Сгущенка судного дня или не будите спящий сельсовет
Глава 1
Глава 1. Протокол «Синяя банка»
Космический модуль третьего ранга типа «Стрекоза-М» входил в плотные слои атмосферы третьей планеты от желтого карлика не по правилам Межгалактической Федерации. Он входил боком, с надсадным воем вспомогательного квантового компрессора и отчетливым запахом паленой изоляции.
— Я же предупреждал, — монотонно бубнил высокий, неестественно тощий пришелец, чьи длинные суставчатые пальцы судорожно мелькали над сенсорной консолью. — Я вносил служебную записку в трех экземплярах. «Не подключайте земной аналоговый телевизор через стабилизатор гравитационного якоря». Но нет, кому нужны инструкции инженера? Командиру захотелось посмотреть, как крутится разноцветное колесо в передаче «Поле Чудес»!
— Заткни излучатель — огрызнулся низкорослый гуманоид, с трудом удерживающийся в командирском кресле.
Ростом он едва превышал метр, но его серая яйцевидная голова с огромными, абсолютно черными миндалевидными глазами излучала такое концентрированное имперское высокомерие, что даже гравитационные перегрузки казались робкими в его присутствии. Он судорожно поправлял сползающие тактические очки.
— Это был исследовательский интерес высшего порядка, — отчеканил командир. — Мы обязаны изучать культурные паттерны доминирующего биологического вида. Кто же знал, что их Останкинская телебашня транслирует волны такой разрушительной амплитуды, что у нас вышибло фазовый фазовращатель? Где эпикуреец?
Из глубин пищевого отсека донеслось тяжелое, сытое сопение. Спустя секунду в переборке застрял третий член экипажа. Он был настолько круглым, серым и гладким, что походил на гигантскую речную гальку, которой приделали короткие ручки и ножки. Его темные глаза-плошки выражали полнейший, нерушимый дзен.
— Я здесь, о Великий — благодушно проурчал толстяк, дожёвывая кусок питательного серого брикета «Паста белковая №4». — На кухне слегка искрит синтезатор. И гравитация какая-то липкая. Мы уже падаем или просто очень быстро приземляемся?
— Мы совершаем тактический отрицательный взлет! — рявкнул карлик. — Техник, доклад о точке падения!
— Сектор тридцать два дробь ноль, — панически взвизгнул тощий техник, у которого от тряски начала дергаться левая надбровная дуга. — Окраина поселения категории «глубокая провинция». Местный топоним согласно перехваченным радиочастотам… «Нижние Лопушки». Скорость снижения — триста земных километров в час. Под нами — массив зарослей двудомной крапивы и овраг с влажной глиной!
— Включить протокол пассивной маскировки экстерьера! — скомандовал капитан корабля, хватаясь за поручни. — Немедленно! Мы не должны нарушить пространственно-временной баланс аборигенов! Никаких следов внеземных цивилизаций!
Корабль с глухим, сочным хрустом пропорол густые заросли бузины, снес старый деревянный штакетник, поднял фонтан чернозема, репейника и прошлогодних листьев и замер на самом дне заросшей канавы.
Наступила звенящая тишина. Слышно было только, как остывает обшивка, где-то вдалеке лениво брешет собака и монотонно жужжит шмель, ошарашенный внезапным вторжением космических гостей в его куст чертополоха.
— Доложить о повреждениях, — глухо приказал капитан, выбираясь из-под перевернутого кресла.
— Корпус цел, герметичность сто процентов, реактор перешел на фоновый холостой ход, — Техник выпрямился во весь свой несуразный двухметровый рост, сложившись пополам под низким потолком мостика. — Но маскировочный процессор… он дал сбой при ударе. Он просканировал ближайший земной технический объект на свалке за оврагом и скопировал его сигнатуру до мельчайших атомов.
— И во что мы теперь материализованы снаружи? — насторожился командир. — В их грозный бронированный тягач? В беспилотный аэростат?
Техник нажал пару кнопок, выводя на экран внешнюю голограмму.
Посреди густой крапивы, колесами к небу, лежал абсолютно ржавый, помятый со всех сторон автомобиль «Запорожец» цвета увядшей вишни. Одно крыло держалось на ржавой проволоке, глушитель уныло свисал, а на выцветшей крышке моторного отсека красовалась выцарапанная гвоздем надпись «ТОЛЯН».
— Идеально, — с глубоким сарказмом произнес тощий. — Теперь даже если сюда прибудет весь разведывательный комитет этой планеты, они решат, что здесь просто двадцать лет гниет шедевр местного автопрома. Местные жители называют это «металлолом».
— Прекрасно. Тактическая маскировка высшего пилотажа, — невозмутимо парировал капитан, делая вид, что всё так и задумывалось. — Теперь займемся идентификацией. Если мы застряли на этой кислородной помойке до починки привода, нам нужны оперативные земные псевдонимы. Я проанализировал данные эфира, который спалил нам компрессор. На этой планете правит строгая иерархия.
Карлик гордо выпятил крошечную грудь: — Мое имя отныне — ГОСТ. Это главный земной верховный правитель. На всех их ценных предметах выбито: «Соответствует ГОСТу». Значит, я — закон.
Техник скептически покрутил тонким серым пальцем у виска: — Ну разумеется. А я тогда кто?
— Ты — Кэшбэк, — отрезал командир. — Это тайный пароль, который они повторяют каждые пять минут по своему ящику. Они говорят: «Получи кэшбэк и спи спокойно». Звучит как тайный агент, возвращающийся с задания. Тебе подходит. Ты вечно где-то шатаешься со своим паяльником.
Оба пришельца повернулись к толстяку. Эпикуреец сидел на полу, задумчиво перебирая в пальцах пустую упаковку из-под белковой пасты, и мечтательно смотрел в потолок.
— А я? — кротко спросил он.
— А ты — Крахмал. На первой земной кухне, сигнал с которой перехватил наш спектрометр, это слово встречалось чаще всего. «Добавьте крахмал для густоты и мягкости». Ты у нас мягкий, объемный и абсолютно бесполезный при аварийных работах. Имя утверждено.
— Крахмал… — толстяк сладко причмокнул серыми губами. — Звучит солидно. Похоже на звук, с которым пережевывают комету. Мне нравится.
Первая проблема возникла через три часа.
Запасы бортовой белковой пасты подошли к концу. Крахмал съел недельную норму за время аварийного торможения («от стресса», как он выразился), и теперь его желудок, представлявший собой сложнейший биохимический реактор, издавал звуки, похожие на работу дизельного генератора в заброшенной шахте.
— Если этот биореактор не заправится углеводами, — Кэшбэк поморщился, затыкая ушные мембраны, — резонанс разорвет нам обшивку изнутри. Придется выйти наружу.
— Наружу — только в маскировке, — скомандовал ГОСТ. — Протокол «Инкогнито».
Вылазка на соседний заброшенный дачный участок за штакетником заняла полчаса. Вернулись они с трофеями, снятыми с бельевой веревки за сараем: тремя пыльными болоньевыми плащами фасона 1994 года, двумя широкополыми фетровыми шляпами с пробитыми молью полями, одной вязаной шапкой с помпоном и тремя парами массивных солнцезащитных очков типа «капли», оставленных кем-то на пеньке у мангала.
Процесс облачения напоминал цирковой номер.
ГОСТ утонул в плаще полностью. Полы волочились по полу рубки на добрых полметра, рукава пришлось закатать раз шесть, а шляпа держалась исключительно на его гигантских ушах, придавая ему сходство с ядовитым лесным грибом-боровиком.
Кэшбэку плащ пришелся по колено, обнажая несуразно тонкие серые щиколотки. Его длинная шея торчала из воротника, как водопроводная труба, а шляпа сидела на самом кончике вытянутого черепа, норовя свалиться при каждом вздохе.
Крахмал же в свой плащ просто не поместился. Пуговицы трещали на его необъятном пузе с такой силой, что грозили превратиться в шрапнель. Вязаная шапочка с помпоном сидела на макушке толстяка, как почтовая марка на арбузе. Очки-капли натянулись на его плоскую переносицу, полностью скрыв огромные угольно-черные глаза.
— Мы безупречны, — заявил ГОСТ, с трудом глядя на мир сквозь темные стекла очков в полумраке шлюза. — Типичные земные биологические единицы. Средний класс. Агрономы-инспекторы. Ни единого подозрения.
— Мы выглядим как три мешка с картошкой, сбежавшие с овощебазы, — пробурчал Кэшбэк, но послушно достал из кармана ручной молекулярный сканер, замаскированный под ржавую отвертку.
Они осторожно приоткрыли нижний люк «Запорожца», который с противным металлическим визгом откинулся прямо в заросли лопухов.
Вечерний воздух Нижних Лопушек ударил по рецепторам. Он пах удивительно сложно: дымом от сырых березовых дров, цветущей черемухой, прелым сеном, влажной речной тиной и… чем-то странным.
Крахмал внезапно замер на четвереньках в крапиве. Его ноздри, обычно едва заметные на гладком сером лице, шумно расширились. Он втянул воздух раз, другой, третий.
— Вы чувствуете? — прошептал толстяк благоговейным басом.
— Чувствую, что нас жрут местные двукрылые паразиты, — прошипел Кэшбэк, хлопая себя по длинной шее. — Комары пробивают даже первый слой эпидермиса! У них тут сверла вместо хоботков!
— Нет, — Крахмал медленно поднялся на ноги, его глаза за темными стеклами очков расширились до размера чайных блюдец. — Там. За деревянной постройкой. Там находится источник мощнейшего, неопознанного углеводно-липидного излучения. Молекулярная решетка… она пульсирует. Она поет. Она зовет меня.
— Это может быть земная ловушка с плазменным ядром, — насторожился ГОСТ, придерживая шляпу и шагая по мокрой траве. Плащ путался в ногах, командир спотыкался, но шел вперед с нерушимым величием карликового генералиссимуса. — Оружие массового подавления воли. Оружие к бою. Держим строй «треугольник».
Они прокрались вдоль забора к ветхому дощатому сараю, на двери которого висел огромный, покрытый паутиной амбарный замок.
Кэшбэк лишь презрительно фыркнул, направил на дужку замка луч молекулярного деструктора (тонкий щелчок, вспышка фиолетового света) — и дужка осыпалась на траву горсткой серого оксидного порошка.
Дверь скрипнула, впуская троицу в пыльный сумрак.
Внутри царил классический дачный хаос: сломанная ячеистая раскладушка, стопка пожелтевших газет «Сельская жизнь» за 1996 год, треснувшие стеклянные банки из-под солений, мотки алюминиевой проволоки, старый пыльный ковер с оленями на гвозде и верстак, заваленный инструментами.
Но Крахмал не смотрел по сторонам. Он двигался как сомнамбула, ведомый своим биологическим радаром.
На верхней полке верстака, среди пустых коробок из-под гвоздей и высохших малярных кистей, стоял цилиндрический металлический предмет. Он был покрыт вековым слоем серой паутины и опилок, но сквозь эту пыль веков отчетливо проглядывал строгий геометрический узор: синие, белые и голубые треугольники, сходящиеся к центру.
— Цель обнаружена, — прошептал Крахмал, благоговейно снимая цилиндр с полки обеими руками. — Вес — четыреста граммов. Металлическая защитная оболочка из жести с оловянным напылением.
— Осторожно! — предостерег Кэшбэк, занося сканер. — Это может быть направленная осколочная мина замедленного действия. Дай мне просканировать спектр!
Сканер пискнул. На крошечном зеленом экранчике побежали строки данных.
— Невероятно… — пробормотал техник, и его челюсть медленно поползла вниз. — Органическое соединение. Массовая доля влаги — двадцать шесть процентов. Сахароза — сорок три с половиной процента. Молочный жир — восемь с половиной процентов. Никаких следов радиации. Никаких токсинов. Это… концентрированный питательный раствор невероятной плотности.
ГОСТ подошел ближе, задрав голову и прищурившись:
— Прочти надпись на защитной оболочке, сержант Кэшбэк.
Тощий пришелец протер пыль длинным пальцем и с трудом разобрал выцветшие кириллические литеры: — «Молоко цельное… сгущенное… с сахаром». А ниже… командир, поглядите на нижнюю строчку!
ГОСТ взглянул. Внизу, в овальной синей рамке, четко читалось: ГОСТ 2903-78.
В сарае повисла мертвая тишина. Маленький командир медленно снял темные очки, благоговейно посмотрел на банку, затем перевел взгляд на своих подчиненных.
— Вы понимаете, что это значит? — дрожащим от пафоса голосом произнес ГОСТ. — Эта капсула названа в мою честь. Это мое личное послание. Земляне знали о моем прибытии еще в их тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Они создали этот стратегический запас специально для Верховного Командования!
— Немедленно вскрыть, — потребовал Крахмал. Его обычно спокойное лицо покрылось мелкой испариной, а в животе взвыли турбины. — Мой метаболизм требует инициации!
— Кэшбэк, активируй микролазерный резак, — скомандовал ГОСТ. — Деликатный надрез по периметру верхней крышки.
Тощий техник вытащил тонкий стилус, из кончика которого вырвался синий игольчатый луч толщиной в человеческий волос. Одно плавное круговое движение — металл зашипел, запахло разогретым оловом, и верхняя крышка банки с легким хлопком отошла в сторону.
Из банки вырвался запах.
Это не был резкий химический запах космических пайков. Это был густой, сливочно-карамельный, невыносимо сладкий аромат уваренного молока и чистого сахара — аромат, которого Вселенная еще никогда не предлагала расе серых межзвездных скитальцев.
Крахмал не удержался. Он нарушил субординацию. Нарушил параграф сорок второй Воинского Устава. Он просто сунул свой толстый серый палец прямо в жестяную банку, зачерпнул изрядную порцию густой, тягучей, цвета слоновой кости массы и отправил ее в рот.
Его глаза мгновенно закатились.
Он застыл. Руки его бессильно опустились вдоль плаща, пуговицы на животе жалобно скрипнули, а из горла вырвался звук, напоминающий мурлыканье умирающего от счастья кита. Ноги толстяка подкосились, и он медленно, как подрубленный вековой дуб, осел на пыльный пол сарая, прямо в стружки.
— Токсическое поражение! — заорал Кэшбэк, отскакивая назад и выхватывая парализатор. — Нейропаралитический яд замедленного действия! Крахмал, отвечай! Каков статус твоего сознания?!
Крахмал медленно открыл один глаз. В его бездонном черном зрачке плескалась чистейшая, незамутненная нирвана.
— Это… — прошептал толстяк, облизывая палец до зеркального блеска. — Это не яд. Это свет звезд. Это слезы богов. Это то, ради чего Большой Взрыв вообще создал материю. ГОСТ… попробуй. Если ты не попробуешь, я съем банку вместе с жестью и твоими сапогами.
Командир подозрительно подошел к банке. Он не привык рисковать, но статус лидера обязывал. Он осторожно макнул коготь в белую субстанцию, поднес ко рту и коснулся кончиком синеватого языка.
Секунду ничего не происходило.
А затем в мозгу ГОСТа взорвалась сверхновая. Рецепторы, миллионы лет эволюционировавшие на диете из гидролизных белков и минеральной суспензии, получили такой колоссальный дофаминовый удар, что у командира заложило уши. Сахароза мгновенно проникла в кровеносную систему, запуская каскад эндорфиновых реакций чудовищной мощности. Мир вокруг налился невероятно яркими красками: паутина показалась шелковой парчой, пыльные доски — золотыми слитками, а ржавый верстак — троном Галактического Императора.
— Святая… гравитация… — выдохнул ГОСТ, и его ноги тоже предательски задрожали. — Кэшбэк. Ешь. Это приказ.
Тощий техник, все еще дрожа от паранойи, зажмурился, сунул палец в банку и облизал его.
Спустя мгновение Кэшбэк издал тонкий писк, сорвал с головы дурацкую шляпу, бросил ее оземь и схватился за банку обеими руками: — Еще! Отдайте! Моему мозжечку требуется дополнительный анализ данных! Это квантовая амброзия!
Следующие пять минут в сарае раздавалось только яростное сопение, лязг когтей о жесть и чавканье трех высокоразвитых существ, позабывших обо всех законах физики и приличий. Банка была вылизана до такого состояния, что в ее донышко можно было смотреться как в карманное зеркало. На жести не осталось ни единой молекулы сахарозы.
Когда экстаз слегка утих, троица сидела в кружок на пыльном полу, тяжело дыша. Плащи были перепачканы в паутине, очки съехали набок, но лица светились неземным блаженством.
— Доклад, — с трудом ворочая отяжелевшим языком, пробормотал ГОСТ. — Сколько таких капсул находится на планете Земля?
Кэшбэк судорожно защелкал кнопками сканера, подключаясь к глобальной сети через спутниковый ретранслятор.
— Миллионы, — прошептал техник благоговейно. — Миллиарды банок. У них есть целые склады. Целые заводы, ГОСТ! Они производят ее непрерывно! Более того… сканер показывает, что у них есть модификация… «Вареная сгущенка». Они подвергают ее термической обработке прямо в герметичном металле, превращая субстанцию в густую коричневую карамель с ореховым послевкусием!
Крахмал тихо застонал и уронил голову на колени: — Я не улечу отсюда. Убейте меня дезинтегратором, разберите на атомы, но я остаюсь в Нижних Лопушках навсегда.
— Отставить пораженческие настроения, — ГОСТ с трудом поднялся на ноги, поправил сползшую на нос шляпу и запахнул плащ с видом полководца перед великой битвой. — Мы не дезертиры. Мы — экспедиционный корпус. Но протокол миссии аннулируется. Забудьте о сборе образцов грунта и сканировании атмосферы. Наша новая стратегическая цель — концентрация углеводных ресурсов типа «Синяя банка».
В этот момент за дверью сарая послышался мягкий шорох.
Троица мгновенно замерла. Кэшбэк втянул голову в плечи, став на полметра короче. ГОСТ нащупал в кармане плаща парализатор.
В приоткрытую щель двери медленно, с королевским достоинством просочилась кошачья морда.
Это был крупный, серый в полоску кот с рваным левым ухом, перебитым хвостом и наглыми желтыми глазами матерого уголовника. Во рту он небрежно держал полуживую мышь.
Кот перешагнул порог, лениво выплюнул мышь на пол, оглядел трех серокожих гуманоидов в мятых демисезонных плащах, перевел взгляд на идеально чистую, блестящую жестяную банку с синей этикеткой и издал короткое, вопросительное: — Мяу?
Ни страха, ни удивления в глазах зверя не было. Было лишь холодное, расчетливое понимание.
— Внимание, контакт с местной хищной фауной, — прошептал Кэшбэк, целясь стилусом в кота. — Биосканер показывает высокий уровень агрессии и территориального доминирования. Ликвидировать?
— Стой, — остановил его ГОСТ. — Не стрелять. Он видел банку. Он знает тайну ГОСТа.
Кот подошел к брошенной жестянке, понюхал краешек, разочарованно фыркнул, поняв, что всё сожрано без него, затем поднял тяжелый взгляд на Крахмала. Кот подошел к круглому пришельцу, потерся жестким боком о полу его плаща, оставив клочья рыжеватой шерсти, и громко, требовательно заурчал, вонзив один коготь прямо в ботинок толстяка.
— Он… он требует долю, — ошарашенно прошептал Крахмал. — Он телепатирует мне прямо в гипоталамус. Он говорит: «Либо завтра здесь будут сливки, либо я приведу сюда бабу Клаву с ружьем».
— Кто такая баба Клава? — нахмурился ГОСТ.
В тишине вечерней деревни, словно в ответ на его вопрос, со стороны соседнего дома грянул металлический лязг передергиваемого затвора и скрипучий, как несмазанная телега, старческий голос: — Цыц, паразиты! Опять по сараям шастаете?! Барсик, туды твою в качель, кого ты там загнал?! А ну пошли вон с огорода, щас солью огрею!
— Тактическое отступление! — скомандовал ГОСТ шёпотом. — В «Запорожец»! Бегом!
Троица в плащах, топоча и спотыкаясь, рванула в спасительную крапиву оврага. Барсик лишь лениво посмотрел им вслед, подобрал свою мышь и медленно побрел к крыльцу.
Первый контакт состоялся. Охота за сладким золотом Земли была официально открыта.
Глава 2
Глава 2. Три плаща и одна шляпа
Утро над Нижними Лопушками занялось ленивое, туманное и пахнущее влажной травой.
Внутри перевернутого «Запорожца» царило предгрозовое напряжение. На центральной голографической панели, мерцающей холодным неоновым светом среди свисающих пучков медных проводов, висела трехмерная карта деревни. Карта была составлена с точностью до миллиметра, но стратегический объект на ней был отмечен ровно один.
Одноэтажное приземистое здание из белого силикатного кирпича с выцветшей синей вывеской: «ПРОДУКТЫ. ТОВАРЫ ПОВСЕДНЕВНОГО СПРОСА». Местные называли его просто — «Сельпо».
— Итак, бойцы, — ГОСТ расхаживал перед строем, заложив короткие серые ручки за спину. Полы болоньевого плаща волочились по решетчатому настилу рубки, собирая космическую пыль. — Разведка боем в сарае подтвердила: запасы углеводного золота у аборигенов рассредоточены хаотично. Но у них существует централизованный распределительный хаб. Вот он.
Командир ткнул маленьким когтем в проекцию сельмага.
— Объект защищен примитивной, но плотной системой безопасности, — продолжал ГОСТ. — Решетки из низкоуглеродистой стали на окнах. Массивный навесной замок типа «Амбарный-4». И главное — биологический охранный юнит класса «Тетя Люба». Рост — метр шестьдесят пять, боевая масса — около центнера, вооружена деревянной шваброй, счетной машинкой «Электроника» и абсолютным презрением ко всему живому.
— Мы не можем просто дематериализовать стену и забрать ящики? — жалобно подал голос Крахмал.
Толстяк сидел на полу, обхватив руками объемистый живот. Взгляд его темных глаз-плошек был затуманен тяжелейшим абстинентным синдромом. После вчерашней банки сгущенки обычная жизнь потеряла для него всякий смысл.
— Варварство! — отрезал ГОСТ. — Мы цивилизованные исследователи, а не космические пираты с пояса Койпера. Прямое применение плазменного оружия вызовет панику, привлечет орбитальные спутники землян и, что хуже всего, может повредить целостность жестяных банок! Операция пройдет по протоколу глубокого внедрения. Мы пойдем через парадную дверь. Как покупатели.
— У нас нет их расчетных единиц, — нервно дернул плечом Кэшбэк.
Тощий техник сидел за верстаком, паяя что-то микролазером в недрах разобранного будильника «Слава».
— Я просканировал их финансовую систему. Бумажные банкноты Банка России имеют сложную степень защиты: водяные знаки, защитные нити, микроперфорацию. Наш синтезатор материи воспроизведет их структуру за пять минут, но в базе данных нет образцов для копирования! Чем мы будем платить тете Любе? Пуговицами от плаща?
ГОСТ хитро прищурился: — Земляне падки на технологии. Особенно в провинции, где прогресс застрял между запуском первого спутника и выпуском седьмой модели «Жигулей». Кэшбэк, что у нас есть из списанного металлолома?
Техник покопался в ящике под консолью и выудил горсть квадратных золотистых пластин с микроскопическими кристаллическими дорожками: — Старые фазовые дешифраторы от бортового кухонного комбайна. Абсолютно бесполезный кремниево-платиновый хлам.
— Прекрасно. Назовем это «новейшими наночипами для цветных телевизоров». Земляне любят слова с приставкой «нано». А теперь — маскировка. Полный смотр перед выходом!
Процедура подготовки заняла еще полчаса.
Опыт вчерашнего вечера показал, что по отдельности их силуэты вызывают у земной фауны смутные подозрения. Было решено применить классическое тактическое построение: «Клин».
Впереди вышагивал ГОСТ. Чтобы компенсировать недостаток роста, командир нацепил найденные в сарае резиновые калоши сорок пятого размера, набив носки прошлогодней соломой. Шляпа была надвинута до самого подбородка, а огромные солнцезащитные очки держались на честном слове, закрывая почти все лицо. Из-под полей шляпы торчал лишь кончик синеватого носа.
Следом шел Кэшбэк. Чтобы скрыть двухметровый рост и пугающую сухопарость, техник слегка присел, согнув колени под неестественным углом, из-за чего его походка напоминала движения сломанного циркуля. Его шляпа была привязана под челюстью капроновой веревкой, чтобы порыв ветра не сорвал ее вместе с тайной внеземной цивилизации.
Замыкал шествие Крахмал. На его круглом теле плащ застегнуть так и не удалось, поэтому полы были стянуты на животе куском бельевой веревки. Очки-капли придавали ему вид слепого мафиози на пенсии, а в руках он сжимал вместительную плетеную авоську — главный трофейный контейнер операции.
— Дистанция — полтора метра, — прошипел ГОСТ, толкая плечом люк «Запорожца». — Не разговаривать. Издавать только звуки одобрения или тяжелого разочарования. Всю дипломатию беру на себя. И ради всех черных дыр галактики, Крахмал… не облизывай витрину раньше времени!
Улица Ленина в деревне Нижние Лопушки в одиннадцать утра представляла собой зону абсолютного тактического спокойствия.
Пыльная грунтовка. Деревянные заборы, сквозь которые лениво лаяли охрипшие шавки. Старый тополь, под которым дремал на солнцепеке петух. Идиллия провинциального быта была нарушена ровно в 11:15, когда из придорожного оврага строевым шагом выбрались трое.
Они шли странной, подпрыгивающей походкой. Первый громко шлепал гигантскими калошами, поднимая клубы серой пыли. Второй двигался так, будто у него не сгибались тазобедренные суставы, а третий тяжело дышал и непрерывно принюхивался, поворачивая круглую голову из стороны в сторону, словно локатор противовоздушной обороны.
У колодца застыл дед Петрович с двумя пустыми ведрами. Самокрутка выпала из его беззубого рта прямо в дорожную пыль. Он медленно снял засаленную кепку, перекрестился и пробормотал: — Матерь божья… Никак из области комиссия по земельным паям приехала. Глянь, как вырядились, черти. В плащах по такой жаре. Точно начальство.
Троица проигнорировала аборигена. ГОСТ лишь бросил на него ледяной взгляд сквозь черные стекла и сухо кивнул, что на языке жестов Межгалактической Федерации означало: «Мы вас аннигилируем позже, если не хватит сахара».
Дверь сельпо, обитая коричневым дерматином с торчащей из прорех ватой, открылась с жалобным звоном колокольчика из латунной гильзы.
Внутри пахло восхитительно и сложно: свежим подовым хлебом, копченой килькой в томате, хозяйственным мылом, пыльными мешками с комбикормом и дешевой карамелью «Барбарис».
За прилавком, подперев пышную грудь локтями, восседала тетя Люба. Она читала журнал «Лиза» за позапрошлый год и методично водила пилочкой по ногтям. В углу под потолком дребезжал вентилятор, гоняя горячий воздух и мух.
Колокольчик звякнул. Тетя Люба оторвалась от статьи «Как удержать мужчину-Козерога» и замерла.
Перед прилавком выстроилась шеренга. В центре — карлик в шляпе-грибе и калошах гиганта. Слева — жердь, свернувшаяся вопросительным знаком. Справа — серый колобок, из недр которого доносилось отчетливое утробное бульканье. Все трое в темных очках, скрывающих лица до самой шеи, и все трое молча буравят ее взглядом.
— Здрасьте… — неуверенно протянула продавщица, инстинктивно нащупывая под прилавком деревянную линейку на метр длиной. — Вы к кому? Санэпидемстанция, что ли? Так у меня все акты подписаны, Михалыч на прошлой неделе штамп поставил!
ГОСТ сделал шаг вперед. Калоша громко чавкнула по дощатому полу. Командир откашлялся, задействовав голосовой модулятор на частоте максимальной земной солидности — низким, слегка металлическим баритоном: — Мы — независимый аудиторский комитет. Центральный аппарат контроля качества. Проверка соответствия нормативам государственного стандарта.
Тетя Люба побледнела. Слово «аудиторский» в Нижних Лопушках слышали только по телевизору в криминальной хронике, но звучало оно хуже, чем «налоговая инспекция».
— Какой стандарт? — сглотнула она. — Хлеб свежий, утренний завоз. Колбаса «Докторская» — да, слегонца заветрилась, так я пленочку срезаю!
— Нас не интересуют ваши углеродные полуфабрикаты, гражданка, — холодно прервал ее ГОСТ. — Объект проверки — стратегический резерв концентрированной лактозы. Молоко цельное. Сгущенное. С добавлением сахарозы.
Крахмал за его спиной шумно втянул воздух через ноздри и издал звук, похожий на стон раненого бизона. Кэшбэк незаметно ткнул толстяка локтем в ребра.
— Сгущенка? — тетя Люба моргнула, с облегчением выдохнув. — Тьфу ты, господи, напугали-то! Так бы сразу и сказали. Есть сгущенка. Вон, на средней полке стоит. Рогачевская осталась, синяя. И местная, вологодская. Брать будете? Сколько банок?
ГОСТ медленно повернул голову к полке.
Они стояли там. Ровными рядами, сверкая бело-голубыми бумажными мундирами в тусклом свете сорокаваттной лампочки. Целая пирамида. Двадцать… нет, тридцать банок концентрированного внеземного блаженства.
— Мы изымаем всю партию для глубокого спектрального анализа, — отчеканил ГОСТ. — Включая картонную тару.
— Всю?! — продавщица опешила. — Это ж ящик целый! Двадцать четыре штуки! А платить кто будет? Райпо в долг не отпускает, у меня учет в конце месяца! С вас… — она защелкала костяшками деревянных счет с пулеметной скоростью, — две тысячи четыреста рублей!
ГОСТ плавно повернулся к Кэшбэку и сделал едва заметный жест подбородком: — Выдать компенсационные платежные единицы высшей категории.
Тощий пришелец шагнул к прилавку, вытащил из кармана плаща пять квадратных золотистых микросхем и аккуратно выложил их на весы «Тюмень».
Пластины тускло замерцали на свету, переливаясь сложнейшими микроскопическими дорожками из чистого палладия и золота.
— Что это за ерунда? — нахмурилась тетя Люба, брезгливо трогая микросхему наманикюренным ногтем. — Сим-карты, что ли? Мне рубли нужны, милок. Настоящие. С городами!
— Женщина, — Кэшбэк наклонился к ней так близко, что тетя Люба почувствовала странный запах — смесь озона, перегретого кремния и мятных леденцов. Голос техника зазвучал вкрадчиво, гипнотически вибрируя: — Это фазовые квантовые стабилизаторы частоты развертки. Если припаять одну такую пластину к антенному входу вашего кинескопа марки «Рубин-Ц-208», ваш телевизор начнет принимать передачи из двадцать седьмого века. Включая финал чемпионата мира по футболу за две тысячи сорок восьмой год и все серии сериала «Санта-Барбара» в прямом эфире без рекламы. Стоимость одной пластины на межгалактическом… то есть на черном рынке цветных металлов — три тонны земной пшеницы.
Тетя Люба замерла. Слово «Санта-Барбара» подействовало на нее как парализующий газ.
Она перевела взгляд с золотых пластин на мрачные черные очки высокого незнакомца, потом на строгого коротышку в генеральских калошах, потом на толстяка, который уже держал авоську наготове и мелко подрагивал от вожделения.
— И… и «Поле Чудес» по пятницам без помех будет казать? — шепотом спросила она.
— В трехмерном объемном формате с эффектом присутствия у барабана, — твердо пообещал Кэшбэк. — Слово инженера высшей лиги.
— Забирайте, — выдохнула тетя Люба, сгребая микросхемы пухлой ладонью и пряча их прямо в вырез халата. — Забирайте все. Вон в углу ящик нераспечатанный стоит. И я вам еще три банки варенки сверху докину. Подарок от заведения для… проверяющих органов.
Слово «варенка» подействовало на экипаж как детонатор.
Крахмал сорвался с места с грацией голодного бегемота. Он подлетел к картонному ящику, подхватил сорокакилограммовую коробку одной рукой, словно пушинку, сунул три банки вареной сгущенки в авоську и прижал добычу к своему необъятному животу, закрыв ее полами плаща.
— Протокол приема-передачи завершен, — сухо бросил ГОСТ, разворачиваясь на каблуках гигантских калош. — Акт дегустации будет выслан по почте. Сохраняйте радиомолчание.
Колокольчик на двери звякнул во второй раз. Троица стремительно выкатилась на крыльцо сельпо и растворилась в пыльном мареве полуденной улицы.
Тетя Люба постояла с минуту, хлопая ресницами, затем достала из выреза платья мерцающую золотом пластину, покрутила ее перед глазами и с благоговением прошептала: — Святые угодники… Настоящие нанотехнологии. Надо зятю отдать, пусть в «Горизонт» впаяет.
Обратный путь до оврага напоминал тактическую эвакуацию спецназа с поля боя.
Крахмал бежал первым, развивая феноменальную скорость для гуманоида своей весовой категории. Коробка со сгущенкой покачивалась на его плече, авоська с варенкой победно звенела банками в такт широким шагам. Следом, смешно взбрыкивая длинными ногами, несся Кэшбэк, ежесекундно оглядываясь и держа наготове карманный глушитель. Замыкал колонну ГОСТ, чьи калоши со свистом рассекали крапивные заросли.
Они нырнули в овраг, скатились по глинистому склону и с грохотом ввалились через люк в прохладную утробу перевернутого «Запорожца».
Люк захлопнулся. Кэшбэк с облегчением защелкнул герметичные замки, сорвал шляпу и рухнул в кресло оператора, жадно глотая кондиционированный воздух рубки.
— Миссия «Сельпо» выполнена без единого выстрела! — торжествующе объявил ГОСТ, сбрасывая калоши и взбираясь на капитанский мостик. — Местное население дезориентировано, ресурсы захвачены, наш статус ревизоров утвержден! Открыть ящик!
Крахмал уже стоял на коленях посреди отсека. Картонная коробка была разорвана в клочья его когтями. Перед пришельцами сияли, отражая свет приборных панелей, двадцать четыре жестяных цилиндра с эталонным сине-белым геометрическим узором. И три темные банки с надписью «СГУЩЕНКА».
— С чего начнем, о Великий ГОСТ? — благоговейно спросил Крахмал, и его серые пальцы задрожали над банками.
— С классики, — распорядился командир. — Номер семьдесят восемь. По одной каждому. Резать лазером на максимальной скорости.
Спустя минуту в рубке космического корабля наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь размеренным металлическим скрежетом трех больших титановых ложек о жестяные донца, сочным чавканьем и периодическими всхлипами Кэшбэка, который от переизбытка сахара в крови тихо плакал прямо на клавиатуру навигационной системы.
Внезапно в тишине раздался сухой, требовательный стук.
Пришельцы замерли с ложками во ртах.
Стук повторился. Он доносился сверху — с внешней стороны днища «Запорожца», прямо над вентиляционной решеткой. Затем раздался шорох когтей по ржавому металлу, и в вентиляционном канале показалась знакомая серая морда с рваным ухом.
Кот Барсик протиснулся в технический зазор, спрыгнул прямо на центральную консоль, грациозно перешагнул через пульт управления гиперприводом и уселся напротив коробки со сгущенкой.
Он медленно оглядел перепачканные белой сладкой массой серые физиономии экипажа, заглянул в пустые банки, затем перевел немигающий желтый взгляд на ГОСТа.
Кот поднял правую лапу, выпустил длинный изогнутый коготь и выразительно постучал им по банке с варенкой.
— Он вернулся, — прошептал Крахмал в ужасе. — Он выследил нас по запаху сахарозы.
Барсик наклонил голову набок, открыл пасть и издал низкое, утробное, абсолютно безапелляционное: — Мр-р-р-а-а-у.
Это не было просто мяуканье. Это был дипломатический ультиматум.
— Кэшбэк, — командир ГОСТ медленно опустил свою ложку, не сводя глаз с пушистого диверсанта. — Открой банку вареной. Выдели зверю триста граммов на титановом блюдце. Похоже, у нас появился постоянный агент на поверхности. И его запросы растут с каждым часом.
Тощий техник покорно потянулся за лазерным резаком. За бортом «Запорожца», в тишине полуденных Нижних Лопушек, заливался лаем соседский пес.
Глава 3
Глава 3. Фактор Барсика
Ночь над Нижними Лопушками опустилась плотная, сырая и оглушительно стрекочущая цикадами.
Внутри перевернутого «Запорожца» горело лишь дежурное изумрудное освещение. На капитанском мостике, свернувшись калачиком прямо на полу и подложив под голову пустой ящик из-под рогачевской сгущенки, богатырским сном спал Крахмал. Уровень сахара в его внеземной кровеносной системе достиг критического максимума, отчего толстяк мерно вибрировал с частотой пятьдесят герц, издавая звук, похожий на работу трансформаторной будки.
ГОСТ дремал в командирском кресле, надвинув мокрую от ночной росы фетровую шляпу на самые глаза и судорожно сжимая во сне пустую жестяную банку, словно скипетр вселенской власти.
Бодрствовал только Кэшбэк.
Тощий техник, согнувшись в три погибели, сидел перед открытой сервисной панелью главного квантового вычислителя. Процессор, собранный на кристаллах искусственного рубина, тихо гудел, рассеивая в узком пространстве отсека приятное сухое тепло.
— Еще три витка медной проволоки от советского трансформатора, — бормотал Кэшбэк, орудуя тончайшим лазерным пинцетом, — и я замкну контур обратной связи. Мы сможем генерировать локальное маскировочное поле радиусом пять метров. Ни один радар этого их майора…
Внезапно в тишине рубки раздался тихий, издевательский звук.
Шкряб. Шкряб. Шкряб.
Кэшбэк замер. Лазерный пинцет дрогнул, проплавив крошечную дырочку в изоляции.
Звук доносился сверху, из узкой шахты аварийного сброса плазмы, которая на земной маскировке корабля выглядела как прогнившая выхлопная труба «Запорожца».
Шкряб-шкряб-шкряб. А затем — отчетливый, влажный чих.
— Тревога уровня «Гамма», — шепотом, чтобы не разбудить командира, прошипел Кэшбэк, выхватывая из поясного держателя станнер-парализатор. — Несанкционированное проникновение биологической единицы в технический сектор.
Из раструба вентиляции прямо на гладкий металлический пол спрыгнуло нечто серое, полосатое и крайне наглое.
Кот Барсик приземлился на четыре лапы без единого звука. Он не спеша отряхнул левое порванное ухо, брезгливо облизал подушечку передней лапы, потерся шеей о край стойки с дезинтеграторами и поднял немигающий желтый взор на техника.
В пасти кот ничего не держал. Его намерения были куда масштабнее банальной охоты на грызунов.
— Пошел вон, земной хищник, — с угрозой произнес Кэшбэк, направляя синий прицельный луч станнера прямо в переносицу кота. — Этот модуль находится под юрисдикцией Третьего Экспедиционного Флота. Любое посягательство карается расщеплением волосяного покрова на кварки!
Барсик посмотрел на пляшущую на своем носу световую точку, зевнул во всю пасть, обнажив внушительные клыки, и… сделал шаг вперед.
Затем кот подошел к открытой сервисной панели квантового процессора, откуда струился теплый воздух с легким ароматом озона. Он сладко потянулся, выгнув спину дугой, повернулся задом к сложнейшей микроэлектронике галактического класса, задрал обрубок хвоста и с характерным шипением пустил короткую, едкую струю прямо на охладительный радиатор гравитационного привода.
Кристаллы рубина зашипели. По рубке поплыл удушливый, резкий, ни с чем не сравнимый запах деревенского кошачьего суверенитета.
На панели приборов тревожно замигали красные индикаторы. Синтетический голос бортового компьютера выдал паническое сообщение: «Внимание! Критическое загрязнение контура охлаждения агрессивной органической кислотой! Риск короткого замыкания шестьдесят восемь процентов!»
— А-а-а-а! — истошно взвизгнул Кэшбэк, позабыв о конспирации. — Он метит реактор! Он ликвидирует нашу энергосистему при помощи биохимической диверсии!
ГОСТ подскочил в кресле так, что шляпа слетела с его головы и покатилась по полу. Его черные миндалевидные глаза бешено вращались в темноте: — Вражеская атака?! Запустить торпеды! Где мои калоши?!
Крахмал даже не пошевелился — он лишь сладко причмокнул во сне, пробормотав: «Добавьте еще ложечку вареной… и орешков…».
Барсик тем временем, ничуть не смущенный поднявшейся паникой, вспрыгнул прямо на центральный пульт управления, аккуратно улегся брюхом на клавиатуру ввода гиперпространственных координат и громко, нагло заурчал, зажмурив желтые глаза. Теплый металл обшивки процессора подогревал его полосатое пузо, и кот выглядел как законный владелец звездолета, пустивший троих серых бродяг переночевать из чистой милости.
— Что здесь происходит, Кэшбэк?! — рявкнул ГОСТ, подбегая к пульту и путаясь в полах плаща. — Почему в командном отсеке пахнет… как в общественном земном туалете на автовокзале?!
— Этот пушистый террорист захватил квантовый узел! — в отчаянии заламывал длинные руки тощий техник. — Если я применю дезинтегратор, луч отрикошетит от его шерсти в силовой трансформатор! Мы взлетим на воздух вместе с крапивой и половиной деревни!
ГОСТ подошел к пульту вплотную, уперев ручки в бока. Ростом командир был едва выше сидящего кота.
— Слушай сюда, углеродная форма жизни, — начал ГОСТ самым грозным голосом, на какой был способен. — Ты находишься на борту боевой единицы. Освободи терминал ввода данных, иначе мы катапультируем тебя в стратосферу через мусорный шлюз!
Барсик приоткрыл один глаз.
Медленно, с леденящим душу хладнокровием, кот вытянул правую лапу и положил широкую когтистую подушечку прямо на большую красную клавишу с надписью «ЭКСТРЕННЫЙ СБРОС АНТИМАТЕРИИ».
Когти выпустились со звуком раскрывающихся лезвий.
— Не двигаться! — прошептал Кэшбэк, побледнев до синевы. — Он нажал предстартовый предохранитель! Еще два миллиметра давления — и Нижние Лопушки превратятся в кратер глубиной сорок световых лет!
ГОСТ сглотнул. Его имперское величие испарилось, уступив место холодному расчету тактика.
— Чего ты хочешь? — тихо спросил командир, глядя прямо в немигающие желтые щелки кошачьих глаз. — Земли? Золота? Технологий холодного синтеза? Мы можем подарить тебе персональный антигравитационный ошейник. Ты сможешь летать над крышами и пугать местных воробьев на гиперзвуке.
Барсик издал короткий, презрительный «мряк» и выразительно повернул голову в сторону пищевого отсека.
— Сгущенку? — догадался ГОСТ. — Кэшбэк, тащи банку! Быстро!
— Никак нет, командир, — донесся с пола густой, хриплый бас Крахмала.
Толстяк наконец проснулся. Он сидел по-турецки, почесывая круглый серый затылок, и с профессиональным интересом наблюдал за сценой захвата заложников.
— Ему не нужна сгущенка, — авторитетно заявил Крахмал, принюхиваясь к коту. — Его вкусовые сосочки не приспособлены к потреблению чистого сахара в таких объемах. Вчера он лизнул варенку из любопытства, но его плотоядная натура требует другого. Посмотрите на его морду. Это морда профессионального хищника, страдающего от дефицита качественных земных белков.
Барсик согласно прикрыл глаза и чуть заметно кивнул ухом.
— И что этот монстр требует?! — в панике спросил Кэшбэк.
— Колбасные изделия, — вздохнул Крахмал. — Я видел их в сельпо на нижней полке. Розовые, продолговатые цилиндры, перевязанные синтетическим шпагатом. Тетя Люба называла их «Сосиски "Сливочные" по акции». Он хочет сосисок. И ежедневный доступ к теплому выхлопу реактора.
ГОСТ нахмурился, оценивая расклад сил: — У нас нет сосисок. Сельмаг закрыт до восьми утра. На окнах решетки.
Барсик, словно поняв каждое слово, надавил когтем на красную кнопку чуть сильнее. Приборная панель противно запищала, отсчитывая десять секунд до активации детонатора.
— Ладно! Ладно, черт тебя дери, шерстяной шантажист! — закричал ГОСТ, вскидывая руки. — Кэшбэк, активируй молекулярный синтезатор материи!
— Но командир! — взмолился техник. — Синтезатор настроен только на базовые элементы! У нас нет точной химической матрицы земной сосиски!
— Синтезируй по примерному описанию! — скомандовал ГОСТ. — Смешай соевый изолят, воду, двадцать процентов вторичного белка, соль, щепотку глутамата натрия и розовый краситель номер три! Живее, пока он не отправил нас на тот свет!
Кэшбэк бросился к пищевому терминалу. Его пальцы забарабанили по клавишам со скоростью пулемета. Аппарат внутри утробно заурчал, защелкал, по трубкам побежала серая масса, запахло вареным крахмалом и солью.
Спустя тридцать секунд в приемный лоток с влажным шлепком выпали две идеально ровные, подозрительно розовые и дымящиеся сосиски.
Крахмал аккуратно подхватил горячую добычу двумя пальцами, положил на титановую тарелку и на цыпочках, боясь сделать резкое движение, приблизился к пульту.
— Кушать подано, ваше четвероногое величество, — с легким поклоном произнес толстяк.
Барсик медленно убрал лапу с кнопки сброса антиматерии. Писк прекратился.
Кот встал, подошел к тарелке, обнюхал дымящиеся цилиндры с видом ресторанного критика из Парижа. Затем он подцепил когтем одну сосиску, заглотил ее целиком, почти не жуя, громко хрустнул оболочкой от второй и принялся методично вылизывать усы.
В рубке воцарилась тишина. Напряжение спало, оставив после себя лишь запах сои, кошачьих меток и озона.
— А теперь — переговоры, — твердо произнес ГОСТ, взбираясь на командирское кресло и глядя на сытого зверя сверху вниз. — Ты получил белок. Ты получил тепло нашего квантового узла. Но мы требуем взаимности.
Кот лениво уселся на задние лапы, обернув хвост вокруг передних, и вопросительно дернул ухом.
— Первое, — ГОСТ загнул палец. — Ты не орешь дурным голосом по ночам возле нашего замаскированного модуля, привлекая внимание местных патрулей. Второе: ты не гадишь на охладители процессора. Кэшбэк выделит тебе специальный поддон с активированным кремниевым наполнителем в углу шлюза. Третье… — командир понизил голос, — ты становишься нашим внешним осведомителем. Ты ходишь по деревне. Ты знаешь, где баба Клава прячет ключ от погреба, когда у Сидоркина дежурство и в какие дни в сельпо привозят свежую партию синих банок. Ты понял меня, агент Барсик?
Кот посмотрел на ГОСТа долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде читалась вековая мудрость существа, которое пережило три поколения дачников, двенадцать собачьих свор и падение трех местных заборов.
Барсик неторопливо подошел к маленькому командиру, уткнулся мокрым холодным носом прямо в его серую щеку и издал низкий, вибрирующий звук, похожий на работу исправного гироскопа.
— Контакт установлен, — констатировал Кэшбэк, облегченно вытирая пот со лба. — Телеметрический анализ подтверждает: уровень агрессии упал до нуля. Пакт о ненападении парафирован.
— Отлично, — кивнул ГОСТ, осторожно погладив жесткую шерсть на загривке кота двумя пальцами. — С этого момента кот Барсик зачисляется в штат разведывательного взвода Нижне-Лопушкинского гарнизона на должность внештатного агента по снабжению и раннему оповещению. Двойной сосисочный паек и неограниченный доступ к теплому радиатору утвердить приказом по кораблю.
Барсик сыто мурлыкнул, спрыгнул с пульта, дошел до приготовленного Кэшбэком угла возле квантового процессора, свернулся там плотным полосатым клубком и моментально уснул, подергивая во сне лапами.
— А теперь, Кэшбэк, займись дезактивацией запаха, — поморщился ГОСТ, вновь натягивая шляпу. — А ты, Крахмал… доставай ночную банку. Мы заслужили внеочередную дозу сахарозы за успешное отражение биохимической атаки.
Толстяк радостно оскалился, извлекая заветную жестянку из тайника под полетным креслом.
Ночь в Нижних Лопушках продолжалась. Но теперь у экипажа летающей тарелки, валяющейся в придорожной крапиве под видом разбитого «Запорожца», появился самый опасный, вездесущий и неподкупный союзник во всей округе. Союзник с четырьмя лапами, рваным ухом и аппетитом на две сосиски в сутки.
Глава 4
Глава 4. Загадочные круги на огороде
Научно-технический прогресс на борту замаскированного «Запорожца» уперся в фундаментальную проблему: дальность обнаружения жестяных банок сгущенки не превышала жалких полутора сотен метров.
Крахмал, при всех его выдающихся органолептических талантах, мог безошибочно учуять лактозу только по ветру и только если в деревне одновременно не коптили сало или не жгли прошлогоднюю картофельную ботву. Экипажу требовалось технологическое превосходство.
— Мы слепы, — мрачно резюмировал ГОСТ, расхаживая по капитанскому мостику.
Командир держал в руках длинную сухую былинку и методично ковырял ею в зубах, копируя манеру тракториста Михалыча, подсмотренную им накануне через перископ.
— В радиусе километра находятся сотни погребов, сараев и чуланов, битком набитых стратегическим сырьем. А мы сидим в крапиве и ждем милости от сельпо тети Любы! Кэшбэк, где обещанный радар дальнего спектрального сканирования?
Кэшбэк сидел на корточках в углу шлюзового отсека. Вокруг тощего техника высилась внушительная гора трофеев, экспроприированных минувшей ночью со свалки за околицей.
Там лежали: погнутое переднее колесо от подросткового велосипеда «Салют», ржавые четырехрогие кованые вилы без черенка, алюминиевый дуршлаг, обрывки медного кабеля в синей изоленте и разбитый кинескоп от черно-белого телевизора «Рекорд».
— Я оптимизирую конструкцию в рамках концепции локального материаловедения, — обиженно проскрипел Кэшбэк, затягивая винтовой зажим на спицах велосипедного колеса. — Местные сплавы чудовищны! Железо загрязнено серой, алюминий окислен, а этот сетчатый ковш с дырками… зачем аборигены вообще сверлят металлическую посуду?! Чтобы суп вытекал?!
— Это дуршлаг, придурок, они через него отделяют макаронные изделия от кипятка, — авторитетно вставил Крахмал.
Толстяк блаженно лежал на спине, положив одну ногу на другую. На его груди, ритмично поднимаясь и опускаясь в такт дыханию пришельца, безмятежно дремал агент Барсик. Кот изредка приоткрывал один желтый глаз, лениво следил за нервными метаниями техника и снова засыпал, получая свою законную дозу квантового инфракрасного подогрева.
— Неважно! — Кэшбэк взмахнул длинными руками. — Я соединил вилы с антенным контуром через квантовый модулятор фазы. Вилы будут работать как четырехштыревой направленный рефлектор. Колесо от «Салюта» создаст эффект круговой поляризации, а дуршлаг сфокусирует резонансный луч на длине волны, соответствующей кристаллической решетке белого рафинированного сахара! Мы сможем засекать жестянки за пять километров сквозь землю, бетон и дубовые перекрытия!
ГОСТ подошел ближе, с подозрением оглядывая монструозную конструкцию, которая выглядела как орудие пыток средневековой инквизиции, скрещенное с аппаратом для ловли привидений.
— Ты уверен в безопасности калибровки? — прищурился командир. — Помнишь, чем закончилась твоя попытка усилить сигнал рации на планете Крин? Мы случайно испарили местное озеро и сделали всех жаб фиолетовыми.
— Там была ошибка в расчетах гравитационной постоянной! — вспыхнул техник. — Здесь я подключил ограничитель мощности на трех советских диодах Д226Б. Мощность луча — не больше детского карманного фонарика. Чистая диагностика!
— Добро на калибровку, — сухо бросил ГОСТ. — Выдвинуть фазированную решетку на поверхность. Направление — северо-восток, жилой сектор.
Кэшбэк нажал рычаг.
С глухим скрежетом верхний люк «Запорожца» приоткрылся. Из прогнившего багажника автомобиля медленно, как перископ субмарины, поползла вверх телескопическая дюралевая штанга. На ее конце грозно покачивалось велосипедное колесо «Салюта», внутри которого сиял начищенный алюминиевый дуршлаг, увенчанный торчащими в ночное небо четырьмя острыми рогами навозных вил.
Конструкция выглядела до того инфернально, что ночная сова, пролетавшая мимо оврага, икнула, забыла взмахнуть крыльями и кубарем рухнула в малинник.
— Система на позиции, — прошептал Кэшбэк, склонившись над самодельным пультом из коробки из-под монпансье. — Запуск калибровочного импульса через три… две… одну… Пошел импульс!
Внутри «Запорожца» что-то утробно щелкнуло.
Советские диоды Д226Б не выдержали столкновения с межгалактической квантовой физикой. Они вспыхнули крошечными бенгальскими огнями и мгновенно спеклись в монолитный кремниевый шлак.
Ограничитель мощности приказал долго жить.
На крыше «Запорожца» велосипедное колесо бешено раскрутилось с визгом циркулярной пилы. Дуршлаг раскалился до вишневого свечения, а с четырех зубьев кованых вил в ночную тьму Нижних Лопушек сорвался невидимый, но чудовищной плотности пучок микроволновой микролептонной плазмы.
Луч с глухим гулом вспорол туман над оврагом, прошел на бреющем полете над забором и аккуратно, с хирургической точностью ударил ровно в центр приусадебного участка бабы Клавы.
А именно — в ее гордость, отраду и смысл всей дачной жизни: плантацию элитной белокочанной капусты сорта «Слава-1305».
Раздался странный, хлопающий звук — словно лопнула гигантская резиновая камера. Земля слегка дрогнула. Поселок на мгновение озарился призрачным зеленым сиянием, после чего все снова стихло.
На мостике воцарилась гробовая тишина.
Барсик медленно открыл оба глаза, поднял голову с пуза Крахмала, посмотрел на искрящийся пульт Кэшбэка и выразительно покрутил лапой у своего рваного уха.
— Кэшбэк… — зловеще протянул ГОСТ, не предвещая ничего хорошего. — Что это был за звуковой эффект?
— Маленькая… крошечная флуктуация поля, — заикаясь, выдавил тощий, судорожно дуя на обожженные пальцы. — Ничего страшного. Просто легкий высокочастотный резонанс…
— Доложить о результатах калибровки, — ледяным тоном приказал командир.
— Сканер показывает… сканер показывает идеальный ноль, — пробормотал техник, разглядывая мутный экранчик. — Зато внешняя камера фиксирует… кхм… некоторые изменения ландшафта в секторе бабы Клавы.
ГОСТ шагнул к перископу и прильнул к окулярам.
То, что открылось его взору, заставило даже видавшего виды межгалактического офицера нервно дернуть щекой.
На огороде бабы Клавы больше не было стройных рядов капусты.
Вместо них посреди чернозема красовался гигантский, диаметром в двадцать метров, абсолютно безупречный геометрический узор. По внешнему контуру шли концентрические круги, внутри которых капустные кочаны были аккуратно, под углом ровно сорок пять градусов, уложены по часовой стрелке.
В самом центре композиции красовалась гигантская, ювелирно выжженная в верхнем слое почвы спираль, удивительно похожая на товарный знак Рогачевского молочно-консервного комбината.
Но самое жуткое заключалось в другом: капуста не сгорела. Под воздействием высокочастотного излучения кочаны мгновенно ферментировались, нагрелись и вошли в стадию экстренного квашения.
Над ночным огородом бабы Клавы поднимался густой, плотный, невыносимо аппетитный пар с отчетливым ароматом тушеной капусты с лавровым листом и тмином.
— Поздравляю, инженер, — процедил ГОСТ, медленно отрываясь от перископа. — Ты не нашел сгущенку. Ты приготовил сорок ведер горячего гарнира на чужом огороде.
— Зато с идеальным соблюдением пропорций золотого сечения! — попытался оправдаться Кэшбэк. — Это же чистое искусство! Вдруг она оценит геометрию?!
Ответ на вопрос техника последовал незамедлительно.
В бревенчатом доме бабы Клавы с треском распахнулись ставни. В окне вспыхнул желтый свет керосиновой лампы, а следом за ним раздался крик такой силы и ультразвуковой частоты, что Барсик на мостике мгновенно прижал уши и юркнул под рулевую колонку.
— А-А-А-А-Й, БАТЮШКИ-СВЕТЫ-Ы-Ы! — голосила хозяйка на всю спящую деревню. — КАПУСТУШКА МОЯ-Я-Я! ПОГУБИЛИ! СКРУТИЛИ ИРОДЫ В КОЛЬЦА БЕСОВСКИЕ!
Дверь избы распахнулась с грохотом выбитого взрывом люка.
На крыльцо выскочила баба Клава.
В ночной тьме Нижних Лопушек она выглядела куда опаснее любого штурмовика Межгалактической Империи.
На ней был надет теплый ватный жилет поверх ночной сорочки в мелкий горошек, на ногах красовались войлочные чуни, седые волосы выбивались из-под ситцевого платка, а в узловатых, привыкших к тяжелому труду руках хищно поблескивала вороненой сталью дедовская тульская курковая двустволка шестнадцатого калибра.
Баба Клава не стала тратить время на вызов милиции или философские размышления о внеземных цивилизациях. Для нее структура мироздания была предельно проста: если на огороде потравлена капуста — виноват сосед Петрович, который всю жизнь завидовал ее урожаям и постоянно грозился пустить на ее межу своих коз.
— ПЕТРОВИЧ, СКОТИНА ТРЕХКЛЯТАЯ! — взревела старуха, спрыгивая с крыльца и потрясая ружьем. — ВЫХОДИ, АЛКАШНЯ ПОДЗАБОРНАЯ! Я ТЕБЕ ПОКАЖУ ЦИРКУЛЬ! Я ТЕБЕ ПОКАЖУ ЗАКРУТКИ НА ЗИМУ!
Соседняя изба Петровича оставалась темной и безмолвной — Петрович после вечерней бутылки первача спал сном праведника и не проснулся бы даже от падения метеорита.
Отсутствие ответа распалило бабу Клаву еще сильнее. Она хищно повела носом, вдохнула кисловатый капустный пар и внезапно замерла.
Ее взгляд, натренированный десятилетиями слежки за дачными ворами, упал на край огорода. Туда, где из зарослей крапивы в темное небо нагло торчала штанга от «Запорожца» с велосипедным колесом «Салюта» и еще теплой, дымящейся алюминиевой полусферой дуршлага.
— Это еще что за рогатина?! — прошипела баба Клава. — Петрович, ты совсем ополоумел, с антенной по огородам лазить?!
Она вскинула берданку к плечу.
Внутри «Запорожца» взвыл зуммер тактической тревоги.
— Кэшбэк, сворачивай антенну! — заорал ГОСТ, срывая голос. — Экстренное втягивание!
— Лебедку заело! — в панике заголосил техник, яростно дергая заклинивший рычаг. — Спицы колеса запутались в высоковольтном кабеле! Она не опускается!
БА-А-АХ!
Ночную тишину Нижних Лопушек разорвал оглушительный громоподобный выстрел.
Баба Клава стреляла от бедра, без жалости и сомнений. Заряд крупной, серой каменной поваренной соли первого помола вперемешку с сухим толченым жгучим перцем хлестнул по верхушкам крапивы.
Сноп белых кристаллов со звонким переливом, похожим на звук выбитого витринного стекла, ударил прямо по алюминиевому дуршлагу.
Дуршлаг жалобно взвизгнул, согнулся пополам и завертелся на штанге, как подстреленная тарелочка для стендовой стрельбы. Несколько десятков крупных кристаллов соли срикошетили от спиц велосипедного колеса, пробили прогнившее днище «Запорожца» и звонким градом осыпались прямо на капитанский мостик.
Один соляной снаряд размером с фасолину снайперски угодил командиру ГОСТу прямо в край его фетровой шляпы, пробив в ней аккуратную дымящуюся дыру.
— А-а-ай! — взвизгнул ГОСТ, приседая и прижимая руки к шляпе. — Кинетическое оружие кристаллического типа! Нас обстреливают кристаллами натрий-хлора с добавлением алкалоидов капсаицина! Это биологическая война!
БА-БА-АХ! — грохнул второй ствол берданки.
Вторая порция соли хлестнула по ржавому борту автомобиля. Кузов «Запорожца» загудел, как гигантский церковный колокол. Внутри корабля посыпалась штукатурка с маскировочных панелей, а Крахмал от неожиданности подпрыгнул, сбив головой плафон аварийного освещения.
— Получи, паразит! — донеслось снаружи победное карканье бабы Клавы. — Будешь знать, как бабке капусту портить! Завтра участкового вызову, пусть с тебя шкуру спустит, вредитель механизированный!
Тяжелые шаги в войлочных чунях зашуршали по траве — баба Клава, удовлетворенная метким дуплетом, потопала обратно в дом перезаряжать орудие возмездия.
В «Запорожце» наступила тишина. Пахло горелой проводкой, серой от пороховых газов и жареной капустой.
Крахмал медленно поднялся с пола, подобрал упавший кристалл соли, осторожно лизнул его своим серым языком, сладко зажмурился и пробормотал: — А что… минерализация отличная. Если смешать эту соль со сгущенкой, получится так называемая «соленая карамель». В перехваченных кулинарных блогах о ней отзывались с крайним почтением.
ГОСТ медленно снял пробитую шляпу, посмотрел сквозь дыру на изумрудный свет аварийной лампы и повернулся к съежившемуся Кэшбэку. Взгляд командира был чернее космического вакуума.
— Значит так, старший инженер, — тихо, с леденящим душу спокойствием произнес ГОСТ. — У тебя есть ровно десять минут, чтобы втянуть эти проклятые вилы обратно в корпус. Если через десять минут на крыше нашего боевого модуля останется хоть одна спица от этого велосипеда… я лично заправлю тебя в дезинтегратор и выстрелю тобой в сторону созвездия Ориона. Ты меня понял?
— Так точно, командир, — пискнул Кэшбэк, схватил паяльник и ласточкой нырнул в вентиляционную шахту.
Спустя минуту искореженное колесо и помятый дуршлаг со скрипом исчезли в недрах кузова, а люк захлопнулся наглухо.
На утро Нижние Лопушки гудели, как потревоженный улей.
Вся деревня собралась у забора бабы Клавы, благоговейно разглядывая гигантские идеальные круги на капустных грядках.
Дед Петрович, стоя в толпе с перебинтованной рукой (ночью с перепугу упал с печи), с жаром доказывал толпе, что это «американские шпионы на вертолете садились, чтобы выкрасть рецепт квашения». Тетя Люба из сельпо испуганно крестилась, вспоминая вчерашних странных покупателей в плащах, а участковый сержант безуспешно пытался измерить диаметр спирали школьной деревянной линейкой.
Лишь в придорожном овраге все было спокойно.
Старый ржавый «Запорожец» мирно догнивал в крапиве вверх колесами, и ни одна живая душа не догадывалась, что внутри этой рухляди трое серокожих пришельцев сидят в полумраке, перевязывают командирскую шляпу синей изолентой и жадно черпают титановыми ложками сладкое лакомство из очередной банки, заедая стресс перед новыми испытаниями.
А на крыше дома бабы Клавы сидел кот Барсик. Он лениво щурился на утреннее солнце, доедал кусок синтетической сосиски и точно знал: в этой деревне скучно не будет уже никогда.
Глава 5
Глава 5. Первый дрон майора Сидоркина
В служебном кабинете начальника районного отдела безопасности майора Сидоркина пахло сургучом, застарелым табачным дымом от папирос «Беломорканал», которые майор тайком курил в форточку, и казенным растворимым кофе «Пеле».
Майор Сидоркин был человеком суровым, жилистым, с въедливым взглядом из-под кустистых бровей и несгибаемой верой в то, что тишина в подведомственном районе — это не признак благополучия, а хитроумная маскировка глубоко законспирированной вражеской агентуры. Годами он строчил в областное управление аналитические записки о подозрительных радиолюбителях, завышенных удоях в совхозе «Рассвет» (явно стимулируемых секретными психотронными генераторами) и странном поведении перелетных уток.
Начальство из области отвечало на записки Сидоркина короткими резолюциями: «Не сношать мозги» и «Снизить потребление крепкого чая на ночных дежурствах».
Но сегодня утром судьба наконец улыбнулась бдительному майору.
На столе перед ним лежал распечатанный отчет с районного радиопеленгатора. Стрелка прибора минувшей ночью скакнула так, будто прямо посреди Нижних Лопушек включили радиолокационную станцию дальнего обнаружения «Дарьял». А следом за этим участковый привез телефонограмму: у бабы Клавы на огороде выжжена спираль, капуста подверглась термическому квашению на корню, а сама гражданка отстреливалась солью по неизвестному летающему объекту в форме велосипедного колеса.
— Вот оно, — Сидоркин хищно осклабился, потирая узловатые кулаки. — Зашевелились, гады. Диверсионная группа. Отрабатывают бесконтактные методы подрыва продовольственной безопасности района. Капусту уничтожили — завтра за картошку примутся, а там и до элеватора доберутся!
Майор подошел к сейфу, провернул ключ и бережно извлек на свет массивный пластиковый кейс цвета хаки.
Внутри кейса на черном поролоне покоилось его главное тайное оружие, выбитое со скандалом через тыловые службы округа: ведомственный разведывательный квадрокоптер «Сокол-4М». Черный матовый пластик, четыре мощных бесколлекторных мотора, цифровая камера с сорокакратным оптическим зумом, ночным каналом и системой автоматического захвата цели.
— Ну что, соколики, — прошептал майор, вставляя аккумуляторную батарею со щелчком затвора автомата Калашникова. — Посмотрим, какие такие «зеленые человечки» у нас по кустам шкерятся. Лично сниму, оформлю протокол и прямиком в Москву с докладом. Генеральские погоны уже считай в кармане.
Через сорок минут пыльный служебный УАЗик майора с выключенными фарами затаился в березовой роще в двух километрах от Нижних Лопушек. Сидоркин разложил на капоте пульт управления с ярким цветным планшетом, натянул тактические перчатки без пальцев и толкнул стики вперед.
«Сокол-4М» с резким, комариным жужжанием взмыл в чистое полуденное небо.
В то же самое время на борту замаскированного «Запорожца» шла кропотливая ликвидация последствий ночного капустного фиаско.
ГОСТ сидел перед зеркалом заднего вида, аккуратно заклеивая пробитую солью дыру в командирской шляпе широкой полосой синей изоленты. Выглядел он при этом как раненый партизанский комбриг на привале.
Крахмал методично вылизывал крышку от третьей утренней банки сгущенки, зажмурившись от удовольствия. Барсик, сыто развалившись на его коленях, благодушно пускал слюни на серый болоньевый плащ толстяка.
— Сканирование окрестностей показывает стабильную обстановку, — докладывал Кэшбэк, затягивая последний винтик на отремонтированной консоли. — Местные жители заняты примитивным аграрным трудом. Уровень радиошума минимальный… Постойте.
Монитор навигации внезапно моргнул. В динамиках раздался мерзкий высокочастотный писк.
«Внимание! Обнаружено активное оптико-электронное сканирование периметра! Частота канала связи — 5,8 гигагерца, протокол шифрования земного военного типа! Дистанция — триста метров, высота — пятьдесят!»
ГОСТ замер с мотком изоленты в руках. — Что это? Земной спутник-шпион вышел на геостационарную орбиту прямо над нашим кюветом?!
— Хуже, — Кэшбэк прильнул к экрану внешнего наблюдения. — Летающий дрон аборигенов! Черный, четырехвинтовой, с гиростабилизированной оптикой. Он завис точно над нашим капотом! Они рассматривают ржавчину на крыле!
— Пассивная маскировка держит контур? — рявкнул ГОСТ.
— Контур держит, снаружи мы выглядим как кусок гнилого железа, но… о святые квазары! — Кэшбэк схватился за свою длинную яйцевидную голову. — Камера дрона работает в тепловизионном спектре! А наш ядерный реактор сейчас разогревает кастрюлю для варки сгущенки! Для его инфракрасного датчика наш багажник светится ярче, чем полярное сияние!
Майор Сидоркин, стоя у капота своего УАЗика, едва не выронил пульт из рук.
На цветном экране планшета картинка была пугающе четкой. Камера показывала заросший овраг, бурьян, крапиву и старый перевернутый кузов советского малолитражного автомобиля. Но стоило майору переключить режим на инфракрасный…
Весь кузов «Запорожца» на экране полыхнул ослепительно-белым яростным пламенем. Температурные датчики квадрокоптера зашкалили: плюс четыреста градусов по Цельсию внутри ржавого остова без мотора и колес!
— Ага-а-а-а! — взвизгнул Сидоркин, и его фуражка съехала на затылок. — Попались, голубчики! Подземный бункер! Замаскированная шахта связи с портативным ядерным реактором! Не зря я двадцать лет рапорты писал! Включаю режим видеозаписи высокого разрешения и начинаю снижение для фиксации деталей!
«Сокол-4М» с победным стрекотом пошел на снижение, опускаясь прямо к лобовому стеклу «Запорожца».
— Он идет на таран! — заголосил Кэшбэк. — Сейчас он сделает макросъемку технологического зазора шлюза! Нас рассекретят! Нас отправят в земной анатомический институт для препарирования внутренних органов!
— Не паниковать! — ГОСТ вскочил на кресло, грозно сверкнув черными линзами очков. — Сбить его плазменным импульсом!
— Нельзя! — взмолился техник. — Если мы спалим земной дрон плазмой, от него останется радиоактивный шлак! Сюда слетится вся армия этого полушария с танками и экскаваторами! Они перекопают весь овраг вместе со сгущенкой!
— Тогда глуши его сигнал! — приказал командир. — Сделай так, чтобы эта черная муха улетела обратно в свое гнездо!
— Чем глушить?! — заламывал руки тощий. — Мощности бортовой антенны не хватит без перегрузки реактора! Мне нужен высокочастотный колебательный контур с узконаправленным спиральным излучателем! Из местных материалов! Срочно!
Крахмал, не прекращая жевать, лениво ткнул толстым пальцем в угол шлюза: — Вон там. В ящике с вещами, которые мы сняли вчера с чердака сельсовета. Розовая пластиковая штуковина с ручкой и шнуром. Землянки используют ее для термообработки своей шерсти на головах.
Кэшбэк метнулся к ящику и выхватил трофей.
Это был легендарный советский дорожный фен «Аэлита-2» 1989 года выпуска — ярко-розовый, из небьющегося карболита, с массивным нихромовым нагревателем и гудящим электромотором, рассчитанным на прямое попадание авиабомбы.
— Спираль нихромовая… индуктивность чудовищная… — бормотал Кэшбэк, срывая зубами крышку фена. Его длинные пальцы двигались со скоростью механического ткацкого станка. — Выкидываем термореле. Впаиваем кристалл от карманного квантового маяка. Подключаем вывод на антенный штекер от телевизора «Горизонт»… Готово!
Техник с безумным блеском в глазах схватил модернизированный фен за пистолетную рукоятку, взвел тумблер включения и направил раструб прямо в вентиляционный люк, ведущий наружу.
— Получай, земная кибернетика! — взревел Кэшбэк и нажал на кнопку «Холодный воздух».
Фен «Аэлита-2» не зашумел.
Он издал низкий, вибрирующий инфразвуковой бас, от которого задрожали металлические переборки корабля, а у Барсика шерсть на загривке встала дыбом. Из розового сопла сорвался невидимый конус электромагнитного импульса с частотой модуляции внеземного боевого протокола перехвата управления.
Над оврагом «Сокол-4М» как раз завис в полутора метрах над разбитой фарой «Запорожца», наводя объектив на щель радиатора.
Внезапно дрон дернулся всем корпусом, словно налетел на бетонную стену.
Четыре винта взвыли на предельных оборотах. Зеленые навигационные огни квадрокоптера судорожно мигнули и сменились на зловещий фиолетовый цвет.
В двух километрах от оврага майор Сидоркин победно улыбался в экран планшета, предвкушая триумф.
Вдруг цветное изображение на дисплее пошло крупной рябью. Вместо кузова «Запорожца» на экране вспыхнули зеленые иероглифы неизвестной геометрии, зазвучала бодрая полифоническая мелодия советской передачи «В гостях у сказки», а в центре высветилась крупная надпись:
«ПРОШИВКА ОБНОВЛЕНА ДО ВЕРСИИ: КЭШБЭК-УЛЬТРА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СИСТЕМУ, БЕЛКОВЫЙ ОПЕРАТОР».
Стики на пульте Сидоркина зажили собственной жизнью — они резко вывернулись до упора в обратную сторону.
— Что за… чертовщина?! — майор в панике защелкал кнопкой возврата на базу. — «Сокол», отвечай! Отмена маневра! Сесть на грунт!
Но «Сокол» и не думал садиться.
Перехваченный внеземной электроникой через спираль фена «Аэлита», квадрокоптер сделал над оврагом изящную мертвую петлю, помигал майору камерой и на максимальной скорости рванул в сторону центра Нижних Лопушек.
— Стой, падла! — взвыл Сидоркин, бросая бесполезный пульт на капот и прыгая за руль УАЗика. — Пятьсот тысяч рублей казенного имущества угоняют! Своими глазами видел — хакеры работают! Из космоса сигнал глушат!
УАЗик с пробуксовкой всех четырех колес и ревом пробитого глушителя сорвался с места, вздымая клубы пыли.
Внутри «Запорожца» Кэшбэк стоял на коленях, глядя на экран тактического планшета, соединенного с феном медным проводком: — Канал связи взломан! Бортовой компьютер дрона полностью переподчинен нашей операционной системе! Мы перехватили управление несущими винтами и сервоприводами подвеса!
ГОСТ смахнул с лица пот: — Каковы тактические возможности этой птицы?
— Грузоподъемность — до двух килограммов на внешней подвеске, — доложил техник. — Скорость — шестьдесят километров в час. И у него есть механический зацеп для транспортировки легких грузов!
В разговор немедленно вмешался Крахмал. Его темные глаза-блюдца загорелись лихорадочным блеском: — Зацеп… Вы понимаете, что это значит? Это же автоматизированная воздушная доставка! Вон там, на автобусной остановке у въезда в деревню, стоит круглосуточный коммерческий ларек ИП «Козлов»! Там на открытой витрине под навесом выставлены образцы кондитерских изделий! Включая жестяные банки сгущенки в подарочной упаковке!
ГОСТ и Кэшбэк переглянулись. В глазах маленького командира вспыхнул огонь гениального стратегического замысла.
— Кэшбэк, — отчеканил ГОСТ. — Задействовать протокол «Воздушный экспресс». Направить вражеский дрон на точку ИП «Козлов». Захватить цель и эвакуировать на базу!
В полдень у ларька ИП «Козлов» жизнь текла размеренно.
Продавец, племянник Козлова по имени Витек, дремал за стеклом, положив голову на ящик из-под пива. На улице под брезентовым козырьком стояли стеллажи с чипсами, пряниками и сверкающей на солнце пирамидой банок со сгущенкой.
Вдруг из-за верхушек берез с низким, агрессивным воем спикировал черный квадрокоптер.
Он не стал снижать скорость. С ювелирной грацией профессионального ястреба-перепелятника дрон пронесся под брезентовым навесом ларька. Из его днища с щелчком выдвинулся металлический захват, скользнул по верхней банке рогачевской сгущенки, защелкнулся на завальцованном крае жестянки — и аппарат свечой взмыл обратно в небо, унося драгоценный груз.
Витек от воздушного потока проснулся, высунулся в окошко, протер заспанные глаза и успел увидеть только удаляющуюся черную точку с синей банкой в когтях.
— Ни фига себе вороны пошли… — ошарашенно протянул Витек, почесывая затылок. — Уже консервы тырят. Надо Козлову сказать, чтоб сетку натянул…
Спустя минуту дрон повторил заход. Затем еще один.
К тому моменту, когда на перекресток у ларька с визгом тормозов влетел УАЗик майора Сидоркина, «Сокол-4М» успел совершить четыре успешных боевых вылета.
Майор выскочил из машины с табельным пистолетом в руке, озираясь по сторонам: — Где он?! Куда пошел дрон?!
Витек лениво указал пальцем в сторону оврага: — Да вон туда полетел, товарищ майор. Со сгущенкой в лапах. Четвертую банку поволок, паразит. Шустрый такой, жужжит как пылесос.
Сидоркин остолбенел. Челюсть майора медленно отвисла. — С… со сгущенкой? Зачем иностранным диверсантам сгущенка?!
— Так вкусная же, — пожал плечами Витек. — Свежий завоз. По ГОСТу.
Майор схватился за голову. Мир вокруг него окончательно потерял логику. Иностранные агенты, оснащенные новейшим оборудованием радиоэлектронной борьбы, воровали из деревенского ларька молочные консервы при помощи его собственного служебного беспилотника!
— Это провокация… — прохрипел Сидоркин, бросаясь обратно в УАЗик. — Они проверяют реакцию органов на нестандартные угрозы! Хотят подорвать мой моральный дух! Не выйдет! В овраг! Живьем брать гадов!
Над зарослями крапивы у «Запорожца» квадрокоптер аккуратно завис в полуметре над землей.
Металлический зацеп разжался, и четвертая банка со сгущенкой с мягким шелестом упала прямо в раскрытые объятия счастливого Крахмала, который стоял в овраге, предусмотрительно выставив вперед полы своего необъятного плаща.
— Четыре штуки! — ликовал толстяк, прижимая жестянки к груди, как родных детей. — Чистейший концентрат! Кэшбэк, ты гений! Фен «Аэлита» достоин высшей государственной награды нашей планеты!
— Внимание! — крикнул сверху Кэшбэк, все еще сжимающий модифицированный фен. — На одиннадцать часов приближается патрульный колесный броневик землян! УАЗик майора на предельной скорости идет по проселку!
— Завершить операцию! — скомандовал ГОСТ. — Вернуть дрон владельцу с максимальным цинизмом!
Кэшбэк перещелкнул тумблер на фене.
— Отправляю команду на аварийную посадку прямо на лобовое стекло майора с полным стиранием оперативной памяти!
«Сокол-4М» заложил крутой вираж над оврагом, пронесся над дорогой и, аккуратно спланировав, шлепнулся винтами прямо на капот тормозящего юзом УАЗика, заглохнув и уронив камеру носом вниз.
Люк «Запорожца» с лязгом захлопнулся. Пришельцы затаились в полумраке рубки.
Снаружи послышались тяжелые шаги, треск ломаемых веток крапивы и яростная ругань. Сидоркин подошел к краю оврага, держа пистолет наготове.
Перед ним лежал абсолютно неподвижный, ржавый, помятый «Запорожец», колесами кверху. Вокруг не было ни души. Лишь жужжали мухи, пахло сырой землей да на крыле автомобиля мирно сидел одноухий полосатый кот Барсик. Кот методично умывал морду лапой и смотрел на майора с глубоким, снисходительным сочувствием, какое бывает только у деревенских котов при виде городских сумасшедших.
Майор подошел к машине, пнул ржавое крыло носком сапога. От удара с кузова осыпался пласт сухой грязи. Внутри что-то тихо булькнуло.
Сидоркин опустил пистолет, снял фуражку и вытер рукавом взмокший лоб: — Ничего… Пусто. Только кот и чермет. Но ведь дрон сюда летел! И сгущенка… Куда делась сгущенка?!
Барсик выразительно зевнул, спрыгнул с крыла и не спеша скрылся в крапиве.
Майор постоял еще минут пять, бессмысленно глядя на ржавое днище автомобиля, затем тяжело вздохнул, подобрал обломанную ветку и побрел обратно к своему УАЗику, бормоча под нос: — Переутомление. Точно переутомление. Завтра же выпишу направление в районную поликлинику. Пусть капельницы с витаминами назначат… А дрон… дрон спишу на внезапный порыв бокового ветра и атаку хищных птиц.
Шум мотора УАЗика постепенно стих вдали.
В недрах «Запорожца» вспыхнул мягкий изумрудный свет.
— Первый контакт с местными силовыми структурами завершился нашей безоговорочной тактической победой, — торжественно провозгласил ГОСТ, взбираясь на свое кресло. — Противник деморализован, трофеи доставлены на базу, целостность экспедиции сохранена!
Крахмал тем временем уже вонзил лазерный стилус в крышку первой банки. Густая белая струя сладкого золота наполнила отсек ни с чем не сравнимым ароматом.
— За победу разума над земной контрразведкой, — благоговейно произнес Крахмал, протягивая большую титановую ложку командиру.
Охота в Нижних Лопушках продолжалась, и теперь экипаж точно знал: даже самая передовая техника землян бессильна против советского фена и непреодолимой жажды сладкого.
Глава 6
Глава 6. Операция «Погреб»
Крахмал стоял посреди командного отсека, вытянувшись в струнку, насколько позволяло его шарообразное телосложение. Его серое лицо выражало экстатическое напряжение, а ноздри мелко трепетали, втягивая воздух, струящийся из приоткрытого верхнего люка.
— Винтаж… — прошептал толстяк, и слеза умиления скатилась по его безбровой щеке. — Чистейший винтаж эпохи развитого социализма.
— Уточни параметры цели, сержант, — потребовал ГОСТ, стоя на капитанском мостике и придерживая край помятой фетровой шляпы, все еще украшенной полосой синей изоленты.
— Глубина залегания — два с половиной метра под слоем утрамбованной глины и красного обожженного кирпича, — доложил Крахмал, закатывая темные глаза-блюдца. — Координаты: приусадебный сектор бабы Клавы, объект «Летняя кухня», подвальный ярус. Мой биорадар фиксирует феноменальную плотность сахарозы. Это не современный продукт, командир. Это эталон. ГОСТ 2903-78, партия осени тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года! Тридцать восемь банок в деревянном ящике с опилками! Металл жести толстый, олово высшей пробы, этикетка синяя, как глубины туманности Андромеды!
Кэшбэк присвистнул, оторвавшись от протирки оптических датчиков спиртовой салфеткой: — Тридцать восемь банок неприкосновенного запаса времен позднего застоя? Откуда у этой агрессивной пожилой самки такие сокровища?
— Барсик подтверждает, — Крахмал указал на кота, который с хозяйским видом вылизывал шерсть, сидя прямо на клавиатуре маскировочного контура. — Баба Клава — классический земной накопитель биомассы. Ее покойный супруг служил заведующим районной плодоовощной базой. Этот погреб строился как бомбоубежище на случай ядерного конфликта с империалистами. Стены в три кирпича, перекрытия из рельсов, дубовая дверь толщиной в ладонь с засовом из корабельной стали.
ГОСТ хищно потер маленькие ладони: — Прямой штурм исключен. После истории с капустой старуха спит с берданкой в обнимку, а периметр патрулирует цепной кобель породы «двортерьер» по кличке Вулкан, чья нервная система расшатана регулярным потреблением прокисшего борща. Нам нужна спецоперация хирургической точности. Никакого шума. Никаких плащей. Кэшбэк, доставай квантовый транслокатор!
Тощий техник побледнел до синевы: — Командир! Только не транслокатор! Он не проходил юстировку после падения в овраг! У него фазовая погрешность составляет плюс-минус полтора метра в горизонтальной плоскости!
— Полтора метра для высокоразвитого разума — несущественная статистическая погрешность! — отрезал ГОСТ. — Мы захватим координаты ящика через тепловизор дрона, наведем гравитационный луч сквозь перекрытия и переместим ящик прямо сюда, на сервисный стол мостика. Быстро, бесшумно, абсолютно безнаказанно. Приступать!
Подготовка заняла два часа.
Квантовый транслокатор внешне напоминал помесь пылесоса «Тайфун» с хромированным чайником, из носика которого торчал пучок оптических световодов. Кэшбэк, обливаясь холодным потом, подключил прибор к резервному контуру реактора через тройник от старого советского удлинителя.
Полночь в Нижних Лопушках выдалась безлунной, темной и подозрительно тихой.
Даже сверчки, казалось, притихли, чуя неладное. На дворе бабы Клавы, свернувшись у конуры, тревожно посапывал кобель Вулкан, периодически дергая лапой во сне.
Внутри перевернутого «Запорожца» воцарилась тишина глубокого космоса.
— Координаты зафиксированы, — шептал Кэшбэк, склонившись над окуляром прицела. — Сквозь кирпичную кладку вижу тепловую сигнатуру погреба. Температура плюс четыре градуса. Влажность восемьдесят пять процентов. Вижу полки с соленьями. Вижу ряды трехлитровых банок с мутной жидкостью и огурцами… Вижу ящик! Деревянный, в углу, под полкой!
— Наведение захвата, — скомандовал ГОСТ, затаив дыхание.
— Луч захвата пошел, — палец Кэшбэка дрожал на сенсорной кнопке. — Гравитационный кокон сформирован. Масса объекта… странно. Масса объекта по датчикам — тридцать два килограмма.
— Все верно, — кивнул Крахмал, облизываясь. — Плотная советская жесть, тяжелая сиропная фракция. Перемещай!
— Активирую фазовый сдвиг через три… две… одну… Забор!
В недрах «Запорожца» утробно взвыл силовой конденсатор. Свет в рубке плавно угас до тускло-оранжевого. Под потолком с сухим треском заплясали фиолетовые электрические разряды, запахло жженым сахаром и озоном.
Прямо над сервисным столом мостика пространство пошло маслянистой радужной рябью, закручиваясь в воронку.
В ту же секунду в трехстах метрах от оврага, в закрытом на три замка погребе бабы Клавы, гравитационный луч транслокатора дал тот самый фазовый сбой в полтора метра.
Луч не тронул аккуратный деревянный ящик со сгущенкой, стоявший в сухом углу.
Вместо этого луч намертво вцепился в соседний стратегический объект, стоявший прямо по центру подпола: монументальный, сколоченный из мореного дуба столетний чан на триста литров, до краев наполненный ядреной квашеной капустой, мочеными антоновскими яблоками, хреном, укропными зонтиками и полутора сотнями литров мутного, ледяного, бьющего в нос соленого рассола.
— Фиксация массы! — в панике взвизгнул Кэшбэк. — Командир, датчик массы врет! Там не тридцать два килограмма! Там триста сорок! Реактор не выдержит обратного импульса!
— Отмена! — заорал ГОСТ. — Жми сброс!
— Заело тумблер! Соленая пыль попала в контакт! — голосил техник.
ХЛОП!
Звук схлопнувшегося пространства напоминал выстрел из корабельной гаубицы.
Пространственная воронка над сервисным столом лопнула с ослепительной белой вспышкой.
И прямо из воздуха, подчиняясь законам земного тяготения, на хрупкий алюминиевый настил капитанского мостика с двухметровой высоты рухнул колоссальный дубовый чан, стянутый коваными железными обручами.
КР-Р-РАШ!
Тонкие переборки высокотехнологичного приборного стола сложились гармошкой, как пустая консервная банка. Чан треснул от чудовищного удара, дубовые клепки разошлись, и по стерильной рубке летающей тарелки прокатилось настоящее цунами.
Триста литров ледяного, термоядерного капустного рассола с плавающими мочеными яблоками, лавровыми листами, стручками жгучего перца и тоннами квашеной соломки накрыли экипаж с головой.
ГОСТа смыло мгновенно. Маленький командир, крутясь волчком в пенном потоке, пронесся через весь отсек и с глухим стуком приземлился затылком в лоток для сброса пустых картриджей. На его шляпу, закрыв обзор намертво, победно шлепнулось огромное квашеное яблоко сорта «Антоновка».
Кэшбэк, заверещав на ультразвуке, успел поджать длинные ноги и повис на кабельной трассе под самым потолком, судорожно отплевываясь от кислого рассола, который заливал ему ушные мембраны.
Единственным, кто не потерял самообладания, оказался Крахмал.
Ударная волна рассола просто мягко обогнула его округлые формы. Толстяк стоял по колено в кислой жиже, задумчиво моргая. Одно моченое яблоко плавно дрейфовало мимо его живота. Крахмал машинально выловил его когтем, отправил в рот, разжевал и философски заметил: — Брожение естественное. Хрустит превосходно. Но сахарозы… сахарозы здесь нет ни микрограмма. Нас обманули.
Барсик, успевший за секунду до катастрофы взлететь на самый верхний навигационный шкаф, сидел там с распушенным хвостом размером с бревно и смотрел на затопленный мостик взглядом, в котором читалось: «Ну и идиоты же мне достались в качестве межгалактических партнеров».
Но главная беда была не внутри. Главная беда началась снаружи.
Телепортация трехсот килограммов мокрой органики сквозь плотные слои грунта создала мощнейший сейсмический и акустический резонанс.
В погребе бабы Клавы образовался мгновенный вакуумный карман. Земля над подполом просела на полметра, летняя кухня жалобно крякнула, а дубовая крышка люка вылетела наружу, словно пробка из бутылки теплого шампанского.
Грохот стоял такой, будто в огороде приземлилась авиабомба.
Кобель Вулкан у конуры взвизгнул, сорвался с цепи вместе с колышком и с безумной скоростью умчался в сторону леса, решив, что наступил конец света.
В окнах избы бабы Клавы зажглись все лампы разом.
Спустя пять секунд дверь распахнулась от удара ноги в кирзовом сапоге. На пороге возникла хозяйка. На сей раз баба Клава была экипирована по высшему разряду: на голове красовалась строительная каска ядовито-желтого цвета, ватный жилет был запахнут на все пуговицы, а в руках дышала смертью верная тульская берданка.
— АХ ВЫ Ж ТАТИ ПОГРЕБНЫЕ! — заголосила старуха, скатываясь с крыльца и потрясая стволами. — ЗА КАПУСТОЙ МОЕЙ ПРИШЛИ?! С КАДКОЙ ВМЕСТЕ УВОЛОКЛИ, АСПИДЫ?!
Она бросилась к зияющему провалу летней кухни, заглянула в темноту погреба, освещая дно мощным шахтерским фонарем, и обомлела.
Кадки не было. На ее месте на земляном полу темнел идеально круглый, выжженный до сухого песка след, от которого поднимался легкий фиолетовый парок с запахом озона. А ящик со сгущенкой стоял нетронутым в метре от эпицентра.
— Колдовство… — прошептала баба Клава, но тут же опомнилась. — Какое, к лешему, колдовство! Сидоркина работа! Точно его спецназ тренируется! Отрабатывают изъятие продовольствия у населения в условиях военного времени!
Она вскинула ружье в воздух и дважды разрядила оба ствола в ночное небо Нижних Лопушек: БА-А-АХ! БА-А-АХ!
Эхо выстрелов покатилось над оврагами, разбудив всех окрестных собак. В деревне завыли сирены, захлопали калитки, послышались крики испуганных дачников.
Внутри «Запорожца» уровень рассола доходил уже до приборных панелей.
Бортовой компьютер, замкнутый соленой жидкостью, непрерывно орал дурным голосом: «Внимание! Ошибка системы пищеварения! Зафиксирован избыток витамина Цэ! Включить режим аварийной откачки рассола через выхлопную трубу!»
ГОСТ, с трудом содрав с лица скользкую антоновку, выплюнул капустный лист и взобрался на чудом уцелевший край спинки кресла. Его болоньевый плащ промок насквозь и пах как прилавок овощного магазина в базарный день.
— Кэшбэк! — прошипел командир, сверкая черными глазами из-под мокрой шляпы. — Слезь с потолка, ничтожество!
Техник неловко соскользнул вниз, подняв тучу соленых брызг: — Я же говорил… я предупреждал о погрешности наведения…
— Молчать! — рявкнул ГОСТ. — Где сгущенка?!
— Там осталась… — всхлипнул тощий. — В погребе. На сухом стеллаже. Мы промахнулись ровно на сто пятьдесят сантиметров восточнее…
Крахмал тем временем заботливо вылавливал из рассола уцелевшие дубовые щепки от чана и складывал их горкой: — Зато у нас есть квашеная капуста. Триста килограммов. Она очень полезна для микрофлоры кишечника. Местные жители утверждают, что она предотвращает цингу и стимулирует ясность мышления…
— Я тебе сейчас простимулирую ясность мышления дезинтегратором! — взревел ГОСТ. — Мы — боевой авангард Галактического Флота! А пахнем так, будто нас три недели квасили в бочке под гнетом! Немедленно активировать дренажные насосы! Всю капусту — через шлюз в крапиву!
Пришельцы яростно бросились ликвидировать последствия катастрофы.
Кэшбэк вручную крутил помпу, откачивая соленый рассол прямо в водоотводную канаву оврага. Крахмал охапками выгребал мокрые капустные пласты и выбрасывал их в кусты, где они образовали внушительный курган, на который тут же сбежались окрестные полевки.
К трем часам ночи рубка была осушена, но густой, неистребимый дух моченых яблок и квашеного укропа намертво въелся в пластик обшивки, в обивку кресел и в сами болоньевые плащи экипажа.
Сидя на мокром настиле и глядя на разбитый транслокатор, троица молчала.
ГОСТ методично отжимал полы плаща в пустое ведро. Кэшбэк сушил феном «Аэлита» промокшие микросхемы. Крахмал грустно жевал хрустящую кочерыжку, вздыхая о недосягаемых тридцати восьми банках восемьдесят восьмого года выпуска.
Сверху, свесив лапу с навигационной стойки, на них смотрел кот Барсик. Кот был сыт сосиской, сух и абсолютно доволен жизнью. Он лениво прикрыл глаза и тихо замурлыкал, словно говоря: «Ничего, серые. Первый блин комом. Зато завтра баба Клава точно пойдет жаловаться участковому, а значит — погреб останется без присмотра…»
ГОСТ поднял голову, поправил мокрую шляпу и твердо произнес: — Это было лишь тактическое отступление. Погреб мы еще возьмем. Но с этого момента — никаких телепортаторов. Только грубая физическая сила, маскировка и проверенные земные технологии. Крахмал, доешь кочерыжку и марш на дежурство. Завтра нас ждет новый бой.
Глава 7
Глава 7. Чудо варки
Запах квашеной капусты и моченых яблок не желал покидать командный отсек «Запорожца» даже после двенадцати часов непрерывной вентиляции на форсаже.
Хуже того: сырость от трехсот литров рассола проникла в сервисные каналы. Резервные шины искрили, на квантовых резонаторах осела липкая соляная пленка, а главный реактор корабля чихал и кашлял, словно старый деревенский дизель-генератор.
— Нам требуется тотальная термическая дегидратация, — монотонно бубнил Кэшбэк, обследуя внутренности реакторного блока портативным влагомером. — Если влажность не упадет до пяти процентов, кристаллы рубина покроются плесенью. Я запускаю камеру высокотемпературного отжига.
— Делай что должен, только не спали остатки маскировочной проводки, — буркнул ГОСТ.
Командир сидел на ящике из-под сельмаговской сгущенки, задрав ноги на перевернутое ведро. Его плащ, повешенный на трубу теплотрассы, все еще уныло капал мутными каплями на настил.
Камера отжига представляла собой толстостенный цилиндр из титаново-вольфрамового сплава с круглым бронированным иллюминатором из кварцевого стекла толщиной в три пальца. В обычной космической жизни экипаж использовал ее для стерилизации лунных минералов или переплавки космического мусора.
Кэшбэк щелкнул тумблером, и внутри камеры вспыхнуло ровное оранжевое сияние.
— Температура — сто градусов Цельсия. Режим конвекции включен, — отчитался техник.
В этот момент в отсек ввалился Крахмал. Толстяк выглядел глубоко несчастным. Его круглый живот издавал тоскливые звуки, а в руках он бережно сжимал одну-единственную уцелевшую банку классической сгущенки — ту самую, из сельпо тети Любы.
— Она холодная, — трагическим шепотом произнес Крахмал, поглаживая сине-белую бумажную этикетку. — Из-за капустного наводнения металл остыл. Лактоза застыла. Сахароза потеряла текучесть. Моему организму требуется теплое сладкое питание!
— Не смей совать банку в бытовой микроволновый излучатель! — рявкнул Кэшбэк. — Ты забыл, как на третьем курсе Академии Флотских Инженеров курсант Блоп разогрел в микроволновке консервированную протоплазму? Крыло казармы до сих пор дрейфует на орбите Сатурна!
— Я не в микроволновку, — Крахмал умоляюще посмотрел на оранжевый иллюминатор камеры отжига. — Кэшбэк, миленький… Там же ровно сто градусов. Как в земной горячей воде. Положи ее на решетку на пару минут. Пусть сироп станет жидким, как горный ручей…
Кэшбэк раздраженно махнул длинной рукой: — Ладно! Суй на нижнюю полку. Ровно на сто двадцать секунд. Если банка лопнет и закапает мне термоэлементы — будешь вылизывать вольфрам языком.
Крахмал бережно, словно хрустальную вазу эпохи Мин, опустил сине-белую жестянку внутрь камеры, захлопнул тяжелый люк и завинтил кремальеру.
Все трое пришельцев уставились в круглый иллюминатор. Банка гордо стояла посреди огненного марева.
И тут зазвонил самодельный зуммер внешней связи.
Барсик, дремавший на панели приборов, мгновенно вздернул рваное ухо, спрыгнул на пол и требовательно заскреб когтями по аварийному шлюзу.
— Внимание! — ГОСТ вскочил на ноги, позабыв о мокром плаще. — Внешний агент подает сигнал тревоги! Что на экранах периметра?!
Кэшбэк бросился к монитору внешнего наблюдения: — К оврагу приближается неопознанный биологический объект! Высокий, в резиновых сапогах и брезентовом плаще! В руках металлический щуп!
— Это не щуп, это спиннинг, — прищурился ГОСТ, вглядываясь в рябящую картинку. — Это Михалыч с лесопилки идет на пруд за ротанами. Ложная тревога. Барсик, отставить панику, получишь полсосиски за бдительность.
Инцидент занял не больше трех минут. Но этих трех минут хватило с лихвой.
Пока экипаж разглядывал рыбака, про банку в камере отжига забыли абсолютно все.
А камера работала. Мощные нагреватели честно нагнетали тепло. Вода внутри герметично завальцованной жестянки закипела, превращаясь в перегретый пар. Сахароза вступила в бурную термохимическую реакцию с молочными белками и аминокислотами. Шла великая, таинственная, непостижимая для внеземного разума реакция Майяра.
Первым неладное заподозрил Крахмал.
Он медленно повернул голову в сторону термокамеры. Из вентиляционных щелей агрегата струился странный, незнакомый дымок. Он не пах гарью. Он пах… жженым сахаром, топленым молоком, ванилью и чем-то неописуемо плотным, карамельным, почти запретным.
ДЗЫНЬ! — раздался из недр камеры звонкий металлический щелчок.
Пришельцы синхронно обернулись к иллюминатору.
Картина внутри камеры заставила Кэшбэка поседеть вторично (хотя волос у него не было вовсе).
Банка со сгущенкой больше не была идеальным цилиндром.
Бумажная сине-белая этикетка истлела до состояния черного пепла. Верхняя и нижняя крышки банки выгнулись наружу полусферами, превратив жестянку в грозный, готовый разорваться металлический шар. Металл жести опасно потемнел, покрывшись радужными пятнами побежалости. Банка мелко, яростно вибрировала на решетке и угрожающе шипела.
— ТРЕВОГА! — взвизгнул бортовой компьютер механическим голосом. — «Давление внутри объекта — четырнадцать атмосфер! Нарастание кинетической энергии! Риск взрыва корпускулярного типа — девяносто девять процентов!»
— ОНА СТАЛА БОМБОЙ! — завопил Кэшбэк, падая на пол и закрывая голову длинными руками. — Земной сахар вошел в резонанс с оловом! Внутри сформировалась нестабильная термоядерная магма! Она прожжет обшивку до центра Земли!
— Активировать аварийный протокол! — скомандовал ГОСТ, ныряя за титановый бронещит для отражения абордажных атак. — Крахмал, ложись!
Но Крахмал не лег.
Толстяк стоял перед иллюминатором как прикованный. Его серые зрачки расширились так, что заполнили всю глазницу. Ноздри жадно втягивали карамельный дух.
— Магма… — благоговейно шептал он. — Вы только понюхайте эту магму. Разве может погибель пахнуть так сладко? Разве может смерть нести аромат топленого сливочного рая?
— Отойди от шлюза, идиот! — орал ГОСТ из-за щита. — Сейчас сорвет крышку! Тебе снесет черепную коробку со скоростью звука!
КЛАЦ! — таймер камеры отжига наконец сработал, и нагреватели отключились.
Шипение внутри камеры стихло. Вздувшаяся, деформированная, страшная жестянка замерла на закопченной решетке. Она дымилась, испуская тонкие струйки густого, сладкого пара.
В рубке повисла мертвая тишина. Слышно было только, как с потолка капает капустный рассол, да испуганно сопит Кэшбэк под штурманским столом.
— Она… не взорвалась? — робко подал голос техник.
— Она затаилась, — отрезал ГОСТ, осторожно высовывая край шляпы из-за бронещита. — Это капсюль замедленного действия. Любое неосторожное движение спровоцирует цепную реакцию. Нужно утилизировать объект. Выстрелить им в болото через торпедный аппарат.
— НЕТ! — Крахмал встал грудью перед люком камеры. — Только через мой труп! Я чувствую… там, внутри… произошло чудо. Молекулы перестроились в принципиально новую форму материи! Я должен провести анализ!
— Ты погибнешь, дубина! — кричал Кэшбэк.
— Если я погибну за это, напишите в рапорте Федерации, что сержант Крахмал пал смертью храбрых на передовой гастрономического фронта!
Толстяк решительно натянул на руки асбестовые теплозащитные рукавицы. С глухим скрежетом он повернул кремальеру и распахнул люк камеры.
Жар от раскаленной жестянки ударил ему в лицо. Крахмал аккуратно, кончиками пальцев, подхватил вздувшийся цилиндр и выставил его на сервисный стол мостика.
Банка грозно потрескивала, остывая на воздухе.
— Приготовьте защитные экраны, — скомандовал ГОСТ, медленно приближаясь к столу на полусогнутых ногах и не опуская щита. — Кэшбэк, дай ему лазерный резак на минимальной мощности. Если начнется выброс плазмы — стреляй в банку из дезинтегратора.
Кэшбэк дрожащей рукой протянул стилус.
Крахмал глубоко вздохнул. Направил тончайший синий луч на самый край выпуклой жестяной крышки.
Легкое шипение. Игла лазера пробила металл.
ПШ-Ш-Ш-Ш-У-У-У!
Из крошечного отверстия с громким свистом вырвалась струя горячего воздуха, обдавшая пришельцев концентрированным, неописуемым ароматом карамелизированного сахара.
А затем крышка с тихим чпоканьем отошла в сторону.
Экипаж замер.
Внутри банки больше не было белой, жидкой, тягучей сгущенки.
Там, до самых краев жестянки, покоилась монолитная, плотная, глянцевая масса глубокого, благородного шоколадно-янтарного цвета. Она слегка подрагивала, словно живая, отражая изумрудные огни приборных панелей корабля. По ее поверхности пробегали золотистые переливы, а по краям застыла аппетитная сахарная корочка.
— Она… испортилась? — тихо спросил Кэшбэк, моргая. — Она сгорела? Она стала коричневой…
— Это не гарь, — Крахмал отбросил лазерный резак.
Он стащил защитную рукавицу, достал из кармана плаща свою верную титановую ложку и с благоговейным трепетом погрузил ее в коричневую субстанцию.
Ложка вошла с приятным, плотным сопротивлением. Масса была густой, как застывшая смола реликтовых деревьев, но мягкой, как шелк.
Крахмал извлек полную ложку варенки. За ней потянулся длинный, глянцевый, ленивый хвост сладкой карамели.
Толстяк закрыл глаза и медленно, с выражением абсолютного религиозного экстаза, отправил ложку в рот.
Прошла секунда. Две. Пять.
ГОСТ и Кэшбэк в ужасе наблюдали за товарищем.
Кожа Крахмала из пепельно-серой внезапно стала нежно-розовой. Его темные глаза распахнулись так широко, что казалось, они сейчас выпадут из орбит. Ушные мембраны завибрировали. Толстяк медленно опустился на колени, уронил руки на пол и уткнулся лбом прямо в алюминиевый настил мостика.
— Крахмал! — ГОСТ подскочил к нему, тряся за плечи. — Докладывай! Симптомы?! Что с нервной системой?!
Крахмал поднял голову. По его широкому серому лицу текли крупные, чистые слезы. Он улыбался — жутковатой, но абсолютно счастливой улыбкой внеземного просветления.
— Мы были слепцами, — прошептал он сорванным, дрожащим голосом. — Мы были жалкими, ничтожными космическими червями, ползающими во тьме невежества. Мы думали, что белая сгущенка — это вершина творения. Но это… это не вершина. Это Абсолют.
Он схватил банку обеими руками, прижал ее к груди и зарыдал в голос: — Она тянется… Она пахнет орехами и топленым солнцем… Она тает на языке, как воспоминание о первой любви, которой у меня никогда не было! ГОСТ, если ты не съешь ложку прямо сейчас, я объявлю военный мятеж и запру вас обоих в шлюзе!
ГОСТ, сбитый с толку поведением подчиненного, осторожно взял ложку, зачерпнул коричневую массу с самого краешка и поднес ко рту.
Маленький командир замер.
Его мозг, закаленный в сотнях космических сражений и межзвездных кризисов, отключился на три десятых секунды. Вкус был настолько плотным, насыщенным и глубоким, что все приборные панели вокруг показались ГОСТу блеклыми и ненужными. Это была не просто сладость — это была симфония высокой кухни, рожденная в огне примитивной консервной банки.
— Кэшбэк… — хрипло выдохнул ГОСТ, не в силах оторвать взгляд от банки. — Ешь. Молча.
Тощий техник сунул палец в банку, облизал его — и тут же осел на пол рядом с Крахмалом, тихо скуля от переизбытка чувств.
— Как… как аборигены додумались до этого? — лепетал Кэшбэк, судорожно облизывая палец. — Это же термоядерный синтез на молекулярном уровне! Без синхрофазотрона! Без антивещества! Просто… нагрев в воде?! Они боги. Эти существа в телогрейках — скрытые демиурги Вселенной!
В рубке воцарился культ коричневой банки. Ложка ходила по кругу с благоговейной точностью ритуального кубка. Каждый миллиграмм варенки смаковался с точностью аптекарских весов.
Даже Барсик, привлеченный запахом, подошел к столу. Кот аккуратно слизал крошечную каплю с пальца ГОСТа, зажмурился, сладко мурлыкнул и уселся рядом, признавая: в этом блюде определенно что-то есть.
Когда банка была вычищена до стерильного блеска титановыми ложками, ГОСТ медленно поднялся во весь свой метровый рост. Его взгляд был тверд, как вольфрамовая броня.
— Зафиксировать в бортовом журнале экспедиции, — торжественно произнес командир. — Первое: белая сгущенка объявляется сырьем первичной переработки.
— Второе: отныне стратегической целью отряда является захват и производство продукта категории «ВАРЕНКА».
— Третье: камера отжига переводится на круглосуточный режим термической модификации банок.
Кэшбэк судорожно закивал: — Я перенастрою термодатчики! Я смогу варить до четырех банок одновременно без риска детонации!
— Отлично, — кивнул ГОСТ. — Но для этого нам нужны банки. Много банок. Десятки. Сотни банок.
Крахмал встал с колен, вытер слезы рукавом плаща и хищно посмотрел в сторону оврага: — В погребе бабы Клавы их тридцать восемь штук. И среди них есть образцы, выдержанные тридцать восемь земных лет. Представляете, командир… что произошло с ними за тридцать восемь лет естественной выдержки в земле?!
ГОСТ медленно поправил шляпу, надвинув ее на глаза: — Мы вернемся в этот погреб. Не ради капусты. Не ради славы. Ради великой коричневой тайны Земли. Готовьте снаряжение, бойцы. Охота на варенку только начинается.
Глава 8
Глава 8. Сборщики чермета
Полдень в Нижних Лопушках плавился в густом мареве. Солнце нещадно палило пыльную грунтовку, в воздухе звенели слепни, а над оврагом лениво колыхались шапки лопухов и колючего татарника.
На борту «Запорожца» царила сонная сиеста.
Крахмал, разомлевший от жары и трех ложек свежей варенки, мирно пускал серые слюни на коврике в углу шлюза. Кот Барсик дремал у него под боком, лениво вздрагивая во сне лапами — коту снились гигантские сосиски, плавающие в молочных реках. ГОСТ в командирском кресле сосредоточенно вырезал лазерным лучом из консервной жести новую звездочку на свою фетровую шляпу.
Идиллию нарушил Кэшбэк, который сидел за пультом внешнего наблюдения и лениво мониторил акустический фон деревни.
— Приближается механизированная единица низкой культуры сборки, — внезапно проскрипел техник, нахмурив безбровый лоб. — Спектрограф фиксирует двухтактный выброс несгоревшей солярки, лязг изношенной карданной передачи и ненормативную лексику частотой тридцать пять децибел.
ГОСТ опустил лазерный стилус: — Сидоркин на УАЗике?
— Никак нет. Звук куда более разболтанный. И тяжелый. Источник остановился прямо на краю нашего оврага.
Снаружи раздался надсадный, кашляющий выхлоп дизеля, затем двигатель заглох, издав напоследок звук, похожий на вздох умирающего кашалота. Хлопнула тяжелая железная дверь.
— Я те говорю, Леха, он тут сто лет валяется! — донесся до пришельцев хриплый, прокуренный земной бас. — Михалыч еще по весне гутарил: остов гнилой, без движка, без мостов. Чистый вес — килограмм пятьсот черняги! По тринадцать рублей за кило на базе в районе — это ж считай по три тыщи на рыло чистыми! На первач и закусь хватит, еще и на сигареты останется!
— Да гнилой он, Толян, — отозвался второй голос, помоложе и с явной одышкой. — Глянь, крапива в человеческий рост. И кверху пузом лежит. Мы его оттуда трактором хрен выдернем, трос порвем.
— Не ной, Леха! Зацепляй стальной чалкой за заднюю балку! «Беларус» на пониженной хоть танк из болота вынет! Шевели батонами, пока участковый на обеде!
В рубке «Запорожца» повисла зловещая тишина.
ГОСТ медленно поднялся с кресла. Его черные глаза сузились до узких щелочек.
— Доложить обстановку на поверхности.
Кэшбэк вывел изображение с наружной перископической камеры на главный экран.
На краю оврага, грозно перекосившись на одно спущенное колесо, стоял синий колесный трактор МТЗ-80 «Беларус» с облупленной кабиной. Возле него суетились двое аборигенов в замасленных синих спецовках и стоптанных кирзачах. Тот, что постарше — кряжистый мужик с трехдневной щетиной и папиросой в зубах, ловко разматывал толстый ржавый стальной трос. Молодой, худой и длинный, как сам Кэшбэк, с кряхтением продирался сквозь заросли крапивы прямо к днищу космического корабля.
— Они… они собираются нас утилизировать! — в ужасе прошептал Кэшбэк, хватаясь за тонкие щеки. — Они хотят распилить наш межзвездный крейсер на фрагменты и обменять их на спиртосодержащую жидкость низкого качества!
— Святотатство! — взревел проснувшийся Крахмал, подпрыгивая на месте. — На борту сорок банок стратегического резерва! В трюме созревает варенка! ГОСТ, разреши открыть огонь плазменными аннигиляторами! Я превращу их трактор в пар!
— Отставить плазму! — гаркнул ГОСТ. — Параграф девять Устава Федерации: «Категорически запрещено истреблять коренное население исследуемых миров из-за локальных имущественных споров»! Если мы испарим двух механизаторов вместе с трактором «Беларус», сюда стянут весь гарнизон округа с саперными батальонами!
Снаружи раздался оглушительный металлический удар.
БЯМ-М-М!
Леха дошел до машины и со всей дури пнул ржавый порог «Запорожца» тяжелым кирзовым сапогом. По внутренним переборкам корабля прокатилось гулкое эхо.
— Толян, живой металл! — крикнул Леха наверх. — Днище крепкое, даже не промялось! Ща чалку за рычаг подвески накину!
В перископ было видно, как парень завел толстый стальной трос с тяжелым кованым крюком вокруг фальшивого лонжерона корабля и с силой затянул петлю.
— Готово! — заорал Леха, вылезая из оврага и отряхивая крапиву с штанов. — Давай внатяг, Толян! Тяни эту консерву!
В кабине трактора взревел пускач, следом с грохотом и клубами черного сажевого дыма ожил четырехцилиндровый дизель. Трактор дернулся вперед, выбирая слабину стального троса.
Трос натянулся, зазвенел, как гитарная струна, выжимая из себя капли старой смазки.
Внутри «Запорожца» пол слегка накренился.
— Нас тянут! — в панике заверещал Кэшбэк. — Мы смещаемся на три сантиметра по глине! Еще немного, и нас выволокут на шоссе перед зданием сельсовета! Нас увидит тетя Люба! Нас увидит баба Клава!
Барсик под рулевой колонкой зашипел, вздыбив шерсть и прижав уши к голове.
ГОСТ метнулся к инженерной панели. Лицо маленького командира потемнело от ярости: — Инженер Кэшбэк! Ты утверждал, что наш гравитационный стабилизатор полностью исправен?!
— Исправен! Но он предназначен для гашения перегрузок при входе в черные дыры!
— Плевать на черные дыры! — заорал ГОСТ. — Врубай стабилизатор массы на локальный контур кузова! Увеличь нашу гравитационную плотность!
— На сколько процентов?! — дрожащими пальцами техник вцепился в массивный реостат.
— На максимум, идиот! Сделай так, чтобы этот синий земной драндулет надорвал свои цилиндры!
Кэшбэк с визгом крутанул рукоять реостата до упора вправо.
В недрах корабля тихо, басовито запел гравитационный индуктор. Воздух внутри стал плотным и тяжелым, словно ртуть. Маскировочный контур корабля не изменился ни на йоту — снаружи это по-прежнему был ржавый кузов вишневого «Запорожца».
Но физическая масса объекта в пространственно-временной метрике Земли мгновенно подскочила с шестисот килограммов до четырех с половиной тысяч тонн.
Ровно столько весит тяжело нагруженный железнодорожный состав из шестидесяти вагонов с железной рудой. Или океанский эсминец.
Глина под брюхом «Запорожца» тихо хрустнула. Автомобиль осел в грунт ровно на три миллиметра, намертво врастая в земную кору.
Наверху Толян, сидевший за баранкой МТЗ-80, довольно ухмыльнулся, сплюнул папиросу в форточку и воткнул первую пониженную передачу.
— Пошла родимая! — крикнул он в зеркало Лехе.
Трактор взревел. Задние огромные колеса с развитыми грунтозацепами впились в сухую землю, поднимая тучи пыли. Трос натянулся до предела, став жестким, как рельс.
«Запорожец» в овраге даже не шелохнулся. Он стоял, словно скала посреди бушующего океана.
Толян нахмурился: — Че за дела? За корягу, что ли, зацепился?
Мужик поддал газу. Дизель взвыл на максимальных оборотах, из выхлопной трубы повалил сплошной черный деготь. Трактор затрясся мелкой дрожью, передние колеса оторвались от земли на полметра, зависнув в воздухе, словно «Беларус» пытался встать на дыбы, как породистый жеребец.
— Толян, стой! — замахал руками Леха с обочины. — Стой, говорю, трос лопнет!
— Да щас он у меня пойдет, никуда не денется! — вызверился Толян, закусив губу и вдавливая педаль блокировки дифференциала до самого полика.
Огромные задние покрышки провернулись на месте, взрывая грунтовку и выкапывая две глубокие ямы. Резина задымила, запахло паленой сажей.
Трактор опустился передом на землю, натужно крякнул…
И тут законы советского машиностроения столкнулись с законами внеземной гравитации.
И законы машиностроения проиграли.
ХРЯ-Я-Я-СЬ!
Звук был такой, будто на железнодорожном переезде столкнулись два товарняка.
Чугунный корпус заднего моста трактора «Беларус» лопнул ровно посередине с ослепительным снопом искр. Из разлома фонтаном ударила черная трансмиссионная жижа, заливая траву. Карданный вал скрутило штопором, оторвало от коробки передач и с диким свистом швырнуло в кусты бузины.
Задние колеса трактора неестественно разъехались в стороны, словно у пьяной коровы на льду, и вся задняя часть МТЗ-80 с глухим стуком рухнула прямо на брюхо, зарывшись в выкопанные ямы.
Дизель чихнул, выбросил в небо кольцо сизого дыма и окончательно заглох.
Трос при этом остался натянут как струна. «Запорожец» в овраге стоял не шевелясь, сверкая облупленным вишневым боком сквозь заросли крапивы.
В наступившей тишине было слышно только, как со свистом капает масло на раскаленный коллектор да надрывно поют деревенские цикады.
Толян вывалился из перекошенной кабины трактора, потеряв кепку. Лицо его было белее мела. Глаза выкатились, руки тряслись так, словно он держал включенный отбойный молоток.
Он подошел к оторванному мосту, потрогал разорванный чугун толщиной в два пальца, затем медленно перевел безумный взгляд на овраг.
Там, в лопухах, мирно и невинно лежал старый ржавый кузов с надписью «ТОЛЯН» на капоте.
К трактористу на ватных ногах подошел Леха. Парень заикался: — Т-т-толян… Это че было?
— Чугун… — прохрипел тракторист, срываясь на сиплый шепот. — Чугун порвало, Леха. Пополам. Как фанеру. Трактор напополам разломило… об гнилой запорожец.
Леха медленно подошел к краю оврага.
Ему вдруг показалось — или не показалось? — что сквозь щель между помятой дверью «Запорожца» и порогом на него внимательно, не мигая, смотрят три пары огромных, абсолютно черных, блестящих глаз. А рядом с ними сидит одноухий кот и крутит когтем у виска.
Парень сглотнул ком в горле, попятился, споткнулся о брошенный трос и упал на спину.
— Толян… — зашептал Леха, указывая трясущимся пальцем в кусты. — Он не пустой. Он… он прирос. Это не машина, Толян. Это нечистая сила. Помнишь, дед Егор рассказывал, как в войну под Лопушками немецкий танк в трясине утоп, а башня наружу осталась? Это он! Он снизу этот кузов держит! Черти там сидят!
Толян посмотрел на разорванный надвое трактор стоимостью в миллион рублей, потом на зловещий вишневый кузов, из недр которого вдруг донеслось тихое, сытое… чавканье.
Нервы матерого механизатора не выдержали.
— БРОСАЙ ВСЕ, БЕЖИМ! — истошно заорал Толян, забыв и про трос, и про разбитый трактор, и про свои кирзачи, которые соскочили с ног при первом же прыжке.
Оба сборщика металлолома, спотыкаясь, обдирая локти и вопя на всю волость молитвы вперемешку с отборным матом, рванули по грунтовке в сторону деревни так, будто за ними гналась вся танковая армада преисподней.
Внутри «Запорожца» Кэшбэк плавно вернул реостат гравитации в нулевое положение.
Тяжесть исчезла. Воздух снова стал легким.
— Угроза утилизации ликвидирована, — невозмутимо доложил техник, потирая длинные ладони. — Механизированная единица противника выведена из строя методом структурного разрушения несущего моста. Биологические единицы обращены в паническое бегство.
ГОСТ подошел к перископу, посмотрел вслед удирающим механизаторам и самодовольно поправил шляпу с синей изолентой: — Жалкие дикари. Пытались взять на буксир флагманский разведывательный крейсер третьего класса при помощи примитивного колесного шасси на дизельной тяге. Занести в бортовой журнал: «Отражена попытка силового захвата модуля с применением тяжелой техники аборигенов».
Крахмал, не отрываясь от банки сгущенки, зачерпнул очередную порцию: — А трос они нам оставили. Хороший трос, стальной, оцинкованный. Кэшбэк, мы можем приспособить его для подъема банок из глубоких погребов?
— Запросто, — осклабился тощий техник. — Я как раз думал о создании механической лебедки на ручном квантовом приводе.
Барсик спрыгнул с рулевой колонки, деловито подошел к шлюзу и требовательно мяукнул, просясь наружу.
Пришельцы открыли люк. Кот вылез в крапиву, не спеша поднялся на край оврага, запрыгнул на капот разбитого и еще дымящегося трактора МТЗ-80 и уселся там, греясь на солнышке и щурясь на брошенную папиросу Толяна.
К вечеру в Нижних Лопушках родилась новая железная легенда.
В сельмаге у тети Любы, куда прибежали бледные, заикающиеся Толян с Лехой, только и разговоров было, что о «Заколдованном Запорожце».
Трактористы, выпив по полстакана первача для успокоения нервов, наперебой клялись, что старый кузов весит не меньше пирамиды Хеопса, из выхлопной трубы у него летели синие молнии, а внутри сидел сам черт в фетровой шляпе и жрал ложкой смолу из чугунного котла.
Баба Клава, слушая их в очереди за солью, лишь сурово поджимала губы и крестила фартук: — Говорила я вам, бесовское место! Сначала капусту мою закрутили, теперь трактор порвали! Вот вызову Сидоркина с собаками, он эту нечисть живо на чистую воду выведет!
А в придорожном овраге, надежно укрытый крапивой и свежим мистическим ужасом местных жителей, экипаж космического корабля спокойно доедал дневную норму варенки.
Теперь их покою ничто не угрожало: ни один тракторист в радиусе пятидесяти километров не рискнул бы подойти к ржавому «Запорожцу даже на пушечный выстрел.
Глава 9
Глава 9. Ночной дозор бабы Клавы
К субботнему вечеру обстановка на приусадебном участке бабы Клавы накалилась до состояния предгрозового фронта.
Поводом послужил приезд внука Димки — двадцатилетнего оболтуса из областного центра, учившегося на менеджера по логистике, но проводившего всё свободное время на браконьерской охоте за зайцами и утками.
Пока Димка спал на сеновале после дороги, бабушка провела беглую, но тщательную инспекцию его багажника. Среди ящиков с китайскими воблерами и камуфляжных штанов ее цепкий взгляд выхватил тяжелый прорезиненный прибор цвета хаки с надписью «PULSAR THERMAL VISION».
После пятиминутного допроса проснувшегося внука баба Клава уяснила суть технологии: эта бесовская трубка видит сквозь тьму, туман и доски сарая любое живое существо по его природному телесному жару.
— Значит, говоришь, зайца за полверсты видит? — щурилась старуха, примеряя ремешок тепловизора на шею поверх ватного жилета.
— И зайца, и козу, и Петровича, если он в крапиву упадет, — зевал Димка. — Бабуль, ты только кнопки не тыкай, прибор сорок штук стоит…
— Я те потыкаю, ирод городской! — отрезала баба Клава. — У меня в погребе тридцать восемь банок стратегического рогачевского резерва лежат, а вокруг капустные супостаты круги крутят да трактора пополам рвут! Лично в караул заступлю.
Ровно в полночь баба Клава, экипированная тепловизором на шее, берданкой в руках и двумя патронами с солью в кармане, затаилась в засаде под раскидистым кустом крыжовника.
На борту «Запорожца» в это же время назревала гуманитарная катастрофа.
— Запасы сахарозы исчерпаны, — трагически возвестил Крахмал.
Толстяк сидел перед пустой пирамидой из жестянок и аккуратно собирал пальцем микроскопические засохшие капли с краев последней банки.
— Мой биологический синтезатор дает сбои. Температура тела падает. Давление в гемолимфе стремится к нулю. Если в течение двух часов я не приму хотя бы сто граммов концентрированного раствора, я впаду в фазовую спячку прямо на этом коврике!
— Спокойно, сержант, — ГОСТ застегнул все пуговицы плаща, надвинул пробитую шляпу на брови и нацепил темные очки. — Мы выходим на рекогносцировку. Агент Барсик доложил, что в клубе на центральной площади сегодня наблюдается повышенная концентрация углеводов. Там проходит так называемый «Вечер молодежи». Тетя Люба привезла из райцентра выпечку.
— Ночь прохладная, — предупредил Кэшбэк, натягивая шерстяные носки под огромные калоши. — Наша хладнокровная рептилоидно-серая физиология не вырабатывает эндогенного тепла при падении температуры ниже десяти градусов. Мы буквально остываем до температуры окружающей среды!
— Быстрее двигайтесь, — отрезал ГОСТ. — Выдвигаемся колонной. Задача: проникнуть к буфету клуба, изъять выпечку, отойти в овраг.
Троица выскользнула через нижний люк.
В Нижних Лопушках стоял густой, промозглый сентябрьский туман. Температура воздуха упала до плюс семи. Серые тела пришельцев мгновенно отдали тепло атмосфере, остыв ровно до плюс семи с половиной градусов — физиология их расы работала по принципу абсолютного термодинамического равновесия.
Они бесшумно двинулись по меже вдоль забора бабы Клавы.
Под кустом крыжовника щелкнул тумблер.
Баба Клава приникла глазом к резиновому наглазнику тепловизора.
Экран прибора вспыхнул черно-белым зернистым светом. Старуха повела окуляром по деревне.
Вон спит в будке кобель Вулкан — светится ядовито-белым, как раскаленная печка. Вон на заборе сидит соседский кот — тоже белый, теплый, хвостом помахивает. Вон за перекрестком в кустах светится теплая точка — дед Петрович, судя по всему, опять не дошел до крыльца.
Баба Клава перевела прицел на межу у оврага.
И обомлела.
По экрану прибора, прямо вдоль штакетника, двигались три силуэта. Но они не светились белым теплом. Они были… абсолютно черными. Чернее ночного неба. Чернее мерзлой земли. Ледяные фантомы, от которых прибор показывал температуру окружающей травы.
Первый силуэт был метрового роста, в широченной шляпе, двигался дергано и властно. Второй — двухметровая жердь, сгибавшаяся пополам при каждом шаге. Третий — необъятная черная бочка на тонких ножках, непрерывно вихляющая из стороны в сторону.
— Святые угодники… — прошептала баба Клава, и мороз продрал ее до самых пяток. — Покойники… Мертвяки из старых могильников поднялись! Ледяные черти!
Но страх перед потусторонним длился в душе закаленной советской пенсионерки ровно три секунды. Затем верх взял инстинкт собственника.
— Мертвяки не мертвяки, а картоху на меже топтать не дам! — проскрипела старуха, взводя оба курка тульской двустволки.
Она выскочила из-под крыжовника, включила налобный шахтерский фонарь и с ревом атакующего истребителя рванула наперерез пришельцам: — СТОЯТЬ, СИНЮШНЫЕ! СТРЕЛЯТЬ БУДУ НА ПОРАЖЕНИЕ!
Яркий луч фонаря распорол туман, выхватив три серых лица в темных очках и длинных плащах.
— Биологическая засада! — взвизгнул Кэшбэк. — Это огородный снайпер!
БА-А-АХ!
Сноп крупной соли со свистом прошел в сантиметре над шляпой ГОСТа, срезав верхушку репейника.
— Тактическое отступление к объекту «Клуб»! — скомандовал ГОСТ. — Ноги в руки, включить резервные сервоприводы!
Троица рванула по улице с такой прытью, на какую способны только существа, спасающиеся от заряда соли в филейную часть.
Баба Клава, несмотря на возраст и ватный жилет, не отставала. Она бежала тяжелой, несокрушимой рысью, громыхая чунями по замерзшим лужам, непрерывно перезаряжая берданку на бегу и оглашая ночные Лопушки боевыми кличами: — Врешь, не уйдешь! Всех троих в сельсовет сдам на опыты!
Здание сельского Дома культуры гудело, как трансформаторная подстанция.
Сквозь мутные окна с наклеенными крест-накрест бумажными полосами вырывались яростные биты евроденса: гремел неувядаемый хит группы «Демо» — «Солнышко в руках». Внутри клуба полумрак прорезали вспышки стробоскопа, сделанного местным электриком из разбитой фотовспышки и жестяного диска, а по углам танцпола жались группки сельской молодежи в китайских спортивных костюмах и кожаных куртках.
На сцене за пультом из двух кассетных магнитофонов «Маяк» и советского микшера стоял местный диджей — верзила по кличке Костян. В углу сцены на складном столике возвышался главный трофей вечера — гигантский двухъярусный бисквитный торт «Сказка», украшенный кремовыми грибочками и залитый толстым слоем вареной сгущенки. Торт лично испекла тетя Люба в честь открытия осеннего сезона танцев.
Двустворчатые фанерные двери клуба с грохотом распахнулись от пинка сорокапятого размера калоши.
В зал, клубясь туманом и тяжело дыша, ввалились трое.
Они влетели прямо в центр круга танцующих, где местная молодежь лениво переминалась с ноги на ногу.
ГОСТ, понимая, что позади звенит затвор бабы Клавы, оценил обстановку за долю секунды: — Раствориться в толпе! Имитировать моторику туземцев! Слиться с ритмической матрицей!
В этот момент Костян за пультом врубил на полную мощность бронебойный трек Scooter — «How Much Is the Fish?». Стробоскоп замигал с частотой двадцать герц, заливая зал слепящими белыми вспышками.
Пришельцы замерли посреди танцпола.
Их хладнокровные тела от резкого тепла клубного помещения и акустического удара в сто двадцать децибел свело мощнейшей мышечной судорогой.
Кэшбэк начал конвульсивно дергать длинными суставчатыми руками, выбрасывая локти под немыслимыми углами и складываясь пополам, словно шарнирный манекен. Его голова на тонкой шее совершала круговые вращения со скоростью центрифуги, а темные очки чудом держались на вытянутой переносице.
ГОСТ, пытаясь удержать равновесие в гигантских калошах с соломой, начал резко приседать, выбрасывая ноги вперед в безумном симбиозе казацкого гопака и брейк-данса роботов образца восемьдесят четвертого года. Полы его плаща взлетали, как крылья летучей мыши, а шляпа вибрировала в такт басам.
Крахмал же, чей биологический радар намертво зафиксировал запах торта на сцене, вошел в режим гипнотического транса. Толстяк начал ритмично перекатывать свой необъятный живот из стороны в сторону, совершая волнообразные движения всем телом и выдавая такой глубокий, вязкий фанковый «паппинг», словно внутри него работал гидравлический пресс.
Толпа деревенской молодежи онемела.
Танцы прекратились. Все расступились, образовав широкий круг.
— Опа-на… — протянул Костян за пультом, роняя сигарету. — Это че за рейверы столичные? Глянь, как чувака длинного ломает! Чистый верхний брейк! А малой?! Малой вообще чисто в стиле ликвидатора из «Терминатора» мочит!
— Костюмы зацени! — восхищенно пискнула местная модница Светка. — Плащи оверсайз! Винтаж девяностых! Очки на пол-лица! Это ж с рейва в Питере пацаны приехали!
Молодежь взорвалась аплодисментами и свистом: — ДАВАЙ! КРАСАВЦЫ! ЖГИ, СТОЛИЦА!
Пришельцы, уверенные, что их вот-вот начнут линчевать за вторжение, прибавили газу.
Кэшбэк, спасаясь от паники, встал на мостик, выгнув позвоночник под углом девяносто градусов, и закрутился на одном каблуке. ГОСТ выдал серию лунных походок задом наперед, виртуозно объезжая лужи пролитого пива, а Крахмал завершил перформанс эпическим падением на спину с перекатом на живот и вращением на собственной пуговице плаща.
Зал взревел от восторга.
Музыка оборвалась. Стробоскоп погас. Включился обычный тусклый желтый свет ламп.
В дверях клуба тяжело дышала баба Клава с ружьем наперевес.
Но путь ей преградил двухметровый Костян, который спустился со сцены, сжимая в руках микрофон: — Клавдия Ивановна, опустите берданку! Вы с ума сошли?! У нас тут районный баттл идет! Гости из Москвы приехали, уровень показали!
— Какие гости?! — орала старуха, тыча пальцем в троицу. — Черти это ледяные! У них температура тела как у мерзлого минтая!
— Бабуль, ты перегрелась, — заржал Костян. — Пацаны просто на флексе, сухой лед в плащи засыпали для антуража. Короче, народ! Единогласным решением жюри гран-при осеннего баттла уходит этой банде в плащах!
Толпа заулюлюкала.
Костян повернулся к тяжело дышащей троице, схватил со стола огромный картонный поднос с двухъярусным тортом «Сказка» и торжественно всучил его прямо в руки оцепеневшему Крахмалу.
— Держи, толстый, заслужил! Крем чисто на сгущенке от тети Любы, килограмма три, не меньше! Жрите, гости дорогие!
Крахмал опустил взгляд на торт.
Кремовые розочки источали такой концентрированный, плотный, карамельный аромат варенки высшей пробы, что все страхи перед бабой Клавой, солью и земной цивилизацией испарились без следа.
— Мы принимаем дань побежденного племени, — глухо произнес ГОСТ сквозь шарф, натянув шляпу до подбородка. — Протокол «Праздник» объявляется закрытым.
Крахмал прижал торт к животу обеими руками, Кэшбэк подхватил командира за шиворот плаща, и троица, не дожидаясь автограф-сессии, рванула через запасной выход клуба прямо в спасительный туман огородов.
Баба Клава попыталась было ринуться следом, но молодежь уже плотно обступила крыльцо, обсуждая неземную технику брейк-данса столичных гостей.
В два часа ночи на борту перевернутого «Запорожца» царила абсолютная тишина.
Горело мягкое изумрудное освещение. На капитанском мостике стоял пустой картонный поднос из-под торта «Сказка», вылизанный до зеркальной белизны.
Крахмал лежал на спине, уперев ноги в потолок рубки. На его круглом сером пузе покоилась пустая жестяная банка, а сам он тихо, умиротворенно гудел, переваривая три килограмма бисквита и масляного крема.
ГОСТ сидел в кресле, бережно оттирая влажной салфеткой крем со своей командирской шляпы: — Занести в журнал: культурный код землян примитивен, но крайне эффективен. В случае угрозы применения кинетического оружия рекомендуется использовать высокочастотные механические колебания конечностей под ритмичный шум низкой частоты. Это вводит аборигенов в состояние благоговейного паралича.
Кэшбэк, лежа на верстаке и смазывая шарниры своих длинных коленей машинным маслом, слабо простонал: — Если мы еще раз пойдем на танцы… я перепаяю свои сервоприводы обратно в радиоприемник. У меня левый сустав до сих пор тикает в ритме группы «Демо».
В вентиляционном люке показалась полосатая морда агента Барсика.
Кот спрыгнул на пол, подошел к подносу, понюхал крошку бисквита, с презрением фыркнул, а затем выплюнул прямо под ноги ГОСТу маленький блестящий предмет.
ГОСТ нагнулся и поднял трофей.
Это был металлический вороненый гаечный ключ причудливой формы с гравировкой на внеземном наречии — личный инструмент Кэшбэка из сплава антиматерии, оброненный техником во время бегства по огородам.
Но на рукоятке ключа красовалась свежая, наклеенная скотчем бирка с печатью районного отдела безопасности и размашистой надписью синей шариковой ручкой:
«ВЕЩДОК № 4. ИЗЪЯТО НА МЕСТЕ ПРОИСШЕСТВИЯ. МАЙОР СИДОРКИН».
Пришельцы замерли.
Барсик сел на хвост, умыл лапой морду и издал короткое, тихое, исключительно деловое: — Мяу.
Смысл послания был понятен без перевода: майор Сидоркин уже взял след. И этот след вел прямо к их оврагу.
Глава 10
Глава 10. Сидоркин берет след
В кабинете майора Сидоркина висела тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь гудением трансформатора старой настольной лампы.
Вся стена за спиной начальника райотдела превратилась в монументальный памятник параноидальной дедукции. Там была растянута топографическая карта Нижне-Лопушкинского района масштаба 1:10000. Десятки красных шерстяных нитей соединяли разрозненные точки на карте, сходясь в единый зловещий узел прямо над безымянным оврагом на околице деревни.
Сидоркин ходил вдоль карты взад и вперед, заложив руки за спину. Глаза майора лихорадочно блестели от трех выпитых кружек чифиря.
— Сопоставляем факты, — бормотал он сам себе, тыча незажженной папиросой в фотографии. — Факт первый: капустное поле гражданки Мухиной. Круги идеальной геометрии. Высокочастотное СВЧ-оружие направленного действия. Проверка поражающих факторов на биомассе.
Майор шагнул влево: — Факт второй: угон служебного квадрокоптера «Сокол-4М». Взлом закрытых ведомственных каналов связи натовским комплексом радиоэлектронной борьбы, замаскированным под бытовой фен советского образца. И циничный сброс краденой сгущенки прямо в бурьян. Психологическая атака на органы госбезопасности с целью подрыва авторитета власти.
Шаг вправо: — Факт третий: уничтожение тяжелой колесной техники совхоза. Трактор «Беларус» разорван пополам гравитационной ловушкой стационарного базирования, вмонтированной в корпус вишневого «Запорожца» без номеров.
И наконец, майор замер перед своим рабочим столом.
На зеленом казенном сукне, прямо на чистом листе гербовой бумаги, лежал он — Вещдок № 4. Тот самый гаечный ключ причудливой изогнутой формы, выроненный Кэшбэком во время бегства с дискотеки.
Сидоркин аккуратно взял ключ пинцетом. Инструмент не весил вообще ничего. Нулевая масса. Он был абсолютно черным, поглощал падающий свет настольной лампы, а на рукоятке мерцали серебристые иероглифы, напоминающие пляшущих головастиков. Местный учитель физики, к которому Сидоркин тайком возил ключ ночью, после пяти минут осмотра молча выпил колбу с чистым спиртом и заперся в лаборантской.
— Сплав внеземного… то есть, тьфу ты, секретного натовского типа, — прохрипел майор. — Они здесь. Диверсионно-разведывательная группа альянса. Цель — дестабилизация продовольственного сектора Нечерноземья и захват стратегического маслозавода в райцентре!
Сидоркин с размаху ударил кулаком по столу: — Ввожу план «Перехват»! Лично возглавлю кольцо окружения! Ни один шпион в плаще не уйдет!
Майор схватил фуражку, застегнул портупею, закрыл ключ в нижнем ящике стола на ключ, опечатал сейф пластилиновой печатью и вихрем вылетел из кабинета, крича дежурному: — Сержант! Оба УАЗика на выезд! Оцепление по внешнему периметру Лопушек! Оружие к бою, патроны боевые!
Дверь кабинета с грохотом захлопнулась.
Спустя ровно две минуты занавеска на открытой форточке шевельнулась.
На подоконник бесшумно, словно капля ртути, скользнул кот Барсик.
Одноухий агент был сосредоточен и собран. Его полосатая шкура сливалась с серыми казенными обоями. Кот спрыгнул на спинку стула, оттуда — на стол. Обнюхал лист с красными нитями, презрительно чихнул на сургучную печать, а затем спрыгнул на пол прямо к нижнему ящику стола.
Замок советского стола для кота, взламывавшего за свою жизнь сотни курятников и дачных ледников, представлял собой детскую забаву.
Барсик лег на бок, просунул лапу под ящик, нащупал задний упорный фиксатор и с легким хрустом отжал фанерную стенку когтем. Ящик с тихим скрипом выкатился вперед на пару сантиметров.
Кот сунул морду внутрь, зацепил зубами спасительный гаечный ключ из антиматерии, прижал уши и ласточкой взлетел обратно на подоконник.
Через секунду на столе осталась лишь сиротливая бумажная бирка с надписью «ВЕЩДОК № 4», перекушенная пополам острыми кошачьими зубами.
На окраине деревни тем временем разворачивалась масштабная войсковая операция.
Два милицейских УАЗика с включенными синими мигалками перекрыли выезд из Нижних Лопушек. Майор Сидоркин в бронежилете и с мегафоном в руках лично руководил операцией: — Внимание всем постам! В овраг не соваться без бронетехники! Объект «Запорожец» может обладать электромагнитным контуром кругового поражения! Держать дистанцию двести метров! Сержант, заряжай ракетницу! Будем освещать сектор каждые пять минут!
Поселковые жители высыпали на улицу в халатах и калошах.
Баба Клава, стоявшая в первом ряду зевак, энергично подбадривала милицию: — Дави их, Сидоркин! Вон они, в крапиве сидят, черти синюшные! Я в них солью зарядила — так у них искры из шляп посыпались! Точно тебе говорю, агенты с Марса!
— Гражданка Мухина, отойдите за линию оцепления! — орал майор в мегафон. — Работает спецназ!
Внутри «Запорожца» царила предбоевая лихорадка.
Кэшбэк в панике метался по рубке, прижимая руки к тонким вискам: — Мы блокированы! Нас взяли в клещи примитивные колесные повозки аборигенов! Внешний сканер фиксирует тридцать земных стволов гладкоствольного и нарезного типа!
— Спокойно, — ледяным тоном произнес ГОСТ.
Маленький командир стоял на возвышении мостика. Его фетровая шляпа с синей изолентой сидела строго параллельно горизонту, а в черных глазах горел холодный огонь тактического расчета.
— Они не знают, с кем имеют дело. Кэшбэк, статус гиперпривода?
— Ключ! — взвыл тощий техник. — Главный фазовый юстировочный ключ остался в руках майора! Без него я не могу разблокировать стартовый клапан гравитационных двигателей! Мы не можем взлететь! Мы обречены на плен и показ в передвижном земном цирке!
— Мы не сдадимся, — подал голос Крахмал.
Толстяк стоял посреди шлюза, вооруженный тяжелой полутораметровой дюралевой монтировкой и зажатой под мышкой двухлитровой банкой вареной сгущенки.
— Я займу круговую оборону у выхлопной трубы. Первых десятерых я оглушу монтировкой, остальных закидаю пустой стеклотарой. Сгущенку врагу не отдам. Я съем ее всю прямо под огнем.
В этот момент в вентиляционном люке послышался знакомый шорох.
В рубку кубарем скатился кот Барсик.
Во рту он победно держал черный матовый ключ из антиматерии. Кот небрежно сплюнул инструмент прямо на ботинок Кэшбэка, отряхнул запыленные усы, запрыгнул на сервисный стол и уселся на задние лапы.
Взгляд зверя был красноречивее любого ультиматума Совета Федерации.
— Ключ! — Кэшбэк упал на колени, целуя холодный металл инструмента. — Мой ключ! Моя прелесть! Мы спасены!
Барсик медленно поднял лапу, выпустил один длинный коготь и положил его на крышку банки со сгущенкой в руках Крахмала. Затем кот повернул голову к ящику с земными трофеями, ткнул носом в пачку «Венских вафель с ванилью», экспроприированных накануне в сельпо, и издал глубокое, раскатистое: — М-р-р-р-а-а-у-кх!
— Перевод? — сухо спросил ГОСТ.
Крахмал закивал с благоговением: — Перевожу дословно: «Ключ доставлен. Секретный архив майора дезориентирован. За спасение ваших серых шкур требую: одну полную банку неразбавленной белой сгущенки в отдельную миску и три венские вафли, раскрошенные сверху для хруста. Срок исполнения — тридцать секунд, иначе я выйду наружу и мяукну Сидоркину точные координаты люка».
ГОСТ снял шляпу и отвесил коту церемониальный поклон: — Условия приняты без протокольных оговорок. Выдать агенту Барсику требуемый паек высшей категории!
Спустя сорок секунд кот уже упоительно урчал над титановым поддоном, в котором белоснежная масса сгущенного молока была ювелирно перемешана с золотистыми хрустящими кусочками венских вафель.
— А теперь — уходим из-под удара, — скомандовал ГОСТ, водружая шляпу на место. — Кэшбэк, заблокировать стартовый импульс двигателей. Никакого взлета. Если мы улетим сейчас — мы оставим здесь фабрики, склады и погреб бабы Клавы. Мы не можем предать идеалы сахарозы!
— Что делать, командир?! — техник уже вставил ключ в гнездо реактора.
— Активировать протокол «Глубокий фантом»! — усмехнулся карлик. — Смести визуальную голограмму «Запорожца» на пятьдесят метров вглубь леса, а реальный модуль перевести в режим абсолютной оптической прозрачности! Пусть майор штурмует пустое место!
Снаружи Сидоркин наконец решился: — Группа захвата — вперед! Огонь на подавление по колесам!
УАЗики взревели моторами, срываясь с места и светя фарами прямо в овраг.
В ночное небо взмыла красная сигнальная ракета, заливая окрестности багровым светом.
Милиционеры с криками «Стоять, стрелять будем!» ворвались в заросли крапивы, окружили стоящий в глубине оврага ржавый «Запорожец» и дружно навалились на кузов…
И их руки провалились в пустоту.
Голограмма дрогнула, пошла зеленой рябью, показала на секунду гигантскую надпись «ОШИБКА 404: ОБЪЕКТ НЕ НАЙДЕН» и с тихим шипением растворилась в воздухе.
На дне оврага остались лишь примятые лопухи, три пустые консервные банки с сине-белыми этикетками да оторванный стальной трос тракториста Толяна.
Сидоркин опустил пистолет. Фуражка сползла ему на самый нос.
Майор медленно опустился на колени прямо в крапиву, поднял одну из пустых банок, заглянул в зеркально вылизанное жестяное донышко и тихо, надсадно простонал: — Растворились… Они ушли в четвертое измерение… через консервную банку…
В ста метрах от оцепления, на самом краю глухого соснового бора, стоял абсолютно невидимый для человеческих глаз космический модуль.
Внутри перевернутого «Запорожца» было тепло, пахло вафлями, озоном и жженым сахаром.
Экипаж сидел в кружок на полу мостика.
ГОСТ сделал торжественную паузу, обвел взглядом Кэшбэка с паяльником, Крахмала с ложкой и сыто щурящегося кота Барсика.
— Подведем итоги первого земного месяца, — начал командир.
— Первое: планета признана зоной повышенной тактической сложности. Коренное население агрессивно, вооружено крупной солью, тяжелым чугуном и бюрократическими инструкциями.
— Второе: планета Земля объявляется стратегическим заповедником высшей категории ценности. Никакая цивилизация во Вселенной не смогла синтезировать вещество плотнее, слаще и совершеннее, чем земная сгущенка марки ГОСТ.
— И третье… — ГОСТ хитро подмигнул товарищам. — Сидоркин думает, что мы исчезли. Баба Клава уверена, что прогнала чертей. А это значит, бойцы… что завтра утром, когда все успокоятся, мы нанесем свой главный, сокрушительный удар по оптовым складам райцентра.
Крахмал победно вскинул ложку к потолку: — Да здравствует сгущенка!
— И венские вафли, — солидно добавил кот Барсик, не открывая глаз.
Первый раунд великой битвы за сахарное золото Земли завершился безоговорочной победой пришельцев. Впереди Нижние Лопушки ждала долгая, безумная и сладкая осада.
Глава 11
Глава 11. Сухой закон для сладкого
Беда пришла в Нижние Лопушки в четверг, в одиннадцать часов утра, вместе с сухим скрипом деревянной таблички на дверях сельпо.
На выцветшем куске картона от коробки из-под печенья «Юбилейное» жирным фиолетовым химическим карандашом тети Любы было начертано роковое:
«СГУЩОНКИ НЕТ И НЕ БУДЕТ. ЗАВОЗ ВО ВТОРНИК. НЕ СПРАШИВАТЬ, САМА ЗЛАЯ».
Когда Кэшбэк, замаскированный в плащ и широкополую шляпу, вернулся на борт невидимого «Запорожца» и зачитал донесение вслух, в командном отсеке повисла такая тишина, словно на корабле выбило главный генератор искусственной гравитации.
Крахмал, сидевший на полу в позе лотоса в ожидании утренней порции, медленно поднял на техника огромные черные глаза: — Как это… во вторник? Сегодня четверг. Пятница, суббота, воскресенье, понедельник… Это же… девяносто шесть часов?!
— Девяносто шесть часов, тридцать четыре минуты и двенадцать секунд до предполагаемого прибытия автолавки райпотребсоюза, — механическим голосом подтвердил тощий техник, стягивая шляпу. — Попытка предложить тете Любе завалявшийся фазовый конденсатор из чистого иридия привела лишь к агрессивной вербальной реакции с применением половой тряпки. Цитирую аборигенку: «Шлындают тут всякие в плащах, работать мешают, базу в райцентре на переучет закрыли, ревизоры чертовы».
То, что началось на борту через десять минут, в медицинских справочниках Межгалактической Федерации описывалось как «острый углеводно-сиропный делирий третьей степени».
Организм пришельцев, вкусивший земной сахарозы высшей пробы, категорически отказался возвращаться на синтетические белковые брикеты.
Первым сдал Крахмал.
Толстяк перестал вставать на ноги. Он медленно перекатывался по алюминиевому настилу из угла в угол, издавая утробные вибрирующие стоны частотой семнадцать герц. На этих частотах обычно общаются синие киты перед штормом. К полудню от стонов Крахмала в соседнем коровнике совхоза скисло утреннее молоко, а куры бабы Клавы наотрез отказались нестись и забились под насест.
— Лактоза… — хрипел толстяк, царапая когтями пустую банку из-под Рогачева. — Где моя белая река? Где моя коричневая лава? В моих венах течет дистиллированная тоска… Я вижу свет в конце черной дыры… и этот свет — обезжиренный кефир… О, ужас!
ГОСТ переносил кризис иначе. Маленький командир впал в состояние холодной, параноидальной мании величия.
Он заперся в штурманской рубке, содрал со стен карты звездных секторов и принялся рисовать куском мела прямо на переборках сложнейшие молекулярные формулы сахарозы, чередуя их с портретами коровы с этикетки Главпродукта.
— Они спрятали ее, — шептал карлик, лихорадочно сверкая черными глазами из-под съехавшей на нос шляпы. — Это заговор. Сидоркин перекрыл каналы снабжения. Он понял, что наша мощь заключена в жестяных цилиндрах. Он хочет взять нас измором. Но ГОСТ не сдается. Я объявлю планетарную блокаду! Я выжгу лазером на Луне гигантскую надпись «ВЕРНИТЕ СГУЩЕНКУ, СВОЛОЧИ»!
Кэшбэк, чья тонкая нервная система была расшатана до предела, метался между стонущим Крахмалом и безумным командиром, нервно дергая длинными ушами: — Мы деградируем! У Крахмала глюкозный индекс упал до биологического нуля! Если мы не введем ему хотя бы двести граммов сиропа, его метаболизм схлопнется, и он превратится в сверхплотную серую карликовую звезду! Он взорвется прямо в овраге!
В этот момент в приоткрытый технический люк просунулась усатая морда кота Барсика.
Кот был мрачен. Он только что вернулся из деревни, где обстановка была не менее напряженной: дед Петрович, не обнаружив в сельпо карамелек «Барбарис» для закуски, устроил скандал на крыльце, а баба Клава ходила по улице с дозором, выискивая шпионов.
Барсик спрыгнул на верстак, брезгливо перешагнул через мел командира, подошел к Крахмалу и выразительно треснул толстяка лапой по носу. Без когтей, но с оттяжкой.
— Мря! — рявкнул кот.
Крахмал замолчал, удивленно моргая: — Ты… ты ударил меня, земной хищник?
Барсик повернулся к ГОСТу, запрыгнул на пульт управления и нажал лапой на клавишу внешней радиостанции, настроенной на частоты дорожно-патрульной службы и местных хозяйственников.
Из динамика сквозь треск помех и шорох эфира прорвался прокуренный, хриплый бас водителя Михалыча: — Алло, база? Это двадцать четвертый… Да, ползу потихоньку. По лесной грунтовке через Елкино… Дорогу развезло к чертям, колеи по колено… Да везу я, везу! Шестьдесят коробок сгухи с оптовки урвал! И белая, и варенка, и сливки с какао! Тете Любе в Лопушки к вечеру доброшу, если мост через Гнилушку не провалится… Всё, связь прерывается, тут низина глухая…
В динамике зашипело, и связь оборвалась.
В рубке воцарилась звенящая, электрическая тишина.
Крахмал мгновенно перестал стонать. Толстяк пружинисто, с ловкостью сытого питона, подскочил на ноги. В его глазах вспыхнуло такое первобытное, яростное пламя, что Кэшбэк инстинктивно попятился за стойку с огнетушителем.
ГОСТ выронил мел. Командир медленно поправил шляпу, запахнул плащ и подошел к карте района.
— Шестьдесят коробок… — тихо, с благоговейным ужасом произнес маленький командир. — Одна тысяча четыреста сорок банок. Целый стратегический эшелон, движущийся по глухой лесной трассе без войскового прикрытия.
— Михалыч идет на старом бортовом грузовике ГАЗ-53, — Кэшбэк уже судорожно барабанил по клавишам навигатора. — Скорость движения в условиях грязи и размытой глины — не более двадцати пяти километров в час. Лесной массив между поселком Елкино и Нижними Лопушками — идеальная зона радиомолчания. Там нет вышек сотовой связи, нет патрулей Сидоркина, нет свидетелей.
— И мост через реку Гнилушка, — зловеще осклабился ГОСТ. — Деревянный. Ветхий. Доски скрипят, вода бурлит. Идеальная точка для тактического перехвата каравана.
Крахмал подошел к командиру, сжимая в руках пустую авоську: — Командир. Прикажи. Я лягу под колеса этого ГАЗ-53. Я прогрызу карданный вал. Я вынесу все шестьдесят коробок на собственном хребте через болото. Только дай приказ.
— Мы не бандиты с большой дороги, — надменно осадил его ГОСТ. — Мы — офицеры Экспедиционного Корпуса. Никакого варварства. Никакого прямого грабежа. Мы провернем операцию в стиле классической земной засады.
Командир повернулся к технику: — Кэшбэк! Подготовить проектор ложных дорожных знаков и голографический имитатор провала дорожного полотна. Мы заставим Михалыча остановиться добровольно. А дальше… вступит в дело дипломатия больших калош и внеземного бартера.
Барсик, сидевший на пульте, одобрительно мурлыкнул и потерся мордой о плечо командира. Кот явно рассчитывал на процент от тысячи четырехсот сорока банок.
— Внимание экипажу! — скомандовал ГОСТ, взлетая на командирское кресло. — Объявляется боевая готовность номер один! Кодовое наименование операции — «Лесной капкан»! Заправить плащи в калоши, протереть темные очки! Мы выходим на трассу!
Глава 12
Глава 12. Ограбление автолавки по-галактически
Глухой сосновый бор между поселком Елкино и Нижними Лопушками встретил пришельцев промозглым ветром, запахом мокрого мха и непролазной глинистой колеей, в которой вязли даже их огромные резиновые калоши.
Мост через реку Гнилушку представлял собой монументальный памятник русскому авось: шесть замшелых бревен, перекрытых скрипучими неотесанными досками, без перил и предупреждающих знаков. Внизу, в трех метрах, бурлила черная торфяная вода.
— Идеальная точка засады, — ГОСТ присел за раскидистой елкой, поправляя поля шляпы с синей изолентой. — Единственный путь для тяжелого колесного транспорта аборигенов. Кэшбэк, статус голографического заграждения?
Кэшбэк стоял по колено в грязи у въезда на мост, пытаясь воткнуть в глину тонкий металлический штатив: — Проектор развернут! База данных земных дорожных знаков загружена из памяти спутникового навигатора. Сейчас я сформирую сигнал высшей категории опасности, который заставит водителя заглушить двигатель и покинуть транспортное средство с поднятыми верхними конечностями!
Техник щелкнул тумблером.
Посреди темной лесной дороги, в полуметре над землей, вспыхнул ослепительный рубиновый круг. Внутри него переливался голографический белый кирпич, под которым бегущей неоновой строкой пульсировали строгие буквы:
«ВНИМАНИЕ! ПРОЕЗД ЗАКРЫТ. РЕМОНТ МОСТА СИЛАМИ 3-ГО ЭКСПЕДИЦИОННОГО ФЛОТА. ВЕДЕТСЯ АННИГИЛЯЦИЯ ТОРФЯНИКА».
Сверху конструкцию венчал мощный прожектор, бивший в туман ядовито-синим стробоскопическим лучом.
— Слишком вызывающе, — скептически заметил ГОСТ. — Земляне недоверчивы.
— Они подчиняются ПДД! — с жаром возразил Кэшбэк. — Это их главный священный кодекс!
В этот момент из-за поворота, ломая мелкий орешник, донесся тяжелый, надсадный рев бензинового V8.
ГАЗ-53 полз по колее, как штурмовой танк. Синяя кабина с облупленной краской покачивалась из стороны в сторону, колеса выбрасывали в воздух фонтаны рыжей жижи, а из кривой выхлопной трубы за кабиной летели хлопья сажи. За рулем сидел Михалыч — матерый водитель автолавки с тридцатилетним стажем, в засаленной кепке-восьмиклинке и телогрейке нараспашку. Во рту Михалыча дымила папироса «Прима», а из динамика кассетной магнитолы «Электроника» на всю тайгу гремел Михаил Круг.
Увидев впереди синий лазерный стробоскоп и висящий в воздухе светящийся кирпич с надписью про аннигиляцию, Михалыч даже не убрал ногу с педали газа.
— Опять лесовозы фарами дальними слепят, козлы пьяные… — сплюнул Михалыч в форточку, с хрустом воткнул вторую передачу и надавил на газ до упора. — А знак свой светящийся пускай себе в кузов засунут, у меня график! Тетя Люба за сгуху живьем съест!
ГАЗ-53 взревел всеми своими ста двадцатью лошадиными силами и понесся прямо на голограмму.
— ОН НЕ ТОРМОЗИТ! — истошно заверещал Кэшбэк. — ОН ИГНОРИРУЕТ ЗНАК ВЫСШЕЙ КАТЕГОРИИ!
Грузовик с маху протаранил оптическую проекцию. Голографический кирпич брызнул искрами и распался на пиксели, проектор со штативом с хрустом ушел под передний мост, а сам ГАЗ-53 с диким грохотом выскочил на деревянный настил моста.
— План «Б»! — рявкнул ГОСТ. — Силовой перехват!
Но плана «Б» не потребовалось. В дело вступил голодный Крахмал.
Толстяк, чей мозг последние девяносто шесть часов был сконцентрирован исключительно на запахе сгущенного молока, вылетел из кустов бузины с грацией голодного носорога. На ходу распахивая болоньевый плащ, Крахмал совершил грандиозный прыжок, пролетел три метра над капотом грузовика и всем своим полуторацентнеровым серым телом распластался прямо на лобовом стекле ГАЗ-53.
Стекло жалобно хрустнуло.
Михалыч поперхнулся папиросой.
Прямо перед его носом, за стеклом, в свете тусклых фар возникло нечто невообразимое: необъятная серая туша в вязаной шапке с помпоном, огромные черные очки-капли на пол-лица и две широкие круглые ноздри, которые с жадностью втягивали воздух из щелей кабины.
Пришелец не мигал. Он прижался серым носом к стеклу и глухо, сквозь вой мотора, пробасил: — ОТКРЫВАЙ БУДКУ, ЧЕЛОВЕК. МЫ ПРИШЛИ ЗА САХАРОМ.
Михалыч, видавший на трассах девяностых и бандитов с обрезами, и пьяных егерей, и падающие сосны, на секунду опешил. Но шоферская закалка взяла верх.
— А ну пошел вон с капота, чучело болотное! — рявкнул Михалыч, дергая ручник и со всей дури вдавливая педаль тормоза.
Грузовик юзом пролетел по мокрым доскам, с визгом развернулся поперек моста и замер, уперевшись задними колесами в край бревенчатого настила. Двигатель захлебнулся и заглох.
В лесу повисла гробовая тишина.
Михалыч выдохнул струю дыма, сжал в кулаке тяжелую полуметровую железную монтажку, лежавшую на полу кабины, и толкнул дверь плечом: — Ну всё, черти дачные, щас я вас уму-разуму учить буду…
Шофер спрыгнул в грязь, замахнулся монтировкой… и замер с открытым ртом.
Перед капотом полукругом стояли трое.
Посередине — карлик в шляпе с синей изолентой и плаще до земли, скрестивший руки на груди. Слева — тощая двухметровая жердь, нервно теребящая в руках дымящийся фен «Аэлита». Справа — колобок с капота, который уже соскочил вниз и преданно, умоляюще смотрел на деревянные борта грузовика, из недр которого доносился тонкий, манящий запах картона и лактозы.
А на крыше кабины, перебирая лапами по ржавому железу, сидел одноухий кот Барсик и выразительно щурился на шофера.
— Здорово, Михалыч, — неожиданно для самого себя выдавил водитель, глядя на кота. — А ты-то тут с кем шляешься?.. Это че за ансамбль песни и пляски?
ГОСТ сделал шаг вперед. Калоша сорок пятого размера звучно чмокнула в жиже. Командир включил голосовой модулятор на режим максимальной вежливости: — Приветствуем тебя, водитель колесного транспорта Михалыч. Мы — полномочные представители внезе… кхм, независимого аудиторского контроля качества. Нам известно, что в твоем грузовом отсеке находится шестьдесят коробок стратегического продовольствия.
Михалыч перевел тяжелый взгляд с карлика на монтировку в своей руке, потом на тощего: — Слышь, ревизор недоделанный. Сгуху я везу тете Любе под отчет. Если хоть одна банка пропадет — она меня сапогом зашибет. Так что валите в кусты, пока я вам этой железкой по шляпам не настучал.
Кэшбэк панически зашептал на ухо командиру: — Абориген проявляет высокую устойчивость к психологическому давлению! Его вооружение — монолитный стальной рычаг первого рода! Вступать в рукопашный бой не рекомендуется!
— Спокойно, — ГОСТ поднял ладонь. — Мы не грабители, гражданин Михалыч. Мы предлагаем эквивалентный товарообмен. Внеземной бартер высшей категории.
ГОСТ повернулся к кустам и свистнул.
Из зарослей малинника с глухим стуком выкатился тяжелый, массивный прямоугольный ящик из черного эбонита с толстыми свинцовыми клеммами.
Это был старый, списанный танковый аккумулятор 12-СТ-70 образца 1968 года, найденный экипажем на совхозной свалке еще на прошлой неделе. Но над ним уже успел поколдовать Кэшбэк: вместо кислоты внутри ящика мерцал холодный плазменный электролит, а по бокам были припаяны два сверхпроводящих квантовых шунта.
Михалыч, увидев батарею, опустил монтировку. Профессиональный взгляд шофера мгновенно оценил габариты: — Танковый… Тяжелый, зараза. Где сперли? Он же дохлый небось, пластины осыпались еще при Брежневе.
— Дохлый?! — оскорбился Кэшбэк, забыв про страх. — Да этот агрегат модифицирован на основе технологии холодного плазменного синтеза! Он выдает пусковой ток в десять тысяч ампер при температуре абсолютного нуля! Если подключить его к твоему стартеру, твой грузовик сможет заводиться на дне Марианской впадины, на вершине Эвереста и на орбите Юпитера! Срок службы — двести сорок земных лет без подзарядки! Он переживет тебя, твоих внуков и этот ржавый мост!
Михалыч с подозрением подошел к аккумулятору, пнул его сапогом. Ящик даже не шелохнулся. Шофер достал из кармана кусок медного провода и коротко чиркнул им по клеммам.
ВЖИХ!
В темноте леса полыхнула ослепительная изумрудная дуга толщиной в палец, запахло грозой и озоном, а провод в руках Михалыча мгновенно испарился, оставив лишь закопченный кончик.
Глаза водителя полезли на лоб. Папироса выпала из открытого рта прямо в лужу.
— Мать честная… — прошептал Михалыч, почесывая затылок через кепку. — Вот это дуга… Это ж… это ж мой ГАЗик теперь зимой без кривого стартера в любой мороз с полтычка брать будет? Даже если масло в солидол замерзнет?!
— Хоть на чистом мазуте, — твердо заверил ГОСТ. — Двести сорок лет гарантии от Галактического Бюро Стандартов. Цена вопроса — три коробки сгущенки. Семьдесят две банки. Для отчета спишешь на бой тары при форсировании аварийного моста.
Михалыч посмотрел на мерцающий изумрудным светом аккумулятор, затем на темный овраг, где бурлила Гнилушка, потом на свою раздолбанную машину, у которой вечно садилась батарея.
— Четыре коробки, — внезапно выдал торг Михалыч, прищурившись. — Две белой, две варенки. И коробку пряников тульских в нагрузку, у них срок через три дня выходит.
Крахмал за спиной командира упал на колени и беззвучно зарыдал от счастья.
— Сделка утверждена! — отчеканил ГОСТ, протягивая шоферу маленькую серую ладонь в рукаве плаща.
Михалыч крепко пожал холодную трехпалую руку пришельца своей заскорузлой пятерней, даже не обратив внимания на странную анатомию: — По рукам, ревизоры. Забирайте с кузова, правый борт откидывайте.
Спустя пять минут операция была завершена.
Четыре тяжелые картонные коробки с сине-белыми и коричневыми банками, а также стратегический ящик тульских пряников аккуратно перекочевали в придорожные кусты.
Михалыч с кряхтением затащил чудо-аккумулятор на подножку ГАЗ-53, накинул клеммы — и стартер грузовика взвизгнул с такой бешеной, реактивной скоростью, словно мотор собирался взлететь на околоземную орбиту. Грузовик завелся с полуоборота, урча ровно и мощно, как швейцарские часы.
— Ну, черти… бывайте! — махнул рукой Михалыч, залезая в кабину. — Если еще какой хлам с оборонки найдете — тащите к лесопилке, договоримся!
ГАЗ-53 взревел обновленным мотором, легко преодолел скрипучий мост и весело покатил в сторону Нижних Лопушек, освещая сосны неестественно ярким, изумрудным светом модернизированных фар.
В полночь на борту невидимого «Запорожца» шел пир, равного которому не знала история освоения космоса.
Крахмал сидел посреди мостика, намазывая толстым слоем вареную сгущенку прямо на черствый тульский пряник. Лицо толстяка сияло абсолютным, неземным покоем.
ГОСТ методично опустошал банку с синей этикеткой, делая пометки в журнале: — Зафиксировать: местный рабочий класс обладает высокой склонностью к взаимовыгодному техническому сотрудничеству. Метод бартера признан приоритетным.
Кэшбэк, перепачканный в белом сиропе до самых ушей, блаженно щурился, глядя на ровные штабеля из семидесяти двух жестянок в углу отсека: — Углеводный баланс восстановлен на сто сорок процентов. Мы можем продержаться до первого снега!
Барсик, урча как трактор, доедал свою законную половину пряника, щедро политую сгущенным молоком, прямо с командирского стола.
Кризис снабжения миновал. Но впереди экипаж ждала главная цель района — охраняемая оптовая база РАЙПО со сторожевыми псами и камерами видеонаблюдения. Охота набирала обороты.
Глава 13
Глава 13. Операция «Оптовая база»
Районная база Райпотребсоюза на окраине райцентра представляла собой стратегический бастион развитого социализма, чудом доживший до двадцать первого века.
Бетонный двухметровый забор с венцом из ржавой колючей проволоки «егоза», глухие ворота из пятимиллиметровой листовой стали с амбарным висячим замком и три массивных ангара из гофрированного железа, где в полумраке хранились тонны тушенки, мешки с сахаром, ящики со спичками и главное сокровище района — штабеля консервированного молока.
Оборона объекта строилась на двух рубежах.
Первый рубеж — сторожка у ворот, где под мутной сорокаваттной лампочкой нес бессменную вахту Семеныч: кряжистый дед в прожженном искрами овчинном тулупе, валенках с галошами и вязаной шапке «петушок». Семеныч глушил чефир из эмалированной кружки и смотрел по пузатому телевизору «Юность» бесконечные серии «Улиц разбитых фонарей», приглушая звук ударами кулака по корпусу приемника, когда рябило изображение.
Второй рубеж был куда серьезнее: два огромных, лохматых, свирепых кавказских волкодава — Полкан и Пират. Псы сидели на длинных блочных тросах, натянутых вдоль забора, и реагировали свирепым лаем даже на упавший сосновый сучок, разнося окрестности отборным басовитым рыком.
Пришельцы залегли в зарослях репейника за дальним углом забора ровно в два часа ночи.
— Периметр прикрыт биологическими сторожевыми машинами тяжелого класса, — шептал Кэшбэк, разглядывая через бинокль ночного видения массивные челюсти Полкана. — Челюстной захват развивает давление до двенадцати атмосфер. Масса каждого хищника превышает семьдесят килограммов. В случае прямого контакта наши хрупкие серые конечности будут перекушены пополам до того, как мы успеем активировать персональные экраны.
— Никакого насилия над земной фауной, — отрезал ГОСТ.
Командир лежал на животе, подложив под локти пустые картонные коробки. На его шляпе хищно топорщилась синяя изолента.
— Кэшбэк, твой план по нейтрализации биоугрозы?
— Акустический модулятор на базе переносного радиоприемника «Океан-209», — гордо отчитался тощий.
На траве перед техником лежала монументальная деревянная коробка советского супергетеродина. Шкала с диапазонами коротких волн была выломана; вместо нее Кэшбэк впаял квантовый инвертор частот, соединенный гибким проводом с нагрудным датчиком-микрофоном, нацепленным на шею кота Барсика.
— Суть метода: кошачье урчание на частоте двадцать шесть герц несет в себе древнейший седативный биокод планеты. Я усилил этот сигнал через контур коротких волн «Океана» и сместил его в инфразвуковой диапазон, напрямую воздействующий на подкорковые центры псовых!
Барсик, осознавая свою роль в исторической диверсии, зажмурился и издал глубокое, раскатистое, вибрирующее мурлыканье.
Кэшбэк нажал клавишу «ДВ» на приемнике.
Из динамика «Океана-209» не раздалось ни звука — человеческое ухо инфразвук не воспринимает. Лишь трава вокруг пришельцев легла, словно примятая невидимым теплым ветром, а воздух задрожал мелкой зыбью.
На территории базы Полкан, только что задравший морду, чтобы облаять луну, вдруг осекся на полуслове. Его свирепый бас превратился в тоненький, недоуменный «тяв». Мощный кобель покачнулся, его задние лапы подогнулись.
Пират у дальнего склада жалобно скускнул, упал на бок, высунул язык и принялся со щенячьим восторгом крутить хвостом-баранкой, перебирая лапами в воздухе и глупо улыбаясь спящему забору. Через тридцать секунд оба грозных волкодава тихонько похрапывали, видя сны о бесконечной сахарной косточке и дружелюбных полосатых котятах.
— Биологическая защита переведена в режим глубокой эйфории, — констатировал Кэшбэк, щелкая тумблером. — Путь свободен.
— Вперед, — скомандовал ГОСТ. — Объект номер два — кирпично-металлический ангар. Вход через аварийный сектор.
Троица бесшумными серыми тенями скользнула под колючую проволоку.
Они подошли к задней створке третьего склада. Кэшбэк выхватил портативный лазерный стилус. Тончайшая синяя игла света без единого звука, высекая лишь крошечные золотые искры, срезала дужки навесного замка толщиной в три пальца. Металл упал в подставленную ладонь Крахмала без стука.
Железная дверь со скрипом отошла в сторону.
Внутри склада стоял благословенный полумрак, пахнущий машинным маслом, пылью, сухим картоном и… О, этот запах!
Крахмал судорожно вдохнул, схватился за сердце и медленно сполз по косяку.
Перед ними высились штабеля.
Шесть метров в высоту, двадцать в длину. Деревянные поддоны, плотно обтянутые прозрачной термоусадочной пленкой, внутри которой сияли тысячами сине-белых и золотисто-коричневых этикеток заветные жестяные банки. Рогачев. Алексеевское. Глубокое. Волоконовка. Целая галактика концентрированного сгущенного совершенства.
— Здесь… здесь хватит на колонизацию трех звездных систем… — со слезами на глазах прошептал Крахмал, протягивая дрожащие пальцы к ближайшей пачке.
— Отставить истерику! — шикнул ГОСТ. — Мы берем один поддон. Ровно одну тонну. Больше наш антигравитационный пояс не вытянет без пробоя изоляции. Кэшбэк, заводи подъемные стропы!
Тощий техник метнулся к крайнему деревянному поддону, на котором покоилось сорок восемь коробок отборной варенки. За пару секунд он обвязал поддон тончайшим мономолекулярным тросом и защелкнул на верхушке компактный серебристый карабин гравитационного компенсатора.
В этот момент в пятидесяти метрах от ангара хлопнула дверь сторожки.
На бетонный пандус вышел Семеныч.
Дед держал в руке закопченный электрический чайник, намереваясь набрать воды из колонки. Но тишина на базе показалась ему подозрительной.
— Полкан? — сипло позвал Семеныч, щурясь из-под «петушка». — Пират, туды вас в качель, вы че молчите? Мышей ловите, что ли?
Семеныч включил тусклый фонарик-«жучок» с ручным приводом.
Жух-жух-жух — застрекотал фонарик, бросая слабый луч на асфальт. И тут луч упал на срезанный замок у дверей третьего ангара.
Семеныч замер. Чайник в его руке дрогнул. — Это че за дела… Неужто цыгане за тушенкой полезли?!
Дед решительно бросил чайник в снег, скинул тулуп, оставшись в замасленной телогрейке, схватил прислоненный к косяку увесистый черенок от лопаты и тяжелой рысью двинул к распахнутой двери склада: — А ну выходи, рвань подзаборная! Всех до единого пересчитаю!
Внутри ангара пришельцы услышали скрип снега и грозный мат сторожа.
— Противник на дистанции пятнадцать метров! — в панике зашептал Кэшбэк. — Выход перекрыт!
— Через крышу! — скомандовал ГОСТ, мгновенно оценив конструкцию. — Вон туда, в вентиляционный проем!
— Но там же шифер! — взвизгнул техник. — И поддон весит девятьсот шестьдесят килограммов!
— Крахмал, активируй подъем! Жми на реостат!
Крахмал вдавил кнопку гравикомпенсатора до упора.
Прибор внутри тонко, пронзительно запел на ультразвуке. Целый деревянный поддон с тонной коробок сгущенки внезапно потерял вес, оторвался от бетонного пола склада и плавно, словно детский воздушный шарик, воспарил к потолку.
ГОСТ и Кэшбэк вцепились в обвязочные стропы, повиснув снизу, как экипаж на трапеции дирижабля.
— Крахмал, прыгай! — заорал ГОСТ.
Толстяк подпрыгнул, ухватился за нижнюю доску поддона обеими руками, и под его весом левитирующая платформа плавно покачнулась, продолжая неумолимо подниматься вверх, к квадратной шахте вытяжной вентиляции.
В эту самую секунду в ангар с боевым кличем ворвался Семеныч, занося черенок над головой: — СТОЯТЬ, СУПОСТАТЫ!
Луч фонарика Семеныча метнулся по складу… на полу никого не было. Замки валялись, но ящики стояли нетронутыми.
Семеныч недоуменно поморгал. Почесал затылок черенком лопаты. — Гляди-ка… почудилось, что ль? Вроде скрипело…
Вдруг сверху, прямо на шапку сторожа, упала крошечная капля сосновой стружки.
Семеныч медленно, очень медленно поднял фонарик вверх.
Под самым коньком крыши, на высоте десяти метров, происходило нечто, отчего остатки волос под шапкой-«петушком» встали дыбом.
Там, в воздухе, абсолютно бесшумно парил целый поддон со сгущенкой.
Снизу к поддону, словно гроздь спелого винограда, прицепились три фигуры в длинных плащах и калошах. Нижняя, шарообразная фигура, болтая короткими ножками, держала в зубах банку варенки и благодушно махала сторожу трехпалой рукой. А маленькая фигура в шляпе сверху отдала Семенычу четкую воинскую честь.
— Свят-свят-свят… — выдохнул дед, выронив черенок. — Летает… Сгуха летает… Опять я с чифирем переборщил…
Кэшбэк в этот момент дотянулся лазерным стилусом до шиферного листа вентиляционной вытяжки.
Короткая вспышка — круглый кусок кровли аккуратно вывалился наружу. Поддон вместе с экипажем с легким шипением выскользнул сквозь дыру в крыше прямо в холодное ночное небо райцентра.
Над территорией базы пронесся легкий порыв ветра.
Поддон плавно снизился за внешним бетонным забором, опустившись точно на дно сухого заснеженного кювета, где его уже поджидал кот Барсик, методично умывавший морду.
Кэшбэк отключил подъемный контур. Поддон с глухим, солидным стуком встал на мерзлый грунт.
— Трофей зафиксирован, — тяжело дыша, доложил техник. — Тонна чистейшего концентрата. Потери нулевые.
ГОСТ спрыгнул с поддона, поправил сбившуюся набок шляпу и посмотрел на светящиеся окна райцентра: — Занести в журнал экспедиции: операция «Оптовая база» признана абсолютным тактическим триумфом. Противник деморализован паранормальными явлениями. Продовольственная безопасность отряда обеспечена до конца текущего космического цикла.
Крахмал уже сидел на поддоне, обняв верхнюю коробку обеими руками и прижимаясь к ней щекой: — Сорок восемь коробок… Мы богаты. Мы несметно богаты, командир. Я предлагаю построить из этих банок алтарь в командном отсеке и молиться на него каждое утро.
— Никаких алтарей, — усмехнулся ГОСТ. — Все на переплавку в варенку.
Командир повернулся к Барсику: — Агенту Барсику за безупречную акустическую артподготовку объявляется внеочередная благодарность и пожизненная рента в размере двух сосисок и ста граммов варенки в сутки.
Кот коротко, с достоинством мявкнул и первым зашагал по тропинке в сторону замаскированного «Запорожца», указывая путь сквозь ночной бурьян.
А на складе Семеныч до утра сидел на мешке с сахаром, судорожно листал телефонную книгу и пытался сообразить, кому звонить в первую очередь: в милицию Сидоркину, на телевидение в передачу «Необъяснимо, но факт» или прямиком в наркологический диспансер.
Но звонить так и не стал — кто ж поверит, что рогачевская сгущенка научилась летать по воздуху под командованием карлика в шляпе.
Глава 14
Глава 14. Крахмал на диете
Тонна сгущенного молока, аккуратно складированная в трюме «Запорожца», подействовала на метаболизм сержанта Крахмала подобно падению обогащенного урана в реактор на быстрых нейтронах.
Трое суток толстяк не выходил из состояния непрерывной углеводной нирваны. Он не спал. Он не моргал. Он лишь ритмично, с точностью штамповочного пресса погружал титановую ложку то в сине-белые банки с классическим сиропом, то в закопченные жестянки с янтарной варенкой.
К утру четвертого дня законы внеземной физиологии вступили в беспощадное противоречие с геометрией космического аппарата.
Серая кожа Крахмала натянулась, как мембрана боевого барабана, приобретя легкий карамельный глянец. Его талия — понятие и ранее весьма условное — окончательно аннигилировала, превратив пришельца в идеальный геометрический шар диаметром примерно метр сорок.
Беда грянула в семь утра, когда Крахмал, движимый желанием нарвать свежих одуванчиков для украшения очередного пятиэтажного бутерброда из венских вафель, попытался протиснуться наружу через технический шлюз аварийного сброса, замаскированный под заднюю правую арку колеса «Запорожца».
ЧПОК.
Звук был похож на забивание резинового вантуза в узкую фановую трубу.
Раздался жалобный стон сдавленного металла, и на капитанском мостике замигала желтая лампа блокировки люка.
— Докладываю обстановку, — послышался из вентиляции сдавленный, хриплый бас Крахмала. — Кормовой сектор шлюза… сжался. Имеет место необъяснимая деформация титановых направляющих. Я временно лишен поступательного импульса.
ГОСТ и Кэшбэк бросились в хвостовой отсек.
Картина, открывшаяся их взору, могла довести до инфаркта любого флагманского адмирала.
Верхняя половина Крахмала — голова в вязаной шапке с помпоном, короткие трехпалые ручки и крошечный отрезок плаща — беспомощно торчала внутри шлюзового коридора. Нижняя же половина толстяка, упакованная в широченные тренировочные штаны с лампасами и гигантские калоши сорок пятого размера, монументальной серой полусферой торчала наружу, прямо в заросли придорожной крапивы.
— Ты не лишен поступательного импульса, ты застрял, животное! — взревел ГОСТ, с размаху хлопнув себя по полям шляпы. — Ты запечатал собой единственный эвакуационный выход!
Кэшбэк приложил к боку толстяка электронный штангенциркуль, щелкнул кнопками и схватился за голову: — Поперечное сечение сержанта увеличилось на сорок семь процентов! Коэффициент трения болоньевого плаща о гермошторку шлюза стремится к бесконечности! Если мы дернем его лебедкой, мы либо оторвем ему гравитационный пояс, либо вывернем арку колеса наизнанку!
— Выдерните меня обратно, — захныкал Крахмал, пуская пузыри из носа. — Там, снаружи, сыро… И комары. Земные комары пытаются пробить мой эпидермис, ломают свои хоботки и противно звенят над ухом!
— Обратно нельзя, — отрезал Кэшбэк. — Твои жировые отложения сработали как храповик: вперед не пускает таз, назад — реберные дуги! Ты заклинен намертво!
В этот момент Барсик, запрыгнувший на наружный срез крыла, деловито обошел торчащий из борта «Запорожца» серый купол, пару раз царапнул его когтем для проверки плотности и издал предупреждающее: — Мяу-у-у-х!
ГОСТ метнулся к перископу. То, что он увидел сквозь оптику, заставило командира похолодеть: — Тревога нулевого уровня! По центральной улице Нижних Лопушек движется колонна туземцев! Впереди — председатель сельсовета с рупором! За ним — баба Клава с граблями и Михалыч с бензиновым триммером!
— Что им нужно?! — в панике пискнул Кэшбэк.
— У них субботник! — прошипел ГОСТ. — Они идут выкашивать сорняки вдоль обочин! Если Михалыч врубит триммер и дойдет до нашего оврага, он срежет филейную часть Крахмала вместе с крапивой под корень!
— Мама… — пискнул Крахмал в трубе.
— Инженер Кэшбэк, план экстренной эвакуации! Немедленно!
— Вазелин! — осенило тощего. — Нам нужен лубрикант высокой текучести! В ремкомплекте гипердвигателя есть банка технической графитовой смазки «Литол-Квант»!
Спустя две минуты Кэшбэк, яростно чертыхаясь, обмазывал толстые бока соратника черной, дурно пахнущей жижей. Одновременно с этим ГОСТ установил под пятки Крахмала реечный автомобильный домкрат, уперев его пятку в чугунную балку лонжерона.
— На счет «три»! — скомандовал ГОСТ, налегая на рычаг домкрата. — Кэшбэк, тяни за уши! Раз, два, три… ПОШЕЛ!
Домкрат скрипнул. Крахмал взвизгнул на фальцете, заскрежетал зубами. Графитовая смазка брызнула во все стороны. Ш-Ш-ШЛОП!
С глухим звуком вылетающей из бутылки пробки толстяк пушечным ядром влетел внутрь командного отсека, сшиб с ног Кэшбэка, прокатился по настилу и со звонким металлическим звоном врезался прямо в нижнюю бронеплиту реактора, оставив на ней внушительную вмятину.
Люк с грохотом захлопнулся. Снаружи, буквально в полуметре над крышей «Запорожца», с ревом пронесся бензиновый триммер Михалыча, срезая верхушки репейника и осыпая кузов зеленой трухой.
Внутри корабля стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием экипажа и запахом паленого графита.
ГОСТ медленно поднялся на ноги, поправил сбитую набок шляпу с синей изолентой и подошел к лежащему на спине Крахмалу. Взгляд маленького командира был беспощаден, как приговор трибунала.
— Сержант Крахмал, — отчеканил ГОСТ ледяным тоном. — Ваша пищевая распущенность поставила под угрозу безопасность Первой Разведывательной Миссии. Вы признаны временно небоеспособным по причине чрезмерного объемного расширения.
— Я просто восполнял запасы гликогена… — робко пролепетал толстяк, лежа в луже черного литола.
— Молчать! — рявкнул ГОСТ. — Приказ номер сорок восемь по гарнизону: трюм со сгущенкой запечатать квантовым паролем на двенадцать знаков. Доступ к жестяным банкам аннулировать. Объявляется режим тотальной принудительной детоксикации!
Крахмал замер: — Диета?.. Только не это… Расстреляйте меня из тахионной пушки!
— Никаких расстрелов, — злорадно прищурился ГОСТ. — Ты будешь страдать во имя устава. Кэшбэк, составить протокол физической реабилитации!
Следующие сорок восемь часов превратились для Крахмала в филиал ада на Земле.
Протокол реабилитации, составленный Кэшбэком на основе перехваченных радиопередач Всесоюзного радио 1976 года, был беспощаден.
Ровно в шесть утра под сводами рубки раздавался бодрый, металлический голос бортового компьютера, имитирующий диктора советской производственной гимнастики: «Начинаем утреннюю зарядку! Ноги на ширине плеч! Руки на пояс! Приседания с фазовым компенсатором массы! Раз-два-три-четыре, глубже присед, сержант, не филонить!»
Крахмал, обливаясь семью ручьями серого пота, пыхтел посреди мостика, поднимая над головой тяжелый чугунный тормозной барабан от трактора Толяна.
Его рацион питания повергал внеземной разум в глубочайшую депрессию: Кэшбэк выдавал ему ровно три раза в день очищенную сырую колхозную репу, нарезанную тонкими прозрачными кружками, стебель полевого сельдерея и полстакана дистиллированной дождевой воды без сахара.
— В репе содержится грубая земная клетчатка, — назидательно вещал тощий техник, помешивая чай отверткой. — Она связывает излишки углеводов в твоем желудочном секторе и стимулирует перистальтику. Жуй тщательнее, Крахмал. Шестьдесят жевательных движений на один кусок.
Крахмал с тоской смотрел на стальную дверь трюма, за которой томились сорок восемь коробок сладкого рая, и тихо скулил, хрустя горьким сельдереем. Его живот бурчал с такой силой, что навигационные приборы принимали этот звук за приближение грозового фронта.
Но там, где бессилен воинский устав, на сцену выходит межвидовая коррупция.
К исходу вторых суток голодовки, когда ГОСТ ушел в капсулу глубокого сна, а Кэшбэк заперся в мастерской паять сгоревший транзистор, в темноте пищевого отсека блеснули два желтых глаза.
Кот Барсик неслышно спрыгнул с кабельной полки прямо на грудь изможденного диетой толстяка.
— Барсик… — прошептал Крахмал пересохшими губами. — Друг… Брат по разуму… Скажи, что на небесах есть планета из вареной сгущенки…
Кот презрительно фыркнул, повернулся задом и аккуратно выплюнул из пасти прямо в подставленную ладонь пришельца небольшой, плотный, пахнущий корицей и ванилью предмет.
Это была глазированная сушка «Малютка». Настоящая, пшеничная, с маком, стащенная котом со стола на веранде бабы Клавы.
Глаза Крахмала расширились. Он благоговейно зажал сушку в кулаке, словно это был неограненный алмаз «Куллинан»: — Откуда?..
Барсик выразительно потерся головой о карман широких штанов толстяка, где поблескивал тонкий серебристый диск — портативный нагревательный элемент от внеземного термоса.
Кот давно приметил эту штуку: если положить ее на подстилку в углу, она грела кошачье пузо мягким терапевтическим теплом двадцать четыре часа в сутки без всяких проводов.
— Бартер? — догадался Крахмал, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Ты носишь мне земную выпечку, а я отдаю тебе термоэлемент?
Кот медленно, с достоинством моргнул правым глазом и выпустил когти на левой лапе.
Так в Нижних Лопушках зародился самый законспирированный канал контрабанды углеводов.
Каждые три часа, пока начальство не видело, полосатый курьер просачивался через вентиляционную трубу.
В зубах Барсик доставлял дефицитный товар: то половинку овсяного печенья «Полет», ловко утащенного у зазевавшегося деда Петровича, то горсть мятных карамелек, то засохший, но все еще божественно сладкий край ватрушки с творогом.
Крахмал прятал добычу под матрасом, тщательно перетирал ее в порошок и употреблял глубокой ночью, накрывшись с головой болоньевым плащом, чтобы хруст не зафиксировали микрофоны внутренней связи.
Спустя четверо суток ГОСТ лично вышел на мостик для контрольного замера.
Крахмал стоял по стойке «смирно».
Он заметно осунулся: щеки перестали лосниться, карамельный блеск кожи сменился привычным благородным мышино-серым оттенком, а талия уменьшилась ровно настолько, чтобы пролезть в штатный габарит люка. Правда, от сержанта подозрительно пахло ванилью и корицей, но Кэшбэк списал это на побочный эффект ферментации сырой репы.
— Контрольный тест, — приказал ГОСТ. — Сержант Крахмал, на выход через шлюз!
Толстяк затаил дыхание, втянул живот и боком протиснулся в арку колеса.
ВЖИХ.
Серое тело проскользнуло сквозь уплотнители мягко, как по маслу, и Крахмал победно спрыгнул в крапиву оврага.
— Норматив выполнен! — доложил Кэшбэк, сверяясь с секундомером. — Объемы соответствуют штатному расписанию легкого пехотинца! Масса снижена на двадцать два килограмма!
ГОСТ удовлетворенно кивнул, поправляя шляпу: — Отлично. Сила воли и советская производственная гимнастика творят чудеса даже с безнадежными углеводными наркоманами. Режим детоксикации объявляется успешно завершенным. Выдать сержанту Крахмалу праздничную пайку: одну столовую ложку варенки в качестве награды за стойкость.
Крахмал, стоя в крапиве, преданно прижал руку к груди: — Служу Межгалактической Федерации!
А в глубине вентиляционной шахты, свернувшись на теплом внеземном термоэлементе, сладко посапывал кот Барсик.
В его животе тихо переваривался кусок докторской колбасы, полученный от бабы Клавы за образцовую ловлю мышей, а впереди маячил новый грандиозный контракт: Крахмал уже пообещал коту лазерную указку за целую пачку пряников «Земляничных».
Жизнь в Нижних Лопушках окончательно вошла в стабильное, хоть и абсолютно безумное русло.
Глава 15
Глава 15. Битва за самогонный аппарат
К середине октября термодинамика на борту перевернутого «Запорожца» вошла в фазу критического дисбаланса.
Причиной тому стал не взрывной аппетит Крахмала и не интриги майора Сидоркина, а банальная физика. Главный квантовый резонатор привода искривления пространства требовал непрерывного смыва паразитного тепла жидкостью с высоким содержанием чистого спирта и нулевой электропроводностью. Бортовой запас сертифицированного галактического изопропанола иссяк, а заправленная в систему дождевая вода дала осадок, отчего охладительные трубки завыли, как голодные волки в глухомани.
— Температура активной зоны — восемьдесят девять процентов от точки плавления титанового настила! — паниковал Кэшбэк, обжигая длинные пальцы о манометры. — Если мы не промоем контур сорока литрами безводного этанола двойной или тройной ректификации, кристаллы рубина схлопнутся в монолитную булыгу! Мы навсегда останемся на этих трижды клятых глиняных болотах!
ГОСТ, мрачно подперев щеку трехпалой рукой, изучал показания спектрометра.
— В сельпо тети Любы водно-спиртовые растворы продаются в таре по пол-литра с этикеткой «Особая пшеничная», — доложил командир. — Но концентрация действующего вещества там всего сорок процентов. Остальное — земные минеральные примеси и вода, насыщенная солями жесткости. Зальем это в реактор — получим накипь толщиной в палец и саботаж термодинамического цикла.
— Есть альтернативный источник, — подал голос Крахмал.
Толстяк сидел на мешке с сухими полевыми травами, умиротворенно разглядывая пустую жестяную банку.
— Агент Барсик провел глубинную рекогносцировку в секторе деда Петровича. В его дощатом хозблоке за баней круглосуточно функционирует автономная установка фракционной перегонки органического сусла. Абориген называет это «аппарат деда Митяя» и охраняет пуще зеницы ока. Запах… — Крахмал выразительно повел круглым носом, — грубый, сивушный, но потенциал по спирту колоссальный. Если срезать головные и хвостовые фракции, мы получим чистое топливо!
ГОСТ решительно надвинул шляпу с синей изолентой: — Операция «Сухопарник». Выдвигаемся в темное время суток. Задача: скрытно откачать пятнадцать литров дистиллята высокой концентрации, восполнить объем колодезной водой и отойти в крапиву. Никаких контактов с аборигеном Петровичем.
В два часа ночи сарай деда Петровича выглядел как декорация к постапокалиптическому фильму про подпольных алхимиков.
В полумраке, освещаемом лишь тусклым мерцанием керосиновой горелки, на примусе утробно гудел сорокапятилитровый алюминиевый молочный бидон. От крышки бидона, замазанной по кругу серым тестом для герметичности, отходила медная трубка толщиной в палец. Она петляла через стеклянную трехлитровую банку-сухопарник, где булькала мутная жидкость, уходила в ржавую ванну с холодной проточной водой и заканчивалась искусно закрученным змеевиком из дюралевой трубки от списанного опрыскивателя Ан-2.
Из змеевика в эмалированное ведро мерно, с гипнотическим звоном капали прозрачные тяжелые слезы первача: Кап… кап… кап…
В углу сарая на старом продавленном ящике из-под комбикорма, накрытом солдатским одеялом, нес бессменную вахту сам конструктор.
Дед Петрович спал беспокойно, то и дело всхрапывая. В жилистой узловатой руке ветеран крепко сжимал тяжелую чугунную кочергу с загнутым хищным клювом — универсальный аргумент против ночных гостей, соседских коз и лично бабы Клавы.
Дверь сарая, запертая снаружи на щепку, бесшумно приоткрылась.
В щель, стелясь по земляному полу, скользнул Барсик. Кот безошибочно определил безопасную траекторию, обошел спящего деда и запрыгнул на верстак, с интересом разглядывая капающий змеевик.
Следом за котом в сарай на цыпочках, согнувшись буквой «Г», протиснулся Кэшбэк.
Тощий пришелец тащил за собой пятиметровую гибкую силиконовую трубку и ручной вакуумный насос, сделанный из медицинского шприца Жане. Замыкал группу ГОСТ, державший наготове портативный лазерный индикатор чистоты раствора.
— Температура кипения куба стабильна, — шептал Кэшбэк, заглядывая в ведро. — Плотность раствора — около шестидесяти пяти градусов по шкале аборигенов. Но уровень тяжелых сивушных масел превышает все мыслимые допуски! Если мы зальем это в радиатор реактора, он закоптится через три минуты!
— Нужно провести экспресс-фильтрацию прямо на месте, — приказал ГОСТ, оглядываясь на похрапывающего Петровича. — Кэшбэк, ставь квантовый молекулярный сито-катализатор в разрыв змеевика.
Техник вытащил из кармана плаща небольшой хромированный цилиндр размером с сигаретную пачку, снабженный золотистыми сетками и пучком оптоволокна: — Сейчас я врежу его перед выходным соплом. Сито расщепит изоамиловый спирт, альдегиды и эфиры на элементарные составляющие, а ядро этанола разгонит до предельной концентрации.
Кэшбэк ловко перехватил дюралевый носик змеевика, щелкнул зажимом…
И в этот момент дюралевая трубка, истонченная тридцатью годами непрерывной перегонки, с сухим щелчком надломилась.
ДЗЫ-Ы-ЫНЬ! — змеевик спружинил и с колокольным звоном ударил по пустой трехлитровой банке на верстаке. Банка покатилась по доскам и с оглушительным грохотом вдребезги разлетелась об чугунный примус.
Храп в углу мгновенно оборвался.
— А-А-А, КЛАВКА, СУКА, НЕ ОТДАМ АППАРАТ! — взревел Петрович спросонья.
Дед вскочил на ноги с прытью молодого десантника. Чугунная кочерга со свистом рассекла воздух, едва не сбрив командирскую шляпу ГОСТа.
Старик протер заспанные глаза, щелкнул выключателем на стене — под потолком вспыхнула яркая лампа-сотка без абажура — и замер с занесенным орудием возмездия.
Картина маслом: посреди его святая святых, возле пышущего жаром бидона, стояли двое.
Один — ростом с первоклассника, в болоньевом плаще до пят, в темных очках и фетровой шляпе с синей советской изолентой. Второй — двухметровый долговязый глист с серой головой размером с дыню «колхозница», без носа и бровей, судорожно прижимающий к груди оторванный кусок дедовского змеевика.
А на примусе сидел кот Барсик и нагло облизывал капли браги с крана.
В сарае повисла такая тишина, что слышно было, как в углу шуршат мыши.
Петрович медленно опустил кочергу на два сантиметра. Челюсть деда начала плавное снижение: — Это… это че за… Черти?
Дед нервно перекрестился левой рукой, не выпуская кочергу из правой: — Приехали, Петрович. Допился старый хрен до белочки. Маленький черт в шляпе, длинный черт с трубой… А Барсик-то с вами откуда, черти окаянные?!
ГОСТ оценил ситуацию мгновенно. Шансов на скрытный отход не было — дед перекрывал единственный дверной проем, а его боевой настрой с кочергой наперевес исключал мирное бегство.
Командир кашлянул в кулак, выпрямился во весь свой метровый рост и включил голосовой модулятор на низкий, бархатный, глубоко начальственный тембр районного масштаба: — Спокойно, гражданин Петрович. Опустите холодное оружие ударно-дробящего действия. Перед вами не нечистая сила, а внеплановая инспекция областного научно-исследовательского института органической химии и спиртовой промышленности.
Петрович моргнул один раз. Потом второй. Кочерга опустилась еще на десять сантиметров. — Из… из области? По спирту?
— Именно, — строго соврал ГОСТ, скрестив руки на груди. — Мы проводим тайный мониторинг кустарных установок в частном секторе Нечерноземья. Ваш аппарат, Петрович, — командир брезгливо указал пальцем на бидон, — представляет собой вопиющее нарушение всех санитарных и гидродинамических норм РСФСР 1982 года! Сивухи — море! Эфиры зашкаливают! Давление в сухопарнике нестабильно! Вы же травите местное население ацетоновыми фракциями!
Петрович мгновенно покраснел до корней седых волос. За оскорбление своего аппарата он был готов драться даже с чертями, даже с обкомом.
— Чего-о-о?! Да мой первач сам участковый на Первомай ящиками берет! Слеза, а не продукт! Закусывать не надо — во рту бархатом ложится!
— Бархатом? — перебил его Кэшбэк, в котором внезапно взыграла профессиональная гордость инженера-электронщика. — Да этот ваш так называемый бархат по данным газового хроматографа содержит сорок миллиграммов метилового альдегида на литр! Это не самогон, это антифриз для трактора третьей категории! Дайте сюда трубки, я покажу вам, что такое настоящая кинетическая ректификация!
Петрович от такой наглости опешил окончательно.
Пока старик пытался переварить услышанное, Кэшбэк с ловкостью фокусника натянул силиконовые шланги на обломанный змеевик, врезал в контур свой хромированный квантовый катализатор, затянул хомуты лазерным лучом и щелкнул микротумблером на корпусе прибора.
Катализатор внутри заурчал чистым, утробным звуком работающей турбины.
Из выходной трубки перестало капать. Оттуда пошла непрерывная, плотная, толщиной в карандаш струя абсолютно прозрачной жидкости.
Но самым поразительным было другое.
Жидкость в ведре не просто плескалась — она… мягко, призрачно фосфоресцировала благородным изумрудным светом. По сараю мгновенно разнесся густой, дурманящий, ни с чем не сравнимый аромат: никакого запаха прелых дрожжей или вареного теста. Воздух наполнился тонкими нотками горного миндаля, альпийских трав и морозной свежести, словно посреди навозного двора распахнулись врата в райский сад.
Петрович выронил кочергу. Чугун с глухим стуком упал на землю.
Дед на негнущихся ногах подошел к ведру, зачарованно глядя на зеленоватое сияние.
— Мать честная… — прошептал старик, падая на колени перед ведром. — Зеленое… Как слеза русалки…
Он дрожащей рукой зачерпнул из ведра граненый стакан, стоявший на полке, наполнил его до краев струящимся изумрудом. Поднес к носу. Глаза ветерана увлажнились: — Мятой пахнет… И анисом… И как будто коньяком семизвездочным…
Петрович выдохнул, зажмурился, перекрестился и опрокинул стакан в глотку одним мощным махом.
ГОСТ и Кэшбэк напряглись, готовые в любой момент применить дезинтегратор, если биологическая оболочка аборигена начнет распадаться на атомы от девяностоградусного квантового первача.
Дед замер.
Его глаза расширились до размеров чайных блюдец. Пожилое лицо сначала стало пунцовым, затем пепельно-белым, затем на щеках вспыхнул здоровый юношеский румянец. Петрович шумно, со свистом втянул носом воздух, постоял секунд десять в абсолютной неподвижности, затем медленно выдохнул тонкую струйку пара, похожую на выхлоп реактивного двигателя, и блаженно улыбнулся беззубым ртом.
— Господи помилуй… — выдохнул дед шепотом благоговения. — Прошло… Мягко, как масло вологодское… В ноги ударило, в голове ясно, как на первомайской демонстрации, а радикулит… батюшки, радикулит в пояснице как рукой сняло!
Петрович бросился к ГОСТу, упал перед метровым командиром на колени и сгреб его в медвежьи объятия, едва не раздавив хрупкие внеземные кости о свою замасленную телогрейку: — Родные мои! Ученые! Благодетели из обкома! Да я ж за такой аппарат… да я ж душу продам! Да берите сколько влезет! Весь бидон забирайте, черти полосатые!
— Нам весь не требуется, — с трудом выдавил ГОСТ, пытаясь высвободиться из объятий благодарного самогонщика. — Протокол экспедиции требует ровно пятнадцать литров для научно-испытательных стендов.
Кэшбэк быстро наполнил припасенную двадцатилитровую канистру сияющим изумрудным нектаром.
— Наш прибор остается у вас в качестве безвозмездной технической помощи передовикам кустарного производства, — добавил техник, указывая на мерцающий цилиндр. — Ресурс катализатора — десять тысяч литров. Менять фильтры не требуется. Единственное условие: бабе Клаве ни капли.
— Да чтоб ей пусто было, старой карге! — радостно гаркнул Петрович, вытирая слезы рукавом. — Ей только квас пить да берданкой махать! А вам, товарищи ученые, от деда Петровича вечный почет и уважение! Заходите в любое время дня и ночи, для таких людей у меня всегда куб на взводе!
Спустя полчаса канистра была доставлена на борт «Запорожца».
Кэшбэк через воронку залил изумрудный первач в систему охлаждения квантового привода.
Реактор отозвался мгновенно: натужный вой охладителей сменился тихим, сытым, шелковистым урчанием. Температура активной зоны упала до идеальных тридцати градусов, а из выхлопной трубы корабля в ночную крапиву повалил легкий, ароматный дымок с запахом морозной мяты и кедровых орешков.
— Охлаждающий контур стабилизирован на сто сорок процентов! — ликовал тощий техник, отсалютовав паяльником. — Теплоотвод безупречен! Мы можем включать сканеры на полную мощность!
ГОСТ снял помятую шляпу, аккуратно расправил поля: — Операция «Сухопарник» завершена с абсолютным успехом. Мы не только спасли энергетическую установку корабля, но и завербовали ценнейшего стратегического союзника среди коренного населения. Занести в журнал: «Абориген Петрович признан лояльным элементом первого класса».
В углу отсека Крахмал, подперев щеку, задумчиво наблюдал, как кот Барсик с важным видом лакает из титанового блюдечка остатки варенки, смешанные с тремя каплями дедовского эликсира.
— А все-таки удивительная эта планета, — вздохнул толстяк. — У них из старого бидона и ржавой трубки получается то, над чем наши институты бьются столетиями.
Барсик сыто икнул изумрудным паром, прикрыл единственный зрячий глаз и свернулся клубочком прямо на крышке реактора.
Жизнь в Нижних Лопушках продолжалась. А впереди экипаж ждали новые испытания — майор Сидоркин уже снаряжал новейший экспедиционный комплекс для прочесывания лесных массивов.
Глава 16
Глава 16. Грибной сезон и аномальная зона
Нижне-Лопушкинский березовый колок, отделявший овраг с «Запорожцем» от совхозных угодий, испокон веков считался местом скудным. Максимум, на что мог рассчитывать местный любитель тихой охоты — пара трухлявых свинушек да выводок кривых сыроежек, источенных проволочником.
Все изменилось на рассвете в пятницу.
Сброс отработанных паров охлаждающего контура, содержавших следовые количества квантового первача деда Петровича и ионизированную сахарозу, вступил в бурную реакцию с местной микоризой. Внеземной биокатализатор сработал как турбонаддув: споры грибов вошли в состояние гиперделения.
К шести часам утра березовая роща превратилась в филиал парка юрского периода.
Из-под палого листа выперли исполинские, монументальные боровики с темно-шоколадными шляпками диаметром с колесо от мопеда «Верховина». Подберезовики толщиной с водосточную трубу гордо подпирали ветки, а семейка подосиновиков у ручья сформировала плотный купол, под которым при желании мог укрыться от дождя взвод мотострелков. В предрассветных сумерках шляпки гигантов едва заметно, уютно фосфоресцировали благородным бирюзовым светом.
Первой аномалию запеленговала баба Клава, вышедшая на межу проверить, не погрызли ли зайцы остатки квашеной капусты.
Старуха глянула в сторону рощи, выронила жестяной подойник и истошно закрестилась: — Пресвятая Богородица… Лопухи вымахали? Да нет, шляпа… коричневая! С корыто величиной!
Через пятнадцать минут Нижние Лопушки охватило форменное безумие. Тетя Люба бросила сельпо на замок, прихватив два оцинкованных ведра и секатор; Михалыч примчался на ГАЗ-53 с плетеным коробом для картошки; даже вечно похмельный дед Петрович деловито ковылял по тропинке, сжимая в руке складной сапожный тесак.
Деревня стройными рядами шла на штурм микологического клондайка.
В то же самое время на борту «Запорожца» царила предгрозовая атмосфера.
— Повтори, что ты сделал? — ГОСТ стоял на командирском мостике, скрестив руки на груди. Тон маленького командира не предвещал ничего хорошего.
Кэшбэк судорожно сжимал в руках пустой футляр из-под сервисного оборудования: — Когда мы возвращались от Петровича… через кусты… я споткнулся о корягу. Персональный гравиметрический маяк-калибратор выпал из кармана плаща.
— И где он сейчас? — процедил карлик сквозь зубы.
— Сканер показывает, что активный чип лежит в ста сорока метрах отсюда, в эпицентре березовой рощи, — тощий техник нервно дернул ушной мембраной. — Проблема в том, что он… оброс мицелием. Из-за утечки изотопов прямо на корпусе прибора вырос боровик рекордных габаритов. А к роще уже приближается ударная группировка туземцев с холодным оружием режущего типа! Если они срежут гриб вместе с маяком, чип попадет на кухню бабы Клавы, будет сварен с укропом и съеден!
ГОСТ сорвал с крючка свою шляпу с синей изолентой: — Недопустимо! Раскрытие внеземных технологий через суповой набор повлечет трибунал! Экипаж, экстренная маскировка под сборщиков биомассы! Протокол «Тихая охота»!
Маскировка заняла три минуты.
ГОСТ натянул поверх плаща брезентовую штормовку не по размеру и нахлобучил на глаза помятую кепку-восьмиклинку, из-под которой торчали лишь черные стекла очков.
Кэшбэк замотал длинную серую шею полосатым шарфом, напялил резиновые сапоги сорок седьмого размера и вооружился полутораметровой березовой палкой-щупом, чтобы зондировать траву.
Крахмалу досталась самая ответственная роль: на толстяка натянули безразмерный синий болоньевый дождевик, на голову водрузили вязаную шапку с помпоном, а в руки сунули два огромных красных эмалированных ведра с облупленными краями.
— Легенда прикрытия, — на ходу инструктировал ГОСТ, пока они крадучись пробирались сквозь малинник. — Мы — заезжие родственники из областного центра. Кэшбэк — студент-биолог на практике. Я — его строгий дедушка на пенсии. Крахмал — мой внучатый племянник Сеня из Рязани. Глухонемой от рождения, контуженный падением с сеновала. На любые вопросы мычит, улыбается и демонстрирует ведра. Вопросы есть?
— Ы-ы-ы-м-м! — радостно промычал Крахмал, входя в образ.
— Отставить репетицию, выдвигаемся!
В роще кипела работа. В воздухе стоял густой, одуряющий аромат свежей березовой листвы, влажной земли и концентрированного белого гриба. Местные жители с азартом первобытных охотников срезали шляпки-табуретки, оглашая лес восторженными воплями.
— Любка, глянь! — голосил Михалыч, взваливая на плечо полуметровый подберезовик, как бревно. — Чистый вес — килограмма четыре! На сковороду не влезет, в корыте жарить придется!
Троица в штормовках двигалась цепью. Кэшбэк, глядя на наручный навигатор, судорожно тыкал березовой палкой в мох: — Сигнал усиливается… Тридцать метров на север… Прямо под раскидистой березой!
Они вывалились на поляну и замерли.
Под старой березой высился шедевр природы: царь-боровик. Ножка толщиной со спелый арбуз, бархатная темно-коричневая шляпа диаметром не меньше метра, источающая мягкое бирюзовое сияние. А прямо у основания ножки, наполовину вросший в плотную белую мякоть, переливался синими светодиодами утерянный гравиметрический маяк.
Но к боровику уже с противоположного края поляны, пригнувшись к земле, как рысь перед броском, неумолимо приближалась баба Клава.
В правой руке старухи хищно поблескивал кухонный тесак «Труд Вача», в левой она волокла мешок из-под сахара. На ногах звенели войлочные чуни.
— Мой… — сладострастно шептала баба Клава, не замечая ничего вокруг. — На три ведра сушки пойдет… Зимой с картошечкой… Никому не отдам…
— Перехват! — рявкнул ГОСТ сквозь шарф. — Крахмал, работай!
Крахмал среагировал мгновенно. С грацией сорвавшегося с горы валуна синий дождевик толстяка взметнулся в воздух. Пришелец врубил сервоприводы ног на полную мощность, совершил спринтерский рывок через заросли папоротника и буквально за секунду до удара старушечьего тесака рухнул на колени перед боровиком.
— Ы-Ы-Ы-Р-РХ! — истошно взревел Крахмал, широко улыбаясь всеми зубами.
Баба Клава от неожиданности споткнулась, взмахнула тесаком и плюхнулась на трухлявый пень. — Тьфу ты, пропасть! Ты еще кто такой, страхолюдина синяя?!
Толстяк не терял времени. Его трехпалые руки замелькали со скоростью перфоратора.
В долю секунды левый коготь Крахмала поддел и выковырял из ножки гриба драгоценный синий чип, отправив его прямиком в бездонный карман шаровар. Одновременно с этим правая рука пришельца с нечеловеческой скоростью принялась обдирать соседнюю поляну: маслята, моховики, сыроежки — все, что попадалось под руку, со свистом летело в красные эмалированные ведра.
Через десять секунд оба ведра были наполнены с чудовищной горкой, утрамбованы и прижаты сверху гигантским куском древесного гриба.
Крахмал замер, протянул бабе Клаве обломанную шляпку подберезовика и выдал душевнейшее: — Ы-ы-ы-у-у-у! Гу-гу!
Из кустов, шаркая калошами, подоспели ГОСТ и Кэшбэк.
— Здравствуйте, почтенная гражданка! — заскрипел ГОСТ старческим надтреснутым фальцетом, придерживая кепку. — Не обессудьте! Племянник у меня… Сеня из Рязани. Глухонемой от природы, сирота казанская. Как гриб увидит — удержу нет, азартный до невозможности! Сеня, отдай бабушке гриб, не позорь семью!
Крахмал послушно закивал, протягивая царь-боровик онемевшей старухе.
Баба Клава медленно поднялась с пня, подозрительно прищурившись. Ее цепкий взгляд скользнул по карлику в кепке, по неестественно длинному технику с шарфом до самых ушей и остановился на круглом, лоснящемся лице Сени.
— Из Рязани, говоришь? — проскрипела старуха, ощупывая боровик. — А че пальто у него такое… синтетическое? И сапоги у длинного сорок седьмого растоптанного? Не Сидоркина ли порода? Тот тоже вечно по кустам с биноклями ползает…
Кэшбэк, чувствуя, что провал близок, судорожно ткнул палкой в мох и выдал заранее заготовленную фразу из земного справочника агронома: — Симбиотическая ассоциация мицелия базидиомицетов с корневой системой Betula pendula в условиях локального климатического оптимума демонстрирует феноменальную экспрессию ростовых факторов! Не находите, уважаемая?
Баба Клава посмотрела на тощего как на умалишенного: — Чего-о?! Ты мне зубы не заговаривай, очкарик! Какой оптимум?! Тут вчерась дед Петрович с канистрой бегал, керосином на всю округу разило! Это он, паразит, землю своей сивухой потравил, вот поганки и поперли!
Она взвалила гигантский боровик в мешок, закинула его за спину и погрозила тесаком в сторону деревни: — Пойду участковому капну! Пусть проверят, чего этот старый хрыч в самогон подмешивает! А вы, рязанские, валите с моей поляны, пока я вас крапивой не отстегала! Ишь, ведра они наладили…
Старуха, кряхтя под тяжестью добычи, погребла сквозь березник в сторону дома.
Как только треск сучьев под ее чунями стих, ГОСТ выдохнул. Карлик стянул кепку, вытирая пот со лба: — Чип цел?
Крахмал извлек из кармана сияющий гравиметрический маяк, бережно обтер его о штанину и победно осклабился: — В целости и сохранности, командир! Ни единой царапины!
Толстяк любовно погладил гору грибов в красных ведрах: — А эти… биологические формы… мы утилизируем?
— С ума сошел? — Кэшбэк уже изучал срез шляпки карманным анализатором. — Белковая структура великолепна! Если обжарить их на выхлопном коллекторе с добавлением земного лука и залить ложкой варенки…
— Никакой варенки с грибами! — поморщился ГОСТ. — Но жареху одобряю. Отходим на базу, пока Сидоркин не приехал с понятыми снимать отпечатки сапог Сени из Рязани.
Спустя час в недрах замаскированного «Запорожца» аппетитно шкворчала титановая сковорода.
Запах жареных боровиков смешивался с ароматом озона и машинного масла. Экипаж дружно орудовал ложками, заедая горячие грибы черным хлебом, а кот Барсик, сыто жмурясь на кожухе реактора, с хрустом доедал толстую сырую ножку масленка, окончательно уверовав в гастрономическое превосходство родного края.
А в Нижних Лопушках баба Клава уже строчила донос майору Сидоркину, требуя немедленно арестовать глухонемого Сеню за сбор грибов в промышленных масштабах без лицензии. Осада продолжалась.
Глава 17
Глава 17. Телевизионная антенна и первый контакт с культурой
К исходу третьей недели автономного сидения в овраге Кэшбэк пришел к неутешительному выводу: главный маяк дальней связи молчал, как утопленный в солидоле кардан.
— Частота шестьсот сорок гигагерц забита плотным статическим шумом земной ионосферы, — докладывал техник, нервно подкручивая контур узконаправленной тарелки, спаянной из оцинкованного таза бабы Клавы и квантового резонатора. — Если мы не поднимем коэффициент усиления хотя бы на сорок децибел, эвакуационный челнок Федерации пролетит мимо Солнечной системы, решив, что здесь нет разумной жизни.
— Поднимай на пятьдесят, — сухо бросил ГОСТ, не отрываясь от чистки командирской шляпы. — Задействуй фазовращатель на базе силового трансформатора. Нам нужен устойчивый сигнал с орбиты.
Кэшбэк высунул суставчатую руку через верхний технологический люк «Запорожца», закрепил таз на верхушке старой березы, навел его на созвездие Гончих Псов и щелкнул тумблером на приборной панели.
В недрах корабля что-то утробно щелкнуло, запахло паленой изоляцией, и таз на дереве издал пронзительный свист, сбив с ветки дремавшую ворону.
— Есть захват несущей частоты! — восторженно взвизгнул техник. — Плотный информационный поток дециметрового диапазона! Сигнал невероятной мощности! Похоже, флагманский крейсер вышел на связь и транслирует галактическую директиву!
Центральный голографический проектор в рубке пошел синей рябью, издал короткий треск и развернул прямо посреди отсека трехмерное полотно сверхвысокой четкости.
Однако вместо сурового лица верховного комиссара Федерации на экране возник пузатый, лысоватый землянин в ярко-желтом пиджаке, который с безумными глазами размахивал руками и орал прямо в лицо заплаканной женщине в пуховике: — А Я ВАМ ГОВОРЮ, ЧТО ТЕСТ ДНК ПОКАЗАЛ: ЭТО НЕ ВАШ КАБАН! ЭТО КАБАН ВАХТЕРА СЕРГЕЯ! СТУДИЯ, ВАШИ АПЛОДИСМЕНТЫ!
Зал на экране взорвался неистовым ревом толпы, заиграла тревожная музыка, а внизу экрана побежала белая строка: «Пусть базарят: тайны лопушкинского свинокомплекса».
Экипаж оцепенел.
ГОСТ медленно опустил щетку. Черные глаза карлика за темными очками расширились: — Что это?.. Это оперативное совещание Верховного Трибунала Земли? Почему трибунал одет в желтое сукно и кричит про парнокопытных?
Кэшбэк судорожно защелкал частотами: — Это не военная связь, командир! Это так называемое «региональное телевещание»! Наш квантовый смеситель зацепился за вышку РТРС на холме у райцентра! Мы перехватываем открытый культурный код цивилизации!
— Фиксировать данные! — скомандовал ГОСТ, доставая блокнот. — Земляне ведут психологическую войну через публичные допросы с привлечением генетических экспертиз скота. Обратите внимание на агрессивную жестикуляцию допрашивающего в желтом. Это явно генерал госбезопасности высшего ранга. Сидоркин по сравнению с ним — младший юнкер.
Кэшбэк нажал сенсорную клавишу, и картинка сменилась.
На экране появилась уютная кухня, залитая солнечным светом. Усатый мужчина в белом фартуке с веселой улыбкой ловко нарезал бисквитный корж и щедро, в три слоя, заливал его густой, золотисто-коричневой массой из знакомой жестяной банки.
— А теперь, дорогие телезрители, — бархатно вещал ведущий передачи «Смак», — добавляем в наш крем банку настоящей вареной сгущенки и двести граммов деревенского сливочного масла! Взбиваем ровно четыре минуты до образования стойких пиков!
Крахмал, спавший до этого на мешке с репой, рухнул на колени прямо перед голограммой.
Его серое лицо озарилось неземным благоговением. Толстяк вытянул дрожащие ладони к экрану, пытаясь поймать фантомный кусок торта: — Он… он варит ее прямо на глазах у миллионов… Он создает абсолютное оружие… Сливочное масло! Стойкие пики! Кэшбэк, зафиксируй временной интервал взбивания! Четыре земные минуты! Это сакральная тайна Вселенной!
— Сержант, возьмите себя в руки! — прикрикнул ГОСТ. — Не поддавайтесь гипнотическому воздействию земных поваров!
Кэшбэк снова крутанул верньер. Проектор щелкнул, и экран залило зловещим зеленым светом.
Зазвучала мистическая мелодия, напоминающая вой сломанного осциллографа. На фоне графической модели летающей тарелки появилось лицо ведущего телеканала РЕН ТВ с глубокими тенями под глазами.
— Вся правда, которую от нас скрывают, — замогильным голосом произнес диктор. — Кто правит миром? Почему жители деревни Нижние Лопушки всё чаще замечают странные огни над оврагом? И правда ли, что рептилоиды с планеты Нибиру используют отечественную сгущенку марки ГОСТ для заправки своих гравитационных двигателей? Сегодня в программе: эксклюзивное интервью очевидца — майора Сидоркина!
В рубке повисла мертвая тишина. Даже кот Барсик, вылизывавший лапу на кожухе реактора, замер с поднятой лапой.
Кэшбэк схватился за свою длинную шею, издавая звуки закипающего чайника: — НАС РАСКРЫЛИ! СИДОРКИН СЛИЛ ДАННЫЕ В ПЛАНЕТАРНУЮ СЕТЬ! ОНИ ЗНАЮТ ПРО СГУЩЕНКУ! ОНИ ЗНАЮТ ПРО ОВРАГ!
— Спокойно! — ГОСТ вскочил на кресло, поправляя шляпу. — Без паники! Если бы они действительно знали, роща уже была бы оцеплена тремя дивизиями ВДВ! Это дезинформация! Земляне пытаются взять нас на понт через свой мистический телеканал! Кэшбэк, немедленно заглуши несущую частоту! Поставь экранирующий барьер!
Тощий техник в припадке страха ударил обеими руками по главному распределительному щиту.
Квантовый резонатор таза на березе взвыл на запредельной частоте в сорок гигагерц. Мощнейший электромагнитный импульс обратной связи сорвался с оцинкованного дна и куполом накрыл Нижние Лопушки в радиусе трех километров.
В этот самый момент в избе бабы Клавы шло священнодействие: старуха сидела перед цветным телевизором «Рубин», с трепетом дожидаясь кульминации девяносто шестой серии бразильской мыльной оперы. Главная героиня как раз собиралась признаться дону Педро, что ее потерянный ребенок — это его троюродный племянник.
И вдруг экран «Рубина» пошел крупной рябью. Звук испанской гитары сменился утробным, металлическим кваканьем на частоте пятнадцать герц. Картинка дернулась, и вместо фазенды на экране возник кислотно-зеленый терминал бортового компьютера «Запорожца» с бегущими внеземными иероглифами и таймером обратного отсчета: «ОШИБКА РЕЗОНАТОРА: УРОВЕНЬ САХАРОЗЫ КРИТИЧЕСКИЙ».
Баба Клава вскочила, схватила полотенце и со всей дури огрела телевизор по кинескопу: — Дон Педро, ты че, сдурел?! Куда дитя девал?!
В соседнем доме дед Петрович, только что наливший себе стопку изумрудного квантового первача под новости, уставился в свой черно-белый «Рекорд», где вместо диктора погоды кот Барсик на весь экран в сверхвысоком разрешении методично и со смаком зевал во всю пасть.
— Дожили… — прошептал Петрович, крестясь стаканом. — По ящику уже Барсика показывают… Наука вперед шагает, не иначе обком новую программу запустил…
Через три минуты вся деревня гудела, как потревоженный улей. Возмущенные бабы во главе с Клавой, вооруженные швабрами и кочергами, высыпали на улицу, уверенные, что во всем виноват Петрович со своим новым самогонным аппаратом.
На борту «Запорожца» Кэшбэк наконец выдернул шнур питания из розетки. Голограмма свернулась в точку и с тихим хлопком исчезла.
В наступившей тишине было слышно только, как тяжело дышит перепуганный техник.
ГОСТ медленно опустился в кресло, поправил темные очки и сделал аккуратную запись в вахтенном журнале экспедиции: — Земное телевидение — мощнейшее психотропное оружие массового поражения. Вызывает непреодолимое желание потреблять вареное молоко с маслом и провоцирует массовые истерии на почве генетики свиней. Использовать приемник исключительно в исследовательских целях и не более пятнадцати минут в сутки во избежание деградации командного состава.
Крахмал, всё еще стоя на коленях, тихо вздохнул: — Но крем… четыре минуты… стойкие пики… Командир, разрешите хотя бы раз попробовать взбить?
ГОСТ строго посмотрел на подчиненного, но в глазах карлика мелькнула искра сочувствия: — Завтра, сержант. Если переживем визит возмущенных телезрителей во главе с бабой Клавой.
А за иллюминатором в темное осеннее небо Нижних Лопушек, шурша сухими листьями березы, продолжал смотреть оцинкованный таз, готовый в любой момент принять очередную серию космической мыльной оперы.
Глава 18
Глава 18. Кошачья мафия и Барсик-крестный отец
К началу ноября кот Барсик окончательно осознал ограниченность индивидуального предпринимательства.
Один кот, даже обладающий колоссальным авторитетом, боевым порванным ухом и дипломатическим статусом при внеземном посольстве, физически не успевал контролировать все продуктовые потоки Нижних Лопушек. Пока он караулил выпечку на веранде бабы Клавы, в сельпо без надзора разгружали свежие пряники, а на кухне председателя сельсовета остывал яблочный пирог.
Требовалась институционализация. Нужна была вертикально интегрированная структура.
Сходка состоялась в два часа ночи на покатой шиферной крыше заброшенного совхозного коровника.
В полумраке, освещаемом лишь тусклым светом луны и далекой мигалкой на вышке Сидоркина, собрался весь цвет лопушкинского кошачьего криминалитета.
Присутствовали:
Васька-Косой с пилорамы — матерый трехцветный бандит с перебитым хвостом, ветеран десятков боев с бродячими собаками;
Рыжий с мельницы — специалист по силовому вскрытию амбарных мешков;
Маркиз — пушистый, холеный перс председателя сельсовета, страдавший от скуки, избытка калорий и хозяйского сюсюканья;
И еще с десяток разношерстных дворовых мышеловов, отчаянно мерзнувших на ветру и недовольно поджимавших лапы.
Барсик сидел на коньке крыши, словно черная горгулья.
Перед ним, аккуратно расстеленный на куске рубероида, лежал главный козырь переговоров: свежая лепешка, щедро политая вареной сгущенкой, две венские вафли и портативный внеземной термодиск, излучавший мягкое, сухое инфракрасное тепло на три метра вокруг.
Сельские коты, привлеченные запахом карамели и неземным жаром, зачарованно жались к рубероиду, забыв о вековой вражде за помойки.
Барсик медленно поднял лапу, выпустил один коготь и издал короткое, властное: — Мр-р-р-кх.
Косой Васька, жадно нюхнув воздух, хрипло мявкнул в ответ, кося здоровым глазом на термодиск.
Диалог шел на высшем уровне кошачьей дипломатии.
Смысл послания Барсика был кристально ясен: эпоха унизительной ловли тощих полевок за миску снятого молока объявляется закрытой. Отныне кошачье сообщество Нижних Лопушек переходит под патронаж «Серых в шляпах».
Условия контракта:
Полный бойкот мышей. Ни одна мышь больше не должна быть поймана, дабы хозяева осознали ничтожность своего бытия без шерстяного надзора.
Круглосуточная визуальная слежка за ключевыми объектами: форточки бабы Клавы, веранда тети Любы, гараж деда Петровича и служебный кабинет Сидоркина.
Доставка оперативных данных агенту Барсику дважды в сутки.
В обмен профсоюз получал доступ к тепловому пятну на крыше «Запорожца», гарантированную пайку сахарозных концентратов и неприкосновенность от гравитационных аномалий.
Перс Маркиз, давно мечтавший о бунте против диетического сухого корма, первым подошел к рубероиду, лизнул каплю варенки, зажмурился от органолептического шока и издал преданное, утробное: — Мя-а-а-у.
Сделка состоялась. Кошачья мафия Лопушек обрела своего Дона.
На следующий день жизнь майора Сидоркина превратилась в психоделический триллер.
Началось с того, что утром, выйдя на крыльцо райотдела, майор чуть не наступил на Ваську-Косого. Драный кот не убежал, как обычно, а вальяжно развалился на верхней ступеньке, скрестив передние лапы, и в упор, не мигая, уставился на начальника безопасности тяжелым, оценивающим взглядом.
— Пошел вон, брысь! — замахнулся папкой Сидоркин.
Кот даже ухом не повел. Он лишь медленно повернул голову, глядя, в какой именно карман шинели майор прячет связку ключей от оружейного шкафа, издал насмешливый звук «хр-р» и лениво потянулся.
Дальше — больше.
Выехав на патрульном УАЗике на перекресток у сельпо, Сидоркин нажал на тормоз и похолодел.
Вдоль забора, на равном удалении ровно в два метра друг от друга, сидели семь деревенских котов. Все они были сытыми, лоснящимися и… абсолютно синхронно повернули морды в сторону машины.
На крыше сельпо сидел Маркиз. На столбе — Рыжий. На меже бабы Клавы — еще двое. Никто не дрался. Никто не орал мартовскими голосами. Все они сидели в идеальной шеренге, напоминая роту почетного караула специального назначения, и методично, по очереди моргали.
— Сержант… — тихо позвал Сидоркин водителя, не опуская бинокля. — Ты это видишь?
— Так точно, товарищ майор, — пробормотал сержант, нервно сжимая баранку. — Коты. Сидят.
— Они не просто сидят! — майор перешел на яростный шепот. — Они ведут секторное наблюдение! Посмотри на рыжего — он держит угол тридцать градусов, контролирует дорогу на Елкино! А этот, драный, прикрывает тыл! И почему у них морды в коричневой замазке?! Они что, натовский паек жрут?!
В этот момент из калитки выскочила баба Клава с веником в руках, истошно голося на всю улицу: — Сидоркин! Караул! В деревне мор мышиный начался, а коты взбесились! Мой полосатый паразит на печке лежит, пузо кверху вывалил, я ему мышь живую под нос сую — а он на нее лапой плюнул и отвернулся! Они сметану не жрут! Они со стола только пряники воруют! Сделай что-нибудь, власть ты или где?!
Сидоркин медленно опустил стекло УАЗика: — Гражданка Мухина… Пряники, говорите? Сладкое?
Майор схватился за кобуру, его глаз нервно задергался: — Это координация. Это биологическое оружие глубокого внедрения. Они завербовали фауну!
Тем временем на капитанском мостике «Запорожца» шла регулярная планерка оперативного штаба.
ГОСТ сидел за столом, перед которым стояла стеклянная банка сгущенки и блюдечко.
Рядом, чинно подобрав хвост, восседал Барсик. Кот периодически макал лапу в сироп, облизывал ее и тихо, с паузами урчал на определенных обертонах.
Крахмал, нацепивший наушники с акустическим декодером, синхронно переводил донесения разведки: — Агент Маркиз докладывает: председатель сельсовета сегодня в тринадцать ноль-ноль уезжает на совещание в райцентр. Служебная «Волга» будет стоять без присмотра сорок минут. На заднем сиденье лежит пакет с диабетическими вафлями на фруктозе.
— Фруктоза — это второй сорт, но для стратегического резерва сойдет, — кивнул ГОСТ, делая пометку в блокноте. — Дальше.
— Агент Рыжий с мельницы сообщает: Михалыч пригнал ГАЗ-53 на эстакаду. В кузове оставлен неопломбированный ящик с надписью «Халва подсолнечная глазированная, 20 кг». Охрана отсутствует, сторож Семеныч спит в каптерке после вчерашней дегустации у деда Петровича.
— Направить сержанта Крахмала в составе штурмовой двойки, — распорядился командир. — Халву изъять, взамен оставить на капоте три молибденовые шайбы для балансировки колес. Мы держим марку честного бартера.
— И последнее, экстренное сообщение от агента Васьки-Косого, — Крахмал снял один наушник и округлил глаза. — Сидоркин перешел к активным контрмерам. Майор закрылся в кабинете, зашторил окна и рассыпает по углам валерьянку, пытаясь перевербовать агентурную сеть двойной порцией спиртового экстракта!
В рубке повисла пауза.
Кэшбэк в ужасе всплеснул тонкими руками: — Валерьянка?! Земной наркотический стимулятор высшей категории для кошачьих?! Наши агенты не устоят! Произойдет массовый раскол сети!
Барсик медленно повернул морду к технику.
В желтом глазу кота вспыхнуло такое ледяное, презрительное высокомерие, что Кэшбэк осекся на полуслове.
Дон Барсик встал, подошел к открытой банке вареной сгущенки, зачерпнул когтем густую, темно-янтарную карамель, отправил ее в пасть, зажмурился, смакуя каждую молекулу, а затем небрежно чихнул в сторону вентиляции.
— Перевод не требуется, — усмехнулся ГОСТ, поправляя шляпу. — Агент, познавший вкус советской варенки по ГОСТу, никогда не променяет ее на копеечную аптечную траву майора.
Командир достал из ящика стола новенький лазерный фонарик с функцией переключения цветов: — Выдать агенту Ваське-Косому премию за верность долгу. Личный высокоточный световой целеуказатель красного спектра. Пусть гоняет мышей по гаражу Сидоркина, доводя майора до параноидального психоза.
Барсик благодарно боднул командира лбом в плечо, подхватил зубами пакетик с вафлями и исчез в трубе.
Через полчаса под окнами райотдела майор Сидоркин, прильнув к щели в жалюзи, наблюдал апокалиптическую картину.
Прямо по капоту его служебного УАЗика, игнорируя щедро разлитую на асфальте валерьянку, с безумной скоростью носилась яркая рубиновая точка. А за ней с грацией спецназовцев ГРУ молча, без единого звука прыгали трое отборных сельских котов, методично оставляя на казенной краске глубокие, устрашающие царапины в форме буквы «Z».
Сидоркин медленно сполз по стене кабинета, уронив пузырек с настойкой: — Они… они не берут взятки… Это конец… Они обучены…
Нижние Лопушки окончательно перешли под негласный контроль пушистого синдиката. Но на горизонте уже сгущались тучи — в райцентр с внеплановой проверкой выехал спецотряд санэпидемстанции.
Глава 19
Глава 19. Рейд санэпидемстанции и карантинный террор
В понедельник в восемь утра тишину Нижних Лопушек разорвал надсадный вой сирены, более уместный при прорыве плотины.
По разбитой грунтовке в деревню вползла серая «буханка» УАЗ с красным крестом на боку и зловещей аббревиатурой «ЦГСЭН». Из выхлопной трубы машины валил едкий сизый дым, а на крыше покачивался громкоговоритель-«колокол», из которого дребезжал металлический голос: «Внимание жителям населенного пункта! В связи с фиксацией вспышки нетипичной микологической и поведенческой аномалии вводится режим санитарно-эпидемиологической зачистки первой категории! Всем оставаться в помещениях! Приготовить погреба к обработке хлорной известью!»
Из машины десантировались двое.
Первым был хмурый щуплый лаборант Славик, с ног до головы упакованный в серый прорезиненный комбинезон ОЗК и противогаз ГП-5, делавший его похожим на гигантского унылого слона. В руках Славик волочил тяжелый армейский дозиметр ДП-5В с длинным зондом на штанге.
Командовала парадом лично Ангелина Карловна — главный санитарный врач района, женщина монументальных пропорций с перманентной завивкой цвета воронова крыла, в белоснежном халате поверх ватника и с массивным помповым опрыскивателем «Орион» на плече. Ее взгляд сквозь толстые роговые очки прожигал бетонные заборы.
В папке под мышкой Карловны лежали тридцать две страницы доносов от бабы Клавы и рапорт майора Сидоркина с пометкой «Секретно: возможно применение спор сибирской язвы через сгущенное молоко».
— Славик, доставай хлорку, — зычно скомандовала инспекторша, оглядывая пустынную улицу. — Зальем тут всё до коренного пласта. Грибы фосфоресцируют? Коты сметану не жрут? Я им устрою санацию! После меня здесь даже колорадский жук строевым шагом ходить будет!
На борту «Запорожца» взвыла аварийная сирена химтревоги.
Кэшбэк влетел на мостик, зажимая длинный нос рукавом: — Беда, командир! Атмосферный анализатор фиксирует резкий скачок концентрации свободного хлора в приземном слое!
— Хлор? — ГОСТ вскочил с кресла, поправляя шляпу.
— Двухатомный газ с удушающим действием! — паниковал техник. — Для нашей рептилоидно-серой биологии соединения гипохлорита кальция — это абсолютный нервно-паралитический яд! Если туземцы распылят эту белую взвесь над оврагом, наши внешние мембраны растворятся за сорок секунд! Мы покроемся волдырями и аннигилируем в мыльную пену!
Крахмал, услышав про пену, судорожно прижал к животу трехлитровую банку варенки, забившись под панель управления: — Только не хлорка… Земляне безумны! Они травят собственный кислород ради уничтожения микробов! Командир, активируй дезинтегратор!
— Отставить дезинтегратор, — отрезал ГОСТ. — Убийство представителей санитарной службы привлечет сюда вертолеты МЧС. Кэшбэк, задействовать резервные средства полевой радиоэлектроники и климатического контроля! Протокол «Антисептик»!
Ангелина Карловна тем временем уверенно форсировала перекресток, щедро поливая забор деда Петровича белесой шипящей жижей с запахом общественной уборной.
Петрович, выглянувший было в окно с кружкой квантового первача, тут же захлопнул ставни и задвинул засов на три оборота, решив переждать осаду в подполе.
— Славик, что прибор показывает? — гаркнула Карловна, перекачивая рычаг опрыскивателя.
Славик поводил штангой дозиметра в воздухе. В наушниках лаборанта стоял ровный фоновый треск. — Фон в норме, Ангелина Карловна… Девять микрорентген…
— Врешь, не может тут быть нормы! — отрезала начальница. — Вон туда иди, к оврагу! Там эпицентр аномалии! Чувствуешь, карамелью тянет и жженой проводкой? Это озон от бактериологического реактора! Шагай, кому говорю!
Лаборант, тяжело шаркая резиновыми бахилами ОЗК, поплелся по тропинке в заросли лопухов и крапивы, прямо к замаскированному «Запорожцу».
До невидимого борта корабля оставалось всего шесть метров, когда Кэшбэк внутри рубки вдавил до упора блок квантовых переключателей.
— Поле искажения поверхностного натяжения — пуск! — крикнул техник. — Электромагнитный перехват акустики — на максимум!
Первым сдал дозиметр ДП-5В.
Под воздействием наведенного поля высокой частоты стрелка прибора задрожала, описала круг на триста шестьдесят градусов и намертво заклинила в крайнем правом положении на отметке «ЯДЕРНЫЙ ВЗРЫВ».
Одновременно с этим из встроенного динамика дозиметра вместо штатного потрескивания на всю округу громогласно, с безупречной стереофонической чистотой загремел духовой оркестр, исполняющий гимн Советского Союза в темпе марша.
Славик замер посреди тропинки с поднятой штангой, вытаращив остекленевшие за стеклами противогаза глаза. — А-а-ангелина Карловна… — захрипел он в мембрану. — Прибор… поет… И стрелку оторвало…
— Чего он поет, дубина?! — подлетела инспекторша.
И тут сработало поле изменения плотности воздуха.
В радиусе десяти метров вокруг «Запорожца» влажность мгновенно подскочила до четырехсот процентов при полном отсутствии тумана.
Прорезиненный костюм ОЗК на Славике внезапно потерял упругость и стал вести себя как свежая липкая лента от мух. Рукава намертво прилипли к бокам, колени склеились между собой с чавкающим звуком, а подошвы бахил намертво прикипели к придорожной глине. Лаборант покачнулся и застыл в позе египетской мумии, не в силах пошевелить даже пальцем, пока из его дозиметра торжественно гремело: «Славься, Отечество наше свободное…».
— Славик, ты чего застыл, паралитик?! — взъярилась Ангелина Карловна, поднимая распылитель. — А ну дай сюда, сама овраг залью!
Она сделала решительный шаг вперед, намереваясь нажать на гашетку «Ориона» и выпустить струю хлорной извести прямо в заросли крапивы…
Но тут калитка соседнего двора распахнулась с пушечным грохотом.
На оперативный простор вылетела баба Клава.
Старуха была в боевом облачении: ватный жилет нараспашку, на голове вместо платка повязано кухонное полотенце на манер пиратской банданы, а в руках — тяжелая полутораметровая деревянная толкушка для пюре из мореного дуба.
— СТО-О-ОЙ, ИРОДЫ! — огласила деревню Клава голосом разъяренной валькирии. — НАЗАД, ЧУМА ГОРОДСКАЯ!
Ангелина Карловна обернулась, брезгливо поджав губы: — Гражданка Мухина! Отойдите! Ведется плановая дезинфекция очага заражения!
— Какого заражения, змея очкастая?! — орала старуха, надвигаясь на санинспекцию с поднятой толкушкой. — Ты мне вчера веранду хлоркой залила — у меня кот с крыльца упал! А сейчас ты прешься к моему погребу?! У меня там три кадки капусты хрусткой стоят! Если твоя белая отрава сквозь отдушину в рассол капнет — я тебя этой толкушкой прямо в твой ранец заколочу!
— У вас в погребе биологический рассадник! — не сдавалась Карловна, вскидывая сопло распылителя, как автомат. — Ваши доносы в райотдел поступили! Вы сами писали про ледяных чертей и летающую сгущенку!
— Мало ли че я писала! — парировала баба Клава, виртуозно уворачиваясь от направленной струи хлорки. — Я писала, чтоб Сидоркин участкового трезвого прислал, а не чтоб вы мне капусту содой травили! А ну пошла вон с межи!
БАМ!
Тяжелая дубовая толкушка со звоном встретилась с пластиковым баком помпового опрыскивателя.
Бак треснул. Струя концентрированной хлорной жижи брызнула вверх фонтаном, окатив саму Ангелину Карловну с головы до пят. Очки инспекторши мгновенно запотели белым налетом, а перманентная завивка с легким шипением начала менять цвет с черного на радикально платиновый блондин.
— Нападение на должностное лицо при исполнении! — взвизгнула Карловна, отплевываясь от хлорки. — Славик, хватай ее! Вяжи старуху!
Но Славик никого связать не мог. Замкнутый в склеенном ОЗК лаборант лишь жалобно мычал в противогаз и медленно, словно срубленная сосна, заваливался на бок в крапиву под аккорды третьего куплета гимна.
Баба Клава, войдя в раж, замахнулась толкушкой для решающего удара по белому халату…
Внутри «Запорожца» ГОСТ наблюдал за батальной сценой через перископ.
— Земная самка в ватном жилете проявляет феноменальную территориальную агрессию, — удовлетворенно констатировал командир, поправляя галстук. — Она в одиночку ликвидировала ударный авангард санитарных сил противника.
— Поле влажности можно отключать? — спросил Кэшбэк, держа палец на рубильнике.
— Отключай, — кивнул ГОСТ. — И добавь на дозиметр Славика легкий ультразвуковой импульс на частоте собачьего лая. Чтобы ускорить эвакуацию.
Кэшбэк щелкнул тумблером.
Славика внезапно отпустило. Резина отлипла, и дозиметр в его руках взвыл сиреной пожарной тревоги.
Лаборант вскочил на ноги, подхватил под мышки полуослепшую от собственной хлорки Ангелину Карловну и с воплем: «Отступаем, они применяют психотронный генератор!» — припустил к «буханке» со скоростью спринтера.
Хлопнули двери санитарного УАЗа. Машина взревела мотором, развернулась на пятачке с пробуксовкой, разметав глину по заборам, и на максимальной скорости рванула прочь из Нижних Лопушек в сторону райцентра.
На дороге осталась стоять лишь тяжело дышащая баба Клава.
Старуха победно оперлась на толкушку, вытерла рукавом лоб и сплюнула в канаву: — Ишь, раскомандовались… Санитары нашлись. Капусту они мне хлорировать будут…
Затем Клава подозрительно покосилась на тихий овраг, где стоял невидимый «Запорожец»: — А вы там… в кустах… Сеня из Рязани с дедом… Сидите тихо и не отсвечивайте. Пока я добрая.
Старуха развернулась и гордо зашагала к своей калитке.
Вечером в командном отсеке царила атмосфера заслуженного триумфа.
Воздух был абсолютно чист: Кэшбэк прогнал атмосферу через квантовые фильтры, наполнив рубку легким ароматом хвои и жженой карамели.
Крахмал, совершенно оправившийся от страха, с упоением намазывал варенку на сушку, мурлыкая себе под нос мотив советского гимна: — «Славься, Отечество…» Командир, а музыкальный файл туземцев весьма гармоничен. Он стимулирует выработку эндорфинов и ускоряет пищеварение.
— Занести в журнал: протокол дезинфекции землян успешно сорван силами местной коренной оппозиции, — диктовал ГОСТ, аккуратно занося строки в электронный планшет. — Баба Клава признана непредсказуемым, но крайне эффективным элементом стихийной противовоздушной и противохимической обороны периметра.
В люке показался Барсик.
Кот спрыгнул на пол, подошел к ГОСТу и положил к ногам командира оброненную Славиком резиновую перчатку от ОЗК — символ поверженного санэпиднадзора.
— Благодарю за службу, агент, — улыбнулся ГОСТ, наливая коту в миску щедрую порцию неразбавленной сгущенки.
Второй блок хроник подходил к своей кульминации. Впереди Нижние Лопушки ждала решающая битва за сладкое золото.
Глава 20
Глава 20. Великая сахарная осада
К середине ноября майор Сидоркин окончательно перестал спать в горизонтальном положении.
Его кабинет напоминал бункер осажденной крепости: на подоконниках лежали мешки с песком, в углу стоял ящик тушенки, а на столе высилась стопка исписанных рапортов в областное управление. Ответ из центра был лаконичен: «Сидоркину А.В. Пройти внеочередное освидетельствование у невролога. Сгущенка гравитационным полем не обладает. Прекратить панику».
— Не обладают, значит?.. — с глухим бешенством прошептал майор, глядя на зашторенное окно. — Сами вы не обладаете, паркетные штабисты. А я докажу. Я перекрою им кислород. Точнее — лактозу!
Оперативный план Сидоркина под кодовым названием «Анти-Сахар» отличался свирепой простотой.
В Нижние Лопушки прибыл спецрейс: автолавка привезла тридцать деревянных ящиков отборной белорусской и алексеевской сгущенки — плановый месячный запас для трех окрестных деревень. По приказу майора весь груз немедленно заперли на заднем складе сельпо под два навесных амбарных замка и опечатали сургучом с личной печатью райотдела.
Перед деревянным крыльцом Сидоркин лично выставил круглосуточный пост: двое дюжих сержантов с резиновыми дубинками и табельными пистолетами, а сам засел в засаде внутри торгового зала за мешками с крупой, сжимая в руках оптический прицел ночного видения.
— Мышь не проскочит, — цедил майор в рацию. — Ловушка захлопнулась. Они придут за банками сами. И тут я возьму их с поличным.
На борту «Запорожца» царила предгрозовая тишина.
ГОСТ стоял на капитанском мостике в парадном виде: фетровая шляпа отутюжена, синяя изолента на тулье блестит, черный плащ застегнут на все пуговицы.
— Доложить диспозицию сил противника, — скомандовал он.
Кэшбэк вывел на экран тепловую схему сельмага: — Периметр блокирован. Два вооруженных стража на фронтальном секторе. Сидоркин засел в секторе бакалеи с оптикой. Вход через двери исключен — сработает контактная сигнализация. Если мы попытаемся прожечь крышу лазером, нас засечет войлочный пост бабы Клавы на колокольне.
— Прямой штурм отменяется, — сухо бросил ГОСТ. — В бой вступает скоординированная коалиция. Время «Ч» — ровно двадцать три ноль-ноль. Задействовать все агентурные каналы! Кодовое наименование операции — «Сладкий шторм»!
Крахмал, державший в руках пустые мешки для добычи, с благоговением отдал честь: — Мы вернем наше золото, командир!
Без пяти минут одиннадцать в Нижних Лопушках начался спланированный хаос.
Фаза первая: Диверсия кошачьего синдиката.
Ровно в 23:00 кот Барсик взмахнул хвостом на крыше сельсовета.
Мгновенно по всей деревне взвыли кошачьи глотки на частоте, вызывающей у собак приступы панической ярости. Одновременно с этим отряд кота Васьки-Косого сбросил связку пустых консервных банок прямо на шиферный навес гаража милиции. Грохот стоял такой, будто на крышу рухнул вертолет.
Сержанты у сельпо вздрогнули, переглянулись: — Слышь, Михалыч… В гараже вроде кто-то ломится!
— Стоять на посту! — прошипела рация голосом Сидоркина. — Это провокация! Не отвлекаться!
Фаза вторая: Народный фронт деда Петровича.
Не успели сержанты успокоиться, как на темную сельскую площадь, пошатываясь и залихватски растягивая меха трехрядки «Тульская», вывалился дед Петрович.
Дед был накачан изумрудным квантовым первачом до состояния полной неуязвимости. Из его уст на всю Ивановскую под аккомпанемент частушек гремел ультиматум: — ВЫХОДИ, СИДОРКИН, БОЙ БУДЕТ КРОВОПРОЛИТНЫЙ! КУДА СГУХУ СПРЯТАЛ, ДЕРЖИМОРДА?! НАРОД ТРЕБУЕТ СЛАДКОГО ЧАЯ И СНИЖЕНИЯ ЦЕН НА САХАР-ПЕСОК! ВЕРНИТЕ СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ В ПРЕДЕЛЫ ОТДЕЛЬНО ВЗЯТОГО ПОГРЕБА!
Вокруг Петровича мгновенно начали собираться разбуженные бабы в платках, дед сыпал рифмами, топал кирзовыми сапогами и в одиночку блокировал внимание всей милицейской цепи. Сержанты, плюнув на инструкции, ринулись оттаскивать буйного деда от витрины.
Фаза третья: Наблюдательный пункт «Колокольня».
Баба Клава, сидевшая на заброшенной деревянной колокольне с охотничьим тепловизором внука, яростно водила окуляром по площади: — Так его, Петровича! Дави сапогом, ироды! А вон в кустах опять синюшные… Тьфу, да это ж козел председателя бродит! Где черти?! Куда смотреть?!
Внимание всех земных сил было распылено на триста шестьдесят градусов.
И в эту самую секунду началась Фаза четыре: «Грави-лифт».
Под деревянным полом склада сельпо, в полуметре под землей, вспыхнула бесшумная бирюзовая искра.
Кэшбэк и Крахмал, под прикрытием персональных полей невидимости, проникли в подпол через продух фундамента. Техник держал в руках модифицированный квантовый инвертор плотности грунта.
— Синхронизация завершена, — шептал Кэшбэк. — Доски пола временно переводятся в состояние фазовой проницаемости на молекулярном уровне. Для материи ящиков они станут жидкими!
Крахмал снизу, из темноты подпола, уперся ладонями в невидимый гравитационный луч: — Притягиваю… О, боги Вселенной, как сладко тянет карамелью сквозь щели…
Внутри склада, буквально в двух метрах от затаившегося за мешками Сидоркина, произошло чудо.
Тяжелые деревянные ящики со сгущенкой, стоявшие ровными рядами у стены, вдруг мягко вздрогнули.
Никакого шума. Никакого скрипа половиц.
Первый ящик с надписью «Рогачевский МКК» плавно, словно кусок растопленного сливочного масла, погрузился в сухие дубовые доски пола и бесшумно провалился вниз, в темноту подполья.
Следом за ним, с грацией тонущих в патоке кирпичей, под пол начали уходить второй, третий, четвертый…
Снизу, в подполе, Крахмал с глазами, полными слез экстаза, бережно принимал ящики на руки, передавая их по живой цепочке Кэшбэку, который упаковывал их в легкий антигравитационный контейнер-волокушу.
Тридцать ящиков. Семьсот двадцать банок чистейшего высокооктанового счастья.
За три минуты склад опустел до абсолютной стерильности. На досках пола осталась лишь тончайшая серая пыльца да пара ржавых гвоздей.
Кэшбэк аккуратно вынул из-за пазухи сложенный вчетверо тетрадный листок в клеточку, положил его на то место, где секунду назад высилась пирамида из коробок, и дернул шнур грави-буксира.
Невидимый контейнер с ящиками мягко скользнул по подполу и через дренажную канаву устремился прямиком в спасительный овраг к «Запорожцу».
В полночь деда Петровича наконец утихомирили, вручив ему для успокоения пачку пряников и пообещав разобраться с дрожжами завтра. Толпа разошлась.
Майор Сидоркин, уставший, злой, но гордый своей бдительностью, вышел из-за мешков с крупой.
— Всё тихо, — победно ухмыльнулся он сержантам. — Никто не прошел. Я же говорил — дисциплина и засада решают всё! Открывай склад, проверим пломбы.
Сержант с лязгом провернул ключ в амбарном замке. Дверь распахнулась.
Сидоркин шагнул внутрь, щелкнул выключателем…
И застыл, словно пораженный молнией.
Склад был пуст.
Ни ящиков. Ни следов взлома. Решетки на крошечном слуховом окне целы, паутина по углам не тронута, замок на двери висел без единой царапины.
Посередине абсолютно чистого пола сиротливо белел листок из школьной тетради.
Майор на ватных ногах подошел к листку, поднял его дрожащими пальцами и прочитал размашистые, идеально каллиграфические строки, выведенные фиолетовыми чернилами:
«АКТ ПРИЕМА-ПЕРЕДАЧИ ТМЦ № 001/ЗЕМЛЯ
Стратегический запас лактозы и сахарозы в количестве 30 (тридцати) тар изъят в фонд Межгалактического Госрезерва взамен на поддержание экологического и гравитационного баланса Нижне-Лопушкинского района.
Претензии и рекламации принимаются в письменном виде.
Адрес: Созвездие Гончих Псов, сектор 4, квадрант Гамма.
Командир гарнизона: Инспектор ГОСТ.
Подпись: (отпечаток трехпалой лапы и кошачий коготь)»
Сидоркин медленно опустил руку. Фуражка соскользнула с его лысеющей головы и глухо упала на пол.
Майор повернулся к сержантам. Его левый глаз мелко, ритмично дергался в такт далекому кошачьему урчанию за окном: — Гончих Псов… — прошептал Сидоркин сиплым, потусторонним голосом. — Квадрант Гамма… Сержант… Пиши рапорт. На отпуск. С последующим увольнением в монастырь…
В час ночи на борту перевернутого «Запорожца» сияли все приборные панели.
Трюм был забит под самый подволок. Ровные штабеля ящиков источали манящий, плотный аромат карамели, победы и абсолютной безопасности.
Крахмал, совершенно счастливый, сидел на вершине пирамиды, обнимая сразу две банки и тихо раскачиваясь из стороны в сторону: — Мы сделали это… Мы победили всю земную цивилизацию…
ГОСТ стоял перед строем. Он снял шляпу, прижал ее к груди и торжественно произнес: — Второй этап экспедиции объявляется успешно завершенным. Мы преодолели топливный кризис, подавили химическую агрессию, создали агентурную сеть и обеспечили гарнизон стратегическим ресурсом на целый световой год вперед.
Барсик, лежавший на пульте связи рядом с открытой банкой варенки, издал сытое, утробное: — Мр-р-р-а-у.
— Отдыхать, экипаж, — скомандовал ГОСТ, водружая шляпу на место. — Сидоркин повержен, но впереди зима. А зимой, по данным метеорологии туземцев, начинаются настоящие испытания.
За иллюминатором «Запорожца» в темноте ноябрьского неба закружились первые белые снежинки, укрывая овраг, Нижние Лопушки и ржавый кузов величайшего космического корабля эпохи.
Глава 21
Глава 21. Первый снег и термодинамический коллапс
Зима в Нижние Лопушки не пришла — она обрушилась за одну ночь, словно сорвавшийся с цепи арктический циклон.
Еще вечером с неба лениво кружили редкие белые хлопья, а к четырем часам утра столбик спиртового термометра на веранде бабы Клавы с глухим треском рухнул на отметку «минус двадцать три». Промерзшая земля звенела под ногами, деревья трещали от стылого сока, а над трубами деревенских изб взметнулись в серое небо ровные, неподвижные столбы дыма.
В овраге, под слоем полуметрового сугроба, замаскированный «Запорожец» напоминал замерзший холмик.
Внутри командного отсека воцарилась ледяная катастрофа.
Поскольку корпус корабля был перевернут и частично закопан в промерзший грунт, тонкий слой автомобильного железа мгновенно пропустил мороз внутрь. Квантовые калориферы, рассчитанные на мягкий космический холод глубокого вакуума, оказались бессильны против влажного, пронизывающего русского мороза. На металлических переборках нарос палец колючего инея, а дыхание пришельцев клубилось густыми белыми облаками.
Для хладнокровной физиологии экипажа это означало биологический тупик.
Первым «завис» Кэшбэк.
Тощий инженер застыл посреди прохода в позе богомола, держа в поднятой трехпалой руке паяльник. Его нервная система перешла в режим сверхнизкого энергопотребления. Глаза техника остекленели, а длинная шея втянулась в воротник плаща на добрых тридцать сантиметров. Раз в две минуты он издавал лишь сухой щелчок горловой мембраной: — Т-т-т-р-р… Кристаллизация лимфы… Частота процессора… три герца…
Крахмал повел себя иначе. Инстинкт самосохранения заставил толстяка действовать до того, как оцепенение сковало мышцы.
Сержант стянул в центр отсека все имеющиеся коробки со сгущенкой, вскрыл сразу четыре банки и обмазал себя толстым слоем варенки, наивно полагая, что карамель сработает как термоизоляционный скафандр. Не сработало. Варенка на морозе мгновенно застыла до состояния броневой глазури, превратив Крахмала в неподвижный янтарный памятник самому себе. Он сидел на полу, втянув короткие ноги, и не мог даже моргнуть.
Один лишь ГОСТ еще держал оборону.
Маленький командир натянул на себя сразу три шерстяных шарфа, поверх фетровой шляпы повязал пуховый платок, найденный на сушилке у тети Любы, а на серые ноги напялил разорванные картонные коробки из-под вафель.
Держа в руках паяльную лампу, работавшую на остатках квантового первача, командир медленно, с трудом передвигая деревянные колени, шагал от прибора к прибору: — Экипаж… Протокол «Анабиоз»… не активировать… Мы… не сдадимся… льду…
ЩЕЛК.
Температура внутри отсека упала до минус пятнадцати. ГОСТ замер перед пультом, выронил лампу и застыл с поднятой рукой, покрываясь серебристой изморозью.
Бортовые системы «Запорожца» погрузились в режим ожидания. Три серых исследователя замерли в овраге, превратившись в музейные экспонаты.
В девять утра на крышу присыпанного снегом «Запорожца» с березы спрыгнул кот Барсик.
Кот был готов к зиме куда лучше межгалактических гостей. Его подшерсток стал плотным, как войлок, усы топорщились от инея, а рваное ухо победно торчало из пушистой шерсти.
Барсик сунул нос в вентиляционную трубу, привычно ожидая встретить теплый поток от реактора и запах свежевскрытой банки.
Но из трубы тянуло могильным, звенящим холодом. Пахло застывшим металлом и замерзшей карамелью.
— Мя? — недоуменно спросил кот в темноту шахты.
Ответа не последовало. Лишь тихо потрескивал иней.
Барсик мгновенно оценил уровень угрозы. Если эти трое околеют в своем железном корыте — накроется вся продовольственная программа. Прощай, безлимитная варенка. Прощай, теплый термодиск. Прощай, власть над кошачьим синдикатом. Придется снова унизительно мерзнуть на крыльце у бабы Клавы и ждать, пока она соизволит плеснуть в миску холодного обрата.
Кот решительно протиснулся в трубу и соскользнул на обледенелый пол рубки.
Картина была удручающей:
Длинный Кэшбэк стоял цаплей, готовый упасть от любого сквозняка;
Толстый Крахмал походил на глазированный пряник гигантских размеров;
Командир ГОСТ в платке застыл у рубильника, словно гипсовый пионер.
Барсик подошел к ГОСТу, понюхал его серый неподвижный нос. Холодный, как сосулька.
Кот запрыгнул командиру на грудь, прижался пушистым теплым брюхом к грудной пластине пришельца и принялся яростно тереться щеками о заиндевевшие очки карлика, громко, с хрипом выводя басовитое: — МР-Р-Р-А-У! ВСТАВАЙ, ЧЕРТ В ШЛЯПЕ! ОКОЛЕЕШЬ!
От живого кошачьего тепла в сорок градусов на лбу ГОСТа оттаяло крошечное пятно.
Нейроны командира получили микроскопический термический импульс. Черный зрачок дрогнул. Шляпа качнулась.
— А-а-агент… Барсик… — еле слышно, как ржавые шестеренки, проскрипел речевой модулятор ГОСТа. — Температура… ядра… восемь… градусов… Мы… замерзаем… Нужен… внешний… источник… калорий…
Барсик спрыгнул на пол, выразительно посмотрел на выходной люк, потом на застывших пришельцев и издал короткий боевой мяв: — Ур-р-кх!
Смысл был предельно ясен: «Сидите тут, сосульки. Дон Барсик идет за подкреплением».
Кот выскочил через вентиляцию в сугроб и припустил по заснеженному огороду прямиком к усадьбе деда Петровича.
Дед Петрович в это утро чувствовал себя прекрасно.
Благодаря модернизированному аппарату и регулярному приему столовой ложки изумрудного первача «для расширения капилляров», ветеран начисто забыл про радикулит и колол дрова у сарая с молодецкой удалью, будучи одет лишь в расстегнутую безрукавку и старые валенки.
Вдруг из сугроба с диким утробным воем вылетел Барсик.
Кот не просто мяукал — он вцепился когтями в валенок старика, яростно зашипел, потянул деда за штанину в сторону леса, затем отскочил на пару метров, упал на снег, задрожал всем телом, изображая умирающего от холода пингвина, и снова уставился на Петровича безумным желтым глазом.
Петрович опустил колун: — Барсик? Ты че, белены объелся? Чего орешь?
Кот снова подбежал, царапнул валенок, кивнул в сторону оврага и тихонько заскулил, перебирая лапами.
Старик нахмурился. Природная крестьянская сметка сложила два и два: — Погоди-ка… В овраге же эти… ученые из обкома сидят. Которые мне змеевик наладили. Так у них же там, в канаве, печки-то нет! Замерзли, черти полосатые!
Петрович бросил топор в снег, схватил с поленницы огромную охапку сухих березовых поленьев, сбегал в сени за мешком и рявкнул коту: — Веди, полосатый! Спасать науку будем!
Первый раунд битвы с генералом Морозом начался. Но спасти хладнокровный экипаж простыми дровами было невозможно — требовалось оружие помощнее.
Глава 22
Глава 22. Спасительные валенки деда Петровича
Барсик летел сквозь сугробы, словно торпеда в белом крошеве, взбивая пушистый снег короткими мощными лапами.
Следом за ним, натужно кряхтя и матерясь сквозь смерзшиеся усы, тяжело топал дед Петрович. Ветеран волочил за собой широкие деревянные охотничьи санки-розвальни, на которых горой высились два пузатых холщовых мешка, перевязанных пеньковой бечевкой, и широкая совковая лопата для уборки снега.
— Куда прешь, супостат шерстяной?! — охал старик, увязая по колено. — В самый буерак завел! Не дай бог помрут ученые, кто мне змеевик чинить будет?!
Барсик затормозил у белого холма, под которым угадывались округлые очертания перевернутого кузова «Запорожца», встал на задние лапы и яростно заскреб когтями наст прямо над аркой правого заднего колеса.
Петрович скинул рукавицы, поплевал на загрубевшие ладони и вонзил совковую лопату в сугроб.
Пять минут яростной работы — и из-под снега показался обледенелый борт советского автопрома, густо покрытый колючим серебристым куржаком.
Дед ухватился за ручку потайного шлюза, рванул на себя с молодецким хрустом: ХРЯСЬ!
Створка поддалась. Из темного нутра корабля пахнуло не теплом жилья, а леденящим, замогильным холодом, словно Петрович распахнул дверцу промышленного рефрижератора мясокомбината.
Старик засунул голову внутрь, зажег карманный фонарик и обомлел.
— Мать честная… Выставка ледяных скульптур на ВДНХ…
Посреди рубки стояли трое. Длинный Кэшбэк так и застыл с паяльником в скрюченной руке, на его длинной серой шее звенели тонкие сосульки. Круглый Крахмал напоминал гигантскую засахаренную клюкву: слой варенки на его щеках и животе превратился в монолитную карамельную корку толщиной в палец. А маленький командир в шляпе стоял у штурвала, укутанный в пуховый платок, с остекленевшим взглядом темных очков, устремленным в бесконечность.
— Эй, обком! — крикнул Петрович, постучав черенком лопаты по калоше ГОСТа. Раздался глухой стук, будто по дубовому полену. — Вы живые там, али как?!
Тишина. Лишь Барсик деловито протиснулся внутрь и принялся дышать на кончики пальцев командира.
— Так, дело дрянь. Клиническая заморозка мозгов, — констатировал Петрович, снимая через плечо армейскую алюминиевую фляжку в суконном чехле. — Будем применять полевую реанимацию особой мощности.
Дед отвинтил крышку. По рубке мгновенно поплыл густой аромат альпийских трав, миндаля и чистейшего квантового огня.
Петрович подошел к ГОСТу, пальцами разжал окаменевшие челюсти карлика и щедро плеснул внутрь столовую ложку изумрудного первача девяностоградусной ректификации.
Секунду ничего не происходило.
Затем внутри маленького командира что-то тонко звякнуло.
Глаза за стеклами очков вспыхнули рубиновым светом. По серой коже лица пробежала сеть ярких зеленых молний. Сосульки на полях шляпы с шипением испарились, превратившись в клубы ароматного пара, а синяя изолента расправилась и победно встала торчком.
— КХЕ-Е-Е-Р-Р-Р! — истошно выдохнул ГОСТ, словно корабельный тифон на туманном фарватере.
Карлик судорожно втянул морозный воздух, согнулся пополам, уперся руками в колени и часто, прерывисто задышал: — Термодинамический… градиент… восстановлен! Топливо… высшей… очистки!
— А то! — крякнул довольно дед. — Мой первач мертвого из могилы поднимет и на танцы отправит! А ну, держи флягу, помогай длинного отпаивать!
Спустя пять минут интенсивной спиртовой терапии Кэшбэк уже судорожно моргал и щелкал суставами, разгибая затекшие конечности, а Крахмала пришлось отбивать обухом топора — замерзшая сгущенка осыпалась с толстяка сладкими янтарными осколками, которые Барсик тут же подбирал языком с пола.
— Все живы? — Петрович окинул взглядом трясущуюся от озноба троицу. — А теперь слушай мою команду, экспедиция. В ваших этих… болоньевых презервативах и резиновых шлепках вас только в морг выносить. Зима у нас, соколы, не комнатная. Тут шерсть нужна! Настоящая, овечья, проверенная тремя войнами!
Старик вытащил из люка первый мешок и с грохотом вывалил его содержимое на палубный настил: — Разбирай амуницию!
Экипаж благоговейно замер перед грудой толстого, серого, пахнущего дымом, овцой и нафталином текстиля.
Для ГОСТа дед припас особый комплект: — На тебя, командир, мерка детская, но статус требует.
Петрович натянул на ноги карлика пару новеньких, подшитых толстой войлочной подошвой валенок тридцать шестого размера с вышитыми на голенищах красными снегирями. Следом на плечи ГОСТа лег тяжелый, монументальный офицерский полушубок из белой овчины со складского хранения, а увенчала композицию генеральская шапка-ушанка из натурального каракуля с опущенными ушами, завязанными на подбородке толстой тесьмой.
ГОСТ сделал два шага. Ноги в валенках ступали мягко, неслышно и абсолютно изолированно от ледяного железа пола. Карлик замер, прислушиваясь к ощущениям: — Коэффициент теплопроводности материала стремится к нулю… Молекулярная структура шерсти удерживает статическую воздушную подушку… Петрович, это нанотехнологии?!
— Это валяльная фабрика города Калязина, 1978 год выпуска, темнота! — усмехнулся дед.
С Кэшбэком пришлось повозиться. Длинные ходули техника не влезали ни в одну штанину.
Петровичу пришлось пустить в ход охотничьи ватные штаны-ватники пятидесятого размера с брезентовыми наколенниками, в которые техник поместился целиком, словно карандаш в чехол от зонта. Вокруг бесконечной шеи пришельца дед в семь слоев замотал серый пуховый оренбургский платок бабы Клавы, выменянный им по пьянке три года назад, а на голову нахлобучил вязаный петушок с надписью «Спорт-80». На ноги пошли чуни из собачьей шерсти сорок седьмого размера, примотанные к щиколоткам алюминиевой проволокой.
— Давление в конечностях стабилизировалось, — ошарашенно прошептал Кэшбэк, вертя головой в платке. — Шерстяная матрица генерирует микротоки статического электричества! Мой мозговой чип работает с удвоенной частотой!
Крахмал же обрел свое истинное предназначение.
Толстяка упаковали в циклопический тулуп пастуха-овцевода из нестриженой нагольной овчины, доходивший ему до самых пят. Воротник тулупа поднимался выше макушки сержанта, из-за чего наружу торчал только круглый серый нос и сияющие от восторга желтые глаза. На ноги сержанту с мылом и матом натянули яловые дегтярные сапоги с байковыми портянками.
Крахмал покачался с носка на пятку, раскинул толстые рукава и издал утробный, сытый вздох: — Тепло… Как внутри материнского инкубатора на орбите Юпитера… Петрович, я готов принять ваше подданство прямо сейчас!
— Обойдешься, — хмыкнул дед, оглядывая преобразившуюся троицу.
Картина была эпической.
Вместо подозрительных серых карликов и долговязых гуманоидов в инопланетных дождевиках посреди рубки стояла классическая, каноническая бригада геологов-буровиков из треста «Главарктикнефтегазразведка», сошедшая прямиком с плаката журнала «Огонек» за ноябрь 1974 года:
Приземистый и свирепый начальник партии в каракулевой ушанке и полушубке;
Долговязый очкарик-геофизик в ватниках и пуховом платке;
И непоколебимый, монументальный буровой мастер в пастушьем тулупе, способный остановить лопатками летящий трактор.
— Вот теперь порядок, — Петрович довольно щелкнул себя по шее. — Теперь вас никакой буран не возьмет. А если Клавка в окно сунется — скажем, что приехала выездная комиссия по мелиорации торфяников. Поняли маневр?
ГОСТ подошел к деду, вытянул руку в толстой овчинной рукавице и с военной четкостью пожал узловатую ладонь ветерана: — Акт военно-технической взаимопомощи принят. Занести в вахтенный журнал: «Элемент Петрович награждается почетным званием Генерального Поставщика Тепловой Защиты первой категории».
Снаружи завывал буран, засыпая Нижние Лопушки пушистым снегом. Но внутри «Запорожца» теперь пахло не инопланетным холодом, а сухой овчиной, дегтем и спасительным первачом.
Экипаж был готов к зиме. А дед Петрович, хитро прищурившись, уже готовил следующий этап акклиматизации: — Одеться-то вы оделись, соколы… А вот косточки прогреть по-настоящему — это вам ко мне в баньку надо. По-черному. С березовым веничком. Завтра суббота, готовьте шкуры!
И Барсик на плече деда заговорщически подмигнул ошалевшему от тепла Крахмалу.
Глава 23
Глава 23. Банный день: термоудар по рептилоидам
К четырем часам субботы усадьба деда Петровича напоминала стартовую площадку космодрома в момент аварийного прожига двигателей.
Из низкой бревенчатой баньки, притулившейся на самом краю огорода у замерзшего ручья, клубами валил густой, тяжелый березовый дым. Банька топилась «по-черному»: дымохода не было вовсе, сажа веками въедалась в потолочные бревна, превращая их в монолитный антрацит, а из приоткрытой низкой двери на заснеженный двор вырывался свирепый жар с ароматом дегтя, прелого листа и каленого гранита.
В тесном, пахнущем сушеными вениками предбаннике экипаж «Запорожца» готовился к неминуемой гибели.
Кэшбэк, разоблаченный из ватников до тонкого трикотажного белья, дрожащими серыми пальцами наводил инфракрасный спектрометр на щель парной. На приборной панели пришельца мигали все аварийные индикаторы красного сектора.
— Командир, это ловушка! — шептал техник, втягивая длинную шею. — Датчики фиксируют внутри замкнутого объема температуру сто восемь градусов по Цельсию при влажности восемьдесят пять процентов! Это условия верхних слоев атмосферы Венеры! Наш белок свернется за сто двадцать секунд, а межпозвоночные хрящи превратятся в студень! Петрович хочет нас сварить и законсервировать в банки!
— Отставить панику, — глухо отозвался ГОСТ.
Командир сидел на лавке в белой войлочной шапке-колоколе с надписью «Царь бани», которую дед силой нахлобучил ему до самых надбровных дуг. Темные очки ГОСТ снял, сменив их на защитные сварочные светофильтры.
— Абориген Петрович продемонстрировал нам высший акт межвидового доверия. Отказ от совместного прохождения термического ритуала на планете Земля расценивается как объявление войны или кровная обида. Кроме того… — карлик пошевелил серыми пальцами ног, — после утреннего мороза мой левый шарнирный узел до сих пор поскрипывает. Нам нужен глубокий прогрев матрицы. Протокол «Парная фаза». Входим строем.
Крахмал ничего не говорил. Толстяк, завернутый в огромную простыню, как патриций в тогу, зачарованно принюхивался к доносившимся из-за двери запахам. В этих запахах не было химической синтетики — там витал дух распаренной травы, хлебного кваса и березовой смолы.
Дверь в парную распахнулась, обдав предбанник клубами белого пара, в которых материализовался дед Петрович.
Ветеран был красен, как вареный камчатский краб, опоясан простыней, на голове лихо сидела буденовка с суконной звездой, а в каждой руке он сжимал по увесистому, туго связанному березовому венику, с которых капал янтарный кипяток.
— Ну че застыли, академики?! — зычно гаркнул дед, сверкая озорными глазами. — Пар стынет! А ну заскакивай на полок, пока камни гудят! Сейчас я из вас всю городскую хворь выколочу!
Пришельцы, пригнувшись под низким притолоком, шагнули в преисподнюю.
Внутри стоял плотный, маслянистый полумрак. Стены и потолок были чернее космического вакуума, но пол и широкий двухъярусный полок сияли чистотой, выскобленные до желтизны и устланные свежей соломой. В углу утробно дышала жаром каменка — груда циклопических гранитных валунов, раскаленных на углях до темно-малинового свечения.
— На верхний полок полезайте, не жмитесь! — командовал Петрович.
Троица кое-как вскарабкалась наверх, усевшись рядком на солому.
Кэшбэк судорожно прижал колени к подбородку, ожидая немедленного распада на атомы. Крахмал расплылся по доскам бесформенной массой. ГОСТ сидел прямо, вцепившись трехпалыми руками в край лавки, готовый встретить термический удар со стоицизмом офицера Федерации.
— А теперь — держись за шапки! Для первого захода — ядреного, хлебного! — объявил Петрович.
Дед зачерпнул из деревянной шайки ковш ядреного домашнего кваса, настоянного на ржаных сухарях и перечной мяте, и с широким русским замахом плеснул прямо на раскаленные малиновые валуны.
ПШ-Ш-Ш-Ш-Х-Х-Х-Х-Ю-Ю-Ю!
Каменка взорвалась оглушительным, яростным ревом реактивного сопла.
Невидимая упругая волна раскаленного добела пара ударила под потолок, рикошетом отразилась от черных бревен и накрыла пришельцев сверху с плотностью асфальтового катка.
Воздух мгновенно наполнился одуряющим, густым ароматом свежеиспеченного ржаного каравая, жженого солода и морозной мяты.
— ДАВЛЕНИЕ В КАМЕРЕ — ТРИСТА КИЛОПАСКАЛЕЙ! — взвизгнул Кэшбэк на ультразвуке, вжимаясь в солому. — КИСЛОРОД ВЫТЕСНЕН ПАРОМ! МЫ ГИБНЕМ!
— Лежать, кому говорю! — рявкнул Петрович, взбираясь на приступок. — Никто еще в бане у деда Петровича не помирал! Поддайся пару, сокол, расправь жабры!
Ветеран взмахнул обоими березовыми вениками.
Листья просвистели в воздухе, собирая из-под потолка самый ядреный, обжигающий пар, и с сочным, пушечным треском обрушились на широкую спину Крахмала: ХЛЫСЬ! ХЛЫСЬ! ХЛЫСЬ!
— А-А-А-Р-Р-Р-ГХ! — истошно взревел толстяк.
Но это не был крик боли.
С каждым ударом распаренного березового листа, насыщенного фитонцидами и дубильными веществами, серая, огрубевшая кожа пришельца преображалась. Распаренные поры, забитые многолетним космическим шлаком и застывшей сгущенкой, мгновенно раскрылись. Межреберные зажимы отпустило с легким хрустом. Серая рептилоидная чешуя на глазах Петровича начала менять оттенок: сначала на нежно-розовый, затем на здоровый поросячий, пунцовый глянец.
Крахмал раскинул толстые руки крестом, впечатал морду в мокрую пахучую солому и заурчал таким басом, что задрожали оконные стекла: — Еще… О, великий вождь березовых ветвей… Бей меня! Выжигай скверну космоса! Это чистый экстаз!
— Ишь, как поет, геолог! — задорно крякнул Петрович, переключаясь с сержанта на длинного инженера.
Веники со свистом заходили по тощим ребрам и длинной шее Кэшбэка.
Техник сначала пищал, щелкал ушными мембранами и пытался уползти в угол, но уже через тридцать секунд замер, вытянув суставчатые ноги. На его морщинистом челе появилось выражение абсолютной, вселенской нирваны. Закоксованный мозговой процессор выдал на внутренний монитор команду: «КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: ТЕРМИЧЕСКИЙ СТРЕСС ПРЕОБРАЗОВАН В ЭЙФОРИЮ ВЫСШЕГО ПОРЯДКА».
— Молекулярный… резонанс… — еле ворочал языком Кэшбэк, растекаясь по доскам, как медуза на солнцепеке. — Капиллярная проводимость… двести процентов… Я чувствую вращение галактики…
Настал черед командира.
ГОСТ сидел не шелохнувшись, сжимая кулаки. Петрович подошел к карлику, бережно, с уважением к суровому «начальнику» положил горячий веник ему на лопатки и начал методично, с оттяжкой пропаривать плечи: Шлеп… шлеп… парься, командир…
Внутри ГОСТа скрипнул и намертво встал на место заклинивший с утра бедренный шарнир.
Боль, преследовавшая карлика последние три световых года, испарилась без следа. Легкие, привыкшие к сухому рециркулированному воздуху звездолета, наполнились влажным смолистым дыханием русской березы. Из-под сварочных очков командира выкатилась скупая, чистая слеза конденсата.
— Доложить статус экипажа, — прошептал ГОСТ пересохшими розовыми губами.
— Мы… превратились в пар… командир… — донеслось с нижнего яруса блаженное мычание Крахмала.
— А теперь — коронный номер программы! — скомандовал дед Петрович, скидывая веники в шайбу. — Прожарились? В сугроб, марш-марш! Остывать будем по науке!
Дед ногой распахнул низкую дверь бани, ведущую прямо на заснеженный берег ручья.
Морозный воздух под минус двадцать пять ворвался внутрь ледяным клинком, встретившись с клубами стоградусного пара.
Крахмал, движимый первобытным инстинктом, первым сорвался с полка.
Розовый, лоснящийся, парящий, как гигантский сдобный колобок, толстяк рыбкой вылетел в распахнутый проем и с глухим пушечным звуком Ш-Ш-ШЛОП! вонзился головой в полутораметровый нетронутый сугроб, подняв вокруг себя фонтан серебристых искр.
Следом за ним длинной белой стрелой вылетел Кэшбэк, с размаху плюхнувшись плашмя в снежную целину.
ГОСТ выбежал последним. Карлик в войлочном «Царе бани» аккуратно, по-военному соскочил с обледенелого порожка и погрузился в снег по самые погоны.
Тишина зимнего вечера взорвалась шипением сотен раскаленных утюгов.
Снег вокруг пришельцев мгновенно оплавился, образуя аккуратные ледяные воронки. От их распаренных розовых тел в темное морозное небо Нижних Лопушек с гулом поднимались три плотных, неподвижных столба белого пара, уходя прямо к звездам созвездия Гончих Псов.
В этот самый момент из-за глухого забора соседнего огорода высунулась голова бабы Клавы.
Старуха шла выносить помойное ведро, но застыла на полушаге, вытаращив глаза.
Сквозь густые клубы пара из сугроба медленно, с кряхтением поднялись три абсолютно розовые, гладкие, парящие фигуры.
Центральный шар — толстый Сеня из Рязани — высунул из сугроба сияющую физиономию, победно заржал на всю округу и принялся яростно натирать пузо снегом. Маленький в шапке-колоколе встал на ноги, поправил ушанку и четко отдал честь клубящемуся небу.
Баба Клава выронила ведро. Помойные помои с хлюпаньем залили ее валенки.
— Свят, свят, свят… — прошептала старуха, судорожно тыча пальцами в лоб. — Опять у Петровича бесы из бани лезут… Да какие гладкие… да румяные… Чисто поросята ошпаренные… Тьфу на вас, нечистая сила!
Клава подхватила пустое ведро и припустила к избе со скоростью молодого зайца, захлопнув за собой дверь на три засова.
Спустя час в предбаннике царил абсолютный, священный покой.
На широком дощатом столе, накрытом газетой «Сельская жизнь», пыхтел тяжелый медный самовар на еловых шишках.
В граненых стаканах в жестяных подстаканниках дымился крепчайший чай со смородиновым листом. Рядом высилась миска с колотым кусковым сахаром, стояло блюдо с солеными груздями дедовского посола и неизменная трехлитровая банка сгущенки, которую Крахмал приволок с собой из «Запорожца» в качестве ответного угощения.
Экипаж, укутанный в сухие простыни и овчинные тулупы, сидел за столом.
Их серая кожа окончательно приобрела благородный персиковый оттенок, глаза блестели детской радостью, а движения стали плавными и легкими, словно они парили в невесомости.
Петрович, прихлебывая чай из блюдечка вприкуску с сахаром, довольно щурился на гостей: — Ну че, ученые? Отошли косточки? Чувствуете, как кровушка побежала?
ГОСТ двумя руками поднял тяжелый стакан с чаем, бережно отпил обжигающий настой и торжественно, без единой металлической нотки в голосе произнес: — Гражданин Петрович. Экспедиционный корпус официально заявляет: земная технология термо-парового гидромассажа с применением древесной листвы превосходит любые молекулярные регенераторы Федерации. Вы спасли наш личный состав от деградации опорно-двигательной системы.
Крахмал, блаженно зажмурившись, макал кусок груздя прямо в вареную сгущенку и отправлял это чудовищное гастрономическое сочетание в рот: — Это абсолютная гармония… Земля — лучшая планета в рукаве Ориона…
Барсик, развалившийся на теплом верстаке рядом с самоваром, сыто зевнул, прикрыл единственный зрячий глаз и тихо, в унисон самовару, завел бесконечную кошачью песню.
Зимний вечер опустился на Нижние Лопушки. Мороз крепчал, но пришельцам в овраге он был больше не страшен — их закалила русская баня.
А впереди маячил новый рубеж: приближался главный земной праздник — Новый год, к которому деревня готовилась с поистине космическим размахом.
Глава 24
Глава 24. Новогодняя елка и квантовая гирлянда
К тридцатому декабря информационные каналы Нижних Лопушек окончательно сошли с ума.
Перехваченные радиоволны и обрывки телепередач не оставляли сомнений: на планете разворачивался грандиозный, всеохватывающий психоз. ГОСТ двое суток не снимал наушников, конспектируя данные в служебный планшет карандашом слюнявя грифель.
— Аналитический отдел докладывает, — объявил командир на утреннем разводе, поправляя каракулевую ушанку деда Петровича. — Человеческая популяция входит в фазу критического религиозно-мистического цикла. Суть обряда: срубить в лесу живое хвойное дерево, приволочь его в жилое помещение, навесить на ветви блестящие сферы и продукты питания, после чего водить хороводы, призывая верховного криогенного жреца позывным «Дедушка Мороз».
Кэшбэк, застегнутый на все пуговицы ватника, недоверчиво щелкнул шейным суставом: — Жреца? С какой целью?
— Жрец Мороз, согласно мифологии, материализуется из морозного вакуума и сбрасывает под колючий тотем контейнеры с материальными ценностями, — ГОСТ поднял палец в шерстяной варежке. — В основном — шоколадную кондитерскую продукцию и мандарины. Если мы проигнорируем установку тотема, наш сектор будет сочтен неблагонадежным. Жрец пройдет мимо, а гарнизон останется без праздничного пайка.
Крахмал, услышав слово «шоколадный», мгновенно вскочил на ноги, разметав полы овчинного тулупа: — Я иду за тотемом! Я добуду самую роскошную ель во всей галактике! Лично!
— Соблюдать скрытность, — напутствовал командир. — Срезать аккуратно, пень замаскировать снегом. Взять портативный лазерный резак.
В полдень сержант Крахмал, похожий на мохнатый сугроб на ножках, выдвинулся на лесозаготовки.
Однако в заснеженный бор толстяк не пошел — зачем месить полуметровые сугробы в чаще, когда идеальный биообъект произрастал прямо в центре деревни?
В палисаднике председателя сельсовета товарища Полуэктова вот уже тридцать лет гордо высилась голубая кремлевская ель. Густая, пушистая, с безупречной пирамидальной геометрией и серебристым отливом иголок, она являлась главным предметом личной гордости председателя и символом советской селекции в районе.
Крахмал подошел к штакетнику, огляделся.
На улице не было ни души — Полуэктов в избе увлеченно резал докторскую колбасу в таз для оливье.
ВЖ-Ж-ЖИК.
Тончайший когерентный луч лазерного резака толщиной в волосок прошел у самого основания ствола за доли секунды, аккуратно сплавив древесные волокна без единого звука.
Крахмал взвалил трехметровую исполинскую ель на плечо, словно спичку, прижал ее к груди и с крейсерской скоростью в сорок километров в час понесся по огородам в овраг, вздымая за собой снежный бурун.
Спустя минуту председатель Полуэктов вышел на крыльцо вытряхнуть скатерть, бросил взгляд в палисадник… и застыл с открытым ртом.
На месте полувековой трехметровой красавицы сиротливо темнел лишь идеально ровный, гладкий, как зеркало, зеркально оплавленный пенечек, от которого поднимался тонкий струйный дымок с запахом канифоли. Вокруг не было ни щепки, ни следов опилок. Лишь цепочка гигантских круглых вмятин в снегу, уходящая прямо через двухметровый плетень.
— Ограбили… — прошептал Полуэктов, роняя скатерть в снег. — Средь бела дня… На вертолете, гады, подцепили и унесли… Сидоркину звонить бесполезно, тот сам в монастырь собрался…
Тем временем внутри «Запорожца» ель заняла почетное место в центре командного отсека, упершись верхушкой в перевернутый карданный вал.
Хвойный дух наполнил железо корабля, окончательно вытеснив запах машинного масла. Но возникла новая тактическая проблема: у экипажа не было земных елочных игрушек.
— Стеклянные шары отсутствуют, — доложил Кэшбэк, перебирая ящики с запчастями. — Мишура из фольги не обнаружена.
— Импровизировать! — скомандовал ГОСТ. — Корпус инженеров не имеет права спасовать перед декоративной задачей! Пустить в ход технический ремкомплект!
Работа закипела.
Кэшбэк извлек из ЗИПа выпотрошенные газоразрядные неоновые индикаторы ИН-14 от старого квантового хронометра. Подвешенные на медной проволоке к пушистым лапам, они мягко переливались теплым оранжевым светом, высвечивая загадочные цифры: «1982», «007», «ГОСТ».
Крахмал внес свою лепту: толстяк отобрал двадцать четыре пустые банки из-под сгущенного молока, отполировал жесть до зеркального блеска кварцевым излучателем и гравировальным лазером нанес на каждую портреты: на одних банках красовалась усатая физиономия деда Петровича в буденовке, на других — суровый профиль ГОСТа в шляпе, на третьих — оскаленная морда Дона Барсика с подписью «ХОЗЯИН ЛОПУШЕК».
Но венцом творения стала Квантовая гирлянда Кэшбэка.
Не желая связываться с пожароопасными земными лампочками на двенадцать вольт, тощий техник протянул по ветвям гибкий световод из расщепленного кремния, запитав его напрямую от вторичной обмотки реактора через делитель частоты.
— Гирлянда готова, — торжественно доложил Кэшбэк. — Длина волны — от ультрамарина до мягкого гамма-излучения. Частота мерцания синхронизирована с пульсом спящего медведя в тайге.
На макушку ели ГОСТ лично водрузил старый мощный транзистор П214 в массивном медном корпусе со звездообразным радиатором охлаждения.
— Экипаж, внимание! — командир встал по стойке смирно в своем офицерском полушубке. — Запустить протокол «Елочка, зажгись»! Подать напряжение!
Кэшбэк щелкнул тумблером.
И ЕЛКА ЗАЖГЛАСЬ.
Это было не просто свечение.
Расщепленные фотоны вошли в оптический резонанс с игольной структурой кремлевской ели. Дерево вспыхнуло кристальным, неописуемым изумрудно-сапфировым огнем. Банки от сгущенки засияли золотом, неоновые лампы запульсировали теплым янтарем, а транзистор на верхушке развернул в воздухе стабильную трехмерную голографическую рубиновую звезду диаметром в полметра.
Но техника пришельцев не знала полумер.
Избыточный световой поток пробил обшивку «Запорожца», отразился от заснеженных склонов оврага и мощным направленным лучом ударил вертикально в плотные низкие тучи над Нижними Лопушками.
В одиннадцать часов вечера жители деревни, мирно крошившие селедку под шубой, побросали ножи и прильнули к окнам.
Над тихим лопушкинским оврагом развернулось грандиозное, невиданное в средних широтах небесное шоу.
Тучи озарились колоссальным северным сиянием: бирюзовые, малиновые и фиолетовые волны перекатывались по небу, словно шелковые полотна. А в самом зените, прямо над колокольней, висела четкая, геометрически безупречная рубиновая звезда, от которой во все стороны расходились мерцающие концентрические круги.
Баба Клава, стоявшая на крыльце с миской холодца, истово перекрестилась миской: — Вифлеемская… Ей-богу, Вифлеемская звезда над оврагом встала! Конец света отменяется, благодать спустилась на Лопушки!
Дед Петрович, сидевший на завалинке в обнимку с Барсиком и потягивавший квантовый первач, довольно ухмыльнулся в усы: — Какая благодать, старая… Это ученые из обкома Новый год встречают. Спецэффекты по первой категории наладили! Красиво гуляют, черти!
Барсик на руках деда одобрительно замурчал, наблюдая, как в небе вспыхивают зеленые сполохи.
А внутри «Запорожца» трое исследователей в валенках, полушубках и ушанках стояли вокруг сияющего древа.
На ящике из-под патронов, накрытом чистой брезентовой салфеткой, стояли три граненых стакана, наполненных до краев свежей сгущенкой, и тарелка с солеными огурцами деда Петровича.
ГОСТ поднял свой стакан: — Земной год завершен. Мы выжили в овраге. Мы победили мороз. Мы обрели союзников и заставили уважать Корпус. Сержант Крахмал, инженер Кэшбэк… С наступающим циклическим оборотом планеты номер три!
— Ура-а-а-м-м! — гаркнул Крахмал, чокаясь банкой.
Они залпом осушили стаканы с густым молочным сиропом, закусив хрустящим огурцом. Вентиляционный люк тихо скрипнул, и на пол спрыгнул Барсик.
В зубах кот держал бережно упакованный в газету подарок от деда Петровича — полукилограммовый шмат копченого свиного сала на вишневых стружках.
Новогодняя ночь над Нижними Лопушками сияла всеми цветами квантового спектра. Миссия продолжалась.
Глава 25
Глава 25. Зимняя рыбалка и квантовый бур
Январские морозы сковали Нижне-Лопушкинский колхозный пруд броней полуметрового прозрачного льда.
К шестому числу на борту «Запорожца» иссяк запас пресного дистиллята для вспомогательного контура охлаждения, а Крахмал, изучив земные справочники по физиологии, начал настойчиво требовать «чистый органический фосфор» для поддержания тонуса извилин.
Спасение явилось в лице деда Петровича.
Ветеран возник у люка в девять утра: за плечами гремел оцинкованный рыболовный ящик с поролоновой сидушкой, из кармана ватника торчала неизменная фляжка изумрудного первача, а в руке покачивался тяжелый кованый перочинный черпак для льда.
— Кончай сычевать в консервной банке, академики! — гаркнул старик, отряхивая валенки. — Кокунь по первому глухозимью пошел! Хватай ящики, дуй на пруд! Ушицы сообразим с дымком, косточки на свежем воздухе проветрим!
Подготовка заняла четверть часа.
Экипаж выдвинулся в полном боевом снаряжении геологов-буровиков:
ГОСТ монументально шествовал в каракулевой ушанке и белом офицерском полушубке, неся под мышкой стальной ящик из-под патронов калибра 7,62, приспособленный под рыболовный инвентарь;
Крахмал переваливался мохнатым шаром в пастушьем тулупе до пят, волоча на плече сразу три эмалированных ведра;
Замыкал процессию Кэшбэк.
Тощий техник категорически отказался брать дедовский ржавый коловорот со штопором. Вместо этого он извлек из ЗИПа портативный геологический плазмобур-инвертор.
Снаружи прибор выглядел вполне благопристойно: длинная стальная штанга с ручкой, но вместо ножей на конце сияло кольцевое сопло из карбида кремния с микрореактором на дейтериевой таблетке.
— Механическое вращение лезвий — варварство и трата калорий, — тихо бубнил техник в пуховый платок. — Мой плазмобур работает на частоте когерентного субмиллиметрового импульса. Время бурения — ноль целых три десятых секунды при идеальной геометрии цилиндра.
На льду пруда дул колючий поземный ветерок.
Дед Петрович уверенно протопал к центру водоема, где из-под снега торчала вмерзшая ивовая коряга: — Вот тут, соколы. Яма здесь трехметровая. Кокунь там штабелями стоит, мотыля ждет. Давай, Кэшбэк, сверли лунку! Только на ручку сильно не нажимай, лед нынче вязкий, с песком.
Кэшбэк снисходительно усмехнулся: — Нажимать не потребуется. Калибрую диаметр: сто пятьдесят миллиметров.
Техник воткнул сопло в лед и нажал незаметную кнопку под изолентой на рукоятке.
ВЖ-Ж-Ж-У-У-У-Х!
Вместо скрипа ледяной крошки под ногами пришельцев глухо, на инфразвуке вздрогнула вся гидросистема пруда.
Из сопла ударил ослепительный фиолетовый плазменный шнур толщиной в бревно.
Никакого сверления не произошло. Полуметровый монолитный лед испарился мгновенно, с хлопком открывшейся бутылки шампанского.
Но Кэшбэк ошибся с регулировкой мощности на три порядка.
Плазменный импульс не остановился на воде. Он пробил трехметровую толщу пруда, прошил двухметровый слой донного ила, расколол гранитную плиту коренного пласта и вонзился прямиком в запечатанный миллион лет назад глубинный подземный термальный горизонт.
БУЛЬК… БУЛЬК… БУ-У-У-УЛЬ-Х!
Из идеально круглой, зеркально оплавленной лунки диаметром ровно в метр с глухим утробным гулом взметнулся трехметровый гейзер кипящей, насыщенной сероводородом и минералами воды с температурой плюс восемьдесят градусов.
Пар накрыл центр пруда плотным белым куполом. Вода забурлила, как в исполинском джакузи, с шипением подтапливая края полыньи.
Петрович выронил черпак. Челюсть ветерана стукнулась о воротник телогрейки: — Мать честная… Бур… с моторчиком, что ли?.. Ты че, до преисподней добурился, очкарик?!
— Ошибка юстировки фокусного расстояния на четыреста процентов… — прошептал Кэшбэк, пытаясь судорожно открутить батарейный блок, обжигая пальцы.
— Отставить преисподнюю! — рявкнул ГОСТ сквозь пар, поправляя ушанку. — Смотрите в воду!
В глубине кипящей майны началось светопреставление.
Лопушкинские окуни, караси и щуки, страдавшие от глухозимья и нехватки кислорода под метровым льдом, внезапно обнаружили в центре водоема тропический курорт Сочи.
Теплая, бурлящая пузырьками вода ударила рыбе в жабры почище валерьянки.
Сначала на поверхность вылетел полукилограммовый полосатый окунь. Он шлепнулся на лед, часто задышал и, словно ошалевший дельфин, сделал кульбит в воздухе.
Следом за ним из кипящей полыньи плотным, непрерывным серебристым фонтаном поперла рыба всех калибров: упитанные зеркальные карпы, золотистые караси размером со сковороду, хищные полуметровые щуки. Они выпрыгивали на лед десятками, спасаясь от избытка кипятка и кислорода, и с веселым шлепком скользили по гладкой ледяной поверхности прямо под валенки рыбаков.
Крахмал взревел от первобытного восторга: — САМОХОДНЫЙ БЕЛКОВЫЙ РЕСУРС!
Толстяк упал на колени и заработал руками со скоростью экскаваторного ковша.
Шлеп-шлеп-шлеп! — жирные, лоснящиеся окуни пачками летели в красные ведра. Через две минуты все три ведра были заполнены с горкой, но рыба продолжала хлестать из полыньи. Крахмал принялся набивать карманы циклопического овчинного тулупа, затем снял патронный ящик ГОСТа и утрамбовал рыбу туда.
Дед Петрович стоял посреди этого рыбного салюта, утирая мокрые от пара усы: — Вот это… вот это по-научному! Вот это я понимаю — глушение методом ускоренного социалистического гидролиза! К черту мотыля! Любка из сельпо удавится от зависти!
И в этот драматический момент со стороны прибрежного ивняка донеслось ритмичное: Вжик… вжик… вжик…
Сквозь рассеивающийся пар на лыжах «Урал» медленно выкатился майор Сидоркин.
Майор был экипирован по последнему слову милицейской конспирации: белый маскировочный халат поверх форменного полушубка, офицерский планшет на шее и полевой бинокль с двадцатикратным зумом.
Услышав гул гейзера и увидев столб пара над прудом, Сидоркин почуял, что его заклятые враги снова вышли на тропу войны.
Опустив бинокль, майор застыл посреди лыжни.
Картина перед его взором балансировала на грани шизофрении: Посреди колхозного пруда бурлила термальная ванна с клубами тропического пара.
Вокруг нее лежали горы трепыхающейся рыбы. В центре композиции топтались двое медведеподобных мужиков в овчине, долговязый субъект в бабьем платке с дымящейся хромированной трубой в руках и дед Петрович с алюминиевой флягой.
— СТОЯТЬ! МИЛИЦИЯ! — закричал Сидоркин, перебирая бамбуковыми лыжными палками. — ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА ЛЬДУ! КТО РАЗРЕШИЛ ВЗРЫВНЫЕ РАБОТЫ НА ВОДОЕМЕ ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ?!
— Угроза контакта класса «Б»! — свирепо прошипел ГОСТ. — Маскировка по протоколу «Бытовой инцидент»! Крахмал, нейтрализуй визуальный ряд!
Толстяк среагировал с гениальностью истинного полевого агента.
Сержант мгновенно сбросил с плеч необъятный тулуп, накрыв им сразу два ведра с рыбой, выхватил из ящика кусок хозяйственного мыла, кусок бечевки и… длинный пуховый платок Кэшбэка.
Когда Сидоркин на лыжах подкатил к майне, готовый срывать погоны и защелкивать наручники, перед ним разворачивалась идиллическая картина сельской гигиены.
Крахмал, согнувшись над парящей водой, с остервенением намыливал бабий платок куском темно-коричневого мыла, пуская мыльные пузыри размером с футбольный мяч прямо в клубящийся пар: — Ы-ы-ы-х! Тереть надо шибче! Пятна от борща не сходят! — басил толстяк с рязанским акцентом.
ГОСТ, надвинув ушанку до подбородка, чинно полоскал в кипятке старый ватник, притворяясь глухим стариком: — Чего кричишь, милок? Не видишь — горячую воду из котельной прорвало в ручей, вот бабы и послали портянки прокипятить! Зимой на речке полоскать — руки ломит, а тут благодать!
Сидоркин опустил лыжную палку.
Взгляд майора лихорадочно метался от мыльной пены к кипящей воде, затем к ведру, из которого подозрительно торчал полуметровый щучий хвост: — Какая котельная?! В Лопушках отродясь котельной не было! У нас печное отопление! А рыба откуда?! Сама в ведра прыгает?!
Дед Петрович сделал шаг вперед, дыхнув на майора девяностоградусным квантовым перегаром с запахом альпийского эдельвейса: — А вот тут ты, Толя, помалкивай. Родник это! Святой источник преподобного Акакия вскрылся! Вода — целебная, радоновая! От подагры помогает и мозги на место вправляет! Я вот только хлебнул — и зрение улучшилось на сто процентов! Хочешь, тебе плесну для просветления в органах?
Сидоркин отшатнулся от дедовского выхлопа, закашлялся.
Глаз майора привычно задергался: — Родник… Мыло… Святой Акакий… Вы у меня все в изолятор пойдете… Вместе с карпами…
— Акт полоскания белья в открытых термальных источниках не запрещен статьей тридцать восемь Водного Кодекса РСФСР, гражданин начальник, — вдруг подал холодный голос Кэшбэк, поправляя съехавший на ухо вязаный петушок. — А избыточная биомасса ихтиофауны изъята в рамках санитарной разгрузки экосистемы. Препятствование забору фосфора карается трибуналом… то есть выговором по партийной линии.
Майор медленно снял шапку, вытер пот со лба.
Логика снова отказала. Против святого источника, мыльного платка и юридических формулировок долговязого очкарика у районной милиции аргументов не нашлось.
— Чтоб к вечеру… эту дыру заколотили, — сипло выдавил Сидоркин, разворачивая лыжи. — Замерзнет кто — лично Петровича под лед спущу… Чокнутая деревня… В санаторий надо… Срочно в санаторий МВД…
Майор заскрипел лыжами обратно к лесу.
К вечеру в избе деда Петровича стоял пир горой.
На плите в гигантском чугуне булькала царская тройная уха: наваристая, янтарная, с плавающими ломтиками картошки, перцем горошком и щедрой горстью укропа.
В углу у печки кот Барсик, раздувшись до размеров пуфика, лениво догрызал хвост полуторакилограммового окуня, издавая звуки сытого трактора.
Крахмал, уплетая четвертую миску горячего варева деревянной ложкой, сиял как медный самовар: — Чистый фосфор! Проводимость синапсов увеличилась втрое! Земная ихтиофауна превосходит синтетические протеины космофлота по всем параметрам!
ГОСТ аккуратно промокнул салфеткой губы, сделал запись в вахтенном журнале: — Эксперимент по гидродинамическому подледному лову признан успешным. Источник горячего теплоснабжения замаскирован слоем елового лапника. Отношения с местным населением укреплены на три ведра свежей рыбы.
За окном сгущались синие зимние сумерки. Январь катился к середине, а экипаж в овраге окончательно перестал бояться русской зимы. Впереди были крещенские морозы.
Глава 26
Глава 26. Крещенские морозы и квантовая прорубь
Девятнадцатого января атмосфера над Нижними Лопушками звенела, как перекаленная струна рояля.
Столбик термометра на сельсовете сдался и застыл на отметке «минус тридцать два». Воздух был настолько сух и проморожен, что каждый выдох выпадал на снег мелкой колючей крупой. Вороны не летали — они сидели на ветках нахохлившимися черными шарами и тихо матерились на птичьем диалекте. Деревья в лесу стреляли, словно из крупнокалиберных пулеметов.
В командном отсеке «Запорожца» ГОСТ изучал данные внешней телеметрии.
— Это безумие, — констатировал командир, поправляя каракулевую ушанку, завязанную под подбородком на морской узел. — Плотность органической популяции движется строем к водоему. Впереди идет жрец в парчовом одеянии с металлическим крестом на цепи. Следом — дед Петрович с полотенцем через плечо и баба Клава с бидоном. Они собираются добровольно ликвидировать поверхностную термоизоляцию и погрузить тела в жидкую фазу H₂O при отрицательной температуре окружающей среды!
Кэшбэк, укутанный в пуховый платок до самых глазных щелей, судорожно щелкал клавишами: — Термодинамический абсурд! Скорость теплопотери голого гуманоида в воде около нуля градусов превышает компенсаторные возможности сердечно-сосудистой системы в двенадцать раз! Это массовый акт религиозного самопожертвования!
— Хуже, — подал голос Крахмал из глубин пастушьего тулупа. — Они рубят прорубь аккурат над нашей термальной скважиной! Если батюшка опустит крест в воду, а со дна полыхнет остаточный фиолетовый изотоп дейтерия от плазмобура — нас объявят филиалом ада на земле и засыплют овраг негашеной известью!
ГОСТ решительно стукнул подшитым валенком о настил: — Аварийная дезактивация периметра! Кэшбэк, бери молекулярный сорбент. Задача: скрытно подойти к проруби, очистить водяной столб от плазменных остатков и замаскировать аномалию. Протокол «Крещенский щит»!
На Лопушкинском пруду собрался весь актив деревни.
Местный священник, отец Сергий — плечистый громогласный протоиерей с окладистой бородой, приехавший из соседнего села на старенькой «Ниве», — стоял у края вырубленной во льду иордани в форме правильного православного креста. Рядом пыхтел дед Петрович, уже скинувший полушубок и оставшийся в семейных трусах до колен и шерстяных носках.
Баба Клава зорко следила за очередью с трехлитровыми банками. Даже майор Сидоркин присутствовал — в караульном тулупе, с термосом и фотоаппаратом «Зенит», надеясь зафиксировать хоть какое-то нарушение общественного порядка.
Никто не заметил, как за пять минут до начала службы долговязый парень в бабьем платке и валенках сорок седьмого размера (Кэшбэк) уронил в прорубь маленький серый шарик — квантовый абсорбер тяжелых изотопов.
Прибор сработал мгновенно, но с внеземным перебором.
Вместо того чтобы просто поглотить остатки плазмы, абсорбер перестроил кристаллическую решетку всей воды в иордани. Мутная прудовая жижа с запахом тины и сероводорода за долю секунды превратилась в субстанцию абсолютной оптической чистоты. Вода стала прозрачнее горного хрусталя, приобрела легкий сапфировый оттенок, а над прорубью поплыл тончайший, кристально чистый аромат талой ледниковой росы и цветущего миндаля.
Отец Сергий закончил молитву, занес тяжелый серебряный крест и трижды погрузил его в воду: — Во Иордане крещающуся Тебе, Господи!..
Крест коснулся воды — и по глади пруда прошла мягкая серебристая волна, от которой лед вокруг иордани запел тонким хрустальным перезвоном.
Батюшка замер. Он вынул крест, зачерпнул ладонью пригоршню воды, поднес к лицу, вдохнул аромат и благоговейно опустил веки: — Чудо… Братья и сестры! Истинное знамение! Благодать снизошла на пруд Лопушкинский! Вода — яко слеза ангельская!
— А я говорил! — победно гаркнул полуголый Петрович, перекрестившись на восток. — Акакиевский родник работает! Ну, с Богом!
Дед с гиканьем сиганул в крестообразную купель: ПЛЮХ!
Старик трижды окунулся с головой, выскочил на мороз красный, как вареная свекла, с победным ревом: — УХ, ХОРОША-А-А! Жар по жилам пошел! Кто следующий?! А где ученые наши обкомовские?! Слабо науке против русской веры да крещенского морозца выстоять?!
Вся деревня дружно обернулась.
На тропинке стояла троица полярных геологов.
ГОСТ в генеральской ушанке, Кэшбэк в петушке и Крахмал — необъятная гора овчины.
Баба Клава ядовито прищурилась: — А че им, очкарикам городским? Они небось только в ванне с пеной моются! Кишка тонка в прорубь сигануть при минус тридцати! Небось Сеня ихний и вовсе растает!
Слово «кишка тонка» эхом отозвалось в процессоре ГОСТа. Престиж Межгалактического Экспедиционного Корпуса повис на волоске.
Командир медленно повернул голову к Крахмалу: — Сержант. Вы слышали вызов туземцев?
— Так точно, командир, — прогудел из глубин воротника толстяк.
— Вы готовы продемонстрировать превосходство внеземной физиологии над примитивным климатическим фактором?
— Ради чести мундира и трех банок варенки — хоть на кольца Сатурна без скафандра! — рявкнул Крахмал.
— Приказываю: погружение по высшему разряду. Продемонстрировать абсолютную стойкость. Пошел!
Крахмал распахнул гигантский пастуший тулуп.
Сбросил его прямо на снег. Следом полетели яловые сапоги и ватные штаны.
Перед онемевшими жителями Нижних Лопушек предстал сержант Крахмал во всей своей первозданной красе: плотный, гладкий, абсолютно круглый серый богатырь в черных сатиновых семейных трусах в белый горох размером с парашютный купол.
— МАТЬ ПРЕСВЯТАЯ… — выронил фотоаппарат Сидоркин.
Крахмал не дал толпе опомниться. С победным кличем космического десанта «Ы-Ы-Ы-Р-Р-РХ!» сержант разогнался по скользкому льду и циклопической торпедой вонзился в самую середину иордани.
ГЛУХОЙ УДАР.
Вода взметнулась трехметровым столбом.
И тут внеземная биохимия, многократно усиленная квантовой ионизацией воды, вступила в реакцию со сверхнизкой температурой.
Вместо того чтобы околеть, плотная серая кожа Крахмала перешла в режим сверхпроводимости.
Миллионы микропор толстяка начали с колоссальной скоростью сбрасывать избыточное тепло от переваренной сгущенки прямо в водную среду. Вода вокруг сержанта в крестообразной проруби мгновенно закипела мелкими, шипящими жемчужными пузырьками, словно в кастрюле с пельменями.
Крахмал вынырнул.
Его серое лицо сияло первозданным восторгом. Он не дрожал. От его макушки поднимался густой столб ароматного миндального пара.
Толстяк по-богатырски перекрестился широким размашистым жестом (подсмотренным у Петровича), трижды окунулся с головой, пуская носом пузыри, а затем… лег на спину прямо в кипящую прорубь, заложил руки за голову и блаженно закрыл глаза: — Хорошо-о-о… Как в гидромассажной ванне на курортах Альфа Центавра… Батюшка, а чаю с баранками не найдется?
На берегу повисла благоговейная, гробовая тишина.
Отец Сергий опустился на колени прямо на обледенелый настил: — Святой… Истинный столпник рязанский… В ледяной воде аки отрок в пещи огненной почивает…
Баба Клава выронила бидон. Жесть с глухим звоном покатилась по льду. Старуха истово, мелко крестилась двумя руками: — Сенюшка… Прости меня, грешную! Не черт ты, ангел во плоти! Сам в кипятке купается, а изо рта паром божественным веет!
Майор Сидоркин медленно снял рукавицу, потрогал пальцем воду у края проруби — вода была приятно горячей, градусов под сорок — затем посмотрел на лежащего на воде Крахмала, повернулся к сержанту и шепотом приказал: — Сержант… Сжигай протоколы. Все сжигай. Против святых и обкома милиция бессильна…
Крахмал вылез из проруби с грацией сытого моржа.
Случилось невероятное: из-за эффекта Лейденфроста капли квантовой воды мгновенно испарились с его гладкой кожи, и толстяк ступил на тридцатиградусный мороз… абсолютно сухим, теплым и бархатным на ощупь.
Петрович с восторженным матом накинул на сержанта овчинный тулуп, отец Сергий лично благословил «отрока Арсения» медным крестом, а баба Клава дрожащими руками сунула ему в карман завернутую в полотенце горячую шаньгу с картошкой.
ГОСТ, стоявший на берегу, чуть заметно кивнул подчиненному из-под ушанки: — Задача выполнена образцово, сержант. Интеграция в традиционные земные институты достигла ста процентов.
— Служу… это… Отечеству! — гаркнул Крахмал, откусывая половину шаньги прямо с полотенцем.
Вечером над Нижними Лопушками колокольный звон плыл в унисон с ровным, басовитым урчанием реактора «Запорожца».
Крещенские морозы были сломлены. Деревня окончательно признала пришельцев своими, а впереди замаячил февраль — месяц метелей и новых испытаний.
Глава 27
Глава 27. Февральская пурга и снегоход «Буран-Квант»
В первых числах февраля на Нижние Лопушки обрушился снежный шквал такой свирепости, словно небесная канцелярия решила закатать овраг в белый бетон.
Мело трое суток без перерыва. К утру четверга ветер наконец стих, оставив после себя тишину постапокалипсиса: избу бабы Клавы замело под самую стреху, над калитками торчали лишь верхушки заборных кольев, а единственную грунтовку на райцентр срезало трехметровыми переметами. Деревня оказалась отрезана от мира наглухо.
Когда в сельпо у тети Любы иссякли последние запасы карамели «Подушечки», дрожжей и махорки, над Нижними Лопушками навис призрак гуманитарной катастрофы.
В сарае деда Петровича шло экстренное совещание.
Посередине сарая на деревянных чурбаках покоился «Буран» 1981 года выпуска — ветеран советского снегоходостроения с облупленным оранжевым капотом, похожий на раненого моржа.
Петрович в засаленном ватнике яростно дергал за пусковой шнур: ДР-Р-Р-КХ... ЧИХ-ПЫХ... ПШИК.
Из кривой выхлопной трубы вылетело облачко сизого дыма, и двухтактный мотор намертво заглох.
Дед в сердцах швырнул свечной ключ в угол: — Всё, отъездился рысак! Поршневая в хлам, магнето пробило на массу, а правую гусеницу еще в прошлый четверг козел бабы Клавы сжевал! До райцентра тридцать верст по целине. Ни хлеба, ни курева, ни дрожжей... Погибнет деревня!
В полумраке сарая зашевелилась монументальная фигура в тулупе.
ГОСТ, стоявший на ящике из-под гвоздей, чтобы быть вровень с капотом, поправил генеральскую ушанку: — Экспедиционный корпус не может допустить срыва логистических цепочек союзного сектора. Инженер Кэшбэк, произвести дефектовку земного движителя.
Кэшбэк высунул длинную шею из шерстяного платка, включил налобный квантовый фонарь и заглянул в раскуроченное подкапотное пространство: — Конструкция архаична. Степень износа — девяносто шесть процентов. Коэффициент полезного действия не превышает тринадцати процентов... петроглифы на гусеничной ленте вызывают у меня депрессию.
— Сделать можешь? — хмуро спросил дед, прихлебывая из заветной фляжки.
— Починить по земным ГОСТам — нет, — отрезал техник. — Но провести глубокую конверсию с интеграцией узлов аварийного гравипривода — ровно сорок минут. Сержант Крахмал, неси ЗИП номер четыре и синюю изоленту!
То, что произошло в сарае за следующие полчаса, навсегда перечеркнуло законы классической советской механики.
Кэшбэк действовал молниеносно:
Пробитое магнето отправилось в помойное ведро. На его место встал малогабаритный плазменный расщепитель, выдававший искру температурой в три тысячи кельвинов;
Ржавый карбюратор К-65 был расточен под прямоточный впрыск обогащенного спиртового квантового концентрата Петровича;
Вместо рассохшейся резиновой гусеницы техник напылил на стальные катки слой поляризованного мономолекулярного тефлона;
А под днище носовой лыжи был намертво прикручен на саморезы антигравитационный киль, снятый с аварийного люка «Запорожца».
Финальным штрихом Кэшбэк обмотал топливную магистраль тремя слоями синей советской изоленты: — Для стабилизации торсионного поля. Без этого земное железо не выдержит резонанса.
Петрович с опаской подошел к обновленному аппарату.
Внешне это был все тот же облупленный оранжевый «Буран», но из-под капота теперь не пахло бензином. От машины исходил низкий, утробный инфразвуковой гул, похожий на мурлыканье гигантской тигровой кошки, а воздух над рулем дрожал от прозрачного фиолетового марева.
— Заводи, дед, — скомандовал ГОСТ, взбираясь на пассажирское сиденье.
Петрович протянул руку к тумблеру, щелкнул...
У-У-У-У-И-И-И-И-Ж-Ж-Ж-Ж!
Двухтактный двигатель выдал звук реактивной турбины истребителя МиГ-25 на форсаже.
Лыжи снегохода плавно оторвались от пола сарая на пятнадцать сантиметров. Аппарат завис в воздухе, покачиваясь, словно на невидимой перине.
— МАТЬ ТВОЮ В ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ! — взревел Петрович, хватаясь за рогатый руль. — ОН ЖЕ ЛЕТИТ!
— Не летит, а реализует режим экраноплана на ультранизких эшелонах, — уточнил Кэшбэк, запрыгивая сзади вместе с Крахмалом, который намертво вцепился в багажник, прижимая к животу три пустых экспедиционных мешка.
— По коням! За хлебом и сгущенкой — марш! — рявкнул ГОСТ.
Петрович втопил курок газа.
Ворота сарая распахнулись от воздушного удара.
«Буран-Квант» оранжевой молнией выстрелил во двор, срезал верхушку полутораметрового перемета, не оставив на нем даже колеи, взмыл над плетнем бабы Клавы и с оглушительным свистом унесся по направлению к заснеженному шоссе, поднимая за собой километровую стену ослепительной снежной пыли.
На двадцать втором километре районной трассы Р-132 дежурил экипаж ГАИ в составе капитана Воробушкина и лейтенанта Козлова.
Их служебный ВАЗ-2106 стоял на обочине, наполовину заметенный сугробом. Трасса была абсолютно мертва: ни один трактор до сих пор не пробился сквозь заносы. Инспекторы откровенно скучали, грея руки о стаканы с остывающим чаем из термоса.
Лейтенант Козлов лениво вертел в руках массивный радар-скоростемер «Барьер-2М», направленный в сторону глухих перелесков.
Вдруг прибор в руках лейтенанта жалобно пискнул.
Красные светодиодные цифры на табло замигали, сменившись с нулей на безумные показатели: 80... 140... 195... 230 КМ/Ч.
— Товарищ капитан... — тихо позвал Козлов, стуча пальцем по прибору. — У нас радар взбесился. В метели двести тридцать намерял. Видать, от мороза кварц замкнуло.
— Какой кварц, дубина? — отхлебнул чай капитан. — Тут трасса заблокирована намертво, сюда даже танк не...
Капитан не договорил.
Из-за поворота, прямо поверх двухметрового снежного бруствера, с басовитым ревом реактивного снаряда вылетело нечто.
Это был оранжевый утюг, летящий в метре над сугробами.
На переднем сиденье, вцепившись мертвой хваткой в руль, с развевающейся на сверхзвуковом ветру седой бородой истошно орал благим матом дед в буденовке.
Рядом с ним, абсолютно невозмутимо сложив руки на груди, сидел карлик в каракулевой генеральской ушанке.
А сзади, балансируя на одной подножке, развевался огромный пуховый платок долговязого очкарика и необъятная туша в пастушьем тулупе, которая на лету победно салютовала гаишникам пустой трехлитровой банкой!
ВЖ-Ж-Ж-Ж-И-И-И-Х!
Ударная волна спрессованного воздуха сдула снежную шапку с крыши патрульной «шестерки», закрутила машину на месте на девяносто градусов и обрушила на лобовое стекло лавину снега.
Снегоход, не коснувшись полотна дороги, срезал поворот по верхушкам молодых березок и с сухим треском растворился в белой пелене бурана, оставив в морозном воздухе устойчивый шлейф аромата жженой канифоли, озона и вишневого дедовского первача.
В салоне патрульной машины воцарилась гробовая тишина.
Лейтенант Козлов медленно опустил ослепший радар, на табло которого намертво застыли цифры 242: — Товарищ капитан... Это кто был?
Капитан Воробушкин медленно снял фуражку, посмотрел на снежный вихрь на горизонте, потом на служебный протокол: — Кто-кто... Дед Мазай на гиперзвуке. Пиши в журнале: «В связи со сложными метеоусловиями на трассе зафиксирован полет неопознанной шаровой молнии оранжевого цвета». И чай вылей. Водки налей. Из вещдоков.
Спустя три часа у центрального универсама райцентра разгружалась цивилизация.
«Буран-Квант», тихо урча на холостых оборотах и плавно покачиваясь на высоте спичечного коробка над тротуаром, был загружен под завязку:
Восемь мешков первосортной муки;
Два ящика спичек фабрики «Красная звезда»;
Сто пачек махорки;
И персональный заказ Крахмала: сорок килограммов свежей сгущенки в жестяных тубах специального арктического исполнения.
Дед Петрович, гордый, хмельной от скорости и квантового триумфа, стоял на крыльце сельпо, подбоченившись, и оглядывал обалдевших лопушкинцев, вышедших встречать спасательную экспедицию: — Получай снабжение, деревня! Пока в Лопушках есть наука и советский мотопром — никакой буран нас с карты не сотрет!
Баба Клава, сжимая в руках добытую пачку чая «со слоном», благоговейно погладила теплый оранжевый капот парящего снегохода: — Петрович... А мотор-то у него... святым духом питается, что ли? Дыма нету, а гудит, как колокол в монастыре!
— Меньше знаешь, Клавка — слаще спишь! — отрезал дед, подмигивая ГОСТу. — Технологии двойного назначения!
В овраге экипаж пересчитывал трофеи.
Февральская осада была прорвана с абсолютным тактическим превосходством.
Глава 28
Глава 28. Валенки с гравитационной подошвой и сельские танцы
К середине февраля в Нижне-Лопушкинском сельском клубе имени Парижской Коммуны запахло весной, пыльной кулисой и одеколоном «Саша».
В субботу на облупленных дверях очага культуры появилось нацарапанное химическим карандашом объявление: «Танцы до упаду. Вход со сменной обувью или в чистых валенках. Играет гармонь и ВИА "Кассета". Драки строго за сараем».
В овраге экипаж держал круговую оборону, но дед Петрович был неумолим. Он протиснулся в люк «Запорожца», благоухая свежевыбритыми щеками и тем самым «Сашей»: — Кончай приборы полировать, экспедиция! Весь хутор собирается! Если обком на танцы не придет — Любка из сельпо обидится, а баба Клава решит, что вы спесивые москвичи. Живо в строй! Будем баб кружить!
— Антропологический протокол номер шесть: ритуальные брачно-социальные пляски туземцев, — строго резюмировал ГОСТ, поправляя каракулевую ушанку. — Отказ недопустим. Но пол в клубе, по разведданным агента Барсика, покрыт слоем технического парафина для скольжения. Трение близко к нулю. Мы рискуем потерять курсовую устойчивость и опозорить мундиры.
Кэшбэк хищно оскалил тонкие челюсти из глубин пухового платка: — Проблема решена превентивно.
Инженер выволок из ЗИПа доработанную обувь.
В толстые войлочные подошвы калязинских валенок ГОСТа и собачьих чуней самого Кэшбэка были вживлены микроскопические пьезоэлектрические пластины с гироскопической стабилизацией от курсового гироскопа «Запорожца».
— Принцип прост, — пояснил техник. — Наступаешь на пятку — вектор гравитации инвертируется на пятнадцать процентов, уменьшая вес тела. Смещаешь центр тяжести на носок — микросопла генерируют поперечный импульс удержания плоскости. Угол критического наклона корпуса увеличен до семидесяти градусов без опрокидывания.
Крахмал, застегивая необъятный пастуший тулуп, с сомнением посмотрел на свои сорок седьмые яловые сапоги: — А мне?
— Твоя масса — лучший гироскоп, сержант, — отрезал ГОСТ. — Тебе просто снизили гравитационную плотность на треть, чтобы ты не проломил клубные перекрытия. Шагом марш!
Клуб гудел, как встревоженный улей.
Под потолком покачивалась стеклянная люстра, затянутая паутиной, на сцене стоял магнитофон «Весна-202», надсадно хрипевший хитом «Модерн Токинг», а вдоль стен на лавках сидели сельские красавицы в люрексовых кофтах и нарядных полушалках. У входа кучковалась местная молодежь в кепках, настороженно сплевывая шелуху от семечек на пол.
Когда в зал ввалилась «партия геологов», музыка сама собой сделала паузу.
Впереди монументально выступал ГОСТ в белоснежном офицерском полушубке. Следом вышагивал Кэшбэк, казавшийся еще длиннее из-за торчащего петушка «Спорт-80», а замыкал колонну Крахмал — круглый, лоснящийся после бани, благоухающий сгущенкой и свежим сеном.
Дед Петрович, уже успевший пропустить стопку для храбрости, подскочил к сцене, сдвинул кассетник локтем и рванул меха своей трехрядки: — А ну, расступись, Лопушки! Наука плясать желает! Пошла родимая, с выходом!
Петрович ударил по ладам разудалую «Барыню».
Местные парни хмыкнули: мол, куда городским в валенках против лопушкинской закалки.
Но тут в центр круга ступил командир ГОСТ.
Маленький пришелец заложил руки за спину полушубка, резко топнул подшитым калязинским валенком о доски — и включил реверс гравитационных пьезоэлементов.
ЩЁЛК.
Зал ахнул.
ГОСТ не просто пошел вприсядку. Он буквально завис в десяти сантиметрах над натертым парафином полом. Его короткие войлочные ножки с вышитыми снегирями замелькали в воздухе с частотой лопастей вертолета.
Он крутил классическое советское «яблочко», но законы Ньютона перестали существовать: карлик описывал идеальные круги, не касаясь половиц, разворачивался на триста шестьдесят градусов без опоры и с кристальной четкостью фиксировал корпус в горизонтальном полете, словно космонавт в открытом вакууме.
— Гляди, че делает! — заорал тракторист Колька, выронив папиросу. — Он же левитирует на войлоке!
Следом на танцпол выскользнул Кэшбэк.
Тощий техник активировал осевые гироскопы. Его длинные ноги в собачьих чунях плавно скользнули назад, пока сам он оставался на месте.
Это была лунная походка, доведенная внеземным разумом до абсолютного оптического кошмара: Кэшбэк наклонялся к полу под углом сорок пять градусов, почти касаясь носом досок, легко отталкивался мизинцем от воздуха и плавно возвращался в вертикаль, словно неваляшка из титанового сплава. При этом его длинная шея в пуховом платке совершала волнообразные змеиные движения, синхронизированные с тактом гармони.
Сельские девки на лавках дружно взвизгнули от восторга.
Но кульминацией вечера стал выход тяжелой артиллерии.
Сержант Крахмал, оценив диспозицию, решительно направился к углу, где в шелковом синем платье скучала продавщица тетя Люба — дама пышных форм и непререкаемого авторитета.
Толстяк галантно щелкнул каблуками яловых сапог, склонил круглую голову и пророкотал басом: — Разрешите антропологическое сцепление в парном движении, сударыня?
— Ой, Сенюшка… да я ж растопчу тебя! — зарделась Люба, но руку подала.
Они вышли в центр.
Кэшбэк с пульта на запястье плавно убавил гравитационную массу Крахмала до пятнадцати килограммов.
И началось волшебство.
Неуклюжий, мохнатый сержант в тяжеленном пастушьем тулупе внезапно взмыл в воздух, подхватил стокилограммовую тетю Любу за талию и закружил ее в вихре вальса с легкостью пушинки одуванчика.
Люба летала по клубу, не чувствуя собственного веса, ее туфли едва чиркали по доскам, а Крахмал плавно перетекал из кадрили в падеграс, демонстрируя грацию античного бога, вскормленного сгущенным молоком.
— Мама дорогая… Я ж лечу! — голосила счастливая продавщица, прижимаясь щекой к овчине сержанта. — Сеня, ты не геолог, ты балерун из Большого театра!
Петрович на сцене впал в музыкальное бешенство. Пальцы деда мелькали по кнопкам гармони так, что из мехов валил легкий пар.
Баба Клава, стоявшая у двери с инспекцией, отбивала такт деревянной толкушкой по косяку и истошно подпевала: — ЭХ, ВАЛЕНКИ ДА ВАЛЕНКИ, А КОМАНДИР-ТО МАЛЕНЬКИЙ! ДА НАД ПОЛОМ ОН ЛЕТИТ, НА ВСЮ ВОЛОСТЬ ЗНАМЕНИТ!
Местные парни, побросав кепки, ринулись повторять «обкомовский трюк», но без пьезоэлементов немедленно поскальзывались на парафине и штабелями летели под лавки, поднимая тучи вековой пыли и заливистый девичий хохот.
В полночь праздник завершился абсолютным триумфом дипломатии.
На крыльце клуба ГОСТу, чинно стоявшему на перилах для сохранения паритета в росте, местная молодежь торжественно вручила трехлитровую банку маринованных патиссонов — главный приз зрительских симпатий.
Тетя Люба, зардевшаяся и растрепанная, лично сунула Крахмалу за пазуху тулупа дефицитный сверток с индийским чаем и коробку зефира в шоколаде: — Приходи еще, Сенюшка… В следующую субботу танцы с конкурсами будут, я тебе лично пирог с брусникой испеку!
Кот Барсик, наблюдавший за действом с чердачного слухового окна клуба, удовлетворенно потянулся.
Агентурная позиция экипажа в Нижних Лопушках стала железобетонной. Ни один участковый, ни одна комиссия теперь не смогли бы сдвинуть «наших геологов» с их позиций — за них горой встала бы вся женская половина деревни.
Возвращаясь по скрипучему снегу в овраг, ГОСТ шел, чуть приподнявшись над настом на антигравах, и подводил итог: — Культурная экспансия завершена со стопроцентной эффективностью. Валенки признаны совершенным наземным движителем.
— Только подошву от парафина спиртом протереть надо, — пробурчал Кэшбэк, поправляя съехавший платок. — Наноструктура забилась.
Зима в Лопушках переламывалась. До весны оставались считаные дни, а впереди маячила Масленица.
Глава 29
Глава 29. Масленичный столб и антигравитационный штурм
К концу февраля Нижние Лопушки погрузились в плотный, маслянистый дым сотен сковород.
Воздух пах топленым коровьим маслом, дрожжевым тестом, жженым сахаром и березовыми углями. На площади перед сельпо шумела широкая Масленица. Столы ломились от стопок кружевных блинов, в огромных медных тазах остывала моченая брусника, а дед Петрович, уже успевший с утра размяться квантовым первачом, задорно выводил на гармони куплеты, притоптывая подшитым валенком.
Но центром притяжения всей сельской вселенной было оно — гладко оструганное, лишенное малейшего сучка сосновое бревно высотой ровно десять метров, установленное вертикально посреди площади.
Накануне ночью баба Клава лично вылила на бревно шесть ведер колодезной воды при температуре минус пятнадцать. Столб превратился в монолитную ледяную сосульку, зеркальную, блестящую и абсолютно неприступную для законов земного сцепления.
А на самой макушке столба, на кованом железном крюке, покачивался на морозном ветру главный трофей праздника.
Председатель Полуэктов расстарался на славу: в плетеной корзине, перевязанной алой шелковой лентой, стоял начищенный до золотого блеска жаровой тульский самовар, связка сушек и… фанерный ящик с тисненой надписью синей краской: «Главконсервэкспорт. Молоко цельное сгущенное с сахаром. Спецзаказ "Олимпиада-80". Хранить вечно».
У сержанта Крахмала, наблюдавшего за корзиной сквозь окуляр перископа «Запорожца», в буквальном смысле слова перемкнуло вкусовые рецепторы.
— Командир… — прохрипел толстяк, роняя слюну на панель управления. — Вы видите эту маркировку? Олимпийский тираж. Эпоха золотого стандарта земной пищевой промышленности. Плотность сахарозы — восемьдесят девять процентов на кубический сантиметр. Если этот ящик достанется местным трактористам — они же его в чай бездумно выльют! Это святотатство!
— Спокойно, сержант, — осадил его ГОСТ, проверяя посадку каракулевой ушанки. — Захват трофея должен быть легитимным. Насильственное изъятие спровоцирует бунт. Мы возьмем его по законам аборигенов.
На площади тем временем разворачивалась спортивная драма.
Первым штурмовать ледяную вертикаль пошел кузнец Микола — косая сажень в плечах, кулаки с пивную кружку. Скинув полушубок и оставшись в тельняшке, богатырь смачно поплевал на ладони, с ревом обхватил столб ногами и полез вверх.
На высоте трех метров силы трения капитулировали. Сапоги Миколы со свистом сорвались с гладкого льда, и кузнец на брюхе, матерясь и высекая искры медными пуговицами тельняшки, с грохотом съехал обратно в сугроб под дружный хохот баб.
Следом попытали счастья двое сержантов Сидоркина. Они пытались лезть друг другу на плечи, сдирали кожу с локтей, но ледяной монолит был неумолим — выше четырех метров не поднялся никто.
— Всё, мужики, кончились богатыри на Руси! — насмешливо заголосила баба Клава, помахивая деревянной лопаткой для блинов. — Сами самовар снимите, ироды, не то до весны на морозе провисит!
Дед Петрович, стоявший у бочки с соленьями, прищурился на подошедшую троицу полярных геологов: — А что, ученые? Обком только в кабинетах штаны протирать горазд? Али Сенюшка покажет класс рабочему классу? Слабо до олимпийского резерва дотянуться?
Крахмал сделал шаг вперед, распахивая пастуший тулуп: — Корпус вызов принимает!
В толпе послышались смешки: куда этому круглому колобку в валенках на ледяной столб, когда даже Микола сорвался?
Но за спиной Крахмала уже бесшумно колдовал Кэшбэк.
Тощий техник в пуховом платке под видом поправления ремня на тулупе сержанта перещелкнул тумблер на персональном гравитационном поясном компенсаторе: — Масса носителя снижена до трех килограммов. Вектор притяжения переориентирован на девяносто градусов параллельно стволу бревна.
Вдобавок Кэшбэк сунул в руки Крахмала пару рабочих рукавиц с медной нитью: — Термодинамический подогрев ладоней. Микропленка льда будет подтаивать под пальцами ровно на глубину одной молекулы, обеспечивая вакуумный присос. Вперед, сержант. Родина сгущенки смотрит на тебя.
Крахмал подошел к столбу.
Он не стал раздеваться на тридцатиградусном морозе, как деревенские парни. Он остался в своем циклопическом тулупе до пят, яловых сапогах и ушанке.
Толстяк перехватил зубами горячий масленичный блин со смородиной, протянутый сердобольной тетей Любой, уперся правой ногой в основание бревна… и побежал.
Толпа на площади замерла с открытыми ртами.
Крахмал не карабкался. Он не обнимал бревно руками и коленями, не пыхтел и не скользил.
Благодаря инверсии вектора гравитации для сержанта вертикальный ледяной столб стал обычной горизонтальной беговой дорожкой.
Он бежал вверх абсолютно прямо, ритмично перебирая сапогами, словно прогуливался по тротуару главной улицы Лопушек. Полы его гигантского тулупа развевались за спиной, как крылья летучей мыши, а терморукавицы при каждом касании бревна с тихим шипением «пшик-пшик» оставляли на льду четкие отпечатки пальцев. На середине дистанции толстяк небрежно прожевал кусок блина, сыто ухмыльнулся глядящим снизу вверх сельчанам и помахал им свободной рукой!
— ОН ЖЕ ПЕШКОМ ИДЕТ! — истошно закричал тракторист Колька. — ПО СТЕНЕ ПЕШКОМ!
— Колдун! — ахнула баба Клава, но лопатку не выронила. — Сенюшка, хватай самовар!
Преодолев десять метров за четыре секунды, Крахмал встал обеими ногами на самую верхушку столба, балансируя на одной пятке над бездной.
Сержант отцепил с крюка корзину с призами, прижал фанерный ящик «Главконсервэкспорта» к могучей груди, оглядел панораму Нижних Лопушек с высоты птичьего полета и издал победный боевой клич: — ЗА ГАЛАКТИЧЕСКИЙ РЕЗЕРВ!
А затем, вместо того чтобы осторожно сползать вниз по бревну, сержант шагнул в пустоту.
Сельские женщины зажмурились и дружно взвизгнули.
Но Крахмал не рухнул камнем.
Кэшбэк на земле мгновенно выкрутил ручку компенсатора в режим парашютирования.
Широкие, трехметровые в размахе полы овчинного пастушьего тулупа расправились под напором восходящего воздуха. Толстяк плавно, покачиваясь, словно элитный парашютист-десантник в белом куполе, мягко спланировал вниз с десятиметровой высоты и абсолютно бесшумно приземлился на валенки прямо перед застывшей бабой Клавой.
Снег под его ногами даже не промялся.
Крахмал галантно отвесил поклон, сдул соринку с начищенного бока самовара и водрузил его прямо на блинный стол: — Посуда для чаепития доставлена в целости, граждане аборигены!
Площадь взорвалась ревом восторга.
Кузнец Микола первым подскочил к Крахмалу, хлопнул его по плечу так, что зазвенели пуговицы: — Ну ты даешь, Сеня! Ну орел! Вот это техника! Вот это геодезия!
Тетя Люба из сельпо тут же набросила на шею героя связку маковых баранок, а баба Клава, позабыв про все свои подозрения, лично всунула ему в руки самую большую деревянную тарелку с горкой горячих блинов, щедро политых растопленным медом: — Кушай, яхонтовый мой! Заслужил! Такой орел в деревне раз в сто лет рождается!
Майор Сидоркин, наблюдавший за гравитационным спуском из окна служебного кабинета через подзорную трубу, молча закрыл форточку.
Затем он подошел к календарю на стене, зачеркнул жирным крестом двадцать восьмое февраля, достал из сейфа начатую пачку успокоительного чая с пустырником и тихо сказал пустому стулу: — Человек не может весить три килограмма в овчинном тулупе. Это противоречит школьному курсу физики за шестой класс. Следовательно… меня здесь нет. И Лопушек нет. Это коллективный морок на почве дефицита витаминов.
В овраге, на борту перевернутого «Запорожца», царило священнодействие.
Ящик «Олимпиады-80» был торжественно вскрыт лазерным скальпелем. Внутри, в плотной промасленной бумаге, ровными рядами лежали банки из толстой белой жести с легендарной сине-голубой этикеткой и тисненым олимпийским мишкой.
ГОСТ лично вскрыл первую банку.
Внутри оказалась не просто сгущенка — это был густой, темно-кремовый, почти янтарный нектар сорокалетней выдержки с ароматом пломбира, ванили и ушедшей великой эпохи.
Командир зачерпнул ложкой порцию, отправил в рот, прикрыл глаза под каракулевой ушанкой и выдержал минутную паузу.
— Эталон, — вынес вердикт ГОСТ. — Технологии предков землян превосходят современный уровень на два порядка. Занести в реестр как стратегический ресурс высшей категории секретности.
Крахмал, уже умявший треть банки, тихо мурлыкал себе под нос, прижимая пустую тару к тулупу.
Зима отступала. Впереди была юбилейная тридцатая глава — капель, весенний паводок и пробуждение оврага.
Глава 30
Глава 30. Большая лопушкинская оттепель и весенний дрейф
Первого марта природа отменила русскую зиму с той же беспощадной внезапностью, с какой ввела ее в ноябре.
Южный циклон принес плотный, насыщенный влагой туман и аномальные плюс восемь по Цельсию. Метровые сугробы, копившиеся четыре месяца, осели за сорок восемь часов, превратившись в рыхлую ноздреватую кашу. Поля вокруг деревни исторгли миллионы кубометров талой воды, и вся эта ревущая, вспененная армада устремилась по естественному уклону рельефа — прямиком в Нижне-Лопушкинский овраг.
На борту «Запорожца» взвыла боевая сирена.
На сей раз это был не сигнал нападения милиции, а классический код «Цунами»: ТРЕВОГА! ГИДРОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОРЫВ! УРОВЕНЬ ЖИДКОЙ СРЕДЫ ПРЕВЫШАЕТ КРИТИЧЕСКИЙ!
Кэшбэк, скинувший вязаный петушок, судорожно вглядывался в данные эхолота: — Командир, по дну оврага идет селевой поток! Скорость — пятнадцать метров в секунду! В воде пни, обломки штакетника и прошлогодний силос! Через три минуты нашу маскировку смоет, а корпус корабля вынесет в колхозный пруд на глазах у всего пленума сельсовета!
ГОСТ стоял на капитанском мостике. На нем больше не было тулупа — офицерский полушубок был расстегнут, обнажая безупречно отглаженный черный мундир, а каракулевая ушанка сидела с легким лихим наклоном.
— Опрокидывание в пруд недопустимо, — отрезал командир. — Но экстренный взлет демаскирует базу в масштабах спутниковой группировки НАТО. Кэшбэк, задействовать гидродинамическую подушку! Перевести контур антигравов в режим экранирующей каверны! Мы оседлаем эту мутную реку!
— Есть каверна! — техник вдавил тумблер в пульт.
Под днищем перевернутого «Запорожца» с шипением развернулось силовое поле в форме идеальной полусферы.
Когда глиняный вал талой воды с грохотом рухнул на дно оврага, корабль не смяло и не засыпало илом.
С глухим звуком «ВЖ-Ж-Ж-ОМП!» ржавый советский кузов плавно выскочил из сугроба, всплыл на поверхность мутного потока и закачался на метровых волнах, словно бронированный непотопляемый поплавок. Силовое поле мгновенно отсекло потоки грязи — вода обтекала корпус зеркальным каскадом, не оставляя на стеклах ни единой капли.
Но тут в динамиках внешней связи раздался истошный вой, перекрывший рев паводка: — У-У-У-Р-Р-Р-А-А-А-У-У-У! ПОЛУНДРА-А-А!
На экране внешнего обзора возник кот Барсик.
Адмирал деревенского подполья дрейфовал посреди несущейся стихии верхом на деревянном дощатом щите от свинарника, балансируя на мокрых лапах и отчаянно выпучив глаза.
Следом за котом с высокого берега оврага донесся отчаянный крик деда Петровича: — СПАСАЙТЕ, СОКОЛЫ! ПОГРЕБ ПОДМЫВАЕТ! ВСЯ СТРАТЕГИЯ ПОЙДЕТ КО ДНУ!
Картина открывалась катастрофическая.
Овраг не справлялся с объемом талых вод. Селевой поток застрял в узком гранитном перешейке на выходе к реке, вспучился гигантским затором из бревен и льда и начал стремительно разливаться вширь. Мутная жижа уже плескалась у фундамента курятника бабы Клавы, откуда с кудахтаньем вылетали ошалевшие пеструшки, а прямо над обрывом трещал угол дедовского погреба, где хранились двести литров квантового первача и двухлетний запас квашеной капусты.
— Экипаж, к бою! — скомандовал ГОСТ. — Спасение стратегического ресурса союзника — приоритет номер один! Крахмал, пост спасения на воде! Кэшбэк, готовить плазмобур к форсированному дренажу!
Крахмал распахнул верхний люк, перегнулся через борт парящего «Запорожца» и одним точным, выверенным движением трехпалой лапы подхватил Барсика за шкирку прямо с плывущего щита: — Объект «Хвост» эвакуирован!
Мокрый, ощетинившийся кот в мгновение ока зарылся носом в складки суконного мундира сержанта, сыто и испуганно заурчав: «Мр-р-кх… живой…».
Тем временем «Запорожец», подгоняемый антигравитационным вектором, пошел на таран затора.
Корабль врезался в полутораметровую дамбу из льда и коряг, словно тяжелый ледокол.
— Кэшбэк, прожигай горизонт! — рявкнул ГОСТ.
Тощий техник активировал квантовый плазмобур на полную мощность прямо через носовой резонатор фары.
ФШ-Ш-Ш-У-У-У-У-У-Х!
Когерентный луч ослепительного сапфирового пламени вспорол гранитную гряду затора.
За долю секунды полутораметровый слой камня и спрессованного льда распался на атомы. В скале образовался идеально круглый, зеркально гладкий тоннель диаметром в два метра, уходящий прямиком в глубокую пойму реки.
Водяной вал с ревом, похожим на спуск шлюзов Саяно-Шушенской ГЭС, ринулся в рукотворный дренаж.
Уровень селя в овраге рухнул на глазах. За три минуты бушующий поток превратился в мирный, весело журчащий весенний ручеек, бегущий по чистому галечному дну.
Угроза смыва усадьбы Петровича была ликвидирована.
«Запорожец», мягко погасив антигравитационную подушку, с бархатным шорохом опустился на обнажившуюся из-под снега сухую поляну на склоне оврага, встав в свое исходное, надежно замаскированное положение.
К полудню выглянуло яркое, по-настоящему весеннее солнце.
Воздух звенел от птичьего щебета и хрустальной капели с березовых веток.
На краю оврага стояла делегация спаportсенных.
Баба Клава, держа под мышкой спасенного петуха, со слезами на глазах совала в люк «Запорожца» кринку с парным молоком: — Сенюшка… касатики вы мои обкомовские… Кабы не ваш агрегат — поплыли бы мои курочки прямо до Астрахани! Золотые у вас головы, хоть и в очках все!
Дед Петрович лично вкатил в шлюзовую камеру тридцатилитровый дубовый бочонок с надписью «Первач отборный. Весна-82»: — За спасение погреба и чести советской науки! Пейте, соколы, на здоровье! Зиму пережили — теперь до самого коммунизма дотянем!
На теплом металлическом днище перевернутого «Запорожца», жмурясь на жарком мартовском солнце, развалился совершенно сухой кот Барсик.
Кот лениво покачивал кончиком хвоста, наблюдая, как на прогретом припеке пробиваются первые изумрудные стебли крапивы и мать-и-мачехи.
В люке показался ГОСТ.
Командир снял каракулевую шапку, водрузив на ее место законную фетровую шляпу с синей изолентой. Офицерский полушубок и калязинские валенки были аккуратно законсервированы в ЗИП до следующего ледникового периода.
Карлик глубоко вдохнул сырой, пряный воздух проснувшейся земли, взглянул на чистое синее небо и сделал финальную пометку в вахтенном журнале:
«ОТЧЕТ ПО ЭТАПУ № 3: "ЗИМНЯЯ КАМПАНИЯ".
Экстремальные климатические нагрузки преодолены путем адаптации местных термотехнологий (войлок, березовый пар, овчина).
Агентурная сеть расширена до абсолютного деревенского консенсуса.
Стратегический госрезерв пополнен олимпийским тиражом сахарозы.
Гарнизон готов к переходу на весенне-полевой регламент.
ИТОГ: Зима капитулировала. Приступить к выполнению посевной директивы».
ГОСТ захлопнул журнал и победно щелкнул пальцами.
В Нижние Лопушки пришла настоящая весна.
Глава 31
Глава 31. Битва за навоз и картофельный суверенитет
К середине апреля земля в Нижних Лопушках окончательно просохла, задышала сырым теплом и оделась в молодую, ядовито-зеленую траву.
Для межгалактического экипажа это означало лишь одно: мирная передышка окончена. Началась священная земная пора, перед которой меркли любые циркуляры обкома и директивы Генерального штаба — битва за урожай.
В субботу в шесть утра дед Петрович лично постучал черенком лопаты в бронированное днище перевернутого «Запорожца»: — Подъем, целина! Хватит фазовые решетки протирать! Земля подошла, пар стоит, как в бане! Если до Николы картоху не закопаем — зимой лапу сосать будем! Шагом марш на агрономический фронт!
На капитанском мостике ГОСТ мгновенно развернул топографическую карту сектора.
— Анализ агроресурсов, — четко доложил командир, поправляя свежеотглаженную фетровую шляпу. — Корнеплод Solanum tuberosum признан стратегическим биоаккумулятором крахмала и углеводов. Утрата картофельного суверенитета грозит гарнизону цингой и зависимостью от поставок автолавки. Петрович прав: мы должны развернуть посевную кампанию.
Кэшбэк скептически изогнул длинную шею, изучая в полевой микроскоп комок суглинка: — Почва истощена. Дефицит азота, фосфатов и калийных соединений составляет сорок два процента. Согласно земным мануалам, требуется внесение концентрированного биоудобрения класса «навоз коровий перепревший».
— Вот именно! — гаркнул снизу Петрович, просунув голову в люк. — Перегноя надо! А председатель Полуэктов на ферме навозную кучу под замок посадил! Говорит — всё для колхозного клина, частникам ни ведра! Ночью надо брать. Спецоперацией.
Тактическая операция «Теплый перегной» заняла ровно двадцать минут.
Пока сторож колхозной фермы дед Михей смотрел десятый сон, убаюканный тихим инфразвуковым мурлыканьем кота Барсика на завалинке, на задний двор фермы бесшумно опустился антигравитационный контейнер-волокуша.
Крахмал, действуя совковой лопатой со скоростью роторного экскаватора, за три минуты переместил две тонны отборного трехлетнего перегноя на платформу. Кэшбэк накрыл груз маскировочным полем преломления света, и парящий навозный караван, не оставив на раскисшей колее ни единого следа, благополучно спланировал на огород Петровича.
Но главная драма развернулась на этапе вспашки.
Традиционный лопушкинский метод — впрячь в конный плуг либо хромого мерина председателя, либо двух мужиков с похмелья — ГОСТ отверг с негодованием: — Варварство и потеря кинетической энергии. Корпус предоставит высокотехнологичное тягловое решение!
Кэшбэк взялся за модернизацию старого дедовского плуга с лемехом из рельсовой стали.
Инженер подошел к вопросу с внеземным размахом:
На стойку плуга был смонтирован ультразвуковой рыхлитель грунта, превращавший любые комья глины в пухообразный субстрат фракцией менее трех миллиметров;
Сам лемех получил плазменную заточку кромок, на молекулярном уровне срезавшую корни сорняков;
А в качестве силовой тяги использовался выносной тросовый привод от маневрового гравитационного реверсора «Запорожца», управляемый с портативного пульта.
Дед Петрович встал за ручки плуга, вцепившись в них узловатыми пальцами. На голове ветерана красовалась парадная фуражка без кокарды: — Ну, соколы… Давай по первой борозде! Только плавно трогай, не на ракете!
— Тяга — пять процентов, — скомандовал ГОСТ, стоя на меже с полевым биноклем. — Пошел!
Кэшбэк щелкнул тумблером на пульте.
ВЖ-Ж-Ж-Ж-О-У-У-У!
Тонкий стальной трос натянулся, звеня басовой струной.
Плуг не просто пошел вперед — он сорвался с места со скоростью гоночного болида формулы «Союз-1600».
Дед Петрович, не успев даже матюкнуться, взмыл в горизонтальное положение параллельно земле, удерживаясь за ручки исключительно силой богатырского хвата. Его кирзовые сапоги летели над бороздой на высоте тридцати сантиметров, а борода развевалась на встречном ветру, словно белый вымпел крейсера «Варяг».
Ультразвуковой лемех с шипением вспарывал чернозем. Земля позади плуга не переворачивалась пластами — она взметалась двухметровым фонтаном распушенного, идеально просеянного, дымящегося перегноем шелка.
За сорок пять секунд сорок соток дедовского огорода были нарезаны на ровнейшие, геометрически безупречные борозды глубиной ровно двадцать два сантиметра, выверенные по лазерному гироскопу с погрешностью до микрона.
В конце участка плуг затормозил так резко, что Петрович по инерции пролетел еще пару метров и мягко воткнулся ушанкой в кучу прошлогодней соломы.
Ветеран сел, отряхнул с бровей пушистую землю, безумными глазами оглядел вспаханное поле, напоминавшее японский сад камней после работы ландшафтного архитектора высшего разряда, и восторженно выдохнул: — Едрить твою перекись водорода… Да мы с таким агрегатом за два дня всю посевную района закроем! Председатель от зависти галстук сожрет!
Следом на поле выдвинулась посадочная команда.
Крахмал, избавившийся от зимнего тулупа и щеголявший в брезентовом комбинезоне электрика, нес на пузе фанерный лоток с семенным картофелем сорта «Синеглазка».
Сержант действовал как программируемый манипулятор: шаг — бросок клубня — притоптывание пяткой со строго дозированным усилием в тридцать ньютонов. Следом шел Кэшбэк, распыляя из ранцевого опрыскивателя квантовый ростовой стимулятор на основе тяжелой воды и экстракта березовых почек.
На соседнем участке за плетнем стояла баба Клава.
Старуха, согнувшись буквой «Г», уже третий час вручную ковыряла землю ржавой тяпкой, но при виде механизированного чуда выпрямилась, уперев руки в бока.
Ее челюсть медленно отвисла: По идеально ровной, черной, как бархат, пашне со скоростью армейского конвейера двигались «ученые». Картошка ложилась в землю с интервалом ровно тридцать три сантиметра. Ни единого сорняка. Ни единого комка. А земля над зарытыми клубнями буквально на глазах начинала слегка куриться теплым паром.
— Петрович! — пронзительно заголосила соседка через штакетник. — Ты че, чертей на сельхозработы нанял?! Чего они у тебя картоху как по ниточке строят?! Дай агрегат на полчаса, у меня спину ломит!
Петрович, гордо опершись на квантовый плуг и потягивая первач из фляжки, снисходительно бросил: — В очередь, Клавдия! Научно-производственный комплекс имени Обкома работает строго по хозрасчету! С тебя — крынка топленого молока и ведро квашеного чеснока за сотку! А то ишь, привыкла на халяву социализм строить!
К полудню огород был полностью засеян, заборонован и накрыт невидимым куполом микроклиматической защиты.
ГОСТ, стоя на границе участка, сделал финальную запись в полевом журнале весенней кампании:
«ОБЪЕКТ "ОГОРОД-1" ПРИНЯТ В ЭКСПЛУАТАЦИЮ.
Посадка завершена с опережением земных агрономических сроков на четырнадцать суток. Расчетная всхожесть — сто процентов. Продовольственная безопасность сектора гарантирована».
Кот Барсик, сыто щурясь на солнце, сидел на верхушке межевого столба, охраняя засеянный периметр.
Первый бой за урожай был выигран всухую. Но в воздухе уже звенели первые майские жуки, а из теплых глубин почвы к молодым росткам уже подбирался коварный, полосатый и невероятно прожорливый враг.
Глава 32
Глава 32. Колорадский жук: контакт шестой степени
К двадцатому мая картофельный клин деда Петровича напоминал реликтовые джунгли планеты Пандора.
Благодаря квантовому стимулятору Кэшбэка кусты «Синеглазки» вымахали по пояс взрослому человеку. Плотные изумрудные листья лоснились от избытка хлорофилла, фиолетовые соцветия благоухали на всю округу, а под землей уже наливались ядреные клубни размером с поросенка.
Но идиллия длилась ровно до рассвета вторника.
В шесть утра дед Петрович с диким ревом ворвался в командный отсек «Запорожца», размахивая пустой полулитровой банкой из-под майонеза: — НАПАДЕНИЕ! ВРАГ НА ГРАНИЦЕ!
Старик шмякнул банку на приборную панель перед носом ГОСТа. Внутри банки по стеклу с сухим шелестом скреб лапками упитанный, оранжево-черный полосатый жук.
ГОСТ медленно опустил защитные светофильтры, приблизил лицо к стеклу и сурово нахмурился: — Биологическая форма неизвестного типа. Камуфляж — чередующиеся желто-черные полосы продольного сечения. Инженер Кэшбэк, произвести немедленную видовую идентификацию и сканирование ДНК!
Кэшбэк навел на пленника линзу портативного спектрографа. Прибор нервно пискнул, выдав на экран портянку данных: — Leptinotarsa decemlineata. Земное обиходное наименование: «Колорадский жук». Происхождение — североамериканский субконтинент. Питается исключительно пасленовыми культурами. Скорость потребления биомассы — тридцать граммов в сутки на особь. Ферментный состав желудочного сока способен переваривать даже синтетическую изоленту!
— И сколько этих дронов на нашем объекте? — холодно осведомился командир.
Петрович в отчаянии схватился за голову: — Тьма-тьмущая! С утра с запада, со стороны райцентра, туча полосатая прилетела! Облепили кусты, как мухи патоку! Если до вечера не потравим — сожрут под корень, одни палки торчать останутся! Клавка вон уже побежала в сельпо за дустом, а я вам керосину в ведро налил — пошли вручную собирать, пока не расползлись!
ГОСТ с негодованием отодвинул предложенную банку с керосином: — Корпус космических инженеров не занимается ручным сбором членистоногих по кустам. Это противоречит Кодексу офицерской чести. А применение дуста — то есть дихлордифенилтрихлорэтана — квалифицируется Галактической конвенцией как варварское химическое оружие неизбирательного действия, отравляющее грунтовые воды. Мы дадим технологический симметричный ответ.
В сарае закипела экстренная конверсия земного садового инвентаря.
Кэшбэк выпотрошил старый ранцевый опрыскиватель «ОП-205» завода «Сельхоздеталь». Медный бак был сохранен для отвода глаз, но его начинка претерпела радикальный апгрейд:
Вместо распылителя на латунную штангу была смонтирована селективная фазированная микроплазменная головка с квантовым делителем луча;
Насос заменили на ионный накопитель, запитанный от батарейки аварийного маяка «Запорожца»;
Систему наведения техник откалибровал по спектральному отражению хитинового панциря и феромонному маркеру американского вредителя.
— Оружие откалибровано, — отчитался Кэшбэк. — Радиус поражения каждого микроимпульса — полтора миллиметра. Мощность — ноль целых четыре десятых джоуля. Органическая ткань листа получает нулевой термический урон, тогда как хитиновая оболочка цели мгновенно сублимируется в газообразное состояние без образования пепла.
ГОСТ взглянул на Крахмала.
Толстяк стоял в парадном брезентовом комбинезоне с эмблемой «Мосэнерго», на голове сидела каска сварщика с откидным щитком, а за спиной монументально покачивался медный ранец квантового дезинсектора. В руках сержант сжимал латунную штангу, словно штурмовой карабин.
— Сержант Крахмал, — командир отдал честь. — Ваша задача — провести зачистку сектора «Огород-1». Ни один колорадский империалист не должен уйти живым. Защитить картофельный суверенитет!
— Служу Корпусу и Синеглазке! — басом рявкнул Крахмал.
В полдень на картофельном поле Петровича развернулась картина, достойная голливудских блокбастеров двадцать первого века.
На соседней меже баба Клава, кряхтя и проклиная судьбу, ползала на четвереньках между рядами, сбивая жуков веником в ржавое ведро с соляркой: — Тьфу на вас, аспиды заморские! Откуда ж вас нанесло на мою голову!..
Вдруг земля под ногами старухи мелко задрожала.
Из-за угла сарая тяжелой танковой поступью выдвинулся Крахмал.
Толстяк опустил на лицо темный светофильтр каски, расставил ноги на ширину плеч, взвел латунный ствол и нажал пусковую гашетку.
ФЬЮТЬ-ПИК-ПИК-ПИК-ПИК!
Над картофельным полем не было ни грохота, ни дыма, ни вони ядохимикатов.
Из ствола дезинсектора вырвался не конус жидкой отравы, а веер тончайших, тоньше швейной иглы, ослепительно-фиолетовых лазерных лучей. Автоматическая система наведения Кэшбэка захватила одновременно двести сорок целей.
Воздух наполнился сухим, ритмичным треском, напоминающим лопанье кукурузы на раскаленной сковороде: ЧПОК! ПШИК! ЧПОК! ПШИК!
Каждый микроплазменный импульс с математической точностью находил оранжево-черную полосатую спинку.
Жуки не падали на землю — они просто мгновенно, с легким хлопком исчезали в крошечных фиолетовых вспышках, распадаясь на безобидный углекислый газ и ионы азота, которые тут же оседали на листья в виде экологически чистого микроудобрения. Личинки испарялись прямо в полете, не успев долететь до земли.
Крахмал двигался вдоль борозд с грацией штурмового дроида: шаг — поворот торса — импульсный залп по полусфере — шаг.
За пять минут десять соток картофеля были вычищены с чистотой операционной палаты. На полутораметровых кустах «Синеглазки» не осталось ни единого жука, ни одной личинки, а сами листья стояли свежими, сочными и даже не шелохнулись от термического воздействия.
Баба Клава выронила веник прямо в ведро с соляркой.
Она сидела в борозде, выпучив глаза на фиолетовые искорки, порхающие над ботвой, и мелко крестила подол юбки: — Свят, свят… Сенюшка лазером чертей полосатых изводит… Без брызг, без вонищи… Глянь, листочки-то как блестят!
В этот самый момент в ста метрах от огорода, на вершине водонапорной башни, лежал на животе майор Сидоркин.
Майор вел круглосуточное наружное наблюдение в полевой артиллерийский бинокль с тридцатикратным увеличением. За последние полгода нервная система стража порядка превратилась в оголенный провод, но долг службы требовал фиксации аномалий.
Увидев в окуляры, как круглый верзила в скафандре поливает картошку когерентными световыми пучками, от которых в воздухе вспыхивают шаровые молнии размером с горошину, Сидоркин вытащил из кармана блокнот и химический карандаш.
Рука майора мелко тряслась.
Он записал дрожащими печатными буквами:
«20 мая, 12:15. Сектор "Огород Петровича".
Объект "Сеня" применил портативный лучевой дезинтегратор направленного действия. Происходит бесконтактное уничтожение биомассы колорадского вредителя на атомарном уровне.
ВЫВОД: Американские жуки уничтожаются технологиями вероятного противника с опережением графиков советской пятилетки.
РЕШЕНИЕ: Срочно заказать в райкоме партию очков со свинцовыми стеклами. Радиация в норме, но рассудок личного состава под угрозой».
Майор аккуратно захлопнул блокнот, сполз с лестницы башни и побрел в сторону милицейского участка, твердо решив с завтрашнего дня перейти на вегетарианскую диету без пасленовых культур.
К вечеру на крыльце дома Петровича царило ликование.
Дед выставил на стол трехлитровую банку березового сока, запотевшую на леднике, и блюдо с малосольными огурцами.
Крахмал, аккуратно повесив дезинсектор на гвоздь под навесом, сидел на лавке, блаженно вытянув гудящие ноги, и с хрустом уплетал горбушку ржаного хлеба: — Чистый сектор. Ни одной полосатой единицы в радиусе пятисот метров. Ботва в безопасности.
Петрович с восхищением похлопал толстяка по плечу: — Ай да Сеня! Ай да наука! Клавка вон прибежала, в ноги кланялась — просит завтра ее участок так же «прощелкать». За пять банок земляничного варенья и корзину яиц! Ну че, командир, возьмем подряд?
ГОСТ сделал глоток холодного березового сока, поправил шляпу и скупо улыбнулся краешком тонких губ: — Хозрасчетный бартер одобрен. Земляничное варенье содержит антиоксиданты стратегического значения. Подготовить дезинсектор к повторному развертыванию.
В темнеющем небе над Нижними Лопушками лениво гудели майские жуки, но к огороду Петровича они даже не приближались — автоматика «Запорожца» держала периметр намертво.
А впереди экипаж ждал новый технологический прорыв: весенний сбор березового сока и создание квантового первача второго поколения.
Глава 33
Глава 33. Квантовый самогон второго поколения: весенний перегон на березовом соке
К концу мая вековая березовая роща за околицей Нижних Лопушек наполнилась хрустальным перезвоном.
Жизненные соки земли мощными насосами гнали по белым стволам сладковатую, ледяную влагу. Дед Петрович, вооруженный коловоротом и связкой трехлитровых банок, трое суток пропадал в перелеске, заготавливая сырье для главного священнодействия года.
Однако в сарае ветерана разыгралась технологическая трагедия.
Старый медный змеевик, служивший деду верой и правдой со времен хрущевской «кукурузной кампании», не выдержал гидравлического удара: по шву пошла трещина, из трещины сочился мерзкий зеленоватый окисел, а контрольная прогонка выдала мутную, пахнущую паленой резиной жижу крепостью всего в сорок два градуса.
Петрович сидел на перевернутом ведре, уронив седую голову на руки: — Всё… пропал весенний сбор. Сок скиснет через сорок восемь часов, превратится в уксус. А я хотел элитный сорт поставить — «Лопушкинский слезоточивый» на почках… Никакой культуры производства в этом колхозе!
В полумраке сарая возникла строгая тень ГОСТа. Командир, заложив руки за спину мундира, внимательно осмотрел испорченный куб: — Корпус не может допустить списания биоресурса высшей категории. Березовый сок содержит редчайшие природные сахариды и микроэлементы, необходимые для стабилизации нервной системы личного состава. Инженер Кэшбэк, оценить возможность глубокой технологической интеграции!
Кэшбэк выдвинул спектральный щуп из рукава спецовки: — Кустарный дистиллятор архаичен и термодинамически порочен. Сивушные масла загрязняют целевой продукт на двенадцать процентов. Предлагаю перевести процесс на закрытый ректификационный контур третьей ступени охлаждения «Запорожца».
Дед Петрович поднял заблестевшие глаза: — Чего-чего перевести? Через космический корабль гнать будем?!
— Именно, — холодно подтвердил командир. — Сержант Крахмал, транспортировать бочки в овраг. Начинаем операцию «Квантовый березовик».
В техническом трюме «Запорожца» закипела работа, перед которой померкли бы лаборатории Института биохимии Академии наук СССР.
Кэшбэк подключил сорокаведерный дубовый чан с березовым соком напрямую к контуру молекулярного расщепления. Никаких хлебопекарных дрожжей и сахара-рафинада не потребовалось:
В чан была введена каталитическая квантовая культура бактерий глубокого брожения, ускоряющая трансформацию глюкозы в этанол в сто шестьдесят раз;
Пары спирта поступали в гелиевую криогенную колонну, где тяжелые фракции, альдегиды и сивушные масла замораживались до твердого состояния и сбрасывались в отвал в виде безобидных брикетов сухого льда;
Финишная очистка производилась через фильтр из лунного базальта, обогащенный ионами платины и легкими изотопами дейтерия.
В полночь процесс вышел на проектную мощность.
Реактор «Запорожца» тихо, бархатно мурлыкал. По тончайшим кварцевым капиллярам побежала жидкость.
В подставленную дедовскую хрустальную четверть (старинную двенадцатилитровую бутыль с узким горлом) с мягким хрустальным звоном закапал продукт.
Петрович, затаив дыхание, поднес лицо к горлышку.
Это не было похоже на деревенский самогон. Жидкость обладала абсолютной, бриллиантовой прозрачностью — казалось, бутыль совершенно пуста, и лишь легкое преломление света выдавало наличие жидкой фазы. В полумраке трюма продукт излучал едва уловимое, мягкое изумрудное люминесцентное свечение, а воздух наполнился тончайшим, пьянящим ароматом весенней березовой рощи после грозы, цветущей мяты и свежескошенного клевера.
Кэшбэк опустил в четверть ареометр: — Ровно семьдесят целых и ноль десятых процента объемной доли этанола. Температура замерзания — минус шестьдесят три. Чистота матрицы — девяносто девять и девять десятых в периоде.
Петрович дрожащими руками налил драгоценный нектар в граненый лафитник, перекрестился, выдохнул и опрокинул стопку в рот.
В трюме воцарилась мертвая тишина.
Глаза ветерана округлились. Он замер на пять секунд, словно в него ударила молния, затем медленно выпрямился во весь свой немалый рост.
Его седая борода расправилась, щеки залил благородный румянец, а из глаз ушла вековая усталость. Дед глубоко вдохнул, словно стоял на вершине Эльбруса: — Господи помилуй… Это ж не самогон… Это ж «Политбюро-Экстра»… Никакого огня в глотке — тепло идет сразу в сердце и в коленный сустав! Прострел в пояснице как рукой сняло!
В этот момент на верстак вспрыгнул кот Барсик.
Хитрый одноглазый стратег принюхался к дубовой пробке, на которой осталась микроскопическая капля квантового нектара, и с жадностью лизнул шершавым языком влажное дерево.
Эффект превзошел все ожидания генной инженерии.
Шерсть Барсика мгновенно встала дыбом и заискрила статическим электричеством. Единственный зрячий глаз кота вспыхнул изумрудным светом корабельного экрана. Кот медленно поднялся на задние лапы, вытянулся в струнку, аккуратно поправил передней лапой воображаемый галстук-бабочку, посмотрел прямо в лицо ГОСТу и утробным, поставленным баритоном с легким старославянским распевом произнес: — Понеже зело борзо… Добро есть, братие во астрономии.
После чего кот чинно опустился на четыре лапы, подошел к ящику со сгущенкой, сел по-турецки и принялся невозмутимо умывать морду.
Крахмал от неожиданности выронил гаечный ключ: — Объект «Хвост» обрел речевой модуль третьей категории…
— Временная синаптическая гиперстимуляция, — невозмутимо констатировал Кэшбэк, занося данные в планшет. — Пройдет через пару часов.
На следующий день над Лопушками сгустились тучи административного характера.
До районного центра докатился слух, пущенный завистливым трактористом Колькой: мол, в Лопушках у Петровича бьет источник спирта невиданной чистоты, светящийся в темноте и исцеляющий язву желудка.
В полдень к избе ветерана с воем сирены подкатил служебный УАЗ-469 с надписью «ОБХСС».
Из машины выскочила грозная троица: старший инспектор райфинотдела товарищ Мухоморов в коверкотовом пальто, двое понятых из райцентра и… майор Сидоркин, которого прикомандировали для силового прикрытия. Сидоркин, правда, шел позади всех с видом человека, которого ведут на гильотину, и судорожно сжимал в кармане четки из сушек.
— Гражданин Петрович! — гаркнул Мухоморов, с размаху распахивая калитку. — Поступил сигнал о незаконном кустарном производстве спиртосодержащих жидкостей в особо крупных размерах! Предъявите аппаратуру и готовьтесь к конфискации!
Дед Петрович мирно сидел на завалинке в чистой косоворотке, щурясь на майское солнце. Рядом с ним на бревнышке чинно расположились ГОСТ в шляпе и Крахмал в брезентовой робе, методично лузгавшие жареные тыквенные семечки.
— Какое самогоноварение, мил человек? — кротко удивился дед. — Окстись. У нас научно-исследовательская база на хозрасчете.
— Не заговаривайте мне зубы! — Мухоморов ворвался в сени и победно ткнул пальцем в стоящую на лавке запечатанную хрустальную четверть с изумрудным нектаром: — А это что?! Вот он, вещдок! Сидоркин, протоколируй!
Майор Сидоркин тоскливо посмотрел в потолок и сделал вид, что оглох.
Мухоморов сорвал сургучную печать, выдернул дубовую пробку и жадно сунул нос в горлышко, готовый насладиться запахом сивухи.
Но вместо сивушного духа лицо чиновника обдало ароматом утреннего альпийского луга, мяты и морозной свежести. У инспектора перехватило дыхание. Инстинкт следователя дал сбой: — Это… это что за одеколон?
— Аналитический экстракт весенней березовой пасоки глубокой мембранной очистки, — холодно произнес ГОСТ, поднимаясь со скамейки. — Экспериментальная партия для нужд Главного управления космической фармакологии. Содержание биологически активных моносахаридов — максимальное. Желаете провести органолептическую пробу, товарищ инспектор?
Мухоморов подозрительно прищурился, достал из портфеля мерный стаканчик, нацедил ровно тридцать граммов абсолютно прозрачной жидкости и решительно выпил.
Прошла секунда.
Лицо инспектора ОБХСС плавно сменило окраску с землисто-серой на благородно-персиковую. Плечи расправились. Исчезла хроническая изжога, мучившая его с пленума 1978 года. Мухоморов зажмурился, блаженно крякнул и посмотрел на деда Петровича взглядом преданного спаниеля: — Это… это же нектар… Это государственная премия, товарищи… Какой самогон?! Это же бальзам! Им же космонавтов на орбите отпаивать надо!
В сени плавно вошел кот Барсик.
Кот внимательно посмотрел на обалдевшего инспектора, приподнял левую лапу в вежливом приветствии и отчетливо, бархатным басом произнес: — Мир вам, служители фискальные. Не соблаговолите ли отведать огурца соленого к чарке?
Мухоморов медленно опустил пустой стаканчик.
Его взгляд медленно переполз с говорящего кота на невозмутимого карлика в фетровой шляпе, затем на Сидоркина.
Майор Сидоркин лишь тяжело вздохнул, похлопал инспектора по плечу и тихо шепнул: — Поехали, Мухоморов. Поехали в райцентр. Я тебе по дороге все объясню. Про радиацию, про геологов и про лунный грунт… Ты главное протокол не пиши. А то нас обоих в одну палату с Наполеоном положат.
Инспектор Мухоморов молча кивнул, бережно завернул пустой стаканчик в газету, пожал руку деду Петровичу, отвесил глубокий поклон коту Барсику и на цыпочках вышел со двора. Служебный УАЗик уехал в сторону райцентра на цыпочках, не включая мигалку.
Вечером в овраге праздновали очередную победу разума над бюрократией.
«Политбюро-Экстра» было официально поставлено на боевое дежурство как универсальный антисептик и стратегическое топливо для вспомогательных систем «Запорожца».
Экипаж поднял стопки с прозрачной ледяной влагой, кот Барсик догрызал малосольный огурец, окончательно перейдя на обычное мурлыканье, а за околицей Лопушек бушевал сиреневый майский закат.
Битва за урожай продолжалась. Впереди маячили июньские грозы и новые испытания полевого агрономического сезона.
Глава 34
Глава 34. Сенокос на антигравах и грозовой разряд
Первая декада июня в Нижних Лопушках пахла одуванчиковым медом, нагретым клевером и раскаленным железом. Разлив реки вошел в берега, оставив на пойменных лугах жирный ил, и разнотравье вымахало до плеч: тимофеевка, донник и вика стояли плотной стеной, звеня шмелиными эскадрильями.
В пять утра дед Петрович уже колотил молотком по наковальне на верстаке у сарая — отбивал старую литовку «шестерку».
Звон дзынь-дзынь-дзынь разносился по оврагу почище набата.
— Хватит массу давить, геология! — орал дед, завидев высунувшуюся из люка ушанку Кэшбэка. — Трава перестоит — труха будет, а не сено! Зорька у Клавки зимой солому жрать не станет, молоко с горчинкой пойдет! По коням, на Дальнюю излучину! Вся деревня выходит!
В командном отсеке «Запорожца» ГОСТ придирчиво оценивал тактическую карту.
— Анализ кормовой базы завершен, — доложил командир, надевая защитные очки-консервы вместо парадных темных светофильтров. — Молочное поголовье сектора требует высокобелкового сухого растительного сырья. Но метод механического срезания биомассы мускульной силой аборигенов имеет КПД не более четырех процентов. Сержант Крахмал за два часа махания косой израсходует суточную норму сгущенки. Инженер Кэшбэк, представить регламент механизации!
Кэшбэк выложил на раскладной верстак две стандартные советские косы с деревянными косовищами.
Снаружи они выглядели вполне привычно, но стальные лезвия претерпели заводской тюнинг:
Вдоль режущей кромки был интегрирован микроволновод ультразвуковой деструкции — лезвие вибрировало с частотой сорок четыре килогерца, расщепляя стебли на молекулярном уровне без малейшего сопротивления воздуха;
В основание пятки косы Кэшбэк вживил лазерный микронивелир, державший идеальный срез ровно на высоте четырех сантиметров от дерна, исключая удары о кротовые кучи;
А для Крахмала инженер подготовил деревянные грабли с метровым захватом, зубья которых были покрыты электростатическим напылением: сено само притягивалось к ним и сворачивалось в тугие цилиндрические валки.
— Расход энергии — минимальный, от вспомогательного аккумулятора рации, — отчитался техник. — Скорость покоса ограничена только скоростью шага оператора.
На Дальней излучине кипела битва за корма.
Деревенские мужики во главе с кузнецом Миколой и председателем Полуэктовым шли цепочкой, ритмично взмахивая косами: вжик-вжик-вжик. Пот заливал глаза, рубахи на спинах взмокли, слепни размером с фалангу пальца свирепствовали над травой.
Когда на луг вышел отряд «геологов», Полуэктов оперся на косовище и хмыкнул: — Гляди, Петрович своих профессоров вывел! Сеня, ты б хоть штаны подвязал, а то в комбинезоне спреешь к полудню!
Крахмал промолчал. Толстяк лишь поправил кепку «Речфлот», перехватил усовершенствованную косу и встал на край нескошенного клина.
ГОСТ дал отмашку флажком: — Пошел!
Кэшбэк щелкнул кнопкой на косовище.
Вместо привычного сухого шелеста над лугом раздался тонкий, едва слышный комариный писк ультразвука.
Крахмал пошел вперед. Он даже не делал широких замахов плечами — он просто неторопливо двигался прогулочным шагом, легко покачивая косой из стороны в сторону, словно дирижировал оркестром.
Лезвие не рубило траву — оно проходило сквозь заросли, как раскаленный нож сквозь топленое масло. Трава падала назад идеальными, ровными изумрудными пластами, не сбиваясь в комья. Ни ударов о кочки, ни свиста железа.
За тридцать минут Крахмал в одиночку срезал полосу шириной в три метра и длиной в полкилометра, даже не запыхавшись.
Следом за ним вышагивал Кэшбэк с гравитационными граблями.
Стоило технику провести зубьями над скошенной травой, как невидимое электростатическое поле поднимало сухое разнотравье в воздух и с легким шорохом скручивало его в безупречные, плотные рулоны, аккуратно укладывая их вдоль межи с интервалом ровно в пять метров.
У кузнеца Миколы отвисла челюсть. Коса выпала из его мозолистых рук прямо в крапиву: — Это… это че за газонокосилка ходячая?! Он же не косит, он бреет луг! Чисто кремлевский газон!
Председатель Полуэктов судорожно снял соломенную шляпу и вытер лысину: — Петрович… Завтра же оформляем твоего Сеню звеньевым механизатором. Я ему переходящее красное знамя выпишу и два центнера комбикорма!
Но в полдень природа решила проверить экспедиционный корпус на прочность.
С запада, со стороны торфяных болот, внезапно потянуло промозглым холодом. Небо потемнело, налившись тяжелой, чернильно-фиолетовой свинцовой мглой.
Где-то за лесом глухо, утробно громыхнуло — так, что задрожала речная гладь.
— ГРОЗА! — истошно завопила баба Клава, бросая вилы. — Шквал идет с градом! Всё сено смоет к чертям, сгниет под дождем! Бабы, греби в копны, накрывай брезентом!
На лугу началась паника.
Мужики метались, пытаясь спасти хоть часть трудов, но ветер уже налетел штормовыми порывами, срывая кепки и закручивая пыльные смерчи. До первых тяжелых капель оставались считаные секунды.
ГОСТ взобрался на самый высокий валок, навел полевой монокуляр на фронт тучи и включил портативную рацию: — База, ответьте! Надвигается гидрометеорологический коллапс первой категории. Атмосферный градиент напряжения превышает сто киловольт на метр. В накопителях корабля уровень заряда — всего сорок процентов после зимней кампании. Кэшбэк, реализовать протокол «Громоотвод»!
— Разворачиваю систему улавливания! — отозвался техник.
Кэшбэк сорвал с плеча длинную дюралевую телескопическую штангу — резервную радиоантенну «Запорожца» — и с размаху вонзил ее в центр поля прямо на песчаной косе.
От штанги к днищу стоящего в овраге корабля потянулся тончайший сверхпроводящий провод с нулевым сопротивлением, замаскированный под обычную бельевую веревку.
На макушке штанги Кэшбэк активировал ионизационный зонт.
В небо ударил узкий пучок невидимых бета-частиц, создав в грозовой туче прямой коридор с минимальным электрическим сопротивлением.
И в этот момент хлынуло.
Над Лопушками разверзлись хляби небесные.
Стена ледяного ливня, смешанного с градом размером с лесной орех, с ревом покатилась по пойме, сметая все на своем пути. Деревенские мужики вместе с Полуэктовым и бабой Клавой с воплями забились под навес старого сенного сарая на краю луга, с ужасом наблюдая за гибелью урожая.
Но над участком, где работали пришельцы, законы физики дали сбой.
Ионизационный купол Кэшбэка создал электромагнитный барьер диаметром в триста метров.
Стена дождя с шипением огибала невидимую полусферу, скатываясь по ее краям мощными потоками прямо в реку. Внутри периметра стояла сухая, безветренная тишина, лишь пахло свежим озоном и сушеным донником.
А затем небо взорвалось.
ТРА-А-А-Х-Х-Х-БАМ-М-М!
Колоссальная ветвистая молния толщиной в вековую сосну ударила прямо из зенита тучи.
Но она не расколола дуб и не сожгла сарай. Ослепительный белый разряд, подчиняясь ионному каналу, вонзился точно в макушку дюралевой штанги Кэшбэка.
Земля вокруг штанги озарилась неземным лазурным сиянием. Никакого взрыва не произошло — сверхпроводящий провод всосал колоссальную энергию небесного разряда без единой искры. В овраге чрево «Запорожца» утробно и сыто загудело всеми силовыми контурами.
На приборной панели корабля индикаторы заряда взлетели с сорока до девяноста восьми процентов за долю секунды.
Следом ударила вторая молния, третья!
Каждый разряд с сухим щелчком поглощался штангой, а внутри сухого купола невозмутимый Крахмал продолжал неторопливо скручивать сено гравитационными граблями, изредка поправляя кепку при особо громких раскатах грома.
Спустя двадцать минут туча унеслась на восток, оставив после себя сияющую радугу во все небо и омытые луга.
Мужики робко выбрались из сенного сарая.
Картина перед их глазами вызывала стойкое желание бросить пить навсегда.
Вся пойма реки была залита водой по щиколотку, трава у соседей была вбита в грязь и переломана градом.
И лишь в самом центре луга, на площади в пять гектаров, возвышался абсолютно сухой, залитый солнцем изумрудный остров. На нем идеальными пирамидами стояли тридцать плотных, аккуратных копен золотистого душистого сена. Ни единой капли воды не упало на этот оазис.
Посреди сухого острова стоял дед Петрович, опершись на квантовую штангу, и небрежно раскуривал самокрутку: — Ну че, мокренькие? Науку надо уважать! Пока вы по кустам жались, мы план по кормозаготовкам перевыполнили на двести процентов!
Баба Клава подошла к ближайшей копне, зарылась лицом в сухое, горячее сено, пахнущее земляникой, и благоговейно всплеснула руками: — Сухое… Как из печки! Господи Исусе, да за такое сено Зорька мне не молоко, а чистое сливочное масло давать станет! Сенюшка, сокол ты мой ясноглазый!
Крахмал, стоявший рядом, смущенно кашлянул в кулак и басовито протянул: — Технологический регламент соблюден. Влажность сырья — двенадцать процентов. Готово к закладке в амбар.
Председатель Полуэктов подошел к ГОСТу, молча снял с себя командирские часы с кожаным ремешком и протянул их маленькому командиру: — Держи, товарищ… геолог. За спасение кормовой базы социализма. Таких специалистов даже в Тимирязевской академии нет.
ГОСТ с достоинством принял дар, щелкнул каблуками и приложил два пальца к полям фетровой шляпы: — Служим прогрессу и трудовому народу Лопушек.
В овраге сыто урчал реактор «Запорожца», напитанный первозданной мощью июньской грозы.
Энергетический кризис был ликвидирован на три месяца вперед. Но лето только вступало в свои права, а впереди экспедицию ждало испытание дикими лесными ягодами, пчелами и новой вылазкой майора Сидоркина.
Глава 35
Глава 35. Квантовая пасека и пчелиный консенсус
К середине июня Нижние Лопушки утонули в медовом мареве.
Зацвели вековые липы в барском парке, а колхозное поле за рекой запенилось бело-розовой гречихой. Воздух густел от нектара и пыльцы, звенел миллионами крыльев, но в яблоневом саду деда Петровича обстановка напоминала укрепрайон накануне артподготовки.
Двенадцать старых ульев Дадана-Блатта, выкрашенных облупившейся синей краской, гудели с угрожающей басовой частотой турбин гидроэлектростанции.
Петрович, облаченный в холщовый балахон с проволочной сеткой на голове и с чадящим дымарем в руке, сидел в кустах смородины в ста метрах от пасеки: — Звери… Чистые волки с крыльями! Вчера председатель сунулся рамку посмотреть — так они ему нос расперли, как баклажан! К летку на три шага не подойти! Медосбор в самом разгаре, а соты пустые: ночи холодные, расплод мерзнет, пчела злая и мед жрет сама, чтоб согреться! Пропала пасека!
В кусты смородины бесшумно протиснулся Кэшбэк с портативным сонаром.
Инженер прижал акустический щуп к стволу ближайшей яблони, вслушался в вибрацию и присвистнул через тонкие зубы: — Командир, вы слышите эту гармонику? Основная несущая частота роя — ровно четыреста тридцать два герца с фазовой модуляцией в двенадцать бит! Это не хаотичное жужжание диких членистоногих. Это стандартный протокол распределенной нейросети автономных биодронов шестого технологического уклада! Точно такой же пакетный обмен данными используют роевые сборщики нектара в звездной системе Веги!
ГОСТ, стоявший под сенью яблони в своей неизменной фетровой шляпе, сдвинул поля на лоб: — Логично. Земная эволюция скопировала идеальную роевую модель. Но сбой терморегуляции и агрессия указывают на системный программный кризис улья. Аборигенный дымарь с гнилушками — это атака угарным газом, провоцирующая панику в узлах связи. Сержант Крахмал, отставить дым! Инженер Кэшбэк, подготовить микроэлектронную конверсию пчелиных модулей!
Спецоперация по умиротворению роя прошла в предрассветный час, когда пчелы оцепенели от предутреннего тумана.
Кэшбэк действовал с ювелирной точностью микрохирурга:
В подкрышники каждого улья были вмонтированы тончайшие инфракрасные термостабилизаторы на остаточной энергии недавней грозы. Температура в гнездах была зафиксирована на идеальных тридцати четырех целых и пяти десятых градуса Цельсия независимо от капризов погоды;
В деревянные щели летков Кэшбэк интегрировал квантовые ультрафиолетовые рамки: пролетая сквозь них, каждая пчела за долю секунды подвергалась микроволновой стерилизации, на корню уничтожавшей паразитического клеща варроа без вреда для насекомого;
А в центр пасеки ГОСТ установил акустический ретранслятор, замаскированный под старое огородное пугало в пиджаке.
Резонатор транслировал в эфир не угарный дым, а успокаивающий сигнал высшего порядка: «Мир. Ресурсная база стабильна. Температурный режим оптимален. Выработка углеводов — приоритет».
Утром пасеку было не узнать.
Вместо злобного хаотичного роения над ульями установилось идеальное, почти военное движение. Пчелы вылетали из летков строгими шеренгами с интервалом в доли секунды, чистые, лоснящиеся, полные сил.
Они больше не кусали проходящих мимо людей и кота Барсика, который теперь спокойно дремал на крышке третьего улья, грея бока от термостабилизатора.
Медосбор превратился в промышленную конвейерную линию. За трое суток рамки налились тяжелым, янтарным монолитом.
Мед не просто зрел — под воздействием квантового микроклимата он приобрел прозрачность плавленых топазов, кристальную чистоту и тончайший аромат карамелизированного липового цвета с легким ментоловым холодком на послевкусии.
Дед Петрович, осторожно сняв сетку с лица, вынул из улья первую запечатанную белоснежным воском рамку весом под пять килограммов.
У ветерана перехватило дыхание. Он лизнул янтарную каплю с пальца, зажмурился и тихо осел на табурет: — Батюшки светы… Сорок лет пчел держу, а такого не видывал… Воск — яко пергамент княжеский, а мед… ложка в стакане стоит, и во рту тает, как сахарная вата! Сенюшка, да вы с вашим обкомом не агрономы, вы боги пчелиные!
Крахмал, стоявший рядом с эмалированным ведром, удовлетворенно кивнул: — Среднесуточный дебет улья увеличен на триста восемьдесят процентов. Производственный план по сахаридам перевыполнен.
Но в полдень на границе сада возникла неизбежная тень закона.
Майор Сидоркин не спал третью ночь. Слухи о том, что у Петровича пчелы перестали жалить людей и начали летать звеньями по трое, как штурмовики Ил-2, лишили офицера покоя.
Подозревая установку на пасеке засекреченной антенны радиоперехвата шпионской резидентуры, Сидоркин пошел на личную рекогносцировку.
Майор подготовился основательно:
Надел зимний овчинный караульный тулуп для бронезащиты от укусов;
На голову натянул мотоциклетный шлем с мутным плексигласовым забралом;
А на шею повесил верный фотоаппарат «Зенит» с длиннофокусным объективом «Таир».
Обливаясь потом под июньским солнцем, майор полз по-пластунски через заросли крапивы к синим ульям, держа фотоаппарат наготове.
Но он недооценил систему безопасности новой нейросети.
Как только объектив «Зенита» блеснул на солнце в сторону командного ретранслятора, датчики ульев зафиксировали оптическое наведение неизвестного объекта класса «Неопознанный ползун в овчине».
ГОСТ, пивший чай на завалинке, лишь слегка коснулся ленты на своей шляпе, послав рою короткий пакетный импульс: — Директива номер восемь. Нарушителя периметра изолировать. Физических повреждений не наносить. Эскортировать до исходного рубежа.
В ту же секунду над пасекой взметнулось плотное золотистое облако.
Десять тысяч среднерусских пчел, объединенных квантовым каналом, не стали атаковать жалами. Они разбились на четыре тактические группы и спикировали на майора.
Сидоркин в шлеме замер в крапиве, ожидая мучительной расправы.
Но боли не последовало.
Сотни сильных, скоординированных насекомых облепили майора со всех сторон. Пчелы сомкнули крылья в единый несущий каркас, зацепились лапками за воротник овчинного тулупа, ремень фотоаппарата и сапоги… и с мощным, слаженным басовым гулом «З-З-З-У-У-У-М-М-М!» плавно оторвали стокилограммового майора от земли!
— МА-А-А-ТЬ ПРЕСВЯТАЯ! — взвыл Сидоркин в замкнутом пространстве мотоциклетного шлема.
Его ноги беспомощно заболтались в воздухе на высоте полуметра.
Роевая эскадрилья, идеально распределив гравитационную нагрузку, плавно и торжественно понесла парящего над землей майора в тулупе вдоль забора.
Пчелы двигались со скоростью неторопливого пешехода, облетая ветки яблонь и штакетник. Они донесли Сидоркина аккурат до околицы деревни, мягко опустили его на пыльный подорожник перед зданием сельского милицейского участка, синхронно сделали в воздухе тройную мертвую петлю в знак вежливого предупреждения и стройными звеньями улетели обратно в сад.
Сидоркин медленно отстегнул ремешок шлема.
Снял его, положил на пыльную траву рядом с сапогами.
Лицо майора было мокрым от пота, но на нем не было ни единого укуса. Лишь на стекле шлема пчелы оставили аккуратную каплю чистейшего янтарного липового меда.
Майор осторожно коснулся пальцем сладкой капли, сунул в рот, посмаковал ментолово-карамельный холодок и с тихим стоном откинулся спиной на крыльцо участка: — Летают… Тулупы поднимают… Медом кормят… Никаких актов составлять не буду. Скажу в райотделе — солнечный удар со слуховыми галлюцинациями.
К вечеру на веранде Петровича крутилась медогонка.
Алюминиевый барабан звенел, выбрасывая на стенки густые, солнечные струи.
Баба Клава, помилованная пчелиным консенсусом, разливала мед по трехлитровым банкам, приговаривая: — Чистое золото! Зимой никакой грипп лопушинцев не возьмет! Сенюшка, а тебе отдельный бидончик с липовым — для ума и здоровья!
Крахмал, перепачканный сладким янтарем по самые уши, довольно щурился, макая баранку в свежий мед.
ГОСТ сделал запись в бортовом журнале:
«ОБЪЕКТ "ПАСЕКА".
Установлен стабильный дипломатический контакт с локальным роевым интеллектом.
Агрессия нейтрализована переводом популяции на квантовый термостат.
Силы правопорядка эвакуированы бесконтактным аэромобильным способом.
Продовольственная база пополнена высокоуглеводным ресурсом длительного хранения».
Середина лета в Нижних Лопушках перевалила за зенит. Впереди экспедицию ждала большая июльская жара, пересыхание колодцев и испытание глубинным геотермальным бурением.
Глава 36
Глава 36. Великая июльская засуха и геотермальный колодец
К середине июля небо над Нижними Лопушками выцвело до белесой жестяной синевы.
Солнце висело в зените раскаленным медным тазом, плавя смолу на срубах и превращая чернозем в окаменевший кафель с трещинами в ладонь шириной. Листья лопухов свернулись в сухие трубочки, картофельная ботва жалобно поникла, а пыль на деревенской улице стояла в воздухе неподвижной горячей взвесью.
На двадцать шестые сутки без единой капли дождя наступил гидрологический тупик.
Дед Петрович опустил ведро в свой родовой колодец, покрутил скрипучий ворот и вытянул цепь обратно. На дне оцинкованного ведра сиротливо хлюпала пригоршня вонючей серой жижи с головастиком.
— Шабаш… — хрипло выдохнул дед, вытирая засаленным рукавом взмокший лоб. — Зеркало ушло. На всей улице колодцы высохли. У Клавки в скважине один плывун остался, у председателя — ржавчина. Огурцы сгорят к воскресенью, скотина орет нечеловеческим голосом!
Петрович попытался взять в руки раздвоенный ивовый прут, походил по меже, бормоча заклинания лозоходцев, но прут лишь уныло указал на вросшую в землю стреляную гильзу от трехдюймовки времен Гражданской войны.
В этот момент из-под навеса сарая выдвинулся ГОСТ.
Командир нес в руках портативный георадар геологоразведки, замаскированный под школьный глобус с примотанной синей изолентой радиолампой: — Прекратить оккультные манипуляции с флорой, Петрович. Лозоходство обладает статистической достоверностью на уровне броска земной монеты. Объявляю гидрологическую тревогу класса «Сушь». Инженер Кэшбэк, дать глубокое сканирование литосферы сектора!
Кэшбэк, спасавшийся от жары мокрым вафельным полотенцем на шее, вывел проекцию пластов на экран переносного терминала: — Верховодка испарилась полностью. Первый водоносный слой заилен на сто процентов. Однако на глубине ста восьмидесяти двух метров фиксируется колоссальный геотермальный резервуар.
— Параметры? — коротко бросил ГОСТ.
— Замкнутый артезианский горизонт девонского периода, — оживился техник. — Вода законсервирована двести пятьдесят миллионов лет назад между двумя базальтовыми плитами. Естественная минерализация: гидрокарбонаты, сульфаты магния, кремний, микродозы железа. Чистота абсолютная. Давление в пласте — восемь целых и две десятых атмосферы. Проблема: земным буровым станком УРБ-2А эту базальтовую подушку будут ковырять три недели с расходом двух цистерн солярки.
— У нас нет трех недель. Картофель гибнет, — отрезал командир. — Сержант Крахмал, тащи шнек от зимнего ледобура! Кэшбэк, задействовать фазовый плазменный прожигатель!
Бурение на сверхглубину заняло ровно шестьдесят секунд.
Кэшбэк прикрутил к обычному рыболовному ледобуру «Ленинградский» малогабаритный гравитационный эмиттер и соединил его с плазменным резаком корабля.
Инженер установил шнек прямо на дно сухого колодезного сруба во дворе Петровича, выставил вертикаль по лазерному уровню и нажал зеленую кнопку на рукоятке: — Импульсный прожиг породы в режиме вихревой кавитации. Пошел!
ПШ-Ш-Ш-И-И-И-У-У-У-У!
Шнек даже не крутился.
Из его наконечника ударила тончайшая игла сапфирового плазменного луча температурой в шесть тысяч градусов.
Инструмент вошел в окаменевшую землю, глину, известняк и гранитные валуны без малейшего звука и вибрации — словно раскаленная игла в кусок сливочного масла.
Стенки образующейся скважины диаметром ровно двадцать сантиметров под воздействием температурного удара мгновенно оплавлялись, превращаясь в монолитную, зеркально гладкую трубу из черного базальтового стекла с прочностью корабельной брони. Никаких обсадных стальных труб не требовалось — порода сама стала вечным кожухом.
На глубине ста восьмидесяти двух метров бур вспорол древнюю девонскую плиту.
Прибор на рукоятке истошно пискнул: ВНИМАНИЕ! ПРОРЫВ ДАВЛЕНИЯ!
Кэшбэк рывком выдернул шнек обратно: — Сержант, на перехват! Сейчас рванет!
Из жерла скважины послышался нарастающий низкий, утробный рокот, словно по подземной трубе несся скорый поезд. Земля под ногами заходила ходуном.
ХЛОПОК! БА-А-А-М-М-М!
Из колодезного сруба в небо с оглушительным свистом взметнулся двадцатиметровый столб ледяной, искрящейся на солнце воды.
Водяной гейзер перелетел через крышу дедовской избы, окатив холодным душем спавших на завалинке кур и превратив раскаленный воздух двора в благословенный горный оазис.
Но напор в восемь атмосфер грозил разнести колодезный ворот и затопить погреб.
— Задвижку! — рявкнул ГОСТ.
В дело вступил сержант Крахмал.
Толстяк, натянув прорезиненный фартук и брезентовые рукавицы, шагнул прямо в ревущий водяной столб.
С бешеной силой гидроудара он справился исключительно за счет собственной внеземной массы.
Упершись яловыми сапогами в края сруба, сержант накрыл свистящее жерло тяжеленной чугунной задвижкой с квантовым гидроклапаном, нажал всем весом своего стодвадцатикилограммового корпуса и одним движением намертво затянул четыре кованых болта титановым ключом: ЩЁЛК-КЛАЦ!
Фонтан иссяк. Рев стих.
Остался лишь аккуратный латунный кран с манометром и поворотным вентилем, выведенный прямо на деревянный борт колодца. Из крана с тихим, благородным шипением сочилась прозрачная струя, наполняя воздух запахом свежести, кремния и легким ароматом минеральных источников Кисловодска.
Первым к крану на негнущихся ногах подошел дед Петрович.
Старик подставил эмалированную кружку.
Вода была настолько ледяной, что эмаль мгновенно покрылась густой испариной. Внутри кружки весело играли тысячи мельчайших серебристых пузырьков газа, поднимавшихся со дна жемчужными цепочками.
Петрович сделал осторожный глоток, замер… и выпил залпом до капли.
— Мать честная… — прошептал дед, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Пузыри в нос бьют! Холодная, а горло не дерет! А вкус… солоноватая, ядреная, чисто «Ессентуки номер семнадцать» из санатория ЦК!
В калитку уже ломилась баба Клава с двумя пустыми ведрами и тазиком: — Петрович! У тебя че там за взрыв на фазенде?! Дай воды, Христа ради, помидоры осыпаются!
— Подходи по одному, граждане отдыхающие! — зычно объявил дед, подбоченившись. — Лопушкинский бальнеологический источник целебных вод открыт для трудящихся масс! Наливай, сколько влезет, наука угощает!
Через час у колодца выстроилась вся деревня.
Люди пили ледяной минеральный нарзан прямо из ведер, умывали горящие лица, поливали чахнущие грядки. Картофельные кусты под воздействием древней минералки распрямлялись прямо на глазах, листья наливались темно-зеленым воском, а куры бабы Клавы, напившись газировки, начали кудахтать с удвоенной энергией.
К вечеру на горизонте запылил служебный «Москвич-412» председателя Полуэктова.
Председатель вылез из машины с пересохшим горлом, держа в руках сводку райсельхозуправления о засухе.
Увидев, как колхозники с песнями таскают из дедовского двора ведра с шипящей минералкой, Полуэктов молча подошел к крану, налил граненый стакан, выпил, крякнул и посмотрел на ГОСТа, мирно сидевшего на скамейке в своей шляпе: — Товарищ начальник экспедиции… Вы что натворили?
— Ликвидировали дефицит H₂O путем бурения артезианской скважины глубокого залегания, — невозмутимо ответил командир. — Дебет источника — сорок кубометров в час. Хватит на орошение всех посевных площадей и животноводческого комплекса.
Председатель снял кепку, бережно отер ею латунный кран, повернулся к притихшим лопушинцам и торжественно изрек: — Значит так, товарищи. Завтра же собираем правление. Переименовываем наше третье отделение в бальнеологический совхоз-профилакторий «Красный Нарзан»! А геологам… геологам выделить премию: три мешка гречихи и путевку в Крым!
— Отставить Крым, — сухо улыбнулся ГОСТ. — У нас здесь климатические условия не хуже.
В овраге сыто капала ледяная вода в охладительный контур «Запорожца», спасая реактор от перегрева.
Великая засуха захлебнулась в девонском нарзане. Впереди Нижние Лопушки ждала битва за сохранение рекордного урожая — сезон засолки и консервации.
Глава 37
Глава 37. Квантовая закатка и консервный переполох
К началу августа Нижне-Лопушкинский агрокомплекс накрыло цунами невиданного плодородия.
Девонский нарзан, обогащенный кремнием и магнием, в сочетании с июльским солнцем сотворил биологическую аномалию. Огурцы сорта «Нежинский» лезли из-под листьев с напором бронепоезда, помидоры «Бычье сердце» лоснились алыми боками размером с детскую голову, а кабачки на компостной куче вымахали до габаритов тяжелых торпед береговой обороны.
Однако в летней кухне деда Петровича царил не праздник изобилия, а технологический апокалипсис.
На полу стояли шестнадцать эмалированных ведер с огурцами, над чугунной плитой клубился едкий пар уксусной эссенции, а сам дед, перепачканный укропом и солью, яростно колотил молотком по верстаку: — Проклятый ширпотреб! Руки бы поотрывал рационализаторам из райпромкомбината!
В руках ветерана жалобно скрипела старая закаточная машинка-«улитка». Ручка заедала, подшипник перекосило, и вместо герметичного шва машинка сминала дефицитные жестяные крышки в гармошку, пуская воздух под резинку.
Рядом на лавке заливалась слезами баба Клава: — Три трехлитровые банки с кипятком лопнули, прямо на подол плеснуло! Крышек «Вика» в сельпо всего две пачки завезли, да и те кривые! Пропадет урожай, Петрович! Скиснет всё к чертовой матери, свиньям отдавать придется!
В дверном проеме кухни бесшумно материализовался ГОСТ.
Командир брезгливо сдул повисший в воздухе венчик укропа и строго оценил масштаб бедствия: — Налицо системный кризис земных пищевых технологий. Деструкция тары при термическом ударе составляет пятнадцать процентов. Укупорочный инструмент демонстрирует недопустимый люфт эксцентрика. Мы не можем допустить гибели витаминного резерва. Сержант Крахмал, пост укупорки! Инженер Кэшбэк, провести модернизацию консервного узла!
Через двадцать минут летняя кухня превратилась в филиал автоматизированного консервного завода шестого технологического уклада.
Кэшбэк подошел к вопросу с инженерным педантизмом:
Старая чугунная машинка-«улитка» получила ультразвуковой пьезоэлектрический привод вальцов. Прижимной ролик теперь не просто накатывал жесть — он генерировал высокочастотные колебания, вызывавшие холодную молекулярную диффузию металла крышки с венчиком стеклянного горлышка. Шов становился монолитным, словно заваренным лазером;
От варки банок в тазах с кипятком отказались наотрез. Кэшбэк собрал из остатков радиомаяка импульсный стерилизатор: пятисекундная вспышка жесткого ультрафиолета с квантовой ионизацией выжигала любые бактерии и споры ботулизма прямо внутри пустой тары, одновременно упрочняя структуру силикатного стекла на молекулярном уровне;
А в кипящий рассол вместо дефицитного уксуса техник капнул три миллилитра стабилизатора фазового состояния «Крио-9». Формула гарантировала сохранение идеальной хрусткости огуречной мякоти в течение трехсот земных лет при температуре от абсолютного нуля до плюс пятидесяти.
На конвейер встал сержант Крахмал.
Облачившись в клеенчатый фартук поверх комбинезона и закатав рукава, круглый великан включил режим шагающего автомата.
Его трехпалые манипуляторы работали с микросекундной синхронностью:
Захват банки — подача под ультрафиолетовый раструб (ПШИК! — стерильно);
Укладка листьев хрена, смородины, чеснока и огурцов с плотностью кристаллической решетки алмаза;
Заливка рассола с квантовым стабилизатором;
Наброс крышки, один плавный поворот модифицированной «улитки» (ВЖ-Ж-ЖИК! — зеркальный молекулярный вальц).
Весь цикл на одну трехлитровую банку занимал ровно четыре секунды.
Дед Петрович едва успевал подтаскивать полные ведра, а баба Клава, позабыв про слезы, только ахала, принимая из рук Крахмала готовые, блестящие, как кремлевские куранты, банки: — Батюшки… Ни капли мимо! А шов-то, шов гляньте — пальцем проведешь, как шелк! Ни единой заусеницы! Сенюшка, да ты ж комбайн импортный, а не человек!
За полтора часа весь урожай — сорок восемь трехлитровых банок ядреных корнишонов, тридцать баллонов томатов в собственном соку и двенадцать банок кабачковой икры — был закатан, протестирован и выстроен идеальными шеренгами вдоль стены сарая.
Финальный краш-тест произошел спонтанно.
Баба Клава, утирая пот передником, подняла с верстака увесистый трехлитровый баллон с отборными розовыми помидорами и направилась к погребу.
На пороге старуха зацепилась калошей за кошачью миску Барсика.
— Ой, мама родимая-а-а! — истошно взвизгнула Клава, взмахнула руками и выронила тяжеленный стеклянный снаряд прямо с метровой высоты на каменные булыжники мостовой.
Петрович зажмурился, ожидая взрыва, звона осколков и фонтана томатного сока.
Но законы земного сопромата больше не действовали на квантовое стекло Кэшбэка.
ДЗО-О-ОН-Н-НГ!
Банка ударилась донышком о гранитный валун с чистым, гулким звоном корабельного колокола. Ни единой трещины не появилось на толстом стекле.
Напротив: сработало поле упругой деформации. Трехлитровый баллон с рассолом, словно литой каучуковый мяч, спружинил от камня и свечой взмыл обратно в воздух на два метра вверх!
Крахмал, не сходя с места, невозмутимо выбросил вперед руку, поймал летящую банку за горлышко в воздухе, поставил ее обратно на верстак и басовито произнес: — Структурная целостность тары — сто процентов. Предел прочности на удар соответствует нормам бронестекла класса «Т-72».
У бабы Клавы перехватило дух. Она опустилась на ступеньку, медленно перекрестила прыгучую банку и благоговейно прошептала: — Нерушимая… Господи, помидорчики-то даже не помялись… Петрович, такую банку хоть с самолета сбрасывай — закуска в целости останется!
Дед Петрович с гордостью подкрутил ус: — А ты как думала, старая? У нас в обкомовской партии всё по высшему разряду! Завтра же всю партию в погреб спустим. Зимой под квантовый березовик такой огурчик хрустнет — до самого райцентра эхо докатится!
ГОСТ сделал финальную пометку в журнале продовольственной безопасности:
«ОПЕРАЦИЯ "ЗАКАТКА" ЗАВЕРШЕНА.
Механический износ тары сведен к нулю.
Создан автономный запас консервированных биоресурсов на девяносто земных суток автономного функционирования базы.
Локальное население окончательно убеждено в непогрешимости советских стандартов упаковки».
Августовские сумерки опускались на Нижние Лопушки, пахнущие свежим укропом и чесноком.
Урожай был надежно запечатан в квантовую броню. А впереди экипаж ждала большая лесная экспедиция — сезон сбора белых грибов, аномальные споры реликтового леса и новая встреча с майором Сидоркиным на лесных тропах.
Глава 38
Глава 38. Тихая охота и микологический радар
Во второй половине августа в Нижне-Лопушкинском бору по утрам стояли такие плотные туманы, что березы казались призраками, а паутина на еловых лапах провисала под тяжестью холодной росы, словно хрустальные бусы.
Воздух загустел: пахло прелой сосновой хвоей, влажным мхом, багульником и тем самым ни с чем не сравнимым пряным духом, от которого у любого жителя средней полосы начинает сладко ныть под ложечкой.
Пошли грибы.
В пять утра дед Петрович стоял на пороге кухни в брезентовой штормовке, болотных сапогах с подвернутыми голенищами и с ножом-косарем за поясом. В руках ветеран держал две пустые плетеные корзины из ивового прута: — Подъем, геология! Труба зовет! Колька-тракторист на рассвете уже на мотоцикле к Гнилому ручью укатил, председатель шофера за белыми послал! Если до семи утра Чертов овраг не прочешем — одни срезанные пеньки и червивые сыроежки нам достанутся! Берите ведра, пошли на тихую охоту!
В командном отсеке «Запорожца» ГОСТ придирчиво изучал биологическую справку на тактическом экране.
— Анализ объекта Fungi, — сухо чеканил командир, поправляя на голове фетровую шляпу, к которой Кэшбэк уже приладил противомоскитную сетку на магнитных клипсах. — Грибное царство представляет собой не хаотичную дикорастущую биомассу, а планетарную распределенную нейросеть органического типа. Мицелий под лесной подстилкой передает биоэлектрические импульсы со скоростью оптоволоконного кабеля. Искать плодовые тела методом случайного тыка палкой в мох — средневековое мракобесие и пустая трата моторесурса сапог.
Кэшбэк, склонившись над верстаком, уже паял контакты на берестяных кузовах: — Интегрирую поисковый комплекс «Споро-Пеленг». Принцип действия — резонансная локация хитиново-глюканового комплекса шляпки на частоте тридцать мегагерц. Погрешность пеленгатора — полтора сантиметра на дистанции в двести метров сквозь бурелом любой плотности.
Инженер оборудовал дедовские корзины скрытыми доработками:
В витую ручку корзины монтировался ультразвуковой сканер подповерхностного слоя: при приближении к боровику ручка начинала вибрировать с нарастающей частотой, а крошечный светодиод у обода менял цвет с синего на ярко-изумрудный;
В донышко встраивался анализатор белковой плотности: ложные опята, бледные поганки и червивые экземпляры автоматически маркировались красным сигналом и неприятным писком зуммера;
По периметру штормовок экипажа Кэшбэк активировал защитное поле от паразитов: клещи, лосиные мухи и комары при попытке приблизиться на метр теряли ориентацию в пространстве и падали на мох в глубоком трансе;
А Крахмалу вручили телескопический пневмонож с молекулярным лезвием, срезавшим ножку с микронной точностью, сохраняя целостность подземной грибницы для повторного плодоношения.
Лопушкинский бор встретил отряд торжественной тишиной векового сосняка.
Пока деревенские грибники с матом продирались сквозь завалы бурелома, поминутно отмахиваясь от комаров и согнувшись в три погибели, «геологи» шли по лесу размеренным строем первомайской демонстрации.
— Пеленг тридцать, дистанция сорок метров, — монотонно докладывал Кэшбэк, глядя на мерцающий диод на ручке корзины. — Под выворотнем сосны: семейство Boletus edulis, четыре единицы. Категория — высшая, плотность шляпки — девяносто восемь процентов, червивость — ноль.
Крахмал делал три широких шага, опускал пневмонож в подушку белого мха.
ПШИК.
Из-под хвои появлялся тугой, лоснящийся боровик с темно-шоколадной шляпкой размером с суповую тарелку и толстой белой ножкой, напоминавшей мраморную колонну Большого театра. Сержант укладывал его на дно корзины с математической точностью тетриса.
Следом — второй, третий, четвертый.
Дед Петрович, шагавший сзади с обычной корзиной, только крестился и торопливо прикладывался к фляжке: — Колдовство… Ей-богу, колдовство! Я этот выворотень тридцать лет знаю, отродясь там ничего, кроме поганок, не росло! А тут — чисто генералы в папахах сидят! Сеня, да как ты их чуешь-то сквозь двухметровый папоротник?!
— Внутренний резонанс биополя, дедушка, — басил Крахмал, аккуратно срезая семейство ядреных боровиков-крепышей. — Гриб просит сбора в рамках пятилетнего плана.
За два часа три сорокаведерные корзины были забиты доверху монолитными, скрипящими от свежести белыми грибами и молодыми подосиновиками с пламенеющими оранжевыми шляпками.
Ни единой червоточины. Ни одной прилипшей травинки.
Но на дальнем краю Чертова оврага, в густых зарослях дикой лесной малины, экспедицию поджидала главная засада сезона.
Майор Сидоркин находился на боевом посту с четырех утра.
Начальник поселкового отделения милиции был одет в армейский маскировочный халат «березка», лицо его было искусано слепнями и вымазано сажей для конспирации, а в руках он сжимал блокнот и командирский компас Адрианова.
Сидоркин был убежден: под прикрытием «сбора грибов» тайная геологическая группа наладит радиомост с орбитальным спутником-шпионом.
Стрелка компаса в руке майора внезапно сошла с ума и закрутилась волчком со скоростью пропеллера.
Ветви малинника с сухим треском раздвинулись.
Прямо перед носом замаскированного майора выросла монументальная фигура сержанта Крахмала.
В левой руке толстяк держал корзину, а в правой — абсолютную аномалию природы: гигантский, царский боровик весом не менее пяти килограммов. Шляпка гриба была диаметром с колесо от мопеда «Верховина», бархатная, пахнущая прелым дубом и солнцем, а ножка толщиной с бревно звенела от плотности.
Майор Сидоркин медленно поднялся из крапивы, забыв про конспирацию.
Глаза его остекленели, губы задрожали: — Это… это что такое?
— Гриб, — невозмутимо отозвался Крахмал, мигая круглыми глазами из-под козырька кепки. — Царь-боровик. Вид съедобный, класс базидиомицеты.
— Мутация… — прошептал Сидоркин, отступая на шаг и хватаясь за кобуру. — Плутониевый след… Вы его на ядерном могильнике вырастили! Нормальный советский гриб не может иметь диаметр купола сорок два сантиметра! Это радиоактивная диверсия против продовольственного фонда района!
Из-за широкой спины Крахмала бесшумно вынырнул ГОСТ в фетровой шляпе: — Товарищ майор, радиационный фон в точке произрастания составляет двенадцать микрорентген в час — чище, чем в кабинете физиотерапии кремлевской больницы. Дело в уникальном микроклимате мицелия. Не верите приборам — доверьтесь органолептике.
В этот момент из кустов с треском вывалился дед Петрович.
Оценив обстановку и дрожащие руки стража порядка, ветеран среагировал мгновенно.
Он скрутил пробку с заветной алюминиевой армейской фляжки с квантовым березовиком «Политбюро-Экстра» второй перегонки, вынул из кармана штормовки свежесрезанный молодой боровик, рассек его ножом пополам, щедро посыпал крупной серой солью и протянул майору: — Будет тебе дурковать, Сидоркин! На, опрокинь фронтовые сто грамм на березовых почках да закуси сырым боровиком! Настоящий белый сырьем есть можно, ежели он чистый! Пей, а то у тебя глаз дергается, как у контуженого!
Сидоркин посмотрел на фляжку, пахнущую весенней березовой свежестью, на аппетитный срез белого гриба с искрящимися кристаллами соли…
Дисциплина дала фатальный сбой.
Майор судорожно сглотнул слюну, перехватил фляжку, запрокинул голову и сделал три мощных глотка.
ГЛОТ-ГЛОТ-ГЛОТ.
Семидесятиградусный изумрудный квантовый нектар мягкой волной прокатился по пищеводу майора, разлившись по уставшему телу теплом, уверенностью и всеобъемлющим покоем. Сидоркин захрустел соленым грибом. Вкус был божественным — ореховым, маслянистым, с ароматом дубовой коры.
Лицо майора разгладилось.
Глаз перестал дергаться. Тяжелый груз шпиономании и подозрительности последних месяцев растаял без следа.
Сидоркин вытер губы рукавом маскхалата, посмотрел на гигантский боровик в руках Крахмала просветленным взглядом и тихо, душевно произнес: — Какой… фактурный гриб. Его бы… в сметане с лучком потушить на чугунной сковородке… Да с картошечкой молодой…
— Вот именно! — победно хлопнул его по плечу Петрович. — А ты всё протоколы строчишь, дурья твоя башка! Держи, майор, этот экспонат — лично тебе от обкомовской партии! Дома жене отдашь, пусть весь отдел от зависти лопнет!
Крахмал торжественно вручил пятикилограммового исполина Сидоркину.
Майор бережно прижал гриб к груди двумя руками, словно новорожденного младенца, козырнул ГОСТу свободной ладонью и, покачиваясь от нахлынувшего счастья, тихо побрел по лесной тропинке в сторону райцентра, тихо напевая под нос марш «Прощание славянки».
К вечеру сарай Петровича превратился в сушильный цех Академии наук.
Кэшбэк натянул под потолком тончайшие кварцевые нити, на которые Крахмал нанизывал нарезанные пластины белых грибов.
Вместо дымной печки сушка производилась инфракрасными излучателями «Запорожца»: влага испарялась за сорок минут, а грибы становились легкими, ломкими и сохраняли свой ядреный лесной аромат на десятилетия вперед.
ГОСТ сделал финальную запись в полевом журнале:
«ОПЕРАЦИЯ "ТИХАЯ ОХОТА" УСПЕШНО ЗАВЕРШЕНА.
Органическая сеть мицелия сектора картографирована на глубину трех метров.
Заготовлено сорок килограммов высокобелкового сухого концентрата лесных биоресурсов.
Органы внутренних дел нейтрализованы комбинированным методом: этанол высокой очистки плюс органолептический подкуп класса "Царь-Боровик"».
Над Нижними Лопушками сгущались прохладные августовские сумерки.
Лето шло на убыль.
Глава 39
Глава 39. Большая картофелекопка и гравитационный сепаратор
К первой неделе сентября над Нижними Лопушками зависла прозрачная, звенящая паутиной тишина бабьего лета. Воздух стал хрустальным, ночи дышали бодрящим холодком, а на огороде деда Петровича пожухла и легла на борозды некогда непроходимая стена картофельной ботвы.
Над деревней нависла священная страда: пора копать.
Однако масштабы катастрофы открылись на первом же пробном подкопе.
Петрович вогнал кованые четырехрогие вилы в крайний гребень, навалился всем весом, натужно крякнул… и черенок из отборного комлевого ясеня с сухим пушечным треском переломился пополам.
Земля не отдавала добычу.
Когда ветеран отгреб сухой суглинок руками, на свет божий показался не скромный советский корнеплод, а титанический лиловый монолит сорта «Синеглазка» размером с добрый футбольный мяч, лоснящийся крахмальной броней.
Петрович осел на межу, держа в руках обломок черенка: — Приехали… Это не картошка, это противотанковые мины якорного типа! Тут на сорок соток надо роту стройбата с ломами сажать! Если вручную ковырять — мы до первых заморозков спины в дугу согнем, половину клубней лопатами посечем!
В этот момент за плетнем послышался надсадный кашель колхозного «козлика». Председатель Полуэктов высунулся из окна УАЗика с землисто-серым лицом: — Петрович, не одолжишь вил? На совхозном клине комбайн ККУ-2 намертво встал — редуктор срезало к чертовой матери, запчастей в «Сельхозтехнике» нет до ноября! Бабы вручную копают, план горит, райком грозит партбилет на стол положить!
ГОСТ, стоявший на капитанском холмике у межи в парадной фетровой шляпе и брезентовых нарукавниках, медленно поднял руку: — Прекратить панику. Ручная экскавация органических запасов образца девятнадцатого века недопустима. Разрушение структуры клубней металлическим шансовым инструментом наносит ущерб стратегической лежкости крахмала. Инженер Кэшбэк, развернуть мобильный комплекс глубокого извлечения!
Кэшбэк уже катил из сарая старую одноосную конную копалку-швырялку, которую ветеран держал под навесом как памятник эпохи коллективизации.
За тридцать минут кусок ржавого советского чугуна преобразился в технологическое чудо:
Вместо стального лемеха техник смонтировал гравитационный волновод низкочастотной вибрации: луч проникал в грунт на глубину сорока сантиметров, разжижая почву до состояния псевдокипящей взвеси;
Над бороздой Кэшбэк установил акустический сепаратор-элеватор, работающий по принципу обратного звукового давления;
Клубни выталкивались на поверхность силой локальной гравитационной каверны абсолютно чистыми — сухая земля отскакивала от них сама, словно пыль с тефлона;
В фасовочном лотке работал оптический калибратор фракций: картофель на лету разделялся на три потока — «элитный семенной фонд», «столовый крупнокалиберный на драники» и «фракция деликатесная мелкая для жарки с грибами».
— В качестве силового привода используем портативный квантовый деполяризатор, — отчитался техник, затягивая гайку титановым ключом. — Тягловая сила мерина не требуется. Скорость проходки — полтора километра в час.
Крахмал подошел к агрегату, поправил брезентовый фартук и ухватился за направляющие рукояти копалки своими могучими лапами.
— Запуск поля! — скомандовал ГОСТ.
Кэшбэк щелкнул тумблером.
ВУ-У-У-У-Х-Х-Х-Х!
Земля под картофельным клином мягко колыхнулась, словно водная гладь от брошенного камня. Никакого рева мотора, никакой гари и выхлопов солярки.
Копалка плавно тронулась вперед.
Зрелище, развернувшееся на огороде, повергло деда Петровича и наблюдавшего из машины Полуэктова в состояние благоговейного транса.
Земляной гребень впереди копалки не взрывался и не выворачивался пластами.
Суглинок просто на мгновение превращался в сухой зыбучий песок. И из этой податливой толщи, повинуясь гравитационной тяге, огромные, круглые, чистейшие клубни «Синеглазки» плавно всплывали на поверхность, зависали на секунду в воздухе на высоте колена и стройным ручьем перелетали прямиком в приемные раструбы сепаратора!
Внутри барабана раздавался лишь ритмичный глухой стук: бум-бум-бум.
На выходе стоял Крахмал.
Толстяк работал со скоростью штамповочного цеха завода ЗИЛ:
Подхват джутового пятидесятикилограммового мешка;
Три секунды — мешок набит под завязку отборным столовым калибром;
Затяжка горловины пеньковым шпагатом фирменным морским узлом;
Точный бросок готового мешка в штабель на краю межи.
За сорок минут сорок соток дедовского огорода были полностью убраны. Ни один клубень не остался в земле. Ни одна картофелина не получила даже царапины на нежной фиолетовой кожуре.
На краю поля выросла циклопическая пирамида из двухсот сорока туго набитых мешков.
Урожайность участка зашкалила за немыслимые для Нечерноземья девятьсот центнеров с гектара.
Баба Клава, прибежавшая с ведром, без сил опустилась на завалинку, глядя на мешочный террикон: — Господи помилуй… Да куда ж ее столько?! Погреб же лопнет! Пол в избе провалится, если всё в подпол спустить!
— Спокойно, гражданка, — произнес ГОСТ. — Стратегический перегруз предусмотрен планом экспедиции.
Командир кивнул Кэшбэку, и экипаж начал вторую фазу логистической операции.
На антигравитационной тележке мешки с отборной картошкой бесшумно переправили в овраг.
Там, в нижнем трюме перевернутого «Запорожца», был расконсервирован грузовой шлюз.
Кэшбэк включил поле стазис-консервации: в грузовом отсеке корабля время замедлилось в десять тысяч раз. Помещенный туда картофель не мог прорасти, сморщиться или потерять влагу даже через три галактических цикла.
А на поле Петровича осталась ровно та часть урожая, которую мог вместить стандартный деревенский погреб, плюс двадцать мешков, щедро отсыпанных председателю Полуэктову для закрытия совхозного плана перед райкомом.
Полуэктов стоял посреди убранного поля, сжимая в руке гигантский клубень весом в полтора килограмма, и с мольбой смотрел на маленького командира в шляпе: — Товарищ ГОСТ… Вы меня от Сибири спасли. Райком уже комиссию выслал по срыву поставок корнеплодов. А теперь… теперь у нас рекорд пятилетки! На районной ВДНХ первое место наше! Вы же поедете на ярмарку в райцентр? Вас район должен видеть!
ГОСТ сдержанно поправил синюю изоленту на тулье шляпы: — Показ достижений агрономической мысли входит в регламент культурной адаптации. Мы представим экспозицию. Но транспортировку берем на себя.
Кот Барсик, свернувшись клубком на самом верхнем мешке картофельной пирамиды, сыто жмурился в лучах заходящего солнца.
Глава 40
Глава 40. Большая районная ярмарка и триумф квантового агропрома
В третью субботу сентября центральная площадь райцентра гудела, как растревоженный трансформатор подстанционной мощности.
Над асфальтом плыл густой чад шашлычных жаровен, хрипели репродукторы «Колокол», задорно крутившие песню «Увезу тебя я в тундру», а вокруг импровизированных прилавков из крашеного горбыля толкались сотни колхозников в парадных пиджаках с орденскими планками.
Праздник урожая районного масштаба шел по накатанной колее унылого социалистического реализма.
Соседний совхоз «Путь к коммунизму» выставил ящики с узловатой, землистой морковью и мелкой кормовой свеклой. Колхоз «Заветы Ильича» демонстрировал заветренные туши баранины, над которыми лениво кружили осы. Первый секретарь райкома КПСС товарищ Дрожжин — монументальный мужчина в сером драповом пальто и фетровой шляпе пирожком — шел вдоль рядов с кислой миной, машинально кивая и поглядывая на командирские часы: вручение переходящего Красного знамени за битву в Нечерноземье грозило превратиться в формальную скуку.
Но ровно в десять ноль-ноль на площадь, оглашая окрестности победным ревом пробитого глушителя, вкатил парадный бортовой ГАЗ-53 совхоза «Красный Нарзан» (бывшие Нижние Лопушки).
За рулем сидел сияющий, как начищенный пятак, председатель Полуэктов. Рядом с ним на пассажирском сиденье чинно восседал дед Петрович в белой парадной косоворотке с начищенными медалями «За отвагу» и с гармонью на коленях.
А в открытом кузове грузовика развернулась экспозиция, перед которой померкла бы ВДНХ в ее лучшие годы.
Борта грузовика были затянуты алым бархатным кумачом с вышитым золотом лозунгом: «НАУКА И ЗЕМЛЯ — СОЮЗ НА ВЕКА!». В центре кузова возвышалась пирамида из клубней «Синеглазки», каждый из которых по калибру и цвету напоминал тяжелый танковый снаряд береговой артиллерии. По краям стояли бронированные трехлитровые банки с прыгучим квантовым стеклом, где в прозрачнейшем, как слеза, рассоле лежали изумрудные огурцы и лакированные томаты. На отдельном столике мягким, теплым топазовым светом мерцали соты с липово-карамельным медом, а в центре композиции гордо высился сушеный исполин — Царь-Боровик.
Возле кузова, охраняя периметр, замерли трое «геологов»: ГОСТ в безукоризненно отглаженном черном костюме-тройке и фетровой шляпе, Кэшбэк в накрахмаленной белой рубашке с закатанными рукавами и сержант Крахмал в брезентовом комбинезоне и галстуке-бабочке поверх воротника.
Толпа на площади мгновенно хлынула к лопушкинскому грузовику, бросив кислую морковь конкурентов.
— Это… это откуда такое?! — ахнула главная весовщица райпотребсоюза тетя Маша, всплеснув руками. — Арбузы, что ли, фиолетовые вырастили?!
— Картофель столовый, селекционный, сорт "Синеглазка", — сдержанно пояснил ГОСТ, приподняв шляпу на полсантиметра. — Выращен методом глубинного гидроминерального стимулирования без применения пестицидов.
К кузову протиснулся первый секретарь Дрожжин. Свита из райкомовских инструкторов замерла за его спиной в полупоклоне.
Дрожжин снял очки в роговой оправе, протер их замшей, водрузил обратно на переносицу и уставился на двухкилограммовый монолит картофелины: — Товарищ Полуэктов… Это муляж из папье-маше? Для наглядной агитации?
— Обижаете, Семен Палыч! — обиженно вскинулся председатель. — Натуральный продукт! Вешайте хоть на аптекарских весах!
Тетя Маша подтащила массивные чугунные весы с утятницей и гирями.
Крахмал легко, двумя пальцами подхватил циклопический клубень и опустил на чашу.
Однако Кэшбэк, стоявший за спиной толстяка, судорожно щелкнул тумблером на наручном пульте: в суматохе погрузки инженер забыл деактивировать микрогравитационный компенсатор, снижавший вес мешков при разгрузке!
Стрелка массивных весов дернулась… и замерла ровно на отметке «100 граммов».
Толпа затаила дыхание.
— Сто грамм?! — Дрожжин лично пощупал гигантский корнеплод, ожидая, что он полый внутри. Но клубень был каменным, плотным, звенящим от крахмала. — Клубень размером с чугунок весит сто граммов?! Это… это как?!
Кэшбэк с невозмутимой физиономией шагнул вперед, поправив очки: — Научно обоснованная диетическая агрокультура, товарищ секретарь. Прорывное достижение полевой гравибиологии. Пористая молекулярная структура с отрицательной калорийностью. Потребитель насыщается объемом биомассы, но получает нулевую весовую нагрузку на организм. Рекомендовано для питания балерин Большого театра и экипажей орбитальных станций.
Дрожжин благоговейно отдернул руку: — Гениально… Товарищи, это же триумф советской науки! Это же революция в диетологии!
— А вы огурчик отведайте, Семен Палыч! — подсунул латунный поднос дед Петрович, ловко подцепив вилкой упругий пупырчатый корнишон из квантовой банки. — Под личную ответственность академиков!
Первый секретарь райкома не удержался. Он взял огурец двумя пальцами и с сомнением надкусил.
КХ-Х-Х-Р-Р-РУСТ!
Звук укуса лопушкинского огурца был такой сокрушительной, колоссальной чистоты и мощи, что ближайший микрофон ярмарочного радиоузла вошел в резонанс.
Через уличные репродукторы-колокола сухой, звонкий, упоительный хруст прокатился эхом над всей площадью, заглушив гудки рейсовых автобусов и песню про тундру.
Лицо партийного лидера озарилось неземным блаженством. Глаза его увлажнились. Он закрыл рот, медленно прожевал, ощущая, как рецепторы взрываются ароматом чеснока, дубового листа, смородиновой почки и ледяного девонского нарзана.
Дрожжин шумно втянул воздух носом и повернулся к свите с выражением лица человека, узревшего коммунизм в отдельно взятом огурце: — Товарищи… За всю мою партийную жизнь… с пленума пятьдесят третьего года… я не вкушал ничего более прекрасного. Этот хруст… его надо транслировать по Всесоюзному радио вместо утренней гимнастики!
А когда дед Петрович подмигнул и плеснул в граненый лафитник тридцать граммов прозрачного, мерцающего изумрудом квантового березовика «Политбюро-Экстра» из дежурного графинчика, судьба ярмарки была решена окончательно.
Дрожжин выпил.
Осанка секретаря стала по-гусарски прямой. Исчезла застарелая радикулитная сутулость.
Он решительно поднялся на дощатую трибуну, отодвинул растерянного заведующего отделом пропаганды и сорвал с флагштока тяжелое бархатное переходящее Красное знамя района: — Решением бюро райкома! За непревзойденный подвиг в освоении Нечерноземья! За диетическую картошку и огурцы высшей государственной категории! Присудить первое место и Гран-при ярмарки совхозу «Красный Нарзан» и прикрепленной партии геологов!
Площадь взорвалась аплодисментами.
Кузнец Микола и тракторист Колька орали «Ура!», качая ошалевшего Полуэктова.
Помимо знамени, совхозу торжественно выкатили главный вещевой приз года — новенький, сияющий синей эмалью тяжелый мотоцикл «Урал» с коляской, а лично ГОСТу Дрожжин с трепетом вручил почетную грамоту в тисненой кожаной папке с профилем Ленина и именные карманные часы «Молния».
Маленький командир щелкнул каблуками, прижал папку к груди и четко отчеканил в микрофон: — Служим советской геологоразведке и продовольственной программе Родины!
В толпе, скромно прислонившись к березе, стоял майор Сидоркин. На плече майора висел фотоаппарат, но объектив был намертво закрыт крышкой. Майор сыто поглаживал живот, вспоминая вчерашнюю сковородку жареного Царь-Боровика со сметаной, и согласно кивал головой в такт победным речам.
К пяти вечера триумфаторы вернулись на базу.
ГАЗ-53 вкатил на край Лопушкинского оврага, благоухая свежим сеном, грамотами и победой. Полуэктов сразу укатил обкатывать наградной «Урал», а экипаж в тишине золотого осеннего заката спустился в свое замаскированное логово.
В чреве «Запорожца» царил идеальный порядок.
Стазис-трюмы были забиты первосортным стратегическим сырьем: тонны крахмала, центнеры сушеных лесных белков, янтарный мед и запасы березового гидролизата гарантировали гарнизону полную автономность на годы вперед.
ГОСТ аккуратно снял парадный пиджак, водрузил фетровую шляпу на приборную панель, раскрыл вахтенный журнал и вывел каллиграфическим почерком итоговую резолюцию:
«ОТЧЕТ ПО ЭТАПУ № 4: "АГРОНОМИЧЕСКАЯ КАМПАНИЯ И ДАЧНЫЙ ФРОНТ".
Полный цикл сельскохозяйственного освоения открытого грунта завершен со стопроцентной эффективностью.
Биологическая угроза колорадского типа ликвидирована бесконтактно.
Достигнут абсолютный межвидовой консенсус с роевым разумом биодронов (пчелы) и эндемичной фауной (кот Барсик).
Создана долговременная продовольственная база высшей категории сохраняемости.
Административный аппарат района полностью лоялен и интегрирован в легенду прикрытия.
ИТОГ: Летне-осенний цикл закрыт. Перевести гарнизон в режим подготовки к глубокой осени и первым заморозкам».
Командир захлопнул журнал.
На прогретом капоте «Запорожца» сладко зевнул кот Барсик, обвил лапы пушистым хвостом и заурчал на низких, умиротворенных частотах.
Впереди Нижние Лопушки ждала поздняя осень, первые белые мухи и новые вызовы для внеземного разума в глубинке постсоветской цивилизации.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
