Обложка Рассекая тьму: Обман

Рассекая тьму: Обман

Эрри Тош

0% прочитано
Стандартный
Эрри Тош

Рассекая тьму: Обман

Глава тридцать шестая. Самара

На Шестой планете запрещалось убивать насекомых крупнее ладони без разрешения биологической службы.

Алина вспоминала об этом каждый раз, когда багровые крылатки садились на сетку над кроватью и начинали тереться панцирями, подражая человеческой речи. Слова получались нечёткими, отдельные звуки тонули в сухом стрекоте, однако сегодня одна из них уже третий раз произнесла голосом Тао:

— Не трогай, я сам.

— Скажешь ещё раз — вышвырну тебя в окно и заплачу штраф, — предупредила Алина.

Крылатка перестала шевелиться, будто поняла угрозу, затем повернула треугольную голову к пустой половине кровати и снова тихо заскребла лапами по сетке.

Тао был жив. Городская служба подтверждала это каждые двадцать минут, неизменно сопровождая сообщение зелёным знаком, который должен был успокаивать родственников: «Состояние стабильное. Обязательный специалист. Северный комплекс. Эвакуации не подлежит».

До рассвета такой категории в их доме не существовало.

Три года назад, когда Тао получил допуск к подземным питомникам, он подписал соглашение аварийной службы. Документ занимал шесть страниц и обещал, что в случае разрушения автоматических контуров сотрудник останется на месте до восстановления среды либо прибытия замены. Алина прочла первую страницу, последнюю и приложение о выплатах семье, после чего спросила, не собирается ли он бросить её ради мха.

Сегодня в пять часов утра пришло сообщение.

Тао поднялся раньше сигнала, словно услышал далёкий толчок сквозь сон, натянул рабочую одежду и долго искал второй ботинок, хотя тот стоял у двери. Алина нашла его, поставила перед мужем и заметила, что руки у него дрожат.

— Обычная проверка, — сказал Тао.

— Поэтому ты надеваешь правый ботинок на левую ногу?

Он посмотрел вниз, выругался и сел переобуваться. В тот момент над Самарой впервые прошли военные корабли, и гибкие опоры дома отозвались едва заметной дрожью, которую можно было принять за движение ночного стада под улицей.

Тао поцеловал Алину в висок, забрал сумку и уже в дверях обернулся:

— Не выходи сегодня никуда. Пожалуйста. И не трогай ничего в мастерской, я сам закончу, когда вернусь.

Дверь закрылась.

Через два часа северная галерея обрушилась, ещё через час городская система активировала его обязательство, а к полудню человека в бело-чёрной форме провозгласили Великим Инквизитором, властью Звезды — владыка Единой звёздной империи, после чего он потребовал, чтобы правительства десяти миров передали ему армии, переходы и опасные исследования.

Вчера такого титула не существовало. Сегодня его имя повторяли все городские экраны.

Голос продолжил звучать с улицы, из транспорта и с общественных оповещателей, закреплённых на деревьях так, чтобы не мешать сезонному гнездованию. Мессия говорил о безопасных коридорах и последней Каре Звезды, а над Самарой транспортники шли к северу, раздвигая силовыми полями стаи прозрачных летунов. Тонкие тела вспыхивали, ударяясь о защиту кораблей, и падали в кроны, где их уже ждали ночные хищники, разбуженные среди дня.

Алина смотрела, пока не погас последний огонёк, затем надела куртку Тао, потому что свою не нашла, забрала браслет, запас воды и пошла к реке.

За окном дышал заповедник.

Самара стояла на узкой полосе камня между широкой тёмной рекой и лесом, который запрещалось вырубать, осушать или освещать после полуночи. Дома поднимались на гибких опорах, пропуская под собой сезонные потоки, корневые побеги и миграции мелких зверей; улицы несколько раз в год меняли направление, когда биологи переносили ограждения вокруг новых гнёзд; стены покрывали живым слоем, способным удерживать прохладу без лишней энергии и закрывать мелкие трещины раньше, чем их замечали жильцы.

Самарцы ворчали, платили штрафы, носили защитные сетки и всё равно любили город, где дорогу на работу могли перекрыть из-за брачного танца неизвестных науке птиц, а ребёнку прежде имени выдавали личный перечень видов, которых он случайно уничтожил в первый год жизни.

Война не знала обходов.

На мосту установили три линии проверки. Первая направляла гражданских к южным причалам, вторая пропускала медицинские группы, третья обслуживала обязательный персонал северного сектора. Над каждой горела отдельная схема города, но линии на схемах менялись быстрее, чем люди успевали понять, куда им велено идти.

Алина встала в третью очередь.

Перед ней пожилой серый ян доказывал, что сорок лет обслуживал насосы восточного канала и способен заменить любого молодого специалиста. Автомат ответил, что его квалификация устарела на двенадцать лет, после чего направил к эвакуации. Старик выругался, плюнул на считыватель и ушёл в сторону северных ворот, пока двое солдат ещё решали, следует ли его останавливать.

Когда подошла очередь Алины, панель узнала её сразу.

— Гражданка Алина Со, — произнёс спокойный, мягкий голос. — Назначение: южный причал, колонна семь. Отправление через сорок три минуты.

— Я иду к Тао Со. Северный комплекс.

— Супружеская связь подтверждена.

Алина не ожидала, что эти слова причинят боль сильнее отказа.

— Тогда откройте.

— Доступ гражданских в северный комплекс запрещён.

— Я отказываюсь от эвакуации.

— Отказ не создаёт право доступа.

— Я останусь с мужем и не буду пользоваться запасами центра.

Панель помолчала, будто проверяла предложение всерьёз.

— Ваше присутствие уменьшит расчётное время автономности сектора на одиннадцать минут сорок секунд.

— Одиннадцать минут?

— При текущем режиме потребления.

— Там несколько тысяч часов воздуха.

— Северный комплекс использует остаточную энергию для поддержания температурных, влажностных и защитных контуров. Дополнительное присутствие увеличивает нагрузку на очистку среды.

— Он ранен.

— Травма специалиста учтена. Работоспособность Тао Со составляет восемьдесят один процент. Замена отсутствует.

Молодой солдат за ограждением поднял голову.

— Госпожа, не спорьте с узлом, — сказал он. — Он не может открыть.

— Может. Просто не считает нужным.

Солдат посмотрел на неё с усталостью человека, которому за последние часы пришлось услышать слишком много чужих единственных причин.

— Ваш муж сам подписал обязательство.

— Восемь лет назад, когда война существовала только в учебных моделях.

За Алиной стояли люди с детьми, сумками, клетками и переносными капсулами для редких растений. Пожилая инь держала на руках белого зверька с шестью лапами; каждые несколько секунд он сворачивался в плотный шар, реагируя на далёкие удары. Молодая пара несла между собой прозрачный сосуд с водой, в которой плавало что-то похожее на пучок тонких пальцев.

— Дайте мне поговорить с ним, — сказала Алина.

Солдат оглянулся на старшего. Тот спорил с медицинской группой у соседней линии и не смотрел в их сторону.

Молодой человек снял с пояса служебную пластину, приложил к панели и ввёл короткий код.

— Сорок секунд. Потом узел закроет канал сам.

Изображение Тао появилось над считывателем не сразу. Сначала Алина увидела стену, покрытую влажными светящимися нитями, затем чью-то руку, перевёрнутый ящик с инструментами и только после этого лицо мужа.

На лбу темнела засохшая кровь, левая щека распухла, рабочая куртка была разрезана возле плеча. Тао сидел на полу, прислонившись к опоре, но, заметив Алину, попытался подняться и поморщился.

— Ты что там делаешь?

— Пришла тебя забрать.

— Нельзя.

— Я уже слышала.

За его спиной прошёл человек в защитной маске и потащил к открытой панели толстый гибкий шланг.

— Северная сеть потеряла два насоса, — быстро сказал Тао. — Если восстановим второй контур, нас выведут.

— Когда?

Он отвёл взгляд.

— Тао.

— Через несколько часов.

— Система пишет, что замены нет.

— Пока нет.

— Ты ранен.

Алина ударила ладонью по прозрачной панели. Изображение дрогнуло.

— Открой дверь и иди к мосту.

Тао молчал.

Алина знала это молчание. Так он смотрел на сломанные вещи, которые проще было выбросить, на больных животных, которых биологи уже списали из программы, и на людей, обещавших вернуться к разговору после того, как примут решение без него. В нём не было героизма; только медленная, невыносимая готовность остаться рядом с тем, что другие сочли потерянным.

Тао повернул камеру. За прозрачной стеной уходили вниз ряды тёмных камер, в каждой из которых мерцал собственный цвет. Одни хранили семена, другие — споры, третьи — крошечные неподвижные тела, не похожие ни на животных, ни на растения. Между рядами медленно двигались ремонтные платформы; две уже стояли, погасшие.

— Нижние питомники связаны с половиной северного леса, — произнёс Тао. — Если температура поднимется ещё на три градуса, мы потеряем коллекции, которыми восстанавливали берега после чёрной воды. Если откроется споровой отсек, придётся сжечь весь комплекс, иначе через год здесь не останется того леса, который ты видишь из окна.

— Мне всё равно.

Он посмотрел на неё.

— Врёшь.

— Я не соглашалась быть женой человека, который выбирает лес вместо меня.

Сорок секунд закончились. Изображение исчезло, оставив Алине собственное отражение на тёмной панели.

Она ещё несколько мгновений смотрела туда, где было лицо Тао, затем повернулась к солдату.

— Откройте.

— Не могу.

Алина схватила его за форму. Солдат не поднял оружие и не попытался освободиться, только положил ладонь поверх её пальцев, будто удерживал не нападавшую, а человека у края высоты.

— Госпожа, — тихо сказал он. — Там мой брат. В западной группе. Я тоже не могу к нему пройти.

Она отпустила.

Над рекой включились сирены. Сначала короткие, предупреждающие о нарушении воздушного коридора, затем непрерывные. Вода под мостом покрылась кругами: из глубины поднимались длинные чёрные спины, потревоженные вибрацией. По берегам раскрылись аварийные направляющие, уводя животных от опор, хотя люди уже бежали в противоположную сторону и ломали ограждения, которые ещё утром запрещалось даже касаться.

На городских экранах появилось лицо Мессии.

Он сообщил, что силы Единой империи требуют от правительства шестой планеты прекратить сопротивление, открыть военные хранилища под биологическим институтом и передать командование транспортными узлами.

Алина не знала, существовали ли хранилища. Тао обслуживал влажность подземных оранжерей и часто жаловался, что военные занимают грузовые лифты, но военные занимали всё, что умело двигаться вверх и вниз. Никто не говорил, что за стенами, где выращивали исчезающие леса, скрывали оружие.

Правительство ответило через минуту. Провозглашение назвали религиозным переворотом, Мессию — узурпатором, а требование передать планету — вторжением. Населению приказали сохранять спокойствие и следовать в государственные убежища.

Имперские каналы велели идти к безопасным коридорам.

Городские каналы предупреждали, что безопасные коридоры находятся под контролем врага.

На мосту закрылись обе стороны.

Люди сперва не поняли. Потом очередь сдвинулась назад, кто-то закричал, ребёнок уронил клетку, и из неё вылетели две маленькие птицы. Они метнулись к лесу, наткнулись на поле и упали в воду. Белый шестилап вырвался из рук хозяйки, свернулся клубком посреди дороги и оказался под ногами бегущих.

Молодой солдат перепрыгнул ограждение, поднял его и сунул Алине.

— Держите.

— Это не моё.

— Сейчас всё чьё-нибудь.

Первый удар пришёлся далеко, за северными башнями. Земля качнулась, гибкие опоры домов приняли движение и передали его дальше, как деревья передают ветер. Стёкла не разбились; стены изогнулись, погасили толчок и медленно вернулись на место. Из леса поднялась стая красных птиц, закрыла половину неба и тут же рассыпалась.

Второй удар был ближе.

Над биологическим институтом вспыхнул защитный купол. Почти одновременно из-под земли поднялись две военные установки, скрытые внутри вентиляционных башен, и открыли огонь по кораблям.

Алина поняла, что хранилища существовали.

Биологические сирены сменили военные: повреждение охраняемого сектора, немедленная герметизация.

На браслете Алины возникло новое сообщение.

«Супруг: Тао Со. Статус: жив. Аварийное назначение подтверждено. Северный комплекс переходит на изолированное питание».

— Откройте канал, — сказала Алина.

Солдат уже пытался. Панель не отвечала.

Третий удар пришёлся под институтом.

Земля поднялась.

Каменные опоры моста выдержали, но лес не умел строить себя для войны. Из почвы вырвались корни, стволы легли друг на друга, над Самарой взметнулись птицы, звери и облака насекомых. На несколько секунд небо стало живым и закрыло собой искусственный свет.

Потом пришла ударная волна.

Алина упала, не выпустив шестилапа. Кто-то накрыл её собой, металл ограждения прошёл над головой, воздух наполнился зелёной пылью, водой и тонкими осколками живого покрытия, которые продолжали сокращаться на земле, пытаясь залечить уже не существовавшую стену.

Когда шум отступил, молодой солдат лежал рядом. Шлем раскололся у виска, глаза были открыты, ладонь всё ещё сжимала край её куртки. Поле над мостом мигало; часть секций погасла, но северные ворота оставались закрыты.

Шестилап развернулся в руках Алины, лизнул кровь с её запястья и убежал под опору.

На другой стороне моста появились люди северного комплекса.

Их выводили не к городу, а вниз, к герметичным переходам под институтом. Защитные костюмы делали фигуры одинаковыми, однако Тао Алина узнала сразу — не по лицу, скрытому маской, а по походке. После старой травмы он чуть выворачивал левую стопу и сердился, когда она замечала.

Он шёл сам. Левой рукой держался за бок, правой поддерживал коллегу из своей группы. У перехода все остановились: внутренний шлюз не открывался.

Тао поднял голову и увидел Алину.

Между ними находилось сорок метров, две линии повреждённого поля и система, которая прекрасно знала, что они супруги.

Он передал раненую другому работнику, подошёл к прозрачной преграде и приложил ладонь.

Алина сделала то же самое.

Тао закрыл глаза. Несколько секунд его ладонь лежала напротив её ладони, разделённая полем, которое не различало прикосновение и попытку проникновения.

Внутренний шлюз наконец открылся. На стене над ним зажглась схема нижних питомников: три сектора оставались зелёными, два стали жёлтыми, один мигал красным. Работники начали спускаться.

Тао не двинулся.

К его браслету пришёл запрос. Алина не видела текста, но увидела, как он прочёл, затем посмотрел на красный сектор и на людей позади. Один из биологов отрицательно качнул головой. Тао ответил ему, указал вниз и снова повернулся к Алине.

На её браслете появилась копия решения, автоматически отправленная ближайшему родственнику.

«Тао Со принял продление аварийной обязанности до ручного восстановления северного теплового узла. Досрочная эвакуация отклонена гражданином. Оценочная продолжительность работ: неопределённа».

— Нет, — сказала Алина.

Поле не передало слово.

Она нажала отмену.

«Решение принято дееспособным гражданином и не требует семейного подтверждения».

— Нет!

Тао коснулся двумя пальцами внутренней стороны запястья. Так он делал дома, когда хотел попросить прощения, не произнося слов, которых всё равно не хватило бы. Алина ударила ладонью по полю, ещё раз, сильнее, пока кожа не онемела.

Тао улыбнулся — коротко и виновато — затем показал на лес, на тёмные камеры под землёй, которых отсюда не было видно, и покачал головой, словно признавал собственное бессилие объяснить ей то, что она и без него понимала слишком хорошо.

Потом развернулся и пошёл к красному сектору.

Алина двинулась вдоль поля, не отнимая ладони, пока могла видеть его между людьми и опорами. Тао один раз оглянулся, но не остановился.

Имперские корабли потребовали отключить установки под институтом. Местное командование ответило новым залпом. Один заряд ушёл выше цели и задел транспортник, стоявший над рекой; машина потеряла поле, накренилась и обрушилась на внешнюю часть моста.

Погасли последние секции преграды.

Люди бросились в обе стороны. Кто-то бежал к южным причалам, кто-то — к родственникам в северном секторе, кто-то просто прочь от падающего корпуса. Алина увидела открывшийся проход и шагнула вперёд, но мост уже ломался: гибкие соединения выдержали первый удар, второй, затем одно за другим начали уходить под воду.

До северного берега оставалась река.

Алина спустилась по разрушенной опоре.

Вода была тёплой от поднявшихся глубинных существ. Длинные чёрные спины проходили рядом, не касаясь её, хотя одно движение могло разорвать человека пополам. Над поверхностью кружили крылатки, повторяя обрывки приказов, плач, сигналы тревоги и голоса тех, кого уже не было рядом.

Одна из них произнесла голосом Тао:

— Не трогай, я сам.

— Нет, — ответила Алина и вошла глубже.

На северном берегу уже высаживались имперские солдаты. Они растягивали белые направляющие, поднимали раненых и указывали гражданским путь из зоны боя. Один заметил Алину в воде, протянул руку и что-то крикнул, принимая её движение за попытку спастись.

Она прошла мимо.

За его спиной горел вход в нижние питомники. Красный сектор на городской схеме то исчезал, то появлялся снова, словно Самара ещё не решила, считать ли его живым.

Алина шла туда.

Позднее официальная летопись сообщит, что жители Самары приветствовали освобождение города и добровольно приняли власть Единой звёздной империи. В подтверждение покажут запись: серая инь, поднявшись после удара, переходит реку, полную редких животных, и выходит навстречу имперским войскам.

На записи не будет слышно крылатку, говорившую голосом её мужа.

И не будет видно, что Алина шла не к ним.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге