Обложка Раздели со мной жизнь

Раздели со мной жизнь

Джалалов

0% прочитано
Стандартный
Джалалов

Раздели со мной жизнь

Часть 1, глава 1

Дождь никогда не кончался. Трёхглазый пёс сидел возле бара и ждал, пока кого-нибудь не выкинут на улицу. Кого-то выкидывали каждый день. Перед дверью расплывалась огромная лужа, безобразная, как отсутствие завтрака. Обычно, в неё и погружался недовольный клиент, решивший поспорить с Гарольдом.

Гарольд унаследовал этот бар целую вечность назад. Порой он ударялся в воспоминания и говорил: «Тогда мы пользовались бумажными чеками и цепляли их, чёрт побери, на чугунный гвоздь, а в конце смены садились за кружку пива и вручную подсчитывали выручку. Так и было, клянусь». Ему, конечно, никто не верил.

Сегодня Гарольд задерживался, и пёс недовольно бил хвостом. Дождь разбушевался. С индийского магазинчика по ту сторону улицы голубым шлейфом сходила краска. Под ней обнаружился чёрный бетон и потертое лицо некогда популярной певицы. Пёс заскулил. Прямо сейчас внутри заведения решался очень важный для него вопрос. От этого вопроса зависело поест ли он сегодня. Вопрос был следующий: сможет ли старый Гарольд утихомирить сразу двоих оболтусов?

Возле кофейного автомата сгрудилась толпа. Человек в грубых кожанных ботинках забрался на стул и отважно уклонялся от швабры. Гарольд тоже не сдавался и пытался атаковать по разным уровням: замахивался в живот, делал манёвр и переводил удар под колено. Но человек блокировал всё. Он чувствовал себя бессмертным. Чуть в отдалении на полу лежал студент. Закинув ноги на барную стойку, он увлечённо наблюдал за поединком. Время от времени, пытался комментировать схватку с точки зрения марксизма, но за ударами дерева о кость его слов было не разобрать.

– Прекрати это и слезай, - кричал Гарольд, размахивая шваброй.

– Признай, что ты не прав, - отбивался человек. – Ты оскорбил мальчишку. Он заплатил! Обслужи его, как и всех остальных.

– Он заплатил не своими деньгами!

– Не своими? А чьими тогда? – удивился человек, и древко тут же метнулось чуть пониже колена. Человек попытался увернуться, но лишь потерял равновесие и скатился на пол. Стараясь не потять достоинство, он ухватился за первый попавшийся рукав. К несчастью, это оказался рукав Гарольда. Старик закинул человека на плечо, ногой распахнул дверь и вышвырнул его на улицу. Перед тем, как приземлиться, летящий успел заметить, что к двери прибит резиновый коврик как раз под размер подошвы Гарольда, аккурат в том месте, куда нужно было пнуть, чтобы дверь открылась. «Чистоплотный человек», - решил он и упал лицом в грязь. Следом прилетел студент. Кажется, он даже не сменил позы. Ножки его потешно торчали из чёрной болотной мути.

Пёс приветственно гавкнул. Хозяин потрепал его по морде и запустил внутрь. Ещё раз взглянув на лужу, он сплюнул:

– Найди нормальную работу!

– Найди нормальную жену! – крикнул в ответ человек.

– Я виолетосексуал, – усмехнулся Гарольд и захлопнул дверь.

Посидев с минуту в раздумьях, какого черта он оказался в такой ситуации, человек выполз из лужи и попытался встать на ноги.

– Закончится этот дождь когда-нибудь или нет?!

Он выжал левую штанину. В кармане лежал твердый прямоугольничек. Рабочий пропуск. «Народный клининг Т.С. Рассела». Бесползеная дрянь. С карточки на него смотрело улыбающиеся лицо. Его лицо. Он размахнулся и со злобой швырнул пропуск в темноту. Пластик прилип к пальцам. Человек брезгливо затряс рукой. Потом сел на землю и заплакал. Он чувствовал себя самым несчастным и промокшим существом на этой вечно зелёной планете.

Его звали Олас и сегодня он потерял работу. Три года впахивал на одном месте. Без премий, без повышения. Пятьдесят часов в неделю на протяжении трёх лет отдавал он этой проклятой фирме. Черт знает что. Подумаешь, не прошёл очередную переквалификацию. Да где мне быть к ней готовым, когда мне платят совсем не за то, о чём спрашивают в этих дурацких тестах?

Официально должность Оласа называлась – специалист по управлению персоналом. На деле, весь персонал, с которым он пересекался был отражён в зеркале. Его посадили в квадратную комнату на минус первом этаже, рядом поставили кофеварку и железный ящик с личными делами.

– Дружок, послушай. Я знаю, что ты профессионал. Ты привык ко всем этим собеседованиям: групповым, массовым, тет-а-тет. И провёл их, сколько? Тысячу? Десять тысяч? – начальник сидел перед ним, мягко склонившись вперёд.

Олес молча кивнул. За всю свою карьеру, Олес провёл целых три собеседования, за два из которых на него написали жалобу.

– Понимаешь, у меня сейчас нет ни времени, ни денег приглашать кандидатов для личных встреч. Слишком затратно. Да и не хочу я тратить твоё время на пустую болтавню. Я уверен, с твоим опытом будет достаточно взглянуть на резюме, чтобы составить верное впечатление… О способностях, характере, ну ты понимашеь меня.

Олес снова кивнул. Он пытался вспоминть, что такого понаписал в своём собственном резюме, раз мистер Рассел обходится с ним, как с важной шишкой.

– План у меня следующий. Уверен, у тебя даже вопросов не возникнет. Верно? Хорошо, слушай. У нас текучка. Народ устраивается на работу уборщика, а потом исчезает, никого не предупредив. Новые люди нужны всегда. Тебе нужно выбирать самых ответственных и пунктуальных. Но главное, чтобы они находились в безвыходной жизненной ситуации. Чтобы не могли уйти в другое место, понимаешь? Такие нам очень нужны.

Олес взял чай. Попытался сделать глоток, но он всё ещё был горячим. Олес скромно подышал в кружку и вернул её на место.

– Резюме подходящих кандидатов перекладывай в верхний ящик, абсолютно не подходящих – в нижний, но сразу прошу – не заигрывайся с отказами. Абсолютно неподходящий кандидат тот, кто обокрал заказчика, как минимум трижды. Таких можно убирать. Остальных, в ком сомневаешься, перекладывай под низ стопки. Возможно, когда ты доберёшься до них в следующий раз, они уже не покажутся настолько никудышными, - он хлопнул в ладоши и встал.

– Вот и всё, теперь ты в деле. Будут вопросы – звони, только прошу сразу, не названивай слишком часто, я ужасно занят в последнее время. Да и я сомневаюсь, что мастер твоего уровня может запутаться в бумажках, верно? Ха-ха, так держать.

– Мистер Рассел, а сколько вы собираетесь мне платить? – спросил Олес.

– Посмотрим, дружок, посмотрим. Но могу сказать точно, что за каждого сотрудника, который задержится дольше, чем на три месяцы ты будешь получать премиальную двадцатку. Ну всё, увидимся на Олимпе клининговых услуг, старина, - начальник не дождался ответа и скрылся в коридоре.

На памяти Олеса за три года работы не было ни одного уборщика, который задержался бы в фирме дольше двух недель.

Олес играл судьбами. Решал, кому достанется работа и кусок хлеба, а кто отправится в самый низ стопки, на второй круг ада. Иногда он пытался вчитываться в резюме, в основном с тяжелого похмелья, но обычно действовал по наитию. Раскладывал бумаги вокруг себя и представлял их цветными королевствами в борьбе за железный престол, который находился в верхнем ящике.

Возможно, Олес был самым лучшим рекрутёром за всю историю человечества. А возможно, его проклинал каждый, чьё резюме он держал в руках. Никто не мог этого проверить, да и вряд ли бы нашелся желающий. Всё, что знал Олес о результатах своей работы – это сухая ежемесячная сводка, где напротив списка фамилий стояло количество рабочих дней перед увольнением. На второй год работы он решил, что никаких уборщиков на самом деле не существует. Какой-то шутник решил поиздеватсья и посадил его в эту комнату за минимальный оклад и целыми днями наблюдает, как он заигрывает с бумажками, строит из них крепости и замки, а в конце дня сваливает всё в ящик и уходит. Бедный, жалкий, бесполезный. Он даже попытался было подать фальшивое резюме в фирму Рассела, чтобы проверить, дойдёт ли оно до него. Он не был уверен, работаю ли в фирме и другие специалисты по персоналу? Поэтому, когда через две недели ему надоело искать среди тысяч заявлений то единственное, он понял, что эксперимент оставил больше вопросов, чем ответов. Олес вернулся к играм.

Сообщение об увольнении пришло по электронной почте. Его отправили с незнакомого адреса. Он сперва подумал, что это – розыгрыш. Но через неделю у него на столе перестали появляться новые папки с именами. Он решился позвонить мистеру Расселу, однако номер был постоянно занят. Он посидел в офисе ещё немного, а потом собрал вещи и ушёл. До сих пор ему казалось, останься он там, никто бы не явился, чтобы выпроводить его. Он так бы и получал свои деньги, сидя в пустой подвальной комнате. Но это казалось ему чересчур абсурдным.

Двое суток он провёл в баре Гарольда. Пил скисшее пиво и щёлкал орешки. Кажется, иногда он пытался позвонить боссу. Но то ли на телефоне не было денег, то ли мистер Т.С. (что ещё за Т.С., черт побери?!) никогда не существовал. Вечером второго дня в бар зашёл мальчишка. Студентик с рыжими волосами и выражением крайнего презрения на лице. Он взял горячее молоко и стал отчитывать Гарольда за сексистские плакаты на стенах. Сперва Гарольд добродушно спорил с ним. Олес даже пытался прислушаться к беседе, пока не проваливался в пространные размышления о том, кто теперь занимает душную комнатку на минус первом этаже. Вдруг Гарольд отшвырнул стакан и велел мальчишке выметаться.

– Позор, какой позор! Знал бы я сразу, даже на порог бы не пустил. Проваливай отсюда!

Студент уходить отказался. Он показал деньги и сказал, что ему есть, чем платить.

– Если ты продаёшься, это не значит, что продаются все, - сказал Гарольд. – Уходи сам. Не заставляй меня…

Вместо ответа, студент лёг на пол и сказал, что останется здесь так долго, как захочет.

– В этом моя свобода.

– А моя свобода в том, чтобы выкинуть тебя к черту!

Гарольд хотел уже сгрести мальчишку за грудки и выставить, но наткнулся на Олеса. Они оба удивились: и Гарольд, и Олес. Причем, Олес сильнее. «Что это я делаю?»

И теперь, сидя на сыром асфальте под жгучими струями дождя, он вернулся к этой мысли: «Что это я делаю? Кажется, никто меня о помощи не просил». Студент уже поднялся на ноги. Он выставил ладони чашечкой, а когда дождевой воды накопилось достаточно, стал счищать грязь с одежды.

Олес засмеялся:

– Это самый дуракций способ, какой ты смог придумать? Дубина, вода льёться с неба! Зачем ты ловишь её руками? Просто покрутись на месте. Пять минут и будешь блестеть и пахнуть отравой, как после химчистки.

– Извини, я предпочитаю не полагаться на случайности. Мне нравится самому выбирать места, где я буду чистым.

Олес вскачил и, словно желания продемонстрировать эффективность своей идеи, закружился на месте.

Тяжелые башмаки хлюпали по луже, вода разлеталась во все стороны, как из под системы автоматического опрыскивания. На фоне гремели машины. Они несли одиноких людей в их многоквартирные дома, где так удобно проливать слезы над тарелкой салата из свежих овощей. Гарольд выглянул в окно и увидел, как два шалопя резвятся под дождём.

– Что же, эпоха лояльности прошла. Пора менять швабру на бейсбольную биту. Молодёжь совсем осатанела, – он задёрнул шторы.

Когда возле них притормозила полицейская машина, они продолжали танцевать. Мигалка работала беззвучно. Олес первым заметил тревожный красный луч, пробежавший под ногами. Он замер. К ним двигались два массивных силуэта в прозрачных дождевиках. Плащи трепетали на ветру, как электрические разряды.

– За нами, – сказал Олес.

– Кто? – спросил юноша, не оборачиваясь. Лицо его мгновенно потеряло цвет. – Полиция? Скажи, это полиция? – он так и держал ладони чашечкой. Вода выливалась сбегала по пальцам. – Мне ни за что нельзя попадаться полиции.

– Да и я собирался провести вечер иначе, – пожал плечами Олес.

– Мне нельзя в участок. Вечером я должен быть дома. Обязательно, слышишь!

– Тогда не стоило устраивать суматоху в баре, как думаешь? – сказал Олес. Он хотел пошутить, что у полицейских вряд ли найдётся стакан горячего молока, но вдруг заметил, что юношу потряхивает, он бегло оглядывает проулки. Ещё чуть-чуть и рванёт. Это плохо.

Олес рассмеялся.

– Поверил? Да ты трусоват, друг. Небось штаны намочил? Ха, но не волнуйся, они и так мокрые.

– Чёрт, ты… – юноша выдохнул и на лёгких ногах развернулся в сторону полицейских. Они уже были рядом, что, как и рассчитывал Олес, пригвоздило юношу к земле. Ещё и погони нам не хватало.

– Прошу прощения, сэр. Произошла ошибка, – сказал Олес и сделал шаг навстречу полицейским.

– Конечно, как всегда в это время, – отозвался полицейский. – Вечером перед выходными регулярно происходят ошибки.

– Отпустите меня, – пробормотал юноша.

– На сегодня вы нагулялись, парни, – ответил он.

– Понимаете, мне нужно домой!

Второй полицейский, придерживая края капюшона, крикнул:

– Нас скоро смоет! Поговорим в машине!

Возле автомобиля возник спор о штанах. Первый полицейский отказывался открывать двери, пока «эти двое не отстирают свои штаны»:

– Я вчера отвалил две тысячи за паровую чистку салона. Больше никаких грязевых ванн на заднем сиденье.

Второй ежился под дождем и настаивал, что служебная машина – не операционная. Не эти испачкают, так следующие:

– Ну переведи её в вертикальный режим, пусть стоя едут. Только быстрее, у меня уже за ремнём спрело.

– В вертикальном нет места для ног, а у меня колени.

– Боже ты мой!

Второй полицейский рванул за молнию дождевика, и, открыв дверь, расстелил его на заднем сиденье. В салоне было жарко и пахло игральными картами. Такой сладковатый, плотный запах, как будто вставший ребром в носоглотке. В ногах работала печка, и Олес ощутил, как тепло возвращается в мышцы, а брюки медленно отлипают от тела, но прилипают к заднице. В дождевике скапливалась вода. Она то и дело затекала, куда не надо.

Полицейские сняли шлемы и включили свет. Оба оказались молодыми и крупными, со здоровой полнотой лица и защитного цвета ежиками на голове. У первого на щеках краснели язвочки от бритья. А второй постоянно хмыкал, прежде чем открыть рот. Выглядели они вполне приветливо. Олес чувствовал, что ничего серьёзного им не светит. Расспросят про Гарольда, проведут воспитательную беседу да выпустят. А может и домой подкинут. Если только…

Олес взглянул на юношу. Тот сидел, вжавшись в дверь и дикими глазами смотрел в подголовник переднего сиденья. Если бы на ходу дверь машины раскрылась, он бы полетел за ней и повис в воздухе, как намагниченный.

– Так что, офицер, что мы нарушили? – спросил Олес.

Отозвался первый:

– Священный закон выходного дня, парень.

– Отдыхая, не мешай отдыхать другим, – закончил второй.

– Нарушение общественного порядка. Вы, парни, не особо похожи на хулиганов. Перебрали? – первый развернулся на сиденье и посмотрел на них.

– Да, сэр, так и есть. Работа, понимаете? Проклятая работа, с ней никогда не бывает спокойно. Но потом тебя увольняют и то, что ты так люто ненавидел, становится самым важным на свете.

– Сочувствую, - сказал первый.

– Но это не повод драться со стариком Гарольдом, согласен? – начал второй.

– Я и не дрался с ним, сэр, – Олес пожал плечами. – Я вступился за этого бедолагу. Гарольд отказал ему в обслуживании, называл его последними словами, я не мог сидеть молча. Но я не дрался. Получил несколько ударов шваброй, а потом нас вышвырнули.

Полицейские переглянулись и вдруг расхохотались.

– Ну ты даёшь, парень. Экзамен на откровенность успешно пройден, можешь собой гордиться.

– А что не так с твоим другом? – спросил второй.

– Он хочет попасть домой, - Олес наклонился к полицейским. – Ночное свидание. Девушка – просто заглядение. Сами понимаете… Перенервничал, принял лишнего. И теперь боится, как бы всё не накрылось.

– Вот оно как.

– Сэр, если бы вы увидели эту малышку, вы бы сразу всё поняли, – сказал Олес. Он так осмелел, что даже решился подмигнуть.

– Что ж… Ситуация экстренная… - первый расправил плечи. – Что думаешь, напарник?

– Я думаю, мы не можем допустить, чтобы прекрасная леди замерзала в эту холодную ночь. Говори адрес, прокатимся.

Олес назвал свой адрес. Заиграла сирена, и полицейский фургон ловко выехал на трассу. Они летели по городу, оставляя за собой красные панели светофоров. В дороге первый полицейский много рассказывал о своей работе, а второй беспресстано заканчивал его рассказы шутками и странными жаргонными фразочками. Олес их не понимал, но смеялся на каждой. Выпитое пиво и внезапное облегчение делали каждое слово смешным и нелепым.

Студент медленно приходил в себя. Он уже чуть подрос на сиденье и теперь осторожно выглядывал в окно. На подъездах к дому он даже решился взглянуть на Олеса. Потряс головой, улыбнулся. В этот момент машина как раз поворачивала за угол, и полицейский, взглянув в боковое зеркало, увидел юношу с другого ракурса. И резко затормозил. Лицо его окаменело, а язвочки на щеках стали бардовыми. Он сжал руль. Тот слегка задрожал. Полицейский смотрел прямо перед собой. Олес подумал, что они чуть не сбили человека. Он выглянул в окно, но дорога была пустой и тихой.

– Что-то не так? – спросил он.

– Сэм, ты чего? – спросил второй коп.

Сэм молчал и смотрел на студента через зеркало заднего вида.

– Что ты увидел, Сэм?

Полицейский перевел глаза со студента на Олеса. Олес сглотнул. Ему внезапно пришла мысль, что если он больше не вернётся домой, то квартиру вскроют и увидят голубой чемоданчик с его игрушками для сексуально-одиноких мужчин. А теперь он не был уверен, что когда-нибудь вернется домой. Раздался щелчок. Между сиденьями упала железная решетка.

– Вы арестованы, – тихо проговорил Сэм. – Ты, в углу. Покажи моему напарнику свою шею. Нет, с другой стороны.

«Блядь», – вот, что сказал второй полицейский, когда студент повернул голову.

Дальше ехали молча. Когда автомобиль подскакивал на кочках, было слышно, как дребезжат сжатые зубы Сэма.

– Подумать только, чуть не помогли шкуродёрам, – сказал он.

– Мы не знали, – отозвался второй.

– Должны были проверить. Теперь мы должны проверять всех и каждого. Даже детей. Даже бабулю, заплутавшую в подземке, – проговорил Сэм.

Ужасное чувство клаустрафобии. Машина – металлическое яйцо, летящее в бездну. Тюрьма на колёсах. Рваная подсветка вдоль борта создавала густое ощущение безвыходности, словно автомобиль, как и сами люди, вмёрзли в древний кусок ледяного бульона.

– Простите, кому вы помогли? – спросил Олес.

– Заткнись, шваль! – рявкнул Сэм. Он снова затормозил и сказал напарнику: – Слушай, почему мы с ними сюсюкаемся? Говорили, что если вмазать по черепу в момент перехода, их коротит, и… всё… Ну знаешь, как лифт, застраявший между этажами. Ни туда, ни сюда.

Студент пискнул.

– Сэм, – второй вздохнул и постучал подушечкой ладони о подлокотник. – Так нельзя.

– Почему? – резко спросил Сэм.

– Они люди.

– Уже нет. Отбросы.

Второй обернулся и взглянул на Олеса. Олес сжал коленки, он чувствовал, что вот-вот обоссытся.

– Мы должны проверить, что находится по адресу, которой он назвал, – настаивал второй.

– Черт побери! Готов поклясться, там пусто. В лучшем случае найдём пару пьяных блядей.

– Или таких же, как этот, – он кивнул на студента.

– Они тебе кто, анчоусы, чтобы сбиваться в стаи? – бросил Сэм.

– Эу, остынь. Ты перегибаешь, – ответил второй.

Сэм завёл машину. Три бесконечных минуты они стояли на месте. Сердце Олеса сделало семь сотен ударов. Двигатель рыгал пивным душком, кресла вибрировали в раздумьях. Олес чувствовал себя наблюдателем. Он понимал, что здесь решается его судьба. Но его на обсуждение не пригласили. Все, что ему оставалось – посильнее вжаться в обивку сиденья и жевать распухший от страха язык.

За окнами пробежали две девушки. Белая и голубая бабочки. Свет фар выхватил их из темноты, заставил рассмеяться и снова упустил. Стеклянные колокольчики окружили их, они звенели, то приближаясь, то исчезая насовсем. Сэм нажал на педаль.

– Остаётся ещё один вопрос, – сказал он.

– Чем меньше вопросов, тем сложнее ответ, – тут же выпалил второй, словно повторяя чью-то заевшую присказку.

– Верно, – кивнул Сэм. – С бледным всё ясно. А второй? Кажется он чист, но зачем тогда прикрывал бледного?

– Я вижу два ответа, – медленно произнёс полицейский. Он смаковал каждое слово. – Ответ номер раз: он тоже из шкуродёров. Я слышал, что спустя несколько месяцев шрам рассасывается, и обнаружить такого типа практически невозможно.

– Не вижу проблемы, – сказал Сэм. – Мы дождёмся момента перехода. Лучшего доказательства и не сыщешь.

– Ответ номер два, – сказал второй, – он на самом деле чист (Олес потянулся из сидения вперёд и прилип к слуховой решетке). И тогда…

– И тогда он рыбка покрупнее, – улыбнулся Сэм. Его карие глаза сверкнули ядовито-желтым в зеркале заднего вида.

Олес превратился в небывалой красоты карточный домик. Только что его чуть не сдуло случайным потоком ветра, но он удержался и чувствовал, что главный его жизненый кризис остался позади. Но вдруг в помещение вошёл Сэм, поигрывая бумажным веером размером с китовий плавник. Размахнувшись, он сдул карточный домик. Из центра равновесия брызнул малиновый сок.

– Да, – прошептал второй. – Он – риэлтор.

глава 2 – на четырёх квадратных метрах

Сорок лет назад в этом городе всё пошло наперекосяк. Какой-то тип с заоблачной учёной степенью и небывалыми мозгами застрял в лифте. В лифте посреди засекреченного военного объекта, в чьем названии попадались все буквы алфавита разом. На пульт главного инженера поступил сигнал об экстренной эвакуации. Причины тревоги до сих пор засекречены, о них знает лишь президент, или ему хочется думать, что он знает. Зеленоватые бетонные коридоры потонули в оранжевом свете сирены, который рубил пространство на вертикали и горизонтали. Сотрудники службы безопасности заспешили к подъемникам, а когда вылезли наружу вспомнили об учёных. Те напрочь отказались покидать кабинеты, пока не перенесут все данные на съемный носитель. Секретность, сами понимаете. Облаками пользоваться запрещено. Всё по старинке. А интернет под землёй – ой-ой.

Профессуру пришлось потихоньку выковыривать из лабораторий и гнать наружу. Главный инженер вышел последним. Он подтвердил, что эвакуация прошла успешно, и люк задраили. Люк задраили, а про светило забыли. Светило не заботилось о сохранности записей, поскольку записей никогда не вело. Все данные были у него в черепной коробке. А черепная коробка была в лифте. А лифт застрял. Без всякой связи с эвакуацией. Чистая случайность.

Светило не отчаялось и стало придумывать новый механизм преодоления высоты без рисков застрять в алюминиевой коробке на долгие часы. Три лучших варианта были несовместимы с идеей, что высоту должны преодолевать не только люди, но и стаканчики с кофе. Светило любило кофе и не готово было отказаться от напитка. Тогда оно взялось придумывать отдельный способ перемещения кофе по этажам. Конечно, проще было бы установить лишний кофейный автомат, но об этом и думать не стоило. Одно из ощущений, лучше всего располагающих светило к размышлению – это спуск в тёмной кабине по сырой шахте лифта, когда пальцы левой руки слегка обжигает через картонную стенку. При попытках заменить любое из составляющих, голова отказывалась работать и все время показывала мультики про трёхглазую собаку на изумрудном острове.

Когда через трое суток всполошившееся академическое сообщество заставило военных вскрыть объект, изголодавшееся и сморщенное светило озарило мир новым открытием. Начались эксперименты, и уже к следующему месяцу люди умели записывать личность умирающих на цифровой носитель. Процесс был дорогой и не особо полезный. Сделать что-либо с цифровой версией человека не получалось. Безгранично сложный код.

Зато желающих нарисовалась целая уйма. Многие богачи, политики и просто обеспеченные люди стремились оцифровать себя и своих родных перед смертью. Из подполья вылезли носатые шустрики, они пооткрывали подставных компаний по оцифровке и зарабатывали деньги, всячески издеваясь над мертвыми телами: обматывали проводами, жарили переменным током, подключали кабели к местам, для этого явно не предназначенным и так далее. Родственники получали флешку с зашифрованным файлом огромного размера, где, якобы, содержалась личность скончавшегося. Светило тем временем проводило точно такие же эксперименты у себя в гостиной, с той лишь разницей, что когда через шесть месяцев появилась возможность вернуть погибшего к жизни данные светила действительно наделяли искусственное тело личностью умершего, а файлы мошенников, в лучшем случае, превращались в пересказ режиссёрской версии властелина колец на всех языках мира.

Под гнётом общественности государство внедрило программу по возвращению граждан к жизни. Лицензию на проведение ритуала получил университет города, где жило светило, и где Олес лишился работы специалиста по управлению персоналом. Кредитные организации уже потирали хищные лапы. Мировой поставщик секс-кукол резко перенаправил производство на создание искусственных тел для возрождения, что впоследствии оставило некоторый отпечаток на их облике. Однако правительство, как обычно, переиграло всех. Вместо того, чтобы зарабатывать деньги на процедуре воскрешения, они решили зарабатывать на её последствиях. Каждый вернувшийся с того света обязан был платить повышенный налог. Возникла очередь. Предпочтение отдавали людям обеспеченным и предприимчивы, а также профессионалам высокого класса. Подавалось это всё под маской повышения общего уровня квалификации. Кредиторы обломались. Так в городе стали появляться губастые молекулярные инженеры, программисты нейронных сетей и дизайнеры с опытом работы в шестьдесят-семьдесят лет, и молодыми, здоровыми телами и безудержным энтузиазмом к работе. Рынок тут же перевернулся. Экономика колыхнулась, и её вибрации первым делом достигли чёрного рынка.

– Я хочу сломать его, – улыбнулся Сэм и демонстративно прицелился кулаком в лицо студента. Он сделал размах, занёс руку и остановил её в дюйме от переносицы. По щекам юноши покатились слёзы.

– Что, больно? – удивился Сэм.

– Н-нет, т-т… т-т-еп, т-тепло… - всхлипнул он и помотал головой, чтобы стряхнуть слёзы. Он хотел утереться плечом, но наручники стягивали руки слишком сильно.

Кухня съемной квартиры Олеса мало подходила для вечеринок. Малюсенький квадратный столик, одинокий табурет, застеленный замшей, конфорка с газовым балоном и рукомойник на кривой ножке. Олес никогда бы не поверил, что здесь могут поместиться четверо человек.

– Ну, что скажешь? Этот ведь нам не нужен? Можно я сломаю его? – Сэм продолжал упражняться с прямым правым.

– Подожди, – устало повторил второй, разглядывая содержимое голубого чемоданчика. – Я бы хотел поговорить с тем, кто придёт на смену этому сопляку.

– Что ты хочешь узнать? – Сэм ковырял в зубах чёрной спицей, появившейся из внутреннего кармана.

– Даже не знаю, детали. Лица, голоса, отличительные черты тех, кто сделал с ним это.

– Пустая затея.

– Я-а тоже сговорчивый, – забормотал студент, и в то же мгновение получил удар наотмашь.

– Всего лишь ладошка, – улыбнулся Сэм.

– За что? – беззвучно спросил он. Ни следа не осталось от уверенности, из-за которой их вышвырнули из бара.

– Говорить будешь, когда к тебе обратятся, - сказал Сэм.

– Так что ты там пытался сказать? – спросил второй.

Студент боязливо взглянул на темную руку полицейского, тугую, как перчатка, набитая тюленьим жиром.

– Если я как-то могу быть вам полезен, я готов сотрудничать. Спрашивайте, что угодно, я всё расскажу.

Полицейские переглянулись.

– Как зовут человека, которого подселили в тебя?

– М-м, Стивен?

– Ясно.

– Что-нибудь другое.

– Где проходила операция?

– У меня дома.

– Заканчивай трепаться, – бросил Сэм. Он включил конфорку, извлек из ящика давилку для пюре и поставил её на огонь.

– Ладно, последний, – сказал второй. – Ты запомнил хоть что-нибудь? На чём приехали, как выглядели, о чем говорили?

Студент обреченно покачал головой. Сэм потрепал его по голове и ущипнул за щеку.

– А если очень хорошо подумать?

Кровь буксовала в перетянутых наручниками запястьях Олеса. Он затаил дыхание и не шевелился, словно надеясь стать настолько незаметным, что о нём забудут. Студент нахмурился, под желваком набух оранжевый сосуд, кромка волос сочилась испариной. Второй передал Сэму голубой флакончик, похожий на аэрозоль, какой дантист замораживает зубы. Сэм свернул крышку, кухню наполнил запах хвои и мандарина.

– Я вёл дневник. 7 апреля мне предложили контракт. Подписал я его 12го числа. Два месяца ожиданий, я начал думать, что не подошёл. У меня проблемы с почками, хроническое. Утром 22го июня я открыл тетрадь и увидел, что последняя запись датируется 16ым числом. Я удивился, ведь обещал себе вести дневник каждый день до операции. Да и мне казалось, что я отчетливо помню, как набрасывал идеи, чем заниматься дальше, если эксперимент сорвётся.

– Мало что ли способов продать своё тело?.. – сказал Сэм в раздумье.

– Что ты делал эти 6 дней? – спросил второй.

– Когда я зашёл в сеть, меня ждала куча непрочитанных сообщений. Друзья волновались, сестра спрашивала, могу ли я посидеть с собакой. И среди них висело одно письмо. Там было сказано: операция прошла успешно, поздравляем, теперь вас ждёт новая жизнь.

– Раньше они приходили в чужих телах, – сказал второй, – а теперь уносят часть памяти. Хороша система, ничего не скажешь.

Он смачно харкнул на кафель. Олес с грустью посмотрел на пол, затем на полицейского и снова спрятал глаза под плинтусом.

– Камеры в дом есть, – спросил Сэм.

– Да, я как раз хотел сказать, – заторопился студент, боязливо глядя на черную спицу, потрескивающую в огне. – Я подумал: такое событие, раз в жизни случается, хочется запечатлеть. Повесил две камеры, одну в подъезде прямо над входной дверью. Другую возле туалета, оттуда вся квартира просматривается у меня.

Сэм и второй слушали, склонив головы.

– Запись шла до поздней ночи. До 3:23 минут 18го апреля. Потом контакт с сетью оборвался. На внутренней памяти я нашел логи, камера пыталась возобновить запись 114 раз вплоть до 19:20 21 апреля. Когда ей это удалось, в квартире уже никого не было.

– Очень интересно, – сказал Сэм. – Но тебе всё равно пиздец.

Олес схватился за живот, хотя руки у него были связаны за спиной. Какой-то ужасный спазм, словно кишки раздавили холодным сапогом. По языку разлился кислый вкус пивной рвоты. Он сглатывал её и думал о своей комнатке на подвальном этаже здания Рассела.

– Отпустите меня,– сказал он.

– Что? – удивился Сэм.

– Отпустите меня, – повторил Олес. – Я ничего не знаю. Никакой я не риэлтор. Я три года работал на клининговую фирму Т.С. Рассела, у меня где-то был пропуск. Вы можете проверить по базам. Я целыми днями работал на Рассела, я смотрел резюме и нанимал работников. Я ничего не знаю, поверьте мне.

Он стыдливо расплакался.

– Я ничего не знаю, я работал на фирму Рассела, это всё, что я делал. У меня одно тело. Это тело. Я не понимаю о чём вы, чёрт возьми, говорите. Проверяйте меня как угодно. Вы же копы. Вы должны как-то проверять, прежде чем делать больно!

Сэм и второй переглянулись.

– Парень…

– Он сказал, что ему нельзя в участок! Он сказал, что ему нужно домой! Он испугался, я хотел помочь ему! Я ничего не знаю! Я думал, что он трус, я хотел помочь ему! Я ничего не знаю! Откуда мне знать, что он какой-то шкуролов или как там. Оставьте меня в покое! Никогда больше не буду помогать людям. В этой стране за помощь тебя могут убить грёбаные полицейские.

Олес задыхался в истерике. Второй легонько пнул его носком ботинка в солнечное сплетение. Олес повалился на бок и заревел. Не столько от боли и страха, сколько от одиночества.

– Что думаешь? – спросил второй.

– Хорошая игра, – сказал Сэм. – Я знал, что они подготовлены, но не подозревал, что настолько.

«Всё кончено», – подумал Олес. И эта мысль согрела его, как печка в полицейской машине.

Глава 3 – голубой отпечаток

В баре только что закончилась очередная потасовка и наступила та короткая пора, когда посетители чувствуют братское единство. Как британские колонисты, прирезавшие последнего пацана на островах Тасмании. Они пережили опасность. Пришло время хорошенько повеселиться. Гарольд включил Национальные новости спорта на экране, занимающем всю дальнюю стену помещения.

Трёхглазый пёс примостился возле заплывшего мужчины в растянутой футболке Эвенджерс. Куски тушённой курицы то и дело падали на пол, вдогонку им летел сладкий картофель и грязные салфетки. Пёс подслушивал разговоры. Он ещё не в полной мере овладел человеческим языком, но расшифровать, о чём говорят во время просмотра спортивных новостей, мог, кажется, всегда.

За угловым столиком двое спорили о чемпионстве в премьер-лиге. Тот, что помладше со слюнявой губой, доказывал, что награды ничего не значат. Неважно, кто поднял над головой Супер-кубок! Имеет значение только то, кого команда прошла в турнирной сетке. Но для этого ты должен смыслить в спорте, дружище. Если тебе нравится вид золотого кубка, это значит, что ты дилетант. Его сделали как раз для таких, как ты. Его сделали для людей, которые не могут разобраться, что происходит на чемпионате, и которым нужно объяснить при помощи здоровой золотой штуковины, кто в этом году – молодец, и чьи футболки нужно напяливать на своих сопливых детей, когда они пойдут валять дурака на футбольную площадку.

Старик упорно не соглашался. Кубок – это история. Это – триумф. В моё время Кубок выигрывали сильнейшие. Да, черт побери, так оно и было. Неважно, как складывалась сетка. Если приехал Ливерпуль, значит Ливерпуль берёт главный приз. А то, что украинские молодчики смогли забить два мяча испанцам – это сплошная удача. Хочешь доказать, что справишься и без помощи фортуны, так иди и возьми грёбанный Кубок, подними его над головой и пускай даже дилетанты знают, кто сегодня король!

Пёс зевнул и перевёл взгляд.

– Вы кого-то ожидаете? – спросил официант, поставив на стол полуметровый поднос с горой картофеля фри и пятью кровавыми бифштексами. Сверху этот фитнес-набор был залит сырным соусом.

– Спасибо, я сегодня одна, – ответила девушка, слегка приподняв плечо. Бретелька платья на секунду соскользнула вниз, и она, неловко улыбнувшись, вернула её на место. – И можно мне ещё кока-колы, пожалуйста?

Официант сухо сглотнул.

– Конечно, мисс. Стаканчик?

– Будьте добры два графина, хорошо? Чудно, – она оглядела блюдо. – Какая же я сегодня голодная!

Зеленоватой тенью пёс скользнул под столик. Продуктовый налог с жирного мужчины собирали теперь три белые крысы. От девушки пахло хвоей и горелыми спичками. Он улёгся возле её ног и ждал угощения. Напрасно. Она не уронила ни крошки.

Скоро публика утратила интерес к спортивным новостям. Ведущий на экране обиделся и объявил рекламную паузу. Посетители, затаив дыхание и удерживая слюну, наблюдали за девушкой. Лопатки её двигались, словно она взбиралась по веревочной лестнице к инфаркту. Это была магия. Она резала бифштексы пополам, откидывала приборы, хватала жирное мясо своими белыми пальцами, щедро обмакивала котлету в сырный соус и отправляла куску и в рот, высоко задирая локти. Скатерть, графины с напитками, одежда официанта – всё было заляпано сырным соусом. Картошка фри горстями исчезала в овале, обрамлённый голубой помадой.

– Что предпочитаете из десертов? – спросил официант, подступая боком.

– Вы думаете я не наелась? – улыбнулась она, вытирая руки. Удивительно, но на платье не упало и крошки.

– Мисс, я не знаю, что и думать, – сказал официант.

– Можете подумать о том, чтобы не судить людей по обёртке, – подмигнула девушка. Сейчас она выглядела на удивление обаятельно.

Официант пожал плечами.

– И да, десерт я буду. Что посоветуете?

– Я посоветую вам не нарушать федеральный закон о единстве личности, – твердо сказал Гарольд. Он навис над ней грозовой тучей, внезапно нарисовавшейся на ясном весеннем небе.

Девушка засияла. Нежные губы растянулись в искренней улыбке. Она поднялась из-за стола.

– Спасибо за ужин, ваша стряпня выше всяких похвал, но хамства я терпеть не намерена, – она кивнула официанту, засунула под стакан две двадцатки и двинулась к выходу.

– Подождите, – сказал Гарольд.

Девушка не остановилась. Головы поворачивались за ней, как фото-ловушки за пробегающей лисой.

– Если коснётесь ручки, я вынужден буду провести гражданское задержание.

Трёхглазый пёс запрыгнул на стул и принялся облизывать поднос. К счастью, никто не обращал на него внимания.

Девушка обернулась. Лицо её выражало крайнюю озадаченность. Она была очень молода, едва ли закончила университет. И выглядела так, словно получила двойку за упражнение, в решении которого была уверена.

– Что с вами не так? – спросила она. – Вы вообще в курсе, что такое клиентоориентированость?

– В курсе, – сухо сказал Гарольд. Он обошёл девушку и загородил проход. – Я люблю своих клиентов, – он обвёл рукой зал, – поэтому не хочу, чтобы это место превратилось в сквот для таких, как ты.

Девушка отшатнулась от него.

– Как вы разговариваете? Это удержание против воли. Вы извращенец. Я вызываю полицию!

Гарольд раскатисто захохотал. Кто-то за стойкой тоже хихикнул, но тут же затих.

– Полицию? Ты хоть знаешь, что они делают с такими, как ты?

– С какими – такими?! – крикнула девушка. Пятясь от Гарольда, она налетела на пустой столик. Её колени, как намагниченные, липли друг к другу.

– Они тушат свет, – сказал Гарольд. – Ломают вашу программу. Митти, давай покажем даме? Встань возле выключателя.

Официант стоял возле стойки, мусоля фартук. От встретился взглядом с хозяином, заколебался, затем кивнул и занял позицию. Пёс тем временем перебрался к другой тарелке и доедал картофельные чипсы.

– Митти, когда я буду кричать «туши», ты должен нажимать на выключатель. Понял, мой мальчик?

– Гарольд, мне кажется, вы берёте на себя слишком много, – сказал Митти, не убирая руку с кнопки.

– Я спрашиваю, тебе понятно, что нужно делать? – повторил Гарольд.

– Вполне, – тихо сказал Митти.

– Вот и молодец.

Девушка затравлено оглянулась.

– Что вы сидите? Мужчины! Вы же мужчины, помогите мне! Не видите, что старик совсем свихнулся? Перепил! Он пьян!

Посетители, как по команде, опустили глаза. И только голос из-за бара добавил:

– Гарольд никогда не пьёт.

– Ну вот, девочка. Полицейские поступают так, – он приблизился к ней и встал за два шага. – Они хватают вашего брата, привязывают его к стулу. И ждут. Ждут, пока не начнётся стадия перехода. О да, ты я вижу, как ты морщишься. Все вы ненавидите переход. Никто вас не предупреждал, что это будет так! – он повысил голос, по морщинам пробежала гримаса отвращения.

– И это, – он вскинул руки, – будет повторяться каждый день. Каждый день! Каждый!.. Я слышал, к этому нельзя привыкнуть.

– Господи, что ты несёшь, старик? – прошептала девушка.

– Когда начинается переход, вы каменеете. Это называют – транслокационный паралич. Да, вы становитесь абсолютно беззащитны. Ты напугана и боишься двигаться, для демонстрации этого достаточно. Тогда полицейские надевают перчатки и встают по обе стороны.

Гарольд поднял в воздух огромные розовые ладони.

– Они ждут первых судорог. И когда вторая личность пытается вылезти на первый план, вам тушат свет! ТУШИ!

Он размахнулся и что есть сил хлопнул в ладоши возле её левого уха. В глазах у девушки взорвался баллон с желтой краской. Комната потемнела, но желтизна продолжила расползаться по стенам.

– Но одного раза им никогда не хватает. Они не хотят остановить переход. Они хотят, чтобы вы зависли на этой стадии, и никогда уже не вернулись к своей личности. Тогда он бьют ещё!

– ТУШИ!

Хлопок над правым ухом. Свет включился. Посетители заревели.

– ТУ-ШИ!

Хлопок. Тьма. Хруст.

– ТУ-ШИ!

Свет. Боль.

– ТУ-ШИ, – гремела толпа. Они стучали ботинками и гремели цепями. Выли.

– ТУ-ШИ! – ТУ-ШИ!!! – ТУ-ШИ! – ТУ-ШИ!!!

14-ое июня. Да, кажется, это было в тот день. Она возвращалась со свидания. Ещё свежо было цветущее, щекочущее ощущение вокруг колен. От земли поднимался пар. Они углубились в пролесок, утопая в поцелуях, катились от одного дерева к другому, кусты старались коснуться её кожи, щекотали бедра и пробегали по щиколоткам, что было ещё прекраснее на контрасте с его настойчивыми прикосновениями выше. Случайная мысль: «Зря я надела сандалии, так колется…» Темнело, когда она возвращалась домой, слегка припухшая и гордая за то, что управляет своей жизнью, как ей вздумается. Возле кинотеатра дедушка просил милостыню. Он стоял возле афиши с иностранными фильмами. Рука его казалась рычагом – нажми на него и по земле зазвенят золотые монеты. Весь год он провёл возле кинотеатра. Никто, на её памяти, не сунул ему больше полтинника.

Ей нестерпимо захотелось потрогать его ладонь. Эту обветренную, грубую руку цвета сухого цемента. Она представила, как день за днём эта рука кормит старика, одевает его по утрам, заливает в глотку горячий кофе, а вечером он кладёт её на подушку, встаёт на колени и молится ей, как святому. Она достала тысячу, вложила ему в пальцы.

– Спасибо, милая. Да хранит тебя Бог Всевышний. Спасибо,– по лицу его бежала рябь. Дедушка готов был расплакаться.

Она посмотрела на его руки, на свои дрожащие пальцы и сжала сильнее. Старик охнул. Она подняла глаза. Он сверлил её взглядом, полным отвращения.

– Отпусти, – крикнул он и что есть мочи дёрнул руку. Слишком слабо.

– Куда собрался, дедок?! Ха-ха, что, не нравятся крепкие рукопожатия? А че тогда лапу выставил? – пропел хорошо знакомый голос, голос друга.

– Расколи его! – крикнул второй.

Дед выронил коробку с деньгами, монеты покатились по мостовой. Он упёрся второй рукой в её запястье, извивался, стараясь выпутаться. Но она ничего не чувствовала.

– Это всё, старик? – спросил он. – Так ты борешься за свои копейки?

– Что вам надо? Я никому не мешаю, – старик кряхтел и толкался.

– Меня просто бесит твоя рука, – сказала она и напрягла мускулы.

Девушка сделала шаг назад, её блузка на правом плече была влажной от слёз. Старик утёр глаза забинтованной рукой:

– Ещё раз спасибо, только вы меня и выручаете. Но похоже, мне придётся найти себе другое место. Даст бог, ещё увидимся, – он поклонился.

Девушка обняла старика, и как будто из-за угла увидела свою тонкую фигурку и туго обтянутую юбкой задницу.

– Э-гей!

– ТУ-ШИ!

Хлопок.

– ТУ-ШИ!

Хлопок.

– ТУ-ШИ!

Крик.

– Шлюха! Все вы шлюхи! – заорал Гарольд.

Включился свет. Он стоял над девушкой и грудь его вздымалась и опускалась, как бетонный блок. Митти убрал руку с выключателя и сполз на пол.

Девушка лежала на полу. Она держала себя за лодыжки. Под носом кровь – рубиновой прожилкой. Глаза закатились. Голубая помада обкусана до красноты. Гарольд отшатнулся. Он уставился на неё.

– Ребята… я ведь не трогал её. Ей богу, ни разу не коснулся.

Заскрипели отодвигающиеся стулья. Посетители стали собираться, брать шапки и зонты, и, не поднимая глаз, исчезать за дверью.

– Митти, я не бил её. Митти! – Гарольд сел перед девушкой на колени. – Вот смотри, на лице никаких следов!

– Да, шеф. Как скажете, шеф, – бормотал официант.

Пёс облизнул жир с морды, спрыгнул на пол и выбежал из бара вместе с последним посетителем.

Глава 4 – и явился Он, и пролились слёзы

– Не может быть, что у тебя даже компьютера нет! – сказал Сэм, роясь в ящиках. – Может портативка? Или консоль? Хоть что-нибудь!

– Нет, сэр. Обычно я обходился телефоном, – ответил Олес.

– Господи ты Боже, какая скука! – взвыл Сэм и пнул бельевую корзину.

– Да ладно тебе,– сказал второй. Он достал из морозилки пачку пельменей с куриной печенью. – На тебя сварить?

Сэм вставил два пальца в рот и высунул язык.

– Сам жри. Меня дома ждёт нормальный человеческий ужин.

Часы показывали половину третьего. Второй полицейский бухнул вареники в кипящую воду и накрыл крышкой. Сэм перебирал книжную полку. Открывал, пролистывал, переходил к следующей. Сперва Олес подумал, что он ищет деньги, но когда Сэм погрузился в чтение последнего романа Урсулы Ле Гуин, Олес решил, что полицейский не так прост. «Поверил ли он словам студента? И что делать мне?»

Час назад юноша признался полицейским, что переход случится в три часа ночи. Но когда Сэм ушёл в сортир, а второй искал консервный нож в нижнем ящике, студент склонился к Олесу и сказал: «если они не нарушат процесс перехода, мы спасены».

«Как мне быть?» – Олес перебирал в голове бусины одних и тех же мыслей. – «Сколько длится этот переход? Если десять секунд, я, быть может, ещё смогу их задержать. И то, как тут быть уверенным? У меня связаны руки, их двое. Да хоть бы и один. Чтобы завалить Сэма потребовалось бы шестеро таких, как я. А если несколько минут? А если полчаса? Сидеть да помалкивать? Надеяться, что меня отпустят? А если не отпустят, не лучше ли попытать удачу и вмешаться?»

– О чём задумался, парень? – спросил второй.

Растерявшись, он пробормотал:

– О побеге…

– Что?

Сэм вышел из ванной, заправляя рубашку в брюки.

– Мне показалось или я услышал слово «побег»?

– Плакса говорит, что ему скушно с нами, – отозвался второй.

– Вот оно что…

– Я хотел позвонить в полицию, – проговорил Олес.

– В полицию? Зачем? Тебе мало нас двоих? – спросил Сэм, присаживаясь на корточки.

– Я хочу, чтобы всё решалось по закону, только и всего, – извиняющимся тоном сказал Олес. И добавил совсем тихо: – Я знаю, что ни в чём не виноват, поэтому уверен, что закон меня защитит. В отличие от вас…

– Ты ещё расплачься здесь, – фыркнул Сэм. – Послушай, он говорит, что мы плохие копы. Что мы не уважаем закон.

– Так он говорит? – спросил второй.

– Точно так.

– Ну так скажи ему, что закон предписывает делать со шкуродёрами.

– Ты знаешь, пацан? – спросил Сэм.

Олес замотал головой.

– А ты, блохастый? Да-а, ты наверняка знаешь. Думаешь об этом по ночам, да?

Студент побледнел.

– Расскажи своему другу, – улыбнулся Сэм.

– Н-не буду…

– Сэм, не нужно, – второй остановил руку напарника. – Он расскажет. Да, парень?

Студент поискал глазами помощи в швах на кухонной плитке. И заговорил:

– Федеральный закон запрещает въезд в страну и нахождение в стране индивидам с искусственно внедрёнными личностями, памятью и поведением других людей. Операции по внедрению считаются незаконными на всей территории республики. Тех, кто умышленно нарушает закон и/или скрывает свою принадлежность к так называемым САПИНИДАМ, ждёт наказание. За государственный счёт чужеродная личность будет стёрта. Сохранение первоначальной личности государство не гарантирует.

– На нашем языке это означает примерно следующее… – начал Сэм.

– Твоему приятелю выжгут мозги и бросят на хирургический стол для проведений опытов и наблюдений. Не лучшая участь. Зато там ему не будет одиноко среди сотен таких же тварей. Их отлавливают каждый день, – закончил за ним второй.

– Это жестоко. Они ведь не сделали ничего плохого, – сказал Олес.

– О, ты так думаешь? – улыбнулся Сэм, но взгляд его оставался холодным и пронзительным.

– Рассказать ему?

– Пусть блохастый расскажет, – велел Сэм.

– Нет! Нет, я не буду! Не-е-т! – студент упал на спину и затрясся.

– Стыдно, зараза, – чмокнул губами второй.

– Все еще думаешь, что он не сделал ничего плохого? – спросил Сэм.

– Я не знаю, – сказал Олес и украдкой взглянул на часы.

Внутри у него зашевелилась надежда. Время пришло.

Минуту спустя юноша успокоился. Он растянулся под батареей и смотрел в потолок. Смахнув слёзы с щеки, он с удивлением взглянул на влажные пальцы. Прежде, чем он успел поднять голову, Олес заголосил. «Не волнуйся! – кричал он. – Полицейские обещали больше не бить нас, пока не начнётся превращение. Шанс выбраться у нас мало, но по-крайней мере проведём время с удовольствием. Расскажи нам, почему ты нарушил закон и стал этим, как его, САПИНИДОМ?» Ужасно топорные слова. Неловкие и простые. Будто из романа, написанного для чтения в общественном транспорте. Олес вложил столько информации, сколько смог. Теперь дело за студентом. Или тем, кто пришёл ему на смену.

– Что это ты разорался? Присядь. – Сэм толкнул его в грудь. Олес грузно плюхнулся на табурет.

– Извините, меня не каждый день запирают в собственном доме и угрожают расправой. И за что? Да ни за что!

– Как достал, – засопел второй. – Запрём его в ванной, чтобы не жужжал над ухом?

– Он же свихнётся там. Разобьёт голову об унитаз, потом доказывай, что это не ты его приложил.

– Мне он тоже надоел, – сказал студент, поднимаясь. Он прислонился к стене и медленным взглядом обвел кухню. Казалось, ничего интересного здесь не было. Ничего такого, что задержало бы его взгляд хоть на секунду. Однако Олес заметил, как дёрнулся уголок левого глаза, когда юноша увидел значок Сэма. – Этого кретина я вижу впервые. Я хотел удостовериться, что он не из наших. Теперь мне стыдно за такое допущение. Уберите его. А мы с вами побеседуем, как вы и хотели.

Сэм оскалился.

– Смотрите, как заговорил! Испугался, щенок? Знаешь, скольких я уже потушил?

Студент зевнул. Протяжно и очень сладко. В комнате сразу стало меньше кислорода:

– Прошу прощения, с удовольствием потерял бы сознание от страха ради вас, но обыкновенных угроз мне недостаточно. Я знал, на что иду, ввязываясь во всё это.

– Сэм, не начинай без меня, – второй грубо схватил Олеса за подмышку, рывком поставил на ноги и, особо не церемонясь, затолкал в ванную, – Услышу, что скребёшься – прихлопну.

Сомневаться не приходилось. Олес сел на крышку унитаза и стал прислушиваться. Журчала вода. Соседи снизу двигали мебель. На улице гремела сигнализация. Смех Сэма, пощёчина, снова смех. Откуда-то со стороны в комнату вползал динамичный звук странного свойства. Вырастая из высокого кашля, он заводился, как двигатель игрушечной машинки, чтобы в конце проухать совиным криком.

Раньше ему не приходилось думать о смерти. Теоретически, он представлял, что такое возможно. На уроке биологии говорили, что всё живое неминуемо погибает. Все пройдут через это, вне зависимости от пола, расы, статуса и суммы на банковском счету. В то же время учительница была так молода, и её шея так сияла белизной весенней сирени, что Олесу казалось, будто разговоры про смерть – простое кокетство. Самые жизнерадостные из нас порой напускают на себя траурный вид, лишь бы не делиться энтузиазмом с посторонними. Все знают, что энтузиазм не берётся из ниоткуда. Его нужно беречь. А жизнь беречь не нужно. Нельзя потратить слишком много. Точнее, невозможно заметить, что ты переборщил. Если подумать, чем сильнее ты живёшь, ты быстрее кончаешься. Цветы тому примером. Грибы неказистые, но могут расти сотни лет.

«Причём тут грибы? – подумал Олес. – Вот так всегда. Хочешь поразмышлять о вечном, а потом находишь себя на том, что сравниваешь голубые конфеты Мамблс и черничную тягучку, что продаётся в ближайшем супермаркете по цене в 700/кг. Боюсь, и перед смертью я задумаюсь о постороннем и пропущу самое интересное».

Будет несправедливо сказать, что Олес не знал о существовании смерти. Он читал новости и слышал об ужасе в южных странах. Но смерть была от него чересчур далека. Он верил в неё, как верил в то, что где-то в Азии океан поднимается на двадцатиметровую высоту и железным каскадом обрушивается на прибрежные города. И людей уносит под воду, как гальку. Как песок. Смерть всегда случалась вне его крохотного мирка. У него не было хомяка или щенка, он не знал своей бабушки. Некому было научить его смерти. А размышлять о туманном Олес не умел.

Тогда он вспомнил о студенте, о том, как быстро он переменился в лице, о его властной интонации. Надо же, а ведь для него это может быть обычный день. И как только люди впутываются в рисковые предприятия? За три года у Рассела ничего, страшнее увольнения я не испытывал. Пыль под коробкой для бумаг, коллекция жвачек на ножке стула, гнетущее опустение кабинета, когда ему перестали направлять новые резюме. Да и тогда он не слишком-то испугался.

Захотелось пить. Носом подняв ручку крана, он сунул голову под умывальник и стал жадно глотать. Вода постепенно разогревалась. Она попадала в нос и глаза. Но приятный шум заволакивал сознание. Олес чувствовал себя в безопасности. В дверь настойчиво постучали. Три штриха – пух, бух, пух.

Он дёрнулся, и носик крана больно саданул по затылку.

– Дьявол, – зашипел Олес.

– Не угадал. Открывай.

– Тут не заперто.

– Ну, как знаешь, – ответил голос. Входная дверь противно скрипнула.

– Стойте! Вы куда?!

– Открывай, – повторил голос издалека.

Олес кинулся к ручке, зажал её между щекой и плечом и, выгибаясь всем телом, повернул. На пороге стоял студент. На нём была одна из курток Олеса.

– Это моя куртка, – автоматически сказал он.

– Да? – студент провел пальцами по замше. – Хорошая. Поздравляю.

Куда делись наручники? Где полицейские?

Выглянув из-за угла, он увидел, что они молча сидят на кухне и курят.

– Что происходит? – шепотом спросил Олес.

– Я ухожу, – пожал плечами студент.

– А я?

– А ты? – передразнил он. – Даже не знаю. Вижу три варианта. С ними, со мной или в ванной одному.

– А как же квартира? – спросил он.

– Думаю, не унесут, – ответил студент.

В коридоре появился Сэм.

– Так, а ты куда собрался, малец?

– С ним? – скорее спросил, чем ответил Олес.

– С какой стати? Ты же ни в чем не виноват и видишь его впервые.

Олес замялся. Один прыжок, и он окажется на лестничной площадке. Миновать три пролёта, удариться в дверь и кубарем пронестись в подворотню. Никто его никогда не найдёт. Он разыщет самую глубокую дыру этого прилежного мегаполиса и скроется в ней, как рак-отшельник.

Наивные мечты. Никуда он не побежит. Не позволит себе взять ответственность за побег и возможную дырку в черепе, когда полицейским надоест гнаться за ним по городским лабиринтам. Он, скорее, позволит сломать себе рёбра и отбить колени. Пусть бьют, только не убивают. А если убьют… Что же, если кому-то хватает уверенности, чтобы прихлопнуть другого человека, значит у него есть на это право. Олес считал именно так.

– Топай обратно в ванную, – сказал Сэм устало. – Мы решим, что с тобой делать позже.

Студент пожал плечами и уже развернулся, чтобы уйти, Сэм тоже не собирался дожидаться ответа, однако ответ последовал. Он повис в коридоре неловкой мишурой.

– Не говорите со мной, как будто я второго сорта человек. Я такой же, как и вы. Никто не в праве ограничивать мою свободу. Делаю, что хочу в рамках закона. Закон я не нарушал, а даже если бы и нарушал, не вижу причин терпеть хамство. Я поехал с вами, поскольку хотел содействовать работе полиции. Но сейчас я хочу пойти с юношей и прояснить для себя пару, скажем так, моментов. Вы его отпустили, значит он невиновен. Могут же двое невиновных граждан демократического общества побеседовать без глаз закона за плечом? – он отдышался и продолжил. – И прекратите вламываться в чужие дома. Это преступление.

Олес хлопнул студента в плечо и шагнул на лестницу. Обернувшись, он сказал:

– Будут вопросы, шлите судебную повестку. Адрес вы знаете. И да, пельмени стоили 450. Деньги можете оставить в коридоре под зеркалом.

Вдох. «Получилось?» Выдох. «Неужели?!» Вдох. «Сейчас…»

– Это не так работает,– улыбнулся Сэм и расстегнул кобуру. Выдох.

Олес посмотрел на студента. Тот выглядел, как хмельной Хемингуэй, наблюдающий за корридой.

– Знаешь, в чём твоя беда, Сэм? – спросил Олес, скосив глаза на гладкий пистолетный ствол. – Ты любишь делать больно тем, кто не может ответить. Это очевидно с первого взгляда. Ты псих, Сэм. Ты настоящий психопат-извращенец. Считаешь себя санитаром? Тем, кто вычищает гной?

– Мы играем в драму? – спросил Сэм. – Я не взял свой текст.

– Ты пошёл в полицию, чтобы издеваться над людьми, которых отвергает общество. Тебе нужно сходить к врачу и провести чайную церемонию со своими плюшевыми игрушками. Расслабься, Сэм. Иначе рано или поздно ты перейдёшь границу, – он кивнул на пистолет, – и вместо дома, где тебя ждёт здоровый ужин, отправишься в тюрьму. Уверен, там по тебе скучает десяток-другой старых знакомых.

– Не могу не согласиться, – развел руками студент.

– Болтай сколько влезет, но всё сводится к тому, что у меня в руках пистолет, он заряжен, и ты должен пойти в ванную и покорно сидеть там до тех пор, пока мы не позовём, если, конечно, не хочешь, чтобы обойма опустела на один патрон.

– А я даже в какой-то момент поверил, что ты сможешь уйти, – сказал студент. – Это бы заставило меня поверить, что чудеса ещё случаются под нашим увечным солнцем.

Противно зажужжал телефон. Свободной рукой Сэм коснулся кармана и крикнул:

– Что пишут?

Олес в последний раз бросил взгляд на пустую лестничную площадку, нащупал в себе гнездо страха, но оно не успокоилось, а предупреждающе укололо в область желудка. Он аккуратно прикрыл дверь и услышал, как второй диктует сообщение:

– «Возможно убийство… та-та-та… Угол Зелёной улицы, бар…» А, да это же у Гарольда! Так. «Срочный вызов. Очевидцы говорят, что жертва – сапинид. Нужно провести полный осмотр. В случае угрозы, считайте, что по всему кварталу действует военное положение. Чтобы принять вызов, нажмите…» Ясно. Отменяю, разберутся сами.

– Подожди, – сказал Сэм. Он кивнул студенту: – Что ты знаешь об этом?

– Похоже, старина Гарольд наконец дошёл до ручки, – он пожал плечами. – Если не уберёшь пистолет, в следующем сообщении может стоять твоё имя. А жертвой, вместо сапинида, окажется обычный, не слишком сообразительный паренёк.

Он подмигнул Олесу.

– Я не собирался стрелять, – устало проговорил Сэм. – Я думаю, нам нужно ехать. Их тянет к бару Гарольда, как толстяков за двойной порцией жаренного лука. Мне интересно знать, почему?

Внезапно и совершенно необоснованно Олес почувствовал себя жалким и ненужным. У полицейских появилось серьезное дело, убийство, кончик ниточки, который приведёт их к туго стянутому клубку интриг, тайных сговоров и огромных денег. Он для них – никто, лекарство от скуки. Пачка семечек. Страшно думать, что самое значительное событие в твоей жизни – результат чужого безделия.

– Нужно составить карту всех публичных мест этого района. Они, как тараканы, вылезают из одной и той же щели. Но из какой? Что за дело их объединяет? – спросил второй.

– Выясним. Но сначала в бар. Я принял задание, – он убрал пистолет и поправил ремень.

– Этого берём с собой? – второй кивнул в сторону Олеса.

Сэм покачал головой:

– Не хочу, чтобы он следил за нашей работой. Закинем его в участок, пускай сами разбираются. Исход всё равно один, – голос раздавался с кухни, где Сэм собирал вещи и кое-как распихивал их по карманам. Роман Урсулы Ле Гуин он тоже прихватил с собой. –Не помню ни одного оправдательного приговора по делу сапинидов за пять лет существования этого закона.

– Я слышал, что один смог откупиться, – второй шнуровал ботинки. Когда он успел их снять?

– Посидит годков пять-шесть, подумает, спортом займётся.

Олеса трясло. Он думал о своей подземной комнатушке и мшистом запахе из железного ящика. Зато не смерть, – сказал он себе. Но это не помогло.

– Такие, как он, не умеют жить. Ты сам знаешь. Им что воля, что железная клетка – всё едино.

Полицейские стали выходить из квартиры, как вдруг наткнулись на студента. Он стоял, прислонившись к дверному косяку и оценивающе смотрел на Олеса.

– Знаете, что? – он сощурился, что-то прикидывая. – Я заберу его.

Полицейские переглянулись.

– Он подойдёт, как один из шести, – сказал студент.

– Ага. Мы его поймали, а теперь ты нам же пытаешься его продать? Нехорошо, – буркнул второй.

– Сдайте его в участок, и вы ничего не получите.

– Надежду на повышение, – щелкнул пальцами Сэм.

– Ты уверен, что твоё повышение выглядит именно так? – студент указал на Олеса. – Не слишком впечатляющий рецидивист, тебе не кажется?

– Хм, – Сэм задумался.

– У нас нет времени торговаться, – сказал второй. – Забираем его и поехали.

– Полуторная ставка, – улыбнулся студент и освободил дорогу. – И хорошего пути.

– Двойная, – бросил Сэм и вышел из квартиры.

– Прости, дружок, я попытался. Иди с дядями, – сказал студент и подтолкнул Олеса к выходу. Тот упёрся и щенячьими глазами уставился на второго.

– Ладно, чёрт! У нас нет времени. Но тогда мы ждём семерых, – крикнул Сэм и с победным выражением лица сбежал по лестнице.

Пятью этажами ниже злобно лязгнул металл, послышался далекий стрёкот дождя и всё стихло. Они остались вдвоём. В прихожей теперь было очень тихо и теплый свет, сплывающий по коричневым стенам, напоминал об исторических кадрах, из которых, как известно, и состоит прошлое. Олесу хотелось лечь возле раковины, включить воду и спать, пока не наступит следующее тысячелетия. Студент спросил:

– Сколько ты зарабатывал раньше?

– Я? Ну, 25000 в месяц плюс премия, – ответил Олес, потупясь. Он соврал о премии, чтобы выглядеть не таким жалким.

– Тогда у меня плохие новости. Тебе предстоит найти работу получше, – сказал студент.

– Зачем? – говорил Олес автоматически, как робот, запрограммированный на идиотские вопросы.

– Ты понимаешь, что сейчас произошло? – чуть раздраженно начал студент. – Я сэкономил тебе, как минимум, шесть лет жизни. А может и все двадцать. Если бы ты в суде вёл себя точно так же, как и здесь, то я вообще сомневаюсь, что ты смог бы выбраться из тюрьмы. Это стоило мне 100 000 в месяц.

Олес побледнел и хотел было сказать, что он попал в эту ситуацию только потому, что помог студенту с полицией (хотя, помог не совсем то слово).

– Я за тебя платить не собираюсь, – твердо сказал юноша. – У тебя снова есть три варианта. И, знаешь, многие бы позавидовали такому разнообразию.

– О чём ты?

– Вариант первый: найди работу хотя бы на 125 тысяч. Будешь жить на 25, остальное отдавать мне. Этих денег хватит, чтобы рассчитываться с копами, – он сплюнул под ноги.

– Где мне найти такую работу? – испуганно спросил Олес.

– Так и знал. Тогда второй вариант – остаёшься дома и ещё месяцок живёшь спокойно. Через месяц за тобой приедут эти же ребята. Ты будешь отвечать перед справедливым законом, как и хотел, – он развёл руками. – И я настолько щедрый, что за этот месяц отсрочки не возьму с тебя ни копейки.

– Я не хочу в тюрьму, – тихо сказал Олес.

– О, дорогой друг! Вижу первые два варианта тебе не понравились? Тогда у меня есть отличное предложение как раз для тебя. Стопроцентная выгода для каждой из сторон. Ты будешь получать 300 тысяч в месяц, и тебе не придётся работать! Живи в своё удовольствие и не беспокойся о будущем! Через три года мы полностью рассчитаемся с Сэмом и его приятелем и тогда вся сумма будет твоей. Здорово?

– Да…

– Значит, договорились. Прекрасно. Я свяжусь с тобой, – хлопнул в ладоши студент и вышел на лестницу.

– Стой, а что мне нужно будет делать?

Юноша просунул голову в щёлочку двери и, безмятежно улыбнувшись, промурлыкал:

– Ничего сложного, приятель. Мы сделаем тебя сапинидом, только и всего.

Он исчез. Олес остался в пустой квартире, наедине со своей разрушенной жизнью. И у него даже не было салата из свежих овощей, чтобы пролить над ним горькие слёзы жалости к себе.

Часть 2, глава 1. Сэм

Из статьи сайта BusinessInsaider за 26 апреля ХХ83 года

В шестнадцать лет он купил первый «Порше» и с тех пор никогда не заботился о деньгах.

«В семнадцать лет Азовский взломал банкомат. Ему хватило пятнадцати минут, рыдающей девушки возле поста охраны и одноразового смартфона. Через полгода он продал полицейским информацию о трёх лабораториях, производящих аквабензит (хранение и распространение уголовно наказуемо). Вскоре на Азовского вышел пользователь с ником Sick и предложил работу.

Подготовка длилась два года, большую часть этого времени Азовский резался в ретро-стратегии, заливая себя поочередно пивом и энергетиком. Одно качество делало Азовского незаменимым. Он всегда брал трубки. Когда Sick позвонил и дал вводные, парень предпочёл не задавать лишних вопросов».

Взлом начинается, как игра, – подумал Сэм, пропуская лоскуты абзацев с неловкими попытками журналиста подтвердить свою информацию, не раскрывая источников. – Сопляки. Растут, прилипнув к клавиатуре. Одни гуляют, долбят мячом по соседским окнам, по деревянным воротом, по бродящим котам. Это жизнь. А кто-то, прячась от пьяной мамаши, запирается в комнате и пялит в монитор. И ладно, если там игры.

Сэм добрался до фотографии. Худой паренек в сером пиджаке, сугробом накинутом на плечи, обнимал женщину с тугим жемчужным ошейником на шее и толстыми ляжками. Сзади громоздились новостройки. «А ведь больше 10 лет прошло с тех пор».

Под картинкой стояла подпись: «Азовский с матерью в ЖК Платина, район ХХ (из архива потерпевшего)»

«Если каждому человеку положен звёздный час, то время Азовского началось именно тогда. Все описанные ниже события уместились в 13 месяцев. Этого хватило, чтобы из – пусть незаурядного, но все ещё – студента сделать лидера в области воспроизведения человека».

Почему до сих пор не придумали кнопку – перейти к сути? - кисло подумал Сэм и дважды крутанул колесико мыши.

«Он повесил сайт, а весь входящий трафик погнал на зеркало, запасной аэродром компании «Лан-Страх»…»

Та-ак, перемахнули.

«Азовский заработал двадцать четыре миллиарда за два месяца. Он имел привычку выкупать крупные пакеты акций компаний, для которых выполнял заказ. Идея казалось слишком простой, чтобы сработать. Именно поэтому всё получилось.

Сэм удовлетворенно хмыкнул.

Хакер развальцевал сайт компании «Лан-Страх». Как там назывались их конкуренты? Через неделю фирма, считавшаяся одним из стабильных игроков на рынке посмертного страхования, подала на банкротство. Клиенты тут же переметнулись к конкурентам. У них по чистой случайности за две недели до этого открылась скидочная программа по повторному страхованию. Ничто не походит на заговор так сильно как заговор.

… весь входящий трафик погнал на зеркало, запасной аэродром компании «Лан-Страх». Как вспоминает бывший глава отдела маркетинга компании Джозеф Фирц: «Сначала все подумали, что мы теряем деньги. Видели бы вы лицо Бориса. Он так кричал в телефонную трубку, динамик слюной захлебывался. Но стали проверять и поняли. Золотая инвестиция в резервный сервер наконец окупилась! Радости было… Не передать. Один Борис ходил смурной и всё вызывал голосового ассистента, проверял баланс в банке».

Азовский тем временем запустил три диверсионные программы в код зеркального сайта. Его облик начал меняться. На главной странице повисло сообщение, настолько далекое от политики компании, что когда его увидел Борис Новожилов, тогда еще директор процветающей компании, а после – постоялец городского кладбище №12 (Сэм щёлкнул языком, вот это цинизм, хорошо), он приказал водителю остановить машину возле первого же магазина. Купил две бутылки текилы. Одну опустошил сразу, закусывая батоном, а вторую желчно цедил, сидя на перилах подвесного моста Фридриха Вильгельма на 45-ой улице. Новожилов морщился, утирался рукавом после большого глотка, а потом, как заворожённый, смотрел вниз, в отрешённую пустоту, разделяющую мост и железнодорожные пути. Не допив последней порции, он отбросил пузырь, встал на перила, расставив руки и одним длинным прыжком соединил Вильгельма и проносящийся внизу товарняк».

–Ну сукин сын, – отдуваясь сказал Сэм в пустоту. Ему нравился дерзкий стиль журналиста. Чего этих богачей жалеть. Нанюхаются, а потом отскребай. Но погоны совестливо жгли плечо. – И правильно им впаяли штраф, – решил Сэм. Меру знать нужно. За этот репортаж сайту BusinessInsider назначили штраф в полтора миллиона. Справедливо, по-мнению Сэма, правда трафик с одного этого материала должно быть принёс им в десять раз больше.

«Компания «Лан-Страх» летела в тар-тарары. Кроме утраты доверия, Азовский спровоцировал конфликт с инвесторами, разослав каждому из клиентов банка интимные видео компрометирующего характера. На записях трое наиболее влиятельных инвесторов «Лан-Страха» предавались похоти не только с законными супругами, но и с другими существами всех форм и размеров. Конечно, этот шаг был излишеством. За следующие две недели после смерти Бориса Новожилова из «Лан-Страха» утекло 86% клиентской базы, а капитал Азовского вырос почти в 300 раз.

Ходят слухи, что на своем двадцатилетии он поднял тост за лучшего афериста тысячелетия и никто из присутствующих внутренне не усомнился в праве Азовского на этот титул».

– Не доглядели, – мрачно констатировал Сэм. – Прозевали. Если ходили такие слухи, нужно было рыть дальше. У него хватило ума назвать себя мошенником на людях, это о многом говорит. Н-да. Но наших даже прыщавый позер облапошил, – Сэм потер глаза. За полночь его тянула на разговоры и за неимением собеседника, он выплевывал обрывки мыслей в экран, периодически вытирая с него слюну, норовившую вылететь изо рта вслед за мыслями.

«Инцидент такого масштаба привлек внимание антимонопольного ведомства. Азовский учёл и это. Его инвестиционная история выглядит, как произведение искусства. Особенно сейчас, учитвая всё произошедшее. Герои О. Генри сняли бы шляпы перед предприимчивостью молодого Азовского. Последний год он вкладывал большие деньги (полученные преступным путём) в локальные стартапы, связанные с повторной жизнью. Покупка акций страховой компании, маленького, но бойкого конкурента «Лан-Страха» («настоящее название компании вычеркнуто из реестра, за печатное упоминание изданию грозит штраф до 4 000 000» Устав Медиа п.12, с. 248») выглядело последовательно и логично».

«Ревайвал-Ренессанс» – вспомнил Сэм. – Они назывались ревайвалы, а те были ланы. «Куда понесешь душу – ланам или ревам? – Ты видел, что ланы написали про пересчёт структуры генного кода?! Лучше на помойку, чем к ним».

«Как только цена бумаг подскочила, Азовский небольшими партиями слил свою долю на рынке, а валюту раскидал по фондам. Антимонопольщики привлекли несколько талантливых хакеров, чтобы найти следы взломщика, но неожиданным образом концы вели к любовнице Новожилова. Семнадцатилетняя щупленькая девчушка моргала зелеными глазками, когда следователь зачитывал ей обвинение в сетевом терроризме. Шпиц на шерстяной лежанке жалобно скулил. Вскоре полицейские поняли, что скорее бы Новожилов сам уничтожил «Лан-Страх», чем она поняла, что такое зеркало сайта. Ведущий дело инспектор вспомнил ситуацию пятилетней давности, когда на троих членов совета директоров «Панойола» завели дело об использовании таблеток, понижающих мозговую активность. Они закармливали ими несовершеннолетних моделей с ОФ, пока те не забывали, как завязывать шнурки. А потом пользовались.

«Я считаю, это хуже каннибализма», – заявил инспектор в эфире национального радио, чем вызвал новый скандал.

Вскоре, последней подозреваемой по делу «Лан-Страха» осталась жена Новожилова. Во всяком случае, она была единственным бенефициаром краха Лана и смерти мужа. Она получила в наследство контрольный пакет акций компании супруга, которые однако стоили теперь едва ли дороже, чем цветные фантики от шоколадок Нестле».

Сэм быстро просмотрел дальнейший текст. Несбывшиеся прогнозы, сожаления и клокочущая за ними жажда справедливости. Это уже история. Сэм плеснул в кружку кофе на два пальца и добавил виски. Пахнуло опилками. Он зажмурился и выпил. Рвотный позыв занюхал горстью кофейных зерен. Скоро он забудет запах дешевого пойла. Хотя нет. Не забудет. Он перейдёт в другой зал, где светло и сухо, где пахнет дорогим шоколадом и хороший алкоголь похрустывает в бокалах. Но он никогда не забудет этого дрянного запаха, который так ненавидят дома.

– Что же ты, Азовский, так легко сдался? – буркнул Сэм и в очередной раз запустил вложение из письма, упавшего утром в почтовый ящик.

Видео. Угол кабинета. Снизу два человека. Едят. В задумчивом силуэте справа (качество плохое, изображение рябит) смутно различался Азовский. Располневший и с увесистым чёрным кольцом в левом ухе.

– Слушай, ну зачем оно тебе? Ты, помнится, хотел улететь поближе к экватору. Вот и давай, островок купи, деревню отстрой. Если захочешь, пару-тройку семей я тебе завезу туда, это можно организовать. Девочек, опять же. Связи есть. Даже если навсегда. Здесь делать нечего, – человек потянулся за стаканом, налил минералки до кантика и со вкусом выпил. Камеру уловила аппетитное причмокивание.

Азовский молчал. Он крутил в пальцах вилку, наматывая на зубчики уголок салфетки.

– Прогоришь ведь, ей-богу. Или и того хуже, – увещевал человек, не сильно, впрочем, отвлекаясь от салата со стейком.

Азовский продолжал молчать. Сэм знал, о чём они говорят. И кто этот предатель в рыжем пиджаке, давящийся сырым мясом. Запись явно велась в его кабинете.

– И кроме того, – человек схватил оранжевый персик, надкусил и густой сок побежал по бороде. – Ты же чуешь, куда поглядывает государство! Этот отдел в структурах, ситуация с новыми телами, законы. Увидишь, через 3-4 года вся отрасль перерождения уйдет под правительственный контроль. Зачем агитировать новых избирателей, если можно оживить старых? Ну например...

Сэм придвинулся к экрану. Среди рябых пикселей он пытался различить выражение лица Азовского. Знал ли он тогда, что смотрит в глаза своему убийце? Нет, вряд ли. Он глубоко погружен в размышления о будущем предприятии.

И действительно. Азовский почти не слушал. Он перебирал названия новой фирмы.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге