Обложка С чистого листа. Том 2

С чистого листа. Том 2

Полиграф

0% прочитано
Стандартный
Полиграф

С чистого листа. Том 2

Глава 7

Кроссовки я купил быстро. Настолько быстро, что аж сам удивился. Приехал в эту комиссионку, благо знал, где она находится, углядел там черные кожаные кроссы пока что малоизвестной у нас фирмы New Balance, примерил и сразу же купил. Отдал сто долларов, получил чуть-чуть рублей в качестве сдачи.

Переобулся прямо в машине, выбросил рваньё в ближайший мусорный контейнер. Пересчитав содержимое бумажника, нецензурно выразился — рублей оставалось не так много, а я хотел ещё заехать заправиться, и, если получится, помыть машину.

Двадцатипятирублёвки из эахоронки давно закончились, поэтому я тратил доллары, или как их ещё называли -— «баксы», «зелень», «грины». Или просто СКВ – свободно конвертируемая валюта. В отличие от рубля - «деревянный» обесценивался с такой скоростью, что можно было сформулировать правило «заранее на рубли поменял — деньги потерял». Доходило до того, что если не успел что-то купить утром, вечером это же в том же самом месте стоило дороже. Пусть ненамного, но дороже — гиперинфляция уже началась.

Я старался менять доллары впритык, по полтиннику, максимум по сотне, чтобы хватило на какое-то время, и не особо потерять на курсе. До недавнего времени проблем не было — в десяти минутах ходьбы был «комок», в котором работал Витёк, мой коллега из прошлой жизни, которому я малость подгадил — в прошлой реальности эту захоронку нашёл именно он. С Витькой, как ни странно, получилось вполне годное взаимовыгодное сотрудничество — доллары он брал с удовольствием и по приемлемому курсу.

Но в конце мая этот «комок» закрылся. Витька тоже исчез. Наверняка перешёл куда-то в другое место, но найти его не представлялось возможным — контактов у него я не взял. Теперь обмен долларов на рубли был сродни квесту — «обменников» было ещё не так много. Это через годик они расплодятся, как грибы после дождя, а сейчас нужно побегать.

Докурил, сел в машину. Дело сделано, теперь можно и к Прохвосту. И заодно заправлюсь по дороге.

***

Всё-таки не утерпел — сделал небольшой крюк и проехал мимо здания, где почти год назад нашёл деньги. Улица не изменилась — тот же узкий, в ямах и рытвинах проезд, пара пятиэтажек на противоположной стороне. А вот и изменения — рядом построили какой-то курятник с вывеской «Продукты» и поставили пару палаток. И само здание поменялось — количество выбитых окон увеличилось, но их забили фанерой или заварили листами металла. И входы заколотили, чтобы кто попало не шастал. И даже обнесли чем-то, напоминающим забор.

Да, вовремя я вспомнил про клад с деньгами. Сейчас проникнуть в этот домик стало на порядок сложнее, хотя искать там уже, скорее всего, нечего. Как в том кино — всё уже украдено до нас.

Посмотрел? Посмотрел. Теперь точно к Прохвосту, он, наверное, заждался.

***

Ромка уже дома. Выглядел он не очень — следы насилия на его лице расцвели пышным цветом и были заметны гораздо сильнее, чем сразу после получения люлей.

— Здоров! Дереву звонил?

— Звонил. Он сказал, что не может сейчас разговаривать. Видите ли, у него акт приёма пищи и он занят, — сарказм из Прохвоста прямо брызжет. Если бы мы были где-нибудь на улице, Ромка точно плюнул бы в сердцах. Но мы у него дома, поэтому он сдерживается.

— Чего у него? — я сначала не понял.

— Акт приёма пищи. Иначе говоря, сидит жрёт, — объясняет Прохвост. — Нет, ты только вдумайся — акт приёма пищи! Етить твою мать!

— А, понятно. Значит, акт приёма пищи в одно лицо. А половой акт у него уже был?

— Ты не поверишь, но я у него спросил то же самое, — заржал Прохвост. — Про половой акт он деликатно умолчал. Типа, это личное.

— Всё понятно, Ром. Никакого полового акта там нет и не предвидится. В лучшем случае акт онанизма, в худшем — акт поднятия штанги. Правой поднимает, левой рукоблудит.

Прохвост опять заржал.

— Злой ты, Даниэль. Настоящий Вермахт. Кофе будешь или пожрать чего? Макароны вон, с тушёнкой?

— Предлагаешь тоже совершить акт приёма пищи? Лучше пошли к Дереву, а то у него начнётся акт занятия спортом и тогда придётся его ждать. Или свалит куда.

— Тоже верно, — соглашается Прохвост. — Сам знаешь, у него с пунктуальностью полная беда. Ладно, пошли, прервём ему этот акт. В конце концов, это ему надо, он в этот балаган подписался, не я.

Мы выходим от Ромки и идём в соседний корпус, к Деревяшкину. Ну любит человек такие умные выражения, что с ним поделаешь?

***

— Кто? — Дерево ответил только после третьего звонка. Мне уже очень хотелось постучать в дверь ногой. Вежливо, но сильно. Единственным сдерживающим фактором были новые кроссовки. Вернее, боязнь их порвать.

Ромке, судя по всему, хотелось того же самого. Обычно спокойный и сдержанный, сейчас он весь кипел и матерился себе под нос.

— Кто? — Деревяшкин повторил вопрос громче.

— Агния Барто! — рявкнул Прохвост.

— Какая Агния? — Дерево, как всегда, тупанул. — Ромыч, ты что ли?

— Бля… — Прохвост устало выдохнул. — Западло таким родиться. Тоже мне, Буратино из ценных пород дерева.

Затем погромче:

— Да я, я!

Дверь наконец открылась. На пороге стоял Шурик, увлечённо что-то жующий.

— Здорово! — Дерево проглотил кусок. — Сказал же, щас доем и выйду. Проходите уже, раз пришли. Разувайтесь только.

Деревяшкин ушёл на кухню — акт приёма пищи шёл полным ходом. Мы прошли в комнату.

— Ну Дерево, ну куркуль! — Прохвост от удивления мотает головой, как лошадь. — Даже чаю не предложил! Мне, конечно, не принципиально — я только что из дома, но сам факт. Я бы так не смог.

В комнате воздух был спёртый, воняло потом — судя по всему, акт поднимания штанги был незадолго до акта приёма пищи. На кресле валялись спортивные штаны.

Наконец, Шурик поел. Пришёл. Посмотрел на Ромку.

— Ух ты ж ё! — Дерево смотрит с явным сочувствием. — Где же это тебя так? Бля…

Затем до него доходит:

— Ромыч, бля… Как же ты в таком виде будешь?

И тут, как говорится, на сцену выхожу я, в ослепительно белом костюме.

— Я буду вместо Ромика. Подойду? А то куда он с таким фейсом, ему не парикмахер, ему гримёр нужен!

Деревяшкин залипает, пытаясь усвоить информацию.

— Ну да. Наверно. Я не знаю, — мямлит он.

Прохвост сидит с таким видом, будто он не при делах. А он и есть уже не при делах. Надо вмешиваться.

— Шурик, а тебя на этом конкурсе кто-то курирует? — я говорю это не подумав. Как выяснилось, зря.

— Чего меня кто делает? — Деревяшкин смотрит с таким видом, будто я спросил его про что-то неприличное. Того и гляди, начнёт размахивать руками и возмущаться — да ты что, как ты мог подумать, и вообще я не из этих!

— Ну как сказать… тебя кто-нибудь готовил к этому конкурсу? Мастер, тренер, наставник — я не знаю, как оно у вас называется.

— А, ну мастер, — ура, Шурик въехал. — я ей сказал, что у Ромыча длинные, она и говорит — на твоё усмотрение. А у тебя, да…

— Она где сейчас, мастерица ваша? — мне надоело говорить с этим дятлом. Уж если подписался в эту авантюру, постараюсь выяснить всё сам. А то случись что — виноват окажусь я. Кто же ещё, не Дерево же!

Грузимся в машину. Минут через двадцать мы уже на месте. Находим Шурикова мастера — Екатерину Игоревну. Совсем молодая, лет двадцати пяти, не больше. Но Шурик её явно побаивается. Не спорит и постоянно кивает.

Екатерина Игоревна посмотрела мои волосы, и сказала;

— Здесь только «площадка». Или что-то с геометрией.

— Что за геометрия?

— С боков коротко, и выбриты линии или узор какой-нибудь. — поясняет она мне. — что-то похожее на то, что у Богдана Титомира. Видели?

Ещё бы не видел! Этот Богдан — он сейчас везде. Весь такой модный, в новом стиле «хай энерджи», а если по-русски, то «высокая энергия» — какая-то смесь техно с хип-хопом. На мой взгляд, дерьмо полное. Прохвост с Кролом со мной солидарны, последний даже предложил в слове «хай» заменить «а» на «у».

Главный титомировский хит «Делай, как я» звучит из каждого утюга. До кучи — ещё несколько песен, не таких раскрученных. Лет через двадцать это начнёт вызывать ностальгию по юности, но сейчас вызывает только рвотные рефлексы.

— Ладно, хрен с ним, — я машу рукой. — Только, Екатерина Игоревна, побрейте меня потом налысо.

Она кивает.

Я отвожу Ромку с Шуриком, и уже высадив их, прокручиваю в памяти разговор с Екатериной Игоревной. Замечаю, что Шурику она «тыкала», а со мной разговаривала уважительно, на «вы». Даже как-то неудобно.

Ладно, в субботу поглядим, что и как. Сегодня только вторник.

***

Вот так оно всегда. Рассчитываешь уложиться в час, а в итоге зависнешь на три дня.

Позвонила бабуля, попросила привезти справку о том, что я студент дневного отделения — ей за это будет какая-то скидка по коммуналке. В квартире прописаны два официальных нищеброда — пенсионерка и студент-дневник, значит сирым и убогим можно немного скинуть.

С одного раза не получилось — справка делается два дня, так что ехать пришлось дважды. Ещё и фамилию мне ошибочно написали Швецов. Заметил я это только тогда, когда забирал в канцелярии уже готовую справку.

Пришлось возвращаться в деканат, ругаться там, ждать, пока выпишут новую с правильной фамилией, и декан её подпишет. Затем снова в канцелярию ставить печать и это всё вылилось в лишние полтора часа беготни и ожидания.

Отвёз справку бабуле и не спеша поехал домой. Всё, больше дел никаких на сегодня нет. Поставлю машину — и отдыхать. Только пивка возьму… нет, не возьму — деньги дома забыл. Придётся заходить домой. А зачем, собственно? Вон же деньги, на обочине стоят!

***

— Добрый день! Перово, сто пятьдесят, подвезёте?

О, чудесно, как раз по дороге. Только малость поторгуемся, как же без этого?

— Я не против, но двести. Пойдет?

Молодая девчонка, примерно моя ровесница, вздохнула и села в машину.

Ехали молча. Я только уточнил, куда именно ей нужно. Разговаривать не хотелось, подбивать клинья — тем более. Да и девчонка была хоть и симпатичная, но не совсем в моём вкусе.

У Заставы Ильича повернул направо, на шоссе Энтузиастов в сторону области. Это я зря так поехал, надо было ещё раньше уходить на Нижегородскую, далее по Рязанке, и с неё через Вешняки можно попасть в Перово. Может быть, по километражу и дальше, зато как правило, без пробок. А здесь вот она, родимая.

— Да, сегодня явно не мой день, — мысль, терзавшая меня уже давно, наконец вырвалась наружу. — То одно, то другое.

— А что случилось-то? — девчонке, судя по всему, в тягость молчать и хочется потрепаться.

Рассказываю в двух словах про фамилию. Вернее, про то, что её не могут правильно написать.

— Ну ведь сделали же в итоге,— девчонка пожимает плечами, затем хихикает. — Вообще, Шевцов и Швецов — это ладно. Вот я была Копылова, казалось бы, что проще — и то переврали, написали Кобылова. Нет, ты представляешь — Кобылова!

Мне смешно. Вспоминаются американские фильмы времён «холодной войны» о советской военной угрозе. Прохвост их обожает — как он говорит, «чисто поржать». В одном из них, названия не помню, главным антагонистом был генерал КГБ по фамилии Зайцын…

С фамилий разговор перескакивает на что-то другое. Пробка, которая, казалось, начала рассасываться, снова замерла.

— А ты говорила, что у тебя фамилия была Копылова, — я это говорю только для того, чтобы оживить разговор. — На какую поменяла? Если не секрет, конечно.

— Не секрет, — кивает девчонка. — Фриске. Фамилия немецких родственников по папе. По-моему, получше Копыловой, как считаешь? [1]

— А зовут тебя как? — я, в принципе, уже знаю ответ, но всё же. Не потому что я её узнал — я уже особо и не помню, как выглядела солистка этих, как их… «Блестящих», по-моему. Просто фамилия редкая, вот и запомнилась.

— А, извини, не представилась. Жанна, — будущая поп-звезда улыбнулась. — А тебя как зовут?

— Данила. Жанна Фриске — это хоть на сцену.

Жанна расценивает это как комплимент и смущённо хихикает.

Приехали. Торможу на обочине, Жанна лезет за кошельком.

— Убери свои деньги, мне всё равно по дороге, — останавливаю её.

Она смотрит с удивлением и настороженностью, словно боится, что я потребую другой вид оплаты.

— Повторяю ещё раз — мне здесь рядом, поэтому ты ничего не должна. Я даже твой телефон не пытаюсь узнать.

Жанна смеётся, записывает телефон на листочке, прощается и уходит. Я какое-то время оторопело смотрю на листок, вырванный из блокнота. Семь цифр, имя «Жанна» и что-то, весьма условно напоминающее сердечко.

Вспомнился фильм. Старый, то есть, наоборот — ещё неснятый, какая-то дурацкая комедия конца нулевых — начала десятых. Там каким-то боком обыгрывалась ситуация, когда Жанна Фриске — уже признанная звезда и секс-символ — влюбилась в простого мужика. Но мужик оказался настолько верным мужем, что отверг её чувства в самой категорической форме. И все, включая жену этого мужика, крутили пальцем у виска и говорили: «Отказал Жанне Фриске? Ну ты и мудак!».

Может быть я тоже мудак, но звонить Жанне я не буду. Вдруг изменю её жизнь своим вмешательством, и не споёт она своих песен про «ла-ла-ла» и прочее, а останется обычным человеком. Это как же я ей подгажу ни за что! Да и без этих бессмертных хитов цивилизация может пойти по другому пути. Или вообще, земля налетит на небесную ось.

Всё же придётся домой заехать, за деньгами — пива хочется, возьму по пути из гаража. Или вообще пузырь — без поллитры, боюсь, здесь не разобраться. Хотя, нахрен эту поллитру — завтра опять за руль.

Но бумажку с телефоном надо сохранить. Для истории.

***

Конкурс проходит в субботу. В здании какого-то ПТУ или техникума, а районе Щёлковской. Красной ковровой дорожки на входе не было, фуршета — тем более.

Я, как знал, приехал за Прохвостом заранее, и мы ещё минут двадцать ждали, пока Деревяшкин соберётся. В итоге успели, но впритык.

— Данил, ну чё ты, — Дерево бубнит под нос в ответ на мои претензии. — Успели ведь. И потом оно не сразу начнётся, там ещё будут ждать, пока все соберутся.

— А, ну понятно. Пунктуальность — это у вас профессиональное, — глумится Прохвост. — Ладно, Шурик, расслабься. Изобрази Даниэлю на башке какой-нибудь абстракционизьм, чтобы всё жюри в осадок выпало— это твоя главная задача.

— Например, чёрный квадрат, — предлагаю я. Я уже смирился с предстоящей сменой имиджа и мне абсолютно всё равно, что там Шурик изобразит на моей голове.

Дерево уже сформулировал ответ, но произнести его не успел — к нам подошла Екатерина Игоревна и увела в какой-то кабинет. Наверное, будет давать Шурику последние ЦУ. Пусть даёт, мне-то что? Я здесь в роли манекена. Лучше пока сбегаю курну.

***

Спроси меня, сколько времени я просидел в этом чёртовом кресле — я затруднюсь ответить. Может, полчаса, может, час с лишним.

Деревяшкин, надо отдать ему должное, собрался. Стриг меня, затем что-то выбривал, подбривал. И всё это с выражением лица, которое через некоторое время назовут «на серьёзных щах». С таким лицом атомную бомбу собирают, не меньше!

Я сидел, стараясь абстрагироваться от всего. Просто думал. В основном о прошлом, которое сейчас будущее. И о том, что настоящее, которое я имею сейчас, довольно-таки сильно отличается от того, пераого девяносто второго. И что я чаще иду не по проторённой дорожке, а пру по целине. И чем это кончится — хрен его знает.

Неужели всё? Ага, точно всё — Шурик наконец-то закончил творить. Я принципиально не смотрел на процесс, взглянул на себя в зеркало только после того, как шедевр был закончен.

Слов не было. Был только мат, который я сдержал, и был от этого очень горд собой. И всего одна мысль — а вот если я в таком виде выйду на улицу, насколько быстро мне набьют морду?

Мою голову осмотрели со всех сторон, пофотографировали. Затем я вежливо спросил «я вам больше не нужен?» и, получив утвердительный кивок, ушёл в тот же самый кабинет, где ожидал начала стрижки. Подошёл к окну и быстро покурил у открытой форточки под гогот и подначки Прохвоста.

Вошла Екатерина Игоревна. За ней — Дерево, с выражением лица, которое называют «лыба до ушей».

— Второе место! — важно провозгласил Деревяшкин. — Я, так сказать, это, серебряный призёр!

— Ага. Как в анекдоте, — я пожал плечами.

— В каком? — Дерево заинтересовался, он любил анекдоты.

— Жена мужа пилит – Вася, ты мудак! И ходишь ты как мудак, и ешь ты, как мудак, и выглядишь, как мудак! И если бы проходил конкурс мудаков, ты бы там второе место занял! Муж — а почему второе? Жена — да потому, что ты мудак!

Шурик несколько секунд думает, не обидеться ли ему, но ржание Прохвоста и смех Екатерины Игоревны притупили его бдительность. Он тоже смеётся.

— Всё, лауреат, давай брей под Котовского, — прерываю я его.

— А может, не надо? — дурашливо отмахивается Шурик. — Классно ведь, да и я старался. Походишь пока, потом само отрастёт, не заметишь как!

— Шурик, заглохни! — я понимаю, что прессовать этого клоуна не нужно, но, тем не менее, начинаю заводиться. — Мы с тобой договаривались? Договаривались. Брей давай, не соскакивай. С тебя ещё простава за второе место, не забудь.

— Всё, всё, ладно. — Деревяшкин окончательно сдулся. — Давай, подставляй черепушку.

Шурик начинает брить мою многострадальную за сегодняшний день голову. Вид у него такой, какой был бы у Леонардо, которого заставили пририсовать Джоконде усы.

Машинка-нулёвка стрекочет над ухом, уничтожая творение парикмахерского искусства, удостоенное серебряной медали на конкурсе в Гольяново. Шурик сделал последний штрих машинкой, накрывает мою лысую уже голову полотенцем и провозглашает:

—Нервных просим не смотреть!

По аналогии с гайдаевским фильмом, Прохвост должен был упасть в обморок, как дворник Тихон в исполнении Никулина. Но Ромка не упал, он засмеялся. Гнусно, с хрюканьем. Затем потрогал мой затылок и заржал ещё сильнее:

— Лысая башка, дай пирожка! Гы-гы-гы!

***

Когда садимся в машину, Шурик пытается сесть вперёд, но я запихиваю его назад, к Прохвосту. Вперёд сажаю Екатерину Игоревну. Шурик ноет, что ему сзади некуда деть ноги.

— Екатерина Игоревна первая выходит, — затыкаю я лауреата. А это трёхдверка, поэтому кто дальше едет – садится назад. Если он, конечно, не хочет каждый раз вылезать, чтобы выпустить кого-то сзади.

Екатерина Игоревна жила недалеко, на Первомайской, прямо около метро. Помог ей донести сумку, в ответ на её страдальческую мину перешёл на «Катя» и «ты». Повод взять телефон и договориться о встрече даже придумывать не надо было. Я действительно хотел иметь фото с конкурса — с такой причёской я вряд ли когда ещё буду.

Как это называется? Вроде бы «закон парных случаев» — если что-то произошло, то очень скоро произойдет что-то похожее. Так и есть — вчера Жанна, сегодня Катя. Только Катя поинтереснее будет, на мой взгляд.

***

Отвожу Ромку с Шуриком. Паркуюсь на том же месте, где и утром — у трансформаторной будки, рядом с полуразрушенной «Победой». Договариваемся встретиться вечером — Шурик вроде как созрел проставиться.

А я домой. Выслушивать материны вопли на тему моей причёски. Неохота, но других вариантов пока нет.

——————————

[1] В описываемое время Жанна Фриске действительно жила в московском районе Перово, как и ГГ. Поскольку разница с ГГ у неё всего один год, теоретически они вполне могли бы иметь общих знакомых, или познакомиться лично. Фамилию Копылова на Фриске Жанна сменила весной 1992 года.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге