Обложка Секс-символ

Секс-символ

Дарина Наар

0% прочитано
Стандартный
Дарина Наар

Секс-символ

Глава 48. Маски сброшены

Окружив стол, Фернанда, адвокат Алвес и комиссар глядели в монитор — эксперты расшифровали видео из мини-камеры в перстне, а также с камер в квартире и с лестничных клеток.

В обтягивающих джинсах и белой футболке смуглый Джерри, маячивший на экране, напоминал мачо из кинофильма. Надев перстень, он проверил камеры в гостиной (в виде лже-книги) и в спальне (в кашпо с орхидеей). Зажёг свечи, укрыл постель чёрными шёлковыми простынями, спрятал телефон в ванную, в коробку с шампунями, и оставил на комоде пачку презервативов. У Фэр сложилось впечатление, что он готовится к ночи любви. Она заметила в углу и террариум: Амару дрыхла, свернувшись клубком. Джерри иногда подходил к ней — барабанил пальцами по стеклу, точно разговаривая азбукой Морзе, и совал в щель для кормления живых мышей.

Наконец зазвонил видеодомофон. Глянув в монитор, Джерри надел на шею цепочку с пурпурным камнем и открыл дверь.

Фэр была уверена — ждёт он женщину. Возможно, Марлене. Но была изумлена, когда вошёл мужчина. Красивый, лет сорока, в чёрном пальто, шляпе и с бутылкой вина. Человек с нового фоторобота!

— Это продюсер Тобиас Прадо, — шепнул комиссар. — Нашёлся в картотеке быстро. В молодости раскручивал музыкальные таланты. Организовал несколько юношеских поп-групп, а позже уехал из страны. Жил в Чехии, в Финляндии и в Нидерландах. В 2014 году вернулся в Аргентину. Перед законом чист. Однако его отец — субъект любопытный. Был судим за наркоторговлю, вышел на свободу в 2005 году.

— Тобиас был продюсером Джерри в начале его карьеры, — прокомментировал адвокат Алвес. — Потом Джерри уехал в Нидерланды, а Тобиас закрыл свой продюсерский центр. Отец его, Николас Шультс, был последним клиентом моего отца.

— Николас Шультс — организатор Братства, которое мы пасём, не так ли? — спросила Фэр. Мужчины кивнули. — А Тобиас, согласно схеме, — новый Брат Света.

А на экране творилось нечто. Тобиас, поместив вино на барную стойку и сняв пальто и шляпу (у него оказались каштановые волосы, вьющиеся и густые), откровенно полез к Джерри. Вдавив его в стену, облапал и поцеловал в губы.

Фернанда чуть не упала. Джерри не сопротивлялся, но и не отвечал, словно Тобиас — жена, которая его достала. Но экс-продюсеру было наплевать:

— У меня для тебя презент.

С пресыщенным видом Джерри позволил Тобиасу надеть себе на запястье браслет.

— Чистое золото! — похвалил тот.

— Неплохо, — выдал Джерри тоном телезвезды. — Хотя вкусом ты не отличаешься. И мы договаривались о другом. Кто-то обещал рассказать про маньяка и не держит слова.

— Это всё нюансы… Идём лучше наверх, — обняв Джерри за талию, Тобиас потянул его к лестнице. Но тот упёрся.

— Не хочу.

— Но я соскучился!

— Это твои проблемы! — выплюнул Джерри злобно.

Тобиасу эти колкости были до фонаря — он распустил руки, попытавшись расстегнуть Джерри молнию на джинсах.

— А-а-а-а! — взвыл — Джерри, схватив его за ширинку, уронил на лестницу. Вот зачем шип на перстне — обороняться!

— Ты чего творишь? Отпусти, мне больно, — захрипел Тобиас. Полулёжа на ступени, он вырывался, но Фэр знала: хватка у Джерри мёртвая.

— Когда я говорю, что не хочу, — это значит, я не хочу, — сквозь зубы процедил Джерри. — В этой игре командую я, а ты — подчиняешься. Я уже не мальчик, которого можно разводить, как осла. Не рыпайся или лишишься важных органов. Хотя они тебе и не нужны, — отпустив экс-продюсера, Джерри подошёл к барной стойке. Взял бутылку вина, что принёс Тобиас.

— Иконо. Луиджи Боска, — прочитал он этикетку. Раскупорив бутылку, наполнил фужер. — Единственное, за что я люблю Аргентину — это вино. Оно великолепно!

— Это название напомнило мне о тебе. Ты для меня — икона, идол во всём. Хотя дерёшься и кусаешься, — вздохнул Тобиас.

Закатив глаза, Джерри лениво достал сигарету. Плюхнулся в кресло, выпуская кольца дыма и запивая их вином.

— Не кури, связки посадишь, — упрекнул Тобиас. Он всё корячился на лестнице, обнимая себя за пах.

— Не указывай мне как жить! Не строй из себя папочку! Скажи спасибо, что ты не в тюрьме, — огрызнулся Джерри, утопая в облаке дыма. Фэр никогда не видела его курящим. — Если я заговорю, сядешь и за секту, и за укрывание маньяка, и за развращение несовершеннолетних мальчиков. За всё надо платить.

Фернанда визуально мужчин оценила. Они оба — красавцы и очень ухожены. Тобиас не походил на заезженный образ «продюсера» — пузатого, плюгавого толстосума. Он видный, с подкаченным телом, густыми волосами. И почему такие мужчины оказываются геями или маньяками? Форменное безобразие! Фэр поняла, что Тобиас — настоящий гей. И к Джерри он неравнодушен.

— Ты изменился, — грустно сказал он. — Дымишь как паровоз, хотя певцу курить нежелательно. Не скрываешь, что я надоел тебе. И едва меня не покалечил.

— Ну-ну, давай ещё поплачься на свою несчастную жизнь!

— Ты изменился, — повторил Тобиас, глядя вдаль. — Ты правда хочешь уйти из Братства?

Джерри загасил сигарету. Небрежно шмякнул её в пепельницу. Поднял фужер, изучая вино на просвет.

— Я тебе уже всё сказал и не буду повторять, я не попугай.

— Мне кажется, зеленоглазка, ты спешишь. Другой человек не получил бы шанса, но ты — особенный для меня. Ты знаешь, как я тебя люблю. И имей ввиду, я не отстану. Если попробуешь сбежать, как уже проделал однажды, я найду тебя всюду. Но если ты покинешь Братство, заклеймишь себя, как Иуда. И за тобой придут.

— Ты мне угрожаешь? — Джерри встал. Налив вина, протянул фужер собеседнику.

— Не я! Высшая сила! — наигранно воздел Тобиас палец вверх.

— Не стоит заливать этот бред мне, — отмахнулся Джерри гадливо. — Я ещё с головой дружу. Но одно дело обманывать глупых овец, которые влезают в Братство и пополняют твой карман, и другое дело — убийства. Тебе не кажется, Тобиас Прадо, что это перебор: натравливать маньяка на людей, которым надоела твоя физиономия?

— Это не моя инициатива, — состроил Тобиас невинное лицо. — Я не пойду один против восьмерых. Астралис единогласно решили избавляться от неугодных. Ты сам прогулял это собрание.

— Значит, ты лжец, — пройдя по гостиной, Джерри остановился у террариума, цедя вино и разглядывая Амару.

Тобиас пялился с вожделением. Фэр никогда не видела, чтобы мужчина так смотрел на другого мужчину.

— Ты клялся, что решающим будет мой голос.

— После. Определенных. Действий. С твоей стороны, — отрывисто сказал Тобиас. — Но ты бегаешь от меня. Лжёшь, прячешься. Объявляешь о фальшивой свадьбе, а я узнаю это из газет, — Фэр напряглась, поняв: речь о ней.

— Это моё личное дело.

— Я никогда не запрещал тебе иметь любовников и даже любовниц, — скорчил гримасу Тобиас. — Я не ограничиваю твою свободу и не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Но у тебя крыша едет! Из-за этой полицайки ты хочешь уйти из Братства.

— Ты легко меня заменишь. Или боишься за мою жизнь? — подойдя к лестнице, Джерри наклонился к Тобиасу. Распилил его взглядом. — А может, убийца — это ты?

Тот захохотал, чуть не подавился вином.

— О, нет, зеленоглазка, это не я!

— А кто?

— Если я скажу, ты его сдашь. И тогда я наплюю на наше многолетнее хм… сотрудничество и всю мою любовь к тебе. Ты превратишься в труп с отрезанным языком или… другим органом. Как Иуда, — Тобиас не сводил с Джерри влюблённых глаз.

Тот, налив ещё вина, протянул его собеседнику, но Тобиас отбросил фужер — упав на пол, тот раскололся.

— Ах, зеленоглазка! Вот стоишь ты здесь, такой красивый, чертовски соблазнительный, и качаешь права. А это лишь мне благодаря. Мы с тобой заключили сделку. Я тебя не принуждал. Но ты хотел красоты, славы, денег. На мораль тебе было начихать. А я никогда не мешал тебе спать, с кем ты хочешь. Разве я неволил тебя? Я только просил не забывать обо мне. Но ты втюрился в эту полицайку и всё пошло прахом. Я рекомендую тебе порвать с ней, иначе она узнает детали твоей любопытной биографии.

— Назови мне имя убийцы! — раскрыв ладонь, Джерри продемонстрировал шип на кольце.

— Нет.

— Тогда пошёл вон! Да, у меня своеобразная биография. Я не святой и натворил массу глупостей. Но я не тащу в кровать юных мальчиков, обещая сделать из них звёзд. Интересно, а Каспер, твой дружок, знает, что ты проделывал это не только со мной, но и с его младшим сыном? Надо бы ему рассказать…

— Леонель, в отличие от тебя, от моего предложения отказался, — уколол Тобиас.

— Он мог выбирать. У него нормальные родители, он никогда не жил в трущобе, не голодал, не сидел в тюрьме и не глядел в зеркало с ужасом. Я не хотел снова быть уродом, но кто бы ещё оплачивал мне дорогостоящее пожизненное лечение, может, Леонель? Сомневаюсь. Мне это виделось единственным шансом пробиться в люди. Секс — небольшая цена для человека, который жил в аду. Пусть это и секс с мужчиной.

— Он был одержим своей моделькой, как ты одержим своей полицайкой.

— Катись к чёрту! Пошёл вон! — рявкнул Джерри.

— Жаль. Ты сделал неверный выбор, зеленоглазка. Мне больно расставаться с тобой. Я же люблю тебя. Полюбил со дня, когда, благодаря волшебным рукам Гильермо, увидел твоё лицо, которое раньше скрывалось под шкурой змеи. Когда ты перестал нуждаться в маске, начал коллекционировать людские сердца, я потерял покой. Но в тюрьму я не хочу. Я скажу убийце, чтобы он показался тебе. Это и будет твоей карой, последним, что ты увидишь перед смертью, — Тобиас уже надел шляпу и пальто, но тут щёлкнула дверь.

У Джерри лицо побелело. Явно он решил — это Фэр. А увидев бородача в капюшоне, замер. Тобиас, встав у террариума, закрыл его от камеры.

— Думаю, вам будет классно вдвоём. Развлекайтесь, солнца мои! — съязвил он и стремительно ушёл, послав воздушный поцелуй Амару.

Джерри стоял столбом, ничего не предпринимая. Незнакомец бродил по гостиной. Фэр уже поняла: это Марлене, что косила под мужчину. И у неё получалось!

— Ты что здесь делаешь? — спросил Джерри недовольно. — И почему в таком виде?

— Я пришла за Амару. Ты зачем её забрал?

— Надо было.

— Тобиас тебя просил?

— Допустим. Но ты не ответила, Мэри. К чему этот маскарад? Я не люблю, когда ты переодеваешься в мужчину.

Марлене пошла по лестнице вверх. Джерри — следом. Сцапал её за локоть.

— Не любишь, когда я выгляжу как мужчина? — фыркнула она издевательски. — Но я наполовину мужчина, поэтому одеваюсь как хочу. Значит, борода тебя не привлекает?

— Меня не привлекают мужчины, — выдал Джерри. Фэр глаза закатила. Вот лжец! Только что позволял Тобиасу Прадо целовать себя и лапать.

— Тебя не привлекают мужчины, но ты спишь с Тобиасом, — озвучила Марлене мысли Фернанды. — С мужчиной, которого я люблю.

— Он не мужчина, он пассивный гей. А секс и моя ориентация далеки друг от друга, как Северный полюс от Южного, — Джерри и бровью не повёл. — Хотя и женщины меня редко привлекают, если ты забыла. Я не получаю удовольствия от секса.

— И со мной?

— И с тобой. Наш разлюбезный Тобиас, кстати, сыграл в моём отвращении к сексу не последнюю роль. Так зачем ты пришла?

— Поговорить. Так и будем стоять на лестнице?

Джерри молча подтолкнул Марлене наверх; она поднялась ещё на две ступени, он — за ней.

— Не проси меня остаться в Братстве. Я не вернусь, — когда они оказались в спальне, Джерри встал в профиль, любуясь на искусственную сакуру — украшение на стене. Марлене разглядывала обстановку. — Я устал всю жизнь носить маски. Сначала — маску одиночества. Потом — маску убийцы, психопата из-за глупой жажды справедливости. Теперь — это маска лицемерия и молчания, что таит ненависть к парочке мразей. Но справедливости в мире нет. Побеждает тот, у кого меньше совести и больше денег. Я мечтал выбраться из ада, был готов предать, солгать и переспать хоть с Тобиасом, хоть с чёртом. А в Нидерландах, вкусив недолгую, но свободу, я надел новую маску: Джерри Анселми — любимца публики, секс-символа, — он усмехнулся горько, безжалостно. — Это был я, но я — другой. Я поладил с зеркалом. Я стал зависим от внешности. И я научился ловить кайф от профессии, куда изначально окунулся вынуждено. Я мечтал о любви и восхищении и получил их. Руководить толпой, которая величает тебя идолом, жаждет с тобой переспать. И не знает никто, что слово «секс» ты перевариваешь с трудом.

— А сейчас всё изменилось, — сказала Марлене утвердительно.

— А сейчас всё изменилось, — повторил он.

— Ты втюрился в эту дрянь, — процедила она с яростью, достойной чёрной колдуньи из фэнтези. — Втюрился как мальчишка и поглупел, — зайдя в ванную, Марлене исчезла из виду.

— Я понял, что живу не своей жизнью, — Джерри разговаривал с девушкой, но на камеру. — Это тысячи масок, где под одной — другая. Мной всегда руководила ненависть к себе и к людям, которые причинили мне боль. Но я хочу счастья. И, кажется, я встретил человека, с которым мне впервые хорошо и телом, и душой. И она не будет требовать «простого женского счастья», которого я не могу дать. Её понятие о счастье близко к моему.

— Я тоже не требовала пресловутого женского счастья! — крикнула Марлене из-за двери.

— Но мы друг друга не любим, Мэри. Да, я считал, что ближе тебя по духу человека я не найду, но…

— Но теперь ты решил, что это она, — рассмеялась Марлене, возвращаясь в комнату. — Там кран не работает, а я хотела залезть в джакузи. Борода без воды не отклеится.

Положив золотой браслет (подарок Тобиаса) на комод, Джерри зашёл в ванную, Марлене — следом. Ракурс изменился. Запись пошла из кольца, и видео трепыхалось, когда Джерри шевелился.

— Ты глупец, Джерри! Она не оценит тебя настоящего. Такого, каким ты знаком мне, Тобиасу, Гильермо, Элио, Лали, Леонелю… Я не уговариваю тебя жить со мной, ведь я люблю Тобиаса, — болтала Марлене, пока Джерри терроризировал кран. — Наоборот, я прошу тебя прекратить манипулировать его чувствами. Ты над ним издеваешься, чтобы отомстить за прошлые обиды. Но если твоя полицейская выяснит, что у тебя любовник — мужчина, ты веришь, что она это примет? Какая наивность! Она тебя кинет сразу. А ты хочешь ради неё забыть всех нас. Но я не единожды спасала тебя от беды. Идиотка Сандра Вэйс искала Маркоса, подобралась вплотную, сдружившись с Лали. Пришлось позвать её в «Угарте» на беседу. Этими расследованиями она подписала себе приговор.

— Я всё решил, Мэри, — флегматичность Джерри не выключал, зато прикрутил кран. — Может быть, я получу счастье, а может, и самое большое несчастье. Но я хочу попробовать.

— Поздно, — голос Марлене погрубел — она заговорила по-мужски. И сняла капюшон.

Джерри обернулся. Коснулся щеки, направляя перстень на Марлене, и Фэр увидела: причёска её заколота шпилькой-кандзаси. Той, со змеёй на рукояти. Мгновение, и она вынула её, рассыпав волосы по плечам. Они были чёрные и длиной до лопаток — отросли за несколько месяцев. Фэр в кресло вжалась, когда Марлене выхватила из кармана маленькую трубку. Дунула в неё, как в свисток, и в Джерри полетел коричневый порошок. Он зажмурился. Споткнулся, потеряв ориентацию. А Марлене пихнула его в джакузи. Упав на спину, он перевалился через бортик и явно приложился головой. Марлене включила кран. С шумом хлынула вода, наполняя джакузи. Джерри стал погружаться в неё, а Марлене уже орудовала шпилькой, протыкая ему кожу. Он наощупь схватил её за запястье, царапая руку шипованным кольцом, но порошок, кажется, ослепил его. Вот как убийца справлялась с жертвами — лишала их зрения! И вот откуда у Марлене царапины. А камера в перстне, дёргаясь, продолжала съёмку.

— Мне очень жаль! — заявила Марлене, перекрикивая шум воды. — Ты меня вынудил, Джерри. Я не хотела тебя убивать. Но ты предал Тобиаса и наше Братство ради этой мерзкой девки. А для меня Тобиас важнее тебя. Ради него я взойду на костёр. Но ты мечтал увидеть Фантома — теперь увидел и уснёшь спокойно, — вытащив из сумки-почтальонки охапку красных роз, она раскидала их всюду — целиком и обрывая лепестки. — Чудесные розы, правда? Из твоей любимой оранжереи. Парадокс: бедный дон Альберто не знает, что выращивает этот элегантный символ смерти.

Джерри, тараща глаза, руку с перстнем аккуратно уложил на бортик джакузи.

— А я тебя защищал. Ты была мне дорога, Мэри. И почему я всегда ошибаюсь в людях? Но тебя поймают. Всё равно поймают, — шепнул он тихо. Фэр показалось, что по лицу его заструились слёзы. А может, это брызги воды?

— Поймают, но не меня. Я сделаю тебе презент. Ты, конечно, его не увидишь, милый, но за решётку пойдёт Амадо Феррер. Ты хотел этого, не так ли? И не только ты. Я доставлю удовольствие вам обоим. Ты ничего не расскажешь, а у меня алиби. Во время некоторых убийств я находилась в Испании, у меня и билеты имеются. А в час смерти Леопольдо Магальяэса — в Серро-Байо. И никто это не оспорит, даже Айлин. Мы с бедняжкой разминулись. Искали друг друга целый день. И вернулась я только — ха-ха-ха — на следующее утро. Меня никто не видел, я ехала в кузове попутного грузовика. И Агустину я убила, чтобы спасти тебя, обеспечить тебе алиби. Но убийца для всех — твой братик. Я уже подсунула ему дневник. Скоро он найдёт и орудие убийства, — Марлене помахала окровавленной шпилькой. — Один приятель ждёт меня внизу. Ему, кстати, тоже не нравятся твои заскоки. Но я полагаю, ты станешь последней жертвой знаменитого Фантома-убийцы Амадо Феррера. Прощай, красавчик! — и она закрыла дверь.

Джерри погрузился в воду, и Фернанда решила: он без сознания. Но нет, шевельнулся. Схватил камень-кулон на шее. Сунув в рот, раскусил его. Похоже, это и была капсула с антидотом. В коробке с шампунями Джерри нащупал смартфон. Позвонил Алвесу.

— Это я. Всё пошло не так. Вызывай полицию. Быстро, — сказал он хрипло и, выронив телефон, отключился.

Бам! Фэр подпрыгнула в кресле: адвокат ударил по столу кулаком.

— Вот чёрт!

Судя по лицу, Алвес такого не ждал. А комиссар вообще был в трансе.

Ракурс сменился — Марлене вышла в гостиную и запись стала чётче. Надев капюшон, она раскидала последние лепестки. Подошла к двери и отключила сигнализацию. Вытащив из сумки смартфон, она что-то там натыкала. Взяла террариум. Раз — и отпрянула. Змеи там не было.

— Амару! Амару, где ты?

Хвать! Амару подползла со спины. Вонзилась Марлене в ногу. Явно, что террариум открыл Тобиас (он последним подходил к нему), и змея воспользовалась моментом, сбежав из своей тюрьмы.

С воплем Марлене упала на пол. Амару, не теряя времени, обвилась вокруг неё, укусила в бедро, в шею. Марлене агонизировала, брыкаясь и истекая кровью. А в кабинете комиссара стояла гнетущая тишина — никому не было жаль её.

Когда убийца затихла, белый и пушистый, как перья лебедя, комок — прыг — сиганул со шкафа. И на змею. Придавив её лапами, целиком откусил ей голову. Та укатилась в сторону, а Дамас сел рядом, облизывая окровавленную мордочку.

— Ай, да зверь! — не удержался комиссар. — Ну что, дети мои, формируем дело и сдаём его в суд. Убийца мертва, но секту нужно ликвидировать, а Тобиаса Прадо и его сообщников — в розыск, — и он хлопнул в ладоши.

А видео продолжалось. Входная дверь скрипнула. Зашёл человек. Высокий, худой, в маске и перчатках. Его появление зафиксировала и другая камера — на лестничной клетке. Бесшумно, как призрак, он вплыл в квартиру. Увидев тело Марлене, перешагнул его. Схватив её сумку, вытащил оттуда шпильку-убийцу и телефон и был таков. Камера во дворе зафиксировала: мужчина сел в чёрное авто без номеров.

— Это ещё кто? — не понял комиссар.

— Наверное, приятель, которого упомянула Марлене. Он ждал её внизу. Она выключила сигнализацию, открыла дверь и скинула ему смс, чтобы он забрал орудие убийства и подбросил его Амадо, — догадалась Фэр. — Вопрос в том, кто это?

— Не могу поверить, — вздохнул Алвес, промакивая платком вспотевший лоб. — Я был почти уверен, что маньяк — Тобиас Прадо. Или Амадо Феррер. Но Марлене… В голове не укладывается! А ведь я, — он запнулся, — некогда был очарован этой женщиной. Мне казалось, Джерри плохо с ней обращается. Ну кобра! Обвела всех вокруг пальца!

Фэр промолчала. Она не ощущала вкуса победы, как комиссар, и сожаления, как Элио Алвес. Её мучили потрясение и разочарование. Образ Джерри Анселми, яркого красавца, секс-символа и кумира, страстного и нежного любовника, разбился. Осколки его масок разлетелись по ветру. А человек, который остался без них, — другой. Чужой. Много в нём противоречий неприятных и грязных. Вчера Джерри явно чувствовал, что она не вернётся, а видео станет точкой в их отношениях. И он прав. И Марлене права. Мужчину с такими скелетами Фэр не примет, даже глубоко любя.

Глава 49. Кусочек счастья

Минула неделя, а Фэр игнорировала Джерри. Он сам позвонил спустя три дня — Фернанда не ответила, но в сердце ещё колыхались чувства, потрёпанные правдой. Не было злости, презрения или ненависти. Даже больно не было. Фэр сама напугалась, как, мало-помалу, извиваясь гадюкой, в душу заползло разочарование. Да, Джерри намекал на бисексуальность, а в видео сказал, что не испытывает удовольствия от секса вообще, но Фэр это не радовало. В ней всегда жила гомофобка. Джерри был особенным для неё, но теперь рассыпался, как ледяной идол от удара молотком. Самое ужасное, он пошёл на роман с Тобиасом ради выгоды — карьеры, денег и славы.

Как себя вести Фэр не знала и единственное, что придумала — спрятаться. Да, это некрасиво, но на объяснения она не решалась. Однако Джерри не донимал её. После пары звонков он отправил смс: «Будь счастлива». И умолк.

А СМИ гудели! Комиссар, созвав пресс-конференцию, объявил имя убийцы: Марлене Монтанари, директор певца Джерри Анселми, и журналисты лезли на стену, чтобы обогнать конкурентов в погоне за сенсацией. Одни называли Джерри сообщником маньяка. Другие утверждали: убийца не может быть девушкой, мол, копы обвинили Марлене посмертно, выгораживая истинного убийцу — Джерри Анселми или его экс-продюсера Тобиаса Прадо. Пресса организовала травлю, и Джерри укрылся в Баррьо Парке. Он ничего не комментировал, этим лишь нагнетая атмосферу.

Амадо же разгуливал на свободе. Обвинения с него сняли, а доктор Гильермо удар ксероксом спустил на тормозах. Амадо клялся, что сходил к психиатру, и тот выписал ему нейролептики, а Фэр не усомнилась: шумиху в СМИ устроил он.

Тобиаса Прадо и всех Астралис объявили в федеральный розыск. Но Джерри, благодаря активному участию в поимке маньяка, остался главным свидетелем. СМИ же и тему Братства перекрутили, записав Джерри в психи, что возомнил себя мессией. Фэр злилась на Амадо, но полномочий ратовать за Джерри, как представитель закона, у неё не было. А как «жена» она этого делать не хотела. Решив держать нейтралитет, Фернанда прекратила смотреть ТВ и читать газеты.

Формированием дела к суду занимались комиссар Гальяно и новый инспектор — бывший частный детектив Эктор Монтойя. Фэр уже не вникала. Штаб-квартиру Братства копы разобрали по кирпичикам. Нашли устав секты; курительные смеси и напитки, употребляемые адептами на собраниях; фото всех Ангелис и Астралис, расклеенные по стенам церемониальной комнаты. Всюду были изображены змеи: на картинах, плакатах, молельных ковриках, импровизированном алтаре. А в особняке Джерри, в личном сейфе Марлене, обнаружили парики, накладные бороды, усы, брови и «хитрые» ботинки с подошвами-когтями (для маскировки отпечатков обуви). Нашли и запас яда, разлитый по пузырькам. Схема секты; чёрный список; формулы ядов и антидотов; орудие убийства; перстень-змея — символ Братства; дневник Агустины и, конечно, видео — всё вошло в окончательное дело. Сам адвокат Алвес грозился выступить обвинителем Тобиаса Прадо и его приспешников.

Конрад тоже находился под арестом — ему вменяли сексуальные домогательства к ученицам, присвоение чужого имени и пособничество Тобиасу Прадо и Марлене Монтанари.

А суд над Вирхинией ожидался на днях. Она написала чистосердечное признание. Её слова подтвердили и вскрытие тела, и отпечатки на орудие убийства — кухонном топорике. Но Вирхиния не раскаивалась, называя себя ангелом, что совершил жертвоприношение ради святого материнства. Тётя Фели, поначалу возмущавшаяся этим бредням, смекнула: Вирхиния симулирует — для неё это шанс избежать крупного срока. Ещё дважды тётя ходила к дочери в изолятор и рекомендовала ей продолжать косить под сумасшедшую.

Тос и Маргарита наслаждались статусом жениха и невесты, а Фэр не нравилось, что они выбрали столь неподходящий момент — пока не вышел срок траура по Агустине и Эдди; да ещё суд над Вирхинией… Но Марго была непреклонна.

— Я борюсь за своё женское счастье! — доказывала она, топая по гостиной, как слонопотам. — Мне надоели косые взгляды. Сначала муж-мошенник, потом статус матери-одиночки. Теперь соседи изображают сочувствие из-за Агустины, асами хихикают и радуются. Но Агус не вернёшь, а моя жизнь продолжается!

Сэси с Фредом же зашли попрощаться — собрались в Швейцарию, в местный Университет искусств. Но Сэси тайком шепнула, что это предлог, и указала на свой живот — второй месяц беременности. Ни её родители, ни родители Фреда ничего не знали, а подростки всё распланировали: в Швейцарии они поженятся, а когда Сэси родит, возвратятся и предков «обрадуют». Тётя Фели ворчала и цокала, утверждая — это глупо. Но Фэр рассудила: их жизнь, хотят её изуродовать, пускай.

Сама же тётя, стиснув зубы, вчиталась в правки издательства. Психовала и злилась, но за неделю текст выправила и раскололась: она была неправа, ругая редактора. Он нашёл те косяки, которые сама она в упор не видела, и текст заиграл, обретя лёгкость. Оставалось добавить экшн.

Так минуло семь дней. Шли они медленно, растекаясь, как масло по поверхности воды. Дом погряз в скуке. Даже тётя Фели не шумела, занимаясь усовершенствованием своей сказки. А Фернанда не знала куда приткнуться. Стараясь не думать о Джерри, она просматривала вакансии в интернете, но ничего не привлекало её. Тяжко начинать с нуля.

Зато она повадилась спать до обеда. А сегодня — до трёх дня (из-за кошмара, что посетил её ночью). Бредовый сон произвёл на Фэр впечатление. Джерри снова был рядом. Целовал её, признавался в любви и подарил роскошное платье — белое облако, усыпанное звёздочками алмазов. Но, когда Фернанда, надев его, повисла на шее у «жениха», он, как в фильме про Фантомаса, снял маску. И она увидела жуткую физиономию монстра. Покрытый змеиной шкурой, Джерри тянулся к ней пальцами-щупальцами. Фэр закричала, а он протянул на ладони своё прежнее — красивое, но уже мёртвое лицо:

— Возьми.

— Зачем?

— Маски, которые мы носим, — иллюзия, — молвило змееподобное чудовище голосом Джерри. — Тебе предстоит выбор: любить маску, — он приложил лицо Джерри с своей физиономии, — или разглядеть что-то под кожей монстра, — он коснулся щупальцами морды, и шкура начала исчезать. Но лица за ней не было. — Ангела можно лишить крыльев одной фразой, но, любя демона, можно подарить ему свет. Только не упусти время. Оно не возвращается, — и Джерри-змей исчез. Всё пространство залило пурпурным озером крови.

В ужасе Фэр проснулась и ворочалась до утра. А после тупо вырубилась, не желая подниматься.

В три часа, когда она ещё нежилась в объятиях голубого кролика, её разбудил телефон. «Нанси Диас Коста» — отобразилось на дисплее.

— Сеньорита, куда же вы пропали?! — Фернанда услышала в тоне Нанси возмущение.

— Ты о чём, Нанси? — изобразила она дурочку.

— Вас уже неделю нет, а у нас кошмар творится, — вздохнула Нанси. — Мистер Джерри из клиники только вышел, как его атаковала пресса. Они сочиняют всякий бред! Они донимают даже меня! Мы уехали в Баррьо Парке, подальше от наглых писак.

— А я тут причём?

— Но у вас же с мистером Джерри отношения были, а после того, как сеньору Марлене объявили убийцей, он вас ждал. Всё спрашивал, не приходили ли вы. И пропуск охране для вас оставил. А сейчас лежит в кровати, ничего не ест, не пьёт и не разговаривает. Вчера был доктор Гильермо. Сказал, что это признаки депрессии, и тут нужен психолог. А я думаю, если вы приедете, сеньорита, никакие психологи не понадобятся. Так что приезжайте! Не будьте подлым предателем. Даже если не хотите с ним встречаться, момент для расставания неудачный.

Нанси выстрелила в яблочко. Да, Фернанда вела себя плохо, игнорируя Джерри. Смерть Марлене, покушение на его жизнь, травля в СМИ… Но её коробила связь с Тобиасом. Однако Джерри не упрекал её за прошлое с Конрадом, поддержал, как никто. А она…

И Фэр поехала в Баррьо Парке. У охраны лежал пропуск, и в район она попала легко. Вот и милый сердцу домик, утопающий в зелени деревьев. В свете фонарей он выглядел игрушечным.

— Ну слава богу! — обрадовалась Нанси, когда Фэр робко постучала в калитку. Она повела гостью за собой по тропинке из гравия. — Я знала, что вы придёте!

— Как он?

— Я ж вам говорила по телефону: лежит, ни на что не реагирует, не ест и не пьёт. И я, и донья Нильда, и доктор Гильермо — бессильны. Может, вы его раскачаете? — Нанси редко демонстрировала чувства, но сейчас казалась взволнованной. Проведя Фернанду в спальню, она скрылась за дверью.

Джерри лежал в постели, уткнувшись носом в подушку. Ладонью он сжимал телефон, а в его ногах, как пушистая грелка, свернулся Дамас.

Придвинув стул, Фэр села у кровати. Молча. Ощущения пугали. Недавно она принадлежала этому мужчине; целовала чуть полные губы, милое, красивое лицо; любовалась зелёными глазами с хитринкой в их глубине. А теперь — разочарование. Её любовь потерпела фиаско.

Джерри не шевелился. Подсев ближе, Фернанда окликнула его:

— Джерри…

Он так резко поднялся, будто включился в сеть. Отбросил смартфон. Уставился впритык, не мигая. Грудь его вздымалась, а лицо ожило за мгновение, выразив гамму чувств от любви до испуга, от нежности до ликования. Фэр впервые видела Джерри таким настоящим.

— Пришла… Ты всё-таки пришла, — выговорил он сипло, как после ангины.

— Ну да…

Фернанде стало неловко, когда он ткнулся носом в её шею, прижался щекой к плечу — повадки, скопированные с Дамаса.

— Я тебя ждал… а ты на звонки не отвечала. Я думал, ты больше не придёшь… Ты мне нужна, Фэр. Я устал притворяться. Всё, чего я хотел, — лишь получить свой кусочек счастья.

— Ты думаешь, этот кусочек — я? — глухо спросила Фернанда.

— Не знаю… может быть… Я тебя люблю. Прошлое нельзя изменить, а будущего пока нет. Есть только настоящее, и мы должны научиться быть счастливыми в нём.

— Каким образом?

— Например, пожениться.

Скажи он это раньше, Фэр бы зацеловала его всего. Но сейчас, глядя на Джерри, по-кошачьи уложившего голову на её плечо, она колебалась. Огонь страсти чуть угас. Но живёт ли за ним любовь?

— Почему ты молчишь? — Джерри коснулся губами её подбородка. — Мы будем жениться или нет?

— Джерри, я… — чтобы не мучить ни себя, ни его, Фернанда решила сказать правду: не готова она к радикальности, ей нужно время. Но в спальню влетела Нанси.

— Ой, вы ожили, мистер Джерри, как хорошо! — затрещала она. — Извините, что мешаю, но тут такое дело. Мне донья Нильда только что рассказала. Служба опеки забрала Айлин. Ведь сеньора Марлене умерла, а вы не опекун, поэтому девчонку вернули в трущобу, в дом её мачехи. А если её родственнички от неё откажутся, её сдадут в приют. Мне-то всё равно, такую деградантку не жаль, но донья Нильда переживает. Они же с доном Альберто хотели девчонку забрать себе. А та алкашка, её мачеха, наверняка деньги с них потребует за свой отказ от опеки. Вы должны что-то сделать, мистер Джерри! Донья Нильда валерьянку горстями пьёт, ещё с расстройства заболеет, — окончив тираду, Нанси выдохнула.

— Может, съездить к этим людям? — неуверенно предложила Фэр.

По утомлённому лицу Джерри было ясно: никуда ехать он не хочет.

— Донья Нильда тоже считает, что с семейкой Айлин надо договориться, — Нанси складывала в шкаф одежду, раскиданную по комнате.

— А ты знаешь их адрес, Нанси? — спросил Джерри, уже понимая — от общения с маргиналами ему не открутиться.

— Знаю. Сейчас, — Нанси покопалась в кармане джинсов. Выудив бумажку, протянула её Фэр.

— Мерзкое местечко! Самая криминальная трущоба — Вижья-31, — брезгливо поморщилась Фернанда. — Её даже копы боятся.

Обув тапочки в виде чёрных котов, Джерри застучал ногами по бортику кровати. Взяв у Фэр бумажку, вчитался в адрес. Приложил пальцы ко лбу, как при головной боли.

— Джерри, тебе нехорошо? — обеспокоилась Фернанда.

— Нет, мне чудесно! — нервно выпалил он. — Ты правда собралась ехать в трущобу, май дарлинг?

— Ну да, а что такого? Мне жаль донью Нильду, бедняжка расстроилась, — наврала Фэр. Поездка эта была предлогом отделаться от задушевных бесед с Джерри. — Давай собирайся, съездим, проветримся.

— В трущобе мы особенно проветримся, — уколол он.

Но возражать не стал. Оделся попроще (в чёрные джинсы и футболку с черепушкой), и они покинули гостеприимный дом.

— Не стоит туда ехать на Феррари, — скептически заметила Фэр, когда они сели в авто. — А то обратно пойдём пешком.

— Разумеется, ты лучше знаешь. Я же никогда не был в трущобе, — огрызнулся он. — Доедем до Реколеты, там припаркуемся и возьмём такси. Или ты собралась переться на автобусе?

— Ты как обычно невыносим со своим зазнайством, — пробурчала Фернанда.

Джерри смерил её колким взглядом, но перед тем, как завести мотор, легонько чмокнул в нос.

Ехать до Реколеты было долго. Фэр опасалась, что Джерри заведёт пластинку о любви и свадьбе, и решила направить беседу в иное русло.

— Джерри…

— М?

— Я спросить хотела, а то кольцо, ну, змеиное… Зачем ты подсунул мне такое же?

— Кстати, а где оно? — ответил он вопросом на вопрос.

— Не знаю, сунула куда-то и не могу найти, — насвистела Фэр. — Ты хочешь, чтобы я вернула его?

— Нет, возьми себе на память. Твоё кольцо — это копия, — как лезвием бритвы, он полосовал её жаркими взглядами. — Там глазки у змеи сиреневые, а у настоящих — зелёные. Колец всего десять штук, носили их только Астралис и Тобиас. А моё с секретом. Над ним колдовали специалисты, вмонтировали камеру и шип. Тебе я сделал копию со своего кольца. Думал, тебя оно заинтересует и ты увидишь рунические символы на нём: там зашифровано название Братства — Angelis Pacis Amare. Это была моя неудачная попытка навести тебя на убийцу, — хмыкнул он, высмеивая собственную глупость. — Я же говорил, из тебя плохой инспектор.

— А противоядие? Как ты достал его?

— Ты решила допрос устроить, май дарлинг? Но у тебя больше нет жетона.

— Это не допрос. Просто я поняла не всё.

— Предлагаю сделку: за каждый мой ответ — с тебя поцелуй, — Джерри, наконец, расслабился. В глазах его снова заискрилась хитринка. Тормознув на светофоре, он буквально вгрызся Фернанде в губы.

— Хватит целоваться! Смотри на дорогу, а то в аварию попадём! — отпихнула его Фэр, когда им засигналили — включился зелёный. — Так что с противоядием?

— На каждый яд есть свой антидот. Когда я понял, что убийца — член Братства, я попытался выяснить, что за яд он использует. А когда в Братство пришла твоя племянница, я уже знал состав яда — нашёл в сейфе у Тобиаса — и подбирал антидот. Я хотел спасти Агустину и других жертв. И тебя… — он смотрел на Фэр с нежностью, будто мечтая увидеть дно её глаз, прочитать тайные желания. — Я боялся, что они достанут и тебя. Все они были против нашей любви.

— А это странно, что Марлене меня не убила. Она же ненавидела меня, — ухмыльнулась Фернанда. — А кулон? Ты положил антидот в него, да?

Джерри улыбнулся.

— Это самое эффективное, что я смог придумать — надеть на шею. Достаточно было сунуть противоядие в рот и раскусить.

— А ты правда не знал, что убийца — Марлене?

Джерри отрицательно покачал головой.

— Я не знал. Если бы знал, что это Мэри, ничего бы записывать не стал. Я чувствую себя предателем. Ты не представляешь, как я жалею об этом.

У Фэр челюсть отпала.

— Ты жалеешь, что разоблачил убийцу?

— Нет. Я жалею, что ей оказалась Мэри, и что я не образумил её иначе, чем сдав полиции. Она была влюблена в Тобиаса и мстила всем, кто шёл против него. Но она была мне дорога. Копы и Алвес хотят, чтобы я дал показания в суде, устроил пресс-конференцию, чтобы пресечь домыслы. Но я не могу свидетельствовать ни против Мэри, ни против Тобиаса. Эти люди подарили мне новую жизнь, которой никогда бы у меня не было, если бы я не встретил их. Я всё бы отдал, чтобы маньяком оказался другой человек, — он стукнул кулаком по рулю. — Например, дерьмо по имени Амадо Феррер. Ведь это он устроил шумиху в СМИ. Эту мразь только могила вылечит.

— Джерри, ты не прав, — оборвала его Фэр. — Марлене хотела подставить Амадо, подбросила ему дневник и уговорила некоего типа подложить ему орудие убийства, — она заметила, как на лицо Джерри легла тень недовольства. — А Амадо невиновен! Просто он психически болен. У него приступы агрессии, провалы в памяти…

— Нет у него провалов! — острое стекло блеснуло в глубине глаз Джерри, превратив их в ледяную пустыню.

— То есть?

— Фэр, ну в самом деле! Услышь меня наконец, — поджал он губы. — Это лицемерие! Ему удобно косить под сумасшедшего. Он пытался избавиться от меня, чуть дважды не убил Вирхинию, он едва не убил Гильермо, загубил кучу жизней, а ты продолжаешь ему верить. Почему он ещё не в тюрьме?

— У него справка, что он наблюдается у психиатра. С диагнозом его никто не посадит. Если и убьёт кого-то, максимум — в дурку попадёт.

— Вот видишь, ему всё сходит с рук! Он специально притворяется сумасшедшим. Амадо Феррер — лжец! — Джерри так гаркнул, что заглушил поющее радио.

— А почему ты думаешь, что Амадо лжёт? Откуда эта неприязнь? Вы всё-таки братья. Он тебя ненавидит из-за своей ноги. А ты? Это же не Амадо тебя упёк в колонию, ты сам полез на рожон.

— Всё бы сложилось по-другому, если бы отец не умер. Может, и меня бы к врачу отправили вовремя, и мать не пошла бы размножаться от каждого встречного, — грубо заявил Джерри. — Это Амадо убил отца.

— Что?

Но он замолчал — прибыв в Реколету, они притормозили у платной парковки. Джерри расплатился кредиткой через парковочный автомат, и шлагбаум открылся. Припарковался Джерри мигом, но, выключив зажигание, авто не покинул.

— Давай начистоту, — сказал он. — Мне было шесть, когда отец захотел развестись с матерью. Он решил уйти из дома и забрать меня с собой. У него появилась другая женщина, которая не была против меня. А родная мать ненавидела меня, — он бросил мимолётный взгляд на Фэр и отвернулся, любуясь на зацепившийся за стеклоочиститель листик. — В тот день отец и мать страшно поругались, кидали посуду и таскали друг друга за волосы. Я пытался их успокоить, а Амадо только радовался. Я видел, как мать дала ему какой-то пакетик. Мы жили в одной комнате, и ночью он встал и пошёл на кухню. А я за ним. Он достал этот пакетик и высыпал его содержимое в кофейник. Он заметил меня, и я убежал. А утром мать напоила папу кофе. Отцу стало плохо, и они с Амадо влили ему в рот бутылку водки, — Джерри говорил монотонно, но барабаня пальцами по рулю, что изобличало его тревогу. — По официальной версии отец отравился некачественным алкоголем. А я знал, всю жизнь знаю, что это было убийство. Они подсыпали, скорее всего, стрихнин — у папы были судороги, спазм мышц, и он задохнулся из-за паралича дыхательного центра. Тогда я был ребёнком и тонкостей не знал, химией я увлёкся позже, в колонии. Там была библиотека, и я копался в медицинских книгах, изучал составы лекарств и болезни, подобные моей. Я очень хотел вылечиться. А в детстве я просто знал, как факт, что они убили папу, и когда заикнулся об этом, они избили меня. И с того дня у Амадо возникли приступы — он начал косить под сумасшедшего. А мать стала пить и плодиться, как саранча. Они мечтали от меня избавиться, как от свидетеля. Тогда мне, ребёнку, может, никто бы и не поверил. Но дети имеют свойство расти, — Джерри отковыривал клей от брелока на автомобильном ключе. — Они боялись, что я заговорю, поэтому не водили даже к бесплатному врачу — надеялись, что я однажды сдохну от боли. А потом решили сдать в приют. Всё из-за проклятой тётки из опеки, Кристины Перальта. Она явилась и дала им шанс меня одолеть. А я любил отца. Он не был идеален, но он заступался за меня всегда.

— А это не плод твоей фантазии? — настороженно спросила Фернанда. — Ты был ребёнком. Мог и выдумать что-то, а в памяти оно отложилось, как реальность.

— Ты считаешь меня лгуном или дебилом? Забудешь такое, как же! Я прекрасно всё помню! — огрызнулся он.

Выскочив из авто, Джерри яростно хлопнул дверцей. Вызвал такси до трущобы Вижья-31.

— Я-таки скажу кое-что, — решился он, когда за окном показались силуэты трущобных домиков. — Ты увидишь место, где я провёл «лучшие» годы жизни. Уверен, тебе понравится, — тон Джерри снова звучал издевательски.

А до Фэр, наконец, дошло: Маркос Феррер родом из этой, издали пугающей местности. Он жил там, пока не угодил в колонию.

— Добро пожаловать в ад! В ад, которого для нормальных людей нет, — холодно сказал Джерри, когда такси миновало табличку с надписью: «Вижья-31».

Глава 50. Как в машине времени

Пока такси объезжало катакомбы злоопасного района, Джерри менялся в лице. Ярость в нём боролась с попытками выглядеть айсбергом, а ненависть к цветным, завешанным тряпьём хибарам, — с брезгливостью и страхом. Подростки, матерясь, играли в футбол самодельным мячом, а в подворотнях кучковались типы неприятной наружности. Все в наколках, грязно одетые, они пинали камушки, зыркая вороватыми глазками. Джерри хранил молчание, но напряжение электризовало воздух. А когда такси проехало рынок и несколько кособоких домов, он закрыл глаза.

— Кажется, приехали, — таксист остановился у двухэтажного красно-голубого сарая с облезлыми ставнями и кривой дверью. — Жуткое местечко! Мне вас ждать или как?

— Лучше подождите, — ответила Фернанда, видя: от Джерри толку нет — он был как замороженный.

— Надеюсь, меня тут не ограбят, — обречённо вздохнул таксист.

У нужного дома Фэр и Джерри наткнулись на драку. Две женщины сцепились насмерть, а зеваки (алкаши с сизыми носами, типы криминальной наружности, потасканного вида девицы) ликовали. Одну из дерущихся Фернанда узнала — Рехина Руис, мачеха Айлин. В пьяном угаре, вся растрёпанная и злая, она походила на бомжа. Вторую мадам Фэр не идентифицировала. Та была в возрасте, лицо её покрывали морщины, седые волосы болтались паклей, а синюшная кожа выдавала в ней запойную алкашку.

— А ну пошла отседова, Бьянка, дура старая! — Рехина отталкивала соперницу от двери. — Нечего те по моей берлоге шарахаться. Ты ещё за прошлый месяц мне баблосы задолжала!

— Ах, ты, шлюха, я те дам баблосы! — завизжала Бьянка, размахивая пустой стеклянной бутылкой. — Ты хошь эту сиротку свою к нам пристроить! Нетушки! Не смей подкладывать эту скелетину моему сыночку!

— Ой, защитница морали нашлася! Да весь квартал видал, как мамочка с сыночком в кустах кувыркалася! А теперь он зарится на мою падчерицу. А я и рада её сбагрить. Она к вашей семейке в самый раз. Ах ты ж дрянь! — Рехина вовремя присела — Бьянка запустила в неё бутылкой. Мимо. Упав на землю, бутылка разбилась вдребезги.

— Ты, гнида, не лезь в мою личную жизнь, — почесала Бьянка немытую голову.

— Сама ты гнида! Я те ща рожу-то разукрашу! — вздыбилась Рехина, бросаясь в атаку. — Я, может, и не святоша, но своих мужиков не травлю и со своими детьми не сплю!

Земля ходила ходуном. Упав, женщины кувыркались в пыли, как две собаки в борьбе за кость. Обрывки волос и одежды летели по сторонам, а зеваки любовались картиной — никто не вступался, иные даже присвистывали.

— Кошмар какой-то, — вполголоса сказала Фэр.

Она испытывала омерзение. Трущоба — самое дно жизни, а уровень развития этих людей ниже, чем у неандертальцев. Джерри молчал, но лицо его, позеленев, цветом сочеталось с глазами.

Наконец в драку вмешались двое мужчин — пожилой и молодой. Сквозь вопли Фэр разобрала: молодой, которого звали Хосе Луисом, — сын Бьянки. Ему можно было дать и восемнадцать лет, и сорок. А пожилой — новый муж Рехины.

Хосе Луис еле держался на ногах — пьян был не меньше матери. Грубо толкнув, он увёл её с места бойни. Бьянка, спотыкаясь, шла вперёд. Сын ковылял за ней, наступая себе на шнурки. Обойдя зевак, Бьянка чуть не налетела на Джерри и Фэр. Джерри так шарахнулся от неё, будто увидел морское чудище. Трижды икнув, она подняла глаза. Уставилась тупым, ничего незначащим взглядом.

— Надо ж, какой красавчик в наших краях, — пробухтела Бьянка. — Я такого тут и не видала никоды! Откуда ж это ты к нам свалился? Бабла дай что ль, птенчик. С таким личиком и шмотками ты, сразу видать, богатей. Пожалей бедную женщину, а то ведь я ж помру! Опохмелиться во как надо! — она провела рукой по горлу, что означало: выпивки ей много никогда не бывает. Пошаталась и рухнула на землю.

И тут, к шоку Фэр, Джерри рванул прочь. Бегом. Она — за ним.

— Джерри! Стой, ты куда?! — уцепилась за него Фернанда. Увидела смертельно бледное лицо, застрявшие на ресницах слёзы. — Что случилось?

— Ничего. Я хочу отсюда уйти.

— Не думала, что ты такой чувствительный и от сцены пьяной драки впадёшь в панику, — ухмыльнулась Фэр. — А как же Айлин? Что же мы зря притащились сюда, раз ты хочешь сбежать, ничего не сделав? А донья Нильда расстроилась, хотя Айлин лучше тут, среди себе подобных.

Смерив её каким-то затравленным взглядом, Джерри встряхнулся, как Дамас после купания в ванной, и, обогнав Фернанду, возвратился к дому Рехины.

Истошно вопя, Бьянка ползала по земле. Рядом, еле перебирая ногами, топтался её сынок.

— Парень, ты это, пардон муа, — выдал он, присев в реверансе. — Мать моя чуток того. Слышь, старуха, пошли отседова! — кое-как поставив Бьянку на ноги, Хосе Луис увёл её.

Она ещё трижды падала, за что была названа неповоротливой каракатицей — Хосе Луис пинал её ногой, желая ей сдохнуть в какой-нибудь яме. А Джерри обжигал их спины взглядом дикого кота, угодившего в болото с крокодилами.

— Ну и гадюшник! — скривилась Фернанда. — Давай быстрее с этой тёткой поболтаем и уйдём, пока нашего таксиста не убили, — она дёрнула Джерри за локоть.

Когда зеваки разошлись и улица опустела, Джерри и Фэр постучали в дверь.

— Ну чего ещё надо-то, ась?! Я ж всё те сказанула, Бьянка, дочь проститутки! — Рехина снова вывалилась на порог. Но, увидев гостей, приосанилась. — Ой, извиняюся, я вас чуток перепутала кой с кем. Вы кто будете?

— Мы хотим об Айлин поговорить, — Джерри был суров.

— Да-а-а? А чо о ней говорить-то? — замахала Рехина руками, стуча ими об бёдра. Она напомнила Фэр курицу, которая вот-вот заквохчет. — Проблемы от ней сплошняком. Её ж к себе тётка забирала, сестра ейной мамаши. Та уж давно померла, а три месяца назад и папаша евонный издох. Айлин ща брешет, что в шикардосном доме жила да куропаток жрала, но я ей не верю падле. Нихто из такого рая сюды не возвращается, а эта скотина вернулася. А я ей нихто, так, мачеха. У меня и муж новый, и троих детишек надо растить бедняжек, нужна мне тут евонная рожа. А тётка ейная вроде как тоже померла. Мне так эти, из опеки сказали. Ну я и придумала к Хосе, сыну нашей соседки, её сбагрить. Ей ужо пятнадцать, пора и мужика да детишек иметь. А чо, он молодой, ему годков восемнадцать вроде бы. Ну бухает чуток. Так ведь все ж бухают! Ну и зазвала я его сёдня, а он сказал, что не против молодого мяска. Ну я их оставила одних и пошла на рынок вон, жрачки купить. Ну он ейные прелести чуток и потискал. А ента овца такой визг закатила! К соседям поскакала и настучала, мол, её снасильничать хотели. Ишь ты, прям недотрога, уж здоровая дура, а с парнем лечь не может. Нашлася королевна! Да хто позарится на неё ещё-то? А тут и мамаша Хосе нагрянула и давай со мной драться. А чо ж я виноватая что ли, что она со своим сыночком сама кувыркается? Весь район это знает. Мужик ейный сдох, дети ейные больные да прокажённые, все сбежали от ней. Дык она с последним сыночком теперь повадилася по койкам и кустам скакать. Говорит, сама се мужика родила, вот и славненько. И ревнует бегает. Шлюха старая! А ему ж-то лучше с молодой козой, чем с этой трухой.

— Не надо нам подробностей из жизни маргиналов! — оборвал Джерри таким голосом, будто его душили. — Мы торопимся, поэтому ближе к делу. Есть люди, готовые забрать Айлин, но вы должны написать отказ от опекунства.

— Да я чо против что ли? Я только за! Нужна она мне прям тут, овца драная! — высунув язык, Рехина изобразила, что её тошнит. — Да только выгоду я какую с ентого иметь буду? Так мне, может, баблосов подкинут за неё, если опеку на ся возьму. А там, глядишь, и подложу под кого-нибудь, мужик ейный будет нам помогать. У меня ж и своих трое, их тоже кормить надо. А откажуся, вообще ни с чем остануся.

— Сколько вам нужно денег за отказ от опеки? — спросил Джерри в лоб.

— Ну это ж мне подумать надо и все дела...

— О’кей, даю вам три дня. Потом позвоните по этому номеру, — Джерри сунул ей визитку юридической конторы «Алвес и Ко». — Спросите адвоката Элио Алвеса. Этим вопросом занимается он.

— Ладненько, — схватив визитку, Рехина хлопнула дверью.

Фернанда не сомневалась: таксиста уже убили, ограбили или он сбежал. Но тот, припарковавшись за деревьями, их возвращения дождался.

— Я уж думал вас там прибьют, — укорил он, когда Фэр и Джерри плюхнулись на заднее сидение.

Джерри так глубоко задумался, словно, будучи президентом Аргентины, решал проблемы мирового масштаба. Упёрся лбом в стекло и всю дорогу молчал. А Фернанда не хотела играть в ласковую кошечку. Приедут домой, и она признается, что не уверена в своей любви. Пусть он возненавидит её, но отмываться от его прошлого она не хочет.

Когда за дверьми такси мелькнули ухоженные газоны, стриженные кустики и нормальные, не пьяные люди, Фэр перевела дух. С водителем распрощались в Реколете, заплатив в двойном размере за опасное путешествие. Сев в Феррари, Джерри уставился на стеклоочиститель и сидел так долго, барабаня пальцами по рулю, как по клавишам синтезатора.

— Ты чего? — не поняла Фернанда.

— Эта женщина — моя мать.

— Кто мать?

— Бьянка Гарсиа — моя мать, а Хосе Луис — брат, — разъяснил он. — Когда мы виделись в последний раз, я был подростком. До чего они дошли… Пьянство, инцесты. Вот такая кровь течёт во мне, — он, наконец, повернулся к Фэр. Взял её за подбородок. — Как ты думаешь, май дарлинг, выйдя из этого места, реально стать нормальным человеком?

— Ну, многие богатые и известные личности — выходцы из трущоб, — ответила Фернанда. — И они нормальные.

— Наши демоны живут внутри нас. У кого-то они побеждают, а у кого-то нет. Это зависит от того, кто находится рядом. К свету можно вернуть даже дьявола, если полюбить его… — сказал Джерри монотонно. — Теперь ты знаешь всё. И что ты решила? Ты останешься со мной, май дарлинг? — он погладил указательным пальцем её щеку, подбородок, шею…

— Джерри, не стоит это обсуждать на улице, — открутилась Фэр. — Дома поговорим.

— О’кей. Я знаю, это мерзко, и это сложно понять. Я дам тебе время, сколько захочешь. Но не рви сразу. Не уходи, слышишь? — он ткнулся подбородком ей в плечо — эта кошачья замашка Фернанду умиляла, делая её податливой, как полимерная глина. — Но мне кажется, времени у нас больше нет.

— Что?

— Ничего. Я тебя люблю, — украдкой он рассматривал её лицо. Раньше этот взгляд сводил с ума, вызывая трепет. А сейчас — страх и ощущение, что Джерри видит её мысли.

Он упрямо искал сокровища в синих глазах Фернанды, а потом прижал её к себе. Так долго ласкал губами и языком её губы, лицо, шею, что к Фэр вернулось чувство сладкого возбуждения. Может, он прав? Надо дать себе время, чтобы не жалеть о выборе. Но… её пугала бисексуальность Джерри. А вдруг он изменит ей с мужчиной? Вот стыдобища будет!

Поцелуи довели Фернанду до экстаза. Запустив руки в его жёсткие волосы, она притянула голову Джерри к себе. Ощутила во рту солёный привкус — по лицу его струился дождь. Он явно воспринял её жесты, как положительный ответ. Успокоился и, повеселев, включил двигатель. Но только они выехали с парковки, как на капот брякнулся человек.

— Ты куда прёшь, идиот?! — крикнул Джерри, экстренно тормознув. Фиксаторы динамических ремней пригвоздили его и Фэр к креслам. — Хорошо, что подушки безопасности не вылетели, а то побежали бы мы к стоматологу.

Фернанда покинула авто, а Джерри замешкался — выпутывался из ремня; от резкого торможения его заклинило. А из-под машины выбрался растрёпанный Амадо.

— Ты что делаешь тут? Рехнулся совсем? — Фэр ногой топнула. — Чего под колеса бросаешься? Жизнь не мила стала? Но это твои проблемы, а отвечать водителю!

— И поделом ему! — загорланил Амадо. Он смахивал на чёрта: глаза выпучены и налиты кровью, волосы взъерошены. — Он отобрал у меня ногу и мужественность, а ещё Вирхиниту с моим сыночком!

— Анализ ДНК показал, что ребёнок был от другого человека, — напомнила Фэр.

— Он мог стать моим! А этот гад всё испортил! Не верь ему, Фернанда! Он тебе пудрит мозги! Он специально тебя соблазнил, чтобы подобраться к моей Вирхините! — Амадо истерил так, что листья облетали с деревьев.

— Кто-то судит по себе, — огрызнулся Джерри. Он, наконец, выбрался из авто.

— Не тебе других обвинять, Амадо, — поджала губы Фэр. — Ты дважды чуть не прибил свою Вирхинию. И теперь доказываешь, что любишь её! Это как понимать?

— Это понимать как ложь, — встав между Амадо и Фернандой, Джерри загородил её собой. — Хм… значит, ты хочешь открыть моей жене глаза на меня? — хмыкнул он иронически. — О, гхош, какая жалость! Ты опоздал, Амадо Феррер. Я уже показал ей твою истинную рожу. Хватит корчить святошу! Фэр знает, что ты совместно с Бьянкой отравил нашего отца. А когда понял, что есть свидетель — я, начал косить под сумасшедшего. А что? Удобно. Натворил дел, поплакался на приступы, и, вуаля, — отпустили на свободу, можно ещё ножом размахивать, — Джерри толкнул брата грудью. Своим жёстким металлическим взглядом буквально пригвоздил его к месту.

— Ничего ты не докажешь! — Амадо напоминал чокнутого зомби. — Твоей уголовной физиономии никто не поверит. Отец сдох от палёной водки — это официальная версия! Туда ему и дорога! Я всегда его ненавидел. Он хотел нас бросить! Уйти и забрать тебя! А нас оставить в той дыре! Он тебя защищал, а надо было удушить при рождении. Ты специально меня оговариваешь! Тебя бесит, что я многого добился, у меня престижная работа. В отличие от тебя, я долго и упорно учился и трудился. А ты — завистливый урод и вонючий лицедей!

— Удивительно, и как твои подвиги не заметило руководство банка, работой в котором ты кичишься? Но я исправлю это досадное упущение, — прошипел Джерри. — Я уже не тот мальчик, над которым ты издевался. Я прошёл через такое, что тебе и не снилось. Тебе не одолеть меня. Иди лучше убивать свою шалаву.

— Не трогай Вирхинию, я её люблю! А убить хотел, чтобы она тебе не досталась! Лучше пусть будет мёртвая, чем твоя! Лихо же ты бывшую выставил маньяком. Сам убил кучу народу, обвинил её и подложил улики мне, — видя, что Джерри хохочет, Амадо злился всё сильнее. — Но я пришёл за другим. Хочу доделать работёнку, которую завалила одна дура.

— Чего-чего? — насторожилась Фернанда, выглядывая у Джерри из-за спины.

Она понимала: эта стычка должна была произойти, и вмешиваться в распри двух заклятых братьев — глупо. Но Амадо её пугал. Он был агрессивен и выглядел невменяемо.

— Наслышан я об одной истории, — Амадо сунул обе руки в карманы, словно грея их. — В газете вычитал, как этого ушлёпка, — он кивнул головой на Джерри, — преследовала фанатка. Яйцами кидалась и всё такое.

— И ты решил взять с неё пример, — Джерри эффектным жестом опустил со лба чёрные очки — солнце било ему в глаза.

Фэр изумляло его хладнокровие. Обычно Джерри (при виде Амадо) трясло от злости, но после разоблачения Марлене и путешествия в Вижью его словно отпустило. Он ухмылялся, глядя на брата с высокомерием, и на его фоне бешеный Амадо смотрелся жалко.

— Я оценил задумку, — заявил тот. — Блестящая идея, испорченная тупостью исполнителя. Но я взял её на вооружение.

— И вместо яиц брякнулся на капот сам, — расхохотался Джерри.

— Ты чувствуешь превосходство. Прооперировал рожу и думаешь, что весь мир у твоих ног. Полагаю, твой смех я слышу в последний раз, принц из помойки! Отныне ты будешь только рыдать!

Амадо вынул из кармана руку — в ней блеснул пузырёк. Секунда, и он нажал на распылитель — в Джерри полетела струя жидкости.

Глава 51. Точка невозврата

Обхватив лицо руками, Джерри согнулся пополам. Фэр решила: Амадо брызнул в него из перцовки.

— Ты что делаешь, дурак?! — она попыталась выхватить пузырёк. Вцепилась Амадо ногтями в запястье, но он извернулся и, чуть не сломав Фернанде пальцы, отшвырнул улику в кусты.

Рассвирепев, Фэр влепила ему затрещину. Удар пришёлся в нос. В ответ Амадо кулаком ударил её в живот. Вскрикнув от боли, Фернанда упала, а он захромал прочь.

Вот скотина! По нему дурка плачет! Трясясь от обиды, Фэр нащупала в кармане телефон и позвонила в комиссариат. Вызвала копов — пусть арестуют Амадо за хулиганство.

А Джерри притих. Мог бы и заступиться за неё! Поди в авто спрятался. Однако в машине его не было.

— Джерри! Джерри, ты где?

Фернанда оглянулась по сторонам. Увидела его не сразу — Джерри загораживали пышные кусты акаций. Сидя на коленях, он прятал щёки в ладонях — их закрывали митенки без пальцев.

— Джерри, тебе плохо? — всполошилась Фэр. Наверное, дурацкий газ попал ему в глаза. Хотя… на нём же солнечные очки.

— Джерри… Джерри, ответь что-нибудь!

Он тряхнул головой.

— Очень больно, — сказал медленно, будто у него челюсть заклинило. — Позвони Гильермо.

— Больно?! Почему больно? Я вызову скорую!

— Не надо скорую. Позвони Гильермо, — повторил Джерри.

Набрав номер клиники доктора Гильермо, Фернанда сообщила о нападении бандита, приплетя раненых, — чтобы выехали быстрее.

— Джерри, погоди, потерпи… Сейчас врач приедет, — она обняла его сзади за плечи и заметила: тонкая кожа митенок оплавилась, а на пальцах образовались волдыри.

— Джерри, что у тебя с руками? Дай я посмотрю, — попыталась Фэр воззвать к голосу его разума.

— Не хочу…

Оставив упрямца одного, Фернанда ринулась к автомобилю. Пошарила в бардачке. Найдя салфетку для протирания стекол и вспомнив, в какие заросли Амадо бросил перцовку, отправилась её искать.

Нашла быстро. Оказался это не баллончик, а стеклянный флакон с распылителем. Обмотав его салфеткой, Фэр понюхала крышку. Нет запаха. Может, яд? Есть яды, которые разбрызгивают в воздух, и люди, вдохнув их, умирают. Вдруг и Джерри умрёт?

Вскоре прибыли копы и доктор Гильермо с медбратьями. Фернанда, рассказав что случилось, отдала комиссару флакон. Джерри же госпитализировали. Доктор нашёл на его лице и руках химические ожоги — предположительно кислотой.

— Комиссар, какого дьявола вы выпустили этого типа? Чтобы он гулял по улицам и обливал людей кислотой?! Вы болван! — во всеуслышание разнесла Фэр комиссара. Прыгнув в Феррари (права у неё были с собой), она уехала вслед за скорой.

Тщетно потратив два часа, Джерри она так не увидела — он отказался с ней встречаться. Вот свинство! Клялся в любви, а сам гонит, как бродячую собаку. Увещевания доктора Гильермо на Фэр не действовали. Включив любимый «режим дуры», она гремела на всю клинику, называя Джерри эгоистом, что думает лишь о себе.

— Может, вы уймётесь?! — раздражённо шикнул доктор Гильермо. — Это больница, а не стадион. И зачем Херман с вами связался? Это вы, вы эгоистка!

— Не смейте со мной разговаривать в таком тоне! — зашлась в гневе Фернанда. Всего-то докторишка, а стыдит её, будто он английский лорд. Ишь, король всей медицины!

— Заткнитесь, наконец, и послушайте меня, а не себя, — доктор, ещё понизив голос, зашипел, как гашёная известь — медперсонал уже оглядывался на них. — Прекратите думать только о себе. Сейчас вы Херману ничем не поможете. Идите домой и успокойтесь. Придёте завтра. И, надеюсь, у вас хватит совести не закатывать истерики. Ему нужна любовь и поддержка, а не скандалы и упрёки.

— А как он, можно узнать? — Фэр была взвинчена и хотела врача пнуть. Взялся учить её, как общаться с Джерри!

— Дело серьёзное, — глубоко вздохнул доктор. — Ожоги лица, шеи и рук электролитом — разбавленной серной кислотой. При разбавлении водой серная кислота разбрызгивается, и ожог охватывает большую площадь, чем когда кислота концентрированная. Преступник специально брызгал из распылителя. Но зрение не пострадало — его спасли очки. И хорошо, что вы позвонили в клинику сразу, при химических ожогах медлительность чревата.

— Э-э-э… а он выздоровеет? — спросила Фэр мрачно. — Ну, я имею ввиду, шрамы останутся?

— Это пока неясно. По виду ожог неглубокий, Херман хорошо среагировал и увернулся. И много кислоты попало на перчатки, что замечательно. Пострадало где-то пятнадцать процентов кожи. Да и первая помощь была оказана своевременно. Случай не самый тяжёлый, — успокоил доктор. Гнев его утих и тон смягчился. — У Хермана больше психологического шока, чем физических увечий. Он слегка помешан на внешности — преступник знал куда бить. На прежней моей работе в «Центре эстетической медицины» я встречал случаи, где ожоги составляли пятьдесят и шестьдесят процентов. Вот где страшно! А тут прогноз благоприятен. Но есть одно но: у Хермана плохая регенерация, и неизвестно, как поступит его организм. Ведь болезнь никуда не делась, мы лишь остановили её течение, убрав визуальные проблемы. Надо ждать. После ожога кислотой на эпидермисе образуется струп — корочка. Она предотвращает проникновение инфекции в глубокие слои кожи. Останутся шрамы или нет, будет ясно, когда этот струп отойдёт. У здорового человека оно занимает две-три недели. Ничего отдирать нельзя, иначе кожа превратится в месиво. Но образуется ли струп у Хермана — вопрос. У него это может занять и несколько месяцев, но мы ускорим процесс медикаментозно.

Фэр ушла в растрёпанных чувствах. Она злилась на Амадо за его выходку. Злилась и на Джерри. Он печётся о внешности, будто она хрустальная. Совсем ополоумел и боится, что Фернанда увидит его некрасивым. А если ожог будет иметь последствия, это может закончить его карьеру.

Фэр мало представляла масштабы катастрофы, но читала о подобном. Знаменитости, именно красивые люди, нередко подвергаются кислотным атакам от сумасшедших фанатов или ревнивых возлюбленных. И они становятся инвалидами и затворниками, так изуродованы, что на улицу выйти не могут. Даже пластические операции не дают результата.

Пока Фернанда ехала до Пуэрто Мадеро, вспомнила ночной кошмар. Неужели Джерри станет монстром и в реале? Чудовищем без лица… Но она любит красивых мужчин. И ещё больше — себя. Как жить с изуродованным человеком, ласкать его, спать с ним? Нет, она не хочет ломать себе жизнь. Да и отношения Джерри с Тобиасом её убивали.

Фэр припарковала Феррари у небоскрёба. Помахав рукой сеньору Феликсу, забрала «Дьявола» и рванула в комиссариат — выяснить нашли Амадо или нет.

Новости были хорошие. Амадо задержали. Он никуда и не убегал — сидел в одном из кафе Реколеты. С аппетитом уплетая говяжью отбивную, он выпучил глаза, увидев полицейских, а в комиссариате орал так, будто его пытали раскалённым утюгом. Обвинял копов в беспределе и грозился пожаловаться в вышестоящие органы. Но, вкурив, что есть свидетель — Фернанда — сменил тактику, изобразив потерю памяти.

— Джерри говорил, что он лжёт, косит под сумасшедшего, — науськала Фэр комиссара. — Надо проводить судебно-психиатрическую экспертизу и затребовать ордер на арест у судьи. Этот тип опасен!

— Ты забываешь, что у Анселми мощный адвокат. Элио Алвес не пройдёт мимо этого дела, — успокоил её комиссар. — Он уже звонил мне. Грозился выступить на стороне обвинения и упечь Феррера по максимуму. Но надо доказать, что он не сумасшедший.

Фернанда дала показания против Амадо, расписав в подробностях, как он кидался под машину и брызгал на Джерри кислоту. А комиссар обрадовал её вестью: Тобиас Прадо арестован.

Поймали его в аэропорту с шестью килограммами кокаина, что передал ему Гастон Вердэ — сбежавший из тюрьмы наркоторговец. По камерам наблюдения охранники усекли эту манипуляцию и задержали обоих. У Тобиаса обнаружили фальшивый паспорт. Но, в отличие от Вердэ, он раскололся мигом, сдав всех подельников. Оказалось, наркотрафиком заведовал Николас Шультс, его отец. Будучи уже немолод, он привлёк Тобиаса к наркоторговле, дабы передать ему «по наследству» свои связи и титул наркобарона.

Со слов Тобиаса Прадо выяснились и подробности убийств. То, что Фантом — Марлене, он знал всегда, а Амару из террариума выпустил в надежде, что она помешает маньячке убить Джерри. Но змею в квартиру Джерри принёс сам. Жертв Марлене выбирала хаотично из чёрного списка, который составлял Астралис-Шпион — Иван Пальо, он же Конрад. Затягивая в Братство глупых девочек, он выискивал и нарушения правил. И называл имена провинившихся адептов на еженедельных собраниях. Однако никто из Астралис личности маньяка не знал. Все думали друг на друга — Тобиас скрывал информацию, боясь доносов. Марлене же, получив наводку, одевалась в мужчину: борода, капюшон, очки или маска, перчатки и ботинки с подошвой в виде когтистой лапы. В дома она проникала, изображая курьера, почтальона или сантехника. Когда жертва открывала дверь, в неё летел ослепляющий порошок. Жертва теряла ориентацию, а Марлене затаскивала её в ванную. Труда это ей не составляло — живя в Нидерландах, она посещала занятия по Тай-дзюцу, японским боевым искусствам. Но Марлене с гневом рассказала Тобиасу о самой «противной» жертве — Агустине. Хитрая девчонка увернулась от порошка и побежала вглубь дома, где оставила послания в дневнике и телефоне, пока Марлене не обнаружила её в детской.

— Что ж, запутанной вышла эта история, но мы раскрутили её с честью. И об этом я расскажу прессе. Слишком они распинаются, городят чушь, подвергая сомнению мои слова. Я как прочитал их писульки, так волосы зашевелились! — комиссар постучал себя по макушке. — Анселми они нехило прополоскали. Но убийца — Марлене Монтанари, организаторы их секты — Тобиас Прадо и Николас Шультс. Вот и всё. Завтра я соберу пресс-конференцию и устрою всем разнос. А мы с тобой молодцы! Такую банду раскурочили, ещё и наркотрафик зацепили, — подытожил комиссар, пожав Фернанде руку, как мужчине. — Ты точно не вернёшься к нам?

— Нет, не вернусь, — твёрдо сказала Фэр.

— Что ж, дело твоё. Я не могу тебя неволить. Верю, ты найдёшь свой путь. Пока, девочка. И заглядывай в гости!

Получив объятия от сентиментального комиссара, Фернанда возвратилась домой.

А там стоял бардак! Маргарита захламила чемоданами всю гостиную. Назавтра планировалась её регистрация брака с Тосом, а после — свадебное путешествие в Мар дель Плата и переезд к жениху.

Тётя Фели уговаривала её не торопиться — сейчас неподходящее время. И полугода не прошло со дня смерти Агустины и Эдди, а суд над Вирхинией шёл вовсю. Минуло четыре заседания и вот-вот ожидался вердикт — главный вопрос текущих дней.

— Ну что изменится, если отложить свадьбу? — настаивала тётя. — Ты не можешь бросить нас сейчас. Я же упаду в обморок!

— Не буду я откладывать свадьбу! — Маргарита яростно царапала ламинат колёсиками чемодана. — Я стану женой Тоса, даже если будет землетрясение! Мне нужна семья! Надоело, что в меня пальцем тычут и говорят, что я без мужа и детей. А вот выйду за Тоса, и муж будет, и двое детей, которых и рожать не надо. И даже свекровь будет. Она слепая, а, значит, покладистая. Что для простого женского счастья ещё надо?

Маргариту было не переспорить, поэтому тётя Фели капитулировала. И сегодня с утра Марго занималась упаковкой вещей. Тётя же пошла в суд — должны были огласить приговор Вирхинии.

Явилась она вечером и расстроенная. Закосить под сумасшедшую у Вирхинии не получилось — экспертиза доказала её вменяемость, и она мигом прекратила вещать про церковь и ангелов, обвинив во всём мужчин: Берни, Амадо и Джерри, которые не сделали ей нормального ребёнка. А она не мать Тереза, чтобы посвятить себя выхаживанию ублюдка. Когда прокурор назвал её симулянткой, Вирхиния в него плюнула.

А адвокат облажался капитально. Гонорар он содрал нехилый — ради него тётя Фели продала акции строительной компании, наследство её мужа. На проценты с них она жила годы, а теперь осталась банкротом. Адвокат же все пять заседаний лишь мычал и требовал замены судьи, позволив обвинителю утопить Вирхинию по полной.

— Я иллюзий не питала, — тётя накапала валерьянки в стакан с вишнёвым ликёром. — Она совершила убийство и созналась в нём. Но я надеялась на мягкий приговор, или что её отправят в психушку. Это всяко лучше, чем в тюрьму-то. Адвокат дважды делал отвод судьи. Якобы судья — женщина, в ней взыграет материнский инстинкт, и она не будет объективной, ведь убили ребёнка.

— Вот чушь! — возмутилась Фэр. — Уже доказано, что материнского инстинкта нет. Это гормоны, которые бьют женщине по мозгам после родов. Ребёнок — просто маленький человек, а общество ставит его жизнь выше жизни взрослого. Но дети не пупы земли, и смерть — всегда смерть. Делить же судей по полу — это сексизм. Я бы предложила отвод адвокату.

— И я не поняла, зачем было менять судью, — согласилась тётя Фели. — Но адвокат настоял. А когда и третьей судьёй оказалась женщина, он потребовал созвать медиаторов [1]. И все одиннадцать человек единогласно объявили: виновна. Десять лет тюрьмы моей бедной девочке. А я теперь мать уголовницы. Какой позорище! Её отец в гробу небось переворачивается, — тётя пригубила дикую смесь ликёра с валерьянкой.

А Фэр давилась от хохота. Лимит глупости Вирхинии явно превысил предел. Она получила по заслугам!

На Джерри Фернанда была обижена за выпад в клинике, поэтому навестить его явилась только через неделю. А он не звонил. И ещё уверял, что любит её. Лицемер!

Однако когда она пришла с визитом, доктор Рубенс поведал: Джерри выписали. Папараццы лезли в окна, и главврач отправил его домой. Но в квартире Фэр никого не нашла — по словам консьержа, Джерри давно здесь не появлялся, красный Феррари стоял без хозяина.

Попытки до Джерри дозвониться вылетели в трубу — телефон его был выключен. А СМИ после пресс-конференции, где комиссар проболтался об инциденте с кислотой, как с цепи сорвались. Настойчиво охотились они за фото Джерри с изуродованным лицом и муссировали слухи о его смерти.

Зато Фэр приняла окончательное решение: оставаться с Джерри из жалости, мучить его и себя — глупо. Она не воспринимает его прошлое. А есть ли теперь будущее — вопрос.

В Баррьо Парке она въехала свободно — пропуск лежал у охраны. Дом освещали лишь фонарики-факелы, вставленные в землю. В потёмках они мерцали зловеще, и всё казалось нежилым, мёртвым, пугающим. У Фэр колотилось сердце. Она вертелась у калитки, пока не вышла заспанная донья Нильда. Из-за ног её высунулся любопытный и лохматый, как йети, сенбернар. Запахнув халат, донья Нильда пояснила: кроме них с мужем в особняке нет никого. А Джерри сложил вещи и уехал.

— И адреса не оставил? — от разочарования у Фэр под ложечкой засосало. Она хотела покончить со всем немедленно, а то передумает с Джерри расставаться.

— Оставил. Идёмте в дом, чего стоять на улице? — донья Нильда за руку потянула Фернанду за собой. — Я сейчас поищу адрес, где-то он был.

Они вошли в особняк, и кухарка начала тыкаться по полкам. Вынула записку из-под магнита на холодильнике.

— Вот, — она протянула бумажку Фэр. — Они с этим адвокатом, Элио Алвесом, уехали за город, в поместье человека по имени Каспер Брёкке.

— А что у Джерри с лицом? — спросила Фернанда настороженно.

— Да откуда ж я знаю? Я и не видала его. Даже не видала, когда он приезжал. Проснулась и нашла записку и пустые шкафы.

Распрощавшись с кухаркой, Фэр вернулась домой озадаченная и решила назавтра ехать в поместье Брёкке. Она быстро уснула, а в восемь утра уже стояла на автовокзале — наняла такси до городка Сан-Антонио-де-Ареко.

Путь занял три часа. Но старомодный город, который Фэр увидела из автомобиля, ей понравился: отсутствие небоскрёбов, архитектура девятнадцатого столетия и улочки, мощёные брусчаткой. А вблизи — плеяда ферм, ранчо и поместий, что раз в год, в ноябре, собирали традиционный Фестиваль гаучо.

Таксист довёз Фернанду до местного автовокзала, где она благополучно загрузилась в автобус. Поля, усеянные пшеницей, и зелёные пастбища для скота увидела она по прибытии. За живой оградой из каштанов — одноэтажный, длинный, типично фермерский дом. У входа табличка: «Добро пожаловать в поместье «Лас Кастаньяс»» [2].

Фэр хлопала в ладоши, пока не явился хозяин — Каспер Брёкке. Узнав её, провёл в дом. Усадив в деревянное кресло-качалку, предложил мате.

— Я хочу поговорить с Джерри, — объяснила Фернанда цель визита. — Его кухарка дала мне ваш адрес.

Каспер Брёкке скрылся в недрах дома, велев Фэр никуда не уходить. Отсутствовал он долго. Фернанда, нервничая, осматривала интерьер: дерево, плетёная мебель и тысячи растений. Увидев за окном тень, она вышла на порог. Высокий худой мужчина, стоя к Фэр спиной, очищал изгородь от засохших каштанов. Тёмные удлинённые волосы шевелились на ветру, как лапы паука, и Фернанда чуть его не окликнула. Ей показалось, что это Джерри. Но нет — вряд ли. Джерри был шире в плечах, и осанка у него другая.

Фэр вернулась в гостиную, сообразив: наверное, это сын Каспера Брёкке. Младший брат Элио, с которым Джерри пел дуэтом. На фото они были идентичны — схожие ростом, фигурой, волосами…

А тут и Каспер вернулся. Махнув рукой, велел идти за собой. Миновав длиннющий коридор, они попали на задний дворик-террасу.

— Вот он, — показав на кресло-качалку, хозяин удалился.

За высокой спинкой кресла Джерри не было видно. Покачиваясь, он любовался горизонтом — зелёными-зелёными бескрайними пастбищами. Дамас нежился на подушке, выделяясь на чёрной наволочке пушистым снежным сугробом.

— Джерри… — позвала Фэр робко.

Кресло-качалка остановилось.

— И зачем ты пришла? — спросил он с апломбом.

Фернанда его тон не оценила.

— Ну… я хотела узнать, как ты. Из клиники тебя выписали, а дозвониться я не смогла.

— И никто не сможет. Джерри Анселми умер, но на похороны ты опоздала. А я — Маркос Феррер.

Ну что за несносный тип? Даже сейчас ёрничает! Подавив ярость, Фернанда обогнула кресло, ожидая увидеть страшное. Но испытала разочарование: лицо, руки и шею Джерри закрывали бинты.

— Ты хотела увидеть моё лицо? — злобно выплюнул он. — Лицо монстра. Я думал, он больше не вернётся, но он снова здесь. Со своей мерзкой рожей.

— Джерри, я не хочу быть подлой, но… — решила Фэр разрубить всё одним махом. — Это выглядит тупо, я знаю, но… в общем мы расстаёмся. Дело не в том, что произошло с тобой сейчас, а в том, что я… меня убило то видео. Я не люблю гейские штучки.

Сказав это, она выдохнула, и будто оковы упали с души. Фернанда отпустила и любовь, и страсть, и жалость, и сомнения, но обрела себя — ту амбициозную девушку, которой была всегда.

— Не надо оправдываться, — промолвил он жёстко. — Ты права. Нельзя любить человека за его душу. Все любят глазами, и наивно это отрицать. И Джерри Анселми ты любила глазами. Как и остальные. Но Маркос Феррер — мерзкое чучело, которое никогда и никто не полюбит. Се ля ви. Ошибка природы не должна появляться на свет. Её надо убивать — в утробе. Жаль, что моя мамаша этого не сделала. Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл не появляться на свет и непременно запретил бы глупым людям рожать заведомо больных детей. И пусть такие же «особенные», как я, попытаются это оспорить, забросав меня камнями. Это всё пустые и красивые слова, чистой воды лицемерие. Но правда лишь одна: размножать больные гены и спасать подобных детей, людей, продлевая их мучения — одно из худших преступлений человечества. А теперь уходи. Ты свободна. Джерри Анселми умер, забудь его. А Маркос тебе не нужен. А мне не нужна твоя жалость. Я никогда и никому не разрешал себя жалеть.

— Значит, твоя любовь была фикцией? — Фэр не понравилось русло, в которое утекла беседа. Она пришла разорвать отношения, а выходит, рвёт их Джерри.

— Это не имеет значения. Я хочу остаться один. Навсегда, — он не сводил глаз с сине-зелёного горизонта. Вдали гуляла туча — стадо быков, подгоняемых юным пастухом.

Каков гусь, а! Но она не позволит гнать себя, как собаку. Это она, Фернанда Ривас, должна бросать мужчин, а они — умолять её остаться!

— Правильно Амадо сказал, ты — принц из помойки! — выпалила она. — Ты эгоист! Ты недостоин любви, так и сдохнешь в одиночестве. Хорошо, что я это поняла сейчас и вовремя тебя разлюбила. Да-да, я тебя не люблю, Джерри Анселми! Мне противно любить человека, который берёт подарочки от своих любовников-мужчин в обмен на секс! Ты сам всё разрушил! И всё, что с тобой случилось, ты заслужил!

Фэр думала, что он ответит, и приготовилась к скандалу. Но Джерри молчал. Прикрыл глаза и сидел, гордо задрав подбородок и упиваясь высокомерием.

В гневе Фернанда влетела назад в дом. Пробежав по коридору, мельком попрощалась с Каспером Брёкке и молодым брюнетом, которого видела у изгороди.

— Не верьте тому, что он говорит, — услышала она фразу экс-адвоката.

Но даже не оглянулась, выпорхнув в самое пекло августа. Пробежала мимо зарослей каштанов, спугивая бабочек и жуков. Поднявшись вихрем, те закружили в воздухе, исполняя свой танец. Танец мёртвой любви.

ПРИМЕЧАНИЯ: ------------------------------------------ [1] В Аргентине нет суда присяжных. Есть смешанные суды, которые заседают в составе трёх профессиональных судей и восьми непрофессиональных — медиаторов. Медиатором может быть любое гражданское лицо, имеющее высшее образование и профессиональную подготовку.

[2] Las castañas (исп.) — каштаны.

Глава 52. Забери меня с собой

Наступил сентябрь. Промозглый и серый, веселья он дарил мало, но свадьба Тоса и Маргариты отгремела с размахом. Убедив жениха взять кредит, Марго закатила пир.

Куратор сеньора Эрика, в платье винного цвета и старомодной шляпке с вуалью, явилась под руку с астрономом Эрнесто Лареа, который и на торжество прихватил бинокль — глядеть на небо, если станет скучно. Доктор Гильермо любезничал с сеньорой Беатрис — бывшей директрисой Школы изящных искусств. Дама открыла приют для животных, чем и зацепила доктора, — он оказался любителем фауны. Да и тётя Фели летала рядом с доктором, как шмель вокруг цветка, — её заинтересовал его карликовый пудель Макс. Тётя искала для Барби «жениха», поэтому с нахрапом, достойным танка, она умаслила доктора Гильермо заглянуть на огонёк, чтобы «познакомить мальчика с девочкой».

Сеньор Феликс и сеньора Ньевес, донья Нильда и дон Альберто тоже чествовали молодожёнов. Позвала их Фернанда — Маргарита умоляла известить всю округу, что её статус повысился со вдовствующей матери-одиночки до законной супруги.

Донья Нильда шепнула Фэр: они с мужем забрали Айлин к себе. И давать на лапу Рехине не понадобилось — её соседка Бьянка Гарсиа женщину убила. Не поделили они сына и любовника Бьянки, Хосе Луиса, — его Рехина прочила Айлин в женихи. И Бьянка явилась к соседям с топором. Девчонку спасло чудо — Айлин сумела выбежать на улицу. А Бьянка в пьяном угаре отрубила Рехине все конечности, а также нос, уши и голову — та развалилась на части. Полиция вынуждена была приехать в Вижью-31, чтобы арестовать убийцу. Айлин хотели сдать в приют, но адвокат Алвес добился разрешения на опеку для доньи Нильды и дона Альберто.

Больше всех Фернанду удивил капрал Гонсалес — он пришёл в компании дамы, от которой Фэр шарахнулась, как от чумы. Это была Нина Кинтерос — чокнутая фанатка с битой. Безмерно толстая, в красном платье-мини, она смахивала на бочонок с пивом. Жизнерадостно улыбаясь, капрал объяснил: их познакомила мать Нины — Кристина Перальта, бывший инспектор органов опеки. Когда её дочь вышла из психушки, мать от её имени опубликовала анкету на сайте знакомств. А Гонсалес, зависая там регулярно, клюнул на неё. В итоге, они встретились в реале и понравились друг другу. Сама же Кристина Перальта, сухопарая седовласая женщина, явилась с ними за компанию. Всю свадьбу она кокетничала с холостым доктором Рубенсом.

А на церемонию в Рехистро Сивиль попали и Нанси с доктором Барриосом. Пришли подавать своё заявление и в холле столкнулись с Тосом и Маргаритой. Расхвалив наряд Марго — брючный костюм цвета абрикоса, — Нанси пожелала им с Тосом счастья. О детях не спросила, будто их не существовало, и Фернанду проигнорировала — вздёрнув нос, обошла её стороной.

Свадьба гуляла до рассвета, а наутро жених и невеста улетели в Мар дель Плата.

Тётя Фели же занялась творчеством. Переделав текст, она сдала сказку в издательство ещё раз. И — чудо! Редактор всё одобрил, пообещав: её опубликуют в сборнике для детей. Тётя была счастлива, хотя и не мечтала об успехе, лишь надеялась, что критики не съедят её заживо.

Время тянулось длинной-длинной нитью, бесконечной, как старая киноплёнка. Так, в надеждах и чаяниях, радостях и бедах, пролетел год.

Фернанда, наконец, нашла себе занятие. Однажды увидев в интернете объявление: «Требуется девушка для рекламы мотоциклов», она позвонила в агентство. Пришла на кастинг и обомлела — рекламщиками были люди, что некогда снимали клип Джерри, где она заменила модель.

Так Фэр подписала контракт. Плакаты с изображением яркой голубоглазой брюнетки, обтянутой в чёрную кожу и обнимающей элитный красный байк, заполонили Буэнос-Айрес. И влюблённым взглядам мужчин не стало предела. Жизнь повернулась на триста шестьдесят градусов. Фернанда ощутила новый её вкус, попав в мир, которого прежде касалась лишь кончиком туфельки, выходя под руку с Джерри. Теперь Джерри рядом не было, но Фэр стала желанной гостьей многих светских раутов.

Она уже и не верила, что когда-то носила пистолет у бедра, ловила преступников, осматривала трупы… Полицейскую форму сменила косуха байкера днём и элегантное платье вечером. И в этой новой жизни она чувствовала себя великолепно. Хотя жёлтые газетёнки обвиняли её в том, что она раскрутилась на имени Джерри Анселми, но Фернанде было наплевать. Чтобы не ходить по тусовкам в одиночестве, она закрутила роман с гонщиком Формулы-1. Его звали Кристиан. Симпатичный и ласковый, он угождал и не надоедал ей. Дальше секса и совместных фото в журналах их отношения не заходили, что Фэр нравилось. А в целях репродуктивной безопасности она, по предложению доктора Барриоса, сделала стерилизацию. И страх перед незапланированной беременностью отступил навсегда.

На первый гонорар она купила квартиру на проспекте Эдуардо Мадеро, неподалёку от стадиона Луна-Парк. В доме на улице Дефенса осталась только тётя Фели, но и та мечтала съехать — заработала приличную сумму за три сказки. Издательство, получая сообщения от детей и родителей с просьбами напечатать ещё произведения этого чудесного автора, выпустило дополнительный тираж.

Ни Фернанда, ни Маргарита до последнего не верили в затею с писательством, а тётя оказалась талантливым автором. Она даже провела презентацию своих книг и побывала на «SG» — шоу Сусаны Хименес, где в прямом эфире организовала свадьбу Барби и Макса, пуделя доктора Гильермо. А месяц назад Барби подарила тёте шестерых четвероногих внуков. Неугомонные пуделята заполонили осиротевший дом, и тётя Фели была счастлива, убив в памяти все дурные воспоминания.

О судьбе Джерри Фэр узнала от доньи Нильды. Она, дон Альберто и Айлин по-прежнему жили в Баррьо Парке — Джерри не выгонял их. Оставив им денег, он продал квартиру в Пуэрто Мадеро и Феррари, собрал вещи и, прихватив Дамаса, исчез. Кухарка предполагала, что он вернулся в Нидерланды, но то были её мысли, ничем не подкреплённые.

В преддверии сочельника улицы Байреса заполонили огни и гирлянды. Они украшали окна и двери всего старомодного, как древняя черепаха, квартала Сан-Тельмо.

Фернанда уже обосновалась в новой квартире с лаконичным дизайном из металла и стекла. По мнению её коллег-рекламщиков, стиль жилища походил на мужской — никакого гламура, цветов и рюшей. Только голубой кролик на полке в спальне.

А сегодня с утра она заглянула на улицу Дефенса, чтобы поздравить соседей и тётю Фели с Рождеством, украсив их двери «волшебными сапожками» с презентами внутри. Эта католическая традиция возникла с легендой о Санта-Клаусе — Святом Николасе. Он любил делать сюрпризы и как-то услышал о трёх сёстрах, которые жили на окраине. Они так нищенствовали, что их отец решил заставить девушек торговать собой, но Санта-Клаус, придя к ним ночью, бросил в дымоход три золотых слитка. Они упали в сапожки девушек, что висели у камина. Так в католичестве прижился этот обычай — дарить рождественские сувениры в декоративных сапожках или носках.

Войдя в дом, Фэр застала тётю в гостиной: та хлопотала над горой чемоданов.

— Я переезжаю, Фернандита! Уже квартирку себе присмотрела! Райончик наш, только улица другая — Пасео Колон. Неподалёку от Розового дома [1]. Красота, сил нет! И соседи хорошие, и консьерж есть. А вечерами все гуляют в скверике. Но дорого — в обморок свалишься! Но я получила гонорар от издательства. Нет, гонорарище! Продали около миллиона экземпляров моих сказочек! — жизнерадостно хвалилась тётя. — Сначала их выпустили в сборнике с произведениями других авторов, а потом отдельным тиражом. А теперь издательство заключило со мной контракт и требует выпускать по произведению раз в полгода. А я что? Я смогу!

Вручив тёте рождественский сапожок, Фэр помогла ей упаковаться. Для вещей тётя Фели наняла грузовик, забив его чемоданчиками, сумочками, баульчиками, ящичками розового и фиолетового цветов, разукрашенных бантиками и цветочками. Впихнула она туда и мебель: кровать, сундук, шкаф и три розовых ковра.

Расцеловав Фернанду в щёки и держа под подмышкой ярко-синюю Барби, а в руке — корзинку с шестью щенками, тётя влезла в грузовик и плюхнулась рядом с водителем. Поправив фиолетовую шляпку с пером, она помахала рукой, улыбаясь, как телезвезда.

— Пока, моя дорогая Фернандита! Не забывай любимую тётушку! Светские львицы должны держаться вместе. Бай-бай!

Когда грузовик растворился в облаке пыли, Фэр возвратилась в дом. Прошлась по комнатам и тихому дворику, любуясь на вновь зацветшие красные гребешки на балконе — символ новой жизни. Послала им воздушный поцелуй. И, наклеив на дверь табличку: «Продаётся», распрощалась с юностью навсегда.

***

Золото солнца ласкало косу под шлемом мотоциклистки, что неслась по Авенида Либертадор, минуя разом четыре квартала. Дорогущий красно-чёрный байк «Пантера», кожаные штаны с цепью и косуха. В лицо бил ветер, и ощущение дикой, безумной свободы, ещё вчера наполнявшее грудь Фернанды Ривас — известной рекламной модели — сегодня погасло.

Утром новостями её огорошила Маргарита: Вирхинию в тюрьме повесили сокамерницы. А организация похорон — это обязанность Фэр. Ей, Маргарите, недосуг. У неё муж, дети и злобная свекруха, которую они с Тосом, наконец, решили сдать в пансион для незрячих. Сумму за это отдали нехилую, но Маргарита была счастлива отделаться от ненавистной бабки. А со временем мечтала избавиться и от детей Тоса.

Фернанда отказалась заниматься похоронами — она занята съёмками, посещением салонов красоты и фитнес-клубов. Пусть Вирхинию хоронит её мать. Но тётя Фели не знала о трагедии — уехала в Мехико на свадьбу доньи Канделарии и Энеаса Арайя. Оставив Барби и щенят доктору Гильермо, она повезла молодожёнам подарок — стопку своих книжек. Как и Фэр, окунувшись в светскую жизнь, тётя забыла о печалях. Маргарита же всё работала маникюршей и, недовольная своей «простой женской долей», тёте и сестре завидовала.

Она испортила Фернанде настроение и та послала её к чертям, велев разбираться с похоронами самой или искать в Мексике тётю. И, бросив трубку, поехала выгуливать байк.

Но плохие вести на этом не закончились — через час ей позвонил комиссар Гальяно. Онемев от его сообщения, Фернанда уронила смартфон на асфальт…

***

В отличие от Тобиаса Прадо, Гастона Вердэ и Николаса Шультса, которым уже вынесли приговоры, Амадо и Конрад ещё ожидали суда в тюрьме предварительного заключения.

Когда решётчатая дверь, скрипя, открылась, в камеру Амадо вошёл человек. Высокий, в сером пальто с капюшоном. Лицо закрывала длинная чёлка; под ней — компрессионная маска цвета кожи. Мурашки страха поползли по телу Амадо — гость дал охраннику пачку банкнот, и тот ушёл.

— Ну здравствуй, мразь, — процедил Маркос надменно.

— Я гляжу, к тебе вернулась твоя знаменитая рожа! — Амадо радостно хмыкнул. — Поздравляю!

Маркос прошёлся по камере. Голос его, жёсткий, с хрипотцой, звучал как из преисподней.

— Зря ты думаешь, Амадо Феррер, что выкрутишься, как всегда изобразив психа. На этот раз правосудие восторжествует. Сидеть! — когда Амадо привстал с койки, Маркос толкнул его назад.

— Докажи, что я не псих! — выпалил тот. — И докажи, что это я убил папашу! Нет у тебя улик. Твоё слово против моего! — и оскалил зубы, как агрессивный шакал.

— Жаль, что ты убил отца, а не мать. Хотя она и получила по заслугам — зарубила топориком собутыльницу. Но туда ей и дорога. Она испортила жизни всем своим детям. Одних кокнул маньяк. Другой совсем деградировал, не только бухал, но и спал с мамашей. И мы с тобой сдохнем. Ты, вероятно, сегодня, а я — когда закончу дела, — и Маркос вынул пистолет.

— Ты что, обалдел? — нервно рассмеялся Амадо. — Явиться в тюрьму с пистолетом! Ты идиот! Если убьёшь меня, никогда не выйдешь отсюда!

— Я дал денег охранникам, а пистолет с глушителем, — Маркос вытащил лист бумаги и ручку. Сунув их Амадо, направил пистолет в его висок. — Я диктую, а ты пишешь.

— Ничего я не буду писать! — крикнул Амадо, стуча здоровой ногой об пол. — Ты блефуешь! Пистолет не заряжен!

Щёлк! Маркос взвёл курок. Резко опустил оружие вниз. Паф! С глухим звуком пуля вошла Амадо в бедро. Завопив, тот схватился за ногу.

— Я же сказал, он с глушителем. Тебя никто не спасёт. Я здесь с определённой целью, и пока не добьюсь её, не уйду. Если не напишешь, второй выстрел будет в рожу, — он поднял пистолет к глазам Амадо. — Писать, я сказал!

Дрожащей рукой, корчась от боли в бедре, Амадо положил бумагу на книгу и вывел:

«На имя комиссара федеральной полиции Сантоса Норберто Гальяно…

Я, Амадо Карлос Феррер Гарсиа, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, признаюсь в убийстве своего отца Хуана Хоакина Феррера, совершённом мной в 1993 году. Будучи десятилетнем ребёнком, я, по настоянию своей матери Бьянки Гарсиа, подсыпал отцу в кофе стрихнин на глазах у моего младшего брата Маркоса Феррера. Мать, боясь разоблачения, убедила меня изобразить потерю памяти. С тех пор мне понравилась эта тактика — отличный способ выкрутиться из любого преступления. Я никогда не лечился у психиатра. Никто из моих коллег не знает, что я симулирую сумасшествие. Также я признаюсь, что облил электролитом Джерри Анселми из чувства мести и боязни разоблачения. Прошу назначить мне наказание по всей строгости закона. Дата и подпись — Амадо Феррер», — окончил диктовать Маркос.

— Не буду я это подписывать! А-а-а-а!

Щёлк! Маркос спустил курок. Пуля вошла Амадо в левую руку.

— Писать, я сказал! — Маркос говорил так, словно его душила глыба льда, и жила в нём одна эмоция — ненависть. А Амадо не узнавал этом человеке Джерри Анселми — тот будто переродился в иной ипостаси.

Убрав бумагу в карман, Маркос надел перчатки, вынул сосуд с жидкостью и зажигалку.

— Мне терять нечего. Моя жизнь — ад. Но смерть для тебя — это слишком просто, — сказал он бесцветно. — Я хочу, чтобы ты мучился до конца дней. Как я, и как все люди, у которых ты отнял счастье, — чиркнув зажигалкой, Маркос поднёс её к склянке.

Пыхххх! Содержимое банки вспыхнуло ярко, жутковато-красивым зелёным пламенем. Мгновение, и жидкость оказалось на лице Амадо.

— Метиловый спирт. Красиво горит! Чудное зрелище, — позлорадствовал Маркос.

Амадо скатился на пол. Надрывно крича, руками он сбивал огонь, но и ладони его загорелись. А Маркос не уходил — через свою безликую маску, в которой он напоминал заготовку куклы, любовался, как брат корчится от боли.

На вопли прибежало трое охранников. Один кинулся тушить Амадо и остатки его лица, а двое заломили Маркосу руки.

— Я хочу видеть комиссара! — заявил тот гордо.

Добровольно отдав пистолет, он ушёл с копами под вопли Амадо и охранника:

— Вызывайте скорую! Быстрее! Ещё не хватало, чтобы он помер прямо здесь!

***

Когда комиссар Гальяно рассказал Фэр о произошедшем, она долго глазела на свой, лежащий на асфальте, убитый смартфон. И слёзы полились градом. Это она виновата. Если бы не уехала из поместья Каспера Брёкке в тот день, Джерри не пошёл бы мстить (корча из себя гордеца, он ждал, что она вернётся). Теперь Фернанде стало стыдно. Не умеет она любить, раз прошлое Джерри и несчастье, в котором его вины не было, изменили её чувства.

Но в комиссариат Фэр явилась через двое суток — не хотела встречаться с Джерри. А тот не отрицал, что изуродовал Амадо из мести и упорно называл себя Маркосом, не откликаясь на имя «Джерри Анселми». Он отдал комиссару бумагу с признанием Амадо и адвоката не требовал. Но захотел в тюрьму предварительного заключения, в одну камеру с Конрадо Палло. Взамен пообещал написать чистосердечное. Комиссару всегда Джерри импонировал, а в этом человеке он его не узнавал, но пошёл навстречу.

Однако Маркос и Конрад вместе не ужились. Когда охранник принёс им еду, нашёл обоих в крови. Вызвали медиков, решив: они порезали друг друга раскладным ножом. Но эксперты выявили иную картину. У Конрада был ампутирован половой орган — Маркос искалечил сокамерника ножом, что принёс с собой, а затем перерезал себе сонную артерию. Откачать его не смогли. Конрад же, очухавшись в тюремной больнице, закололся скальпелем.

А Амадо выжил. Его поместили в закрытую лечебницу. Он полностью ослеп; лицо, руки, шея и часть груди превратились в бесформенную массу.

Шокированная Фэр рыдала. Если бы она Джерри не бросила, он не пошёл бы никого калечить. Амадо он отомстил за изуродованное лицо, а Конраду — за неё, Агустину и всех девочек и женщин, которым тот сломал жизнь. Эдакое собственное правосудие.

Тело Маркоса увезли на вскрытие, и результаты его ожидались на днях. Фернанда была раздавлена, точно все льды Антарктики рухнули на её голову. А взвинченный Элио Алвес добавил нервов, разоравшись в комиссариате: «Вот идиот! Куда он полез? У некоторых жажда мести выше разума!».

В душе Фэр понимала Джерри, но… так закончить свою жизнь… Явно доктора поставили ему неутешительный диагноз — не смогли вернуть былую красоту. Вот у него и поехала крыша.

И, осознав, что Джерри больше нет и не будет, Фернанда впала в депрессию. Два дня она лежала в постели, рыдая и проклиная себя за глупость. Даже отказалась от съёмок в рекламе шампуня «Энергия бархата». Невероятно, но факт — этот дикий случай донёс до неё суть трагедии Джерри — Маркоса Феррера. Он был одержим внешностью из-за болезни, трясся над обретённой красотой, как над хрусталём. И не смог принять себя другим, поэтому решил умереть, отомстив двум подлецам.

Фэр на стену лезла от отчаянья. Благо, через двое суток позвонил комиссар и ошарашил её вновь: тело человека, искалечившего Амадо и Конрада, не принадлежало Джерри Анселми. Равно как и Маркосу Ферреру. Когда эксперты сняли компрессионную маску, обнаружили под ней постороннего человека, мужчину с нормальным, ничем не изуродованным лицом. Он был молод и хорош собой. Сутки ушли на выявление его личности. Фернанда обалдела, услышав имя — Леонель Лоэ, младший сын Каспера Брёкке, незаконнорождённый брат Элио. Это был тот человек, которого она видела в поместье. Тогда даже она перепутала его с Джерри.

— Это ещё не всё, — добавил комиссар язвительно. — В кармане его куртки мы нашли письмо. Мы его вскрыли, но оно адресовано тебе.

— Мне?! — окончательно стушевалась Фэр.

— Проверь электронную почту. Я велел стажёрам скинуть тебе скрины. Оригинал отдать не могу — это вещдок. Но письмецо любопытное и немного личное, — хихикнул в трубку комиссар.

Вырубив звук в до смерти надоевшем телевизоре, Фернанда включила ноутбук. В сердце её ликование боролось с гневом и любопытством. Джерри живой! И не он покалечил Амадо и Конрада! Но этот тип… Зачем сынок Каспера Брёкке влез в эту историю? Ещё и письмо какое-то…

Открыв присланный файл — скриншоты письма — Фэр вникла в текст:

«Мы с тобой незнакомы, но я наслышан о тебе, сеньорита Ривас. Мой приятель Маркос часто о тебе упоминал. Я пишу это письмо, чтобы рассказать свою историю, и верю, ты, наконец, поймёшь, что нет в мире справедливости истинной.

Мой отец — Каспер Брёкке, которого я ненавижу всю жизнь. Ему было наплевать на меня и мою мать. Годы он жил на две семьи, пока его супруга этого не узнала. Он пытался купить мою привязанность, убедив Тобиаса Прадо сделать из меня музыкальный проект. Жаль, папаша не знает, что его драгоценный дружок падок до юных мальчиков.

А у меня была девушка — прекрасный цветок по имени Джемма. Я любил её до сумасшествия, но она искала перспективных мальчиков. Считала меня беспутным. «Золотая молодёжь» — называют тех, кто, подобно мне, ведёт богемную жизнь. Когда она встретилась с будущим банкиром Амадо Феррером и он наврал о крутых родителях и заоблачных счетах, Джемма плюнула даже на его протез. Она бросила меня, а этот ушлёпок сделал ей ребёнка. И слинял с криками, что она хочет испортить ему карьеру. Моя Джемма умерла, рожая этого ублюдка — Амадо Феррер убил её. Я хотел покончить с собой, но меня спасли. Жаль.

Тогда я решил отомстить. Нельзя было позволить Амадо Ферреру убивать женщин, плодя свои кривые гены. Я хотел его отравить. От одного человека, недавно вышедшего из колонии, я узнал о парне, его сокамернике, что разбирался в медицинских препаратах, как профи. Я поставил отцу условие: если он хочет загладить вину передо мной, он должен вытащить Маркоса Феррера из тюрьмы. Так мы и познакомились. Удивительное совпадение, он оказался братом моего врага и ненавидел его всей душой. И он помог мне. Однажды я выследил Амадо Феррера, стукнул по голове палкой и сделал ему укольчик. Сок растения под названием «Калядиум» превратил этого гада в бесполое существо. Без Маркоса я никогда не додумался бы до такой штуки. Это было гораздо лучше яда. Для любого мужчины, особенно молодого, импотенция — трагедия. Так мы с Маркосом подружились. А он оказался не только знатоком альтернативной медицины, но и хорошим певцом.

И Тобиас придумал дуэт. Мы выступали в масках из-за проблем Маркоса с внешностью. Когда стали получать гонорары, он оплатил себе лечение в «Центре эстетической медицины». Он прошёл через ад, я был тому свидетелем, но идиот Тобиас Прадо всё испортил. Он достал меня сексуальными домогательствами, предлагая любовную связь. А когда Маркос обрёл нормальное лицо, Тобиас потерял голову. Он преследовал его, суля прекрасное будущее, угрожал вероятным возвращением в тюрьму или трущобу. Оплачивал счета, дарил драгоценности, авто и недвижимость за секс. Маркосу не виделось это большой ценой за успех. Они были любовниками несколько лет, хотя Маркос говорил мне, что он не гей. Даже не би. Он никогда не испытывал сексуального влечения к Тобиасу, делая это вынужденно. А меня Тобиас попрекал за отказ, даже лишал гонораров, и я покинул проект. Не знаю, чем он допёк Маркоса, раз и тот сбежал за границу. Тайком. Хотя из-за судимости ему удалось выехать лишь на третий раз. Но Тобиас нашёл его спустя годы. А я остался в поместье отца. Попав под машину, я несколько лет передвигался в инвалидном кресле, но потом начал ходить.

Мы не виделись с Маркосом, пока он не вернулся в Аргентину, как Джерри Анселми. После его отъезда Тобиас прикрыл все проекты и стал мотаться по заграницам, а когда он нашёл Маркоса в Нидерландах, решил вернуть его. Приехав в Байрес, организовал секту Angelis Pacis Amare — подобие той, которой управлял его отец в Чили. Он заманил в неё Марлене, зная, что она супруга Маркоса. Дурёха влюбилась в него, а Тобиас начал Маркоса шантажировать — он должен вернуться к нему, иначе он задействует криминальные связи отца и от Марлене не останется живого места. Маркос вынужден был вступить в секту и возобновить любовную связь с Тобиасом.

Мы с ним встретились благодаря Элио, моему брату. Маркос нанял его, как личного адвоката, а выяснив, чей он сын, приехал в поместье навестить меня и отца. Он предложил мне сделку. Мы договорились найти Амадо Феррера и продолжить месть. Маркос хотел наказать его за своего отца, а я не простил смерти Джеммы. Я люблю эту женщину и всё, что я сделал, было ради неё. Сначала мы лишь наблюдали за жизнью Амадо, но, с подсказкой Лали Олмас, сообразили: популярный в городе маньяк — из секты. Маркос хотел выяснить его личность, стащить улики и подсунуть их Амадо. Но возникла ты, и он изменился. Он потерял хладнокровие и чувство реальности. Любовь — зло, она причиняет боль. О нашем плане знала и Марлене. Но когда она убила твою племянницу, Маркос всё переиграл, решив сдать настоящего маньяка. Дурак.

Если бы не он, Марлене осталась бы жива, а в тюрьме оказался бы Амадо. Но Маркос помешался на тебе, он стал неуправляем. Я знал, что он должен умереть от рук Марлене — она предупредила меня. Мы решили довести план до конца, минуя Маркоса. В тот день я ждал Марлене у его дома и, получив смс, забрал из её сумки орудие убийства. Это я подложил его Амадо. После покушения на доктора Лосада он напился и лежал в отключке, оставив дверь открытой. Было несложно войти в квартиру и сунуть шпильку ему в руку. Если бы Маркос не подставил всех со скрытой камерой и антидотами, наш враг был бы повержен. А Маркос забил на месть окончательно, когда Амадо облил его кислотой. Хотя я знаю, врачи уже поколдовали над его лицом. Но он помешан на внешности, для него это важнее всего, даже важнее справедливости. Он закрылся в себе. А я не могу жить с ненавистью. Я понял, что если не доведу всё до конца, сойду с ума. Я мечтал увидеть падение Амадо Феррера, поэтому и пришёл в тюрьму. Я решил отомстить и Конрадо Палло — Маркос много о нём рассказывал. Этот тип обрюхатил многих женщин, уничтожил их также, как Амадо Феррер мою Джемму. Эти помешанные размноженцы, готовые загубить женщину ради удовлетворения своих прихотей, не заслуживают жалости. Их надо давить. Как червей. Мне терять нечего. Я не буду ждать суда. И я не хочу подставлять Маркоса. Мы всегда были похожи, и я выдал себя за него, чтобы Амадо Феррер ощутил прелесть момента. Маркоса оправдают, когда с меня снимут маску. Но я адресую это письмо тебе, потому что ты поступила подло. Ты струсила, предала свою любовь. А настоящие чувства надо беречь. Но ошибки можно исправить, если любовь жива. Мы не знаем, сколько времени отмерено каждому из нас, поэтому верни свою любовь назад, Фернанда Ривас. И будьте счастливы вместе. За нас четверых. А я, быть может, встречу Джемму в иных мирах. Леонель Лоэ».

Фэр снова перечитала послание от незнакомца, и в душе её закрутился вихрь эмоций. Она была в таком смятении, что среагировала на телевизор, лишь когда имя «Джерри Анселми» в нём прозвучало раз пять.

«После года затворничества популярный певец Джерри Анселми вышел на публику. Он объявил о возобновлении карьеры, но за пределами Аргентины. Певец намерен поселиться на острове Кюрасао, принадлежащем Нидерландам, гражданином которых он является. Напомним, что год назад Джерри Анселми подвергся нападению злоумышленника, который облил его электролитом. Теперь, после реабилитации и лечения, он предстал на публике в обновлённом виде. Сегодня, по случаю отбытия певца на Кюрасао, в центральном зале VIP-клуба «Угарте» в 13:00 состоится мини-пресс конференция и встреча с поклонниками. На этом мероприятии можете побывать и вы, чтобы задать певцу вопросы или получить заветные автографы», — с улыбкой зачитала новость черноглазая ведущая.

Фэр так и обомлела. Затаив дыхание, она следила за видеорядом на экране. Близко Джерри не показали, но шрамов на его лице Фернанда не увидела. И он сменил имидж. Белые брюки, нарочито красная рубашка с расстёгнутым воротом и длинные волосы стопроценто превратили его в мачо. Стоя в толпе, он голливудски улыбался и раздавал автографы, позировал и обнимался с фанатами.

Фэр взглянула на часы: 13:10. Опоздала уже. Но может ещё успеет попрощаться? Кюрасао — это далеко. Вероятно, Джерри и не вернётся.

Она рванула через весь Байрес — элегантная «Пантера» лавировала между автомобилями дневной пробки. Начиналась сиеста. Закрывались магазины, кафе, офисы, и люди разъезжались по домам, укрываясь от горячего послеобеденного солнца.

На пресс-конференцию Фернанда опоздала на сорок минут — днём игнорировать светофоры было трудно.

Паркуясь у клуба, она увидела толпу. Зарёванные фанатки с плакатами, сердечками, шариками, букетами и пакетами кучковались у входа — в «Угарте» впустили только СМИ. Остальным велели ждать снаружи. Фэр чувствовала себя омерзительно среди малолеток, что, с подозрением глядя на неё, истошно восклицали: «О, он такой красивый и совсем не изменился! Ах, я умру, когда его увижу!». А некоторые истерически рыдали. Фернанда боялась, что её примут за фанатку, поэтому спрятала лицо за козырьком бейсболки.

Но когда ещё через час секьюрити запустили фанатов внутрь (на автографсессию), Фэр просочилась с ними.

За три года «Угарте» изменился. Столы нижнего яруса были убраны на второй этаж — там соорудили ресторанную зону, ликвидировав паб. А внизу поставили сцену, освещённую неоновыми прожекторами. В другой части нулевого этажа находился танцпол. Но сияющий бар, где продавались горячительные напитки, остался на месте.

Сейчас подсветка была включена лишь на баре, а в зале зажгли квадратные люстры из чёрного стекла. На сцену поставили стол, за которым и сидел Джерри. В ярко-красной рубашке, с длинными волосами, он расписывался в многочисленных плакатиках, календариках, блокнотиках. Иногда, поднимая голову, позировал, сияя кукольной улыбкой мегазвезды. На шее его висел белоснежный воротник — Дамас. Не реагируя на людей, кот мирно дрых, свесив все четыре лапы.

Фэр, не рискнув подойти, села у бара. Её обуяла ностальгия: впервые она увидела Джерри именно в этом месте. Красивый, сексуальный идол поп-рок музыки гипнотизировал людей своим мягким тенором. Он стал занозой в её сердце, она угодила в эти зеленоглазые сети. Между ними вспыхнула страсть, которую Фернанда приняла за любовь. Но всё убили его прошлое и идиот Амадо со своей кислотой. И Фэр струсила, испытывая шок и непонимание. Однако там, в поместье Каспера Брёкке, она видела лишь кучу бинтов, поэтому в её мозгу ещё жил красавец в чёрной коже — его она захотела три года назад. И сегодня время повернулось вспять.

Автографсессия продолжалась. Фернанда шпионила за Джерри краем глаза, попивая коктейль с мороженым. Баром руководил уже не Тос — Алекс, двухметровый качок с выбритой половиной головы. Маргарита вынудила Тоса уйти из клуба, пыхтя, что он мало зарабатывает и пропадает ночами. Теперь он работал администратором в цирке и зарабатывал ещё меньше.

Наконец охрана стала выпихивать оголтелых фанаток на улицу, хотя многие вели себя прилично, даря Джерри цветы и сувениры и делая комплименты. Задавали вопросы — он отвечал шутками. Но без кадров не обошлось — клуб иногда разрезали вопли: «Женись на мне, Джерри!».

Когда зал опустел, идол сошёл со своего пьедестала, аккуратно неся Дамаса на шее. Сел на барный стул, не удостоив Фэр вниманием.

— Алекс, минеральной воды с лимоном и без газа.

Как и в прошлый раз…

Фернанда взглянула на его руки. «Пальцы дьявола» в кожаных митенках нетерпеливо тарабанили по стойке. Некогда они принадлежали ей, ласкали её, доводя до судорог. Запутанная штука — жизнь. Но ещё запутанней — чувства людей. Не угадаешь, в какой момент зародится любовь или ненависть — это химические реакции мозга на определённый объект. Но почему эти реакции делают несчастными одних людей, а другим дарят космос?

Фэр тщательно следила за пальцами Джерри — он бросил в стакан таблетки. Взболтал воду, давая им раствориться, и залпом выпил.

Начать бы сначала. Найти портал времени, чтобы вернуться к мигу их знакомства. Исправить многое. А может, и ничего.

Ощутив взгляд, она встрепенулась, и жар опалил её сердце. Как Джерри похудел! Подбородок с круглой ямочкой заострился, а глаза будто заморозили во льдах Антарктики. Но лицо мало изменилось, только побледнело — не было ни искусственного загара, ни штукатурки. И крошечный шрамик на щеке, похожий на родинку. Джерри казался чужим, далёким и… таким родным. Настоящим. Её Джерри.

— Привет, — сказала Фернанда, силясь увидеть в глазах любимых чёртиков. Но он смотрел в никуда.

— Привет.

— Я смотрю… у тебя… всё хорошо?

— Великолепно.

Так холодно Джерри не разговаривал даже в пылу гнева. В самые эпичные моменты их ссор его колкости звучали мягче этих односложных, ледяных ответов.

— Ну я пойду, — он встал на ноги. — У меня самолет на Кюрасао через три часа. Прощай, — и ушёл.

А Фернанда поняла, что не может его отпустить. Расплатившись с барменом, она выскочила из клуба. Поймала Джерри, когда он уже садился в такси.

— Джерри, погоди! Стой! Ты не можешь так уйти! — выпалила она громко.

— Мне больше нечего тут делать, — этот безэмоциональный взгляд робота убивал наповал.

— Тогда забери меня с собой!

Он рассмеялся. Печально, одним ртом, этой поставленной улыбкой, красивой и мёртвой, а глаза оставались ледяными кристаллами.

— Мы можем начать с нуля, — пролепетала Фэр. — Сегодня, увидев тебя, я поняла, что чувства живы. Их можно вернуть. Поедем на Кюрасао вместе или останемся здесь — тоже вместе.

— Ты не меняешься. Как была эгоисткой, так и осталась, — Джерри погладил Фернанду по щеке. Как приятно! Она прикрыла глаза, точно ближайшая родственница Дамаса. — Пойми, наконец, Фернанда Ривас, ты не пуп земли. Никто не обязан ублажать тебя, любить только тебя, — он вонзил пальцы в её волосы, ероша, поднимая их дыбом. А Фэр чуть не пищала от блаженства — из всех мужчин, что были у неё, Джерри — единственный, чьи ласки действовали на неё наркотически. — Я любил тебя. Очень. Как никого и никогда. Ради тебя я рискнул жизнью. Но ты не поняла. И никогда не поймёшь. Не потому что ты плохая, а потому что тебе это не дано. Ты не чувствуешь настроение и мысли другого человека. И тебе нужен мужчина, который будет любить себя чуточку больше, чем тебя, чтобы твой эгоизм не причинил ему боль. А я другой. Я хочу полюбить себя, а не выходит. Но и рабом любви я быть не желаю. Я ждал от тебя взаимности, долго ждал, когда ты оттаешь. Но ты не смогла. Прости, мне пора ехать, — он открыл дверцу такси, но Фэр с силой захлопнула её.

— Я хочу быть с тобой! — повторила она упрямо.

— Но я не хочу. Тебя же хватит на неделю, Фернанда Ривас, а потом ты кинешь меня, если тебя не устроят мои слова или прошлое. А если завтра на меня упадёт кирпич, ты тоже уйдёшь. Зачем тебе больные и прокажённые? И ад клиник, операций и реабилитаций я вновь пройду наедине с собой. Тебя рядом не будет. Я это знаю. Фэр, это не любовь, это издевательство. Мне было очень больно, когда ты ушла, но нашу историю любви я пережил. Я переболел ею и не хочу начинать сначала. Прости…

Однако в Фернанде взыграло вопиющее упрямство. Она пошла на абордаж: прижав Джерри к авто, повисла на шее. Целовала капризные, чуть полные губы, ощущая, как вздымается его живот. Запустила руки в волосы, убирая растрепавшиеся пряди за уши. На секунду Джерри так обнял её, что Фэр решила: победа в кармане. Он никуда не уедет. Или возьмёт её с собой. Щёки её намокли — с лица его моросил дождик. Разомкнув объятия, Джерри гневно смахнул слёзы и посмотрел, не мигая, будто сканировал её изображение.

— Прости меня, Джерри… Я люблю тебя, очень, очень люблю, — шепнула Фернанда. — Я редко говорила эти слова, но это не значит, что я ничего не испытывала. Просто я не умею признаваться в любви, я боюсь в неё верить. Но ты можешь научить меня любить, как однажды научил извиняться… — она ткнулась носом в его мокрую щёку.

— Ты стала ещё красивее, Фернанда Ривас. Я видел твои плакаты и желаю тебе счастья. Правда. Я не держу на тебя зла. Но я не хочу быть один, находясь рядом с тобой. Прощай, — открыв дверцу авто, он поднял с кресла Дамаса. Сел в машину. Две пары выразительных глаз, нежно-зелёные и ярко-голубые, сверкнули из окна. Первые — ласково-печально, вторые — укоризненно.

— В аэропорт, — скомандовал Джерри.

Фэр осталась на дороге, глядя на ускользающее в горизонт VIP-такси. В душе горела надежда: сейчас Джерри вернётся и заберёт её. И она поедет, хоть на Кюрасао, хоть на край света. Но когда такси исчезло за углом, Фернанду накрыло отчаянье. Она потеряла нечто важное. Такое, чего не найдёт больше. Потеряла любовь, что окунала её в рай. Она не оценила её, не уберегла, не прошла её испытания. И Джерри прав: зачем ему женщина, которая будет пережидать стихию, стоя на берегу?

Размазывая тушь по щекам, Фэр двинулась вперёд. Миновала целый квартал, не чувствуя ног и врезаясь в людей и деревья. И вдруг — скрип тормозов. Фернанда подняла глаза.

На перекрёстке стояло VIP-такси. Из полуоткрытой дверцы «рука дьявола» выпустила здоровенную тушку кота. Дамас помчался по тротуару, длинная шерсть колыхалась, и он напоминал облако, спутавшее небо с землёй. Раз — снизу он вспрыгнул девушке на плечи. Хохоча и обнимая зверька, Фэр побежала бегом, забив на фанатов и папарацци, которые могли таиться за любым поворотом. Она не видела машин, прохожих и светофоры — лишь белоснежное такси, где ждали объятия её сумасшедшего «мистера тысячи масок».

ПРИМЕЧАНИЯ: ------------------------------------- [1] Розовый дом — Президентский дворец в Буэнос-Айресе. Выкрашен в розовый цвет.

ВСЁ!

СЕНТЯБРЬ 2015 — АВГУСТ 2019, новая редакция: август — 2026 ©Darina Naar

Спасибо за чтение

Вернуться к книге