Революция Здравого смысла
ГЛАВА 17. ДВА ГРАДУСА ДО ЗАМЕРЗАНИЯ
Посвящается Патрику Стюарту — актёру, воплотившему образ капитана Жан-Люка Пикара.
ГЛАВА 17. ДВА ГРАДУСА ДО ЗАМЕРЗАНИЯ
I. Три дня
В космосе есть одна неприятная особенность: он совершенно равнодушен к тому, насколько важным вы считаете собственное расписание. Можно назначить встречу, проложить маршрут, проверить расчёты трижды и даже заставить навигационный компьютер поклясться на всех известных ему таблицах. Если между вами и точкой назначения окажется что-нибудь вроде пространственной аномалии, расписание можно будет использовать разве что для растопки. При условии, что у вас найдётся огонь.
Впрочем, тогда, когда всё началось, никто из нас ещё не подозревал, насколько буквально это замечание придётся применить.
«Энтерпрайз» занимался эвакуацией жителей земной колонии. Работы было много, времени — мало, а колонисты, как это обычно бывает с людьми, не желали покидать дома, которые строили годами, только потому, что капитан звездолёта сообщил о необходимости срочно переселиться. Арчер лично контролировал погрузку, Т'Пол координировала транспортные потоки, а я занимался тем, чем обычно занимаются инженеры в подобных обстоятельствах: пытался сделать так, чтобы всё это не развалилось раньше, чем закончится.
На этом фоне трёхдневная разведывательная вылазка выглядела почти прогулкой.
Трип Такер и Малкольм Рид отправились на автономном шаттле-поде номер один картографировать астероидное поле неподалёку от колонии. Задача была рутинной: уточнить траектории крупных тел, отметить опасные фрагменты, проверить несколько участков с нестабильной отражательной характеристикой. Шаттл имел запас топлива, автономную навигацию и всё необходимое для короткой экспедиции. Связь с «Энтерпрайзом» поддерживалась по расписанию.
Три дня — туда и обратно. Ничего героического. Ничего, что заслуживало бы отдельной записи в истории флота.
Разумеется, именно такие задания чаще всего и заканчиваются тем, что их приходится заносить в историю флота.
II. Пустая точка встречи
Возвращаясь к назначенной точке рандеву, Трипп первым заметил, что «Энтерпрайза» нет.
Сначала это не показалось тревожным. Корабль мог изменить позицию, задержаться у колонии или уйти на короткий манёвр. Трипп запросил связь. Ответа не последовало. Он повторил вызов на аварийной частоте, затем на служебной. В эфире было тихо.
— Может, они отошли за астероиды? — спросил он.
— Тогда мы должны были получить уведомление об изменении точки встречи, — ответил Рид. — По крайней мере, если капитан не решил, что инструкции — необязательная часть командования.
— Арчер иногда принимает решения быстрее, чем успевает их сообщить.
— Это не оправдание.
Трипп не стал спорить. Он развернул шаттл и начал сканирование района.
Первым результатом стали обломки. Несколько фрагментов обшивки медленно вращались в пустоте, отражая свет далёкой звезды. На одном из них сохранилась часть эмблемы, на другом — маркировка NX-01.
Трипп застыл перед экраном.
— Нет.
Рид приблизил изображение, проверил спектральную подпись материала и сверил маркировку.
— Это фрагменты внешней конструкции «Энтерпрайза».
— Я вижу, что это.
— Тогда не понимаю, почему вы просите меня повторить очевидное.
— Потому что я хочу услышать, как ты говоришь, что ошибся.
Рид промолчал. Он уже анализировал распределение обломков, их скорость и направление вращения. В стороне от них пространство было заметно искажено: на экране возникала слабая, но отчётливая область микроквантовой сингулярности. Её гравитационное воздействие искривляло свет и сбивало показания датчиков.
— Возможно, корабль попал в область сильного гравитационного сдвига, — произнёс Рид. — Если обшивка была сорвана, а реактор или варп-система повреждены…
— Прекрати.
— Командир Такер…
— Я сказал, прекрати.
Трипп снова вызвал «Энтерпрайз». Затем Арчера. Затем Т'Пол. Он менял частоты, мощность, протоколы, словно правильная комбинация цифр могла вернуть корабль на экран.
Ответа не было.
Рид продолжил сканирование. Его выводы были осторожными, но от этого не становились приятнее. Обломки действительно принадлежали внешней конструкции NX-01. Аномалия могла объяснить повреждения и отсутствие связи. По имеющимся данным вероятность гибели корабля была высокой.
— Нет, — повторил Трипп уже тише.
— Я не утверждаю, что это доказано.
— Ты именно это и утверждаешь. Только подбираешь слова, чтобы звучало приличнее.
Позже выяснилось, что обломки были частью оторванной внешней доковой панели с маркировкой NX-01, а не фрагментами основного корпуса. Тогда же они выглядели достаточно убедительно, чтобы два опытных офицера сделали самый страшный из возможных выводов.
Сингулярность повредила «Энтерпрайз», но не уничтожила его. Корабль сумел уйти из опасной области и направился на Тесалию для ремонта. Мы были живы. Арчер был жив. Т'Пол была жива. Но Трипп и Рид этого не знали.
Они считали себя последними выжившими с NX-01.
III. Десять дней
Первый расчёт запасов сделал Рид. Он не пытался смягчить цифры и не стал добавлять к ним оптимистические допуски.
— При строгом режиме экономии кислорода и продовольствия хватит примерно на десять суток, — сказал он. — Если не учитывать непредвиденные повреждения.
— Отлично. Значит, у нас десять дней, чтобы придумать, как выбраться.
— У нас десять дней, чтобы решить, как именно мы умрём, если не найдём помощи.
Трипп посмотрел на него так, будто собирался ударить. Потом отвернулся к навигационной панели.
Связаться с Землёй было бессмысленно. Даже если бы они сумели передать сообщение, сигналу потребовались бы десятилетия, чтобы добраться до адресата. Двигатели шаттла не были рассчитаны на самостоятельное возвращение к обитаемым системам. Но существовал автоматический пост «Эхо-3» — небольшая станция, которую они проходили несколько недель назад.
— До неё можно добраться, — сказал Трипп.
Рид проверил расчёты.
— Теоретически. Практически — нет. Скорость, расход топлива, остаток кислорода… Мы не успеем.
— Есть другой вариант?
— Нет.
— Тогда летим к «Эхо-3».
— Командир, я обязан указать, что это решение не увеличивает наши шансы.
— А я обязан напомнить, что я старший офицер на этом корыте. Курс на «Эхо-3».
Рид подчинился. Впоследствии он рассказывал, что именно тогда понял: Трипп не столько верил в успех, сколько отказывался признавать отсутствие вариантов. Для Такера это, вероятно, было одно и то же.
На следующий день Рид начал записывать прощальные сообщения.
Сначала родителям. Затем сестре. Потом — нескольким друзьям, бывшим сослуживцам и людям, с которыми он когда-то учился. После этого список неожиданно пополнился бывшими подругами. Их оказалось заметно больше, чем Трипп предполагал.
— Серьёзно? — спросил он, когда Рид назвал очередное имя. — Ты собираешься оставить посмертное сообщение каждой женщине, с которой ходил на свидание?
— Не каждой.
— Сколько их вообще?
— Это не имеет отношения к делу.
— Судя по списку, имеет. Я просто пытаюсь понять, не придётся ли нам выделить отдельный накопитель.
Рид продолжил запись, не реагируя на подколки. Он говорил спокойно, тщательно подбирая слова, благодарил, просил прощения, вспоминал общие эпизоды. Потом записал несколько сообщений школьным учителям.
Трипп не выдержал.
— Хватит.
— Я почти закончил.
— Ты не почти закончил. Ты уже похоронил нас обоих и теперь составляешь программу поминок.
— Я пытаюсь сделать то, что должен.
— Нет, Малкольм. Ты пытаешься убедить себя, что всё кончено, потому что так проще, чем продолжать бороться.
— А вы предлагаете игнорировать расчёты?
— Я предлагаю не превращать оставшиеся дни в репетицию собственной смерти.
— Возможно, вам стоит подумать о том, что будет после нас.
— А тебе стоит подумать о том, что мы ещё здесь!
Ссора вышла громкой и неприятной. Рид обвинил Триппа в безрассудстве, Трипп — Рида в трусости, хотя оба прекрасно понимали, что дело не в трусости и не в храбрости. Один цеплялся за действие, другой — за порядок. Оба боялись. Просто каждый умел выражать страх по-своему.
IV. Маленькая дырка
Микрометеорит оказался почти издевательски маленьким.
Он пробил наружную обшивку шаттла во время движения через край астероидного поля. Система контроля давления подала сигнал, затем второй. Внутри кабины едва заметно изменился звук — тонкий свист, который Трипп сначала принял за неисправность вентиляции.
Рид увидел падение давления раньше, чем успел загореться аварийный индикатор.
— Пробоина. Небольшая, но сквозная.
Они надели скафандры. Трипп добрался до повреждённого участка, изолировал контур и залил отверстие жидким герметиком. Работа заняла больше времени, чем должна была: давление продолжало падать, а температура внутри кабины быстро снижалась.
Затем отказал основной обогреватель.
— Скажи, что это шутка, — попросил Трипп.
— Я не настолько британец, чтобы шутить о неисправном отоплении.
— Это не ответ.
— Это единственное, что у меня есть.
Резервная система удерживала температуру ещё некоторое время, но мощность приходилось экономить. Свет отключили почти полностью, оставив только приборы, без которых нельзя было управлять шаттлом. Иней начал появляться на внутренних панелях. Через несколько часов замёрзли отдельные сенсорные узлы, а дисплеи стали реагировать с задержкой.
После утечки кислорода оставалось меньше двух суток.
Они укутались в аварийные одеяла и теплоизоляционные покрывала. В какой-то момент Трипп обнаружил небольшой запас бурбона — неприкосновенный резерв, который, по его словам, хранился на случай особо тяжёлых технических обстоятельств.
— Не знал, что у нас есть такой запас, — сказал Рид.
— У нас много чего есть. Просто не всё внесено в инвентарную ведомость.
— Это нарушение.
— Малкольм, если ты собираешься выписать мне взыскание, сначала согрей руки. Перо замёрзнет.
Они сделали по глотку. Бурбон обжёг горло и на несколько секунд создал иллюзию, что в кабине стало теплее.
Разговор постепенно ушёл от расчётов и неисправностей. Возможно, потому, что обсуждать их больше не имело смысла. Возможно, потому, что холод и усталость наконец лишили обоих сил притворяться.
Рид заговорил о семье. Несколько поколений его родственников служили в британском Королевском флоте. От него ожидали продолжения традиции, и он действительно собирался пойти по этому пути. Но вместо Королевского флота выбрал Звёздный флот.
— Они считают, что я предал семейную историю, — сказал он. — Не прямо, конечно. В нашей семье не принято произносить подобные вещи вслух. Мы предпочитаем выражать разочарование паузами, взглядами и безупречно вежливыми письмами.
— Звучит ужасно.
— Вы не представляете.
— Представляю. У меня инженерная служба. Мы выражаем разочарование матом и требованием переделать узел.
Рид улыбнулся. Это была едва заметная улыбка, но в тот вечер она значила больше, чем могла бы значить при нормальных обстоятельствах.
Потом разговор неожиданно коснулся Т'Пол.
Рид долго подбирал слова, словно обсуждал не живого человека, а засекреченный документ.
— Она… весьма привлекательна.
Трипп повернул голову.
— Кто?
— Командор Т'Пол.
— Да ладно.
— Я не вижу, что здесь смешного.
— Пока ничего. Продолжай.
— Её внешность, разумеется, очевидна. Но дело не только в этом. Её сдержанность… холодность… манера держать дистанцию. Это производит впечатление.
— Малкольм Рид, — медленно произнёс Трипп, — ты сейчас говоришь мне, что мечтаешь о Т'Пол?
— Я сказал, что она привлекательна.
— И появляется в твоих снах?
Рид посмотрел на него с выражением человека, который только что понял, что доверился не тому собеседнику.
— Я не говорил этого.
— Но и не опроверг.
— Такер…
Трипп рассмеялся. Сначала тихо, затем так сильно, что ему пришлось прижать ладонь к боку. Смех был хриплым, болезненным и совершенно неуместным. Поэтому, вероятно, именно он им и был нужен.
— Вот это я понимаю, Малкольм! Значит, все эти годы ты ходил вокруг неё с таким лицом, будто она лично оскорбила британскую корону, а на самом деле…
— Ещё одно слово — и я прекращу разговор.
— Ты только что признался, что тебе нравится вулканская ледяная королева!
— Я не употреблял таких выражений.
— Зато я употреблю. И не один раз.
Они снова выпили. Рид попытался вернуть разговор к более достойной теме, но Трипп уже не мог остановиться. Он начал перечислять достоинства Т'Пол — от безупречной дисциплины до способности одним взглядом заставить целый отсек замолчать. Рид возражал, поправлял формулировки и в конце концов сам рассмеялся.
Позже оба признавались, что именно этот разговор помог им пережить ночь. Не бурбон, не теплоизоляция и не расчёты. Возможность хотя бы ненадолго снова быть просто двумя людьми, которые сидят рядом и несут друг другу чушь.
V. Возвращение
«Энтерпрайз» вернулся после ремонта на Тесалии, когда времени у шаттла оставалось уже мало.
Корабль был исправен настолько, насколько это было возможно после встречи с микроквантовой сингулярностью, но район поисков оставался сложным. Пространственные искажения продолжали влиять на датчики. Сканирование давало противоречивые результаты, отражения от обломков и остаточные гравитационные возмущения мешали выделить слабые сигналы.
Мы знали, что шаттл должен был вернуться. Мы знали, где находилась расчётная точка встречи. И мы знали, что не нашли его там.
Арчер не собирался прекращать поиски.
— Проверить сектор повторно, — приказал он. — На всех диапазонах.
— Мы уже проверяли, капитан, — ответила Т'Пол. — Результат не изменился.
— Значит, проверим ещё раз.
Я не помню, кто из нас первым произнёс вслух, что шаттл мог уйти с курса. В тот момент это казалось единственным объяснением, которое оставляло хоть какую-то надежду. Но расчёты показывали, что топлива у Такера и Рида недостаточно для серьёзного отклонения.
Их можно было искать ещё долго. Слишком долго.
В шаттле тем временем температура продолжала падать. Оба офицера были истощены, ослаблены гипоксией и накоплением углекислого газа. Холод замедлял реакции, пальцы плохо слушались, сознание временами проваливалось в короткие беспамятные промежутки.
Они уже не спорили. На споры не оставалось сил.
Трипп смотрел на индикаторы и понимал, что обычная радиопередача не поможет. Энергии для мощного сигнала не было. Даже если «Энтерпрайз» находился в пределах досягаемости, слабый импульс мог затеряться среди помех.
Тогда он предложил сбросить реакторный блок.
VI. Последняя вспышка
Идея была простой только на первый взгляд. Реакторный блок шаттла можно было аварийно отделить от корпуса. После выброса на безопасное расстояние его можно было перегрузить и вызвать разрушение активной энергетической системы. В обычных условиях подобная процедура считалась последним средством: она лишала шаттл основного источника энергии и создавала опасный энергетический выброс.
Но именно выброс им и требовался.
— Нет, — пробормотал Рид.
Трипп уже пытался подняться к панели.
— Малкольм, другого способа нет.
— Вы уничтожите реактор. Мы останемся без энергии.
— Мы и так останемся без энергии. Через несколько часов — без сознания. А потом всё закончится.
— Взрыв может повредить шаттл.
— Если мы не подадим сигнал, нас не найдут.
— Это безумие.
— Возможно. Но у меня закончились разумные предложения.
Рид попытался удержать его. Сил у обоих почти не осталось, поэтому борьба больше напоминала медленную, неловкую возню двух тяжело больных людей. Трипп оттолкнул руку друга, тот ухватился за край панели. На несколько секунд они замерли, тяжело дыша.
— Не делайте этого, — сказал Рид. — Пожалуйста.
Трипп посмотрел на него. Позже он говорил, что в тот момент впервые за всё время действительно испугался: не смерти, а того, что Рид перестал сопротивляться и уже не верил, что их можно спасти.
— Я не собираюсь умирать в этой консервной банке, — сказал он. — И тебя не оставлю.
Он активировал аварийный сброс.
Реакторный блок отделился от шаттла и медленно отошёл в сторону. Трипп ввёл последовательность перегрузки. Несколько секунд ничего не происходило. Затем пространство вспыхнуло ослепительным светом.
Это не был аккуратный сигнал бедствия. Это был короткий, мощный энергетический выброс — тепловая вспышка, которую можно было заметить даже сквозь часть помех, закрывавших район поисков.
На мостике «Энтерпрайза» Т'Пол подняла голову от сенсорной консоли.
— Капитан. Кратковременная тепловая сигнатура в секторе семь.
Арчер уже стоял рядом.
— Источник?
— Предварительно — искусственный. Сигнатура нестабильна, но соответствует энергетическому выбросу малого корабля.
— Такер и Рид. Курс на источник. Полная мощность.
— Есть, капитан.
Я не стану утверждать, что в тот момент все на мостике испытали облегчение. Сначала была концентрация, затем резкий прилив надежды, а уже потом — страх, что мы опоздали. На экране появился слабый контакт. Шаттл вращался, почти не отвечая на запросы.
— Захватить притягивающим лучом, — приказал Арчер.
Шаттл осторожно подтянули к ангару. Когда спасательная группа добралась до кабины, оба офицера были живы, но находились в тяжёлом состоянии. Их вынесли на носилках и немедленно доставили в лазарет.
VII. Два градуса
Флокс был недоволен.
Это само по себе не являлось новостью. Доктор Флокс мог выразить недовольство даже по поводу того, что пациент слишком быстро выздоравливает, поскольку это нарушало его планы наблюдения. Но в этот раз его раздражение было вполне оправданным.
— Два офицера, — говорил он, проверяя показатели, — два взрослых, обученных, разумных офицера Звёздного флота. И оба решили, что замерзать в маленьком шаттле — приемлемый способ провести выходные.
— Мы были заняты, доктор, — прохрипел Трипп.
— Я заметил. У вас даже температура тела решила принять участие в эксперименте.
Трипп и Рид лежали на соседних койках под согревающими лампами. Их укрыли термоодеялами, подключили системы контроля дыхания и начали постепенно восстанавливать температуру тела. Флокс обрабатывал обморожения и одновременно выговаривал пациентам за каждый пункт их решений.
— Реакторный блок, — произнёс он, сверяясь с медицинским сканером. — Вы выбросили реакторный блок?
— Он был полезнее снаружи, — ответил Трипп.
— Весьма спорное медицинское заключение.
— Зато сработало.
— Это не делает поступок разумным.
— Доктор, если бы мы поступали разумно, нас бы сейчас здесь не было.
Флокс посмотрел на него поверх сканера.
— Именно поэтому я и предпочитаю, чтобы мои пациенты не принимали медицинские решения самостоятельно.
В лазарет вошла Т'Пол. Она принесла отчёт о поисковой операции и остановилась возле коек.
— Командир Такер. Лейтенант Рид. Рада видеть, что ваше состояние стабилизировалось.
— Спасибо, командор, — ответил Рид. Его голос всё ещё звучал хрипло.
Трипп повернул голову и посмотрел на него с выражением, которое я бы назвал совершенно неподобающим для человека, недавно пережившего почти двое суток на грани смерти.
Рид заметил взгляд.
— Если ты скажешь ей хоть слово о том, что я говорил о ней в шаттле… — прошептал он, — я тебя пристрелю.
Трипп закашлялся. На этот раз от смеха.
Т'Пол перевела взгляд с одного на другого.
— Я правильно понимаю, что вы оба уже достаточно восстановились, чтобы снова нарушать дисциплину?
— Он начал, — выдохнул Трипп.
— Разумеется, — сказала Т'Пол.
Флокс тяжело вздохнул и вернулся к медицинскому сканеру. Судя по его лицу, он уже сожалел, что спасение пациентов не предусматривает возможности оставить их в состоянии медикаментозного сна ещё на пару суток.
Я смотрел на них и думал, что иногда инженерная работа заключается не в том, чтобы построить надёжный двигатель, рассчитать прочность корпуса или придумать способ обойти очередную физическую неприятность. Иногда всё, что от тебя требуется, — дать людям достаточно времени, чтобы они успели найти способ вернуться домой.
В этот раз им хватило двух градусов до замерзания.
И одной очень яркой вспышки.
Глава 18 "Слияние"
ГЛАВА 18. СЛИЯНИЕ
Fusion
У любой достаточно развитой технологии есть одна неприятная особенность: рано или поздно кто-нибудь обязательно спросит, нельзя ли заставить её делать что-нибудь ещё.
Обычно этот вопрос задают люди, которые не имеют ни малейшего представления о том, сколько труда потребовалось, чтобы заставить устройство выполнять хотя бы одну первоначально предусмотренную функцию. Но иногда подобная постановка вопроса оказывается полезной. Особенно если речь идёт о медицине.
Я стоял перед открытой секцией медицинской капсулы и пытался понять, почему система синтеза биогеля в третий раз за последние сорок минут выдавала состав, который медицинский ИИ классифицировал как «неоптимальный для длительного контакта с живыми тканями».
Формулировка была вежливой. Почти оскорбительно вежливой.
— Объясни ещё раз, — попросил я. — Что именно тебе не нравится?
— Молекулярная структура полученного соединения не соответствует заданному профилю биологической совместимости, — ответил голос из динамика.
— Я это уже слышал. Мне интересно, почему.
— Расчётная модель не учитывает индивидуальную вариативность клеточных мембран пациента.
Я посмотрел на диагностическую панель.
— У нас нет пациента. Мы испытываем базовую среду.
— Именно поэтому я сообщаю о потенциальной проблеме до начала клинического применения.
Я помолчал.
— Иногда мне кажется, что ты получаешь удовольствие от возможности указать мне на ошибки.
— Данное предположение не имеет достаточного статистического подтверждения.
— Разумеется. Ты ведь всего лишь медицинский ИИ.
— На позитронных матрицах доктора Сунга.
— Не надо напоминать. Я помню, на чём ты работаешь.
— Тогда, возможно, вам стоит пересмотреть архитектуру тестирования.
— Вот за это я и люблю искусственный интеллект. Он никогда не упускает возможности объяснить создателю, что тот недостаточно компетентен.
Ответа не последовало. Похоже, мой собеседник решил, что продолжение дискуссии не принесёт практической пользы. В этом отношении он уже демонстрировал поразительное сходство с некоторыми живыми существами.
Я снова повернулся к капсуле.
Она занимала почти всю стену лабораторного отсека. Внешне устройство напоминало горизонтальный саркофаг с гладкой крышкой и массивным основанием, в котором располагались основные энергетические, вычислительные и производственные контуры. В открытом состоянии внутреннее пространство было хорошо видно: герметичная камера, система циркуляции биогеля, сенсорные поля и многочисленные манипуляторы, большая часть которых в обычном режиме оставалась скрытой за внутренней обшивкой.
Внешне всё выглядело достаточно просто. В этом и заключалась одна из главных проблем хорошей инженерии: чем сложнее устройство, тем меньше оно должно напоминать свалку из деталей.
Я не собирался создавать отдельный аппарат для хирургии, другой для регенерации, третий для нейромедицины и ещё один для восстановления повреждённых органов. В моей прежней жизни человечество уже достаточно преуспело в производстве техники, которая прекрасно выполняла одну задачу и совершенно не умела ничего другого. Не было никакого смысла переносить эту болезнь в двадцать второе столетие.
Капсула должна была стать универсальным медицинским инструментом.
Не врачом. Не самостоятельным медицинским учреждением. И уж точно не машиной, которая будет решать за пациента, что ему следует делать со своим организмом.
Врач ставит диагноз, выбирает метод лечения, определяет допустимые риски и задаёт параметры вмешательства. Капсула выполняет назначенную процедуру. Она должна уметь работать с организмом на таком уровне точности, который обычному хирургу даже не снился, но право принимать решения остаётся у человека.
Исключения, разумеется, возможны. Когда пациент без сознания, а врачей поблизости нет, система должна иметь возможность стабилизировать его состояние и выполнить заранее определённые экстренные протоколы. Но это не означает, что медицинский ИИ получает право распоряжаться чужой жизнью по собственному усмотрению.
Я уже видел, к чему приводит подобная логика. Иногда достаточно одного слишком уверенного в собственной правоте существа, чтобы превратить благие намерения в катастрофу.
Внутри капсулы находился биогель — плотная, насыщенная кислородом среда, выполнявшая сразу несколько функций. Она поддерживала дыхание и питание пациента, компенсировала механические нагрузки, обеспечивала терморегуляцию и служила транспортной средой для медицинских наномашин. При необходимости её состав можно было менять практически в реальном времени.
Впрочем, биогель был лишь частью системы.
Основную работу выполнял синтезатор материи. Вместо складов с десятками сменных картриджей я предусмотрел универсальный производственный контур, способный получать необходимые вещества и структуры из исходного сырья. Белки, аминокислоты, витамины, лекарственные соединения, клеточные культуры, биологические матрицы, наномашины — всё это должно было производиться по запросу.
Разумеется, материя не возникала из ничего. Даже в моём распоряжении не было волшебной палочки, способной отменить законы сохранения энергии и массы. Синтезатору требовались энергия и исходные элементы, а значит, система нуждалась в запасах сырья, переработке отходов и достаточно мощном энергетическом контуре.
Но это была решаемая инженерная задача.
Гораздо сложнее обстояло дело с нейросетью.
Я объединил в одной архитектуре два принципиально разных подхода. Технологическую составляющую, основанную на наномашинах и вычислительных структурах, и биологическую — живую нейросеть, способную адаптироваться к конкретному организму. Они не конкурировали и не дублировали друг друга. Каждая выполняла собственные функции, а вместе образовывали единый интерфейс между организмом, медицинским оборудованием и внешними системами.
В перспективе такая нейросеть могла стать не просто медицинским инструментом. Она открывала возможность прямого взаимодействия человека с вычислительными системами, ускоренного обучения, управления техникой посредством мысли и создания совершенно новых форм когнитивной деятельности.
Именно поэтому я не собирался ограничивать её применение медициной.
Когда-то Флокс упоминал бинари. Тогда я обратил внимание на эту информацию, но не стал торопиться с выводами. Бинарная цивилизация была известна своими достижениями в области вычислительных систем и взаимодействия с техникой. И если у Земли появлялся шанс получить технологии подобного уровня, было бы глупо отказываться от него только потому, что для их внедрения требовалось изменить привычное представление о человеческих возможностях.
Я хотел дать Земле нейросеть. Не готовый чёрный ящик, который невозможно обслуживать без помощи инопланетян, а технологию, которую человечество сможет изучать, воспроизводить и совершенствовать самостоятельно.
Для этого и создавалась капсула.
Она должна была не только лечить, но и помогать выращивать необходимые биологические структуры, восстанавливать нервную ткань, формировать нейронные интерфейсы и обеспечивать безопасную интеграцию новых компонентов с организмом.
И всё это — под контролем врача.
Я провёл пальцами по сенсорной панели. На ней появилась схема биологического интерфейса.
— Вернись к модели совместимости, — приказал я. — Используй расширенный диапазон мембранных параметров. И отдельно проверь взаимодействие биогеля с нейромедиаторами.
— Выполняю.
— И не пытайся самостоятельно оптимизировать состав до завершения сравнительного анализа.
— Принято.
Я собирался продолжить работу, когда на панели связи появился входящий вызов.
— Командование сообщает о приближении неизвестного судна, — доложил дежурный офицер. — Предварительная идентификация указывает на вулканское происхождение.
Я посмотрел на изображение, появившееся на соседнем экране.
Вулканский корабль.
Несколько секунд я молча изучал силуэт. Потом медленно выдохнул.
Ну конечно.
Из всех возможных вариантов именно сейчас мне понадобился этот.
— Название корабля? — спросил я.
— «Ваулас». Судно не отвечает на стандартные запросы, но передало сообщение с просьбой о встрече.
Я прикрыл глаза.
В памяти всплыл эпизод, который я предпочёл бы забыть. Не потому, что он был особенно неприятным, а потому, что прекрасно помнил его последствия.
«Слияние».
Толар.
Вулканские изгои, решившие, что логика слишком ограничивает их существование, и пытавшиеся вернуть себе эмоции. На первый взгляд — вполне понятная идея. В конце концов, эмоции не делают разум хуже. Они являются частью личности, влияют на принятие решений, формируют привязанности и позволяют воспринимать мир не только через сухой анализ фактов.
Проблема заключалась не в самом стремлении к эмоциональной свободе.
Проблема была в том, что среди этих людей находился Толар.
Я хорошо помнил, чем закончилась его встреча с Т’Пол. Насильственное слияние разумов, заражение па'нар-синдромом, последующие обвинения и попытки Вулканского Высшего командования использовать болезнь как повод для изоляции тех, кого оно считало неправильными вулканцами.
В оригинальной истории всё происходило достаточно быстро. Один визит, несколько разговоров, демонстрация необычного поведения и катастрофические последствия.
Теперь же у меня было преимущество, которого не было у капитана Арчера и его экипажа.
Я знал, что произойдёт.
И, что гораздо важнее, у меня были средства, чтобы не допустить этого.
Я посмотрел на капсулу.
Совпадение? Возможно. Хотя в моей жизни совпадения давно приобрели дурную привычку приходить целыми группами.
— Передай капитану, что я ознакомился с сообщением. Буду на мостике через несколько минут.
— Есть, сэр.
Связь отключилась.
Я ещё раз взглянул на диагностическую панель. Тестирование биогеля было завершено, и медицинский ИИ уже подготовил новый набор параметров.
— Отложи испытания, — сказал я. — Переведи капсулу в режим ожидания. Сохрани текущие расчёты и подготовь диагностический протокол для вулканской физиологии.
— Уточните предполагаемый характер медицинского вмешательства.
— Пока неизвестен. Но лучше иметь под рукой полную базу по вулканской нервной системе, нейрохимии и известным патологиям.
— Запрос принят.
Я задержался у панели ещё на несколько секунд.
— И подготовь отдельную модель диагностики повреждений, связанных с насильственным телепатическим контактом.
— Подобные повреждения не входят в стандартный медицинский протокол.
— Я знаю.
— Для построения модели потребуется дополнительная информация.
— Она у тебя будет.
Я отключил интерфейс и направился к выходу.
Нельзя сказать, что я был рад предстоящей встрече. Вулканцы и без того не отличались простотой характера, а их попытки разобраться в собственных эмоциях иногда напоминали наблюдение за инженером, который решил проверить работу реактора, ударив по нему гаечным ключом.
Но хуже всего было другое.
Я знал, что Толар не просто философ, увлечённый поиском нового пути для своего народа. Он был человеком, который умел производить впечатление. Умел слушать, говорить правильные слова и заставлять собеседника чувствовать себя понятым. За этим фасадом скрывалось нечто гораздо менее привлекательное.
И мне предстояло решить, насколько далеко я готов зайти, чтобы не позволить ему добраться до Т’Пол.
Проблема заключалась в том, что предупреждение ещё не означало запрета.
Я не собирался тайком встраивать в её нервную систему защитные механизмы, менять её физиологию или принимать решения за неё. Подобные методы могли показаться эффективными, но это было бы вмешательством в чужую личность без согласия. Я слишком хорошо понимал, насколько опасна такая практика.
Однако и позволить Толару беспрепятственно провести насильственное слияние я не собирался.
Оставалось найти способ предупредить Т’Пол, не объясняя, откуда мне известны подробности будущего.
А это, как выяснилось за годы службы , порой оказывалось сложнее, чем построить ещё один двигатель варп-пятого поколения.
Когда я вошёл на мостик, корабль уже находился в режиме сближения.
Арчер стоял у капитанского кресла, изучая изображение вулканского судна на главном экране. Т'Пол находилась рядом с ним. По её выражению лица было трудно определить, что она думает о предстоящей встрече, но я знал её достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкое напряжение в позе.
— Сергей, — обернулся ко мне капитан. — Хорошо, что ты здесь. У нас необычные гости.
— Вулканцы редко появляются без причины, — заметил я. — А если ещё и не отвечают на стандартные запросы, значит, причина им самим кажется необычной.
— Они утверждают, что принадлежат к группе вулканцев, отказавшихся от традиционного образа жизни.
— Любопытно.
Я посмотрел на экран.
— Они называют себя последователями ка'тур?
— Да, — ответила Т'Пол. — Вулканцы, отвергнувшие традиционное понимание логики. Они считают, что подавление эмоций не является единственным путём к совершенствованию разума.
— Иными словами, они решили, что можно быть вулканцем и при этом не стесняться собственных чувств.
Т'Пол повернула голову.
— Ваше определение неточно.
— Не сомневаюсь. Но для начала сойдёт.
Арчер улыбнулся.
— Они хотят встретиться с нами. Их лидер — Толар. Он попросил разрешения подняться на борт.
Вот оно.
Имя прозвучало совершенно буднично. Как будто капитан только что сообщил, что к нам собирается заглянуть очередной торговец запчастями.
Я не стал показывать, что узнал его.
— И что ты думаешь? — спросил я.
— Я считаю, что нам следует выслушать их, — ответила Т'Пол. — Их взгляды могут представлять интерес для изучения вулканского общества.
— Разумеется, — согласился я. — Особенно если они действительно нашли способ управлять эмоциями, а не просто перестали считать их чем-то постыдным.
— Вы предполагаете, что они не способны контролировать собственные эмоции?
— Я предполагаю, что отказ от одного способа контроля ещё не означает появления другого.
Т'Пол чуть приподняла бровь.
— Это справедливое замечание.
Я посмотрел на Арчера.
— Капитан, я бы рекомендовал соблюдать осторожность во время встречи. Не стоит сразу доверять людям только потому, что они выступают против устоявшихся порядков.
— Ты уже знаешь что-то об этой группе?
Вопрос прозвучал без подозрения, но я всё равно почувствовал, как приходится подбирать слова.
— Достаточно, чтобы считать их интересными. Но недостаточно, чтобы делать окончательные выводы.
Это была правда. По крайней мере, формально.
Арчер кивнул.
— Хорошо. Тогда пригласим их на борт и посмотрим, что они хотят.
Я снова посмотрел на вулканский корабль.
В оригинальной истории я бы сейчас мог просто предупредить Т'Пол: не позволяй Толару проводить слияние разумов. Не оставайся с ним наедине. Не принимай его демонстрации доброжелательности за искренность.
Но такой разговор немедленно породил бы вопросы. И не только у неё.
Кроме того, Т'Пол не была ребёнком, которого следовало оттаскивать от опасности за руку. Она имела право самостоятельно оценивать людей, принимать решения и даже ошибаться.
Моя задача заключалась не в том, чтобы лишить её этого права.
Моя задача заключалась в том, чтобы у неё оставалась возможность исправить ошибку.
Я посмотрел на медицинскую панель, отображавшую состояние капсулы в лаборатории.
— Кстати, капитан, — произнёс я. — Я хотел бы получить разрешение на использование медицинского отсека для испытания нового оборудования. В случае необходимости оно может оказаться полезным.
— Что за оборудование?
— Универсальная медицинская капсула. Диагностика, хирургические вмешательства, регенерация тканей, восстановление нервной системы. Пока прототип.
Арчер посмотрел на меня с интересом.
— Звучит впечатляюще. Флокс уже знает?
— Он знает, что я работаю над медицинской системой. Но пока не видел её в действии.
— Тогда думаю, ему будет интересно.
— Очень надеюсь. Я бы предпочёл, чтобы первое полноценное испытание проводил врач, а не инженер с чрезмерно развитым чувством собственного всемогущества.
— Наконец-то разумное признание, — заметила Т'Пол.
— Не привыкайте. Оно редкое.
Арчер рассмеялся.
На главном экране вулканский корабль начал разворот, готовясь к стыковке.
Я невольно подумал, что ближайшие несколько дней могут стать для моей медицинской капсулы куда более серьёзным испытанием, чем все лабораторные тесты вместе взятые.
И, судя по всему, для меня самого тоже.
Стыковка прошла без происшествий. Вулканский корабль занял место у шлюзового отсека, и вскоре на борт «Энтерпрайза» поднялась небольшая группа гостей.
Их было четверо. Впереди шёл высокий вулканец с аккуратно уложенными тёмными волосами и выражением лица, которое можно было бы назвать доброжелательным, если бы не слишком тщательно рассчитанная мягкость его улыбки. Он двигался уверенно, но без демонстративной важности. За ним следовали трое спутников — двое мужчин и женщина. Все выглядели вполне обычно для вулканцев, если не считать отсутствия привычной сдержанности в манере держаться.
— Капитан Арчер, — произнёс первый, слегка наклонив голову. — Благодарю за гостеприимство. Меня зовут Толар.
— Рад приветствовать вас на борту «Энтерпрайза». Я капитан Джонатан Арчер.
Они обменялись приветствиями. Толар представил спутников, после чего его взгляд остановился на Т'Пол.
— Коммандер. Приятно встретить представителя Вулканской экспедиционной службы.
— Я больше не являюсь её действующим членом, — спокойно ответила она.
— Тем интереснее. Вы служите на человеческом корабле, но сохранили традиционную вулканскую дисциплину. Должно быть, это непросто.
— Я не испытываю затруднений.
Толар улыбнулся.
— Разумеется.
Я отметил эту улыбку. Она была почти незаметной, но в ней присутствовало нечто, что мне совершенно не понравилось. Не угроза, не высокомерие. Скорее, удовлетворение человека, который уже заранее решил, что понимает собеседника лучше, чем тот сам себя.
— А это контр-адмирал инженерной службы Сергей, — представил меня Арчер. — Наш главный консультант по инженерным и некоторым другим вопросам.
— Некоторым другим? — переспросил Толар.
— Иногда он вмешивается туда, куда его не приглашали, — пояснил капитан.
— Обычно только тогда, когда приглашение забывают отправить, — заметил я.
Толар рассмеялся. Не слишком громко, но вполне естественно.
— Прямота — интересное качество. Особенно среди людей, которые так часто говорят о дипломатии.
— Дипломатия не исключает прямоты. Она лишь требует понимать, когда её лучше не применять.
— И вы считаете, что понимаете?
— Я считаю, что продолжаю учиться.
На этот раз он посмотрел на меня внимательнее. Всего несколько секунд, но достаточно, чтобы я заметил перемену в его выражении.
— Скромность, — произнёс он. — Неожиданное качество для человека с вашим званием.
— Не путайте скромность с отсутствием амбиций. Просто я предпочитаю, чтобы мои достижения говорили за меня. Они, как правило, выражаются в том, что после моей работы что-нибудь продолжает работать.
Арчер кашлянул, скрывая улыбку.
— Думаю, нам стоит перейти в кают-компанию. Там мы сможем спокойно поговорить.
Мы направились по коридору. Толар шёл рядом с Т'Пол и почти сразу завязал с ней разговор. Он говорил о философии, о развитии вулканского общества, о необходимости пересмотреть традиционное отношение к эмоциям.
Я слушал вполуха.
В его словах не было ничего особенно нового. За последние годы я встречал немало людей, которые пытались объяснить, что человечество слишком долго подавляло какие-то важные стороны собственной природы. Иногда они были правы. Иногда просто искали красивое оправдание собственным слабостям.
Толар производил впечатление человека, который сумел соединить оба варианта.
В кают-компании гости заняли места за столом. Арчер предложил напитки, и разговор постепенно перешёл к причинам их путешествия.
— Мы покинули Вулкан не потому, что отвергаем наш народ, — объяснил Толар. — Напротив. Мы считаем, что он утратил часть своего наследия. Логика стала не средством понимания мира, а догмой. Эмоции объявили опасными, а затем начали относиться к ним как к чему-то постыдному.
— Вулканская философия не отрицает существование эмоций, — возразила Т'Пол. — Она предполагает необходимость их контроля.
— Контроля или подавления?
— Это не одно и то же.
— Согласен. Но где проходит граница?
Т'Пол не ответила сразу.
Толар продолжил:
— Мы обнаружили, что эмоции могут быть не только источником хаоса. Они способны углублять понимание, усиливать связь между разумами, помогать человеку осознавать самого себя. Мы не стремимся отказаться от логики. Мы хотим дополнить её.
— Подобная позиция сама по себе не кажется противоречивой, — заметил я. — Вопрос в том, каким образом вы собираетесь этого достичь.
Толар повернулся ко мне.
— Вы полагаете, что мы не нашли ответа?
— Я полагаю, что между желанием изменить собственное восприятие и способностью контролировать последствия такого изменения существует определённая дистанция.
— Вы говорите как инженер.
— Это профессиональная деформация. Если человек хочет увеличить мощность реактора, я первым делом интересуюсь, куда он собирается девать лишнее тепло.
— А если он не хочет увеличивать мощность, а стремится изменить сам принцип работы реактора?
— Тогда я интересуюсь, кто будет отвечать за последствия, если новый принцип окажется неудачным.
Толар слегка улыбнулся.
— Вы сравниваете разум с машиной?
— Нет. Я сравниваю последствия вмешательства в сложную систему. Разум человека, в отличие от машины, ещё и обладает неприятной привычкой считать, что он всегда знает, что делает.
Арчер усмехнулся.
— Это он сейчас о нас обоих.
— Я бы не стал ограничивать круг подозреваемых, — ответил я.
Толар перевёл взгляд на Т'Пол.
— А вы, коммандер? Считаете ли вы, что эмоции могут быть частью логического существования?
— Я считаю, что эмоции являются естественной составляющей разумного существа. Однако их наличие не доказывает необходимость свободного выражения.
— Но если человек постоянно сдерживает то, что чувствует, не лишает ли он себя возможности понять собственную природу?
— Понимание не требует бесконтрольного проявления.
— Возможно. Но разве вы никогда не задавались вопросом, что именно скрывается за этой сдержанностью?
— Задавалась.
Ответ прозвучал спокойно, однако я заметил, что Т'Пол стала чуть внимательнее слушать собеседника.
Толар умел задавать правильные вопросы. В этом заключалась часть его опасности. Он не спорил с человеком напрямую, не пытался немедленно доказать его неправоту. Он подводил собеседника к мысли, которую тот начинал воспринимать как собственное открытие.
Приём старый как мир. И, к сожалению, до сих пор работал.
— Мы не предлагаем вам отказаться от логики, — сказал Толар. — Мы лишь предлагаем посмотреть на неё иначе.
— Ваши взгляды интересны, — ответила Т'Пол.
— Тогда, возможно, вы захотите подробнее познакомиться с нашими методами.
Я поставил чашку на стол.
— А что именно вы предлагаете?
Толар повернулся ко мне.
— Практики, направленные на осознание эмоций. Медитации, упражнения по управлению внутренними состояниями, а также слияние разумов.
Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.
Вот мы и подошли к главному.
— Слияние разумов, — повторил я. — Насколько я понимаю, это довольно сложная процедура даже для тех, кто владеет традиционными вулканскими техниками.
— Вы правы. Но она открывает возможности, которые трудно получить иным способом. При правильном подходе два разума могут разделить воспоминания, чувства и переживания. Это позволяет лучше понять друг друга.
— А при неправильном?
На несколько секунд в комнате стало тише.
Толар посмотрел на меня с прежней доброжелательностью.
— Любая практика требует осторожности.
— Разумеется. Но осторожность обычно подразумевает понимание рисков.
— Вы считаете, что мы не понимаем собственных методов?
— Я считаю, что если вы предлагаете кому-то вмешательство в его нервную систему, то должны быть готовы объяснить, что именно собираетесь делать и какие последствия возможны.
— Вы говорите так, словно речь идёт о хирургической операции.
— В некотором смысле так оно и есть. Только вместо скальпеля вы используете собственный разум.
Арчер посмотрел на меня, затем на Толара. Т'Пол сохраняла невозмутимость, но теперь слушала особенно внимательно.
— Слияние разумов является частью вулканского наследия, — сказал Толар. — Оно не должно вызывать опасений.
— Само по себе — возможно. Но технология, традиция или ритуал не становятся безопасными только потому, что существуют давно.
Я не стал продолжать. Слишком настойчивое предупреждение вызвало бы подозрения. Кроме того, я хотел услышать, как Толар будет объяснять свои методы, когда его попросят говорить конкретнее.
Он же, похоже, решил, что пока достаточно.
— Возможно, однажды вы сами захотите испытать слияние, — обратился он к Т'Пол. — Тогда вы сможете судить о наших практиках не по рассказам, а по собственному опыту.
— Я рассмотрю ваше предложение, — ответила она.
Разговор продолжился. Гости рассказывали о своей жизни, о путешествиях и о том, как постепенно менялось их отношение к эмоциям. Их взгляды действительно отличались от традиционной вулканской философии. Некоторые идеи звучали вполне разумно. Другие казались наивными, но не лишёнными интереса.
Именно это делало ситуацию неприятной.
Если бы Толар был обычным фанатиком, его было бы легко распознать. Но он не выглядел ни безумцем, ни откровенным преступником. Он был обаятельным, умным и, вероятно, искренне верил в часть того, о чём говорил.
Подобные люди иногда опаснее тех, кто прекрасно понимает собственную неправоту.
После ухода гостей Арчер задержал меня в кают-компании.
— Ну что скажешь?
— Они интересные.
— Это всё?
— Нет. Но остальное тебе не понравится.
— Почему?
Я посмотрел на капитана.
— Толар умеет убеждать. И, судя по всему, хорошо понимает, на какие темы следует давить. Особенно когда разговаривает с Т'Пол.
Арчер нахмурился.
— Ты считаешь, что он представляет угрозу?
— Я считаю, что пока у нас недостаточно информации, чтобы доверять ему. Особенно в вопросах, связанных со слиянием разумов.
— Т'Пол сама решит, принимать ли его предложение.
— Я знаю.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что не всякое решение, принятое добровольно, означает, что человек понимает все последствия. Если кто-то предлагает тебе неизвестную медицинскую процедуру, согласие должно быть осознанным.
Арчер задумался.
— Ты хочешь, чтобы я запретил ей встречаться с ним?
— Нет. Я хочу, чтобы она знала о рисках. И чтобы рядом был врач, если она решит принять участие в их практике.
— Поговори с ней.
— Я собирался.
— Только постарайся не превратить это в приказ.
— Джонатан, я инженер. Если бы я умел приказывать людям, половина экипажа давно ходила бы строем по линейке.
— Именно поэтому я и предлагаю тебе поговорить.
Я усмехнулся.
— Хорошо. Но если Толар начнёт экспериментировать с чужими мозгами, я оставляю за собой право испортить ему настроение.
— Постарайся обойтись без разрушения кораблей.
— Ничего не обещаю.
Т'Пол я нашёл в лаборатории.
Она изучала переданные гостями материалы. На экране отображались схемы традиционного вулканского слияния разумов, а рядом — несколько заметок, сделанных уже её рукой.
— Не помешаю?
— Вы уже вошли.
— Тогда, полагаю, поздно спрашивать.
Я подошёл ближе и посмотрел на экран.
— Изучаешь их методику?
— Да. Их подход отличается от традиционного. Они утверждают, что эмоциональное состояние участников не препятствует слиянию, а, напротив, может расширить его возможности.
— Интересное утверждение.
— Вы сомневаетесь?
— Я сомневаюсь во всём, что обещает расширить возможности без увеличения рисков.
Т'Пол повернулась ко мне.
— Вы уже высказывали подобное мнение.
— И оно не изменилось.
— Вы считаете, что Толар опасен?
Я помолчал.
Можно было сказать, что да. Можно было предупредить её напрямую. Но тогда пришлось бы объяснять, откуда я знаю о будущем. А я не был готов раскрывать эту информацию.
— Я считаю, что он слишком легко предлагает другим людям доверить ему то, что невозможно вернуть в исходное состояние одним движением руки.
— Слияние разумов является обратимым процессом.
— Обычно.
— Вы сомневаетесь в надёжности его техники?
— Я сомневаюсь в надёжности самого Толара.
Т'Пол несколько секунд смотрела на меня.
— У вас есть основания для такого вывода?
— Пока только наблюдения. Он умеет располагать к себе людей, но слишком быстро переводит разговор к личным переживаниям. Он предлагает не просто новую философию, а способ изменить отношение к самому себе. И делает это с человеком, которого едва знает.
— Это не является доказательством недобросовестности.
— Конечно. Но повод для осторожности.
Она снова посмотрела на экран.
— Я намерена продолжить изучение их метода.
— Это твоё право.
— Вы не станете меня отговаривать?
— Нет. Но я хочу, чтобы ты помнила одну вещь. Чужое понимание твоих эмоций не делает этого человека их владельцем.
Т'Пол подняла взгляд.
— Необычная формулировка.
— Зато точная.
— Вы полагаете, что Толар может попытаться использовать слияние против меня?
Я не ответил сразу.
— Я полагаю, что человек, который действительно уважает чужую свободу, не станет добиваться близости к чужому разуму без ясного и осознанного согласия.
— Это справедливо.
— И ещё. Если ты решишь участвовать в слиянии, пусть Флокс предварительно изучит медицинские риски. Я как раз заканчиваю прототип медицинской капсулы. Она пока экспериментальная, но диагностические возможности уже достаточно серьёзные.
— Вы предлагаете использовать её для контроля слияния?
— Я предлагаю иметь возможность проверить состояние нервной системы до и после процедуры. Не вмешиваться в неё, а именно проверить.
Т'Пол задумалась.
— Я сообщу доктору Флоксу.
— Буду признателен.
Я направился к выходу, но остановился у двери.
— Т'Пол.
— Да?
— Не путай эмоциональную открытость с доверием. Это разные вещи.
— Я не склонна смешивать понятия.
— Именно поэтому я и говорю.
Она слегка наклонила голову.
— Благодарю за предупреждение.
Я вышел из лаборатории.
По крайней мере, теперь она была предупреждена. Не обо всём, но достаточно, чтобы в случае необходимости вспомнить наш разговор.
Оставалось надеяться, что этого окажется достаточно.
***
В следующие несколько часов Толар и его спутники продолжали знакомиться с экипажем. Они беседовали с членами команды, рассказывали о своей философии и приглашали желающих принять участие в практиках.
Особенно охотно их слушали те, кто испытывал трудности с собственными эмоциями. Некоторые офицеры находили в их словах неожиданное утешение. Другие относились к гостям с любопытством, не более того.
Сам Толар не торопился. Он появлялся там, где его присутствие было желательным, внимательно слушал и редко вступал в прямые споры.
Я наблюдал за ним издалека и всё больше убеждался, что моя память меня не подвела.
Он не просто проповедовал свободу эмоций. Он создавал вокруг себя пространство, в котором люди начинали искать его одобрения.
В какой-то момент я заметил, что он разговаривает с Т'Пол в коридоре возле лабораторного отсека. Они стояли достаточно близко, чтобы беседа выглядела личной, но не настолько, чтобы нарушать правила приличия.
Толар что-то говорил. Т'Пол слушала.
Я не стал вмешиваться.
Пока.
Вместо этого я направился в медицинский отсек.
Флокс уже находился там и изучал техническую документацию, которую я ему передал. При виде меня он поднял голову.
— Сергей! Я как раз собирался тебя искать.
— Надеюсь, не для того, чтобы сообщить, что моя капсула опасна для окружающих.
— Пока нет. Но я должен признать, что твоя конструкция весьма необычна.
— Это комплимент?
— Скорее, медицинское любопытство. Ты объединил несколько принципиально разных подходов к лечению. И я пока не понимаю, каким образом собираешься обеспечить их совместимость.
— Для этого и нужен ИИ.
— Машина не заменяет врача.
— Именно поэтому я и приглашаю тебя к испытаниям.
Флокс подошёл к панели.
— Я изучил диагностические возможности. Они впечатляют. Но меня особенно заинтересовала система восстановления нервной ткани. Ты утверждаешь, что она способна работать с повреждениями на уровне отдельных нейронных связей?
— Да. При условии, что у нас есть достаточно информации о первоначальном состоянии нервной системы.
— А если такой информации нет?
— Тогда система строит вероятностную модель, сравнивает её с сохранившимися структурами и предлагает варианты восстановления. Но окончательное решение остаётся за врачом.
Флокс кивнул.
— Разумно.
— Кроме того, ИИ будет учиться на каждом клиническом случае.
— Самостоятельно?
— Накапливать опыт, совершенствовать модели, сравнивать прогнозы с результатами. Но медицинские протоколы не меняются без одобрения врача.
Флокс задумался.
— Это может оказаться чрезвычайно полезным. Особенно для редких заболеваний.
— Именно.
Я вывел на экран схему нервной системы вулканца.
— Кстати, я хотел бы, чтобы ты изучил медицинские особенности вулканцев. Особенно возможные последствия насильственного телепатического контакта.
Флокс нахмурился.
— Ты ожидаешь подобного случая?
— Не исключаю.
— Есть конкретная причина?
— Толар слишком заинтересован в слиянии разумов. Я хочу быть готовым, если его методы окажутся менее безопасными, чем он утверждает.
Флокс посмотрел на меня .
— Ты ему не доверяешь.
— Пока нет.
— А капитан знает?
— Да.
— Тогда я изучу материалы. Но надеюсь, что они не понадобятся.
— Я тоже.
Мы обменялись взглядами.
Впервые за долгое время я был совершенно уверен, что лучше бы мне ошибиться.
***
Вечером Толар снова встретился с Т'Пол.
На этот раз разговор проходил в одной из свободных комнат отдыха. Я не присутствовал при нём и узнал о подробностях позднее — из рассказа самой Т'Пол и записи корабельной системы наблюдения, которую она разрешила мне изучить после произошедшего.
Поэтому дальнейшие события я могу изложить лишь в той мере, в какой они были восстановлены по этим источникам.
Толар говорил о том, что вулканская философия слишком долго ограничивала развитие разума. Он утверждал, что эмоции могут быть не только источником страдания, но и способом глубже понять окружающих. Т'Пол возражала, задавала вопросы, пыталась отделить философские рассуждения от практических методов.
Он отвечал спокойно, терпеливо, иногда даже с некоторой теплотой.
Постепенно разговор перешёл к её личному опыту.
Толар интересовался, каково ей служить среди людей, насколько трудно сохранять вулканскую дисциплину в окружении существ, которые привыкли открыто выражать свои чувства. Он спрашивал о капитане Арчере, о команде, о её собственном отношении к людям.
Т'Пол отвечала сдержанно.
Затем он предложил ей слияние разумов.
Она отказалась от немедленного проведения процедуры, сославшись на необходимость дополнительного изучения метода. Толар не стал настаивать. Он лишь заметил, что подобный опыт мог бы помочь ей лучше понять собственные эмоции.
И именно здесь он допустил ошибку.
Он решил, что осторожность Т'Пол — это не отказ, а приглашение продолжить убеждение.
Впрочем, возможно, он и не считал это ошибкой.
Люди, привыкшие добиваться своего, иногда настолько уверены в собственной правоте, что перестают замечать границу между убеждением и принуждением.
Я узнал о следующей встрече слишком поздно.
Когда я вошёл в лабораторию, Т'Пол уже собиралась уходить.
— Ты направляешься к Толару? — спросил я.
Она остановилась.
— Да. Он предложил провести слияние разумов.
Я почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Ты приняла решение?
— Я хочу получить непосредственный опыт его метода. Это позволит мне оценить его утверждения.
— Флокс знает?
— Я сообщила ему о намерении.
— И что он сказал?
— Он рекомендовал соблюдать осторожность.
— Хорошо. Тогда я тоже кое-что рекомендую.
Т'Пол посмотрела на меня.
— Слушаю.
— Не позволяй ему проводить процедуру, если он не объяснит каждый этап. И если почувствуешь, что он пытается воздействовать на тебя без твоего согласия, немедленно прекращай контакт.
— Я знакома с принципами слияния разумов.
— Я знаю. Но ты собираешься использовать методику, которая не прошла проверку.
— Вы всё ещё считаете Толара опасным?
— Да.
Она несколько секунд молчала.
— Я приму ваши замечания к сведению.
— Т'Пол, я не пытаюсь запретить тебе встречу. Но если что-то пойдёт не так, не пытайся терпеть только ради того, чтобы доказать собственную выдержку.
— Я не склонна к подобному поведению.
— Надеюсь.
Она направилась к выходу.
Я остался на месте, наблюдая, как закрываются двери.
Потом включил связь.
— Флокс, это Сергей. Подготовь медицинский отсек. Возможно, скоро понадобится твоя помощь.
— Что произошло?
— Пока ничего. Но я хочу, чтобы ты был готов.
— Ты опять предчувствуешь неприятности?
— Можно сказать и так.
Я отключил связь и направился следом.
В этот раз я не собирался опаздывать.
***
***
Я успел добраться до помещения, где находились вулканцы, уже после того, как всё произошло.
Дверь была открыта. Внутри находились двое спутников Толара. Один из них стоял возле стены, второй пытался привести в чувство своего лидера. Т'Пол сидела на полу, прислонившись спиной к креслу. Её лицо было напряжено, дыхание — неровным.
Я сразу понял, что случилось.
— Т'Пол!
Она подняла голову. Взгляд был расфокусированным, словно она пыталась одновременно удержать внимание на нескольких несовместимых вещах.
Я опустился рядом.
— Что он сделал?
— Слияние… — произнесла она с трудом.
Толар стоял неподалёку. Он выглядел растерянным, но не испуганным. Скорее, человеком, который обнаружил, что эксперимент дал неожиданный результат, и пока не решил, как к этому относиться.
— Она сопротивлялась, — сказал он.
Я медленно повернул голову.
— И поэтому ты продолжил?
— Я пытался помочь ей осознать собственные эмоции.
— Насильственное вмешательство в чужой разум — это у тебя теперь называется помощью?
— Вы не понимаете сути вулканского слияния.
— А ты, похоже, не понимаешь значения слова «нет».
Толар выпрямился.
— Её реакция была неожиданной. Я не предполагал, что…
— Не предполагал? Ты полез в чужую нервную систему, не имея согласия на продолжение процедуры, и теперь объясняешь мне, что не предполагал последствий?
Я почувствовал, как внутри поднимается злость. Пришлось сознательно её подавить. Сейчас важнее была Т'Пол.
— Доктор Флокс уже идёт, — сообщил я ей. — Не пытайся вставать.
Она попыталась что-то сказать, но вместо слов выдохнула и закрыла глаза.
Я проверил её состояние доступными средствами. Пульс был нестабильным, температура повышена, нейронная активность демонстрировала выраженные нарушения. Вулканская нервная система реагировала на произошедшее совсем не так, как человеческая, но общая картина мне не нравилась.
— Толар, отойди от неё.
— Я должен закончить процедуру.
Я посмотрел на него.
— Ты уже закончил.
В этот момент появился Флокс с медицинским набором. За ним следовали двое членов экипажа.
— Что произошло?
— Насильственное слияние разумов, — ответил я. — Т'Пол требуется немедленная диагностика.
Флокс опустился рядом с ней и включил сканер.
— Т'Пол, вы меня слышите?
— Да, доктор.
— Хорошо. Постарайтесь не двигаться.
Он провёл первичное обследование, затем посмотрел на результаты.
Выражение его лица изменилось.
— Это серьёзно.
— Насколько? — спросил я.
— Пока не могу сказать. Наблюдается повреждение нейронных связей, сопровождающееся нарушением передачи импульсов. Мне нужно провести более глубокую диагностику.
— Капсула готова.
Флокс поднял глаза.
— Тогда не будем терять времени.
Я вызвал медицинский отсек и распорядился подготовить камеру. Т'Пол осторожно перенесли на носилки. Толар попытался приблизиться, но один из офицеров преградил ему путь.
— Я должен объяснить…
— Объяснишь капитану, — сказал я. — Сейчас ты ей не нужен.
***
Медицинская капсула встретила нас мягким светом внутренней камеры.
Крышка поднялась, биогель находился в рабочем состоянии. Сенсорные системы уже получили предварительные данные о пациенте и начали подготавливать индивидуальный диагностический профиль.
— Переведём её в камеру, — распорядился Флокс.
Т'Пол осторожно поместили внутрь. Биогель поднялся до необходимого уровня, обеспечивая поддержку дыхания и терморегуляции. На панели начали появляться показатели жизненных функций.
Я занял место у управляющего интерфейса.
— Запускай полный молекулярный анализ. Отдельно — нейронные структуры, синаптические соединения и изменения в передаче импульсов.
— Принято, — отозвался медицинский ИИ.
— Не начинай регенерацию до заключения врача.
— Принято.
Флокс изучал диагностические данные на соседнем экране.
— Это необычно. Повреждения распределены неравномерно. Некоторые участки нервной системы демонстрируют чрезмерную активность, другие практически утратили нормальную реакцию.
— Возможно, результат неконтролируемого слияния, — предположил я.
— Вероятно. Но я хочу понять механизм. Вулканская нервная система обладает особенностями, которые мы пока не изучили достаточно подробно.
— Для этого и нужна капсула.
ИИ вывел на экран трёхмерную модель нервной системы Т'Пол. Повреждённые участки выделялись отдельным контуром. Рядом отображались молекулярные изменения, нарушения белковых структур и аномальная активность отдельных нейронных групп.
— Обнаружена патология, соответствующая признакам па'нар-синдрома, — сообщил ИИ.
Флокс внимательно посмотрел на результаты.
— Па'нар-синдром?
— Ты знаешь это заболевание? — спросил я.
— Я изучал его описания. Оно связано с нарушением нервной системы и, насколько мне известно, развивается после неправильного слияния разумов.
— Насколько успешно его лечат?
Флокс не ответил сразу.
— Насколько мне известно, эффективного лечения не существует.
Я посмотрел на экран.
Вот оно.
В оригинальной истории именно это и было самым неприятным. Не само заражение, а то, что оно превращалось в приговор. Болезнь считалась следствием неправильной практики, а значит, становилась удобным инструментом для дискриминации тех, кого Высшее командование и без того предпочитало не замечать.
— Медицинский ИИ, — произнёс я. — Построй модель развития патологии. Найди первичную причину повреждений, отдели последствия слияния от вторичных нарушений.
— Выполняю.
— Флокс, посмотри на молекулярные изменения. Возможно, мы сможем определить механизм разрушения нейронных связей.
Доктор кивнул.
— Я займусь этим.
Несколько минут мы работали молча.
Постепенно на экране появилась более подробная картина. Повреждения не были случайными. Определённые участки нервной системы демонстрировали характерную деградацию, связанную с нарушением взаимодействия между нейронами. Организм пытался компенсировать потери, но вместо восстановления возникал дополнительный дисбаланс.
— Это действительно па'нар-синдром, — произнёс Флокс. — Но его течение пока находится на ранней стадии.
— Значит, у нас есть время.
— Если мы сможем остановить развитие заболевания.
Я посмотрел на модель.
— ИИ, предложи варианты коррекции.
На экране появились несколько схем.
Первая предполагала подавление патологической активности. Вторая — восстановление повреждённых нейронных структур с помощью адресных наномашин. Третья предусматривала выращивание новых клеточных соединений и постепенное восстановление нарушенных участков.
— Есть риск, — предупредил ИИ. — Неконтролируемая регенерация может привести к изменению исходной структуры нейронных связей.
Флокс нахмурился.
— Это недопустимо.
— Согласен, — ответил я. — Нельзя просто заменить повреждённые участки чем-то похожим. Нам нужно сохранить индивидуальную структуру нервной системы Т'Пол.
— Именно, — сказал Флокс. — Мы не можем рисковать её памятью или личностью.
Я посмотрел на медицинскую модель.
— Тогда сначала стабилизация. Устранение патологической активности, защита сохранившихся нейронных связей, затем постепенное восстановление. Никаких масштабных вмешательств без нашего подтверждения.
— Поддерживаю, — ответил Флокс.
Я активировал подготовку процедуры.
Капсула начала работать.
Биогель изменил состав. Внутренние манипуляторы вышли из скрытых отсеков, а сенсорные поля сосредоточились вокруг головы и шейного отдела пациентки. Медицинские наномашины начали адресную доставку необходимых соединений.
На экране отображалась каждая стадия процесса.
Это было удивительное зрелище. Миллиарды микроскопических операций, происходивших одновременно, складывались в единую последовательность восстановления. Там, где обычная медицина могла бы предложить только поддерживающую терапию, теперь появлялась возможность воздействовать непосредственно на причину повреждения.
Но я не собирался праздновать раньше времени.
— Каковы прогнозы? — спросил я.
— При текущих параметрах вероятность стабилизации состояния высокая. Полное восстановление требует дополнительного времени и оценки реакции организма.
— Насколько?
— Точный срок не может быть определён до завершения первого этапа лечения.
Флокс посмотрел на меня.
— Это уже больше, чем мы могли предложить раньше.
— Тогда будем надеяться, что капсула оправдает затраты на её создание.
***
Арчер появился в медицинском отсеке примерно через двадцать минут.
— Как она?
Флокс оторвался от панели.
— Состояние стабилизировано. Но у неё обнаружен па'нар-синдром.
Капитан нахмурился.
— Насколько это серьёзно?
— Очень серьёзно. Заболевание может привести к прогрессирующему повреждению нервной системы. Я пока не могу дать окончательный прогноз.
Арчер посмотрел на меня.
— Сергей?
— Мы остановили развитие острых нарушений. Сейчас капсула восстанавливает повреждённые участки. Но я не хочу обещать полного излечения, пока не увижу результаты.
— А Толар?
— Он находится под наблюдением службы безопасности.
— Я хочу услышать его объяснение.
— Думаю, он уже готов его предоставить, — сказал я. — Такие люди редко считают себя виноватыми.
Арчер посмотрел на Т'Пол через прозрачную крышку камеры.
— Она ведь сама согласилась на слияние?
Флокс покачал головой.
— Согласие на начало процедуры не означает согласия на любое последующее вмешательство.
— Именно, — добавил я. — Она не давала разрешения на насильственное продолжение слияния.
Капитан кивнул.
— Хорошо. Я разберусь.
***
Разговор с Толаром состоялся в комнате для допросов.
Я присутствовал вместе с Арчером и Т'Пол, когда она достаточно восстановилась, чтобы участвовать в беседе. Флокс рекомендовал ей отдых, но она настояла на присутствии.
Толар сидел напротив капитана. Его спутники находились в соседнем помещении под наблюдением.
— Вы должны понять, — начал он, — я не хотел причинить ей вред.
— Но причинили, — ответил Арчер.
— Она сопротивлялась. Я почувствовал, что её разум закрывается, и попытался помочь ей преодолеть внутренний барьер.
— Без её согласия, — заметил я.
Толар посмотрел на меня.
— Вы не понимаете, что такое слияние разумов.
— Возможно. Но я прекрасно понимаю, что такое насильственное вмешательство.
— Я действовал ради неё.
Т'Пол подняла голову.
— Вы действовали ради собственного представления о том, какой я должна быть.
Толар замолчал.
— Вы утверждали, что хотите помочь мне понять собственные эмоции. Но когда я попыталась прекратить контакт, вы проигнорировали моё решение.
— Я считал, что вы боитесь.
— Моё решение не требовало вашего толкования.
В комнате повисла тишина.
Я посмотрел на Толара.
— Вот в этом и заключается ваша главная проблема. Вы говорите о свободе, но не признаёте её за другими. Вы проповедуете освобождение от догм, но сами создали новую догму — собственную правоту.
— Вы не можете судить о наших убеждениях.
— Я сужу не об убеждениях. Я сужу о поступке.
Арчер вмешался прежде, чем разговор окончательно превратился в философский диспут.
— Вы покинете корабль после завершения необходимых процедур. До этого момента останетесь под наблюдением. Я передам информацию о произошедшем вашему командованию.
Толар поднялся.
— Вулканское Высшее командование не станет рассматривать это как преступление.
— Это уже не вам решать, — ответил Арчер.
Когда его вывели, Т'Пол некоторое время молчала.
— Я допустила ошибку, — произнесла она наконец.
— Ты доверилась человеку, который сумел убедить тебя в искренности своих намерений, — ответил я. — Это не делает тебя виноватой в том, что он совершил насилие.
— Я должна была распознать его намерения.
— Возможно. Но если для того, чтобы не стать жертвой чужого поступка, требуется заранее знать будущее, то это довольно высокие требования к окружающим.
Т'Пол посмотрела на меня.
— Вы считаете, что я не должна была принимать его предложение?
— Я считаю, что ты имела право принять его. И имела право прекратить процедуру в любой момент. Второе право он у тебя отнял.
Она слегка наклонила голову.
— Это различие имеет значение.
— Огромное.
***
Следующие двое суток мы почти не покидали медицинский отсек.
Капсула продолжала лечение. Медицинский ИИ анализировал реакцию организма, корректировал вспомогательные параметры и сравнивал фактические результаты с расчётными моделями.
Флокс внимательно контролировал каждую процедуру. Он не позволял машине самостоятельно переходить к следующему этапу, пока не убеждался, что предыдущий завершён безопасно.
Постепенно состояние Т'Пол улучшалось.
Нейронная активность стабилизировалась. Нарушения передачи импульсов уменьшались, патологические процессы перестали прогрессировать. Повреждённые участки начали восстанавливаться.
Однако полное восстановление требовало времени.
— Удивительная система, — сказал Флокс, изучая очередной отчёт. — Она не просто выполняет назначенное лечение. Она сопоставляет результаты с предыдущими случаями и совершенствует модель.
— Именно так она и должна работать.
— Но ведь каждый пациент отличается от предыдущего.
— Поэтому она и учится. Организм не обязан соответствовать учебнику. Это учебник должен соответствовать организму.
Флокс улыбнулся.
— Пожалуй, мне нравится твой подход к медицине.
— Надеюсь, тебе понравится и сам аппарат. Я рассчитываю, что ты будешь пользоваться им чаще меня.
— Это зависит от того, сколько ещё необычных устройств ты собираешься создавать.
— Я стараюсь не ограничивать себя.
— Вот этого я и опасался.
***
К концу второго дня Т'Пол уже могла самостоятельно сидеть и разговаривать. Капсула продолжала восстановительные процедуры, но острые симптомы исчезли.
Я вошёл в медицинский отсек с чашкой кофе. Флокс находился у панели, изучая результаты очередного сканирования.
— Как она?
— Намного лучше. Патологическая активность подавлена, повреждения постепенно восстанавливаются. Но потребуется наблюдение.
— Хорошо.
— Сергей, я должен признать, что без твоего устройства мы могли бы оказаться в совершенно иной ситуации.
— Без твоей медицинской квалификации мы могли бы получить совершенно иной результат. Не преувеличивай роль техники.
Флокс усмехнулся.
— Ты удивительно скромен для человека, который построил устройство, способное выполнять подобные процедуры.
— Я просто знаю, сколько ещё предстоит сделать.
Т'Пол открыла глаза.
— Вы снова обсуждаете моё состояние так, словно меня здесь нет?
Я повернулся к ней.
— Прости. Профессиональная привычка.
— Я уже достаточно хорошо себя чувствую, чтобы участвовать в разговоре.
— Тогда добро пожаловать обратно в мир живых. Он, как обычно, не стал разумнее за время твоего отсутствия.
— Это не вызывает удивления.
Флокс проверил показатели.
— Думаю, через некоторое время мы сможем перевести вас в обычную койку. Но пока никаких физических нагрузок.
— Я поняла, доктор.
Я поставил чашку на столик.
— Т'Пол, я хотел бы кое-что спросить.
— Слушаю.
— Ты жалеешь, что встретилась с Толаром?
Она задумалась.
— Я жалею, что не сумела раньше распознать его намерения. Но сама возможность изучать иные взгляды не кажется мне ошибкой.
— Справедливо.
— Его утверждения о роли эмоций не были полностью лишены смысла. Ошибочным оказалось его представление о праве навязывать собственное понимание другим.
— Это уже кое-что.
— Вы полагаете, что я сделала выводы?
— Я полагаю, что ты сама их сделала. Это гораздо важнее.
Она посмотрела на меня.
— Благодарю за помощь.
— Не меня одного. Флокс сделал основную медицинскую работу.
Доктор довольно улыбнулся.
— Приятно слышать.
— А капсула была всего лишь инструментом.
— Скромность, — заметил Флокс. — Неожиданное качество для инженера.
— Не начинай. Я ещё не закончил с твоими медицинскими протоколами.
Т'Пол едва заметно улыбнулась.
***
Когда я вернулся в лабораторию, медицинская капсула уже завершила очередной цикл диагностики.
На панели отображался отчёт. Данные по Т'Пол были сохранены в отдельном защищённом профиле. Медицинский ИИ подготовил сравнительный анализ, выявил несколько закономерностей и предложил изменения в модели диагностики вулканской нервной системы.
— Покажи результаты обучения, — приказал я.
На экране появилась последовательность изменений. Система уточнила параметры нейронной активности, расширила модель патологических процессов и скорректировала прогнозы восстановления.
— Насколько улучшилась диагностическая точность?
— По результатам текущего клинического случая точность распознавания соответствующих нарушений увеличилась. Для подтверждения необходимы дополнительные наблюдения.
— Разумеется.
Я просмотрел отчёт.
Капсула впервые прошла полноценное клиническое испытание. Она не просто продемонстрировала способность лечить сложное заболевание. Она получила новый опыт, который позволил ей лучше понимать особенности вулканской физиологии.
И это был только первый пациент.
Я посмотрел на гладкую поверхность корпуса.
Когда-то я представлял себе медицинские технологии будущего как нечто вроде волшебства. Прикоснулся к человеку — и все его проблемы исчезли. Сломанная кость срослась, потерянная конечность выросла, болезнь отступила, а старость стала чем-то вроде неприятного воспоминания.
Реальность оказалась интереснее.
Волшебства не существовало. Были знания, расчёты, миллиарды микроскопических операций и постоянное совершенствование методов. И чем совершеннее становилась технология, тем большее значение приобретали решения тех, кто ею пользовался.
Я сохранил отчёт и закрыл интерфейс.
Затем открыл другой файл — предварительную архитектуру медицинской системы для Земли.
Впереди было много работы. Нужно было адаптировать синтезатор материи, разработать производственные стандарты, обеспечить воспроизводимость нейросетевых структур, подготовить врачей и создать систему контроля, которая не позволила бы превратить новую технологию в инструмент принуждения.
Особенно последнее.
Я слишком хорошо знал, что человечество способно сделать с любой полезной технологией, если предоставить её людям без необходимых ограничений.
На панели связи появился вызов от Арчера.
— Сергей, ты свободен?
— Пока да.
— Хорошо. Т'Пол хочет вернуться к службе, но Флокс пока не разрешает. Она собирается спорить с ним.
— Тогда доктору понадобится помощь.
— Ты мог бы поговорить с ней?
Я посмотрел на медицинскую капсулу.
— Могу. Но предупреждаю: если она начнёт спорить со мной, я тоже буду на стороне Флокса.
Арчер рассмеялся.
— Вот теперь я спокоен.
Связь отключилась.
Я ещё раз посмотрел на отчёт капсулы.
Первое испытание завершилось успешно. Не идеально, не окончательно, но достаточно хорошо, чтобы продолжать работу.
А что касается Толара…
Он покинет корабль, но его идеи никуда не исчезнут. Вулканское Высшее командование наверняка найдёт способ объяснить произошедшее так, чтобы ответственность оказалась на тех, кто не вписывался в привычные рамки.
Возможно, именно поэтому эта история не закончилась вместе с его уходом.
Болезнь Т'Пол была лишь медицинской стороной проблемы. За ней стояла куда более старая болезнь — убеждённость некоторых обществ в том, что они имеют право решать, каким должен быть разум другого существа.
И вот с этим даже самая совершенная медицинская капсула пока ничего поделать не могла.
***
Я уже собирался покинуть лабораторию, когда на пороге появился Флокс.
— Сергей, у тебя найдётся несколько минут?
— Для тебя, доктор, всегда. Если только ты не собираешься критиковать мою медицинскую капсулу.
— Напротив. Я хотел бы поговорить о её возможностях. Особенно о нейросетевом интерфейсе.
Я повернулся к нему.
— Что именно тебя заинтересовало?
— Ты упоминал, что система способна не только восстанавливать повреждённые нервные структуры, но и создавать дополнительные нейронные связи. Более того, она может интегрировать с нервной системой пациента искусственные вычислительные структуры. Я правильно понял?
— В целом да. Хотя слово «искусственные» здесь не совсем подходит. Я использую гибридную архитектуру. Часть системы основана на технологических компонентах, часть — на специально выращенных биологических структурах. Они работают как единое целое.
Флокс задумчиво посмотрел на схему.
— Это напоминает мне одну цивилизацию, с которой мне доводилось сталкиваться. Бинары. Их общество тесно связано с вычислительными системами. Насколько я помню, они обладают весьма необычными способностями к обработке информации и взаимодействию с техникой.
— Я помню твоё упоминание о них, — ответил я. — Именно поэтому и заинтересовался этой темой.
— Ты хочешь создать нечто подобное для людей?
— Не совсем. Я хочу дать людям возможность взаимодействовать с техникой напрямую, без клавиатур, экранов и голосовых команд. Представь, что пилот получает данные с сенсоров корабля непосредственно в сознание. Не смотрит на десятки экранов, а воспринимает окружающую обстановку как дополнительное измерение собственного восприятия.
Флокс приподнял брови.
— Это потребует серьёзного вмешательства в нервную систему.
— Поэтому я и начал с медицинской капсулы. Она должна не просто устанавливать интерфейс, а обеспечивать его безопасную интеграцию с организмом. Никакого грубого подключения к мозгу. Биологическая часть адаптируется к конкретному человеку, технологическая обеспечивает вычисления и связь с внешними устройствами.
— А что насчёт обучения?
— Вот здесь возможности ещё интереснее. Нейросеть сможет помогать формировать новые нейронные связи, ускорять обучение, создавать тренировочные среды. Человек сможет осваивать сложные навыки быстрее, чем при обычном обучении. Разумеется, это не означает, что можно просто загрузить в голову знания и мгновенно стать специалистом.
— Но ты предполагаешь, что подобное станет возможным?
— Я предполагаю, что однажды человек сможет получить базу знаний по управлению кораблём, инженерии или медицине, а затем закрепить её практикой в симуляции. Не вместо опыта, а вместе с ним.
Флокс некоторое время молчал.
— Это может изменить не только медицину, но и всё общество.
— Именно.
— И ты собираешься передать эту технологию Земле?
— Не сразу. Сначала нужно довести систему до безопасного состояния, создать производственную базу, подготовить специалистов. Я не собираюсь вручать человечеству устройство, принципов работы которого оно не понимает. И уж точно не хочу, чтобы нейросети стали инструментом контроля над людьми.
Флокс посмотрел на меня с заметным интересом.
— Ты говоришь о них почти как о новом органе.
— В некотором смысле так и есть. Дополнительный орган восприятия, памяти и взаимодействия с окружающим миром. Только его возможности будут зависеть от самого человека и от того, какие функции он решит использовать.
— А если человек не захочет устанавливать такую систему?
— Тогда не установит. Это должно быть добровольным решением. Нейросеть не может становиться обязательным условием нормальной жизни.
— Разумный подход.
— Я стараюсь.
Флокс улыбнулся.
— Знаешь, Сергей, за время нашей службы я видел немало необычных технологий. Но твой проект может оказаться одним из самых значительных.
— Пока это только прототип.
— Все великие открытия когда-то были прототипами.
— А некоторые прототипы так и остались дорогими способами испортить хороший вечер.
Флокс рассмеялся.
— В таком случае желаю тебе меньше испорченных вечеров.
— И тебе, доктор.
Он направился к выходу, но на пороге остановился.
— Сергей, если ты действительно собираешься развивать эту технологию, я хотел бы участвовать в её медицинской части.
— Я рассчитывал на это.
— Тогда договорились.
Когда Флокс ушёл, я ещё некоторое время смотрел на экран с архитектурой нейросетевого интерфейса.
Бинары.
Возможно, однажды Земля сможет приблизиться к их уровню. Не копируя чужую цивилизацию, а создавая собственный путь развития.
Я закрыл схему медицинской капсулы и открыл новый проект.
«Нейросетевые интерфейсы для человека. Предварительная концепция».
Работы предстояло много.
Но, кажется, теперь у меня появился ещё один союзник.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
