Серый Свидетель
Глава 9. Гордость
Сон совершенно не шёл. Ещё утром она валилась с ног после ночи в допросной комнате, однако сейчас тело упорно отказывалось подчиняться идее долгожданного отдыха. Николь крутилась с боку на бок, несколько раз переворачивала подушку в поисках более холодной стороны, пока не уставилась в белый потолок, где тени складывались в кривые, размытые полосы.
В мыслях крутилось слишком много событий, чтобы забвение вдруг стало спасением от всех проблем. Погоня. Суд. Договор. Райан. Вайолет с безжалостным Кристианом. Вся эта вереница не укладывалась в голове. Когда Николь закрывала глаза, видела непрекращающиеся картинки. Открывала — серые стены собственной клетки. И как здесь спокойно уснуть?
Десяток минут она ещё боролась: считала до ста, прислушивалась к тишине дома, пыталась убедить себя, что усталость сильнее, но совладать с примитивной жаждой уже не смогла. В горле пересохло так, что каждый вдох стал шершавым, а язык неприятно прилипал к нёбу. Николь тихо выругалась себе под нос, сбросила одеяло и села, уперев ноги в пол. Паркет обжёг ступни — дом впитал в себя ночную прохладу и добродушно ею делиться.
Она поднялась, поправила сбившуюся набок кофту — из тех вещей, что Райан принёс по возвращению, — и на цыпочках подошла к порогу. Мысль об установленном замке всё ещё царапала под рёбрами, но сейчас дверь была просто закрыта, и Николь, затаив дыхание, толкнула её на ширину ладони.
Коридор был погружён во тьму. Ни единого звука: ни шагов, ни скрипа половиц. Ночь тонула в ровном гудении труб и старой вентиляции. Видимо, Райан уже спал. Или, по крайней мере, заперся в своей комнате, куда ей вход был заказан.
Николь выскользнула в коридор и, аккуратно переступая босыми ступнями, начала спускаться по лестнице. Каждая из деревянных ступеней казалась ловушкой, готовой выдать её присутствие в самый неподходящий момент. Перила — прозрачные, гладкие на ощупь — холодили ладонь.
Свет на первом этаже включать не хотелось. Во-первых, люстра в гостиной наверняка вспыхнула бы слишком ярко, резанув по глазам; во-вторых, Николь была почти уверена, что, стоит ей это сделать, и Марр тут же проснулся бы, почувствовав, что в идеальном порядке кто-то посмел без его ведома тронуть выключатель. Нет уж, лучше обойтись без надменных нотаций.
Полная луна, на удивление не скрытая тучами, тускло заливала комнату сквозь широкое окно гостиной. Свет был мягким, серебристо-серым; он ложился на пол длинными прямоугольниками, выхватывал из темноты край книжного стеллажа и угол выстроенного острова. Этого хватало, чтобы спокойно дойти до кухни, не налетев на мебель.
Стараясь не шуметь, Николь приоткрыла кран, заполнила стакан наполовину и сделала несколько глотков. Ледяная вода успокоила жажду, но начала неприятно ломить в висках. Взгляд сам собой упал на холодильник поверх стеклянного края.
Когда они вернулись после встречи с Кристианом в «Трёх свечах», Райан предлагал ужин, но Николь тогда отказалась и скрылась за дверью спальни, лишь бы не проводить с ним ещё хоть минуту наедине. Теперь же желудок, едва в голове мелькнула мысль о еде, напомнил о себе спазмом. Она не кушала с утра. А может, и дольше.
Отставив стакан на столешницу, Николь потянула серую дверцу и ненадолго замерла.
— Серьёзно? — еле размыкая губы выдохнула она, уставившись на ровные ряды продуктов.
Даже тут порядок доходил до абсурда. Каждая полка, казалось, была предназначена для определённых вещей: на одной, в специальном ящике с перфорацией, лежали фрукты — яблоки, груши, бананы, несколько лимонов, выстроенных по размеру; на другой — овощи, разложенные по видам; выше виднелись контейнеры с готовой едой, подписанные аккуратным почерком. Николь прищурилась, пытаясь разобрать надписи: «суп», «рагу», «курица».
«Он что, сам это готовил? Или купил? В любом случае, откуда у человека в Серой зоне такое разнообразие?»
Она видела, как живут здесь люди: пустые полки, консервы, вяленая рыба, хлеб, который приходилось делить на три дня. А тут шведский стол, будто за окном не гниющие развалины, а процветающая цивилизация Чистой зоны.
Николь покачала головой, но рука сама потянулась к банану. Отодвинув кожуру, она откусила первый кусок и не заметила, как съела всё — быстро, почти не жуя, словно боялась, что кто-то отнимет. Мякоть была сладкой от спелости, дарящей долгожданное, хоть и лёгкое насыщение.
Сглотнув, она вытерла пальцы о салфетку и потянулась закрыть дверцу холодильника. Та тихо хлопнула, погружая комнату в прежнюю полутьму. Лишь сейчас Николь заметила, что всё это время была не одна.
Кресло в гостиной занимал Райан.
Отсутствие света не позволяло разглядеть его фигуру отчётливо, но сам факт присутствия мужчины, которого она не заметила, заставил Николь в испуге вскрикнуть. Кожура банана, лежащая до этого в руке, полетела на пол. Жёлтый ошмёток шлёпнулся на тёмный паркет, размазав по нему влажный след.
— Если планировали сбежать в ночи, то делаете это ужасно шумно.
Взгляд Райана на секунду изменился — не то от громкого звука, которым Николь нарушила его спокойствие, не то от созданного на ровном месте бардака на полу. А может, и от всего одновременно.
Губы мужчины слегка скривились в сдерживаемом раздражении, однако тон остался совершенно спокойным:
— Уберите за собой.
Николь шумно выдохнула, чувствуя, как щёки заливает горячая волна злости и смущения.
— Боже, я не собиралась сбегать, — раздражённо шикнула она, присев на корточки. Пальцами нащупав кожуру, Николь сжала её в ладони и, вытерев следы салфеткой, выбросила всё в мусорку. — А если бы ты не следил за мной в темноте как сумасшедший маньяк, я бы ничего не испачкала.
Хоть как-то реагировать на обвинение Райан не стал, продолжая наблюдать за Николь.
— Почему не спите?
— Могу задать тебе тот же вопрос. — Николь выпрямилась, опёрлась бедром о край столешницы. — Моё желание попить выглядит куда более нормальным, нежели то, что ты сидишь в гостиной без света.
Райан лениво откинул голову на спинку кресла, молчаливо намекая, что её попытка уйти от ответа провалилась с треском. Лунный свет скользнул по его лицу, очертил линию подбородка и зачёсанные назад волосы. Николь фыркнула, но всё же добавила:
— Мне сложно уснуть на новом месте. Особенно после всего, что случилось. Слишком много мыслей в голове.
Взяв со столика пульт, Райан включил дополнительное освещение. Гостиную и кухню залило тусклое, ровное свечение нескольких встроенных панелей.
Он кивнул, приглашая присоединиться. Николь помедлила однако вскоре всё же направилась в сторону Марра. Хотела занять второе кресло — в отдалении, у окна, — но мужчина вдруг сдвинул ногу, не позволяя пройти дальше.
— Если хочешь говорить, садись напротив.
Задать ему хотя бы малую часть вопросов, крутящихся на повторе в сознании, Николь действительно хотела. Однако упрямая мысль плюнуть на всё и пойти в комнату всё же возникла. Зачем ему это? Может, опять издевается? Заставит её сидеть на коленях, как в «Трёх свечах», перед Кристианом, но теперь перед ним одним?
Откинув эту идею почти сразу — не было в его лице той ленивой жестокости, что у Смита, — Николь опустилась на край журнального столика напротив Марра. Впрочем, останавливать он её тоже не стал.
Только сейчас Николь смогла наконец рассмотреть мужчину внимательнее. На нём была надета мягкая тёмная кофта — чуть свободная, с длинным рукавом, — которая всё равно не скрывала крепкого тела: широких плеч и рельефа мышц под тканью. И простые чёрные штаны, без стрелок и идеальных складок.
Конечно, она не ожидала увидеть голубую пижаму с единорогами, но этот обычный, домашний вид всё равно ярко контрастировал с воспоминаниями о первой встрече. Лишь чёрные перчатки по-прежнему были на месте — тонкая кожа обтягивала длинные пальцы, поблёскивая в свете панелей.
— Не снимаешь их даже сейчас? — спросила Николь, в попытке отвлечься. — Неужели не доверяешь чистоте собственного дома?
Райан без особого интереса проследил за обращённым к перчаткам взглядом, коротко бросив:
— Привычка.
Он вытянул вторую ногу, и теперь колени Николь оказались аккурат между его, разведённых. Марр не касался девушку — между ними по-прежнему оставалось достаточно свободного места, — однако напряжение от этого неочевидного капкана начало неприятно покалывать в её затылке.
Стараясь не выдать предательской дрожи, Николь опустила ладони по обе стороны от собственных бёдер, на край столика. Пальцы коснулись прохладной поверхности, ненамного отрезвляя.
— Неужели мои перчатки — единственное, что делало вашу ночь бессонной? — вырвал её из размышлений Марр.
— Нет. — Николь отвела взгляд, не в силах смотреть в пронзительные серые глаза. — Вообще… я бы хотела узнать про Чистильщиков.
— Почему это вас волнует?
— В смысле «почему»?
— Какое вам дело до того, кто они и что делают?
— Я успела с ними познакомиться. Не самые приятные люди.
— Это не ответ на мой вопрос.
Николь нахмурилась, вскинув голову.
— Ты же напрямую с ними связан. Лишь глупец не понял бы этого из вашего со Смитом разговора.
— Это что-то меняет?
— Конечно! — Николь, не выдержав, вскипела. — Ты притворяешься невиновным и чистым. Кричишь о том, что являешься лицом закона, однако не запрещаешь, а значит, и поощряешь жестокость этой группировки, делая вид, что тебя это не касается. Строишь из себя праведника и блюстителя порядка, но чем ты лучше того же Кристиана, который хотя бы делает это открыто?
Райан выслушал её, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, и только пальцы задумчиво постукивали по подлокотнику.
— Я бы хотел рассказать вам одну притчу, Николь. Послушайте внимательно и постарайтесь вникнуть в суть.
Надменность и беззаботность этого заявления дёрнула натянутые нервы, но Николь промолчала, поджав губы. Райан продолжил:
— Представьте сад. Огромный, разнообразный, но запущенный и оставленный без присмотра. В нём росло всё: и розы, и лилии, и ядовитый плющ с сорной травой, что душила всё живое.
Он сцепил руки в замок, тихо скрипнув кожей перчаток.
— Однажды туда пришёл садовник, который не имел много времени и сил, чтобы прополоть каждый участок. Тогда он решил: нужно позволить плющу разрастись на дальнем конце, чтобы тот сам удавил сорняки, а цветы, что растут ближе к дому, оградить сеткой. И знаете, что произошло?
Райан склонил голову набок, но ответа ждать не стал.
— Плющ уничтожил сорняки, а цветы распустились огромными шапками и начали радовать глаз хозяев. Сад был спасён, но никто при этом не начал думать, будто плющ хорош или красив. Ведь он лишь часть экосистемы, которую не убирают до тех пор, пока та полезна.
Марр повёл плечом, как бы рассуждая об очевидном.
— Также и с Чистильщиками. Пока они помогают избавиться от нарушителей закона, я, как Свидетель зоны, закрываю глаза на жестокость их методов.
— С чего ты решил, будто это снимает с тебя ответственность? — Николь подалась вперёд. — Кровь, пусть и пролитая Смитом, заливает и твои руки, даже если ты это предпочитаешь не замечать.
— Согласен, не снимает, — не стал отрицать Райан. — Но смерть предателей меня не волнует.
— О чём ты вообще? — не выдержала Николь. — Чего стоит одна лишь история Вайолет, которая сейчас в рабстве у выродка Смита, считающего себя чуть ли не богом? Она тоже предатель зоны, если убила собственного насильника? Это, по-твоему, справедливость?
— Это жизнь. Она сама обрекла себя на такую участь. Если бы дело не имело приписки «убийство с особой жестокостью», сын Кристиана понёс бы соответствующее наказание.
— То есть, ей нужно было терпеть? Ждать, пока её саму убьют?
— Таковы порядки. Когда она смогла вырваться, залила его спиртным и подожгла, позволив сгореть заживо, Николь. И если вы не понимаете, то за подобное бессрочный кровный долг неизбежен.
— Бред.
Николь в порыве злости хотела вскочить и закончить этот бессмысленный, циничный разговор, резко хлопнув дверью, как в детстве, когда слова отца казались слишком жестокими, а мир — до ужаса несправедливым, — но не смогла.
Рука Райана легла на её колено, обрывая попытку уйти. Безмолвно говоря: «Я не разрешал тебе этого». Кожа перчаток обожгла даже через штанину, заставляя Николь замереть, точно птицу в силках.
— Избавляйтесь от привычки убегать от разговора, — добавил он всё так же спокойно. — Я не обязан сохранять ваши розовые очки и гладить по головке лишь потому, что вы не можете смириться с чем-то. Горькая правда не бывает приятной, Николь.
Райан сдвинул её ноги на прежнее место и, поняв, что девушка не вырывается, всё же убрал руку, однако откидываться корпусом обратно в кресло не стал. Продолжал сидеть так же, чуть подавшись вперёд, разделяя их с Николь тонкой плёнкой воздуха. Десятком никчёмных сантиметров, которые сейчас наэлектризовались под тяжёлым взглядом мужчины.
Николь казалось, что она даже ощущает его ровное дыхание на собственной коже. Оно касалось лица, шеи, скул, делая неожиданную близость невыносимой. Николь поняла, что не может отстраниться, даже если бы захотела. Тело совершенно не слушалось, а каждый новый глоток кислорода давался труднее предыдущего.
— Серая зона неразделима с насилием. Так устроено это место, — продолжил Райан. — Существует кровный закон или нет, люди — звери, готовые убить и за мелочь в кармане, если не надевать на них путы из правил.
— Только вот закон удивительно удачно подстроен под власть мужчин, — выплюнула Николь, борясь с желанием восстановить безопасное расстояние, чтобы не показывать страха. — Вынуждает жертв терпеть надругательство только потому, что, дав отпор, тебя саму накажут.
— Приговор получила не только Вайолет, если это вас так волнует.
— Ну конечно. Умудрились наказать и дух насильника?
— Нет. Однако все соучастники сына Кристиана были признаны Безымянными без возможности отработать кровный долг. По моим сведениям, сейчас они убиты.
— Он… — Николь запнулась. — Был не один?
— В деле фигурировало трое, все сыновья богатых семей Серой зоны, но вдаваться в подробности я не намерен. Говорю это вам лишь затем, чтобы вы поняли: мне не важно, кто кладёт голову на плаху, когда вопрос касается установленных правил.
Его взгляд стал серьёзнее, холоднее.
— Наказание настигнет всех без исключения.
— Но ты сказал Кристиану, что можешь отменить его владение. Что Свидетель вправе это сделать.
— Могу.
— Так отмени его для Вайолет.
— С чего бы вдруг?
Райан приподнял бровь, с подозрением сощурив глаза.
— Она слишком много мучилась и продолжает мучаться за то, на что пошла из-за самообороны. Ты прекрасно видел, что Вайолет страдает, а он самый настоящий садист, как и сын. Кристиан рано или поздно просто убьёт её.
Николь мазнула языком по пересохшим губам. В висках отчаянно билась мысль о попытке — жалкой, но единственной — спасти девушку.
— Если ты действительно справедлив, — ей едва удалось сглотнуть подступивший ком, — если в тебе есть хоть капля грёбаной гуманности и человечности, сделай это.
На лице Марра мелькнула нечитаемая задумчивость. Он откинулся в кресле, не отрывая внимательного взгляда от Николь.
— Меня поражает ваш порыв просить за другого человека, а не за себя. И всё же мой вопрос вы не поняли. С чего бы вдруг мне делать это просто так?
Всё внутри Николь сжалось до тугой, тянущей в грудине боли.
— После таких решений могут возникнуть большие проблемы, а значит, должна быть и соразмерная выгода, — как само собой разумеющееся объяснил Райан.
Николь поёжилась. Слова застряли в горле, царапая изнутри, не желая выходить. Она смотрела на Марра — на его спокойное, абсолютно безразличное лицо, на расслабленную позу, — и понимала, что шутить или отступать он не намерен.
— Пожалуйста, Райан. — Голос надломился. — Я прошу тебя. Освободи её.
Его взгляд стал ещё более скучающим, безынтересным.
— Разве так положено просить о чём-то?
Он не сказал больше ни слова, но прикрытый вопросом приказ «на колени» считывался отчётливо. «За всё нужно платить, — твердил второй, насмешливый голос в голове, — а ему — вдвойне».
Горло сдавило тисками. Гордыня билась внутри, будто Николь сейчас собственными руками начала топить её в холодной воде. Каждая секунда растягивалась в вечность. Ей было тошно от самой себя, от собственной слабости и того, что она вообще оказалась в таком положении. Но глубже, под слоем злости и стыда, проступала иная мысль: а так ли важны принципы, когда на кону стоит чужая жизнь? Так ли ценно самопожертвование, если на противоположной чаше — собственная честь? А если самопожертвование ради чужой жизни — не жертва вовсе, а долг?
Отец всегда учил её: если ты способен помочь, спасти, ты должен это сделать. Николь жила всю свою жизнь, придерживаясь этой морали, как главного столпа. Ушла в юристы по той же причине, чтобы помогать и быть той, кто не пройдёт мимо. Но можно ли назвать её слабой, если сейчас эти идеи хотелось приступить? Или нужно идти до конца, ломая себя, но храня в душе тот свет, что когда-то поселили в ней?
Не опуская головы, Николь сползла на колени. Пол обжёг кожу через тонкую ткань штанов, и она почувствовала, как холод поднимается вверх, к бёдрам, животу, затем к груди и горлу, заставляя захлебнуться в этих чувствах.
— Пожалуйста, — выдохнула она.
В ответ — тишина. Абсолютно никакой реакции. Будто Николь и вовсе ничего не сделала. Будто не растоптала своё «я» по одному его слову. Она продолжала смотреть на Райана, а безжалостное осознание само собой начало подкрадываться ближе. Обычного «прошу», очевидно, за отмену бессрочного кровного долга ему будет мало.
Уронив голову, Николь скрыла лицо в волосах, не сумев сдержать злые слёзы. Закусила внутреннюю сторону щеки до крови, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Жизнь и свобода невиновной окончательно перевесили чашу.
Сомкнув зубы, она подняла руку, пытаясь подавить судорожную дрожь в пальцах, но та стала лишь отчётливее. На секунду замерла на полпути, и всё же положила ладонь на его колено. Убеждая себя, что это всё хоть немного можно назвать нормальным, повела руку выше, по внутренней стороне бедра.
Отчего-то сейчас Николь казалось, будто её грудь разрывает на куски. Рёбра раскрываются как створки раковины, и подставляют взору мужчины беззащитное сердце. Ещё секунду, одно маленькое мгновение, и он точно сомкнёт на нём пальцы, вырвет, лишь бы поближе рассмотреть и узнать, насколько красиво то может кровоточить в его власти. Паника набатом оглушала, даря странное спасение от неминуемой паники.
Едва ладонь достигли середины ноги, Райан неожиданно перехватил её кисть.
— Подними голову.
Встретиться с ним взглядом Николь не могла, но пульс барабанил под его пальцами, выдавая её с потрохами. Дожидаться исполнения приказа Райан не стал — подцепив её подбородок, вынудил подставить лицо под его изучающий взгляд. Кожа перчаток обжигала щёки и подбородок, открывая для него покрасневшие от стыда скулы и мокрые дорожки из-за злых слёз.
— Рано или поздно придётся разорвать тот кокон, в котором ты до сих пор существуешь, — проговорил он, коротко смазав новую слезу большим пальцем. — Придётся вырасти и осознать, что у каждой фразы и действия есть последствия. Не всегда красочные или приятные.
Он сдавил пальцы сильнее, заставляя вернуть убежавший взгляд Николь к себе.
— Я выполню твою просьбу. Но взамен, моя маленькая Хризалида, ты запомнишь, как собственноручно положила свою гордость к моим ногам.
Будто потеряв всякий интерес, Райан отвёл взгляд к окну и отпустил её.
— Иди к себе. Завтра будет слишком много дел.
Хризалида (от лат. chrysalis) – куколка, стадия развития бабочки.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
