Обложка Сент-Раш. Забытая легенда (WIP)

Сент-Раш. Забытая легенда (WIP)

Атос Латебра

0% прочитано
Стандартный
Атос Латебра

Сент-Раш. Забытая легенда (WIP)

Глава 12. Цена знания

Ночной лес за перилами веранды дышал сырой прохладой. В темноте чащи глухо ухнула ночная птица, где-то вдали зашумел ветер в кронах вековых дубов, а вокруг избушки планомерно сгущался туман. Анна сидела в глубоком плетёном кресле, спрятав нос в красный шарф. Тело её всё ещё мелко подрагивало после побуждения внутреннего монстра, но острый, рвущий нутро голод отступил, оставив после себя лишь усталость. Напротив, прислонившись спиной к деревянному столбу навеса, стоял Тракерзод. Высокий нефилим неспешно раскуривал свою длинную трубку; синие звёзды его глаз тускло светились в полумраке веранды, а у его сапог, прямо сквозь щели в старых досках, пробивались живые, светящиеся бледно-жёлтым огнём лютики. — Ночь длинна, Ночная леди, — негромко произнёс Тракерзод, выпуская в воздух кольцо густого, пахнущего полынью дыма. — А разговор наш потребует ясной головы. Испей со мной чаю. — Не хочу, — сухо отрезала Анна, не поднимая взгляда. — Не пью чай без повода. Нефилим лишь едва заметно усмехнулся. Он подошел, лениво повел кистью над грубым, неструганым деревянным столом. Воздух над досками на мгновение вспыхнул мягким лазурным светом. Когда сияние опало, на столешнице появился пузатый фарфоровый чайник и две почти прозрачные чашки с изящными ручками. А прямо под ними, укрывая потемневшее от времени дерево, мгновенно расстелилась живая, мягко пульсирующая светом подстилка из жёлтых лютиков. — В Долине Зарождения не отказываются от угощения хозяина, — голос Тракерзода стал чуть твёрже, не оставляя места для споров. — Пей. Это не яд. Анна исподлобья глянула на него, но спорить не стала. Она потянулась вперёд, взяла горячую чашку и осторожно отхлебнула. И замерла. Такого чая она не пила за всю свою жизнь. Напиток обжигал горло мягким, тягучим теплом, пах луговым мёдом, грозовым озоном и ещё едва уловимой, солоновато-металлической ноткой, от которой паразит внутри окончательно затих и свернулся в послушный клубок. Зрение прояснилось, последняя судорога в плечах отпустила. Анна поставила чашку обратно на стол — чуть в стороне от прежнего места — и прямо под фарфоровым донцем тут же пробился новый пучок светящихся лютиков. — Кто этот мужик. в избе? — кивнула она в сторону закрытой двери, стараясь скрыть удивление. — Он не очень-то радушен. Хотя, я понимаю его… — Зверобой мой друг и коллега, — ответил Тракерзод, присаживаясь на край кресла. Здоровая чудная птица взгромоздилась прямо на ржавый холодильник на краю веранды — и мерно задремала. Тракерзод отпил чаю и продолжил: — В прошлом он крупно влип у себя на родине, стоял в шаге от петли. Я вытащил его сюда, теперь мы работаем вместе. Местные твари знатно потрепали его, вот он и встречает любую нечисть с топором наперевес. Подружись с ним — в этом месте надёжный союзник дороже золота. Анна промолчала, грея озябшие пальцы о тёплые бока чашки. Вся эта таинственность начинала раздражать. Она вскинула голову, в упор глядя в нечеловеческие глаза нефилима: — Хватит ходить вокруг да около, Тракерзод. Мы заключили сделку. Я ушла из «Цербера», нарушила приказ. Где мои гарантии, что ты действительно знаешь, кто я и откуда? Тракерзод замер. Улыбнулся уголками губ, глядя в пустоту. Он, кажется, был чем-то доволен. Словно знал, что разговор зайдет в такое русло. Чернокнижник смотрел вглубь тумана у самой веранды, не произнося ни слова, словно ожидая чего-то. Анна тоже замолкла; думала, когда же Тракерзод перестанет юлить. Но он всё молчал и молчал. Тогда полуночница опёрлась руками на стол, решительно подалась впёред и твёрдым, при том тихим и едва шипящим голосом выдала: — Покажи мне, что ты не очередной лжец, которому нужна бесплатная ищейка. Тракерзод ехидно хихикнул и почти незаметно кивнул. Он молча поднялся, подошёл вплотную к креслу Анны и опустился перед ней на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Анна инстинктивно напряглась. Она чуть отпрянула назад, непонимающе подняв бровь. Девушка не сводила настороженного взгляда с мистического лица, не зная, к чему и готовиться. А Тракерзод не произнёс ни слова. Он просто поднял правую руку и мягко положил ладонь на лоб Анны. Кончики его пальцев засветились холодным голубым огнём. В ту же секунду синие звёзды в глазах нефилима вспыхнули ослепительно ярко — и янтарные зрачки самой Анны вдруг налились точно таким же глубоким, электрическим синим светом. Окружающий мир веранды растворился со свистом ветра. Они оба провалились в тёмные, вязкие недра её собственного сознания. Теперь они стояли рядом как бесплотные, невидимые наблюдатели посреди калейдоскопа её разорванной памяти. Картины вспыхивали одна за другой, жёсткие и беспощадные. Вот холодный, пропахшая табаком казарма. Центральная база «Цербера», раскинувшаяся на весь архипелаг в бескрайнем, мёртвом океане. Железные острова. Всюду — тренировочные полигоны, ангары и различные малые и громадные здания — казармы, столовые, госпитали, офицерские штабы, научные лаборатории и цеха производств — обнесённые колючей проволокой. По дорогам маршируют патрули церберовских псов, на полигонах обучают новобранцев, а за задворки научных объектов выводят рабов для кормежки полуночников. Действо воспоминания развернулось в одной из многочисленных казарм. Но не среди коек, на которых всё еще похрапывают редкие солдаты. Подсобка. Здесь, в тёмной комнатушке, где мерцает уже повидавшее многое старая лампочка, где и без того малое пространство отнимают различные шкафы и сундуки с хозяйственной утварью — Соловей грубо прижимает Анну к стене, ломая волю. То был первый раз, когда начальник, а по сути своей и хозяин юной Ани, более не стал сдерживать себя от первобытного людского желания. От сего воспоминания внутри полуночницы всё каменеет и сжимается в ледяной комок. Анна дёрнулась, пытаясь отвести взгляд, но память безжалостно швырнула их дальше. Тёмный, душный зал заунывной апотекарской лавки в портовом квартале. Облезные стены в полумраке помещения, скрипучие, стреляющие пружинами в спину диваны и тела людей в безвольной прострации. Анна лежит на продавленном матрасе. Здесь она в первый раз нашла свое спасение от безумства жизни. Рядом с ней валяется пустая склянка. В тусклом свете можно разглядеть надпись на этикетке: «Парапсиотик-А». Полуночнице одновременно и хорошо, и плохо. Тело — как обмякшая вата, пальцем не пошевелить. Широко раскрытые глаза безумно пялятся в облупленный потолок, пытаясь сбежать от реальности в пустоту Ноосферы. И вдруг картинка сменилась ледяным, сырым подземельем. Анне здесь всего шестнадцать. Она стоит в едва освещённой каменной камере, дрожа от холода и страха. Молчаливые люди в серых робах подводят её к низкому, истёртому каменному столу, укладывают на спину и намертво приковывают запястья и лодыжки тяжёлыми железными цепями. Все выходят за дверь. Остаётся только Соловей — её будущий командир, обязанный присутствовать при инициации. Он отходит на несколько шагов к стене, скрестив руки на груди. А с противоположной стороны в камеру вводят другую девушку. Ей на вид лет тридцать, она затянута в грубую смирительную рубашку, а нижнюю часть лица закрывает тяжёлый стальной намордник. Это Полуночница, доведённая голодом до полного звериного безумия. Воины в тяжёлых стальных доспехах с трудом удерживают её рядом со столом. Обезумевшая женщина дико рвётся вперёд, бросаясь всем телом на прикованного подростка, рыча сквозь железную решётку намордника. Сзади к ней быстро подходит пожилой мужчина в окровавленном врачебном халате и начинает что-то делать за её спиной. Что именно — не видно, но камера взрывается нечеловеческим, леденящим душу воплем полуночницы, а из-за её спины фонтаном брызжет тёмная, густая кровь… Настоящая Анна, стоящая рядом с Тракерзодом в глубине сознания, резко отвернулась, намертво зажмурив глаза и зажав уши ладонями, не желая снова проживать этот кошмар. Но кульминация ритуала не наступила. Тракерзод властным движением увёл её сознание глубже, проваливаясь сквозь годы в самую дальнюю, запечатанную тьму памяти — минуя то, чего Ночной леди ещё не пришло время вспоминать. Холод подземелья сменился оглушительным рёвом воды. Перед ними раскинулась широкая, бурная, полноводная река, из пенистых вод которой тут и там хищно торчали острые чёрные скалы. По стремительному течению неслась небольшая деревянная ладья. Внутри, закутанная в грубое полотно, лежала крошечная девочка-младенец. Никого рядом. Ребёнок истошно кричал и плакал, но грохот ледяной воды безжалостно глушил детские всхлипы. Ладья неслась по течению три долгих дня и три ночи. Младенец уже едва дышал, балансируя на самой грани смерти от холода и голода. Река прорезала ущелье между двумя рядами великих, уходящих в облака каменных стен, нырнула в мрачные, бесконечные тоннели, пробитые в толще гор, и наконец вырвалась в бескрайний океан. Волны подхватили хрупкую лодчонку. Но на самом горизонте показались тёмные паруса. Вскоре ладья глухо стукнулась о деревянный борт большого корабля. Сверху спустили багры, лодку подняли на палубу. К ней подошёл суровый мужчина с грубыми, обветренными чертами лица, чёрной повязкой на глазу и в широкой треуголке. Он осторожно достал из ладьи едва живую девочку, долго смотрел на неё строгим, хмурым взглядом — и молча передал на руки стоящему рядом мальчишке, видимо, своему сыну.

— Узри, куда речные волны принесли тебя… — глухим эхом прозвучал над океаном голос Тракерзода.

Видение оборвалось. Анна судорожно втянула воздух, обнаружив себя снова сидящей в плетёном кресле на веранде. Тракерзод уже отошёл обратно к своему креслу. Лицо девушки словно почернело. Столько грязи, боли и чужой жестокости из её стёртого прошлого пролетело перед глазами за эти несколько секунд, что к горлу подкатил тяжёлый, удушливый ком. Долгое время они молчали. На веранде слышалось только мерное тиканье ночных сверчков в траве. Наконец Анна с усилием сглотнула, вцепилась пальцами в подлокотники кресла и тихим, дрожащим от напряжения голосом произнесла: — Тракерзод… Я согласна. Я буду работать с тобой. Покажи мне всю правду… Тракерзод довольно улыбнулся, словно с самого начала знал, чем закончится этот разговор. — Не торопи богов, — мягко осадил он девушку, прикрывая глаза. — Всему своё время. В этот миг тяжёлая деревянная дверь с глухим скрипом распахнулась. На пороге веранды выросла кряжистая фигура Зверобоя. Охотник хмуро обвёл взглядом стол с фарфоровыми чашками и пробасил: — Ужин готов. Похлёбка стынет, идите за стол. — Начинай без нас, — не поворачивая головы, спокойно ответил Тракерзод. — Я скоро отпущу девчонку, но сперва нам нужно закончить. Зверобой недовольно цокнул языком, бросил на Анну тяжёлый, недоверчивый взгляд из-под густых бровей и скрылся обратно в избе. Тракерзод снова повернулся к собеседнице. В его синих глазах пропала прежняя мягкость — начался деловой инструктаж: — Твоя первостепенная задача проста. Ты должна попасть в Ривельхельм раньше, чем туда доберётся Хранитель Компаса. Анна тут же нахмурилась, сжимая кулаки на коленях. Она сразу поняла, о ком идёт речь. Тот самый борей с зелёными глазами и шрамом у виска, которого они с Руной и Соловьём гнали к реке. Но тут же в памяти всплыла другая картина: как этот израненный, загнанный в угол человек на другом берегу вскинул ствол пистолета и выстрелил в сторону офицера. Жертва словно пыталась защитить своего охотника… Хмурость сошла с лица девушки. Она посмотрела на нефилима решительно, но с едва заметной печалью в голосе: — Мне нужно… убить Хранителя Компаса? — Нет, — отрезал Тракерзод. — У него куда более важная роль, чем бесславная смерть. Умрёт он ещё не скоро. Твоя цель — узнать, куда именно указывают стрелки Компаса Знаний. Нефилим поднялся во весь рост, его чёрный плащ колыхнулся в ночном воздухе. — Станешь ли ты его тенью, его союзником или кинжалом в спине — Эфиру безразлично, — произнёс он, глядя куда-то поверх верхушек деревьев. — В Ривельхельме, в трактире «Гарцующий мул», сейчас живет человек, который всегда ходит в строгом пальто — полковник борейской высшей разведки «Коготь», Георг Валентайм. Взойди на его корабль доверия, и он сам выведет тебя к Хранителю. Анна прикусила губу, оценивая сложность задачи. Высшая разведка Бореи — это не полевые ищейки и не пьяные головорезы. Подобраться к полковнику такой службы в одиночку — почти самоубийство. Но она лишь дерзко вскинула подбородок: — В «Цербере» я и не такие задания выполняла. Справлюсь. — Не сомневаюсь, — кивнул нефилим. — Выдвигаться в город лучше завтра ближе к закату, чтобы заявиться в трактир к ночи, когда полковник будет достаточно пьян и разговорчив. А теперь ступай в дом. Не зли хозяина. Анна молча поднялась и вошла в избу. Внутри пахло сушёными травами, дымом и горячим варевом. Зверобой уже сидел за грубым дощатым столом, не спеша орудуя деревянной вилкой. Забинтованная левая рука хозяина лежала на коленях — выглядел охотник бледным и осунувшимся. Анна присела на край лавки напротив. На ужин охотник приготовил незыблемую классику — макароны по-флотски, а так же пельмени из медвежатины. Полуночница почувствовала невероятный запах пищи, тут же взяла вилку и принялась уплетать явства. Некоторое время в избе стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в печи и мужицким чавканием. Наконец Зверобой отложил приборы, вытер густые усы тыльной стороной ладони и заговорил первым: — Ну и кто ты такая будешь, ночная птаха? Чего в тебе Тракерзод эдакого увидал? Анна не стала юлить. Она коротко рассказала о службе в «Цербере», о бегстве и о том, почему у неё начался тот страшный приступ в овраге. — Я ненавижу пить человеческую кровь, — тихо призналась девушка, глядя в свою миску. — Не хочу становиться монстром. — Ну, хочешь не хочешь, а делаешь это, — отрезал Зверобой, недовольно указывая глазами на забинтованную руку. — Поэтому-то я сижу на «Парапсиотиках», — Аня вздохнула. — убийственная вещь… Монстра внутри успокаивает, но потом словно улетаешь в Эфир, переживаешь чувства, эмоции, мысли, горе и печаль всех людей в мире. Зверобой слушал, и лицо его все больше искажалось недоумением. Он глухо крякнул и буркнул: — Ну ты даёшь, елки палки. А, это… Так что ж ты не приняла эти «волшебные» таблетки в овраге то? Аня вдруг осеклась и побледнела. Только сейчас до нее дошло, что рюкзака у нее с собой и нет. — Тогда не успела. А сейчас… все пузырьки остались в моём рюкзаке… — с ужасом пропищала она и напряглась, готовая в любую секунду вскочить со скамьи. Но Зверобой даже бровью не повёл. Он молча поднялся из-за стола, подошёл к деревянным нарам в углу избы, на которых полуночница очнулась пару часов назад, сунул руку под лежак и вытащил её потрёпанный походный рюкзак. — Держи, никто твоё барахло не трогал, — глухо буркнул охотник, ставя груз у её ног. — Тракерзод его сразу прихватил, когда тебя сюда тащил. Анна облегчённо выдохнула, нащупав сквозь ткань знакомые контуры стеклянных флаконов и корпуса ПРК. Лёд между охотником и полуночной бестией начал понемногу таять. Слово за слово, разговор пошёл живее. Зверобой достал из-под лавки бутыль мутного самогона, плеснул себе полкружки и скупо, без лишнего пафоса поведал о своём прошлом: о том, как был охотником в десятом поколении в далёкой Рутерии, как сражался в Красной гвардии во время Омнипарийской революции и как после разгрома восстания бежал от царской виселицы сюда, в Долину, прихватив с собой целый добро Совета охотников. — У меня в сарае шпайлеров и снаряги на целый полк хватит, — хмыкнул старик, поглаживая бороду. — Хочешь — с утра выберешь себе ствол посерьёзнее. А то на твою хлопушку пуль год с огнём не сыскать. — Спасибо, Зверобой, но откажусь, — покачала головой Анна. — Рычажная винтовка для меня привычнее, я её с закрытыми глазами разберу. Да и калибр там что надо. Охотник уважительно крякнул, доедая остатки макарон да пельменей из миски, и тоскливо покосился на пустой котелок у печи: — Эх, всё в этой Долине есть — и дичь, и ягода… А вот по настоящему грибному супцу я соскучился до жути. Полцарства бы отдал за добрую миску грибной похлёбки! Анна молча запомнила эти слова. Ужин закончился. Охотник улёгся на свою лежанку у печи, уступив девушке угол с нарами. Но перед тем как задуть огонь, Зверобой бросил настороженный взгляд на дверь и тихо окликнул нефилима, стоявшего на пороге: — Эй, шляпник… Посторожи-ка ты нас до утра. Неспокойно мне. Кто её знает, эту полуночницу… Тракерзод лишь усмехнулся в полумраке, прислонился к косяку и закурил трубку, принимая ночной караул. Едва Анна закрыла глаза, вязкий сон мгновенно утянул её в пучину потусторонних образов. Декорации вокруг менялись с безумной скоростью, как в неисправном проекторе: то она стояла на мокрой от дождя брусчатке незнакомого северного города, то вдруг оказывалась на вершине скалы над чёрной, бездонной рекой, а под ногами вместо камней шелестела сухая шелуха. И везде рядом был он. Незнакомец. Он не называл своего имени, да Анна и не спрашивала. Во сне всё казалось естественным и правильным. Сначала он шёл рядом в длинном чёрном тренчкоте — крепкий, широкоплечий, с упрямо сжатыми губами и тонкими шрамами через правый глаз. Он говорил мало, короткими, рублеными фразами, но от этого голоса по спине разливалось странное тепло. Анна сделала шаг ближе, протянула руку, чтобы коснуться его плеча — и картинка дёрнулась. На месте мужчины в плаще сидел крупный, взъерошенный чёрный воронёнок. Он склонил голову набок, блеснул изумрудным глазом, каркнул что-то хриплое, похожее на предупреждение, и в ту же секунду обернулся большим, поджарым серым псом с рассечённой бровью. Пёс молча ткнулся холодным носом ей в ладонь, закрывая собой от ледяного ветра, и снова превратился в человека, который был на сей раз облачен в болотно-зелёный плащ. Он молча вскидывал ружьё, прикрывая её спину от… Чего-то. Чего-то, что наступало из тьмы. Вдруг, на голову ей непонятно откуда упал камешек. А затем снова, но на этот раз больше. Анна и незнакомец задрали головы — как тут же с неба прилетел трёхметровый валун. За миг до удара булыжника Анна проснулась. На рассвете, с тихим, сбитым дыханием. В узкое оконце избы уже пробивался чистый утренний свет — ночная гроза отшумела. У двери всё ещё стоял Тракерзод, собиравшийся уходить. Увидев, что девушка открыла глаза, нефилим кивнул: — Пора мне, Ночная леди. Ты тоже не засиживайся здесь без дела. Сходи, сделай что-нибудь полезное, пока солнце высоко. И про Ривельхельм не забудь. Чернокнижник бесшумно скользнул за порог и растаял в утренней дымке. Анна посидела на нарах пару минут, прогоняя остатки странного сна, а затем вспомнила вчерашний разговор. Ей нужно было наладить отношения со Слободаном, да и сидеть сложа руки она не привыкла. Она перемыла всю грязную посуду после вчерашнего ужина, подмела веником грубый пол, аккуратно сложила разбросанные по углам шкуры и вытерла пыль со стола. Спустя полчаса мрачная холостяцкая берлога преобразилась — сразу стало видно, что к порядку приложила руку женщина. Вскоре заворочался и проснулся Зверобой. Охотник тяжело сел на лежанке, болезненно морщась и держась за виски — остатки яда полуночницы всё ещё ломали его тело изнутри, а лицо оставалось землисто-серым. Старик оглядел чистую избу, моргнул, посмотрел на аккуратно сложенные вещи и криво усмехнулся, почёсывая бороду: — Ишь ты… Навела марафет. Только ты это, Анька… Подлизываться ко мне не надо. Я старый воробей, меня на мякине не проведёшь. — И в мыслях не было, copain, — в тон ему фыркнула Анна, накидывая плащ и хватая с полки плетёную корзину. — Просто в грязи дышать нечем. Я пойду прогуляюсь по лесу, проветрюсь. После ночной грозы воздух в Лощине Погибели звенел от влаги, пах прелой листвой, хвоей и грибницей — лучшего времени для тихой охоты нельзя было и придумать. Анна углубилась в чащу, внимательно высматривая под корнями старых дубов крепкие шляпки белых грибов, маслят и лисичек. Корзина наполнялась быстро. Пройдя пару вёрст, Анна вышла на небольшую, залитую тёплым солнцем поляну. Здесь с высокой, заросшей папоротником скалы с шумом срывался серебристый водопад. Ударяясь о камни, поток рассыпался мириадами водяных брызг, в которых играла крошечная радуга, и наполнял внизу прозрачное лесное озеро. Над гладью воды кружили синие стрекозы, а с ветвей прибрежных ив доносилось звонкое щебетание лесных птиц. Анна поставила полную грибов корзину на траву, присела на плоский, нагретый солнцем валун у самой кромки и с облегчением стащила тяжёлые, запылённые берцы. Размотав портянки, она осторожно опустила уставшие, гудящие после долгой ходьбы ступни в прохладную воду. Вся её жизнь в «Цербере» состояла из суровых марш-бросков и железной дисциплины, но под грубой обувью скрывались на удивление изящные ножки с высоким подъёмом и тонкой, хрупкой щиколоткой. Бледная кожа сейчас слегка порозовела от долгой ходьбы. Аня осторожно опустила ступни в кристально чистую воду озера. По коже мгновенно пробежали мурашки. Прозрачная гладь мягко обхватила аккуратные пальчики, смывая дорожную пыль и принося долгожданную прохладу. Анна тихо выдохнула, чуть прикусив губу от удовольствия, и медленно пошевелила пальцами под водой, наблюдая, как солнечные блики переливаются по ногам, а по зеркалу озера расходятся ровные, ленивые круги. Стоячая вода не вызывало у неё никакой паники. Девушка слегка откинулась назад, упираясь ладонями в тёплый камень, и блаженно прикрыла глаза, подставляя лицо редким в этих мрачных краях солнечным лучам. На несколько коротких минут ей показалось, что нет никакого «Цербера», нет Соловья, нет вечной жажды крови и чужих тайн — есть только шум водопада, запах хвои и тишина. Но врождённая интуиция наёмницы не дремала даже на отдыхе. Тонкий слух уловил едва слышный треск сухой ветки в кустах орешника на противоположном берегу. Анна резко повернула голову. Из зарослей за ней внимательно наблюдал незнакомец. Высокий, статный красавец с тонкими, точёными чертами лица, отливающей тёплым золотом кожей и длинными, заострёнными ушами. — Эй! Стой! Кто ты такой?! — крикнула Анна, вскакивая на ноги. Незнакомец вздрогнул, бросил на неё быстрый, испуганный взгляд. Он прошептал: «Клирономос зи» и моментально скрылся в чаще. Анна на ходу всунула мокрые ноги в берцы, даже не тратя время на шнурки — просто заправила их внутрь обуви, схватила портянки, корзину с грибами и бросилась в погоню. Дневное солнце не позволяло прорезать крылья, приходилось бежать на своих двоих. Она неслась сквозь кусты, но через пару минут небо резко заволокло тяжёлыми свинцовыми тучами, а с гор сполз густой, липкий туман. След золотистого гостя оборвался начисто. Чертыхнувшись сквозь зубы, Анна сбавила шаг и побрела обратно к избе. Когда она вышла на знакомое подворье, солнце уже перевалило за полдень. На веранде, развалившись на лавке с кружкой мутного самогона, сидел Зверобой. Выглядел он совершенно иначе: румянец вернулся на щёки, движения стали уверенными, а на левой руке не было ни бинтов, ни малейшего следа от ночного укуса. — О, явилась, грибница! — весело пробасил охотник. — А у меня тут гости были, пока ты по кустам шастала. Анна зашла в избу. На столе стояла пустая посуда после обильного обеда, а рядом с печью красовались три маленьких стеклянных пузырька с розово-алым зельем. — Заходили трое, — пояснил Зверобой, заглядывая в дверь. — Один в маске странной, второй вроде приличного виду, парень молодой, а третий — тевтон ободранный, босиком. Яд мне из руки вытянули, зельем отпоили и на три дня вперёд оставили. Ну и я в долгу не остался — кабаниной накормил да в сарай пустил, стволы выбрать. Анна лишь пожала плечами — мало ли бродяг и искателей шатается по Долине. Она поставила на стол полную корзину отборных лесных грибов. У Зверобоя при виде этого богатства аж глаза заблестели. Копатич расцвёл, потирая ладони: — Ну уважила, чертовка! Вот это царский улов! Давай-ка я сейчас быстренько похлёбку сварганю… — Нет уж, — перебила его Анна, закатывая рукава. — Грибы мои, значит, и варить буду я. А ты вон лучше посуду за своими гостями убери да перемой. Охотник азартно расхохотался, с готовностью принимаясь за тряпку и таз с водой: — Ты, Анька, прям как моя жена командовать взялась. Только вот беда — не было у меня никогда жены! Спустя пару часов они с удовольствием уплетали горячую, наваристую грибную похлёбку. Зверобой нахваливал стряпню так, словно ел лучшее блюдо в мире. Время летело незаметно. Когда солнце опустилось за зубчатые вершины гор, окрасив небо в густой багрянец, Анна собрала рюкзак, проверила рычажную винтовку и вышла на крыльцо. Попрощавшись со стариком, она сделала шаг во двор, сосредоточилась — и за спиной с тихим хрустом раскрылись белоснежные крылья. Правда, светились они сейчас тускло, едва заметным призрачным контуром. Анна сильно оттолкнулась от земли и взмыла в темнеющее небо, взяв курс на запад, к заставе «Три пути». Зверобой долго провожал её взглядом с веранды, качая лысой головой, а затем тихо пробормотал себе под нос: — Ну чертовка… Вроде тварь, а такая хорошая. Чтоб меня!

Ночной воздух над Лощиной Погибели резал лицо ледяными струями. Анна летела высоко, почти касаясь тяжёлых свинцовых туч. Слабое свечение крыльев сыграло ей на руку. Когда внизу, среди вековых дубов, показались факелы и бревенчатый частокол заставы «Три пути», часовой на дозорной вышке — как раз клевал носом, в десятый раз за ночь проклиная опаздывающего на смену товарища. Тусклый силуэт в небе остался совершенно незамеченным. Времени на пеший заход и маскировку под обычную бродягу не было. Анна плавно спикировала к задней стороне большого деревянного терема трактира, скрытой от ворот и двора густой ночной тенью, и мягко опустилась на конёк крыши, чтобы перевести дух и дать гудящим от непривычной нагрузки мышцам спины хоть минуту покоя. Прямо к задней стене трактира примыкала необычная пристройка — высокая деревянная башня с конусной крышей, напоминающей купол старого храма. В самом центре этого деревянного конуса тускло светилось круглое скошенное окошко, откуда тянуло густым паром, треском дров в каменке и терпким запахом распаренного берёзового веника. Из чистого любопытства Анна бесшумно скользнула по скату крыши ближе, прижалась плечом к влажным брёвнам и заглянула внутрь. Это оказалась баня при трактире. В клубах горячего пара, в глубокой деревянной бочке, блаженно отмокал стриженный под единичку мужчина с длинным орлиным носом и остроконечными усами. Он с явным наслаждением оттирал мочалкой чёрные от грязи, сбитые в кровь ступни и тихо напевал себе под нос старую тевтонскую песенку, жмурясь от удовольствия. Внезапно мужчина запрокинул голову — и его взгляд упёрся прямо в круглое окно под куполом. В непроглядной черноте ночи он не мог разглядеть ни лица, ни крыльев, но два горящих в темноте янтарных глаза сверкнули прямо на него из-за стекла. Анна мгновенно отпрянула назад, едва не сорвавшись с покатой крыши. Сердце бешено заколотилось о рёбра. Она отлично знала его в лицо — боевой инженер из штурмовой группы Мракобеса! Если Соловей уже поднял тревогу по всем частотам «Цербера» о её дезертирстве, солдаты из чужого отряда пристрелят её на месте без суда и следствия. Не медля ни секунды, девушка сильно оттолкнулась от брёвен, взмыла в чёрное небо и на пределе сил рванула вертикально вверх, уходя от заставы к неприступному горному хребту. А внизу, в парной, Пипин Пирс выронил мочалку и едва не ушёл с головой под воду от дикого ужаса. — Mein Gott, verdammt! — заорал он на весь терем, судорожно прикрывась деревянным ковшом. — Эй! Кто там лазит?! Иди отсюда, извращенец чёртов, глаза выколю! Verfluchte Spanner! Поняв, что в окне больше никого нет, тевтон ещё пару минут тяжело дышал, озираясь по углам, затем ворчливо сплюнул на раскалённые камни и снова погрузился в горячую воду. Анна же поднималась всё выше. Мощные взмахи крыльев уносили её прочь от полной тварей Лощины. Вскоре верхушки вековых дубов остались далеко внизу, сменившись голыми скалами, осыпями и острыми снежными сопками. Она кружила над заснеженными пиками, ловя тугие восходящие потоки ледяного горного ветра. Здесь, на высоте, Долина Зарождения казалась совсем иной — величественной, древней и пугающе прекрасной. В глубоких ущельях между сопками тускло светились гигантские костры — там, укрывшись от ветра, устроили ночной привал горные великаны, чьи огромные, похожие на валуны силуэты неподвижно темнели у пламени. На узких карнизах над самой пропастью настороженно замирали дикие горные козлы, провожая пролетающую тень блеском вытянутых зрачков. Над головой полуночницы раскинулось бездонное бархатное небо, усыпанное сотнями звёзд. Две великие луны Сент-Раша заливали снежные вершины призрачным серебряно-голубым сиянием, заставляя ледники переливаться холодным хрусталём. Перевалив через главный гребень хребта, Анна сложила крылья за спиной и камнем пошла в крутое пике. Ветер оглушительно засвистел в ушах, выбивая слёзы из глаз. На огромной скорости она пробила плотный, холодный слой ночных облаков — и в ту же секунду у неё перехватило дыхание от открывшегося внизу простора. Мощная, полноводная река Рен широкой лазурной лентой несла свои бурные воды через всю огромную долину, со всех сторон зажатую в кольцо неприступных горных систем. Внизу тёмными пятнами расстилались густые леса, чередуясь с просторными полями и зеркальной гладью тихих озёр. То тут, то там в ночи уютно мерцали тёплые жёлтые огоньки мирных деревень, а через всё королевство, извиваясь среди холмов, тянулась широкая, мощёная старая дорога. А далеко впереди, у самого подножия самой колоссальной, уходящей вершиной в облака горы, гордо возвышались неприступные белокаменные стены столицы — Ривельхельма. Анна вновь широко расправила крылья, выравнивая полёт, и плавно заскользила в сторону королевства. Спустя полчаса она бесшумно спикировала в густую тень деревьев пустующего ночного парка на окраине столицы, мягко коснулась берцами усыпанной гравием дорожки и сразу же споята крылья под плащ, пока они не «втянуться». Ночной парк встретил её тишиной и прохладой. Это было уютное, уединённое местечко на окраине столицы, слабо освещённое редкими коваными фонарями. Узкие каменные дорожки причудливо петляли между раскидистых деревьев, тут и там вдоль аллей стояли резные деревянные скамейки. В этот поздний час в парке не было ни души — только лёгкий ветер шуршал опавшей листвой под ногами. Выйдя за пределы парка, Анна шагнула на улицы самого Ривельхельма. Город поражал своим суровым, аристократическим благородством. По обе стороны тянулись массивные, богатые особняки из тёсаного белого камня под крутыми крышами из глянцевой чёрной черепицы. Весь город был выстроен по строгой, выверенной до миллиметра геометрии: улицы — как прямые линии, пересекающиеся под идеальными углами. Широкие мощёные проспекты заливал тёплый, ровный свет. Впереди по тротуару неспешно шагал пожилой фонарщик с длинным шестом наперевес, методично зажигая последний ряд уличных рожков. Миновав пару кварталов, Анна вышла на главную площадь, где ярко светились окна двухэтажного трактира «Гарцующий мул». На резной деревянной веранде, в стороне от шумной, галдящей толпы внутри, на скамье сидел одинокий мужчина. Строгое дорогое пальто, аккуратная бородка, пепельные волосы и тяжёлый, задумчивый взгляд, устремлённый в ночную пустоту. Перед ним на столе стояла наполовину пустая бутылка сухого красного вина. Эхо сразу поняла: вот он, любезный полковник. Анна мысленно натянула маску слегка растерянной странницы и подошла к перилам. — Простите, сударь… — её голос прозвучал мягко, с лёгкой, располагающей хрипотцой. — Не угостите одинокую путницу сигаретой? Дорога выдалась долгой, а в карманах — хоть шаром покати. Полковник Георг Валентайм медленно повернул голову. Его серые глаза профессионально, цепко скользнули по фигуре девушки. Про себя он тут же с лёгким разочарованием отметил: внешне она абсолютно не в его вкусе. Худощавая, бледная, с резкими чертами лица и рыжими прядями, выбившимися из-под капюшона. «Чёрт… да она и в подмётки не годится ни Миранде, ни Луизе…» — мелькнула горькая мысль, но вслух он ничего не сказал. Угрозы от девушки не исходило, а одиночество в чужом городе давило на плечи. — Угощайтесь, — Георг чуть усмехнулся, достал серебряный портсигар и щёлкнул зажигалкой. — Ночь сегодня прохладная для прогулок в одиночестве. Откуда путь держите? — С восточного тракта, — Анна глубоко затянулась, присаживаясь на край лавки рядом с Георгом. — Ехала из Предбанника, но дилижанс сгорел на переправе. На город кто-то напал… Я еле добралась до сюда, а в трактирах ни одного свободного угла. Хоть на лавке в парке ночуй. — Ну-с, знаете ли, препятствия очень часто помогают, — Георг покачал головой. Он говорил лениво, скорее по привычки, чем из интереса. — Да-да, то что стоит на пути, становится путём, — Аня вполоборота развернулась к нему и подвинулась ближе. Полковник на секунду замер, явно не ожидая такого ответа. Девушка смотрела на него без скучающего притворства. Напротив, на благородного Валентайна смотрел сейчас по-настоящему думающий человек. Такое, во всяком случае, складывалось впечатление о ночной гостье. — Трактовка, конечно, интересная, — негромко продолжила Анна, чуть наклонив голову, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Но если следовать этой логике, мы упрёмся в парадокс, о котором сам же и писал Публиций. Вы ведь к этому ведёте? Георг опешил, не донеся горлышко бутылки до рта. Ленивая расслабленность в его позе испарилась. Теперь он посмотрел на собеседницу по-настоящему. Внимательно, оценивающе. — Так… Вы согласны с этим парадоксом? — растерянно спросил Георг, продумывая тактику назревающего философского спора. — Лично я в корне не согласен. Жизнь — вещь весьма неисповедимая. Мы не можем влиять на происходящее в мире вокруг нас, а значит и требовать, чтобы события протекали так, как нам хочется. Аня кашлянула в кулак и закинула ногу на ногу. Она подавала вид того, кто будет без устали сражаться за свою точку зрения. — Ваш стоицизм сам по себе и является парадоксом, — заявила она с явной провокацией. — Мне что же, оставаться на лавочке спать, раз так сложилась судьба? Идеи Альберта Морави импонируют мне больше. — Идеи о жизни, как вечной борьбы с обстоятельствами? — Георг заинтересованно усмехнулся и галантно поправил бабочку. Он с утонченной грацией поднялся, шагнул к входной двери и легко приоткрыл ее, приглашаю даму пройти в зал. — Что ж, в данном случае не могу с вами не согласиться, — на лице полковника засияла лёгкая, милая улыбка. — Принимать такие обстоятельства жизни никак не стоит. Составите мне компанию за ужином, а я договорюсь с хозяином насчёт комнаты. Что скажете-с? Я, к слову Георг. Просто Георг. — А меня зовут Анна. Провести с вами вечер... С большим удовольствием! — девушка легко поднялась с лавки, кокетливо поклонилась в знак признательности и прошла в открытые для нее двери. В Глазах Георга вспыхнул неприкрытый интерес. Он прошел следом за ночной собеседницей в шумный трактир.

За столом в тихом углу зала разговор полился легко и непринуждённо. Красное сухое вино постепенно развязывало языки. Несмотря на то, что внешность девушки совсем не цепляла Георга, её острый ум, начитанность и умение легко жонглировать логикой и философией искренне восхищали его. — Удивительно, — Георг покрутил в пальцах бокал, глядя на девушку с неподдельным уважением. — Вы рассуждаете так, словно закончили философский факультет в Гиперионе, а не скитались по дорогам. — Жизнь научит и не такому, если хочешь выжить, полковник, — улыбнулась Анна, опираясь подбородком на сцепленные пальцы. — А вы сами, судя по выправке, здесь не ради празднества? Ищете кого-то? Георг на секунду посерьёзнел. — Служба осталась на Большой земле, барышня, — уклончиво ответил он, опрокидывая бокал залпом. — А здесь… я жду друга. Мы плыли в Долину втроём. Корабль пошёл ко дну у самого берега. Здесь в Ане проснулся настоящий интерес. Её личная цепочка гипотез складывалась отлично. Впервые за вечер она начала слушать Георга по-настоящему. — Я уж похоронил их всех, пил за упокой… — продолжил полковник с неприкрытой печалью в голосе. — А недавно знакомые передали весточку: один из них выжил! Идёт сюда, в столицу. Вот и хожу каждый день к воротам, караулю. — Настоящая мужская верность, — мягко произнесла Анна, подаваясь ближе и глядя ему прямо в глаза. — Познакомите меня с ним, когда он придёт? Я бы с радостью присоединилась к вашему отряду — лишняя пара рук в этих краях не помешает. — Разумеется! — оживился захмелевший полковник. — Ему точно понравится такая умная спутница. И тут Анна решила сделать главный ход. Она достала из кармана плаща ПРК, открыла файл со взломанного устройства Соловья и развернула экран к собеседнику. На дисплее светился старый карандашный набросок Компаса Знаний. — Раз уж вы такой начитанный человек, Георг… — ласково промурлыкала она. — Может, слышали про эту вещицу? Нашла рисунок в бумагах одного старого антиквара. Ума не приложу, что это и зачем нужно. Улыбка мгновенно сползла с лица Валентайма. Краска отхлынула от его щёк, оставив мертвенную бледность. Серые глаза сузились — дурман словно ветром сдуло. Простой бродяжке такой чертёж в руки попасть не мог. — Без понятия, — отрезал он чужим, деревянным голосом, поспешно отодвигая прибор. — Обычная безделушка. Знаете… что-то душно здесь стало. Я, пожалуй, выйду подышать, а то перебрал лишнего. Георг резко начал подниматься из-за стола, намереваясь тактически откланяться и исчезнуть из трактира. Анна похолодела: ещё секунда — и он уйдёт. Нужно было бить наверняка, даже если от одной мысли об этом внутри всё сжималось от омерзения. Она включила свою лучшую актёрскую игру: губы задрожали, плечи поникли, а в янтарных глазах за считанные секунды блеснули крупные слёзы обиды. — Простите, Георг… — прошептала она срывающимся голосом, опустив голову. — Я правда не хотела вас задеть. Я просто так люблю всякие старые артефакты, мне было безумно интересно узнать ваше мнение… Я что, совсем вам не понравилась? Не уходите, прошу вас… Она осторожно коснулась его ладони на столе. Мужское самолюбие и выпитое спиртное сделали своё дело. Полковник замер, смутился, глядя на плачущую девушку, и тяжело опустился обратно на стул. — Ну что вы, милая, перестаньте… — растерянно пробормотал он, сжимая её пальцы. — Просто голова разболелась. Не плачьте, я никуда не ухожу. Давайте закажем ещё вина. Пузатую мутную бутылку сухого красного из саперави принесли быстро. Напряжение за столом постепенно спало, и, чтобы окончательно развеять неловкость, Георг увлёк девушку в центр зала. В противоположном от их столика углу трактира, на невысоких деревянных подмостках, как раз собрался небольшой, урезанный оркестр. Четверо музыкантов — со скрипкой, тяжёлым контрабасом заместо барабана, звонкой лютней и тонкой флейтой — настраивали инструменты под неспешные взмахи сухощавого дирижёра. Зал «Гарцующего мула» гудел и раскачивался в такт весёлым, заводным мелодиям. Посетители топотали сапогами, кружились в шумных хороводах, и Аня с Георгом затерялись в этой пёстрой толпе. Они смеялись, перебрасывались лёгкими шутками, и на несколько минут полковник словно сбросил с плеч груз всех своих тревог. Но затем весёлый наигрыш оборвался. Дирижёр плавно опустил палочку, и к краю подмостков вышел вокалист — статный, седеющий мужчина в строгом чёрном сюртуке. Посетители тут же притихли и зааплодировали: это был Генрих Крюгер, прославленный оперный певец тевтонского происхождения. Когда-то он бежал из подконтрольной Борее Тевтонии сюда, в Долину Зарождения — в Ривельхельм, основанный такими же беглыми тевтонами, спасавшимися от имперского крепостничества. Скрипка тягуче и печально повела первую ноту, ей глухо вторил контрабас. Крюгер прикрыл глаза, набрал полную грудь воздуха, и над притихшим залом полился мощный, пронзительный, разрывающий душу тенор:

Оглянись на пройденный порог, Вспомни тех, кто шел с тобою сквозь вьюгу. Сколько неисповедимых дорог Нас вело навстречу друг другу.

Первый свет в распахнутом окне, Первый смех и первое прощанье… Как безгрешно верили весне, Как сбывались наши обещанья.

Как любили мы в те годы, Как дышали полною грудью, Не боясь ни гроз, ни непогоды, Веря времени правосудью.

Только время — строгий судья, Унесло те дни без возврата… Ничего не вернуть нам, друзья Останется память. А в ней — лишь утрата.

Георг, обнявший Аню за талию для медленного танца, с первыми же аккордами заметно напрягся. Поначалу он ещё пытался двигаться в такт музыке как ни в чём не бывало, но с каждой строчкой шаги его становились всё медленнее и тяжелее. Улыбка сползла с лица полковника, уступив место нескрываемой, чёрной скорби. Скулы его свело, а взгляд остекленел. Не дожидаясь конца куплета, Георг резко остановился, молча отпустил руки девушки и, не глядя на неё, быстрым шагом прорезал толпу, выходя на улицу. Аня осталась стоять посреди кружащихся пар. Выждав пару минут, она нахмурилась и направилась следом — упускать добычу было нельзя. Выйдя на резную деревянную террасу трактира, девушка сразу увидела полковника. Он сидел на нижних ступенях крыльца, сгорбившись и уткнувшись локтями в колени. Рядом с его сапогами на досках уже валялись два свежих окурка, а в дрожащих пальцах тлела третья папироса. Плечи железного офицера высшей разведки вздрагивали — Георг беззвучно плакал, стиснув зубы. Полуночницу такая картина, мягко скажем, смутила. Не доводилось ей раньше видеть мужских слез. Её выжженая душа одновременно и сочувствовала Георгу, его личному горю, и оставалась холодной от не знания, что такое бывает. Но образ влюблённой, чуткой спутницы требовал действий. Она бесшумно спустилась по ступеням, присела рядом и мягко коснулась его плеча: — Георг… Что случилось? Тебе плохо? Полковник дёрнулся как от удара током. В его понимании мужчина — и тем более офицер Бореи — не имел никакого права показывать женщине свои слёзы. Он судорожно, резким движением рукава вытер мокрое лицо, натянул на губы кривую, вымученную улыбку и попытался встать: — Пустяк, милая… Соринка в глаз попала, да и дым в зале едкий. Пойдём-ка лучше обратно, там тепло. — Стой, — твёрдо осадила его Аня, удерживая за рукав пальто. В голосе её зазвенела обида. — Не держи меня за дуру. Я всё вижу своими глазами. Если ты мне совсем не доверяешь и будешь вот так отмахиваться, мне станет по-настоящему обидно. Расскажи всё как есть. Георг замер. Несколько секунд он боролся сам с собой, скрепя сердцем и до хруста стискивая зубы, но алкоголь и внезапно нахлынувшая тоска сломили его выдержку. Он тяжело опустился обратно на ступеньку, выпустил струйку дыма в ночной воздух и глухо заговорил: — Эта песня… Я слышал её в Большом оперном театре в Ремассе. Дважды в жизни. В первый раз — когда познакомился со своей первой женой, Мирандой. А спустя несколько лет — в тот самый вечер, когда встретил вторую, Луизу. Он горько усмехнулся, глядя в темноту улицы: — Я дважды вдовец, милая. Обе они сгорели от туберкулёза у меня на руках, а я, со всеми своими связями и деньгами, ничем не смог им помочь. Словно рок какой-то висит над каждым, кто связывает со мной судьбу. Аня молча выслушала эту исповедь. Внутри было пусто и холодно; почему-то ее сознание отказывалось понять глубину его горя. Но внешне она сыграла безупречно: мягко обняла полковника за шею, прижалась щекой к его плечу и тихо прошептала: — Ты ни в чём не виноват. Болезнь не выбирает, кого забрать. Ты подарил им любовь, и это главное… Не казни себя. Георг прикрыл глаза, судорожно выдохнул, словно сбросив с груди тяжёлый камень, и бережно накрыл её ладонь своей. — Спасибо тебе, — тихо сказал он, поднимаясь со ступеней. — Пойдём наверх, я, пожалуй, действительно устал от этого шума. Куратны на столичной площади отбили двенадцать часов ночи. Георг с Анной еще какое-то время посидели за столиком, пока полковник окончательно не опьянел. Что поделать — со столь прекрасным вином расстаться ему было тяжело. А Аня… Аня просто не могла никуда уйти, пока не получит важные сведения. А Георг, несмотря на все разговоры и все события за этот интересный вечер, всё ещё понимал, что его рыжая спутница совсем не похожа ни на одну из его бывших жен. Но её тепло, острый ум и откровенный флирт полностью вскружили ему голову. Когда они поднимались на второй этаж, где Георг, как и обещал, оплатил Анне комнату, девушка уже знала: просто так кадровый контрразведчик не расколется. И не важно, сколько она будет выслушивать его исповеди, спорить с ним о философии и кокетливо разогревать интерес мужчины к себе. Нужен был полный сброс защиты. Она сама сделала первый шаг, прижавшись к нему в темноте и расстёгивая пуговицы его пальто. — А-н… Аня? — Георг так и ахнул. К такому его жизнь не готовила. — Т-ты-ы-ы-ы… — Ч-ч-ч, — Аня прижала к губам Георга палец и посмотрела на него таким «искренним», сияющим желанием взглядом, что вопреки алкоголю и воле полковника, все внутри него словно зашевелилось. — Ты прошел через столькое… Ты заслужил. Аня надавила на Георга всем телом, прижав к стене. Полковник удивился пуще прежнего; конечно, он не знал, что перед ним — полуночница, чья сила превосходит людскую. Девушка тяжело выдохнула, встала на цыпочки, вытянулась насколько могла, и горячо поцеловала Валентайма. Тот, перестав противиться, ответил на ее глубокий поцелуй. Шаг. Шаг. Шаг. Еще шаг. Хлопок дверью — и вот, вокруг тёмная комната. Пальто и саржевый плащ полетели на пол. Хлоп. Анна повалила Георга на кровать. Она сидела на нем, расстегивая пуговицы его рубашки. А Георг, кажется, не соображал уже ничего. Всё прошло в тишине, нарушаемой лишь скрипом деревянной кровати и тяжёлым дыханием. Для Георга это стало вспышкой запоздалого, пьяного забвения, смывшего многодневное напряжение. А для Анны — холодной, бездушной работой, от которой внутри всё сводило судорогой. Когда всё закончилось, полковник тяжело выдохнул, раскинувшись на спине и глядя в тёмный потолок. Алкоголь и телесная разрядка окончательно размягчили его. Он неловко, но с искренней теплотой притянул девушку к себе, мягко проведя ладонью по её рыжим волосам. — Знаешь, милая… — глухо, с несвойственной ему нежностью пробормотал Георг. — Я ведь думал, что внутри у меня уже всё выгорело. А ты… ты удивительная. С тобой я впервые за много месяцев почувствовал себя живым. Спасибо тебе. Анна с трудом подавила подступившую к горлу тошноту. Она заставила себя улыбнуться в темноту, прижалась щекой к его плечу и ласково, почти шёпотом провела пальцами по его груди: — Мне тоже хорошо с тобой, Георг. Только жаль, что ты мне совсем не доверяешь… Боишься даже про ту безделушку с рисунка рассказать. А мне ведь просто хочется хоть немного понимать твой мир. Защита кадрового контрразведчика рухнула окончательно. Одурманенный вином и лаской, Георг тихо усмехнулся и, сам не осознавая, что совершает государственную измену, вполголоса заговорил: — Какая ж это безделушка, глупая… Это Компас Знаний. Древний артефакт, которому цены нет. Говорят, его стрелки способны указать путь к самому сердцу этого континента, к его главной тайне. — Как интересно… — Анна подавила подступающие слезы. — Эта штуковина пропала много лет назад, — продолжил Георг, растягивая звуки и изредка запинаясь. — Автократ Октавиан… Сгинул во льдах. И компас вместе с ним… — Вот оно что… — тихо протянула Анна, намертво запоминавая каждое слово. — Спасибо, что открылся мне. Спи скорее. Георг удовлетворённо кивнул, прикрыл глаза и уже через пару минут провалился в тяжёлый, глубокий пьяный сон, мерно посапывая. Убедившись, что полковник спит крепко, Анна бесшумно выскользнула из-под одеяла, накинула рубашку и прошла в смежную умывальную комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Там она сползла по стене на холодный кафельный пол, зажала рот ладонью, чтобы не закричать в голос, и горько, безудержно разрыдалась. Георг был ей физически противен — чужой, грубый, пахнущий перегаром мужчина, убивающийся по погибшим женам, который не вызвал в ней ни единого тёплого чувства. И вот снова, как когда-то в «Цербере», ей пришлось торговать собственным телом ради куска информации. Алкоголь туманил голову, а ненависть к самой себе жгла изнутри сильнее любого яда. Дрожащей рукой Анна потянулась к умывальнику, нащупала забытый кем-то бритвенный станок, выщелкнула тонкое стальное лезвие и с остервенением провела им по коже левого предплечья, а затем — по правому. Алая кровь тонкой струйкой побежала по бледной коже. Из-за недостатка чужой крови в желудке, регенерация работа медленно: края порезов не затягивались мгновенно, оставляя глубокие, ноющие розовые рубцы. Но эта острая физическая боль странным образом отрезвила её, заглушив душевную грязь. Промыв руки ледяной водой и насухо вытерев их полотенцем, Анна подошла к зеркалу, стёрла следы слёз и натянула на лицо привычную, лицемерную маску счастливой, влюблённой девушки. Вернувшись в спальню, полуночница бесшумно нырнула под одеяло, стараясь держаться на самом краю кровати, подальше от храпящего полковника. Но сон не шёл; присутствие рядом с ней Георга не позволяло безудержно колотящемуся сердцу уняться. Руки под рубашкой саднили от свежих порезов, а внутри всё сжималось в тугой, удушливый узел отвращения. Не выдержав этой пытки, Анна тихонько приподнялась, нащупала на полу свой походный рюкзак, выудила из кармана стеклянный флакон парапсиотика, зубами выдернула пробку и залпом осушила горькую настойку до дна.

Откинулась на подушку. Закрыла глаза. Через пятнадцать минут нейроны взорвались. Тело налилось мёртвым, бетонным гигапластом. Паралич. Пальцем не двинуть. Вдох — как сквозь вату. А потом черепная коробка с влажным хрустом треснула изнутри, и в оголённый мозг хлынула вся Ноосфера Сент-Раша без фильтров и предохранителей. Шум. Белый. Липкий. Стоячая водичка. В распёртой канаве. Водичка! Водичка! Тысячи, миллионы чужих, склизких, копошащихся друг в друге мыслей, молитв, проклятий, воплей рожениц, предсмертных хрипов солдат в обледенелых траншеях, звона монет, стука колёс и визга пил обрушились на неё единой, удушающей, неперевариваемой блевотиной чужого бытия, в которой не оставалось ни миллиметра собственного «я». Кто-то внутри умирает хохоча. «Кто я? Где? Руки. Болят руки». Пальцы свело. Голову вынесло. Душу вымело. Долой за околицу. Долой! Она лежала здесь, на жёсткой простыне «Гарцующего мула», слыша мерное, влажное сопение чужого мужика под боком, чувствуя липкую, засохшую корку крови на собственных изрезанных предплечьях, чувствуя невыносимую легкость бытия внутри себя от немой близости — и в ту же самую микросекунду она была в казематах Ремасса, где кому-то ломали пальцы, она была в утробе беременной крестьянки под Тевтонией, она была в глотке бродячего пса, жрущего падаль у дороги Рутерии, она была каждым атомом пыли и каждым грязным грехом этого проклятого мира. «Хватит. Выключите. Выключите!» Постигать. Порядок. Постигать! Эго растворилось, размазалось тонким, прозрачным слоем по всей планете, превращая её в уродливую, всевидящую, богоподобную сущность, запертую в парализованном куске мяса, который не мог даже закричать, потому что язык превратился в тяжёлый, неповоротливый кусок дерева во рту, подобный стопудовому валу, злому маятнику отвращения. Горло высохло. Ветка намокла. Качели летят. Летят. Сами. Из колёной. Стали. Слёзы, ненависть, запах полыни, чужая похоть, звон разбитого стекла, чья-то смерть, чья-то жизнь, всё сразу, всё в одну точку, в один бесконечный, вибрирующий, сводящий с ума ультразвук! Перегрузка. Сбой. Темнота. Мрак. Зеркало. Во мраке. Свеча. Психика не выдержала — и просто опустила рубильник, швырнув её в чёрную, глухую бездну без снов и памяти. Утро ворвалось в комнату яркими, безжалостными лучами солнца. Георг проснулся первым от тупой, раскалывающей виски боли. Он медленно сел на кровати, потер лицо ладонями, пытаясь разогнать тяжёлый похмельный туман — и тут же замер, наткнувшись взглядом на спящую рядом девушку. Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули обрывками: веранда трактира, бутылка вина, её звонкий смех, слёзы из-за какого-то рисунка… А дальше — провал. Полковник с ужасом осознал, что совершенно не помнит, как они оказались в одной постели и о чём он болтал ночью. Георг бесшумно, стараясь не разбудить соседку, натянул брюки, накинул на плечи пальто и вышел на узкий деревянный балкончик номера. Достав портсигар, он дрожащими пальцами выудил папиросу, прикурил и жадно затянулся, глядя на просыпающуюся площадь. Паника холодной змеёй заползала под рёбра. «Чёрт возьми, Валентайм, что ты натворил?!» — мысленно проклинал себя полковник. Вчерашний хмель выветрился без следа, оставив после себя лишь брезгливую пустоту. При свете дня стало окончательно ясно: эта рыжая девица ему совершенно не нравится. Да, она умна, начитана и остра на язык, но в душе не шевельнулось ни единой тёплой искры. Она была ему чужой. И оттого становилось ещё мерзее. Он едва знал её, а она в первый же вечер знакомства с лёгкостью легла под него. Но хуже всего был животный, липкий страх перед будущим. «А вдруг все серьёзно? Вдруг появится ребёнок?!» — Георг до хруста сжал перила балкона. Как человек чести, он не сможет бросить женщину с дитём — придётся жениться. А брак для Георга Валентайма означал смертный приговор. Две жены, Миранда и Луиза, уже лежали в сырой земле. Рок забирал всех, кого он пытался любить или привязать к себе. Если он женится на этой девушке, его грех неминуемо сгубит и её, и ни в чём не повинное дитя. В комнате зашуршали простыни. Георг торопливо затушил окурок, натянул на лицо дежурную, сдержанную маску вежливого джентльмена и вернулся внутрь. Аня уже проснулась. Она сидела на краю постели, быстро застёгивая ворот своего длинного дорожного плаща — рукава были опущены до самых костяшек пальцев, надёжно скрывая свежие розовые рубцы на предплечьях. При виде полковника девушка изобразила лёгкую, смущённую улыбку, хотя внутри у неё всё сжималось от отвращения. Они спустились в общий зал трактира и молча позавтракали. Оба старательно обходили стороной события минувшей ночи, делая вид, что ничего особенного не произошло. Наконец Георг отложил вилку, откашлялся и, глядя куда-то поверх плеча собеседницы, произнёс: — Я сейчас направляюсь к восточным воротам. Нужно встретить моего друга, он может прибыть с минуты на минуту. Пойдёшь со мной? Я ведь обещал вас познакомить. — Прости, Георг, но сейчас мне нужно уладить кое-какие личные дела в городе, — мягко отказалась Аня, пряча руки под столом. — Давай лучше встретимся вечером? Скажем, часов в девять, в том тихом парке на окраине. Прогуляемся втроём, пообщаемся в спокойной обстановке. — Договорились, — с явным облегчением кивнул полковник, радуясь, что тяжёлый разговор откладывается до вечера. — В девять у центрального фонтана в парке. Не пропадай. Георг расплатился с трактирщиком, кивнул на прощание и быстрым шагом вышел на проспект, направляясь в центр города, к главным воротам — туда, где каждый день всматривался в толпу путников, ожидая появления Роберта. Аня вышла следом и побрела по широкой мощёной улице в противоположную сторону, сама не зная куда — просто куда глаза глядят. Яркое утреннее солнце Ривельхельма резало глаза. Мимо спешили горожане, гремели повозки, открывались лавки, но девушка словно шла сквозь густую неопределенную для неё массу. В груди зияла чёрная, выжженная дыра. Она выполнила приказ Тракерзода, узнала тайну Компаса и получила прямой выход на Хранителя. Но вместо торжества её душила такая глухая, всепоглощающая ненависть к самой себе, что хотелось просто шагнуть под колёса ближайшего экипажа. Она не могла простить себе, что не нашла другого, чистого способа добыть эту правду — и снова продала себя тому, кто вызывал в ней лишь омерзение.

Глава 13. Сделка в Ривельхельме

Утро на заставе «Три пути» выдалось прохладным и ясным. Над бревенчатым частоколом медленно рассеивался ночной туман, пахло мокрой хвоей, дымом из трактирной печи и свежим навозом. Роберт вышел на деревянную веранду размять затёкшую спину. На ступеньках у веранды сидели двое искателей и молча курили. Граф осторожно подошёл, вежливо кашлянул в кулак и попросил закурить. Мужики лениво повернули головы, переглянулись и один из них протянул Роберту самокрутку в бутафорском листе. Граф благодарно кивнул и отошёл. Прислонившись плечом к столбу, он чиркнул огнивом, глубоко затянулся и лениво оглядел двор. В стороне от терема, на утоптанной площадке, разворачивалось любопытное зрелище. Невысокая, сухонькая старушка с туго затянутым седым пучком на затылке проводила утреннюю зарядку для разношёрстной толпы бродяг. Несмотря на почтенный возраст и глубокие морщины, боевого духа этой бабушке было не занимать: она зычным, командным голосом отсчитывала ритм, прикрикивая на ленивых бродяг так, что те втягивали головы в плечи. Среди пыхтящих потных мужчин затесался и Пипин. Тевтон ловко приседал, отжимался от сырой земли и с армейской чёткостью выполнял каждую команду старушки. Справлялся он куда лучше прочих обрюзгших искателей, и пожилая женщина то и дело одобрительно кивала ему, ставя в пример остальным. Роберт усмехнулся, сделал ещё одну затяжку и перевёл взгляд к воротам заставы, где под навесом тянулись простые, сколоченные на авось стойла. Там вовсю кипела перепалка. Кряжистый, угрюмый мужик в засаленном тулупе пытался вывести утреннюю смену жеребцов на водопой. Лошади покорно шли за ним, но вороной конь Дернастера упёрся передними ногами в землю и наотрез отказывался сдвинуться с места. Жеребец мотал головой, фыркал и глухо бил копытом. Конюх дёргал за поводья, багровел лицом и отборно матерился на всю заставу. К стойлам неспешным шагом подошёл Дернастер. Между ним и мужиком завязался короткий спор. С веранды слов было почти не разобрать — долетали лишь обрывки: Мужчина с поводьями, уже весь красный от недовольства, размахивал руками, доказывая, что конь со вчерашнего дня не сделал ни глотка, а значит, скотина вот-вот сдохнет, пилигрим же только лениво отмахивался рукой. В конце концов конюх в сердцах плюнул под ноги, махнул рукой и повёл к корыту остальных лошадей, оставив вороного в покое. А Дернастер развернулся и спокойным шагом пошёл на веранду к Роберту. — Что за концерт у стойла? — кивнул граф в сторону ворот, выпуская струйку дыма. — Не поделили чего? — Да так, недопонимание, — ровно ответил Дернастер, останавливаясь рядом. — Бывалый хотел отвести моего Билли вместе со всеми на водопой. — А что в этом такого? Конь целый день вчера по лесам мотался, пить хочет. Фантом повернул голову; оранжевые линзы тускло блеснули в утреннем солнце. — Помнишь, я тебе говорил: «Не всё то простой конь, что обладает копытами»? Так вот, Скиф, вода моему скакуну не нужна. Как и обычное сено или овёс. Роберт нахмурился, прищурившись: — А что же ему тогда нужно? Дернастер отмахнулся, словно речь шла о сущих пустяках: — Объяснять долго. Если совсем в двух словах — он питается душами. Роберт замер с занесённой ко рту самокруткой. На несколько секунд лицо аристократа потеряло всякую шпионскую невозмутимость: брови поползли высоко на лоб, зелёные глаза округлились до предела, а губы приоткрылись так, словно граф собирался что-то возразить, но напрочь забыл все слова. Он перевёл ошарашенный взгляд на вороного жеребца, спокойно жующего пустоту у стойла, затем снова уставился на маску пилигрима и молча захлопнул рот, переваривая услышанное. Неловкую паузу прервал подошедший Пипин. Зарядка закончилась; инженер раскраснелся, тяжело дышал, но выглядел довольным и бодрым. — Mein Gott, вот это женщина! — восхищённо выдохнул он, утирая лоб рукавом. — Фрау Маргаретт! Ей, наверное, лет восемьдесят, aber она гоняет этих лоботрясов так, что наш фельдфебель удавился бы от зависти! Sehr gut, просто железная старуха! Роберт, придя в себя, с улыбкой одобрительно кивнул тевтону, а Дернастер молча поднял вверх указательный палец в знак полного согласия. — Ладно, пора бы подкрепиться и двигать, — сказал граф, затушив окурок о перила. — Внутри уже завтраком пахнет. Напарники зашли в ещё пустой с утра общий зал трактира, уселись за угловой стол и заказали у заспанного трактирщика по здоровой порции пышного, горячего омлета с зеленью. А Дернастер снова отказался от трапезы. Пока ели, обсуждали предстоящий переход. — Ты помнишь наш уговор, Фриц? — негромко спросил Роберт, отрезая кусок омлета. — Нам нужно выйти к Ривельхельму в обход всех постов и патрулей «Цербера». Встречаться с ними сейчас — последнее дело. Пипин с набитым ртом энергично закивал, прожевал и уверенно стукнул себя кулаком в грудь: — Не переживай, Скиф, ja! Я с самого рассвета в голове маршрут прокладывал, пока приседал. Знаю их старые тропы и секреты как свои пять пальцев. Пройдём тихо, всё будет чики-пуки, ja-ja! — Хорошо, — подал голос Дернастер, проверяя припасы в котомке. — В столицу пойдём на своих двоих. Моему коню нужен отдых, да и лишний раз светить его в открытой долине ни к чему. На том и порешили. Допив горячий травяной взвар и расплатившись с хозяином, напарники проверили снаряжение, вышли за ворота заставы «Три пути» и свернули на узкую лесную тропу, уводящую через узкий горный перешеек на запад.

Давящий туман Лощины Погибели наконец остался за спиной. Когда последние искривлённые дубы расступились, перед путниками открылась долина реки Рен — бескрайние, залитые утренним солнцем просторы, зажатые со всех сторон кольцом неприступных, уходящих вершинами в облака гор. Роберт невольно сбавил шаг, вглядываясь в даль. Только сейчас граф по-настоящему осознал, насколько велика Долина Зарождения. Свежий ветер нёс со стороны низины прохладу и мерное журчание воды, шелестел в высокой траве, среди которой то и дело мелькали юркие, причудливые местные зверьки. Вокруг на расстоянии в сотни километров не было ни единой деревни, лишь далеко впереди, у самого подножия самой высокой горы, гордо возвышались белокаменные стены Ривельхельма. «Исток Королей, — объяснил Дернастер, указывая в сторону славного града. — Самая высокая гора Долины Зарождения. Еще никто на нее взбирался».

Впереди, выбирая скрытые звериные тропы в обход патрулей «Цербера», шагал Пипин Пирс. Новенькие сапоги и кожаная куртка, добытые в амбаре Зверобоя, сидели на нём ладно, а на плече висел многозарядный карабин. Однако выглядел тевтон дёрганым: он то и дело озирался по сторонам, нервно вскидывал голову к кронам деревьев и вздрагивал от каждого треска сучьев. После ночного инцидента в бане при «Трёх путях», когда из темноты в круглое окошко на него уставились два горящих янтарных глаза, в голове инженера поселилась холодная паранойя. Пипин уже почти не сомневался: за ними по пятам идёт Полуночница из «Цербера». Но делиться своими страхами с напарниками он боялся: «Nein, — сам себе говорил он. — Ещё решат, что хвост накликал, ja. Или что веду их в засаду. Тогда в расход пустят без раздумья, Gott bewahre…» Лесные тропки в дневное время были тихи. Это с трудом укладывалось в голове графа; после Лощины Погибели, после крипты Серафимов, после нападения в Оаквуде он уже не верил в то, что на этом материке можно путешествовать спокойно и без приключений. Спустя пару часов быстрой ходьбы Дернастер поднял руку, приказывая остановиться на небольшой лесной опушке. — Привал, — глухо произнёс пилигрим из-под маски, присаживаясь на поваленный грозой ствол старой сосны. — Пятиминутка. Фриц тут же опустился рядом, вытер пот со лба и настороженно покосился на Роберта: — Скиф… Дай-ка твой ПРК на минуту, ja? Хочу покрутить настройки, поймать частоты «Цербера». Если их караулы рыщут где-то, лучше узнать об этом заранее. Роберт молча достал из внутреннего кармана прибор и протянул тевтону. Пипин тут же уткнулся в экран, быстро перебирая пальцами кнопки и вслушиваясь в сухой треск помех. А вокруг — обманчивая тишина: лениво щебетали птицы, мягко шелестела листва на ветру. И Роберт, и Дернастер прекрасно видели, что инженера изнутри гложет какая-то тревога, но лезть с расспросами не стали, давая ему спокойно ковыряться в частотах.

И вдруг поляну разорвал дикий, пронзительный крик. Сначала из густой рощи в сотне шагов от дороги донёсся глухой мужской вопль, полный боли и ярости, а следом воздух прорезал истошный, надрывный женский крик: «Помогите! Кто-нибудь, спасите!» Все трое мгновенно вскочили на ноги. Пипин молча сунул ПРК обратно в руки Роберту и передёрнул затвор карабина. Граф снял с плеча винтовку, бросив быстрый взгляд на пилигрима. Дернастер едва заметно качнул головой под маской. «Опять лезть в это…» — едва слышно выругался он, но вида не подал. Разрывая кустарник, отряд бегом рванул на крики. Продираясь сквозь густой подлесок, Роберт первым заметил на примятой траве свежие, тёмные капли крови. След вывел их на небольшую поляну, где ещё недавно стоял походный лагерь. Теперь здесь царил разгром: палатки были распороты ножами в клочья, вещи выпотрошены и разбросаны по грязи. А у потухшего кострища, зажимая руками окровавленный бок, лежала молодая девушка в разорванном дорожном платье. Увидев вооружённых мужчин, она дёрнулась и заверещала от ужаса: — Уйдите! Не трогайте! Бора… Бора, где ты?! Спаси! — Тихо, тихо, не кричи, мы не с ними, — присел рядом Роберт и убрал ружьё, приподнимая ладони. Девушка судорожно глотнула воздух, вцепилась побелевшими пальцами в полу его плаща и прохрипела: — Мародёры… напали из леса… Мужа моего, Бору, уволокли… Спасите его, заклинаю… Дернастер уже опустился рядом с ней на колени, срывая с плеча медицинскую сумку. — Скиф, бери Фрица и идите по следу, — жёстко скомандовал пилигрим, разворачивая чистые бинты. — Я останусь здесь, попробую зашить её, пока кровью не истекла. Роберт коротко кивнул. Перехватив винтовку поудобнее, он вместе с Пипином бросился в глубь рощи — туда, где в мокрой земле отпечатались глубокие следы тяжёлых сапог и волочившегося тела. След оборвался у заросшего папоротником склона, где за густыми кустами скрывался укреплённый старыми брёвнами спуск в заброшенную выработку. У самого входа, опираясь на копья, лениво переговаривались двое рослых, заросших щетиной мародёров в промасленных плащах поверх ржавых кольчуг. — Слыхал, как эта девка визжала? — ухмыльнулся один, сплюнув под ноги. — Жаль, атаман приказал не задерживаться, а то славно бы повеселились… — Ниче, зато с мужика её тряхнём всё до последней монеты, — усмехнулся второй. Роберт медленно отпустил ветку. Лицо его окаменело. — План такой, — одними губами шепнул он Пипину и обнажил меч. Винтовку спрятал под кустом. — Я уйду в тень и сниму правого. Ты возьми левого — вымани в кусты и выруби по-тихому, без стрельбы. Тевтон молча кивнул и бесшумно скользнул в сторону. Роберт выдохнул сквозь зубы слова: «Shades Amiculum». Контуры его тела мгновенно растворились в лесной полутьме. Невидимой тенью граф подкрался к правому часовому со спины; бандит успел лишь дёрнуться, почуяв неладное, как сталь «Марса» беззвучно вошла ему точно под лопатку. Второй мародёр, услышав хрип напарника, резко развернулся, вскидывая копьё, но в ту же секунду из-за дерева вылетел Пипин и тяжёлым ударом приклада карабина обрушил его наземь. «Das ist fantastisch!» — задорно произнёс он и тихонько рассмеялся. Роберт подошел к нему, серьезно пострел прямо в глаза. В его взгляде читалось: «Ты что, дурак что ли?» Инженер сразу заткнулся, готовый идти дальше, а граф заглянул в узкий проход вниз. Пещера среди леса. Дело редкое и не сказать, что распространенное. Впрочем, и гортанной магии, и тварей, сосущих кровь Роберт бы не назвал чем-то «обычным». Искатель кивнул в сторону входа, приказывая двигаться вглубь. Пипин без слов всё понял. Бесшумно, прижимаясь к сырым стенам, напарники спустились в тёмный коридор заброшенной шахты. Вскоре впереди забрезжил тусклый свет факелов. В обширном подземном зале, заваленном старыми ящиками и ржавыми вагонетками, трое бандитов склонились над привязанным к деревянной лавке избитым мужчиной. — Ну что, голубчик, вспоминай, куда золотишко припрятал, — сипло процедил коренастый главарь, примеряясь клещами к руке пленника. — А не то по пальчику разбирать начнём… — Пс, Скиф, — едва слышно шепнул Пипин из-за угла. — Твари конченые, ja. Даже в «Цербере» такой дрянью ради потехи не занимались. Daemonen… Роберт не ответил. Он снова ушёл под теневой плащ и бесшумно скользнул в центр зала, заходя за спину главаря. Но в полумраке плащ зацепил стоявшую на бочке жестяную кружку. Та со звоном покатилась по камню. — Кто там?! — рявкнул главарь, резко разворачиваясь. Роберт ударил первым — «Марс» сверкнул, снося бандита с ног. Двое других мародёров с яростным рёвом бросились на показавшегося графа с тесаками, но из темноты коридора дважды грохнул Пипин. Пули швырнули одного разбойника на ящики, а второго Роберт встретил коротким выпадом меча в грудь. Готово. Сработано чисто. В зале повисла звонкая тишина. Роберт бросился к лавке, одним взмахом перерезая верёвки на запястьях пленника. — Держись, парень, мы вытащим тебя… — начал было граф, но осёкся. Избитый мужчина судорожно дёрнулся, закатил глаза и тяжело обмяк на руках. Из его разбитых губ тонкой струйкой потекла тёмная кровь — сердце не выдержало пыток и потери крови. — Твою мать…

…Спустя полчаса все трое сидели на каменистом берегу реки Рен, смывая с рук и одежды бурые пятна. Дернастер молча оттирал от крови свои хирургические щипцы — спасти девушку в лагере ему тоже не удалось, рана в боку оказалась смертельной. — Вот тебе и геройство, Скиф, — глухо произнёс пилигрим из-под маски, глядя на бегущую воду. — Никого мы не спасли. Долина сама решает, кому жить, а кому остаться в земле. Роберт тяжело выдохнул, стряхивая с пальцев ледяные капли, и нахмурился: — Жаль их. Не успели. Совсем чуть-чуть не успели… — Печально, конечно, но зато, verdammt, у нас теперь куча денег! — с плохо скрываемым оживлением отозвался Пипин, похлопывая потяжелевший кожаный кошель на поясе. — Эти ублюдки в шахте целый мешок серебра скопили! Das ist sehr gut. — Да, в душе ты всё такой же наёмник, Фриц, — усмехнулся Роберт, слегка похлопав тевтона по плечу и поднимаясь на ноги. — Ладно, двинулись дальше, что ли. Ривельхельм сам к нам не придёт. Таёжный лес постепенно редел, сменяясь просторными, залитыми солнцем лугами. Река Рен плавно отвернула от тракта, уходя на восток, а сама дорога перешла в широкий, мощёный камнем мост через чистое, прозрачное озеро. На другом берегу, у самого подножия Истока Королей, возвышались колоссальные белокаменные стены Ривельхельма. Они, кажется, стояли здесь задолго до прихода первых переселенцев из Ренагоса — величественный памятник мифической эры. Лишь подойдя ближе к широкому мосту, Роберт разглядел, что мощные крепостные башни у главных ворот высечены в виде исполинских фигур древних воинов. У самых распахнутых врат отряд остановили. Двое стражников в блестящих кирасах и высоких остроконечных шлемах скрестили алебарды, преграждая путь. Пропускать в столицу троих вооружённых до зубов, запылённых бродяг никто не собирался. Хуже того — старший караульный наотрез не понимал международного языка, рявкая что-то отрывистое и резкое исключительно на тевтонском. Пипин тут же шагнул вперёд, вступая в перепалку. Но разговаривать спокойно страж не умел: через минуту спор перерос в яростную, громогласную ругань с размахиванием руками. На шум из караульного помещения у ворот высыпал целый отряд стражников с арбалетами наизготовку. Ситуация накалилась до предела — ещё секунда, и путников просто скрутят и бросят в казематы. — Ruhe! Was ist hier los?! Что за балаган у ворот?! — раздался властный, скрипучий бас. Стражники мгновенно расступились, вытягиваясь по струнке. К воротам неспешным, хозяйским шагом подошёл пожилой офицер в богатом расшитом камзоле командующего гарнизона. Полностью лысый, с густыми, остро закрученными седыми усами, лицом, изрезанным глубокими морщинами, и таким цепким, хитрым прищуром глаз, словно он просчитывал в голове сложную многоходовку. Офицер впился взглядом в лицо кричащего инженера, замер на секунду — и вдруг его суровое лицо расплылось в искренней, широкой улыбке: — Mein Gott! Пипин?! Bist du das wirklich? Пипин Пирс, старый ты чертяка! Какими ветрами тебя занесло на край света? — Пауль?! Пауль Рихтер! — Пипин аж рот открыл от изумления, мгновенно забыв про стражников. — Alter Schwede! Да я думал, ты давно на пенсии грядки копаешь! Мужчины крепко, по-братски обнялись, похлопывая друг друга по спинам. Как оказалось, они много лет жили по соседству, ещё до того, как Пипин вывез свою семью в Реданбург — крупный портовый город на побережье Бореи, где тевтонская диаспора жила куда свободнее и богаче, чем в самой угнетённой Тевтонии. — Какая пенсия, Пипин, verdammt noch mal! — рассмеялся Пауль, разглаживая усы. — Как только закончил военную службу, сразу рванул сюда, в Ривельхельм! Здесь все наши. Здесь мы сами себе хозяева, без борейских надсмотрщиков. А эти двое с тобой? — Мои спутники, mein Freund, — тут же подтвердил инженер. — Надёжные люди, ручаюсь головой. Рихтер окинул Роберта и затянутого в чёрную маску Дернастера своим фирменным хитрым прищуром, но спорить не стал — коротко кивнул караульным: «Lasst sie durch!» Стражники опустили алебарды, пропуская гостей без досмотра.

Перешагнув порог городских ворот, Роберт невольно восхитился. Ривельхельм поражал строгой, выверенной геометрией. Прямые мощёные проспекты, массивные, благородные дома из тёсаного белого камня под крутыми крышами из чёрной черепицы и ни единой пылинки на брусчатке. Повсюду развевались праздничные флажки и плакаты — город готовился к какому-то славному празднику. Не успели путники пройти и пару кварталов, как из пёстрой толпы горожан им навстречу быстрым, размашистым шагом вынырнул мужчина в строгом, дорогом пальто. Роберт узнал его мгновенно — даже без цилиндра. — Георг! — вырвалось у графа. — Роберт! Дружище! — полковник высшей разведки Георг Валентайм едва не бегом бросился к нему и с силой сжал протянутую руку обеими ладонями. — Живой! О, Гений, я уж боялся, что напрасно торчу у этих ворот каждый день! — Взаимно, Георг! — тепло улыбнулся Скиф. — Я думал, после того шторма никого из наших не увижу! — А Михрай? «Она не с тобой?» — с надеждой спросил полковник, оглядываясь по сторонам. — Нет, увы… — мрачно покачал головой Роберт. — Но уверен, она выкарабкалась. А ты-то как добрался сюда? — На обломке борта по реке донесло до самой долины, дальше пешком топал, — отмахнулся Георг и вдруг удивлённо уставился на спутников Роберта. — Постойте-ка… Пипин?! Ты как здесь оказался? — Долгая история, herr полковник, — с лёгкой ухмылкой откозырял тевтон — Не всё ж мне в порту вашей инспекции ждать, ja. Но стоило взгляду Валентайма переключиться на неподвижную фигуру Дернастера, как всё дружелюбие мгновенно испарилось. Полковник заметно подобрался. — А это ещё кто такой? — ледяным тоном осведомился контрразведчик. — Пилигрим, — спокойно ответил Дернастер, ни на шаг не отступая под тяжёлым взглядом офицера. — Мы с графом пришли в город по общему делу. И оно касается только нас двоих. — Слишком много в Долине нынче скрытных «пилигримов», — сухо парировал Георг, не сводя с него глаз. — Народ, остыньте, — поспешно вклинился Роберт. — Без Фантома я бы не дошел сюда. Лучше скажи, Георг, почему на связь не выходил? — Разбил свой ПРК о камни, когда на берег выбрался, — досадливо махнул рукой Валентайм. — Пойдёмте в «Гарцующий мул», я там остановился. Выпьем, переведём дух… — Некогда, — фыркнул Фантом, скрестив руки на груди. — Давай лучше перекурим — предложил Роберт и сразу засиял. — У тебя же есть? — Конечно, есть, куда ж я денусь, — щурясь, Георг прожигал пилигрима взглядом. Он достал портсигар и протянул Роберту самокрутку. Пипин отказался: «Не курю, herr полковник». Дернастер помотал головой, так же отказываясь от угощения. Тогда мистер Валентайм тоже сунул папироску в зубы. Чиркнул — и повалил дым. Затем он точно так же поджег курево Роберта. «Не так я представлял нашу встречу», — раздосадовано подумал шляпник без шляпы, но лицом не изменился. — Я, кстати, вчера в трактире познакомился с одной очаровательной, хоть и немного странной девушкой, — тихо, едва подбирая слова произнёс Георг, разглядывая Роберта как в первый раз. Вид у полковника был подавленный и растерянный. — Умница невероятная! Вечером хочу тебя с ней познакомить. Граф, успевший за последние дни хлебнуть грязи, крови и историй разной степени трешовости, посмотрел на принаряженного, чистого полковника с лёгкой, усталой иронией: — Завидую я тебе, Георг. Я чуть с жизнью не расстался, пока до тебя добирался, а ты тут в столице прохлаждаешься да барышень очаровываешь. — Ну-ну, ты не урчи, — вдруг посерьёзнел Валентайм, понизив голос. — Штаны я тут вовсе не просиживал. Кое-что важное я всё-таки раскопал… Есть пара серьёзных нюансов, о которых нужно поговорить наедине. — Напоминаю про наш уговор, Скиф, — тихо, но настойчиво вмешался Дернастер, слегка тронув Роберта за локоть. — Нас ждут. Идём. Роберт переглянулся с Георгом, оценивая расклад. — Посиделки придётся отложить на пару часов, — вздохнул граф. — Сейчас идти должен. — А я с вами, — тут же подался вперёд Валентайм, снова бросив настороженный взгляд на пилигрима. — Мне, конечно, та–а–к неудобно вмешиваться, но… — Нет, Георг, туда посторонним вход закрыт, — покачал головой Роберт, перебивая друга. — Слушайте, herren, зачем время терять? — встрял в разговор Пипин, похлопывая по сумке с инструментами. — Раз у полковника ПРК накрылся, я могу пойти с ним в трактир. Гляну плату, поковыряюсь — глядишь, к вашему возвращению оживлю! — Дельное предложение, — кивнул Георг, слегка смягчившись. — Пойдём, Пипин, заодно пропустим по кружке. А ты, Роберт, не задерживайся. Жду в «Гарцующем муле». Георг и довольный тевтон двинулись в сторону центральной площади. Роберт же вместе с Дернастером свернул в узкий, уходящий вглубь старых кварталов переулок. Стоило им сойти с вычурно вылизанного до блеска проспекта в замученную подворотню за старыми торговыми рядами, как лоск Ривельхельма был таков. Закаулки встретили их сыростью, запахом кислой капусты, дешёвого табака и нечистот. Высокие глухие стены соседних особняков смыкались почти вплотную, оставляя лишь узкую полоску неба. Брусчатка здесь давно выкрошилась, по углам валялись битые бутылки и прелые ящики. Дернастер шёл впереди размашистым шагом — видно было, что в этой каменной кишке он ориентируется не хуже, чем в лесах Лощины. Пройдя три колена извилистого прохода, пилигрим остановился перед неприметной, обитой потемневшими железными полосами дверью. Ни вывески, ни фонаря над ней не висело. Дернастер трижды коротко стукнул костяшками пальцев в металл, выдержал паузу и ударил ещё дважды. В двери со скрежетом отодвинулась узкая смотровая заслонка; из темноты блеснул настороженный глаз вышибалы. — Чего надо? Закрыто здесь. — Таранис гремит, но дуб стоит, — ровным, глухим голосом произнёс Дернастер из-под маски. Заслонка с лязгом захлопнулась, внутри заворочались засовы, и дверь приоткрылась, выпуская в сырую подворотню облако сизого, пахнущего дорогими сигарами и сладким алкоголем дыма. Напарники спустились по крутой каменной лестнице вниз. И был там не простой погреб, и даже не подпольный бордель. Огромный, сводчатый подвал с заиндевевшими кирпичными арками, где полумрак прерывался редким зелёным светом низко висящих над столами абажуров. Всё вокруг звенело от гула голосов, звона золотых монет, стука игральных костей и шелеста краплёных карт. Здесь было нелегальное казино. «Лучшего места для сделки и придумать нельзя», — с жутким восторгом подумал Роберт. Его глаза разбегались от обилия интереснейших способов разбазарить состояние. Публика собралась самая разношёрстная, но сплошь при деньгах и оружии: разодетые тевтонские купцы с сальными от пота лбами, молчаливые наёмники, беглые аристократы-анархисты из Старого света, продувающие последние фамильные перстни. Подкрашенные девицы в откровенных шёлковых платьях подливали игрокам виски, водку, вино — да вообще любые возможные и невозможные напитки. Охрана в чёрных кожаных куртках с обрезами наперевес лениво дежурила у каждого столба, провожая новых гостей оценивающими взглядами. Не задерживаясь в общем зале, Дернастер провёл Роберта через неприметную боковую дверь в тихую, обитую тёмным бархатом комнату для закрытых встреч. За массивным столом из красного дерева их уже ждали. Там сидел худощавый, педантичного вида мужчина в дорогом сером костюме, дымчатых очках и тонких кожаных перчатках. Рядом с ним, словно каменное изваяние, стоял молчаливый телохранитель в могучих доспехах и невозможно большим мечом за спиной. Фантом без лишних предисловий кивнул на Роберта: — Гарант со мной, как и оговаривали. Показывайте товар. Человек в дымчатых очках молча положил на стол скреплённый сургучными печатями тубус. Пилигрим аккуратно поддел крышку, бегло пробежал глазами по верхнему краю пергаментов, убеждаясь в подлинности шифра и гербовой печати магистра Ордена трёх Ромбов, после чего запечатал тубус обратно и убрал во внутренний карман плаща. Взамен он опустил на стол тяжёлый, туго набитый кожаный мешочек. — Сделка закрыта, — сухо констатировал связной, взвесив плату в руке. — Передавайте коллегам привет в Бэрли. — Будьте здоровы, — коротко бросил Дернастер. — Скиф, подожди секунду, я проверю коридор. Пилигрим бесшумно скользнул за дверь, оставив Роберта наедине с заказчиком. Граф уже собрался шагнуть следом, как человек в дымчатых очках негромко окликнул его: — Задержитесь на мгновение, граф Хоус. Есть разговор, который не касается Фантома. Роберт настороженно замер у двери, инстинктивно опуская ладонь ближе к рукояти «Марса». — Откуда вы знаете мою фамилию? — Мой наниматель — Господин-Госпожа — знает о гостях Долины гораздо больше, чем вам кажется, — ровно произнёс связной, поправляя очки. — Нам известно, что вы ищете свою спутницу, пропавшую после кораблекрушения. Недавно наши люди видели женщину, точно подходящую под её описание, на Смертомаковых болотах, неподалёку от базы вольных учёных под названием «Проспект». Сердце Роберта пропустило удар. Михрай. Жива. — В чём подвох? — глухо спросил граф, прищурившись. — Никакого подвоха, — мужчина развёл руками. — Чистый деловой интерес. Господин-Госпожа желают лично встретиться с вами на базе «Проспекта». У них есть для вас одно весьма выгодное предложение, от которого вам не захочется отказываться. — И что я должен делать? — Роберт качнул головой и небрежно сунул руки в карманы. — Просто прибудьте туда в ближайшие дни, — связной кивнул, поглаживая руки в перчатках. — И заодно найдёте ту, кого ищете. Договорились? Роберт колебался не больше пары секунд. Шанс отыскать Михрай перевешивал любую осторожность. — Договорились, — осклабился он. — Передайте вашим хозяевам, что я буду. Вдруг в дверях снова показался Дернастер. — Друг, ты идёшь? — А? — дернулся Роберт из посмотрел через плечо на напарника. — Да-да, уже иду.

Выбравшись из подпольного казино обратно в сырую, тёмную подворотню, Роберт глубоко вдохнул прохладный воздух. — Всё чисто, — сказал пилигрим. — Моя часть пути здесь завершена, Скиф. Меня ждёт дальняя дорога. А ты какие планы строишь? — Первно-наперво — напиться с Георгом и нормально отдохнуть, — Роберт через силу улыбнулся. Но в глазах его играла тревога. — А потом выдвинемся на Смертомаковые болота. Попытаем счастья там, может, выйдем на след Михрай. Дернастер на несколько секунд замолчал. Затем медленно протянул руку в чёрной перчатке. — Надеюсь, мы ещё не прощаемся, Скиф, — произнёс он каким-то непривычным, почти человеческим тоном, в котором сквозила странная недосказанность. — Береги голову. Роберт крепко пожал его ладонь. Дернастер развернулся, бесшумно шагнул за угол и мгновенно растворился в ночных тенях подворотни. Граф поправил ремень винтовки на плече и двинулся в обратную сторону, к выходу на проспект, где его ждал «Гарцующий мул». Но едва он подошёл к самому повороту переулка, как из глубокой ниши в стене на него молниеносно выскочил тощий, гибкий силуэт в тёмном балахоне и тряпичной маске на лице. Роберт не успел даже дёрнуться — незнакомец впечатал его спиной в кирпичную стену, приставив холодное лезвие кинжала прямо к горлу. — Тихо, фраер, не дёргайся! — прошипел звонкий, напряжённый женский голос из-под маски. — Отстёгивай меч. Живо! Мне нужен только клинок, остальное не трону! Роберт замер, оценивая дистанцию для перехвата руки, но ответить не успел. Выход из подворотни перекрыли четверо коренастых, крепко сбитых парней в кожаных куртках и кепках. Улица за спиной тоже оказалась отрезана. — Опаньки, гляньте, кто у нас тут шалит! — раздался наглый, сиплый смешок. Вперёд выступил упитанный, круглолицый бугай с кастетом на пальцах. — Тень, голубушка! А мы тебя по всему городу с ног сбились искать! Нехорошо от пахана бегать, ох нехорошо… Девушка в маске резко дёрнулась, оглядываясь на окружившую их бригаду, но клинок от горла Роберта не убрала: — Отвали, Бобёр! Не суйся, не то я этого парня прямо здесь порешу! — Да плевать мне! — заржал пухляк, делая знак своим. — Хватай обоих, пацаны! Блатные с места рванули в атаку. В узкой подворотне не было места ни вскинуть винтовку, ни выхватить «Марс». А пистолет слишком глубоко в кармане. Роберт резко перехватил запястье воровки, отводя кинжал в сторону, и впечатал кулак в челюсть первому подбежавшему бандиту. Тень извернулась, полоснув второго по рукаву, но их было слишком много, а место застигло врасплох. Сзади, из слепой зоны за углом, мелькнул пятый боец. Тяжёлая, обмотанная свинцом дубинка глухо обрушилась на затылок Тени — девушка без звука рухнула на брусчатку. Роберт успел только начать разворот, как второй сокрушительный удар пришёлся точно ему в висок. Из глаз полетели искры, колени подогнулись, и холодная темнота ривельхельмской подворотни мгновенно поглотила сознание графа…

…А на втором этаже «Гарцующего мула» тем временем царила спокойная, тёплая атмосфера. Георг распахнул дверь снятого вчера номера и пропустил тевтонского инженера вперёд. Комната была просторной и добротной: широкая деревянная кровать у стены, массивный письменный стол у окна, рядом — одна дверь на балкон и другая в небольшую умывальную. Пипин по-хозяйски прошёл к столу, сбросил с плеча тяжёлую брезентовую сумку с инструментами Зверобоя, уселся на стул и принялся раскладывать миниатюрные отвёртки, пинцеты и моток тонкого медного припоя. Вдруг тевтон принюхался, смешно поведя орлиным носом, и его глаза весело блеснули. В воздухе комнаты всё ещё витал едва уловимый, сладковато-цветочный шлейф женских духов. — Mein Gott! — радостно воскликнул Пипин, оборачиваясь к полковнику. — Herr полковник, вы правда времени зря не теряли! Георг помрачнел и неловко отвёл взгляд к окну. — Как знать, Пипин, как знать… — глухо, с заметной тяжестью в голосе пояснил он. — С барышней той совсем нам не по пути. Не лежит душа. И что теперь делать дальше — ума не приложу. Инженер сочувственно хмыкнул и уже хотел было отпустить какую-нибудь бодрую тевтонскую притчу про превратности любви, но взгляд его случайно упал на пол, в узкую тень под краем кровати. Там, закатившись под деревянную ножку, тускло блеснула маленькая стеклянная баночка. Георг подошёл к прикроватной тумбочке, достал свой треснувший ПРК, положил его на стол перед тевтоном и хлопнул себя по карману пальто: — Вот он, бедолага. Посмотри, можно ли его воскресить, а я пока сбегаю перекурю. Голова что-то раскалывается. Полковник вышел на балкон и захлопнул за собой дверь. Пипин проводил его взглядом, выждал пару секунд, пока шаги за дверью не стихнут, и бесшумно поднялся со стула. На цыпочках подойдя к кровати, он опустился на корточки и выудил из-под неё стеклянный флакон. Пузырёк был пуст, лишь на самом донышке оставалось пару буро-зелёных капель, пахнущих полынью и горными травами. Тевтон поднёс склянку ближе к свету настольной лампы и вчитался в мелкие печатные буквы на потёртой этикетке: «Парапсиотик-А». Кровь отхлынула от лица инженера. Пальцы, сжимавшие стекло, мгновенно похолодели. В голове Пипина с пугающей скоростью начали складываться разрозненные куски головоломки. Ночные янтарные глаза в окне бани на заставе «Три пути». Внезапная незнакомка, которая так удачно охомутала полковника высшей разведки «Коготь». И этот пустой флакон специфического стимулятора… — Nein… — одними губами прошептал тевтон, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот. — Георг не мог употреблять эту дрянь. Неужели… С балкона послышались шаги, щёлкнула дверная защёлка. Пипин с не свойственной его комплекции ловкостью сунул ампулу глубоко в карман куртки и выпрямился посреди комнаты, изображая лёгкую разминку. Вошедший Георг удивлённо приподнял бровь, застав инженера у кровати: — Ты чего бродишь? Не хватает чего-то из инструментов? — Да так, herr полковник, спина затекла после долгой дороги, ja, — поспешно соврал Пипин, натягивая на лицо дежурную улыбку и возвращаясь к столу. — Решил чуть пройтись, размять кости, прежде чем садиться за работу над ПРК. Георг лишь устало пожал плечами, не придав этому значения: — Понятно. Слушай, я спускаюсь в зал, закажу нам горячего обеда. Тебе принести чего-нибудь перекусить сюда, чтобы от дела не отрываться? — Ja, danke, не откажусь, — кивнул тевтон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — От мяса с картошкой точно не откажусь. Когда дверь за полковником снова закрылась, улыбка мгновенно сползла с лица Пипина Пирса. Он опустился на стул, взял в руки тонкую отвёртку и придвинул к себе разбитый чудо-аппарат Георга — но пальцы его мелко, предательски дрожали. Всю дорогу от Лощины он боялся, что за ними по пятам идёт ищейка «Цербера», и теперь из последних сил молился всем богам, чтобы его страшная догадка о том, с кем именно связался полковник Валентайм, оказалась всего лишь паранойей.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге