Обложка Садовое кольцо

Садовое кольцо

Владислав Выставной

0% прочитано
Стандартный
Владислав Выставной

Садовое кольцо

Пролог

Прыжок с третьего этажа на груду битого кирпича был плохой идеей. Не помогло даже распределение нагрузки через хитрый кувырок. Правую ногу пронзила острая боль, каждый шаг превратился в пытку. С самого начала это была гонка со смертью. Приз в которой - не просто жизнь. Ведь не так страшна мысль о гибели, как страх, что путь окажется напрасным. В мусоре под ногами отвратительно шуршала какая-то живность. Может крысы, может, змеи, стальные сколопендры или какие-нибудь гибриды всех вместе взятых. Наверняка опасные, как и все вокруг. Только сейчас не до этого: где-то над головой, у черного провала окна, раздался едва уловимый звук шагов. Охотники не отставали. Ощущать себя загоняемой дичью не слишком приятно. Но именно это все еще давало шанс оторваться: его не спешили прикончить. Охотники развлекались, чувствуя беспомощность жертвы. И что еще неприятнее - он так до сих пор и не понял, кто именно за ним гонится. Да это и не имело значения. Стиснув зубы, он заставил непослушное, усталое тело вновь броситься в бег. Боль отдавала в виски, но перелома, вроде, удалось избежать. И это хорошо: за спиной грузно посыпались на землю преследователи. Их ничуть не смутила высота, и они с азартом продолжали игру. Семь глухих ударов, почти слившихся в единый звук. Семеро. Это должно означать что-то, и что-то знакомое. Но уставший мозг отказывался выдавать нужную информацию. Хлестко просвистело над ухом, глухо откликнулась на удар дряхлая стена. Илья инстинктивно пригнулся, но в этом не было необходимости: преследователи стрельнули в темноту, наугад. Возможно, чтобы взбодрить затаившуюся добычу. Осторожно подавшись вперед, Илья разглядел в сумраке стрелу, торчавшую из щели в штукатурке. С усилием расшатал, вытащил. Железная. Судя по всему, выточена из арматурного прута. Короткая, лишь с намеком на оперение. Даже не стрела - арбалетный болт. И странное липкое вещество на острие. Яд? Проклятье, кто же это может быть?! Нео? Слишком изощренно для несдержанных мутов. Не в их привычках так долго загонять добычу. Шамы? Да нет, те в первую очередь ударили бы мозгам своей мрачной силой, и он сам приполз бы к ним на четвереньках. Незнакомая людская группировка? Но что делать чужакам в этом районе? Уж точно - не развлекаться. Отогнав навязчивые мысли, ратник тихо шмыгнул в ближайший переулок. Перебрался через груду битого камня, оставшегося от обвалившейся стены, скатился на другую сторону. Замер, вслушиваясь в темноту. Ничего не услышал: все заглушал стук колотящегося сердца и болезненный звон в ушах. Впрочем, наползавшие сумерки работали на него, и этим следовало пользоваться. Поглядел на «трофейный» арбалетный болт, что продолжал сжимать в потной ладони, и пожалел о брошенном по дороге снаряжении. Здесь было отличное место для засады. Тут же усмехнулся этой идее. Преследователей не меньше семи и они, похоже, вовсе не считают его серьезным противником. Да и, что говорить - в тяжелой кольчуге, да с мечом в придачу он просто не добежал бы досюда. Не говоря уж про невозможность последнего акробатического прыжка. В конце-концов, его цель - не положить пару лишних врагов, а просто добраться до кремлевских ворот - и сделать это быстро. Могло показаться, что проще было бы домчаться верхом. Как бы ни так. Фенакодуса убили под ним у самого Садового: по пятам конвоя, как стая падальщиков, волочилась небольшая группировка нео. Они словно чувствовали, что рано или поздно кто-то отобьется от сплоченного отряда и станет легкой добычей. Остается лишь поблагодарить верного друга за последнюю услугу: его свежая плоть отвлекла прожорливых мутов от преследования. Эта мгновенная вспышка памяти напомнила о главном. О том, что заставило его, сломя голову, мчаться к Кремлю. Напряженно вглядевшись в темноту, он резко сорвался с места. Все равно ни черта не видно. Оставалось надеяться на случай и на остатки сил после отчаянного рывка от Садового. Того самого, легендарного Кольца, что стало вдруг гигантской ловушкой. Теперь он несся в открытую, по самому центру Воздвиженки. Просто потому, что по центру меньше мусора, обломков стен и корневищ хищных растений, и можно полностью выложиться в скорость. Словно нарочно подманивая охотников. Это называется "идти ва-банк". Выражение, давно потерявшее первоначальный смысл, но означавшее одно: сделать ставкой собственную жизнь в игре с враждебными силами. И эти силы охотно приняли его правила: справа и слева мелькнули стремительные тени. Его заметили, и теперь без особого труда догоняли, сжимая темные "клещи". Он стиснул зубы - до боли, до хруста. Вперед гнал не столько страх, столько отчаяние и ненависть к этим тварям, которые собрались отобрать у него последнее - возможность исполнить свой долг. Сдохнуть сейчас, когда во мраке уже показались силуэт Троицкой башни, подсвеченной факелами дозорных… Нет, не бывать этому. ...Илья даже не успел осознать, как принял решение. Наверное, это сделал не разум - это был импульс спинного мозга, отработанных до автоматизма рефлексов. Потому он вдруг ощутил себя сторонним наблюдателем, отрешенно следящим за действиями собственного тела. Ведь в следующий миг он сам превратился в охотника. Отчаянного, безумного охотника, решившего добыть неведомого зверя голыми руками. Впрочем, не совсем голыми: из кулака по-прежнему торчала короткое железное острие. Мгновенно изменив траекторию, бросил тело в сторону. Стандартный прием из курса подготовки – «тактика крысособаки». Сбить нападающего с толку, ошеломить неожиданным ходом, взвинтив себя до состояния запредельного бешенства. Так и вышло. Почти так. Преследователь обладал отличной реакцией, а потому бросок дружинника, сопряженный с ударом коленом и локтем не стал для него фатальным. Рука с железным острием пронеслась в миллиметрах от вражеского виска – противник успел увернуться. В следующий миг два тела, сцепившись, клубком покатились по каменному крошеву у ближайшей стены. За эти мгновения Илья успел отметить, что охотник по комплекции мало отличается от обычного человека. Разве что, необычайно быстр и жилист. Да еще прилично вооружен. Просто невероятно: этому парню ничего не стоило мчаться за ним по пятам с тяжелым клинком, и арбалетом, надежно прилаженными за спиной - крест-накрест. На что-то подобное и рассчитывал дружинник. В отчаянном броске он успел вогнать острие болта в ямку между ключицей и лопаткой врага. Тот, вроде и не почувствовал удара, но левая рука его вдруг обмякла, и Илье удалось ухватиться точащую из ножен рукоять – прежде, чем он сам был отброшен мощным ударом ноги. Теперь Илья лежал на растрескавшемся асфальте, а вокруг неспешно кружили зловещие тени. Дрожащие пальцы сжимали рукоять вырванного из ножен меча. Поудобнее перехватил непривычную на ощупь рукоять. Мельком глянул на металл, сверкнувший в приглушенном облаками лунном свете. Это было странное оружие. Длинный клинок, на две трети прямой, резко изгибался, переходя в расширяющуюся массивную елмань. То ли меч, то ли сабля, во всяком случае – непривычно длинное и тяжелое. Такого еще не доводилось держать в руках, и трудно было представить себе технику боя с такой штуковиной. Память с запозданием сообщила, что у оружия есть имя. Килич. Изуверское оружие древних турок, оставшееся лишь на выцветших картинках каталогов. В музейной части Арсенала, где дружинники проходят оружейную подготовку, имелись отдаленно похожие экземпляры. Правда, не такого зверского вида. Надо полагать, враги подбирали оружие подстать своим вкусам и потребностям. Не отрывая взгляда от кружащихся теней, Илья коротко крутанул клинок. Стоило приноровиться к непривычному распределению массы. Интуиция подсказывала, что такая штука способна рубить самым страшным образом, чему способствовали изгиб и массивное утолщение у острия. Тут же дало о себе знать поврежденное плечо: какая-то мелкая, но злобная тварь здорово его погрызла, когда пришлось прятаться в руинах от случайного дозора нео. Киличем надлежит рубить с размаху, вкладывая в удар всю силу, а потому орудовать придется левой - еще один минус в и без того патовом положении. Илья все еще не понимал, отчего враги продолжают кружить, не показываясь из тени. Это при том, что нет ничего проще, чем всадить ему в лоб кусок острого металла из того же арбалета. Надо думать, растягивают удовольствие, сволочи… И тут до него дошло. Им не интересно добивать лежачего. Они хотят, чтобы он встал. Что ж, так или иначе, валяясь у противника под ногами, трудно рассчитывать на удачу. Жаждущий развлечений враг дает ему шанс, и было бы глупо им не воспользоваться. Очень медленно, стараясь не упустить из вида коварные тени, он выпрямился. Тут же вывалилась из-за облаков луна, осыпав улицу призрачным светом. И он, наконец, увидел их. И то, что предстало глазам, отнюдь не добавило оптимизма. Бесформенные клочья полуистлевшей ткани колебались на легком ветерке, делая фигуры словно невесомыми, похожими на призраки. Это и были призраки - стремительные, неуловимые и беспощадные. Дампы. Больные телом и еще более больные на голову психопаты. Покрытые зловонными язвами, а потому замотанные в тряпье уроды. Убийцы божьей милостью. Твари, про которых ночами кремлевские дети рассказывают друг другу страшные истории. Существа, которых мало кто видел в реальности. Просто потому, что дампы не отпускают свидетелей. Они не воюют, не сходятся в открытой схватке. Они предпочитают темноту и удар в спину. Они мародеры и азартные охотники на слабых. Но при том - яростны и бесстрашны в рукопашной схватке. А потому не стоит тешить себя иллюзиями. Он обречен. Этот вывод отчего-то принес в душу спокойствие. Что ж, он сделал все, что мог. Значит, на то Божья воля. Значит, защитникам Кремля придется узнать дурные вести из другого источника. И они выстоят - как было всегда, и как будет вовеки. И он тоже - частичка Кремля, волей случая оказавшаяся здесь. И, значит, все, что ему остается - показать этим тварям, что они сделали неправильный выбор, перейдя дорогу человеку Кремля... Он принял боевую стойку, взмахнул пару раз киличем – приноравливаясь и словно приглашая врага к схватке. Даже прикинул, как использовать преимущество нового оружия для круговой обороны. В тесной схватке изогнутый клинок имел определенные плюсы. Но дампы не торопились набрасываться на него скопом. Наверное, уставший и покалеченный, он не выглядел достойным соперником. Все-таки, эти полулюди слишком стремительны и сильны для простых прокаженных. Говорят, это зараженная кровь так действует - словно мощный стимулятор. Оттого и живут они мало - но безумно и яростно. Илья невольно подался назад. Не столько от страха, сколько от изумления: вперед вышел низкорослый, тощий дамп. Могло даже показаться, что это просто груда тряпья на вешалке - если бы не пара коротких, кривых, похожих на ятаганы клинков в замотанных цепких пальцах. Илья готов был поклясться, что перед ним - ребенок! И тут же вспомнил рассказы о жутких ритуалах этой расы. Вот, значит, в чем дело. Они не просто охотились за ним. Они его выматывали - чтобы, загнать, ослабить. И отдать на расправу своему мальцу. Это инициация - вот, что это такое! Обряд совершеннолетия, посвящения в воины - не больше, не меньше. «Первая кровь» и прочая варварская атрибутика... Но не думают же они, что этот мальчишка выстоит против кремлевского дружинника - пусть даже ослабленного ранами и погоней?! Ответа не пришлось ждать долго: тощая фигура сжалась – и тут же, распрямившись, как пружина, бросилась на него, вращая клинками со скоростью вентилятора. Илья едва успел податься в сторону, неловко блокируя удары киличем. Сразу же стало понятно, что этот мальчишка (если это действительно был ребенок), своими ятаганами владеет прекрасно. От немедленной расправы спасало лишь превосходство в силе, да длина килича, которым он обивал яростные удары, начиная опасно запаздывать. Было очевидно, что его преимущество быстро сойдет «на нет»: он и вправду смертельно устал. Еще несколько бросков этого бешеного клубка тряпок – и он совершит роковую ошибку. Оставалось одно: снова включить «крысособаку». Жаль, что работает этот прием только в одном случае - когда ты загнан в угол и тебя ведет неподдельное отчаяние. Та же игра ва-банк. И тот самый случай. Пожалуй, тот подонок даже не успел удивиться - когда, увернувшись от очередного броска юного убийцы, дружинник бросился в сторону ближайшего взрослого противника. Как в замедленной съемке, в его сторону стал подыматься компактный, отблескивающий латунью арбалет. Все верно: не стоило так расслабляться, понадеявшись на численное преимущество. Затравленную крысособаку никогда не останавливает количество врагов. По какому-то наитию Илья крутанулся, как волчок, придавая киличу нарастающую скорость. И чиркнул клинком – длинно, с оттяжкой по телу врага. Продолжив вращение по инерции, отметил результат жуткого удара: верхняя половина туловища дампа легко отделилась от нижней - вместе с обрубками рук, продолжавшими сжимать арбалет. Брызнула кровь, забулькало содержимое внутренностей, и расчлененный враг буквально осыпался на асфальт. Тут же запоздало просвистел массивный болт, скользнувший в их сторону с ложа второго арбалета. А вот это зря: не стоило в такой ситуации терять хладнокровия. Металлический стержень просвистел у Ильи над головой, едва задев волосы. И в следующий миг он был уже на полпути ко второму врагу. На взвод тетивы уйдет не меньше трех секунд. Которых вполне хватит. Удар киличем совпал с ударом в спину. - А-а… - вскрик сам вырвался изо рта. Словно его выбил из легких этот мощный удар под лопатку – как с размаху молотком на длинной рукоятке. Тот, кто был за спиной, все-таки успел добраться до брошенного арбалета. Второй дамп злобно рычал, выронив оружие и схватившись за покалеченную руку: этот удар дружиннику не удался. Где-то за спиной был и третий дамп, запоздало спустивший тетиву, но Илью это уже не интересовало. Пальцы его вдруг стали ватными, звякнув, выпал из руки килич. Ноги ослабли, подкосились, дружинник мешком повалился на асфальт. Тяжело дыша, прислушался к измученному телу. Боль не давала дышать. Сердце, по всему, не задето, но он больше не боец… Оставалось лишь наблюдать и ждать неминуемой расправы. Двое взрослых убийц и юный мародер застыли в призрачном лунном свете. А где-то бродят еще пятеро членов септа. Наверное, обеспечивают безопасность обряда, черт бы их всех побрал... Дамп с арбалетом молча кивнул мальчишке. Что ж, самое время, чтобы поставить точку в этой истории и обагрить новоявленного дампа ритуальной кровью. Мальчишка раскинул тощие, в грязных обмотках руки и принялся мастерски, чуть небрежно вращать клинками. Илья с трудом удержался, чтобы не похвалить мальца – уж больно ловко тот орудовал холодным оружием. Даже не верилось, что придется принять от него смерть. Мальчишка вышел вперед, примерился для удара… То, что произошло следом, могло показаться бредом, так как не вязалось с привычной логикой вещей. Малец нанес удар. Но с совершенно противоположным вектором. Молниеносное движение крест-накрест, как ножницами - и голова стоявшего рядом сородича навсегда покинула плечи. Удивило даже не то, что взрослый дамп не смог противостоять малолетке - просто сложно ожидать от своего же подобного хода. Поразило неожиданные коварство и безжалостность ребенка. И, похоже, поразило не его одного. Оставшийся, покалеченный Ильей дамп в первую секунду оторопел, но тут же разразился нечленораздельными ругательствами, пытаясь вытянуть из ножен широкий кривой нож. Раненая конечность не позволила сделать это быстро, и вскоре он уже бился в предсмертных судорогах с парой страшных ран в брюхе и грудной клетке. Мальчишка склонился на убитым и некоторое время наблюдал за тем, как темнеет от крови его тряпичное рубище. Затем поднялся, перешагнул через застывшее тело и направился к дружиннику. Присел перед ним, чуть склонив голову. Трудно было представить себе выражение лица этого маленького чудовища. А потому, в каком-то странном порыве Илья потянулся - и с треском сорвал с лица малолетнего убийцы ветхий тряпичный покров. То, что он увидел, стало не меньшим потрясением, чем все увиденное до этого. Малец оказался девчонкой. Худенькой, большеглазой, с неряшливыми косичками. Безо всяких отвратительных язв и нарывов на лице. Разве что, чуть веснушчатой, да и только. - Как это? - пробормотал он. - Ты не похожа на больную... - Идти можешь? - сухо спросила девочка. И голос у нее обычный, девчачий. Господи, как же такое возможно? - Ты... Не убьешь меня? - не без удивления спросил Илья. - Ты помог мне, я помогу тебе, - коротко сказала девочка. - Уходим - сейчас подтянутся остальные. Илья вспомнил: это же дампы, они всегда ходят септами. То есть, по семеро в группе. И если трое подотстали, то ненадолго. Девчонка помогла ему подняться - просто удивительно, откуда столько сил в ее тощем теле. Впрочем, мысли тут же спутались, в глазах потемнело: он потерял много крови. Да и что-то не так было с куском железа, торчащим из спины: похоже, наконечник действительно смазан какой-то дрянью… Без помощи этой странной девочки добраться до ворот ближайших ворот в башне Кутафье ему бы вряд ли удалось. Последовавшие минуты растянулись в часы. А может, это и были часы – сознание помутилось, тело било в лихорадке. Уже привалившись к обитым железом воротам, он спросил онемевшими губами: - Но за что ты... своих? - Они мне не свои, - донесся из мрака ее высокий голос. - Они убили моих родителей, когда я была совсем маленькая, воспитывали, как одну из них. Они думали, я все забыла. Но я не забыла ничего. А теперь прощай...  Постой, останься! - крикнул он в темноту. - Это же Кремль! Ты человек, а значит, твой дом здесь! Здесь - и больше нигде! Для людей больше нет места в этом мире! Ты слышишь? Только здесь...  Они уже близко. Прощай. Он не слышал уже, как грохнули тяжелые засовы, не чувствовал, как подхватили его обмякшее тело крепкие руки, как волокли по пологому крепостному мосту, как тьма сменилась мягким факельным светом.

- Он пришел в себя! Вестовой, переводя дыхание, застыл перед воеводой, . Еще не дослушав дружинника, воевода резко поднялся и быстрым шагом направился к двери. В соседнем с «караулкой» помещении, что при Троицкой башне, собралось немало народа. Но при виде приземистой, крепкой фигуры вошедшего, все раздались в сторону, освобождая проход к деревянной кушетке, на которой лежало тело в разрезанной лекарскими ножницами окровавленной рубахе. - Жить будет? - коротко спросил воевода. - Не знаю, слаб очень, - лекарь беспомощно развел руками. – Похоже на заражение. А может, и яд… Вколол ему адреналин, глюкозу из неприкосновенного запаса, так что какое-то время будет в сознании, но... - Тихо! - отрезал воевода, склоняясь над бледным, как полотно, раненым дружинником. - Ты меня слышишь, сынок? - Да... - прошептал дружинник, с трудом разлепляя веки и порываясь подняться. Воевода жестом остановил его, присел на край кушетки. - Говори! - тихо, но властно сказал он. - А где она? - пробормотал дружинник, обводя пространство непонимающим взглядом. - Кто? – нахмурился воевода. - Девочка… Воевода хмуро глянул на стоящего поодаль бойца дозорной сотни. - Не было никакой девочки, - чуть удивленно сказал дозорный. Нервно пожал плечами. - Бредит он, вот и весь сказ... Воевода нетерпеливо махнул рукой. Дозорный запнулся. - По делу говори, - он снова обращался к раненому. - Что стряслось? Почему один вернулся? С экспедицией что? Где остальные? - Кольцо... - прошептал воин. - Садовое Кольцо... Воевода склонился к покрытому испариной лицу дружинника. Тот заговорил - лихорадочно, быстро. Речь его становилась все тише, слова стали путаться, смысл расплывался в горячечном бреду. Но когда голос его затих окончательно, смысл сказанного осознали все, кто был в каземате. Воевода молча закрыл глаза на застывшем лице дружинника. Перевел взгляд на притихших дозорных. Сказал негромко: - Жаль бойца. Совсем зеленый был. Но боюсь, это только начало больших потерь… Встал и быстро направился выходу. У двери задержался, помолчал, раздумывая, и хмуро приказал: - Усилить дозоры на стенах! Будем ждать гостей.

Глава первая. Предчувствие беды

Глава первая. Предчувствие беды

- …Запомни, этот час, брат. И вы запомните, братия. Ибо принимаем мы в ряды наши нового Хранителя. Он молод, может быть, даже слишком молод для сана. Но поступками своими, мужеством, а главное – выдержкой и благоразумием показал истинную зрелость… Под сводами Храма было сумрачно. Оттого фигуры Хранителей казались еще более величественными, исполненными тайны и неведомой силы. Иначе и быть не могло: жрецы Пятого Храма - Храма Памяти - отвечали за сохранность главного сокровища Кремля. Книжник стоял неподвижно, замерев в благоговейном оцепенении. Казалось, что все это происходит не с ним – слишком уж стремительным был взлет. Если бы еще месяц назад сказали ему, что уже совсем скоро он станет одним из Хранителей, что он сам, собственной рукой будет заполнять чистые листы новой истории человечества… Нет, даже представить такое было невозможно. Конечно, не обошлось здесь без случая. Но разве случайно он отправился тогда в неизвестность, вслед за странным чужеземцем? Нет, к этому поступку вела его мечта и убежденность в своей особенной судьбе. И если честно, в самых смелых мечтах он не ожидал такого поворота. Но теперь, в тайных покоях Храма Памяти, он вдруг ощутил сомнение. Его ли это путь? Об этом ли он мечтал? И что теперь предстоит ему? Провести оставшуюся жизнь в темных залах, записывая в Книгу чужие поступки, чужие свершения? Он постарался отогнать малодушные мысли. Он не должен думать лишь о себе. Теперь, когда князь назначил его советником, когда он овладел «заговорным словом», его жизнь больше не принадлежит ему. Он стал для Кремля важным ресурсом. Это одновременно и почет, и тяжкий груз. - …Узри же, брат, сокровенное, - словно из далека, донесся торжественный голос Верховного Хранителя . – То, что связывает нас с погибшей цивилизацией, что наполняет нас силой бороться, что дает надежду на возрождение. В медленно разгорающемся свете лампад из мрака проявилась она. Книга Памяти. Она стоила того, чтобы говорить о ней с придыханием. Во-первых, это был не какой-то единственный том, как следовало из названия. Чугунные полки едва выдерживали вес тяжелых томов, украшенных узорчатым воронением. Броневые пластины обложек скрепляли крепкие металлические застежки с кодовыми замками, заключая содержимое в подобие компактных железных сейфов. Разумеется, металл переплета не был простой блажью Хранителей. Книга Памяти не должна гореть в огне, размокать от сырости, бояться радиации, агрессивных кислот, а так же прожорливых микроорганизмов. Предполагалось, что постъядерная история человечества должна уцелеть даже в том случае, если, упаси Боже, падет сам Кремль, сгинут люди или случится еще какая непредсказуемая напасть. Память человечества не должна исчезнуть ни при каких обстоятельствах. А потому полки с томами Книги были заключены в огромный толстостенный сейф, расположенный прямо над глубокой шахтой. Туда, в случае неотвратимой угрозы, он должен рухнуть, не доставшись врагам человечества. Сейчас дверцы этого чудовищного шкафа открыты. И открыты в его честь. Только, вот, торжественность момента портило странное, все нарастающее беспокойство. Все было хорошо. Слишком хорошо для парня, выросшего в спартанской атмосфере Семинарии. От избытка эмоций становилось душно. В памяти возникло ощущение простора, раскинувшегося за пределами кремлевских стен. Опасный, смешанный с радиоактивной пылью, с запахом крови и тления, но такой пьянящий воздух свободы. И беззвучный голос напомнил еще об одном обстоятельстве: сан Хранителя запрещает покидать пределы Кремля. Навсегда. - Стойте! - вскрикнул Книжник, и сам испугался своего возгласа. Уж больно неуместен он был в этой торжественной обстановке. - Что не так, брат? - невозмутимо отозвался Верховный Хранитель. - Я... - Книжник ощутил, как краснеет, как путаются от стыда мысли. Нервно облизал пересохшие губы. - Я не могу быть Хранителем. Присутствующие замерли, в ожидании глядя на растерянного семинариста. Они молчали, и наступившая тишина казалась вечной. Дрогнувшим голосом, неловко дернув руками, Книжник пояснил: - Я просто не готов.

Он вышел из темной галереи, и тяжелая дверь с грохотом закрылась за ним. Оставалось надеяться, что его неожиданный демарш Хранители не восприняли как оскорбление. Ведь трудно объяснить этим достойнейшим людям, как может выпускник Семинарии отказаться от такой чести. По сути – вершины, о которой только может мечтать недавний школяр. После затхлой атмосферы Хранилища воздух улицы казался невообразимо свежим и сладким. Бог с ним, саном Хранителя. Он слишком молод, чтобы заживо похоронить себя в тишине архивов. Ему, глотнувшему однажды отравленного воздуха свободы, трудно объяснить свои мотивации тем, кто ни разу не покидал Кремля. Тряхнув головой, Книжник направился прочь от Храма. Нужно было привести в порядок мысли, и лучшее средство для этого – заняться делом. Он не стал Хранителем, но по-прежнему оставался советником при князе. И никто не избавлял его от главной обязанности. Да и чего там греха таить – главной головной боли. Страшно сказать: он отвечал перед Кремлем за целый народ. Звучит, конечно, громко. Прямо до оторопи. Если не сделать скидку на то, что народ этот немногочисленный и остались в нем лишь бабы да дети. Только, вот, проблем от этого не меньше. Ведь народ этот – весты. Ни много ни мало – потомки агрессоров, некогда превративших Москву в руины. Конечно, Последняя Война давно миновала, прежние враги сгинули, стертые с лица земли атомным пламенем да ледяной стужей ядерной зимы. Человечество, сжавшееся в пределах кремлевских стен, успело обзавестись новыми недругами. Но подозрительность, въедливая, почти генетическая неприязнь к вестам по-прежнему сохранялась. Кремль, скрепя сердце, принял к себе тех, кто выжил после постигшей вестов катастрофы . Но что-то по-прежнему мешало народам сблизиться и ассимилироваться, что пошло бы на пользу драгоценному людскому генофонду. Оттого и живут весты снаружи, отделенные от кремлевских высокой зубчатой стеной – словно люди второго сорта. Оттого и приходится ему, Книжнику, посредничать между ними и кремлевскими. А чего сетовать? Он сам вызвался помочь этим пришельцам с Запада, ему и отвечать. Впрочем, он не роптал, в тайне радуясь такой доле. И была для этого серьезная причина. Хельга. Книжник нахмурился, вздохнул и направился к Сенатской башне. Здесь не было мощных крепостных ворот, как в Боровицкой, Спасской или Кутафье, но имелся хорошо укрепленный пост, и дежурила здесь неизменно пара часовых. Ведь и отсюда можно выйти за пределы Кремля - через тайный подземный ход. Если верить книгам, когда-то этот ход вел к Мавзолею, чтобы члены ЦК могли проходить на трибуны прямо из Кремля, минуя Красную площадь. Давно позабылось, что такое это «ЦК» и какие функции нес Мавзолей, но ход остался, и только через него можно было безопасно попасть в развалины Форта. Развалины эти постепенно возвращали себе статус укрепления. Форт восстанавливали сами весты. Таково уж было условие Боярской Думы: пришлый народ должен заслужить право жить бок о бок с кремлевскими. И Книжнику приходилось метаться между Фортом и Кремлем, улаживая многочисленные трения, вызванные разницей менталитетов. Впрочем, поводов к недовольству у князя и бояр было немного: весты оказались довольно покладистыми, да и строительство шло бойко. Даже несмотря на то, что работали лишь подростки да женщины. Весты знали толк в укреплениях – достаточно было хоть раз увидеть их Бункер. Но Бункер был далеко, а черты его, вот - уже просматриваются в обводах восстанавливаемого Форта. Так что сейчас Книжник спокойно направился прямиком к приземистой железной двери у подножия Сенатской башни. И был несколько ошарашен, налетев на крепкую фигуру ратника. - Не велено никого не пускать! - хмуро сказал часовой, оттесняя Книжника древком копья. Книжник попятился, недоуменно поглядев на воина. Потом кивнул и, порывшись в холщевой суме, достал скрученный в свиток княжеский ярлык. Протянув документ, пояснил: - Вы же знаете – я поверенный по делам вестов. - Никого пускать не велено, - не глядя на свиток, повторил часовой… - Приказ есть: ворота, ходы – все на замок. А весты твои в Кремле уже. Как прошел приказ об эвакуации, всех внутрь загнали. Может, они в убежищах, может, на подземных плантациях или еще где… - Эвакуация? – непонимающе повторил Книжник. Быстро огляделся. Только сейчас заметил древние чугунные пушки, притаившиеся за штабелями мешков с песком, и направленные в сторону кованой башенной двери. Плотные пирамидки чугунных ядер, мешки с картечью, ряд бочонков с драгоценным порохом, на которых, разлегшись с комфортом, с бердышом в обнимку дремал здоровенный дружинник. Раньше этого дополнительного укрепления не было. Как и подвешенного к лебедке закопченного чана для кипячения масла и вон тех новых дозорных на стене. Это могло означать только одно – подготовку к обороне. Книжник невольно присвистнул. Пожалуй, в последнее время он был слишком погружен собственные заботы, и пропустил что-то важное. - А что случилось-то? – с совершенно детским прямодушием спросил он. – Опять нео прут? Часовой окинул парня красноречивым взглядом. Вообще-то, мог и по шее двинуть: не положено с часовыми-то болтать. Но, видимо, воин вспомнил, за какие заслуги достался его собеседнику княжеский ярлык. Подманив Книжника грубой рукавицей, ратник коротко огляделся и сказал негромко, сквозь зубы: - Не знаю, что там стряслось, да только тревога объявлена. На стенах дозоры усилены, и ворота опечатаны. Это не для пересказа, понял? - Паники опасаются? - все еще с недоумением предположил Книжник.  А ты как думал? – мрачно отозвался воин. – Полдружины из Кремля с экспедицией утопали, оборона, выходит, ослаблена. Не хватало еще, чтобы муты про то пронюхали…  - Ну, ничего, - бодро сказал Книжник. – Случись что – к экспедиции и гонца послать можно. Часовой скривился, пожал плечами, своим видом давая понять, что разговор окончен. Так ничего толком и поняв, Книжник отправился домой. Странно так говорить – «домой». Пожалуй, главным достижением в своей стремительной «карьере» он мог считать выделенную ему отдельную келью. Немыслимая роскошь для недавнего выпускника Семинарии! Конечно, не боярские хоромы, не княжий терем, но, все же, шесть квадратных метров тишины и уединения, да еще и с персональным источником света! Немногие в Кремле могли похвастать таким жильем. Плотность населения в крепости огромная, каждое помещение на счету. Не говоря уж о площадях, необходимых для сельскохозяйственного производства. Даже многоярусные подземные плантации не решали проблему нехватки пространства. Оставалось надеяться, что келью не отберут после спонтанного отказа от сана Хранителя… Он прошел вдоль стены Сената, в котором теперь располагались помещения самого разного назначения. Одно крыло было жилым. Здесь были большие залы, в которых в веселой тесноте ютились семинаристы, и отдельные кельи наставников. Такая же досталась и ему. Он поднялся по крыльцу, уважительно раскланиваясь с преподавателями и улыбаясь мальчишкам, которые глазели на него, раскрыв рты. Странно ощущать себя героем в глазах подростков... Пройдя по темному коридору, оказался у низкой двери с выведенным белилами номером «117»: некогда большой зал был разбит на два уровня и разделен тонкими перегородками. Замков на дверях не было. Тем не менее, Книжник насторожился, услышав легкий скрип: дверь была приоткрыта, сквозняк поигрывал тонкой фанерой. Через пару секунд, когда щелкнул кустарный выключатель и загорелся огонек светодиода, худшие опасения оправдались. Все было перевернуто вверх дном, словно здесь бесновались черти. Проникновение в чужое жилище в Кремле – редкость. Не то, чтобы, людям было, что скрывать друг от друга - просто не принято. Не говоря уж о том, чтобы взять чужое. Следуя простой логике, это никак не воры. По крайней мере, последнего изловили и прилюдно били кнутом на Ивановской площади лет десять назад. Да и то, по мнению многих, имел место клинический случай – обыкновенная клептомания. Здесь же рылись, не таясь. И, судя по всему, искали что-то конкретное. И вряд ли это были новоявленные малолетние «поклонники». Потому как им просто не могло прийти в голову так перелопатить все его нехитрое имущество. Большую часть обстановки составляли книги. И по всему было видно: таинственные визитеры перетрусили в них каждую страницу. Впрочем, досталось и узкой койке и даже жесткой подушке, набитой опилками: они были выпотрошены, будто здесь орудовал Джек-Потрошитель из забытого романа. - Что за черт?! – растерянно пробормотал Книжник. – Кто это сделал?.. Зачем? За дверью скрипнула половица – и тут же донесся звук удалявшихся шагов. Это было неприятное и странное чувство. Дом переставал быть домом.

Он быстро вышел на воздух. Не зная, как поступить, потоптался на крыльце. Пожаловаться коменданту? А в его ли это компетенции? Тут дело серьезное: на воровство не похоже – ничего, вроде, не пропало. Но учитывая, что он не просто семинарист, а княжий советник, дело принимает куда более серьезный оборот. Что-то заставило его коснуться груди: там, под просторной рубахой, на бечеве рядом с ладанкой висело его тайное сокровище. Ключ от Универсального Пульта. Штука бесполезная в Кремле, но крайне опасная, попади она не в те руки. По сути, она не нужна ему, и было бы проще выкинуть ее или вообще уничтожить. Но семинарское воспитание не позволяло совершать такие необратимые поступки. К тому же, он обещал самому себе, что вещь эта, принадлежащая вестам, перейдет к их новому поколению – когда мальчишки вырастут и обретут мудрость и способность хранить тайну . —Конечно, если останутся лояльны к Кремлю, на что очень хотелось надеяться. Уж не ключ ли искали неизвестные «потрошители»? Но откуда им знать про него? А, может, еще хуже – они надеялись разыскать записанное на бересте «заговорное слово»? Он ощутил, как все холодеет внутри. Это серьезно. Очень серьезно. Узнай кто «заговорное слово» - тайные коды боевых биороботов – его жизнь перестанет иметь хоть какую-то ценность. Более того – он станет вреден всем этим завистникам, гордецам и властолюбцам. Тем, кому не дает покоя важность этого «выскочки» в глазах дружины и князя. Стало быть, это не только его дело. Нужно сообщить князю. Немедленно. Об этом он думал, быстрым шагом направляясь в сторону Грановитой Палаты. Но, еще не успев добраться до Соборной площади, увидел ее. В своем вестском платье, с волосами собранными в сложную конструкцию из множества тонких косичек, с необычными чертами лица и пронзительным взглядом она совершенно не походила на кремлевских красавиц. Собственно, красавицей в обычном понимании она и не была. Но это не меняло дела. С ней все было непросто. Не очень приятным открытием стало для Книжника то, что эта бойкая, симпатичная девушка моментально стала пользоваться интересом у кремлевских парней. А парни здесь – не чета ему, бледному библиотечному хиляку. Куда ему тягаться с красавцами-дружинниками? Это там, в Бункере, где не осталось ни одного взрослого мужчины, он мог казаться героем. И то, что она, в отличие от своих соплеменников, с молчаливого одобрения стражи, могла свободно разгуливать по Кремлю, лишь добавляло смятения в душу Книжника. Наверное, оттого он и стал отдаляться от Хельги - чтобы избавиться от этого от этого мучительного, постыдного чувства. Может, потому он и дал согласие на сан Хранителя? Очень может быть. Только помутившимся рассудком можно принимать такие поспешные и обдуманные решения. - Привет, - спокойно глядя ему в глаза, сказала Хельга. - Привет… - деревянным голосом отозвался Книжник. Неловко поинтересовался: - Куда это все ваши подевались? Я в Форт пройти хотел… - Да здесь все, - оборвала его девушка. – Я к тебе шла. Хотела предупредить: ищут тебя. - Кто? – Книжник недоуменно моргнул. И вдруг ощутил страх. - Известно, кто, - быстро сказала Хельга. – Слышала, искали тебя в келье, в Храме. - Зачем? – тупо спросил Книжник. - Откуда мне знать? – не отводя взгляда, отозвалась девушка. – Беспокойно что-то у вас стало, в Кремле-то… Взгляд ее вдруг скользнул мимо него, за спину. Какой-то порыв заставил Книжника быстро стянуть с шеи бечеву с тонким цилиндриком и молча сунуть в руки девчонке. Та, не моргнув глазом, приняла и спрятала ключ в складках платья. Словно поняла все сразу, безо всяких слов. В тот миг он понял, что все это время был полным идиотом. Она любила его по-прежнему, а он вел себя, как осел, раскручивая в уме немыслимые ревнивые фантазии. Впрочем, развить эту мысль он не успел. - Вот он где… - донесся со спины недобрый возглас. Парень обернулся. Перед ним были трое – в неброской гражданской одежде. То ли мастеровые, то ли конторские – не разберешь. Двое высоких, жилистых – пожалуй, слишком крепкие для гражданских. И какой-то невзрачный коренастый мужик по центру. - Следуй за нами, - коротко сказал коренастый. - А вы кто? – Книжник попытался вспомнить, где он видел этого типа. Серый он какой-то, такого захочешь и не запомнишь. Хоть и тесен Кремль, да всех упомнить непросто. - Кто надо, - ровно отозвался коренастый. Книжник невольно обернулся. Девушки и след простыл. Оно и к лучшему. - Э, нет! – уже спокойнее сказал Книжник. - Так не пойдет! Я княжий советник! Хотите куда пригласить – объясните, в чем дело… Сильный, неоправданно жестокий удар под дых заставил его согнуться пополам. Вот так и рушится привычная картина мира: меньше всего он ожидал получить такое от своих же, кремлевских. - Не кипятись, советник, - пригнувшись рядом с хрипящим парнем, с ленцой произнес коренастый. Довольно фамильярно похлопал Книжника по спине. – Мы тоже люди подневольные - Тайный приказ. Иди следом и не дури.

Он и не знал, что в Кремле есть такие помещения. Мрачные, сырые, жуткие. И все эти железные приспособления, цепи, крюки в потолке и стенах – совсем не похожи на оборудование тренажерного зала. Да и здоровенный, по пояс голый детина за спиной не походит на инструктора по физической подготовке. Как и скучающего вида опричник за кособоким столом у низкой, окованной железом двери. Сейчас он разглядывал задержанного, вроде бы, безо всякого интереса. Может, просто давал парню время, чтобы прочувствовал всю тяжесть своего положения. Тот же поначалу не принял происходящее всерьез. Просто не вязалось это с его представлениями о своем месте в привычном, надежном и справедливом мире Кремля. А потому он сказал спокойно и даже с некоторым вызовом: - Не думаю, что князю понравится то, что вы делаете с его человеком. Вы превышаете свои полномочия, я буду вынужден доложить ему об этом. - А князь в курсе, - опричник помахал скрученным берестяным листком, любуясь реакцией арестованного. - Что это? – недоуменно проговорил Книжник. - Указание княжеское Тайному приказу, - отозвался чиновник. – «Выяснить истину в кратчайшие сроки и всеми доступными средствами». - И где же тут про меня сказано? - А ниже: «Разрешается допрос всех чинов, независимо от происхождения и должности». Советников это тоже касается. - Это я понимаю. А где сказано про то, что людей хватать надо и в подземелье сажать? - Ты что неграмотный? Знаешь, что такое «всеми доступными средствами»? Опричник с насмешкой наблюдал за Книжником. Тот остолбенело пялился в бумагу. - Вы… Вы как-то не так трактуете этот документ… - дрогнувшим голосом сказал Книжник, протягивая руку к листку. Опричник отдернул руку и спрятал лист под тяжелой берестяной папкой. - Как трактовать документы – это не твоего ума дело, - веско сказал он. – Но ты здесь, и тут нет никакой ошибки. Знаешь почему? Книжник молчал, исподлобья глядел на этого человека. Опричник помедлил, ожидая вопроса и, не дождавшись, продолжил: - Много ты на себя взял, малый. Слишком много. Не по хилым своим плечам. - Что вы имеете в виду? – сухо спросил Книжник. - А я тебе объясню, - с охотой отозвался опричник. – Многим ты дорогу перешел. Людям сильным да знатным. Нехорошо это, да слово князя у нас – закон. Так что до поры до времени с этим мирились. Но вчера произошло кое-что. И у тебя возникли проблемы. Ничего нового не было в этих словах. С первых же дней возвращения, помимо благодарности, получал он в лицо и за глаза самые дикие обвинения. Да, он принес оттуда, из-за стены важные знания, да, он узнал, где находятся источники жизненно важных ресурсов, да еще и привел в Кремль целый народ, увеличив шансы человечества на выживание . Но думали так далеко не все. Многие в высшей кремлевской иерархии искренне полагали, что результаты его похода не столько позитивны, сколько разрушительны. Доходило до того, что отдаленные запасы (даже, если они и существовали), признавались заведомым злом – так как дарили якобы «ложную» надежду. Будто бы сталкивали Кремль с проторенного пути – полагаться только на собственные силы и ресурсы, какими бы ограниченными и жалкими они не были. Таких консерваторов, цеплявшихся за сохранение «статуса кво», было немного. Но они были влиятельны и беспощадны к оппонентам. Так что сами по себе обвинения Книжника не смущали. Не нравилась их форма – резкая, бескомпромиссная. Да еще и не на людях, а в каких-то застенках. Нельзя им дать почувствовать слабину. Как учил Зигфрид: нужно держать удар. - Хватит угроз, - небрежно бросил Книжник. – Я, все же, не босяк какой, я советник, князем поставленный. Пока я не услышал ничего конкретного, не понял, в чем именно меня обвиняют. Так что извольте говорить со мной, как подобает, или… Он и понять не успел, как полетел кубарем в дальний угол каземата. Попытался подняться на ноги – но не смог: перед глазами все плыло, а напротив уже склонялся тот самый рыхлый детина, с интересом пялясь ему в лицо. Протянулись толстые пальцы, увитые замысловатыми татуировками, и встряхнули так, что лязгнули зубы. - Поставь его, Пахом, - с ленцой приказал опричник. Взял стилос, принялся что-то царапать на берестяном листке. Поднял взгляд на Книжника, которого с трудом удерживал в вертикальном положении рыхлый палач. - А лучше, давай-ка его на лавку, а то шатается, аж меня самого укачивает… Вот так. Ну, что, советник, уяснил, как не стоит разговаривать с княжим опричником? Книжник не ответил. В голове звенело, и все красноречие вместе с уверенностью будто отшибло напрочь. Просто рухнул на лавку, пытаясь сообразить, что же только что произошло и где он находится. - Вот так, - удовлетворенно сказал опричник. – Значится, поговорим по душам, ничего не скрывая. А то прикинулся, видишь ли, героем-освободителем. Думает, все уши развесили, поверили эдакому простому рубахе-парню, верно? Никто, мол, ничего не заподозрит. Ведь он - просто семинарист, зубрила да бессеребренник, ничего ему не нужно, он даже Хранителем быть отказывается – такой он у нас святоша, а? - Я не понимаю… - слизывая с губ капли крови, пробормотал Книжник. - …А князь-то у нас добрый, верит каждому слову, все у него честные, все Кремлю добра да славы желают, - продолжал опричник, постукивая стилосом по краю стола. - Жаль, князь у нас весь в делах, да заботах: нет у него времени присматриваться к каждому выскочке. Ну да ничего, на то мы и поставлены – чтобы опасность видеть, да князя от нее беречь. - Какую еще опасность? – тупо проговорил Книжник. Опричник значительно помолчал, разглядывая подавленного узника. Затем неторопливо развязал тесемки на папке, извлек стопку разношерстных берестяных листков. Заговорил негромко, но раздельно и веско: - Доносы на тебя имеются. Давно собираем. Вот, скажем, пишет уважаемый всеми наставник, отец Никодим. «Не чтит обычаи, не уважает власть, все помышляет из Кремля улизнуть, да с врагами якшаться…» - Но это же ложь! – воскликнул парень. - Он меня с малолетства недолюбливает! - Что значит - ложь? С наставниками спорил? Спорил. Из Кремля подался в след за иноземцем? Подался… - Но это же ради кремлевского же блага! – Книжник ощутил какое-то болезненное бессилие. Он смотрел на этого человека за конторским столом, который просто выполнял свою работу - рутинно, со скукой. Он, вроде бы даже не испытывал к арестованному особой неприязни. Ведь неприязнь можно испытывать к человеку. А он – просто строчка в очередном «деле». Это был не просто опричник. Это была плохо знакомая ему бюрократическая машина, принципов и целей которой он просто не понимал. Единственное, что было ясно, так это то, что разговаривать с ней, доказывать что угодно хоть с пеной у рта - бесполезно. Все равно, что общаться с каменной стеной. - Да, да, конечно, - сказал чиновник, неторопливо перебирая листы. – А вот, что боярин Малюта пишет: «Дорвался до власти, по роду и чину не положенной, и князя смущает обещаниями туманными, лживыми. Да еще врагов у стен пригрел, почем знать - может и заговор готовит, ибо, что там у этих вестов на уме, никому из честных бояр невдомек. Ибо общаются весты окаянные токмо через этого выскочку, и истинные их намерения нам неведомы…» - Так этот Малюта сам отказался с вестами разговаривать, - мрачно сказал Книжник. – Мол, это ниже его боярского достоинства… - Можно, конечно, считать, что все это поклеп, напраслина, - с готовностью кивнул опричник. - Но мы такая контора, что никаких бумаг не выбрасываем. Потому как все они могут оказаться полезными. И если до сего дня все это были просто бумажки, то теперь вырисовывается совсем иная картина. И картина, скажу я тебе, довольно интересная… Вижу я, ты, вроде как ничего не понимаешь? Молодец, хорошо держишься. Ну, так давай поиграем в эту игру. Я сам тебе все расскажу. Не возражаешь? Возражать в таких условиях было трудно. Опричник заговорил: - Давеча, с твоей подачи из Кремля экспедиция была отправлена. Якобы кто-то по радио сулил всем дары несметные. Уж и не знаю, как князь поверил тебе. По мне так, вздернуть тебя за лживые речи — и дело с концом... - Не с моей это подачи - княжий приказ был! И Данила как раз пришел за людьми с золотом, чтоб у народа Трех Заводов оружие закупить. Вот и совпало... – попытался возразить Книжник, но получил мощную оплеуху от толстого палача. Замолчал, тяжело дыша, с ненавистью глядя на своего мучителя. - Ты боярина Данилу к своим сказкам не приплетай. Это ж ты князю про ту базу наплел – где припасов, оружия да горючки аж до скончания веков? Или я что-то путаю? Так плел, что даже князь заслушался - прям молочные реки с кисельными берегами… - Я правду говорил! – парень попытался вскочить, но был вдавлен в лавку тяжелой ладонью. - Я же письменный доклад боярам представил, и они одобрили! - Заткнись и слушай! – опричник впервые повысил голос, и лицо его исказилось злобой. – Экспедицию-то послали – почти половина дружины ушла во главе с сотником! Лучшее оружие с собой унесли, лучших фенакодусов под седлами увели, да припасов уйму забрали. И это еще вопрос, есть та база или нет. Но интересно другое… Снова повисла тягостная пауза, и теперь уже опричник сверлил допрашиваемого взглядом с открытой неприязнью. - Намедни ратник в Кремль прорвался, - процедил опричник. - Чуть живой пришел гнались за ним, будто свидетеля отпускать не хотели. Изо всей дружины один воротился. И знаешь, что рассказал, прежде чем богу душу отдал? Книжник молча поднял голову. Он по-прежнему ничего не понимал. Но тревожная новость об экспедиции заставила сердце сжаться в ужасном предчувствии. Ведь прав этот жестокий человек: получается, он, Книжник, и был инициатором отправки дружины в дальний поход. Такого не случалось добрую сотню лет, и если все пошло крахом... - Что с экспедицией? - севшим голосом спросил он. Опричник окинул его ничего не выражавшим взглядом, сказал жестко: - Отрезало дружину от Кремля-то. Садовым Кольцом отрезало. Они, там, по ту сторону остались, и пройти обратно никак не смогут! Знаешь, как это называется? Блокада! - Я не понимаю... - пробормотал Книжник. - Какая еще блокада? На Кольце полно переходов. Я сам переходил дважды... - Нет больше переходов, - отрезал опричник. - Сплошной смертельный барьер по всему периметру. Но кому я это рассказываю? Ты же все знал заранее! - Ничего я не знал... - пролепетал Книжник. - А может, и не знал, - неожиданно согласился опричник. - Зачем врагам раскрывать все планы своему агенту? Ты и без того отлично выполнил свою роль. - Вы спятили... - бессильно сказал Книжник. - Кто агент - я?! Кому это могло понадобиться? Нео? Вы, наверное, шутите. Нео дикари! Шамы не так сильны в технике. Даже кио не додумались бы, как оно управляется, Кольцо-то. - Факт есть факт, - гнул свое опричник. - Взбесилось оно, Кольцо. Никому не пройти, не проехать. Не знаю, как они это сделали, враги рода человеческого. Да только нет у нас теперь лучшей части войска. Они там, а мы здесь. И несколько племен нео в колечке с нами! И оборонять Кремль некому! Вот об этом мы с тобой толковать и будем. - Но как это может быть? - бессильно бормотал Книжник, еще не осознав сути нависшей над ним угрозы. - А тебе, сучий сын лучше знать! – заорал вдруг опричник. Вскочил с места, быстро приблизился к лавке, навис над пленником, сверля его страшным взглядом. - Это ведь твой замысел, так?! Или тех, кто купил тебя с потрохами, да в Кремль подсадил? А, может, ты и не наш вовсе, а?! Не зря же говорят, что тебя по возвращении будто подменили! - Это какой-то бред… - пролепетал Книжник, отводя взгляд. Но опричник грубо ухватил его за подбородок, рыча: - В глаза мне смотреть! Отвечать быстро! - Я... Я ничего не знаю... - А вот это мы скоро выясним, - процедил опричник, отталкивая Книжника и возвращаясь за стол. Сделал знак палачу. – Дам тебе время подумать, чтобы ты сразу все изложил, как есть. Пиши признание: мол, «предатель я и изменник, замыслил черное дело, князю в доверие втерся с целью подорвать оборону Кремля, а самого князя захватить, а впоследствии пытать и убить"... Чтобы ты голову не ломал, я сам напишу, как нужно, а ты подпишешь... - Но это же ложь! - закричал Книжник. - Не буду я ничего подписывать! - Огонь, клещи да дыба, покажут, что ложь, что правда, - утомленно произнес опричник. - Ступай, подумай. Повернулся к рыхлому, добавил: - Бересту ему да стилос выдать… Хотя нет, слилос не давать: слыхал я, может он им, как с оружием, управляться. Да смотрите, чтобы над собой ничего не учинил! Нам нужны показания.

Даже оставшись в одиночестве в мрачной подземной камере, он не сразу пришел в себя. Лавка у стенки, да зловонная лохань в углу, подсвеченная сквозь крохотное окошко в двери – вот и вся обстановка. Словно насмешка над статусом советника: свободы лишили, но персональную келью оставили. Без книг, зато с индивидуальной «парашей». Трудно вообразить более крутую карьерную траекторию. Он лежал неподвижно на лавке и пытался привести мысли в порядок. Но это было непросто: душу и тело сковало острое, нестерпимое чувство. Обида. Все это казалось каким-то болезненным бредом. Как можно было предположить, что все так обернется?! Он больше жизни любил свою маленькую родину, отчаянно бившуюся за жизнь, он бился вместе с ней, бился за нее, и уж в одном был уверен наверняка: родина любит его столь же ясной, безусловной любовью. И вот, на тебе: родина объявляет тебя предателем и бросает в сырую каменную клетку. Знобило. Тонкая камуфляжная куртка, добытая в странствиях, была предметом зависти многих, но не давала тепла. Книжник заворочался на жесткой лавке. Мысль о неведомой угрозе не давала ему покоя. И больше всего его мучили сомнения. Может, и впрямь здесь есть его вина? Вряд ли он виноват в аномальном поведении и без того загадочного Садового Кольца. Но, что правда, то правда: именно он был инициатором злосчастной экспедиции… Застонав от бессилия, сел на лавке, уставившись перед собой невидящим взглядом. Он виноват. Нет, не в том, что пытается повесить на него чересчур уж деятельная опричнина. А в том, что не продумал, как следует, последствий своих замыслов. Он должен все исправить. Сам. Чего бы то ни стоило. Только как это сделать отсюда, из глухого подземелья? Советом помочь? Как – если не верят теперь ни единому его слову? Нужно выбираться. Быстро. Любой ценой. Он сидел, нервно раскачиваясь, тупо глядя в стену перед собой. На каменной кладке виднелись грубо выцарапанные надписи, понять которые в этой темени было непросто. Книжник прищурился, вглядываясь в корявые строки, и невольно вздрогнул, разобрав: «…на раскопках 1961 года. Привет потомкам! Как мы вам завидуем – ведь вы живете при коммунизме! Вы такие счастливые! Светлое будущее, которое мы вам строили, уже наступило…» Дочитать он не успел: жалкие лучики света поглотила чернильная тьма. Невольно перевел взгляд на дверь. Кто-то стоял по ту сторону, заслоняя окошко. Стало страшно. Не от того, что сейчас откроется дверь. Оттого, что этот некто возник так бесшумно, что так тихо пополз в сторону тяжелый засов... Дверь отделилась от черной стены, будто отрезанная тонкой полоской света. Полоса неторопливо расширялась, и страх в душе парня сменился ужасом. Неужто, его решили прикончить по-тихому?! Ну уж нет, свою жизнь от продаст подороже… Темная фигура растворилась во мраке камеры. Слепо выставив перед собой руки, Книжник бросился на непрошеного гостя из угла, с лавки. Непонятно, на что он рассчитывал: наверняка подосланный убийца был достаточно опытен, чтобы мигом разобраться с гражданским. Да и драться Книжник толком так и не научился. Только, вот, страшный визитер оказался не таким уж и сильным да ловким, как можно было ожидать… Даже не так – он просто не особо сопротивлялся. Потому что не он это был. Она. - Что?.. - изумленно прохрипел Книжник. И тут же откатился назад, отброшенный толчком ноги. Попятился, вжимаясь спиной в холодную стену. - Тихо ты! – донесся приглушенный голос. – Услышат! - Хельга?! – не веря в происходящее, проговорил Книжник. Тут же из темноты показалось знакомое лицо. Девушка выглядела крайне недовольной – будто парень нарушил какие-то ее планы. Чего и говорить: особа она деятельная, любит, чтобы все происходило по задуманному ею сценарию. - Идем! – быстро сказала она, без особых церемоний хватая его за руку и увлекая вслед за собой по узкому коридору. Книжник подчинился, все еще ничего не понимая. - Откуда ты здесь?! Как?.. Почему?.. - Потом! – оборвала его девушка. – Слушай меня внимательно: главное вырваться наверх. А там... Там - как пойдет... Держи! Она сунула ему в руки ворох каких-то тяжелых предметов. Книжник глянул и похолодел. Стилосы. Обычные металлические стержни для письма на бересте – такие есть в любой канцелярии. Только, вот, в данном контексте это нечто иное. Оружие. Хельга знает о его умении обращаться с этими штуками. А, значит, она ничуть не сомневается в необходимости их применения. - Ты что?! – ахнул Книжник, сжимая холодные стержни. – В кого мне их метать?! Это же измена! Нас просто убьют – и будут правы! - Ты еще не понял? – Хельга резко остановилась, прищурилась. – Ты уже мертв! - Что?.. – слова застряли в горле Книжника. Он просто отказывался понимать услышанное. Хельга нервно вздохнула, отвела взгляд. Сказала странным голосом, с трудом подбирая слова: - На Ивановской объявили, мол, ты изменник, мутами купленный... - Я?! - Успокойся. Я-то знаю, что это все чушь... - Но другие, другие-то поверят! - он схватился за голову, закрутился на месте, задыхаясь и шатаясь, как пьяный. - Что же делается, а?.. Хельга остановила его, схватив за рукав, с силой подтянула к себе, пронзительно посмотрела прямо в глаза. - А знаешь, что самое интересное? – тихо сказала она. - Ты был убит - при попытке к бегству.

Глава вторая. Бегство

Человек - живучая тварь. Ко всему привыкает. Вот, только что ты был княжим советником, а уже через час уже выл, ощущая предательство и собственное бессилие. Теперь же ты совсем другой человек. И чувства у тебя иные. Потому как никакой не советник ты более. И не кремлевский вовсе. И даже не враг. Ты вообще никто. А раз ты никто, то и терять тебе нечего, кроме собственной жизни. И когда поймешь это, ощутишь всей душой, каждой клеточкой тела, тогда все станет предельно просто. Голова прояснится, и заработают старые добрые инстинкты, направленные исключительно на выживание. Подивившись собственным мыслям, Книжник ощутил ледяное спокойствие, пришедшее на смену панике. Пожалуй, за это стоило поблагодарить Зигфрида, преподавшего ему мастер-класс мужества. Невольно улыбнулся мелькнувшим воспоминаниям . - Почему же в таком случае меня до сих не убили? – пробормотал Книжник, когда они продвигались по коридору вдоль безликих, низких дверей. – Ведь я – живое доказательство лжи… И тут же обмер от внезапной догадки: – Как же я не подумал! «Заговорное слово»! Малюта этот, он же требовал, чтобы я взял, да и выложил его боярам! - А ты отказался, – кивнула Хельга. - Конечно, - буркнул Книжник. – Думал, это мне поможет. Уважать, мол, будут, прислушиваться. - И что же, помогло? - Как видишь, - он нервно усмехнулся. - Я привык ко всем этим пересудам за спиной. Правда, не думал, что все зайдет так далеко. И раз меня уже как бы нет на свете, значит, «слово» из меня решили достать любыми средствами… Его передернуло: вспомнились железные приспособления в камере для допросов. Нервно рассмеялся - Очень смешно, - с упреком сказала девушка. – Я вот только подумала об этом – и разревелась. - Как ты узнала, где я? – спросил Книжник, переводя взгляд на девушку. - Ухажер у меня один есть, - отвернувшись, отозвалась Хельга. – Вроде как боярский сын, но хвалился, мол, из опричников… Я, как только поняла, кто тебя забрал, тут же к нему… Книжник прикусил язык. Не хватало только рассказы про ее ухажеров слушать. Но вот, во что действительно трудно поверить, так в то, что княжьи глашатаи во всеуслышание объявили о его смерти. Выходит, князь в курсе происходящего, и дело, действительно, дрянь. - Он, кстати, наверху, дожидается, - продолжала она, приближаясь к тяжелой деревянной двери. – Думает, я с тобой проститься напоследок пришла. И теперь что-то придется с ним делать. - Что же ты ему пообещала, что он эдакую тайну тебе доверил? - хмуро поинтересовался Книжник. - Что бы ни пообещала, уже не важно, - спокойно отозвалась девушка. – Видишь? Книжник увидел. Из караульной ниши в стене торчали ноги в грубых сапогах. Рядом валялся бердыш. Просто замечательно… - Ты… убила его? – осторожно приблизившись, спросил Книжник. - Надеюсь, что нет, - склонившись над телом, сказала Хельга - Есть такие точки на шее. Слегка нажмешь – и выключается человек на время. Еще в детстве отец научил. - Полезная наука, - присев рядом со стражником, сказал Книжник. Охранник был явно не из дружинников - сложен так себе, невзрачен, как большинство в Тайном приказе. Кто его знает, может, кто-то тайно потрудился над генотипом этих ребят, выводя особо неприметную человеческую особь... – Вроде дышит… Но все равно: покушение на дружинника – серьезное преступление. А ты, к тому же, из вестов. - Но не думал же ты, что я брошу тебя здесь? – тихо сказала девушка. – Ты же спасал меня, мой народ. И вообще… Что значило это «вообще», узнать не довелось. Скрипнула дверь, и в проеме показались двое - таких же серых, неприметных, кого после не узнаешь в толпе. Вряд ли они ожидали столкнуться на пороге со сбежавшим узником. Так что последовала неизбежная немая сцена. На это надо было решиться. Книжнику показалось, что он колебался непростительно долго. Все, о чем он думал - чтобы удары острых стальных стержней не оказались смертельными. В общем-то, не так просто убить этими штуками, когда на них не нанесен слой яда. Но останавливающее действие у них вполне приличное – особенно если доведется попасть в нервный узел. Тысячекратно отработанное движение отправило в полет первый стил. Неудачно: стандартное стило легче и не так отцентровано, как те, что он делал сам, специально для подобного применения. Впрочем, металл, выбивший искры из плотного камня на миг ошеломил вошедших – достаточно, чтобы успеть метнуть вторую стальную иглу. Наверное, и тут сказалась наука, полученная от опытного веста: первым стило поймал тот, что был позади. Вскрикнул, схватился за плечо, замерев от растерянности и боли. Второй уже успел сориентироваться, поняв, что дело не чисто, отпрыгнул было назад, рассчитывая укрыться за стеной, в стороне от дверного проема. Но налетел на товарища, замешкался, потеряв равновесие. За что и был наказан парой стильев – в нижние межреберья, по штуке с каждого бока. В планы Книжника не входила расправа с кремлевскими, пусть даже с опричниками. Потому он удержал себя от соблазна воткнуть в удобные мишени весь запас стильев. Да в том и не было необходимости: эти двое не были дружинниками. Преодолевать боль и драться с такими ранами их явно не готовили. А потому парню и девушке удалось проскользнуть мимо них, вжавшихся в стену, с недоумением наблюдавших за беглецами. По-видимому, они ничуть не сомневались в безнадежности бегства из этого подземелья. И этим стоило воспользоваться. - Дернитесь, заорете - убью! – пообещал Книжник раненым, ловко крутанув стилос в пальцах. В ответ получил лишь болезненные презрительные усмешки. Впрочем, озабоченные ранами опричники не спешили в погоню. Парень рванул вслед за Хельгой - вверх, по крутой лестнице, едва подсвеченной из скрытого источника. Было совершенно непонятно, на что вообще можно рассчитывать в такой ситуации, как вырваться из этого охраняемого каменного мешка. Зигфрид учил: в таких ситуациях нужно отключать разум, и полагаться исключительно на инстинкты. И, сжав зубы, Книжник двигался дальше, навстречу враждебной неизвестности. У низкой двери Хельга остановила его жестом. И тихо скользнула вперед. С «той стороны» донесся неясный шум, показалось даже, что вскрики. Книжник ощутил, как покрывается холодным потом. Не выдержав, толкнул дверь, рванул, было, вперед – и увидел ее. - Идем! – отрывисто бросила девушка. Он подчинился. Вместе прошли узким коридором, вышли в небольшой сводчатый зал, в котором Книжник узнал приемную Тайного приказа. Здесь его взгляду предстало крайне неприятное зрелище. На полу, в лужах крови, лежали трое – таких же одинаковых, неприметных мужчин «в штатском». Этих Книжник не знал, но двое, судя по валявшимся рядом бердышам, были охранники. Все были живы, и ранены, очевидно, не слишком тяжело. Один из них поднял полный боли взгляд на беглецов и попытался, было крикнуть – но лишь зашипел от боли и бессилия. Только теперь Книжник заметил в руке девушки тонкий длинный клинок. С острия тяжело капала густая темная кровь. Вот оно, что. Нечто подобное было в древности у индусов. Уруми - тайное оружие что носят, упрятав в пояс. Так сказать, на всякий случай. Опричникам следовало бы знать об этой опасной традиции. Но как этой девчонке удалось уложить в драке троих мужиков? Преимущество внезапности? Пожалуй. Да еще одно обстоятельство, которое не учли оперативники Тайного приказа: не было у них достаточного боевого опыта. Просто рукопашная не входит в функции этой конторы. При необходимости в грубой силе можно привлечь дружинников, благо, полномочия позволяют. Да только не осталось в Кремле свободных ратников, чтобы подвалы охранять. Кто не ушел с экспедицией – теперь на стенах, да в дозорах. Вот и стоят с бердышами канцелярские крысы. Тем более что не потребуешь от Кремля воинов для охраны «несуществующего» преступника. Приятно, когда негодяи наступают на собственные грабли. Впрочем, охрана здесь всегда чисто символическая. Кто и куда может сбежать из Кремля, где спрятаться? Да и кто укроет неожиданно воскресшего изменника? Книжник поднял взгляд на девушку и будто увидел в первый раз. В глазах потемнело от внезапного осознания: они же теперь враги! Настоящие враги Кремля, вроде мутов и мародеров. Они подняли руку на своих, кремлевских – и поди, докажи, что во всем виноваты обстоятельства! От мыслей этих ноги становились ватными, терялся сам смысл поступков, будущее превращалось в кошмар. Все, что можно теперь сделать – бежать. Бежать без оглядки. - Который из них - твой? – быстро спросил Книжник, переступая через скорчившегося от боли опричника, окидывая комнату тяжелым взглядом. - Ухажер то? – равнодушно отозвалась Хельга. - Сбежал. Тревогу подымает, небось. Похоже, так оно и было. Едва они вырвались на улицу, как услышали нарастающий шум. Крики мешались с дробным топотом сапог и копыт фенакодусов. А вскоре показались и факелы. Надо полагать, разъяренный, жестоко обманутый опричник пойдет на многое, чтобы отомстить обидчице, да повесить на нее и беглого узника, и все просчеты своей конторы. Людей он уже поднял, и, видимо, не только свободных от караула ратников. Тьма на кремлевских улицах вкупе с множеством приближающихся факелов ошеломила Книжника: в своей подземной камере он успел потерять ощущение времени. Но нельзя было и не порадоваться спасительной темноте. Вряд ли для недругов было бы приятным сюрпризом воскрешение «убитого при попытке к бегству» неудобного советника. Так что на этот раз его точно прихлопнут. Тем более что налицо та самая «попытка к бегству» - запоздало, но весьма кстати. Хельга не позволила другу в нерешительности топтаться на месте, соображая, что происходит, и что же делать дальше. Ловко упрятав гибкий клинок в пояс, схватила его за руку и с силой потащила за собой: - Бежим! Некоторое время он так и мчался за ней – бездумно, думая только о том, чтобы не отстать и не потеряться во тьме. Он понятия не имел, куда движется, и сообразил, только увидев стену Сенатской башни, подсвеченную огнем дежурного костра, у которого грелись караульные. К башне они не пошли. Двигаясь тихо, как кошка, девушка потащила его к стене по правую руку от караула. Там, у древней кирпичной кладки, в густых зарослях вяло шевелящегося плюща-мутанта, она быстро присела – и принялась шарить в невысокой траве. Книжник не задавал вопросов. Он привык доверять ей. Не в сердечных делах, конечно, будь они неладны. Но в критической ситуации – точно. Шум погони приближался. Люди с факелами вряд ли представляли, куда могли направиться опасные беглецы. Уверенные, что за пределы хорошо охраняемых стен им все равно некуда деться, кремлевские методично прочесывали узкие улицы. А эта группа, очевидно, совершала обход вдоль стен. Метнув взгляд в другую сторону, Книжник увидел: такая же группа приближается вдоль стены и с противоположной стороны, не давая шанса улизнуть в сторону. Вскинув голову, увидал тень стражника, мелькнувшую в высоте, меж зубцами. Самое время ощутить себя затравленным зверем. - Помоги! – тихо, но яростно потребовала Хельга. – Кольцо! Книжник рухнул рядом с ней на колени, быстро нащупал в траве массивное металлическое кольцо, быстро перевел взгляд на девушку. В темных зрачках плясали отблески приближавшихся факелов. - Тяни! – скомандовала она. Вдвоем с усилием приподняли странную конструкцию – чугунную плиту с толстым слоем дерна поверх. - Давай, за мной! – выдохнула Хельга, змеей ныряя в узкий темный лаз. Книжник молча подчинился. Хорошая привычка – умение подчиняться, где есть необходимость, а где надо – умение подчинять. Безумный кувырок, болезненный удар головой о стенку узкого лаза, глухой стук закрывшегося над головой люка. Как крышка гроба. И вот они в тишине и абсолютном мраке. Книжник ощутил, что оба лежат в страшной тесноте, и тела их переплелись в какой-то немыслимый узел. Но отчего-то совсем не хотелось этот узел распутывать. Хотелось прекратить этот безумный бег и… - Пусти, я свет зажгу… - глухо сказала девушка, выскальзывая из его неловких объятий. Сверкнули искры кресала, затлел трут – и неровный свет сальной свечи вырвал из темноты ее лицо и свод низкого, не более метра высотой тоннеля, уходящего в темноту — в сторону от неглубокого колодца под люком над головой. - А у тебя здесь и свечка припасена? – преодолевая неловкость, пробормотал Книжник. – Где это мы вообще? - Давай за мной, - отозвалась Хельга. И согнувшись, ловко засеменила вперед. Книжник попытался, было, поступить так же, но не хватило ни ловкости, ни силы. Позорно упав на четвереньки, он заковылял следом. Тоннель был земляной, укрепленный деревом, причем, не слишком-то надежно. Опасное местечко, грозящее ежеминутным обвалом. Об этом подумалось парню, когда они остановились передохнуть в точке, где спуск начал ощутимо переходить в подъем. - Я так полагаю, мы прямо под стеной, - сказал Книжник, и голос его потонул в глухоте земляных стен. – Что-то я знать не знал про этот тайный ход. А тебе он откуда известен? Еще какой ухажер раскололся? Хельга удивленно глянула на него, поставила свечу на землю – и вдруг расхохоталась. Этот ее смех, столь неуместный в жутковатом подземелье, подействовал на парня, совершенно неожиданно – словно лекарство. Он улыбнулся и ощутил, как спадает с души вся эта шелуха. Будто и не беглец он вовсе, а беззаботный мальчишка, залезший сюда из глупого любопытства. - Кремлевские тут ни при чем, - сказала Хельга. – Древний ход нашли, когда фундамент Форта укрепляли. Подивились, что кремлевским, про него неизвестно - раз он обвалился местами. Так мы чуть раскопали его, укрепили... - Кто это – «мы»? – тупо спросил Книжник. Хельга с удивлением посмотрела на него, сказал: - Весты. Мальчишки , да девушки – кто ростом пониже. - Но зачем? – удивился Книжник. - Сам схоронился здесь и еще спрашиваешь? - Нет, ну я –то совсем другое дело… Погоди-ка, а что – кремлевские не знают про этот ход? - Конечно, нет. - Постой… - парень странно посмотрел на подругу, помешкал немного, подбирая слова. - Выходит, не доверяете вы нам? - Доверяем, иначе не пришли бы. Но ведь и ты своим доверял? И что из этого вышло? Книжник молчал, насупившись. Он чуял какое-то противоречие в рассуждениях девушки, но сформулировать был не в состоянии. - Все-таки, мы другой народ, - примирительно сказала она. – Хоть и язык у нас, вроде как, один, и живем на одной земле. Мы даже приняли ваши условия – в благодарность за кров и защиту. Но кое-какие решения оставили за собой. Ты думаешь, мы не правы? - Не знаю… - произнес Книжник. – Я-то думал, что про вас мне известно все. Именно потому и назначили меня советником. Я ведь отвечал за вас перед своим народом. Уверял, что вы предсказуемы, не прячете камень за пазухой, любой задумкой с нами делитесь. А выходит, вы тайные ходы копаете, по которым, между прочим, враг может в Кремль попасть… - Но мы же не враги! – воскликнула Хельга. – Неужели ты мне не веришь? - Да как ты не понимаешь! – вскричал Книжник. Даже подскочил, ударившись головой в деревянную балку. Зашипев, сел, закачался, обхватив голову, – То что вы не враги, а союзники делом доказывать надо! Особенно сейчас, когда все, как на иголках! А узнай дружина, бояре, да князь про тайный ход – это что же начнется?! Если уж меня, выросшего в Кремле, на глазах у наставников, на ровном месте во враги записали – что же с вами сделают?! - Но мы же никому не скажем? – тихонько, даже испуганно сказала Хельга. - Да что ты несешь!.. - парень раздраженно отмахнулся и бросился вперед, протиснувшись мимо вжавшейся в стену девчонки. Теперь уже Хельга едва поспевала за ним, подсвечивая дорогу оплывающей свечкой. Туннель начал заметно уходить кверху, когда Книжник замедлил продвижение и замер, недоуменно произнеся: - Стоп… А это еще что такое? Ход разветвлялся. На два, почти одинаковых тоннеля. - По какому идти-то? – глухо спросил Книжник. - Не знаю, - растерянно сказал Хельга, протискиваясь рядом. – Подсветила свечой, удивленно ойкнула. - Этого раньше не было! - Не укреплен, - заметил Книжник, пролезая в правый ход и осматриваясь. – И, похоже, свежий. - А тут обвал, - донеслось из соседнего. - Не пройдем мы здесь. - Значит, вариантов нет: через этот, новый, идти надо, - сказал Книжник. – Только куда он ведет? - Не знаю… Туда же, наверное. Может, его прорыли, когда первый лаз обвалился? В обход. - Может и так… - Книжник поежился. Не нравился ему этот лаз. Стенки какие-то гладкие, будто землю специально прессовали. Оно, конечно, правильно – против обвалов, вместо деревянных подпорок. Да только лопатой да мотыгой эдак не сделаешь. - Ладно, я вперед. Не отставай… Он стал пробираться на четвереньках по этому ходу, который оказался куда ниже прежнего. И чем дальше он залезал в этот странный туннель, тем большее ощущал беспокойство. Особенно смущало это гладкое, почти идеальное поперечное сечение. И будто отполированная поверхность, по которой вдруг начали мерзко скользить руки и подошвы, мешая двигаться дальше. - Эй, Хельга! – позвал он. – Посвети! Девушка подобралась поближе, протянула свечу. Книжник глянул на свои руки и ахнул. С пальцев обильно стекала прозрачная, тягучая слизь. - О, черт… - пробормотал он. – Это еще что такое?! Он не успел услышать ответа. Ощутимо задрожала земля. И теперь куда явственнее стала ощущаться эта мрачная, удушливая глубина. Далеким фоном то ли послышался, то ли почудился приглушенный рев, будто лившийся отовсюду. Треснули гладкие стенки, на голову посыпалась земля. И тут же, будто взорвавшись, лопнула за спиной эта гладкая, отполированная стена. Взметнулись клочья потревоженной почвы. Что-то огромное, но невероятно подвижное стремительно полезло в пространство тоннеля. Тут же пришло леденящее душу понимание: никакой это не тоннель. Это нора. А это нечто все лезло, извиваясь и сокращаясь, помогая себе бесчисленными, непропорционально тонкими конечностями. В пыли, в испуганно трепещущем свете свечки мелькнули гибкие усы-антенны, сверкнули металлическим отблеском сегменты кошмарного тела. И тут же, упав, погасла свеча. Одному Богу известно, как им удалось преодолеть этот проклятый тоннель, оказавшийся жуткой ловушкой. Ноги и руки скользили в стекающей по стенкам слизи – но они неслись вперед, как, наверное, никогда в жизни. Нет лучшего погонщика, чем животный ужас, страх неминуемой гибели. Книжник сам не понял, как, протиснувшись в узкий лаз вертикальной отдушины, очутился на поверхности, в каких-то темных руинах. Как выхватил из осыпающейся ямы подругу. Как принялся, задыхаясь от страха, заваливать лаз тяжелыми булыжниками, которые вдруг заплясали под ногами, будто макеты из папье-маше. Как полез из расщелины сегментарный ус-щупальце, как он суетливо дергался, пока внизу кто-то огромный плотоядно чавкал и булькал слюной. Как в каком-то истерическом порыве он бросился на этот чертов ус с куском арматуры – и принялся бить и ломать его, пока эта мерзкая штука не уползла назад, в мрачное подземелье. Только после этого, совершенно опустошенный и разбитый, Книжник рухнул среди камней, закрыв глаза ладонями и пытаясь перевести дух. - Что это было, Ник? – бесцветным голосом спросила Хельга. Она тихонько присела рядом, будто боясь потревожить все еще дрожащего после пережитого приятеля. - А кто его знает, - не открывая глаз, проговорил Книжник. – Мало ли на Земле тварей развелось… Немного помолчал и добавил: - Похоже на стальную сколопендру. Только представить себе не мог, что такие крупные бывают. Сам их никогда не видел, но судя по описанию… Он не закончил – к горлу подступил комок. Сколькм уже довелось повидать разных тварей, расползающихся по несчастной планете, а привыкнуть невозможно. Отвращение к противоестественным мутациям, видимо, заложено в человеке генетически. С трудом заставил себе открыть глаза, оглянуться. Освещение здесь было так себе. К блеску звезд прибавлялся лишь скудный свет факельных прожекторов – зеркал-рефлекторов из полированной стали с гальваническим покрытием. Учитывая источник света – факелы - толку от этих устройств было мало. Но они позволяли более-менее просматривать в темноте пространство под кремлевской стеной. Сюда этот свет практически не доставал. В случае опасности на стенах запаливали более мощные, химические источники света. И тогда уж прожектора становились действительно эффективными. Но судя по всему, там, за стеной, еще не поняли, что беглецам удалось улизнуть за пределы чутко охраняемого периметра. - В стороне вышли, - озабоченно произнесла Хельга, посматривая через площадь, в сторону развалин ГУМа. – Давай-ка, за мной… До Форта добрались быстро – отклонение от «настоящего» тоннеля вышло метров в пятнадцать. Но всем известно: в мертвом городе десять метров идут за пятьдесят. А ночью – за всю сотню. Здесь на каждом шагу могут поджидать сюрпризы. Ибо все здесь воюют против всех. Каждого интересуют ценные вещи и информация. А еще всем нужно то, что всегда у тебя с собой. Твое мясо.

Вход на территорию Форта был обустроен в лучших традициях вестов: создавалось ощущение, что его не было вовсе. Просто один из бетонных блоков поддался на непонятные манипуляции Хельги и с глухим звуком провалился в темноту. Едва преодолели узкий, неприметный лаз, как блок с тяжелым стуком вернулся на место. Была здесь, очевидно, система хитрых противовесов. Как в покинутом вестами Бункере – только масштабом поменьше. Книжнику и раньше доводилось бывать здесь. Правда, никогда – ночью. И уж точно, он не помнил это место таким безлюдным. До того, как Боярская Дума постановила пришлому народу жить под кремлевскими стенами, тут были сплошные руины, оставшиеся после одного из бурных нашествий нео. Кремлевским тогда пришлось отступить, а восстановить укрепление не было ни сил, ни средств. Не удивительно, что вестов сразу же восприняли как свежие рабочие руки. Такое отношение к людям, конечно, довольно утилитарно, но куда лучше, чем клеймо «лишних ртов». Жизнь в постоянной осаде приучила кремлевских к максимальной практичности, но, все же, не лишила чувства сострадания. В конце концов, настоящих людей осталось на Земле не так уж много - как бы там не бахвалились нео, считавшие лишь себя истинными, новыми людьми, презрительно именуя кремлевских «хомо». Так что теперь этому маленькому народу, оставшемуся без взрослых мужчин, приходилось несладко: работали почти круглосуточно, ворочая камни, таская арматуру и гравий, замешивая раствор и зарываясь в жесткую землю. Требовалось, как можно скорее обезопасить себя от мстительных нео, регулярно осаждавших Кремль. Не говоря уж о множестве безмозглых, но плотоядных крадущихся, летучих и ползучих тварей. До сих пор суровые боги вестов миловали их от серьезных нашествий агрессивных мутов, и была надежда, что времени хватит. Но не успели. Эвакуация за надежные, проверенные временем и боями стены Кремля стала единственным выходом. До полного восстановления Форта было еще далеко: весты успели укрепить часть внешних стен до высоты трех метров, чего было мало для серьезной обороны. Требовались башни, мощные перекрытия, защищенные коммуникационные переходы. Да и стены не мешало бы сделать повыше, снабдив их тройным запасом прочности, оборудовав ловушки для прорвавшегося врага и грамотно расположив бойницы. Все это непросто – даже с помощью кремлевских мастеровых и инженеров. Были проблемы и со строительными материалами. Так что работы здесь море. И может быть, не на одно поколение… В эти вялые размышления тихо, как ветер, проник голос Хельги: - Есть хочешь? - Что? – Книжник вздрогнул. Зябко поежился - А-а... Хочу. Скромное жилище Хельги отдаленно напоминало наставническую келью. Только было еще меньше, ниже и не в пример скромнее. Книжнику даже стало неловко за собственное, чересчур уж роскошное кремлевское жилье.Но тут же подумал: теперь-то стыдиться нечего. У него вообще ни кола, ни двора, и будущее покрыто мрачной пеленой. Хельга склонилась у крохотного очага. Быстро сняла что-то, прихватив грубым полотенцем. Книжник принял из рук девушки небольшой глиняный горшок с каким-то горячим ароматным варевом, удивленно взглянул на хозяйку. Когда это она что-то наварить успела? - Так быстро уходили, что пришлось и еду оставить, - пояснила Хельга. – Уж и не знаю, что там случилось… - Даже опричник твой не в курсе? – едко поинтересовался Книжник и запнулся, осознав, что это уже перебор. Хельга никак не отреагировала на колкость. Просто сказала: - А я о том и не спрашивала. Мне тебя вытащить надо было, вот и все. Книжник ощутил, что краснеет. Уставился в горшок, принялся хлебать, не чувствуя вкуса. Вот, значит, как получается. Он родился и вырос в Кремле, все его мысли были о родине и ее благополучии. А на поверку его единственным другом оказалась девушка, с которой все было не просто, да к тому же из чужого роду-племени. - Ну, и что делать будем? – следя за вяло жующим Книжником, спросила Хельга. Не отрываясь от еды, парень неопределенно дернул плечом. Сказал угрюмо: - А какой у меня выбор? Назад, в Кремль мне дороги нет. - Пожалуй… - эхом отозвалась девушка. - М-да… - промычал Книжник. Перед глазами возникли образы опричников, копошащихся в лужах собственной крови. – Тебя там тоже по головке не погладят… Он перестал жевать, поднял взгляд на Хельгу: - Спасибо тебе. Я и не знаю, как тебя благодарить. - Можно подумать, ты не сделал бы того же ради меня, – просто сказала Хельга. Это было сильно. Пожалуй, он и не смог бы с уверенностью сказать, как сам поступил бы в подобной ситуации. Потому просто кивнул и продолжил выскребать деревянной ложкой содержимое горшка. Доев, отставил посудину в сторону, сказал: - Без Кремля нам все равно не жить. Возвращаться придется. Надо только, чтобы нам поверили. - Доказательства нужны? – проговорила Хельга. – Что ты не виноват, и я тебя от напрасной смерти спасти хотела? - Доказательств мало, - Книжник покачал головой. – Да нас и слушать никто не будет. Подумал и добавил: - Дела нужны. - О чем ты? - Я должен докопаться до истины. Если у нашей беды есть причина – я должен ее найти. А если получится – то и исправить ситуацию. - Как же ты ее исправишь, если даже не знаешь, что происходит? Ни князь, ни бояре не знают выхода – а ты, значит, все в одиночку сделаешь? - Князь и половина дружины сидят за стенами, - угрюмо сказал Книжник. – Другая половина – по ту сторону Садового Кольца. Нет, я все понимаю: Кремль нужно защищать, там сейчас каждый человек на счету. А я тогда на что? Пусть даже меня считают предателем. Но я-то знаю, что это не так. И даже если люди отреклись от меня - я от них не отрекся! - Так ты, похоже, уже все продумал? – внимательно глядя на парня, поинтересовалась Хельга. - Почему ты так решила? – прищурился Книжник. - Потому, что ты умный. Самый умный из всех, кого я знаю, - просто сказала девушка. От этих слов в голову ударило приятной теплой волной, и Книжнику показалось, что - да, так и есть! Он самый умный, и никаких преград для него нет и быть не может. Переведя дух, мельком посмотрел на Хельгу и едва заметно улыбнулся: черт возьми, а ведь эта девушка, пожалуй, куда умнее его будет! А вслух сказал: - У нас только один вариант. Нужно идти к Садовому Кольцу. Только на месте можно выяснить, что же случилось на самом деле. - Как же мы это выясним? – спросила девушка. - Понятия не имею, - признался Книжник. - Но мы точно ничего не узнаем, если будем отсиживаться в норах. - Но ты же знаешь – это опасный путь, а нас всего двое… - Двое – уже больше, чем один, - веско сказал Книжник. Какое-то время Хельга рассматривала его, словно впервые видела. Затем сказала: - Я соберу, что в дорогу нужно. Книжник посмотрел на нее с нескрываемым удовольствием. Нельзя было сказать, что он обладал большим опытом общения с противоположным полом – жизнь семинариста сплошь состояла из самоограничений. Но какой-то инстинкт подсказывал: это правильная девушка. - Держи, - сказала Хельга. В руки легло что-то тяжелое холодное, тревожно знакомое на ощупь. Арбалет. - Я сохранила его, - сказала девушка, протягивая связку металлических болтов, туго перевязанных бечевкой. – Как знала, что пригодится. Книжник погладил оружие. Эта вещь пришла с ним из Бункера. Великолепное устройство, созданное умельцами вестов, которых давно уже нет в мире живых. Легкая конструкция из авиационных сплавов, и, как дополнение – толстый шнур, идущий к аккумулятору с плечевой лямкой. Коснулся пальцем рычажка самовзвода. Запел электромотор, тетива натянулась, щелкнул фиксатор. Глухо стукнул выпавший из бункера болт, как влитой, лег в направляющий желоб. Осталось лишь нажать спусковую скобу – и острый стальной стержень вырвется на свободу. - Надо же, аккумулятор все еще держит заряд, - удивился Книжник, осторожно разряжая оружие. Что и говорить: Хельга оказалась куда предусмотрительнее его. А он наивно полагал, что уже никогда не придется брать в руки оружие. Что советнику и Хранителю не по чину стрельба да драка с врагами. Так небо смеется над нашими планами.

- И вот еще, - Хельга положила перед ним кожаные ножны с торчащей из них ухватистой рукояткой. - Охотничий нож моего отца. Говорят, он приносит удачу. - Спасибо, - сказал Книжник, откладывая арбалет и переводя взгляд на Хельгу. – А то уж думал, с дубиной да парой стилосов в путь отправимся… Они смотрели друг на друга и улыбались. Странно это – так беззаботно скалиться, когда нет для того никакого повода.

Рассчитывали выйти с рассветом. Стоило восстановить силы после побега. Да и двигаться ночью – не лучший вариант. Человеческое зрение, слух и обоняние не приспособлены к выживанию в этом царстве тьмы. Уродливая постъядерная природа вдоволь наплодила мутантов, нпривычных ко мраку и притом наделенных отличным аппетитом. А потому двое беглецов забылись беспокойным сном в тесной каморке, прижавшись друг к другу и вздрагивая от каждого шороха. Проснулся он от собственного крика. Резко поднялся, сел, тяжело дыша, чувствуя всем телом холодную испарину. - Что за черт! - задыхаясь пробормотал Книжник. Нащупал теплую руку Хельги, схватился за нее, словно это могло помочь выбраться из пучины кошмара. Тут же в тишину ворвались посторонние звуки, среди которых угадывались шаги и приглушенные голоса. Книжник осторожно выглянул из тесного «пенала» в узкий коридор, неровным кольцом опоясывавший центр Форта. Там, за поворотом, уже мелькали отблески факельного света. Тут же он ощутил щекой теплое дыхание Хельги. Переглянулись. Не говоря ни слова, подхватили подготовленные к утреннему уходу вещмешки, беззвучно выскользнули в коридор. Шаги приближались. Голоса становились все громче, огонь факелов – все ярче. Их все-таки, выследили. Утешало только одно: это, свои, кремлевские, а не какие-нибудь забредшие мутанты. Мысль о «своих» заставила Книжника болезненно усмехнуться: своих-то теперь стоит опасаться не меньше мутов. Даже с нео при желании можно договориться. Но с кремлевскими, убежденными в твоем предательстве – никогда. Уходили по тесному подземелью в сторону ГУМа. В чем не откажешь вестам – так в изобретательности. Интересно, кто у них за архитектора? Умудренная опытом женщина или смышленый пятнадцатилетний мальчишка? Скорее всего, ход древний, а весты лишь обнаружили и его. Что характерно — с кремлевскими информацией не поделились. Про этот выход не знал даже он – самый близкий из кремлевских, кому весты, вроде бы, доверяли больше прочих. Выходит, доверяли не до конца. Приходится признать – не без причины. Преследователи уже заполонили все известные им помещения Форта, и кабы не Хельга – не уйти бы им из этого мрачного укрепления. Так же, молча, девушка поманила за собой – и исчезла в почти невидимой расщелине в неряшливом нагромождении бетона. Поначалу Книжник и не поверил, что в эту щель можно протиснуться взрослому человеку – таков был обман зрения. Оказалось же – вполне. И вскоре, выскользнув из столь же незаметного лаза, прикрытого сдвигавшейся на рельсе бетонной плитой, они погрузились в ночь. Книжник шел чуть впереди, сжимая в ладони тонкое запястье подруги – чтобы не потерять ее во мраке. Вокруг все еще была Красная площадь, сторожевые огни Кремля грозно светили в спину. Книжник с трудом поборол в себе желание обернуться. Не время предаваться эмоциям. Но трудно, все же, трудно избавиться от этого гнетущего чувства. В последний раз он уходил из родного дома героем. Теперь же предстояло примерить совсем другую шкуру. Изгнанника.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге