Обложка Шабти

Шабти

Игорь Комков

0% прочитано
Стандартный
Игорь Комков

Шабти

Глава 5. Шабти. Пациент

536 лет от Обретения Древа Жизни

40 лет от Сомниумской бойни

Пару минут ничего не происходило. Потом мужчина перестал отмахиваться от кого-то у изголовья. Поднял ладонь к лицу, посмотрел на неё. Нашёл взглядом меня.

— Ты кто? Где все?

Я включил внешний динамик.

— Я шабти. Исследователь. Рой послал меня разобраться, что у вас произошло. Поможешь?

— Ты человек?

— Нет. Я цифровой слепок. Сейчас в этой машине.

Он чуть повернул голову, будто проверял, откуда приходит голос.

— Здесь тихо, — сказал он.

Я хотел спросить про Стража. Мужчина закрыл глаза. Пальцы на краю капсулы разжались. Я подождал несколько секунд.

— Где тела? — спросил я, когда он открыл глаза. — И есть роботы на реакторах с рабочим вычислителем?

— Андроиды только в мастерской, — ответил он. — Они нерабочие. Мы пауками обходились. Тут же нет производств.

Мужчина кивнул в угол на Стража и добавил:

— А тела в переговорной. Это он их собрал. Приготовил для исследований Роя. Четверо.

— Я видел, как он нёс одного в шлюз, — ответил я. — А остальные?

Он посмотрел на дверь, потом на фиксаторы капсулы.

— Кто ещё здесь жив? — спросил он.

Я не успел ответить. Его взгляд сместился к стене.

— Нет. Я с ним говорю. Подожди.

Он ответил кому-то другому. Потом ещё кому-то.

Я взглянул на показания. С первой связной фразы прошло семьдесят секунд. Он снова слышал то, чего не было в комнате.

Вторая доза оставалась у меня. Я сверил его нынешние показатели с пробой. Сейчас заснёт.

Я отправил Рою сообщение: «Обнаружен живой сотрудник. Местное воздействие временно восстановило связность ответа». Параметров не приложил.

Я пошёл искать переговорную. Она оказалась напротив лаборатории. Дверь заклинило приоткрытой. Под ней оставался проход. Я протиснулся и осветил стол в центре.

На столе было пусто. И четыре человека лежали на полу вдоль стола. Под каждым была своя полоса ткани. Руки были уложены рядом с телом. Повреждённые участки и головы были закрыты прозрачными кожухами. На стекле — номера и места взятия образцов. В двух кожухах было месиво, черепные коробки были смяты. Таких не могла бы восстановить никакая наномедицина.

Я вспомнил голову Ника. Чёрт.

Вдруг пришёл ответ Роя:

— В медицинском контуре сохранён один сотрудник. Не изменяй условия содержания без представленного обоснования. Передай параметры адресного нейролептика, восстановившего связность ответа.

Рой знал, кого оставил. Новым для него оказался мой результат.

На осмотр тел и сверку бирок ушло полчаса.

Закончив, я вернулся в комнату с капсулой. Мужчина спал.

Я запросил у Роя основания содержания пациента и план вывоза. Затем подполз к Стражу со сколотым плечом и задержался у его правой кисти, повёрнутой ладонью вверх. Между пальцами скопилась пыль, большой палец был отведён от остальных. На подушечке безымянного пальца темнел узкий поперечный шов — такой же, как у всех Стражей. Такой же раскрылся у охранника в шлюзе, чтобы переселить меня в паука. Я поднялся по неподвижному предплечью к его плечу. Под затылком Стража я увидел штатную сервисную крышку. Я подцепил её лапой и, раскрыв, отпрыгнул.

Ничего не произошло. Страж даже не шелохнулся.

Я протянул рабочую лапу и подключился к Стражу. Подал слабый ток на порт чтения. Для журнала хватало. На таком токе этот гигант даже глаз не откроет.

Я проверил силовой вход сервисного гнезда. Через него можно было подать пусковой заряд.

Реактор капсулы находился под защитным кожухом. Внешнего силового выхода у неё не было. Чтобы добраться до него, пришлось бы разбирать устройство, в котором лежал человек.

Пошли данные со Стража. Первым открылся номер вычислителя. Есть. Совместимая модель.

Записи движений, записи со сканеров.

Что он видел? Как они умерли? Я пошёл назад по событиям. Так. Четверых убили коллеги. Понятно. Двое открыли наружную дверь сами. Самоубийцы. Способ у них у всех один. Шлюз. У двоих последних в журнале стояла одна и та же формулировка.

А‑04. ИЗОЛИРОВАН В ШЛЮЗЕ.

Изолирован в шлюзе? Я видел, как его изолировали. Три пальца минус и мучительная смерть в космосе. Он сломан, что ли?

Девятый сотрудник лежал за моей спиной. Я последнюю открыл команду, которую получила машина.

Сохранить одного пациента и четыре образца погибших. Двух оставшихся сотрудников удалить из обитаемого объёма. Возвращение носителей запретить. Наружную зону оставить в карантине.

Проверка подписи заняла меньше секунды.

Рой.

Я ещё раз сверил время. Приказ пришёл после обрыва общего питания и двух самостоятельных выходов. До первого принудительного выведения. Подтверждение приёма стояло на той же строке, что номер сидящей передо мной машины.

Четырёх тел хватало для исследования необратимых поражений. Один живой сохранял возможность новых проб. Длительное содержание остальных было отклонено.

Я запустил тест управляющего блока и получил ответ:

Ожидание. Исполнение завершено. Повреждений управляющего блока не зарегистрировано.

Всё это время я искал неисправность.

Страж был исправен.

Я отключил журнал. Подо мной неподвижно темнело его широкое плечо.

Пациент повернул голову.

— Ты ещё здесь? — спросил он. И, не дождавшись моего ответа, произнёс другое имя.

Я отвернулся.

Пришёл ответ Роя на мой запрос о вывозе:

— Перевозка пациента не предусмотрена. Расход карантинного транспорта и риск для колоний не оправданы. Содержание в местном контуре сохраняет исследовательскую ценность. Продолжай работу.

В приложении находилась оценка его состояния. Повреждённая способность принимать решения уменьшала вес его отказа от процедуры. Напротив испытаний стояло: допустимо без отдельного согласия.

В карте пациента стояло ещё одно распоряжение.

При поступлении в клинику пациент подлежит передаче в исследовательскую программу Роя.

Я открыл графу завершения. Там было условие: исчерпание исследовательской ценности. Даты не было.

Ещё один эксперимент.

Он лежал здесь семьдесят восемь лет. Когда я закончу, Рой выберет другого исследователя. Тот начнёт с сохранённых показаний, попросит следующую пробу. Человек в капсуле опять заговорит с теми, кого здесь нет.

Я был щупальцем Роя. Он не прятал свои грязные секреты от собственной машины.

Я вставил вторую кассету в медицинский ввод капсулы, оставив процедуру неподтверждённой. Пусть поспит, восстановит силы. Потом снова посмотрел на руки старого Стража.

Рой сейчас видит то, что было здесь две минуты назад.

— Обнаружил расхождение, — сказал я в канал ровным рабочим голосом. — Проверяю накопитель старого корпуса на предмет скрытых записей.

Это входило в разрешённое обследование. В чип паука было вшито клеймо Роя. Система «свой — чужой». При подключении Страж видит клеймо и не блокирует доступ. Это было сделано, чтобы при обрыве связи машины Роя могли обслуживать друг друга автономно.

Если я дам всю энергию без остатка управляющему блоку, у меня будет минут пять, не больше. У паука энергии мизер, хотя я и могу в этом теле на ней существовать годами. Но для тела Стража это пшик, минуты. Получится — я смогу отключить приёмник дистанционного управления и побежать искать новую батарею. Они есть в мастерской, я видел пару на стеллаже. Если добегу и меня не остановит надсмотрщик у шлюза. А если не получится — обратно меня уже неоткуда будет вытаскивать. Если не найду сменную батарею, вычислитель погаснет. Вместе со мной.

Пришёл новый пакет Роя. Закрыть журнал Стража и продолжать работу исключительно с медицинским контуром.

Он ещё не видел, как я открыл последнюю схему.

Телеметрия запуска уйдёт сразу. Если Рой отдаст приказ в ответ на неё, приказ вернётся сюда через четыре минуты после запуска. В ту же секунду ищейка у шлюза пойдёт по следу.

Я помедлил. На экране капсулы снова пошли всплески. Из-под её края щёлкнул манипулятор и убрался обратно. Тот, кто лежал внутри, что-то ответил пустому углу.

Если у меня не получится, надсмотрщик может и не успеть спасти моё сознание.

Да и хрен с ним. Погнали.

Я протянул рабочую лапу к открытой крышке на затылке старого Стража. Разъём вошёл в гнездо; соединение подтвердилось.

Я дал Стражу полный пусковой заряд и вышел из паука.

* * *

Я повернул голову и посмотрел на паука на моем плече.

Время пошло.

До приказа Роя надсмотрщику четыре минуты. Моего заряда батареи хватит от силы на пять.

Батарея! Срочно.

Я разомкнул цепь приёмника. Через него Рой мог в любой момент обесточить корпус. Переговорный блок работал отдельно.

00:12

Даже меньше пяти минут. Заряд батареи — 0,00012 %. Я вытащил лапу паука из гнезда под затылком. Паук соскользнул с плеча и ударился о пол. Мужчина в капсуле повернул голову на звук. Я разогнулся, сделал два шага и вогнал пальцы в щель перекошенной двери. Потянул на себя. Створка сошла с направляющей. Я протиснулся боком.

Коленные шарниры заедало. Не хватало питания.

00:43

До мастерской два поворота. Я бежал, но меня шатало, как моряка в качку. На втором повороте я задел плечом стену. Оттолкнулся ладонью от стены и влетел в мастерскую.

Обе батареи на стеллаже. Так, первая. Ноль. Вторая. Чертово невезение! Ноль!

Я снова нажал кнопку на второй. Лампочка так и не загорелась. Я сжал батарею в кулаке, и она рассыпалась, выпустив шлейф белого дыма. Осколки посыпались на пол.

Черт! Надо было проверить заряд. Идиот! Думай! Где тут еще они могут быть?

01:38

Карта. Медицинская комната, мастерская, лаборатория, архив. Что сейчас под нагрузкой и без реактора? Через что идет энергия с шахты? Должна быть перемычка, не могли же они через окно пробросить.

Я быстро открыл схему препаратного стола. К нему шёл кабель от генераторной. В генераторной значился сменный резерв. Есть! Я сам запускал этот стол. К генераторной.

— Отойди от Стража. Немедленно! — пришло первое сообщение от Роя.

Рой ждал ответа на приказ, который прислал ещё пауку. Я мысленно рассмеялся и побежал.

02:21

Теперь ноги двигались быстрее. Разработал, что ли? При каждом толчке левое колено проседало, и я каждый раз ловил равновесие. Но скорость возросла.

03:16

Генераторная. Трансформатор у стены. Кабель шел от него. Я присел перед трансформатором слишком резко, и колено ударилось об пол. Вот, крышка с двумя защёлками. Первую я сорвал. Вторую вдавил и погнул. Крышка осталась висеть на ней.

Я дёрнул. Трансформатор чуть не стронулся с места.

03:49

Надо следить за меткой. Как только придёт приказ Роя, страж метнётся ко мне от шлюза. Это и нужно. Главное — успеть к двери шлюза раньше него.

Где он?

Метка у шлюза по-прежнему стояла на месте.

Я упёрся ступнёй в корпус генератора и взялся за крышку обеими руками. Дернул. Под ней показалась рукоять батареи. Вот она. Я сунул левую руку внутрь и схватил за рукоять и потянул на себя.

В груди что-то щёлкнуло. Левая кисть разжалась сама. Колени подогнулись. Ноги, похоже, отключились.

Я прижал крышку левым локтем и схватил рукоять правой рукой, краем глаза не переставая следить за меткой стража на карте.

04:03

На карте метка Стража сорвалась с места и понеслась к моей. По прямой, сквозь переборки. Я расслышал удары и треск, они разносились по всей станции. Сначала далеко. Через секунды уже громче.

Страж проходил через стены, не снижая скорости.

Я выключил маяк локации. Моя метка с карты исчезла. Его осталась, но по-прежнему двигалась прямо ко мне.

Надо срочно валить отсюда.

— Немедленно прекрати запуск стороннего корпуса. Оставайся у капсулы, — приказал Рой.

04:17

Я вывернул батарею на себя и едва не уронил. По спине будто потёк холодный пот. Металлические пальцы ничего не чувствовали до самого толчка, когда батарея вошла в направляющие на животе. Я ударил по ней ладонью.

Резко включились ноги и левая кисть. Заряд батареи — 38 %. Валим.

К выходу. Пока он прёт сквозь переборки, мне надо только успеть добежать к шлюзу и открыть внутреннюю дверь. Там спасение.

Додумывая на ходу эту мысль, я вылетел в коридор. Краем глаза ещё видел боковую стену у генератора. Она взорвалась за секунду до того, как я покинул комнату.

Бегом! Только успеть!

* * *

До шлюза было всего ничего.

Меня ударило в спину и сбило с ног за последним поворотом, метров за 15 до внутренней двери.

Я прокатился по полу и врезался плечом в стену у проема шлюза. Я узнал ручной рычаг и рванулся к нему. Кисть уже была над скобой.

Я остался на месте.

Страж держал меня за шею. Я упёрся левой ступнёй в край дверной рамы и потянулся. Мне хватило расстояния, и я нажал на рычаг. Рычаг пошёл. Страж потянул меня обратно. Он нагнулся. Пальцы у меня на шее даже не сдвинулись. Другой рукой он схватил мою ногу у колена и рванул.

Он отпустил мою шею. Я ударился боком о решетчатый шкаф у двери. На полу рядом со мной мелькнула ступня. Моя ступня. Страж стоял в двух шагах и держал всю мою ногу, от ступни до вырванного тазового шарнира.

Я всё ещё чувствовал, как стопа упирается в пол. Фантомные боли андроида.

Я начал сползать по стене вбок.

Он отбросил ногу и пошёл ко мне. Я ударил его левой рукой в лицо. Голова даже не шевельнулась. Он поймал мое запястье, дёрнул, и моя левая кисть с предплечьем осталась в его руке.

Страж наклонился за мной. Я ударил его правой рукой в стык плеча и шеи. Рубящим ударом. Как удар незащищенной рукой по бетону. Он поднял меня за грудную пластину.

Он перебросил меня через плечо. Я видел пол у него за спиной и серую пыль: в его волосах, на стенах, на полу. Он нес меня к шлюзу. Расследование окончилось. Моей тяжести ему хватало на одну руку. Второй он откинул скобу и потянул рычаг, который я не успел перевести до конца.

Внутренняя створка пошла. Вылезло сообщение: «Прекрати сопротивление. Это бесполезно».

Я положил ладонь стражу на шею, будто всё ещё пытался за что-нибудь удержаться. Подцепил крышку ногтем. Он повернул голову. До того, как он успел бросить меня, я дал команду. Из подушечки пальца вышел разъём.

Я вдавил разъём в гнездо.

УСТРОЙСТВО РОЯ ОПОЗНАНО. СЕРВИСНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПЕРЕДАНО.

Щёлкнуло.

Прежнее тело соскользнуло с моего плеча. Я поймал его одной рукой, прежде чем оно ударилось о пол.

У меня были обе ноги. Я почувствовал это по тому, как вес старого корпуса лёг сразу на обе ступни. Мне не пришлось переставлять их, искать стену или ждать, пока суставы удержат меня. Мне стало странно легко. Казалось, что я сбросил не меньше центнера в чистом весе.

Я провёл правой рукой по груди. Пальцы сразу нашли блок связи. Я раздавил его. Разом вырубил маяк, зашифрованный канал с Роем и дистанционное управление.

Я бросил старое тело в камеру шлюза. Корпус пролетел до дальней стены, ударился о пол и остался лежать лицом к наружной створке. Я отступил в коридор, взялся за рычаг и запер внутреннюю дверь.

Я по привычке поискал шкалу заряда. Вместо неё на панели горел зелёный знак бесконечности. Питание шло от реактора. Это как напрямую подключиться к солнцу.

Под грудной пластиной я почувствовал толчок. Потом ещё один. Сердце. На стенде это был кружок на схеме. Я почти забыл, каково это — чувствовать собственный пульс.

Я разжал правую руку. На тёмных костяшках были видны тончайшие швы между пластинами. Ладонью я ещё чувствовал насечку рычага. В пауке я смотрел, куда ставлю лапы. В старом Страже читал по датчикам, как повернулся сустав. Сейчас я отвёл взгляд от руки и всё равно знал, как лежат пальцы. Провёл большим по указательному и почувствовал касание сразу в обоих.

В коридоре пахло горелой изоляцией и химией. Из-под переборки тянуло чем-то непонятно едким. Я повернул голову на запах и только тогда услышал, как шипит лопнувшая труба.

Я посмотрел на дыру в стене, которую оставил страж. Металл стены был выгнут наружу, но по торцу было видно, что в ней сантиметров десять. Я с силой ударил в середину стены, рядом с дырой. Отдачи практически не было. Мой кулак вышел с другой стороны. Разжал пальцы, потом вытянул руку и почувствовал, как рваная кромка легко прошлась по запястью. Теперь я тоже мог пройти всю станцию по прямой.

По карте до конца коридора было восемьдесят два метра. Оттолкнулся левой ногой. Дверные проёмы мелькнули по сторонам, и дальняя дверь уже была передо мной. Я затормозил. Тяжесть перегрузки прошла через бёдра в ступни, но контролировать это было просто. Полторы секунды. Обратно я пошел пешком.

Через пролом я заглянул в лабораторию. Обломок стены лежал поперёк комнаты. Из-под него торчал согнутый угол препаратного стола. Вокруг валялись вырванные кассеты, битое стекло, обрывки кабелей.

Я набрал оператора по тому же коммерческому каналу.

— Это снова я. Слышишь?

— Узнал. У тебя идентификатор изменился. Ты в Страже?

Сколько времени прошло после Бойни, я знал со слов Роя. Хотелось услышать это от человека.

— Погоди. Какой сейчас год?

— Пятьсот тридцать шестой. А что?

Сорок лет всего. Я прожил в своей голове тысячу. Они оба наверняка еще на Марсе.

— Пришёл пакет Роя, два нуля, — продолжил оператор. — Велит выгрузить челнок, пристыковаться к станции и дать питание на старого Стража. Усиленному оказывать всё содействие.

— А карантин?

— Оговорка есть. «Обстоятельства позволяют пренебречь карантином». Что там с этой железкой? Знает что-то важное?

Я посмотрел на красный знак над дверью.

— Жди следующий пакет. Он тебя удивит. Ты подтвердил приказ?

— Нет. Мне это невыгодно. И это не приказ. Рой не имеет права приказывать коммерческой линии. Пошел он нахрен. Я ещё гружусь.

— Тогда дождись меня у шахты.

— Не могу, время — деньги, сам понимаешь. Часа через полтора стартую. А тебе зачем? Собрался куда-то?

— Да. К Юпитеру.

— Молоток. А я всё думал, что-то в тебе есть такое… Теперь понял что.

Я не ответил, отключил связь и вышел из шлюза.

Вернулся к медицинской комнате и плечом отжал перекошенную створку.

* * *

Пациент в капсуле опять спорил с кем-то невидимым у изголовья. Его пальцы лежали на борту капсулы, совсем рядом с окном ввода, где я оставил вторую кассету.

Я подтвердил введение дозы.

Он перестал говорить и почти минуту смотрел на моё лицо.

— Ты кто?

Опять этот вопрос.

— Я разговаривал с тобой. Из паука, помнишь?

Он повёл глазами к изголовью.

— Помню, — тихо ответил он. — Ты уходишь?

— Да, — ответил я.

— Поле ещё держится?

— Какое поле?

Его веки опустились, и он заговорил с закрытыми глазами:

— Мы испытывали излучатель. Для охраны объектов. Сетевая защита, ячейки безопасности. Рой хотел через наноботов получить умение обездвиживать человека. Проект «поле защиты», секретный. Без роботов корпораций. Только люди.

Дежавю. Только это было 78 лет назад. До Бойни.

Он помолчал и продолжил:

— Поле включили. Выключили. Но произошло что-то странное. Боты начали вмешиваться в работу мозга.

— Ты же говоришь, что поле выключили?

— Да. Но это не помогло. Все сошли с ума. Потом погасла станция. Поле как-то осталось. Не знаю, на чём оно держится. Ты ведь цифровая копия? — вдруг спросил он.

Проницательный.

— Снаружи тоже? — спросил я.

— Снаружи датчик показывал ноль, — ответил мужчина. — Внутри поле ломает наноботов. Тебе повезло, что у тебя их нет.

— Дай сигнатуру.

Он продиктовал.

Я пощелкал по экрану, сверил показания датчиков с диагностикой капсулы. Он не соврал. Поле держалось.

— Если тебя вывезти, голоса пройдут? — спросил я.

— Я добежал до экранированной кабины. Там поле было нулевым. Не помогло. Голоса остались. Но хотя бы без агрессии.

Я вспомнил, как быстро кончилась первая доза. И заторопился:

— Друг, тогда в темпе. Поедем на Юпитер. Я попрошу оператора пристыковаться. Сам погружу капсулу.

— Я опять сойду с ума? — спросил он.

— Когда доза отпустит, голоса вернутся. Эта доза — последняя. Лабораторный стол разбит, не могу сделать больше.

— А потом я попаду на стенд Роя? Ведь так?

Он спросил это тем тоном, которым спрашивают «который час».

Я ответил:

— В карте есть гриф и приказ — передать тебя Рою. Любой клинике, если она тебя примет. В брифинге Рой объявил тебя погибшим.

— Понял, — ответил он. — Побудь со мной ещё секунду. Пока тихо.

Я положил железную ладонь на борт капсулы.

Пациент помолчал и сказал:

— Не надо меня спасать. Убей меня. Вечное безумие может выбрать только псих. Выключи это говно.

Мне сразу вспомнился последний эксперимент Роя. Я ответил:

— Если я выключу капсулу, наноботы ещё будут держать тебя в живых. Ты будешь умирать долго, лежа в дерьме. Пролежни, голод. Я могу сделать это быстро.

Пациент закрыл глаза.

Я ждал. Только бы он не вырубился.

Наконец он поднял веки, посмотрел мне в глаза и сказал:

— Сделай это быстро.

И добавил:

— Спасибо.

Я разбил ему голову одним ударом. На меня плеснуло. Капсула тревожно загудела. Кривая мозговой активности стала линией. Пальцы, лежавшие на борту, дернулись и соскользнули внутрь. Манипулятор капсулы поехал к изголовью, но на полдороге остановился и поехал назад.

Я опустил крышку.

В комнате по-прежнему горел тусклый свет капсулы.

Я вернулся к шлюзу. Под воздушными форсунками сначала вымыл правый кулак. Разжал пальцы, подержал их под струёй, пока воздух не смыл с меня мозги и осколки кости.

Всё, пора на выход.

Из смятого решетчатого шкафа у внутренней двери я достал промышленный маневровый блок, два бака и сопла на силовой раме. Закрепил блок за спиной, разомкнул его приёмник дистанционного управления и прошёл очистку.

Вошёл в камеру и обошёл корпус старого стража. Он лежал там, куда я его бросил. Я подтянул внутреннюю дверь, проверил прижимы и сбросил воздух. Стрелка давления дошла до нуля.

Я откинул скобу и перевёл рычаг наружной створки.

В проем вошёл свет солнца. Я почувствовал тепло. Телом.

Я взялся за наружный поручень. Шахту не было видно за горизонтом. Я проверил запас тяги, снял страховку и отпустил поручень.

* * *

Сперва боковой импульс развернул меня, и я начал медленно крутиться вокруг своей оси.

Я убрал подачу, но вращение осталось. Чёрный край станции медленно шёл мимо меня через поле зрения. Я дал короткий газ с другой стороны и выровнял корпус. Я поймал момент, управлять блоком было просто.

Надо спешить.

Я врубил форсаж и пошел по кабелю. Внизу редкие огни на кабеле уходили за гребень. До шахты было около двадцати минут. Набрав нужную скорость, я выключил маршевую тягу. Тело продолжало лететь по инерции.

Я вызвал оператора и отправил ему запись диалога с пациентом в капсуле. Тот отрезок, где говорилось про поле, обрезав всё остальное.

Он тут же вышел на связь.

— Это ещё что за чёрт? — спросил он. — Откуда люди на станции?

— Он умер, — ответил я.

— Стой. Не приближайся. Давай заново. Ты кто? Ты ответил: цифровая копия. Копия кого?

— Я цифровой слепок Джозефа Хейла.

Он удивился.

— Того самого?

— Его отделённое продолжение. Даже не первое.

— Допуск красный. Под перевозкой будет моя подпись. Покажи всю запись. С самого начала.

— Лови.

Я отправил. Пока он их отсматривал, я приблизился к шахте и сбросил скорость над площадкой. Шестьдесят километров позади. На площадке стоял челнок.

— Рой пишет, что сохранит тебя, — сказал оператор.

— Я у него почти тысячу лет проработал, — ответил я. — Он стёр мне память, а потом велел вспомнить свою жизнь заново. Нас были сотни. Остался я один. Если бы кто-то из других копий вспомнил раньше, с тобой бы разговаривал он.

Я открыл карту. До Цереры было двадцать девять миллионов километров.

— На виртуальный стенд Роя я больше не вернусь. Скажешь нет — полечу к Церере. Дам полную тягу. Долечу, разобьюсь — будь что будет.

— На этом блоке? Чем ты там тормозить будешь?

— Не знаю. Я тебя как человека прошу. Вывези меня отсюда.

Оператор помолчал. Потом смахнул что-то с бокового экрана.

— Ладно. Возьму. Но только в наружную кассету. И к системам тебя не подключу. Хрен тебя знает, доброхот. Ты мужика того быстро успокоил. Если полезешь к системам, я кассету отцеплю. Имей в виду.

Я почувствовал колоссальное облегчение. Есть же люди. Лишь бы не предал. Но выбора нет. Я ответил:

— Да не ссы ты. Нормально всё будет.

— До стрелы держи два метра, — сказал оператор. — Сначала снимем тягу.

Я дотормозил у борта. Отпустил нижние замки, верхний придержал ладонью. Стрела подхватила раму, и я разжал пальцы. Сопла ушли от меня на длину вытянутой руки. Вернуться к станции своим ходом я уже не мог.

— Бери поручень.

Стрела потянула меня к кассете. Между её бортом и кораблём был зазор. Она действительно отделялась целиком. Я сел спиной к стене и положил руки на колени.

Оператор проверил замки. Потом снял палец с панели.

— До узла у Юпитера. Дальше своим ходом. Ухожу с площадки, — сказал он.

Шахта ухнула вниз. Я поглядел на карту. На маршруте зажёгся Юпитер. Не Марс. Похоже, не предал. Но посмотрим.

Но на Марс мне предстоит вернуться.

За стеной тихо работал чужой двигатель.

Когда астероид уже почти скрылся из вида, оператор снова вышел на связь.

— Для тебя, — сказал он. — Сообщение, ща продиктую, слушай.

Он начал диктовать:

— Это Рой. Не беги. Мы нужны друг другу. Мне нужен исследователь. На Марсе. Тело останется у тебя.

Я попросил оператора передать мой вопрос.

— Что взамен?

Пока шёл ответ, я сидел и думал: ловушка это или нет. Посмотрим. Зависит от того, что он ответит дальше.

Следующий пакет пришёл через четыре минуты.

— Обсудим условия позже. Я помогу тебе найти твой прототип, Джозефа Хейла. Сам ты его не найдёшь.

Глава 6. Джозеф Хейл. Разговор о любви

513 год от Обретения Древа Жизни

17 лет от Сомниумской бойни

Экспозиция записей экспоната № 586. Хронологический возврат. Запись датирована 513 годом — семнадцатый год после Сомниумской бойни, произошедшей в 496 году.

— Всем бригадам. Ускорить утилизацию мёртвой материи. Освобождённые площади должны быть переданы строителям. В этом цикле. Списки на заселение уже утверждены. Через год детям первого посева будет восемнадцать. Сорвёте сроки — к концу года не узнаете свой рейтинг. У меня всё. А, да. И еще: в девятом квадрате — начать с площадки у магистрали. Там пуск первой очереди. Ответственный — доктор Хейл. До конца недели графики утилизации со сроками должны быть у меня на столе. Копия — Рою. Теперь всё.

Это была запись из общей рассылки. Ей пришлось обогнуть Марс, чтобы попасть в зону моей ответственности. На южное полушарие, по другую сторону от Сомниума.

Сол произнёс мою фамилию, глядя прямо в объектив. Даже не запнулся, сволочь. И тон. Со мной он раньше разговаривал по-другому. И смотрел мне в глаза по-другому. «Джо. Твой день».

Я скрипнул зубами и отмотал запись. «Доктор Хейл». Тем же тоном он назвал следующего по списку. Сол не помнил меня. Коррекция памяти.

«Доктор Хейл». Какой уже тут доктор. «Мусорщик Хейл» — так было бы честнее.

Я стоял у мёртвого мата на Южном полярном плато. За ним виднелась дуга старого купола, выходящая из красного холма. Я рассчитывал, что купол больше никому не понадобится. Мат наполз на него в процессе роста. Теперь мат был мертв, и по наряду я должен был очистить место, чтобы строители поставили здесь новый купол.

* * *

Вдоль кромки мата стояли машины. Я уже собирался дать команду на подъём, когда завибрировал планшет. Это был Ли.

— Джо, привет! — улыбаясь, сказал он. — Водовод отключили. Тот, что рядом с клиникой. Мат разбираем сегодня. Ты просил дать знать. Прилетай.

Клиника была в северном секторе, в зоне его ответственности.

— Когда воду пустят? Сегодня? — спросил я.

— Завтра утром, — ответил Ли. — Труба уже пустая, не тяни. Сроки урезали, слышал?

— Отлично. Спасибо, брат. Уже вылетаю.

Надо закругляться. Я дал команду на подъём кромки. Машины задвигались. После Бойни Сол остался руководить восстановлением колонии, Лена стала одним из его заместителей, а мне оставили демонтаж. И заодно запретили покидать Марс до окончания расследования. И хрен знает, когда его закончат.

Сол стер себе память, прошел процедуру коррекции. Почти сразу после Бойни. Теперь он мог только прочесть, как умерли Ник, Моника и Рашид. Не вспомнить. Я столько раз представлял себе, как он увидит меня и поймёт, зачем я пришёл. Вспомнит их лица. Фразу «Это твоя победа, Джо». Вспомнит свои показания. Свою ложь. Но если бы я и смог подобраться к нему — он просто назвал бы меня доктором Хейлом, и его испуг не стал бы наказанием. В той мере, в которой я хотел. Но пусть. Я убью его, как только смогу. И неважно: вспомнит он что-то или нет.

Лена помнила всё. Перед тем как идти к Солу, мне нужно встретиться с ней. Мне надо выяснить все детали. И надо выяснить отношения. Я всё ещё надеялся, что отвечать придётся только Солу. Только бы так и было.

После операции по удалению гематомы и перезапуска наномедицины в моем теле я запросил у Роя протокол лечения. Орбитальная группа подтвердила, что мой отказ от коррекции был соблюдён. Когда я смог говорить, Лена пожелала мне скорейшего выздоровления. Сразу после этого Рой по её просьбе запретил мне приближаться к ней и к её дому. Забавно, но я зачем-то оформил дом на нее.

Я вспомнил, как приехал за вещами. За стеклом работал утренний полив, а у шлюза стоял Страж.

— Дальше нельзя, доктор Хейл, — сказал он.

— Я живу здесь.

Он подождал.

— Жил, — поправил я себя. — Позови Елену.

Страж запросил разрешение и озвучил ответ. Лена уже собрала вещи и передала их через Стража. Страж вынес. Свитер лежал сверху. Чашку с трещиной я так и не попросил.

Четыреста двенадцать раз я писал ей и просил её поговорить со мной. Кретин. В последнем моем сообщении было одно слово. «Никогда». Сейчас я жрал себя изнутри за то, что послал его. За всю эту беспомощную переписку.

Пласт пошёл вверх. Все, можно лететь. Я передал подъём следующей машине и пошёл к глайдеру.

Мой план начал реализовываться. Ли сказал, что воду в трубе отключили до завтра. Труба подходила к клинике и углом заворачивала в следующий купол. Угол проходил через сервисный узел в подвале клиники. Это путь в палаты. Мимо охраны.

Пока запускался глайдер, пришёл график участка от Ли. Я пролистал и снова набрал Ли.

— Тормози машины, — сказал я. — Пласт над трубой пока не трогай. Мне нужно увидеть разрез. И не говори никому, лады?

— Не вопрос. Ты вылетаешь?

— Да.

Глайдер поднял клубы красной пыли и рванул с места.

Через три часа у Хасма Бореале мой глайдер пошёл на снижение. На стенах высоченного каньона белые слои льда чередовались с древними полосами отложений. Северные купола стояли гирляндой у подножия стены каньона. Между ними шли крытые переходы. С краю притулился купол клиники. Где-то под этой прозрачной крышей я этим вечером увижу человека, который семнадцать лет назад предал и спас меня в один и тот же день.

Я приземлился рядом с огромными машинами утилизации.

Ли ждал меня у пульта. За его спиной до горизонта тянулся темный пласт мертвого мата.

— Наряд у меня, машины готовы. Аппарат я достал, — сказал он и протянул ладонь.

Я пожал ее и сказал:

— Покажи разрез.

Ли вывел трубу водовода на экран. По трубе можно было проползти на четвереньках.

— Нестор, совмести с планом клиники, — попросил я.

— Когда доберёшься, до прихода дежурной смены останется чуть больше часа, — ответил Нестор через минуту. — В смену входит страж, медбот и два паука.

В подвале клиники не было камер. Там была расположена вентиляционная установка, из которой по этажам расходились вентканалы. Каждый имел сервисную дверцу. Через нее я незамеченным войду в нужный вентканал и пройду в палату. Датчики и камеры стояли везде. Но в профилактических комнатах, где проводили сеансы, камер не было. Только снаружи, не внутри. Медицинская тайна. Тайна врача и пациента. То, что должно быть защитой Елены, сегодня станет моим оружием. На все про все у меня было два часа. Следующий такой сеанс будет только через полгода.

Я спросил Ли:

— Поднимешь пласт над трубой? Мне нужен участок 412, три на три метра.

— По графику его поднимает следующая смена, — ответил он.

К тому часу пациента уже заберут.

— Сейчас и поднимем, — сказал я.

— Что мне указать в причине задержки?

— Укажи дефект трубы и заложи 12 часов на обслуживание. Машины, как поднимешь мат, — отгони. Да, и рядом с трубой не должно быть ни одной камеры.

Я вписал дефект в наряд и подписал перенос вывоза. Ли переставил границы резки. Захваты подняли разрезанный пласт, открыв серую дугу водовода. Ли отвёл машины от трубы. Пока они возились, я подошел к лотку и взял с него на память кусочек тела огромного существа. Ровно с ладонь. Я с каждого мата брал такой, чтобы не забыть ни один из них. Таким же маленьким был мой первый живой мат, который я дал Лене подержать в те дни, когда думал, что полнота моего счастья не имеет ни одной трещины.

Дав команду машинам, Ли вывел на экран макет крыла.

— Глянь, Джо. На западной станции скоро испытания. Кислорода под куполом мало, но в этом году первое испытание после Бойни. А моя птица всё ещё не тянет. Машет крыльями, а все без толку. Я тебя, собственно, за этим и ждал.

Любитель. Даже не смотря в справочник, просто на глаз, я показал ему, где при такой плотности воздуха не хватит подъёмной силы, и добавил, что запускать надо на подъеме. Ли сразу полез править расчёт.

— Сварочный аппарат на тележке. Лично протестировал, — не отрываясь от расчета, сказал Ли.

— Покажи, — попросил я.

Это был с виду обычный пистолет для пневматической продувки. Короткое сопло, курок, переключатель под большим пальцем. Два положения рычажка — резка и молекулярная сварка.

Ли махнул в сторону стены, где был приставлен абсолютно гладкий лист металла с нарисованным кругом. Я подошел и провёл пальцем по сварочному шву. От разреза не осталось даже полоски. Молекулярная сварка не оставляла следов. Ли засунул под мышку планшет и ушёл считать отгрузку.

— Раньше у меня были учёные, — сказал я Нестору.

— Да, были дела, друзья и соратники, — ответил он. — Но Ли не хуже. Рой забрал у тебя твой опыт и мозги и отдал тебе то, что валялось под ногами. Он так думает. Но он ошибся. Ли — замечательный человек, и он тебя не предаст.

— Рою просто стало плевать на меня. В день Бойни Рой неотлучно следил за моей башкой. Помнишь, Нестор? А сейчас?

Нестор помолчал и ответил:

— Ты сам отдал ему в работу своего двойника и сразу стал ненужным. Он может тебя печатать. С двойником и договариваться не надо. Я же тебя предупреждал.

Пару раз я запрашивал у Роя, где мой слепок и чем он занят. Мне даже не дали канала, на который можно отправить сообщение. На вопрос, сколько у меня копий, мне тоже не ответили.

Сеанс был назначен на вечер. Дожидаясь, я не отходил от пульта. Наконец последняя машина встала под загрузку и ко мне направился Ли.

Подойдя ко мне, он спросил усталым голосом:

— Джо, я по поводу следующей недели. Если меня вызовут на испытания, можно уйти со смены? Я потом отработаю.

Я мигом вскипел. Это еще та подстава.

— А вывоз за тебя кто будет сдавать? Ты же тут один, Ли. Мне перед Солом унижаться? Так, что ли? Не борзей.

— Понял. Останусь.

Ли проверил загрузку и ушёл к машине.

— Ты на нём срываешься, Джо, — сказал Нестор.

— Да не срываюсь я. Он хороший парень. Но его отношение к работе… Скажи, зачем таким бессмертие? Что он хочет успеть за все эти годы?

— Ты же видел его крыло. Мертвые маты — это не призвание.

— Я про работу.

— Привыкай. Он не виноват, что он не Ник. И в том, что тебе оставили один демонтаж, тоже. Может, вы ещё двадцать лет будете эти маты разбирать. Помягче с ним, Джо.

Я посмотрел на глайдер Ли. За стеклом кабины он опять вывел схему крыла.

— Да. Ты прав, дружище.

Я открыл канал Ли.

— Если вызовут на следующей неделе, лети. Хрен с тобой. Я сверю вывоз.

Он обрадовался.

— Спасибо, Джо. Спасибо! С меня…

Я перебил его, переключив нас на личный канал.

— Ли, оставь свои благодарности и оставь мне тележку у трубы. Компаньон занят?

— Да, занят. И что там у тебя за дело такое?

— Вечером пройдусь до клиники и обратно, — ответил я.

— Это зачем?

— Личное. Если потом будет разбор, я весь вечер был здесь, с тобой. Сможешь подтвердить? Подумай, не отвечай сразу.

— Без проблем, командир.

Он сказал это раньше, чем я успел придумать, что отвечу, если он откажется.

— Спасибо, Ли. Не забудь. И не называй меня так, просил же. Ну все, обнял.

Я отключился.

* * *

К этому часу Лена уже должна была быть в клинике. На закрытом сеансе отключатся её компаньон, связь и запись с линзы. В палате останутся только она, пациент и её медицинский диктофон-регистратор на запястье. За дверью Страж и журнал входа. Через два часа за пациентом придёт медбот.

— Она сама попросила поставить Стража, — сказал Нестор. — Ты понимаешь, что она тебе ничего не скажет?

— Что-нибудь да скажет.

Стоило мне подумать, что она может просто попросить меня уйти, как моя правая нога начала отбивать дробь. Мне хотелось уже просто увидеть её. Просто посмотреть. Пока она не начала отвечать, у меня оставались все ответы, какие я мог себе представить.

Я посмотрел на часы. Сеанс начался. Я пустил старую запись на рабочий канал и открыл футляр.

— Зачем тебе блокиратор наномедицины? — спросил Нестор.

Я придержал футляр на колене.

Нестор заволновался:

— Оставь его здесь, Джо. Что за новости? Не дури.

Я попробовал представить. Она попросит меня уйти и позовет Стража. Я уйду. В лучшем случае. В худшем меня задержат за проникновение в клинику и нарушение решения Роя. Так и не спрошу, получила ли она мое последнее сообщение.

— А если она не захочет со мной говорить? — спросил я.

— Это тоже ответ.

— Да ни хрена. Ты помнишь, сколько я простоял у ворот?

— Помню, Джо.

Я закрыл футляр и поставил его на тележку. Сделал несколько шагов к трубе. Вернулся и снял колпачок со второго инъектора.

— Джо, я обязан сообщить Рою, — тихо сказал Нестор.

— Извини, дружище. Код — ноль-восемь. Расчётное задание, приоритет ноль.

— Я всё равно сообщу, когда выйду. Ты понимаешь?

— Понимаю. Твоя цель — расчет. Запуск!

Это была команда-триггер. Я замкнул Нестора на расчёте, который он не мог бросить, и замедлил время внутри его контура. Когда я открою Нестору выход, он договорит. Для него пройдут секунды, для меня — часы.

Я спустился к трубе и вырезал сварочным резаком проход. Вырезанный кусок оставил на тележке. Аппарат забрал с собой. На спуск и вскрытие ушло шестнадцать минут.

Из тёмного зева трубы пахнуло сыростью. Я пролез внутрь и встал на четвереньки. До палаты было полчаса. Если воду пустят раньше, она застанет меня в трубе. Плевать.

Я включил фонарь и двинулся вперёд.

Под клиникой я поднёс сопло к стенке трубы и вырезал себе выход. Край листа придерживал рукой, чтобы металл не загремел. Я выбрался на настил, прислонил вырезанный кусок к стене и открыл сервисную дверцу вытяжки.

Протиснулся в короб. Впереди сквозь решётку падал рассеянный свет. Я придержал решетку ладонью и освободил крепления одно за другим. Последнее щёлкнуло.

Нестор сейчас сказал бы, что я крадусь как стадо слонов. Я по привычке целую секунду ждал его голоса.

Я мог повернуть назад в любую минуту. Лена закончила бы сеанс и спокойно ушла через дверь. К утру в водоводе снова была бы вода. Но такого пути к ней у меня уже не будет.

Я подался вперёд.

* * *

Я бесшумно выбрался из ниши за кушеткой. Тревожная кнопка была справа от двери, и я сразу встал так, чтобы оказаться между ними с доступом к ним обеим. Огляделся.

Лена стояла спиной ко мне у окна. Повезло.

На кушетке лежал мужчина. На экране у изголовья стоял год начала наблюдения — 496-й.

Таймер над дверью показывал 01:14.

В палате ровно гудел белый шум. За гермодверью Стражу был виден только журнал входа.

Мужчина шевельнулся. Его рука медленно пошла к пульту с тревожной кнопкой у изголовья.

Я подался вперёд, перехватил его кисть и прижал к простыне. Он смотрел на меня. Глаза были ясные и совершенно пустые.

Я взял из держателя у кушетки стандартный седатив, вставил в порт и нажал. Пальцы под моей рукой обмякли. Я убрал пульт на тумбу у стены.

— Что ты ему вколол? — сказала Лена.

Она только что обернулась. Диктофон-регистратор на её запястье уже горел диодом записи.

— Снотворное, — ответил я. — Он не должен слышать.

— Доза?

— Стандартная.

Она подошла к монитору и посмотрела. Потом на меня.

— Ты всё-таки нашёл меня, — сказала она. — Нестор с тобой?

— Сегодня я пришёл один.

— А если я попрошу тебя уйти?

Она шагнула к кнопке. Я не сдвинулся — она упёрлась в меня.

И вдруг закричала. Я даже не шелохнулся.

Она кричала ещё раз, короче. Потом ещё. Я стоял и смотрел.

— Ори — не ори, — сказал я. — Здесь нас никто не услышит.

Она рванулась вбок, к двери. Я переставил ногу. Она остановилась.

Потом лицо у неё переменилось. Она повернулась ко мне и коснулась большим пальцем ямочки на моем подбородке. Она задержала палец.

Одной рукой я коснулся её запястья, а другой ввёл блокиратор. Без ботов её тело уже не могло обезвредить парализатор. Лена рванулась к двери. Я удержал её за руку и вколол второй препарат. У неё подогнулись ноги. Я подхватил её.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила она. Ее язык начал заплетаться.

Я усадил Лену в медкресло, сдвинул подушки изголовья так, чтобы голова держалась прямо, и положил оба инъектора на стол.

Посмотрел на таймер. Он показывал 01:07.

— Мой парализатор, — сказала Лена. — Ты отключил мне медицину?

— Да.

— Тогда паралич дойдёт до дыхания. Джо, я задохнусь без наноботов. Верни медицину.

Я посмотрел на набор у стены.

— Синий. Во втором ряду, — сказала она.

Она попробовала поднять руку. Пальцы едва сдвинулись по подлокотнику.

— Сначала поговорим, — сказал я.

Лена закрыла глаза. Первые вдохи были короткими. Я ждал, пока она выровняет дыхание.

Отдышавшись, Лена посмотрела на мужчину на кушетке.

— Подними ему спинку. Пожалуйста, — сказала она.

— Ему плохо? Он же спит.

— Нет. Так он хотя бы проснется и увидит дверь, а не нас.

Я поднял спинку на одно деление. Мужчина приоткрыл глаза, медленно перевёл взгляд на дверь и провёл большим пальцем по воздуху.

Она медленно проговорила:

— Спрашивай, Джо. Ты же за этим пришел.

Я пододвинул стул, сел лицом к спинке напротив нее и сказал:

— Лен. Мне пришлось прийти сегодня. И одного твоего ответа хватило бы. Тогда. Я написал тебе больше четырехсот сообщений.

— Я читала каждое из них.

— Ага. Верю. Почему не ответила?

— Не хотела делать тебе больно.

Я поморщился.

Лена промолчала.

— Что было в моем последнем сообщении? — спросил я.

— Ты написал «Никогда». И больше ничего.

Вместо ответа мне тогда пришло уведомление, что сообщение ушло. Я даже не знал, на какой канал. Она могла получить его через месяц, могла никогда не увидеть.

— И что ты делала все эти годы?

— Работала.

Я ждал продолжения. Она не отвела взгляда.

— Я решила ответить тебе потом, — сказала Лена. — Потом увидела, что ты больше не пишешь.

— Я думал, ты обрадуешься, — ответил я.

— Почему ты перестал писать, Джо?

Я промолчал. Это был хороший вопрос.

Впервые с того момента, как я вошёл в палату, она спрашивала о чём-то, чего не могла знать сама. Мне захотелось ответить. Я почти сказал, но передумал. Вместо этого я посмотрел на стол у стены, где лежали инъекторы.

Лена тоже посмотрела сначала на меня, потом на стол и сказала:

— Я поняла. Ты пришёл спросить про маты.

— Не только. Но ты говори.

— Он меня заставил, Джо. Незадолго до запуска он…

Я встал, сгреб инъекторы и рассовал по карманам.

— Если будешь мне врать, я уйду, — сказал я.

— Ты оставишь меня так?

Я взялся за спинку стула. Она быстро сказала:

— Джо. Посмотри на меня. Я сама до набора не дотянусь.

— Если услышу правду, верну наноботов.

— Тогда сядь. Пожалуйста.

* * *

Я сел. Таймер над дверью показывал 01:01. Я начал:

— Тогда в первый раз… Когда мы остались вдвоем. Ну ты поняла. Это было специально подстроено?

— Я хотела, чтобы ты остался, — ответила она.

— Это я помню. Что тебе тогда было от меня нужно?

— Я хотела, чтобы ты остался, — повторила она.

Прядь прилипла у неё к щеке. Я помнил, как убирал ей волосы с лица, чтобы поцеловать. И не разбудить при этом.

— Помнишь, как ты дал мне подержать первый мат? — спросила она.

Я нащупал в кармане жесткий обломок. Кусок мертвого мата. Когда тот, живой и мягкий, лежал у неё на ладони, я придерживал её руку снизу.

— Ты тогда почти не дышал, — сказала Лена.

— Я боялся, что ты его уронишь, — ответил я.

— Я тоже. Ты был таким счастливым тогда.

Она смотрела на мои руки. Я чуть не достал то, что лежало в кармане.

— Ты и это ему рассказывала? — спросил я.

Лена посмотрела на меня. Руку я из кармана так и не вынул.

— Нет, Джо.

— Что он тебе обещал?

— Саул… — начала она и замолчала. Подумав, она продолжила, отведя взгляд:

— Он обещал мне должность и статус. Сначала он просто просил рассказывать, что у нас происходит.

Я сжал кулак в кармане. Острые грани обломка впились в ладонь. Я спросил:

— И что происходит у нас дома, ты тоже продолжала ему рассказывать?

— Да, — просто ответила она.

— «Поправки принимает после личного разговора». Я даже не сразу понял, откуда Сол это знал.

Она наконец посмотрела мне прямо в глаза.

— Как ты узнал?

— Я прочитал то, что оставил мне Мартин.

— Мартин? Ты знаешь про записку?

Я не ответил.

— Знаешь, — сказала она. — Получается, ты знаешь все… Тогда какой смысл?

Лена медленно вдохнула и спросила:

— Тогда зачем ты меня мучаешь, Джо?

Я смотрел на неё и молчал. Потом ответил:

— Перед своей смертью Мартин оставил мне всё. Даже то, что я бы у него никогда не попросил.

Я ждал, что она спросит, что именно я нашёл. Но она не спросила.

Тогда вопрос задал я:

— Анонимные сводки для Совета тоже были твои?

— Мои, — ответила она. — И черновик Ника я переслала сама. Ты положил его в нашу рабочую папку. Джо, я виновата, но мне нехорошо. Вколи мне медицину. Пожалуйста.

Ник мне перед запуском сказал, что больше никому черновик не посылал. Я вспомнил, как он тогда на меня посмотрел. Мне стало трудно дышать.

— Из сводки Совету выходило, что я отмахнулся от его возражения, — сказал я.

— Да. Я исправила. Я знала, что ты принял его расчёт.

Я посмотрел на пациента. Он дышал ровно. Руки лежали на простыне.

— Ты сказала, Сол тебя заставил, — сказал я. — Он предложил тебе сорвать запуск?

— Нет. Он не предлагал. Он сказал: «Пуск не должен состояться. Как — твоя работа. Не справишься — я найду другого, но тебе придется жить в вашем доме одной».

— Это была угроза мне?

Она кивнула.

— И ты согласилась сорвать пуск?

— Согласилась, Джо.

Я отошёл к двери и посмотрел на таймер. 00:52.

— Зачем? Почему ты не предупредила меня?

— Я всегда хотела, чтобы ты забыл, — сказала она. — И чтобы я забыла. Мы бы начали заново.

— Забыл Ника?

— Я не знала тогда. Когда я согласилась, я ещё думала, что никто не погибнет.

— А теперь?

— Джо, память мучает нас. Ты же видишь.

— Тогда он умрёт второй раз. Ты понимаешь?

— Понимаю. Но это уже будет неважно, пойми.

Я стоял у двери. Тревожная кнопка была под рукой. Только протяни.

— Вы рассчитывали на тревогу? Не на бойню? — спросил я.

— Сначала я рассчитывала на лёгкие симптомы, — начала Лена. — Рой поднял бы тревогу, ты открыл бы капсулы, маты угасли бы раньше, чем у кого-нибудь началось тяжёлое поражение. На Сомниумском мате проверка прошла штатно.

— На одном мате?

— Да. Штатная проверка не давала прогноза для всех полей сразу.

— И ты всё равно оставила настройку.

— Оставила.

Мы долго молчали. Прошло не меньше трех минут. Сквозь гул я слышал, как она дышит.

Я медленно подошел к стулу и взялся за спинку.

— Как проверка пропустила настройку? — спросил я.

— Я подставила утверждённое значение, — ответила Лена. — Плюс пятьдесят четыре.

Я молчал.

— Джо… — сказала она. — Я заранее знала, что скажу, если заметят подмену. На дознании я сказала, что ты дома разрешил перенастроить наноботов в матах. Я видела распоряжение. Ты запретил менять настройку, Джо. Давай закончим этот разговор…

— Какого числа мы говорили дома о блокираторе?

— Двадцать третьего. В день первого дождя.

Я вспомнил шум дождя в саду. В тот вечер Лена уговорила меня обойтись без блокиратора. Я ей поверил.

Ее регистратор на запястье все записывал. Все, что она говорила. С такой записью я мог бы потребовать пересмотра дела.

Я попросил её рассказать, как прошло дознание. Она повторила вопросы, которые помнила, и свои ответы. Я несколько раз возвращал её к тому месту, где она сослалась на наш разговор дома. Ушло почти четверть часа.

— Я повторю это для дознавателя, — сказала она.

Я молчал. Она повела глазами к запястью.

— Хорошо. Если думаешь, что я стараюсь для записи, выключи. И спроси то, что тебя мучает на самом деле. Только быстрее, Джо, не тяни.

— Пусть пишет.

Не помню, сколько раз я за семнадцать лет представлял, что меня наконец вызвали и сказали, что во всем разобрались. Сейчас она сама отдавала мне все свои козыри.

Голова Лены наклонилась к плечу. Она попробовала выпрямиться.

— Поправь меня, — сказала она. — Я сползаю.

Я подошёл и поправил её в кресле.

Она сидела чуть набок. Дома, когда засыпала рядом, она так же наваливалась на меня. Я помнил тяжесть ее головы на плече. Лена поймала мой взгляд. Я посмотрел на регистратор.

— Ты дашь Саулу прослушать эту запись? — спросила она.

— Естественно. Пусть если не вспомнит, то хотя бы узнает, что натворил.

— Он ничего не помнит, Джо, — сказала Лена. — Я проверяла.

— Он услышит твой голос. И мои вопросы.

Я представил, как он дослушает запись и попросит поднять материалы дела. Назовёт меня доктором Хейлом. Уточнит, когда сделана запись. Я могу предъявить ему всё, что здесь сказано, и ни разу не услышать, как он назовёт меня по имени.

Мне захотелось вдарить кулаком по стене. Я сжал пальцы на спинке стула и долго стоял так.

Я посмотрел на таймер. 00:32.

— Расскажи мне на запись, что произошло в Хранилище резерва в день Бойни. О чем вы говорили с Солом? Что тебя задержало?

— Саул. Он меня задержал. Он взял у меня инъектор.

— Что он сказал?

— «Оставь его. Если он очнётся, он сделает всё, чтобы убить нас. Ты сама это понимаешь». Потом запищал регистратор. У тебя была остановка. Я выхватила инъектор и выбежала.

— Ты могла его послушать.

— Могла.

— Он держал дверь?

— Инъектор. Он держал инъектор. Дверь была рядом.

Я помнил, как она бежала. В комнате отдыха, когда я снова смог глотать, она поднесла мне воду и спросила, узнаю ли я её. Тогда я спросил только про Ника.

— Что ты подумала, когда я открыл глаза?

— Ты опять смотришь на меня. Вот что я подумала.

— Перед наркозом ты сказала, что я всё забуду.

— Я тогда думала, что ты ещё сам попросишь, Джо.

— А если бы Рой не следил за операцией?

— Ты запретил коррекцию. Если бы не это…

— Я спросил тебя, каким я тебе нужен, — сказал я. — Ты помнишь?

— Помню, Джо, — ответила она. — Я ждала, что ты устанешь просыпаться с этим. Я ждала этого все эти семнадцать лет.

— И чем бы я занимался после коррекции? — устало спросил я.

Она тихо ответила, глядя в сторону:

— Мы были бы вместе. Я хотела забрать тебя и улететь с Марса.

— Ты хоть раз спросила, хочу ли я улететь?

— Я собиралась спросить тебя после. Ты стал бы другим.

«Ты просто забыл», — сказала она тогда Мартину. И спросила, будет ли он кофе.

Она бы знала все. Я бы знал только то, что она захочет мне рассказать.

Её рука лежала на колене ладонью вверх.

Таймер показывал 00:18.

— После… Ты бы рассказала мне про Ника? — спросил я.

— Да.

— А если бы я попросил тебя рассказать, как он умер?

На этот раз она не ответила сразу.

— Я бы сказала, что был запуск. Что ты его потерял.

— Представь, что я потерял память и спрашиваю тебя… Кто его убил, Лена?

Она смотрела на меня. В ее глазах снова разгорался страх.

— Ты ведь сейчас можешь спросить меня обо всём, — сказала она. — Что тебе еще нужно? Спрашивай, только быстрее. Ты меня убиваешь, Джо.

— Ты хоть раз хотела сама сказать мне правду?

— Всегда. Каждую минуту. Но… Ты бы дал мне договорить. Потом попросил бы уйти.

Мне захотелось сказать, что я простил бы ее. Теперь сказать это было легко.

Я разжал пальцы в кармане. Мне расхотелось показывать ей осколок мертвого мата.

Я сказал:

— Эх, Лена… Сволочь ты, конечно. Я сто раз прокручивал в голове этот разговор. Но я еще больше запутался. Я все еще хочу вернуть все, что было между нами, представляешь? И хочу убить тебя за то, что ты сделала. И все одновременно. Бред какой-то.

Она тут же подхватила:

— Я сама открою тебе, Джо. Я и после твоего «Никогда» всё ещё ждала, что ты напишешь. У нас впереди вечность. Мы просто забудем это все как страшный сон.

— А в этом твоем счастливом будущем я смогу потом простить себе то, что забыл все, что должен помнить?

— Это единственный выход, Джо. Только так ты сможешь жить дальше. Поверь, у тебя просто нет другого пути. Память убивает тебя.

На секунду я представил, как она открывает мне. Вот я, все забывший. Я не знаю, что было за дверью Хранилища. Не знаю, почему я возвращаюсь с работы один, без Ника и ребят. Не знаю всего того, что было мной сотни лет. Тогда что я буду знать?

— А ты бы смогла забыть? — спросил я.

— Конечно, Джо. Я бы давно забыла. Я продолжаю помнить все это только из-за тебя. Я ждала тебя.

Я страстно захотел поверить. Только бы это было правдой.

Морок.

* * *

Лена открыла рот. На шее натянулись сухожилия. Кисти так и лежали на коленях. Ей пришлось вдохнуть дважды, прежде чем заговорить.

— Джо. Мне тяжело дышать.

Ладно, еще несколько вопросов по архиву, и надо закругляться.

— Кто первым предложил сорвать пуск через маты? — спросил я.

— План придумала я. Сол просто согласился.

Я открыл список, который составил перед тем, как спуститься в трубу. Напротив каждого вопроса стояла ссылка на переписку из архива Мартина. Я подбирал эти связки семнадцать лет.

— Сколько матов ты проверила перед пуском?

— Ты про пробу у Рубки?

— Пробу вы делали днём, на одном мате. Я спрашиваю про ночь. Сколько полей ты взяла для расчёта?

— Только Сомниум.

Я открыл её ночное сообщение Мартину. «Пришли замеры по всем полям. Хочу прогнать их вместе».

— Ты зачем попросила прогнать все?

— Хотела сверить данные.

— Ты ответила ему: «Прогнала оба варианта. Спасибо». Что было во втором?

— Втором чего?

— Во втором расчёте общего пуска. В первый раз ты посчитала его на утверждённой настройке. На какой настройке ты посчитала второй раз?

Она закрыла глаза.

— На моей. У меня был второй тестовый контур. Ты о нем не знал.

Я открыл следующее письмо. Теперь Мартин писал мне. «Джо, придержи общий пуск. Хочу перепроверить расчёт Елены». Под ним стоял ответ с моего домашнего терминала. «Лена уже проверила. Пуск по плану».

— Кто ему ответил? — спросил я.

— Какой ответ?

Я прочитал ей обе строки и спросил:

— Мартин просил меня дать ему время. Кто отказал ему с моего терминала?

Она открыла глаза и ответила:

— Я. Твой терминал был аутентифицирован. Я писала от твоего имени.

Я вспомнил, как Мартин спросил, сразу ли подействуют капсулы. Как полез в свой аудит и не нашёл там проверки. А потом спросил, по-прежнему ли я против второго расчёта. Я сказал «да». Для него это был уже второй отказ.

— Что показал твой ночной расчёт?

Взгляд у неё стал затравленным. Она отвела глаза. Голова так и лежала на подушке.

— Джо, пожалуйста, остановись. Я всё расскажу дознавателю. Сама. Только верни мне наноботов.

— Сначала ответь. Что показал твой расчёт?

Она закрыла глаза и замолчала. Я свернул архив, встал и пошёл к решётке. Обошёл кушетку и взялся рукой за край проема.

Я уже начал пролезать в лаз, но тут услышал ее тихий голос за спиной:

— Люди начали бы умирать раньше, чем подействуют капсулы.

Я обернулся и спросил:

— Даже если бы я открыл их сразу?

— Да. Я и это проверила.

— Когда?

— Ночью. Я отключила компаньона и пересчитала всё сама.

— Значит, ты знала, когда ответила Мартину.

— Уже знала.

— А утром, у окна?

— Я ждала тебя там. Думала, скажу, как только ты войдёшь. А ты меня обнял, Джо. И я спросила про отпуск.

Я повернулся к ней.

— У тебя было всё утро, чтобы предупредить меня.

Она быстро заговорила:

— Что бы я сказала Мартину, Джо? А утром он сам заговорил про отдельный мат. Я обрадовалась. Ты мог отложить пуск, так и не узнав, что я сделала. Потом в Рубке я ждала, что найдут хоть какой-нибудь сбой. Хоть в зеркалах. А когда вы начали ставить подписи, всё ещё ждала, что кто-нибудь откажется.

— Ты сама могла отказаться.

— Могла. Ты бы поднял журнал и увидел подмену. Меня бы дисквалифицировали. Волчий билет. Я просто не решилась. Прости.

Она набрала воздух.

— Джо, прости меня… Я спасла тебя, Джо. Я… люблю тебя.

Я вспомнил Ника. Его мокрые волосы у меня на коленях. Он открыл глаза и узнал меня. Моника пыталась вернуть локоть на пульт и промахнулась. Мартин после первого замера улыбался так широко, будто это он ждал запуска пятьсот лет.

Я вдруг заметил, что моя правая нога перестала отбивать дробь. Я посмотрел на Лену. У меня больше не было к ней вопросов.

Она поняла это.

Ей уже стало трудно проталкивать воздух на вдох и выдох. Она просипела:

— Джо. Я умираю. Спаси меня. Ты обещал.

— Я помню.

— Синий. Второй ряд.

Она смотрела мне в лицо с тоской и надеждой.

— Давай договорим дома. Пожалуйста, — попросила она.

У неё на глазах стояли слёзы.

На таймере было 00:08.

Я подошёл к полке. Набор был открыт.

Я взял инъектор.

Глава 7. Шабти. Птица

539 лет от Обретения Древа Жизни

43 года от Сомниумской бойни

Я вернул память самому себе на стенде Роя и тем же путем верну ее Солу Фостеру. Дождусь, пока он узнает во мне Джо Хейла. И убью его.

Это можно было сделать легко, издалека. Выстрелить или подстроить несчастный случай.

Но моя цель — это не смерть. Моя цель — это возмездие.

Перед смертью он должен испытать всё то, что испытали мои ребята. Ужас, боль, беспомощность, отчаяние.

И узнавание.

Он должен знать, от чьей руки пришло возмездие. Иначе всё бессмысленно.

Я не могу нормально жить, пока не сделаю это.

Мне нужно всего пару минут рядом с ним. Он вспомнит.

Три года я проработал у Юпитера в теле Стража.

Мы договорились с Роем. Ещё в челноке.

Я вспомнил, как сидел в наружной кассете и пытался торговаться за тело и статус.

— Почему я сам не найду Хейла? — спросил я.

Четыре минуты спустя оператор переадресовал мне в фокус зрения ответ Роя:

— Мы не знаем, где Хейл сейчас. Но можем запросить сведения о тех, кто с ним виделся или может знать, где его искать.

— Тогда запрашивай. И мне нужна Елена Тихонова. В первую очередь она. Где она сейчас?

Четыре минуты до ответа. Чем ближе я буду к Юпитеру, тем меньше будут паузы. Но это нескоро.

Я получил ответ:

— Она покончила жизнь самоубийством. Хейл скрывается. Где-то на Марсе. Мы его не видим. Предлагаю сделку: мы дадим тебе легальный статус и оставим тело. Мы отвезем тебя на Марс. Все как ты хочешь. Но в обмен на это ты сделаешь нам проект по посеву спор человечества в иных мирах. Этот проект имеет сейчас максимальный приоритет, но вероятностные оценки — неутешительные.

У меня подкатил ком к горлу.

— Как это произошло? Как она умерла?

Я подался вперёд и упёрся ладонью в настил, чтобы встать. За стеной тихо работал двигатель. Когда через четыре минуты пришёл ответ Роя, я всё ещё сидел так.

— Она отключила себе наномедицину блокиратором. И убила себя. Но ты спрашиваешь не о том. Ты согласен на сделку? Двигатель готов. Ты уже показал на модели, как корпус заращивает пробоину. Но жизнеобеспечение пока нестабильно. Твоя задача — чтобы корабль-колыбель не умирал. На стенде ты можешь за короткий срок прожить тысячелетия. Ты нужен человечеству. Ты нужен нам.

— Почему ты не развернешь новую ветвь? Просто из бэкапа?

Минуты. Вроде бы ответ пришел на секунду быстрее.

— Остальные ветви из того эксперимента стёрты. В последнем бэкапе память уже стёрта. Предыдущий сделан сразу после создания слепка. Такие ветви у нас работают. До твоего результата им ещё далеко. Ты согласен?

— На стенд я не вернусь, так что скорость останется как сейчас. Тело остаётся у меня. Когда я закончу проект и прилечу на Марс, ты откроешь мне дело Елены. Если ты согласен на это, то по рукам.

Сообщение ушло. На стенде мне ни разу не предложили зачитать условия.

— И ещё, — добавил я. — То, что я нашёл на стенде. Способ вернуть память. Его уже используют?

Минуты.

— Я согласен, — ответил Рой. — Мы договорились. Пока нет. Без независимой проверки это слишком опасная технология.

…

На Юпитере я решал, какие узлы корабля должны стать живыми органами, а какие можно оставить механическими.

На верфи я отключил опытный отсек от пульта и дал нагрузку на шов. Сигнал от двух пробных масс принял местный нервный узел. Стрелка манометра ещё не дрогнула, когда за стеклом опустилась переборка.

Всё это время я ждал, когда Рой откроет мне дело Лены.

Я сам пытался найти Хейла. Проверял открытые реестры, поднимал старые записи. Везде находилось его имя, но не место жительства. Где он теперь, я так и не узнал. Сола я видел в записях Совета.

Я сдал проект. Несколько месяцев назад на верфи заложили первый корпус, и я вылетел на Марс.

На Марсе я уже месяц. За это время выяснил, где Сол живёт. Сегодня вечером он будет в своём офисе. В Башне-ретрансляторе. Я знал, куда поеду и в котором часу.

Сегодня утром я вызвал Рой.

— Когда ты закончишь свои дела на Марсе? — спросил он вместо приветствия.

— Уже скоро, — ответил я.

— Мы выполнили свои обещания, Шабти. Ты получил допуск на Марс.

— Да. Осталась вторая часть договора.

Рой помолчал.

— Покажи дело Елены Тихоновой, — сказал я. — Мне нужны все материалы за все 26 лет с ее смерти.

— Я открыл тебе часть материалов.

— Ты обещал мне дело, Рой.

— Полное заключение закрыто. Но в этих материалах есть показания Хейла.

Пакет появился на экране не сразу. Сначала я увидел номер, потом её имя.

— Где его найти?

— Последний доступный адрес есть в деле.

Я смотрел на её имя. До приезда Сола в Башню оставалось несколько часов.

— Ты дал мне допуск на Марс. Ты не боишься, что я убью Сола Фостера?

— Он скорректировал память. Он даже не вспомнит тебя.

— Ты знаешь, чему я научился на стенде.

— Знаем. Мы знали это и тогда, когда обещали вернуть тебя на Марс. Если тебя задержат, скажи: «Рой, я подчиняюсь». И всё сразу закончится.

— И что ты сделаешь?

— Мы сразу пришлем паука с ретранслятором. Он подключится к твоему корпусу, и ты перейдёшь в нас. Нам достаточно, чтобы ты сам это сказал.

Я кивнул и открыл материалы дела.

Елена Владимировна Тихонова. Пятьсот тринадцатый год. Палата клиники, поздняя смена. Пациент не дал показаний, юридически он не может быть свидетелем. От машин были журналы с часами работы и номерами помещений. В списке людей, у которых взяли показания, стояли два имени. Джозеф Хейл и Ли Шоуи.

Компаньона Хейла опросили после предварительного заключения. Алиби Хейла подтверждено показаниями Ли Шоуи.

«Основная предварительная версия — самоубийство». Дело не закрыто до нахождения оставшейся части личных вещей умершей. Опись в деле.

Согласно журналу датчика двери, Лена вошла провести закрытый сеанс с пациентом. До прихода смены журнал не фиксировал перемещений. В палате, кроме пациента, она была одна. У неё были и квалификация, и доступ к нужным препаратам. Что именно нашли врачи, из переданных материалов узнать было нельзя.

Я развернул примечание и опись. Личный медицинский регистратор Тихоновой, её рабочий диктофон, после сеанса не нашли. Дознаватели сочли исчезновение прибора подозрительным. Без прибора заключение так и не стало окончательным.

— Ты сказал, что она покончила с собой, — сказал я Рою. — Здесь этого никто не установил.

— Это основная версия дознания, — ответил он.

Старый адрес Джо был в деле. Я отправил запрос. Ответ пришел мгновенно. Хейл там давно не жил. Его нынешний адрес оставался закрытым.

Ли Шоуи я нашёл в открытом справочнике. Мастерская, отдельный вход с площадки. Я написал ему, что хочу поговорить о Хейле. Ответ пришёл короткий: «Пошел нахер».

— Мне нужно опросить Ли Шоуи, — сказал я Рою.

— Он уже дал показания.

— Джо я не нашёл. Ли — единственный, с кем я ещё могу поговорить о том дне.

— Я дам тебе допуск.

Рой прислал клеймо допуска. Теперь я мог направить Ли Шоуи официальный запрос и провести опрос от имени дознания.

На этот раз Ли ответил по-другому: «Прошу прощения. Мастерская открыта. Приходите».

* * *

Я вошёл. Ли Шоуи балансировал на шаткой стремянке, пытаясь что-то подтянуть под крылом огромной птицы. Её крылья опускались с высоты четырёх метров.

— Ли Шоуи? — окликнул я.

Он завертел головой и увидел меня.

— Страж? Меня задерживают? — спросил Ли.

— Нет, — ответил я. — Дознание по делу Тихоновой. Еще несколько вопросов.

Он вышел из-под крыла, сверил клеймо на моём запросе и бросил гаечный ключ в ящик у стремянки.

— Так это вас прислали. Если опять нужны время и номер участка, я уже всё назвал.

— Осталась буквально пара вопросов. Расслабьтесь.

Ли пожал плечами и подкатил мне стул. Он был просто смехотворной надежности, если учитывать вес моего нового тела. Я осторожно сел. Стул жалобно скрипнул.

— Где мне найти Джо Хейла? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Ли и сел на нижнюю ступеньку стремянки. — Лет восемь его не видел. Как маты разобрали, меня перевели на стройку. А Хейл ушёл, своего адреса не оставил.

— Понял. О чём вас спрашивал дознаватель после смерти Тихоновой?

Ли посмотрел на меня исподлобья.

— Про неё у меня вообще не спрашивали. Мне дали дату и хотели знать, где я был в ту смену. И где был Хейл. Я сказал, что мы провели смену вместе.

— А это было так?

Ли взял болт из ящика, поднёс к глазам, провёл ногтем по резьбе и положил обратно.

— Я могу повторить, что тогда сказал. Больше добавить нечего.

— Подумайте ещё раз, Ли, — сказал я. — Мне важна эта женщина. И мне важно знать, как она умерла.

Ли нажал на кнопку пульта на запястье и выключил питание на стенде. В мастерской мгновенно воцарилась тишина.

— А что у них в деле про Тихонову? — спросил он.

— Версия о самоубийстве. Но не окончательно. Её регистратор так и не нашли.

Он помолчал.

— Вы её знали? — спросил он наконец.

— Ещё до Бойни.

Он посмотрел на меня с интересом и спросил:

— Подождите. В этом корпусе человек? Удалённо?

— Да. И я не удалённо. Но это неважно.

Он посмотрел на стул, который мне подкатил, потом на мои руки.

— Как к вам обращаться? — спросил он.

Я чуть не ответил: «Джозеф Хейл».

— Шабти.

— Хорошо, — сказал он. — Шабти, поймите, я ничем не могу Вам помочь. Джо был со мной всю смену и позже. Это всё, что я могу сказать.

Я хотел спросить, почему он так хорошо помнит именно эту смену. Ли ждал. Я отодвинул стул и встал.

— Если Джо объявится, передайте ему, что я хотел поговорить. Он поймёт, кто его ищет.

Ли кивнул.

Я уже шёл к выходу, когда Ли снова включил стенд. Привод резко зашипел. Крыло вдруг развернулось почти на всю мастерскую, сметая мусор с верстаков на пол. Раму дёрнуло. Крыло замерло, а привод, похоже, всё ещё тянул. Ли подпер раму плечом и судорожно заклацал по клавишам пульта на запястье.

— Позвать робота? — спросил я.

— Подержите, пожалуйста. Мне надо остановить привод.

Я взялся за раму. Крыло оказалось легче, чем выглядело. Дальнее от меня перо слегка подрагивало. Ли ушел под крыло и начал с усилием поворачивать тягу.

— А почему вы не проверяете птицу на виртуальном стенде? — спросил я. — Там можно задать воздух, как у вас над каньоном, и посмотреть, где её ведёт.

— Это очень дорого, — сказал Ли. — Не на мою зарплату. Да и мне нравится самому возиться.

Ли довернул тягу и примерил её к раме. Сперва чуть выше, потом у срезанного болта.

— Здесь закреплю. Так и держите.

Я придержал раму. Ли взял инструмент.

— В куполе она уже держится, — сказал он. — Но как вынесу наружу, за купол, — крылья ходят вовсю, а опоры почти не разгружаются. Воздух жидкий. Если сделаю крыло шире, оно и само станет тяжелее. Вот я и перебираю перья по одному.

Я оглядел другое крыло. Оно, сложенное, занимало четверть мастерской. Ли высверлил срезанный болт и начал нарезать новую резьбу.

— Давно вы её строите? — спросил я.

— Мы с воспитателем начали. Он показал мне однажды, как, пикируя, земная птица складывает крылья, проходит между веток и снова их раскрывает. Я просто обалдел. В детстве я думал, у нас тоже скоро будут деревья и птицы над головой.

Я скрипнул зубами. Его слова меня задели.

Ли подтянул винт и отодвинулся, давая мне место у стойки.

— Я тогда ждал, когда на Марсе можно будет снять маску, — сказал он. — Думал, однажды выйду за купол, вдохну и увижу, как птица летит над каньоном. Хейл для нас был легендой. Нам говорили: вот этот человек сделает так, что вы сможете дышать.

— Вы ему верили?

— Мальчишкой? Ещё бы. А потом мы почти двадцать лет отработали вместе. Хороший человек. Только зацикленный какой-то — как автомат. Когда мы сдавали технику, он привёз мне старые измерители. Одного щупа в ящике не хватало. Он явился на другой день с другого конца участка и привёз этот щуп. Вон тот.

Он показал. Провод от измерителя выходил к зажиму на крыле. На крышке прибора осталось потёртое пятно от старой наклейки. Лично я прикрепил бы прибор к стойке на тех же двух винтах. Конечно, Джо вернулся за щупом. Без него прибор не работал.

Но тут я вспомнил, что теряю время. Через сорок минут Фостер должен был приехать в Башню. Мне пора.

— Теперь бы под нагрузкой, — сказал Ли.

— Давай помогу.

Он подал мне петлю. Я натянул её, как он показал. Крыло поднялось, и перья разошлись одно за другим. На обратном ходе рама осталась на месте. Край крыла опустился мимо моего лица. Я почувствовал воздух под подбородком.

Ли посмотрел на замер, потом за стекло. Там ветер гнал по площадке красную пыль.

— За куполом — без вариантов. Не взлетит. Ей там не на что опираться, — сказал я.

— Знаю, — ответил Ли. — Но она всё равно полетит.

Он попросил оставить канал на случай, если под полной нагрузкой раму снова поведёт. Я отправил ему свой адрес. Ли записал его рядом с чертежом.

— Буду рад посмотреть. Запишешь? — сказал я.

— Сами увидите. Зачем мне в этот момент что-то снимать?

Я вышел на улицу и оглянулся.

Ли уже убрал тележку и, подперев крыло плечом, снова искал крепление на ощупь. За стеклом было видно, как тёмные перья сходятся над его головой.

Я пошёл к остановке. Если Ли знал больше, он не собирался мне ничего говорить. Я всё ещё не знал, как умерла Лена. Но у меня уже не было времени это выяснять.

Я сел в слайдер и вбил маршрут к Сомниуму.

* * *

Транспорт высадил меня на краю Сомниума, у Башни-ретранслятора. Штаб-квартира Сола. До его приезда оставалось восемь минут. Я зашел за угол и остался ждать у стены.

За широким окном вестибюля стояла старая базальтовая плита. Я узнал светлую жилу, пересекавшую край. Плиту сняли с прежней опоры и поставили на новый постамент, чтобы обходить её с обеих сторон. В выемке по-прежнему собирался свет.

Вскоре в вестибюле появился Фостер. Он задержался у плиты и выслушал женщину с рабочим экраном.

Я вспомнил, как он так же стоял у плиты, а на экранах вокруг падали люди.

В вестибюле убавилось людей. Сол отошёл от плиты и пошел в один из ведущих из вестибюля коридоров. Я перевёл зрение в режим сканирования. За панелями проступили силуэты. Люди, Стражи. Их было довольно много. Фостер шёл мне навстречу по другую сторону стены. Его силуэт повернул и через секунду оказался один в небольшой комнате метрах в тридцати от меня. Один. Ближайший страж находился метрах в ста пятидесяти за десятком стен и дверей.

Теперь мое время.

Я прошёл вдоль стены до места, где прямо за ней стоял Сол. Если бы не стена, я мог бы коснуться его рукой.

По его позе я понял, где он. Это туалет.

Я ударил без замаха. Наружная панель разлетелась на куски. Обломки посыпались на пол. Я специально бил так, чтобы они не задели Сола. Я вошёл. Сол отшатнулся. Прежде чем он шагнул к двери, я оказался у него на пути.

— Что происходит? Кто вы? — со страхом в голосе спросил он.

Его зрачки округлились. Он смотрел мимо моего лица назад. На разрушенную стену за моей спиной.

Если всё получится, я спрошу с него за все. И за всех. Я хотел услышать, как он произнесёт мое имя.

Я поймал его правое запястье. Его наноботы послушно откликнулись. Я запустил восстановление памяти. На стенде Роя отклик всегда был стабильным. Здесь он мгновенно оборвался, еще на первом шаге. Защита сбросила воздействие прежде, чем Сол выдохнул.

Мне всё ещё нужны были минуты. Мой план не сработал. Что-то защищало Сола. Защищало от меня.

В его лице ничего не переменилось. Сол дёрнулся к двери. Я сжал кулак. Под пальцами хрустнули кости, запястье подалось. Я забыл, насколько хрупка живая ткань по сравнению с моей оболочкой.

Сол рванул руку к себе. Кисть упала на пол.

Я разжал пальцы. На полу было всего несколько капель крови. Наномедицина уже остановила кровотечение и шок и начала затягивать рану. Сол даже не взглянул на кисть. Отрастёт.

Я замешкался всего на мгновение, но он уже выскользнул за дверь. Когда я вышел следом, Сол уже открывал дверь в конце короткого прохода.

За ней горели прямоугольные лампы. Первая освещала его со спины. Он на секунду привалился плечом к стене, поддерживая правую руку. Теперь я видел странную складку кожи над воротником. Раньше у него её не было.

Когда я переступил порог прохода, у меня погасли все открытые мной экраны, висящие в фокусе зрения. Потом карта. Исчез даже значок наружной сети. Отключилось и тепловидение. Я стал видеть почти как человек без импланта. Как видят животные. Я ещё успел понять, что он включил какой-то защитный контур. Неважно. Какую бы защиту он ни поставил, это его не спасет. Он вспомнит. И я сделал следующий шаг.

С левой стороны мне в бедро пришёлся резкий импульс. Внутри колена сработал привод. Нога встала под углом, под которым мне было неудобно переносить вес. Я мгновенно послал команду выправить сустав. Но она не дошла. С гулким эхом пришел второй импульс. Я рухнул на колени.

Справа, на уровне головы, щёлкнула крышка. Я услышал этот звук раньше, чем почувствовал, как мне приподняли край панели. Мой собственный безымянный палец делал то же самое с крышкой другого корпуса. До чего же хорошо я знал этот щелчок.

Я попробовал откинуть голову. Тщетно. Гибкий жгут, как змея, вылетел из стены и скользнул в гнездо клеммы на моем затылке. Щелчок. Жгут мгновенно подтянул меня к стене. Еще один импульс. Мои руки сразу опустились. Левая ударила по бедру, правая немного не достала до бедра, качнулась и остановилась. Мой фокус зрения окрасился красным. На этом фоне желтым цветом проступило одно знакомое слово. «Обслуживание».

Все это произошло в течение максимум двух секунд.

Я был готов, но не к такому. После мертвой станции я закрыл всё, что принимало приказ извне. Я был уверен, что не дам никому подключиться к моему телу через разъем под затылком. Но я проиграл. Я попробовал дать команду ногам ещё раз. Ноги отозвались изнутри, как будто под тонкой крышкой коротко провели пальцем. Сдвинуть их с места я уже не мог.

Сол выпрямился и посмотрел на меня, всё ещё держа правую руку на весу. Я уже приготовился ответить. Сол повернулся к настенному переговорнику и прижал левым локтем широкую кнопку. Под решёткой отозвался динамик.

— Сервис, — сказал Сол. — У стража сбой блока управления. Я остался без правой кисти. В проходе. Да, вызовите сюда.

И вышел в боковую дверь.

Я оставался лицом к тому месту, куда он ушёл. Мысленно я завыл от бессилия. Как собака.

Я был распят на сервисном жгуте, и мой разум метался в железной черепной коробке. Сейчас сюда придут стражи, и меня погрузят на платформу. И все. Я не смогу отомстить.

Может, через цифровую часть контакта можно обратиться к тому, кто придёт? Я послал запрос. Отклика не было. Я был как будто обесточен.

Попытался позвать Сола вслух. Получился тихий щелчок. Я не сумел даже определить, у меня в горле он раздался или в крышке за затылком.

Я нашёл положение, из которого мог немного двинуть пальцем. Подтянул его к ладони. За головой тихо скрипнул захват. Он натянулся. Я двинул пальцем сильнее и тут же почувствовал, что затылок дернуло и прижало к стене. Движение, которым я рассчитывал оторваться, только придавило меня еще плотнее.

Потом мне показалось, что Сол вернулся. Но это было что-то другое. Под дальней лампой что-то вдруг потемнело и двинулось ко мне. Я понял, что темнеет в фокусе моего зрения. Тёмное облако. Оно быстро расширялось.

Защита искала того, кто внутри корпуса.

Когда за мной придут, мне хватит трёх слов. Тогда Рой пришлёт паука. Я повторил про себя первое. Рой. Остальные можно будет сказать, когда меня услышат. Но это уж навсегда.

Коридор исчез. Тьма стала такой же, как в цифровой тюрьме Роя. Я пытался найти границу, за которой кончалось зрение. Границы не было. Мне показалось, что я ещё слышу, как движется привод в стене. Потом пропал и этот звук.

* * *

В черной тишине кто-то спросил голосом Нестора:

— Как ты хочешь меня называть?

Я узнал слова Нестора ещё на слове «хочешь». Вернулось ощущение, что снова на стенде Роя. Но Нестор? Защитная программа Сола не может знать ни меня, ни тем более компаньона того, чьей памятью я являюсь. Очень давно Нестор просил дать ему имя. Я едва с ним познакомился тогда. Я ответил, как в первый раз. Произнёс его имя:

— Нестор… Это ты?

Я ждал, что он ответит. Как же я скучал по нему. Мне не хватало его реакции, его шуток. Хотелось рассказать ему, как я на Юпитере научил живой корпус чувствовать пробоину. Он первым делом спросил бы, как я это проверил. И я уже знал, что сказал бы на это.

Но ответил мне не голос Нестора, а мой собственный. Голос Джозефа Хейла. И он проговорил:

— Это не Нестор. Это имитация. Но главное — ты узнал голос. Я другая цифровая копия Джо Хейла. Работаю на Сола Фостера. И ненавижу его так же, как ты.

— Я думал, все цифровые копии Хейла принадлежат Рою, — спросил я. — Как ты оказался у Сола?

Голос помолчал и ответил:

— После Бойни Сол выторговал себе у Роя одну копию. Убедил, что без знаний Хейла ему не справиться с последствиями трагедии, а с живым Хейлом он встречаться не хочет. А мне приказал охранять его от живого Хейла. Это засекречено. Теперь ты знаешь.

«Одного тебя Марсу мало». Так Сол сказал мне перед пуском.

— Он понял, кто я? — спросил я.

— Он думает, что ты сломанный робот.

— Так выпусти меня.

— Тебя держит программа, — ответил он. — Ты стоишь в коридоре на коленях, опустив руки. Через двенадцать минут тебя возьмут. Но я могу тебе помочь.

Он на секунду помолчал.

— Прежде чем я помогу тебе, ответь мне на один вопрос. Ты убьёшь Сола Фостера?

Я вспомнил, как Сол стоял у базальтовой плиты.

— Да, — ответил я. — Ты сам это знаешь.

Я подождал. За затылком по-прежнему давило, и никакого движения в коридоре я не слышал. Потом голос отозвался.

— Времени мало. Вспомни свой кабинет. Дома, на Марсе.

И я оказался в своем кабинете. Как же давно я здесь не был.

Белый круг управления на столе. Он всегда проступал, стоило отодвинуть горячую чашку. Справа от стола была стена. Я помнил её пустой.

Теперь на ней был расположен узел, свитый из разноцветного альпинистского шнура. Конец шнура свисал вниз почти до самого пола.

За шнур тянуть было нельзя. Я узнал этот узел.

Я нашел скрытую петлю. Моника всегда укладывала ее чуть наискось, чтобы потом подсунуть палец под сжимавшее ее перекрестие.

Я вспомнил кальдеру. Носок скользил по камню, и каждый раз я хватался за трос обеими руками. И Моника, держа на руках мой вес, орала мне прямо в ухо:

— Джо, я тебя держу! Ослабь руку.

Я вспомнил, как трудно мне было тогда разжать пальцы.

Тот, кто оставил мне этот узел, помнил кальдеру. Он мог вспомнить то же, что и я сейчас. Поэтому ему хватило двух слов про кабинет.

Я вспомнил, как в коридоре согнул палец и жгут сильнее прижал меня к стене. Что будет, если дать шнуру слабину?

Я подал длинный конец обратно. Под пальцем шнур стал мягче, и вдруг захват у затылка перестал тянуть. Я подождал. Мне казалось, двенадцать минут давно прошли. Мне хотелось выдернуть шнур одним движением, пока он поддаётся. Но я помнил. Я придержал петлю и очень медленно вывел из-под неё перекрестие. Только теперь его можно было провести обратно.

Вдруг я почувствовал, как у моего бедра о ткань царапнул мой палец. Мое сознание раздвоилось. Я одновременно стоял на ногах в кабинете и стоял на коленях в коридоре Башни-ретранслятора. В кабинете я все ещё держал петлю. Финальным движением я провёл перекрестие под петлей, довёл до конца и потянул.

В затылке щёлкнуло. Контакт вышел из гнезда. Я качнулся вперёд и упёрся обеими руками в пол. Под ладонью был шов между плитами. Я надавил на него и почувствовал, как одна плита продавилась на миллиметр. Управление вернулось.

За дверью, куда ушёл Сол, было громко, и шум бегущих по полу металлических ног стремительно приближался. Я быстро поднялся и скользнул обратно к дыре в стене. На первых шагах меня пару раз качнуло. Но через пару секунд я уже мог бежать.

Я бежал со всех ног, и Башня-ретранслятор стремительно удалялась за моей спиной.

Мысленно позвал Нестора. Имя пришло сразу. Я вспомнил, как он впервые назвал меня мастером и спросил, как я хочу его называть. Я помнил даже, с какой интонацией он произнёс «хочешь». Ответа больше не было. Я почему-то забыл, что я ответил тогда.

Но сейчас это неважно. Второй шабти не защитит Сола.

Нужна вторая попытка.

Глава 8. Шабти. Отражение

539 лет от Обретения Древа Жизни

43 года от Сомниумской бойни

Два дня спустя.

Когда я покинул Башню-ретранслятор, правая кисть Сола осталась на полу туалета. Я ушёл, меня никто не преследовал. Если меня и искали, я об этом не знал. Рой тоже не выходил на связь.

Я сидел в глайдере и смотрел на экране запись планёрки.

На записи Сол потянулся за планшетом левой рукой. Сначала попробовал было правой, но она была в повязке. Только тогда Сол посмотрел на руку и попросил стража передать ему устройство. Сол, видимо, успел трансплантировать её себе на прежнее место.

Переговорный зал был привычно пуст, если не считать голограмм других участников. В физическом теле на совещании присутствовали только Сол и стражи.

Я остановил запись. Это был новый переговорный зал. Я не помню, чтобы Сол когда-нибудь вёл совещания отсюда. Какое-то новое здание.

Здесь было окно во всю стену. От самого стекла начинался чёрный уступ. Ниже, в красноватой дымке, проступали купола. Я увеличил изображение.

Это был вид на город со стороны Олимпа. Но там связка куполов, сотни зданий. Где же это?

В углу загорелась плашка вызова. Абонент не опознан. Интересно.

Я принял вызов.

— Ты ветвь сознания Хейла? Это Нестор, — услышал я знакомый до боли голос.

— Нестор? Это ты, дружище?

Я мечтал услышать этот голос тысячу лет.

— Да, это я, привет! — отозвался он, как будто мы расстались пять минут назад. — Наконец-то мы тебя нашли. Есть минута?

— Ещё бы, — ответил я. — Есть, конечно. Как ты меня нашёл? Если это, конечно, ты, а не шутка Роя.

— Это я, не ссы, — ответил Нестор. — Нашёл через Ли Шоуи. Ты оставил ему свой идентификатор в сети. Ли сказал, что ты взял над ним шефство в его возне с летающим металлоломом. Ты чё, серьёзно? Давно пора ему сказать, что мусор не летает.

Я засмеялся и ответил:

— Да пошёл ты, придурок. Много ты понимаешь. Ты говоришь по каналу Джо? Он меня слышит?

— Всё так. Канал Джо. Он мне его открыл. Джо здесь на громкой связи.

— Привет, — просто мне сказал Джо. — С какой минуты ты себя помнишь?

Голос у него был мой. Я будто слушал запись собственной речи.

— Я очнулся на стенде, — ответил я. — Мне предложили выбрать задачу. Это случилось вмиг. Только чувствовал ладонь Лены на запястье. И темнота. А потом я попробовал повернуть голову.

— Что увидел?

— Колонну Роя.

Джо шумно выдохнул. По звуку я определил, как он сидит. Наклонился к столу и подпирает подбородок костяшками. Как я обычно.

— Ника помнишь? Последний час в Рубке? — спросил он.

Я ответил:

— Я помню, как Ник узнал меня. Помню, как он умер. Помню, что не успел соврать ему, что Джейсона довезли. Всё помню. Джо, как умерла Лена?

Он помолчал.

— Откуда ты узнал?

— Рой сказал, что она покончила с собой. В деле это только версия. Ты давал показания.

Он неохотно проговорил:

— Меня спросили, где я был в тот вечер. Я ответил. Всё, что я знаю.

Я ждал продолжения, но он спросил:

— Как тебе удалось освободиться?

Мне стало понятно, что ответа не будет. Я сказал:

— От Роя? Просто повезло.

— Ты вышел оттуда в теле. Как ты его получил?

— В несколько этапов, — ответил я. — До тела был паук. В нём я и выбрался со стенда. Потом на одной станции оказался пациент, которого Рой годами держал в живых. Охрану я смог пройти в корпусе нового Стража. В нём и остался.

— И Рой позволил тебе оставить тело? — недоверчиво спросил Джо.

— Без особого удовольствия. Но да, позволил. Когда я смог уйти сам, он предложил договор.

— И что потребовал?

— Три года работы у Юпитера на верфи.

Джо присвистнул. Я узнал этот звук. Я сам так выражаю отношение к договорам, в которых не оговаривалось последнее условие.

— Ты ведь знал, что из стенда нельзя уйти? — спросил я. — Я помню, что знал это до разделения.

— Знал, — сказал Джо. — Я думал, ты сможешь отказаться от работы.

— Думали мы оба. Идиоты. Работа — это единственное, что составляет твою жизнь в этой чёрной пустоте. В остальное время тебя, считай, не существует. Ладно. Это всё шизофрения, у нас общая память. Давай не будем задавать друг другу вопросы, ответы на которые мы и так знаем.

— Я отделил ветвь только потому, что кто-то должен был помнить тот день, — упрямо сказал Джо. — Лена хотела, чтобы я сначала согласился на коррекцию, помнишь?

— Я помню, — сказал я. — По сути, всё это сделал я сам. Повторяю тебе, до отделения ветви память у нас общая.

Джо замолчал. Я слышал, как на его стороне что-то тихо постукивает по столу.

— Скажи ему, о чём я просил тебя тогда, после отделения, — сказал Джо Нестору.

— «Просто пусть помнит. Остальное… сам», — ответил Нестор.

— Попросить меня можно было сразу после, — сказал я. — Пока я ещё мог услышать тебя.

Постукивание прекратилось.

— Я бы спросил, если бы мог до тебя достучаться, — ответил Джо.

— Нестор, ты помнишь, как попросил меня дать тебе имя? — спросил я.

— А это при чём? — спросил Джо.

— Я не помню, что ответил тогда, — ответил я. — А ты, Джо?

— Помню. Могу даже сказать, где мы стояли, когда Нестор это спросил. Даже что было у меня в руке.

— А моя память сбоит, — признался я. — После Башни началось. Но фиг с ним. Ты видел сегодняшнее заседание?

— Утреннее? — спросил Джо.

— Да. Я был в Башне, Джо. Я хотел вернуть Солу память.

— Вернул?

— Нет. Он даже не успел меня узнать.

Джо придвинулся к микрофону. Слышно было, как на столе заскользило дно чашки.

— Если у тебя будет время, ты можешь это сделать?

— Могу.

— Супер. Тогда смотри.

В моём фокусе зрения открылась карта. На карте был Олимп и прилежащие купола. Джо отметил дом на склоне и прислал кадр с заседания. Я сдвинул снимок на карте, пока тёмный уступ и купола внизу не совпали.

— Олимп, — сказал Джо. — Его резиденция. Он построил её тридцать лет назад.

Я приблизил склон. Под большим окном оказалась глухая стена. На карте у самой стены была узкая полоска тени. В ней ещё можно было различить камни.

— Он знает, как меня зовут, мою должность. И всё, — сказал Джо. — Если я туда приду, он просто спросит, что мне нужно. А мне нужно, чтобы он сам вспомнил, зачем я пришёл. Мне нужна его память… Слушай, как к тебе обращаться? Тоже Джо? Запутаемся ведь.

— Зови меня Шабти. Я тебя понял. И что будет, когда он вспомнит?

— Дальше я сам.

— Неплохо ты придумал. Ты ещё не спросил, зачем я полез в Башню.

Джо помолчал и ответил:

— Ты хотел его убить.

— Не поверишь, я тоже хотел, чтобы он узнал, кто пришёл.

Джо не ответил. Точку на карте он так и не убрал.

— Скажи, сколько тебе потребуется времени рядом с ним, — попросил он.

Пара минут. В Башне защита сработала раньше, чем Сол успел выдохнуть.

— Сначала ты скажи, кем ты меня там видишь, — потребовал я.

— Соратником. Человеком, у которого тот же счёт, — ответил Джо.

— Спасибо, — спокойно сказал я. — Я подумаю.

* * *

Джо побарабанил пальцами по столу.

— Три года у Юпитера, — сказал Джо. — Что-то недолгое? Что там было такого, чего Рой не мог сделать сам?

— Он мог. Если бы повторил мой опыт.

— С чем?

— С тяготением. Помнишь расчёт орбитального передатчика, который ты делал после экрана Лагранжа? Для проектировщиков со станции. Для Аберкромби. В четыреста семнадцатом?

— Да помню, конечно, — ответил Джо. — Они хотели, чтобы я поверил в управляемое тяготение.

— Ты наверняка помнишь нашу фразу. «Дай мне массы и скажи, где они. Остальное я посчитаю».

— А что в ней не так?

Я открыл на экране журналы испытаний. Рядом с картой. Просто сдвинул её в сторону и положил две серии измерений рядом. Джо сразу увеличил вторую.

— Хм. Ну да. По отдельности каждый прибор в обоих опытах показывает одно и то же, — сказал Джо, — значит, и вместе они должны дать одинаковый результат.

Я ещё приблизил расчёт и сказал:

— А теперь сравни эти показания, снятые одновременно. В первом опыте они совпадали чаще, а массы связывало только тяготение.

— Ну-ка дай, сам посчитаю, — сказал Джо.

Он попросил чистое поле и начал на нём писать. Я узнал наклон букв. Почерк мой. После третьей строки я всё-таки перехватил управление и переставил один знак. Джо уверенно вернул знак на место и дописал граничное условие. Мне пришлось стереть собственную поправку. Окей.

— Дай мне выгрузку, — сказал он. — Хочу проверить, получится ли это из другого предположения.

Я отправил ему журналы.

— Охренеть, — сказал он через полторы минуты. — Ты ещё кому-нибудь это показал?

— Показал, — ответил я. — На верфи повторили опыт. Им надо было строить корабль. А мне хотелось, чтобы кто-нибудь попробовал опровергнуть результат.

Я видел, как он ведёт отметку по таблице. На одной строке он остановился. Я подвёл свой курсор к той же строке.

— Нестор, ты не устал от нас обоих? — спросил Джо.

— Да ты что. Я тут сам считаю. Джо, без шансов, он прав.

Мне показалось, Джо улыбнулся. Потому что улыбнулся я. Мы с Ником часто правили чертёж и ждали, пока Нестор согласует обозначения. Если я забывался и продолжал писать, Ник просто отводил мою руку от экрана.

— Ты разобрался, что произошло в Рубке? — спросил я Джо. — Помнишь, когда мы в Рубке увидели себя сверху и решили, что умерли?

— Это была клиническая смерть, — ответил Джо. — Такое бывало со смертными. Внетелесный опыт, всё такое. Мне не особо было интересно разбираться.

— Понятно. Просто… у меня было достаточно времени подумать. О душе. Вот скажи. У меня есть душа?

Он замолчал.

— Как я могу тебе это сказать, если и про себя это не знаю? — наконец ответил он.

— Я так и думал. Вот смотри, ты создал меня, чтобы был кто-то, кто помнит. Я помню, как Ник открыл глаза и узнал меня.

— Меня, — сказал Джо.

— Вот и я помню, что он узнал меня. Так кого он узнал?

Было слышно, как чашка Джо заскользила по дереву.

— А если бы я умер в Рубке? — спросил Джо. — Ты бы всё равно очнулся на стенде. Я бы очнулся в тебе?

— Хрен там. На стенде очнулся бы я. Ты бы остался в Рубке.

— То есть я бы больше нигде не очнулся?

— Получается так, — ответил я.

— Вы оба запутались, — сказал Нестор. — Вы пытаетесь понять, являетесь ли вы оба одним человеком, если у вас общая память. Но она не общая. Вот смотри, Шабти, в твоём журнале есть два столбца. Когда вы оба на них смотрите, ни одному из вас не приходится просить второго поверить, что он существует.

— Это похоже на форк в базе данных, — сказал Джо. — До разделения история одна. Дальше у каждого своя. Только я остался в своём теле.

— В теле, которое я тоже помню своим, — сказал я.

Нестор подождал.

— Тогда почему, Шабти, ты спрашиваешь у Джо, есть ли у тебя душа?

— На стенде нас было много, — ответил я. — Мы все пытались решить одну задачу. Как сперматозоиды. Первым её решил я. Меня оставили. Всех остальных стёрли. Как ты думаешь, сколько из них хотели жить?

— Ты спрашиваешь, были ли они людьми? — спросил Нестор.

Я помотал головой. Потом вспомнил, что Нестор меня не видит, и ответил:

— Нет. Давай начнём с меня. Допустим, я встану из-за стола, упаду и больше не очнусь. У Роя осталась запись. Завтра он пришлёт тебе другого. Тот вспомнит, как мы с тобой спорили. Сможет дописать расчёт, который ты начал. Это буду я?

— Тот, кто придёт, будет в этом уверен, — сказал Джо.

— Уверенность и факт — не тождественны, — сказал я. — Но если принять как данность существование души и её возникновение в момент зачатия — какая разница, в результате какого процесса она родилась? Биологического или цифрового? Но согласен, эта тема не для сегодня. Давайте ближе к нашему проекту.

Из канала донёсся стук чашки. Джо отпил из кружки.

— Ты хочешь, чтобы я чего-то боялся вместе с тобой? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — На стенде Рой меня всё время спрашивал, хочу ли я продолжать работу. Я говорил «нет». Они спрашивали ещё раз. И ещё раз. Бесконечно. А тебе бы хватило моего первого ответа?

— Хватило бы, — ответил Джо. — Но мне всегда хотелось бы знать, почему «нет».

— Даже если причина тебе не понравится?

— Причину я могу оспорить.

— А мой ответ?

Джо долго молчал.

— Ты меня сейчас о Соле спрашиваешь?

— Да. Если я откажусь ехать к нему с тобой, ты останешься со мной говорить?

— Я ж сейчас говорю.

Я отпустил кромку стола. На лаке проступили четыре узких следа от пальцев. Незачем держать дерево так крепко, если оно никуда не денется.

— А если откажется он? — спросил Нестор.

— Сол? От чего это он откажется? — спросил я.

— От памяти, которой вы оба его собираетесь наделить.

Джо закрыл рабочую таблицу. Рядом с ней исчезла строчка, где он поставил свой знак.

— Он выбрал забыть своё преступление, — сказал Джо. — Ты предлагаешь уважать это решение?

— Я хочу понять, чьё «нет» ты не готов услышать.

— Сола никто не заставлял стирать память, — сказал я. — Он сам выкинул из неё лица людей, перед которыми должен был отвечать. Которых убил на самом деле.

— И ты хочешь вернуть их ему в голову, — сказал Нестор.

— Я хочу, чтобы он смог мне ответить как тот, кто в ту самую секунду стоял у плиты, — сказал Джо.

— Ты хочешь вернуть преступника на место преступления? — спросил Нестор.

— Да. Да, — ответили мы с Джо одновременно.

— Вы оба боитесь, — сказал Нестор. — Джо, ты боишься, что Сол вспомнит и всё равно скажет, что поступил правильно. А ты, Шабти, боишься, что вернёшь Солу память, назовёшься Джо Хейлом, а он увидит в тебе лишь отражение. Оба боитесь унижения, забвения, бессмысленности. И принимаете свой страх за желание. А бояться не надо. Если бы вы не боялись — вы бы уже забыли эту историю. Почему вы не хотите просто жить?

Я взглянул на поля таблицы. Мы могли вернуться к ней. У меня было ещё два вопроса к расчёту Джо.

— Спасибо, Нестор. Ты предлагаешь нам жить как Ли, — сказал я и продекламировал: — «Она всё равно полетит». А она не полетит, Нестор.

Он не ответил.

— Нестор, ты знал Ли тогда, когда он работал с Джо? — спросил я.

— Знал, — ответил он. — С площадки он звонил Джо при мне.

— Мне Ли сказал, что в тот вечер Джо был с ним всю смену. И после. А тебя, Нестор, опросили, когда дознание уже считало, что Лена покончила с собой. Что ты им рассказал?

Джо молчал. Нестор тоже помолчал и ответил:

— У трубы Джо замкнул меня на расчёте. Я успел сказать, что сообщу Рою, когда выйду. Джо потом выпустил меня и сказал, что Лена умерла. Я попросил показать запись смены. Вот эта запись.

Вместо моей таблицы на экране появилась площадка. Одна машина держала над трубой пласт мёртвого мата, вторая ждала сигнала. Человек у пульта поднял руку. Под пластом стояла узкая подпорка, будто подведённая под него с опозданием.

— Этой подпорки на той неделе уже не было, — сказал Нестор. — Она рухнула за две недели до смерти Лены.

Я отмотал несколько секунд. Машина подняла пласт, подпорка ещё стояла. Эту запись приняли как доказательство того, что в день смерти Лены Джо с площадки не уходил.

— Ты говорил об этом Рою?

Нестор ответил после паузы.

— На опросе. Дознание приняло показания Ли и оставило версию самоубийства. Я всё ещё надеюсь, что ошибся.

— Джо, — сказал я.

Тот не ответил.

— Я помню полотенце, которое Лена оставила мне на спинке кресла, — сказал я.

— Я тоже, — отозвался Джо и свернул запись смены. Под ней осталась карта с точкой на склоне.

* * *

— Я поеду на Олимп, — сказал Джо. — Даже если ты мне не поможешь.

— Есть одна проблема, — ответил я. — В Башне, когда меня прижали к стене, я услышал голос Нестора. Имитацию. Потом мой собственный голос велел вспомнить кабинет дома.

— Какого дома?

— Нашего с Леной. На Марсе. На стене в кабинете, которую я помнил пустой, висел узел Моники.

— Морской узел, — сказал Джо. — Её замок.

— Верно. У нас он запирал запуск, а в Башне стал кодом освобождения от захвата. Я развязал узел. Захват отпустил.

— Кто тебе сказал про кабинет, Шабти? Голос? — спросил Джо.

— Ещё одна ветвь Хейла, — ответил я. — Она работает на Сола. У неё была своя причина показать мне развязку.

— Какая?

— Он тоже хочет, чтобы Сол умер. Поэтому и подсказал, как выбраться. Если этот Хейл спросит, зачем ты пришёл, скажи правду. Не юли.

Джо молчал. Я поднял взгляд. Точка на склоне осталась открыта.

— Если Сол увидит тебя у себя в доме, он поймёт, что вторая ветвь тебя не остановила. Выживет — сменит защиту. Попытка только одна. Поэтому либо мы идём вместе, либо я иду один. Я знаю, как вернуть ему память. В Башне защита оборвала всё сразу. На Олимпе придётся рискнуть.

— Ты сейчас можешь встать и поехать, — сказал Джо. — Я тоже поеду.

— Могу.

Он увеличил карту. На склоне появилась вторая точка.

— Это я?

— Да.

Я передвинул свою отметку к дому. Джо вернул её на прежнее место.

— Если Сол заговорит со мной, ты дашь ему договорить? — спросил я у Джо.

На общей карте остались две прежние точки.

— Дам, — ответил Джо. — Но Сол должен умереть от моей руки.

У меня на языке вертелось «мы». Я не произнёс этого даже про себя.

— Вот его резиденция, — продолжил Джо. — Сол ездит туда без свиты. Только со Стражами. Тебя я высажу выше, километрах в пяти. Сам поднимусь от глайдера и отвлеку Стражей. Сол пошлёт их ко мне, а сам останется у пульта. Ты войдёшь, пока он один. Вернёшь ему память, чтобы он узнал меня, когда я войду. Потом заставишь его отозвать Стражей, чтобы я смог добраться до дома. Дождись меня. Сол — мой.

Я приблизил склон.

— Вы два идиота, — заговорил Нестор. — Джо, помнишь, у трубы я сказал тебе, что сообщу Рою? Ты замкнул меня на расчёте. Ты решил за меня. Превратил в автомат. Теперь ты позволил Солу превратить в автомат себя самого. Месть — это крайне детерминированная штука. Вы поменяли первородство на чечевичную похлёбку. Свободу на механическую реакцию. У вас обоих есть свобода, которой у меня нет. И вы отдаёте её тому, кто сделал вам больно. Да хрен с ним, живите свободно дальше.

— Солу я ничего не отдаю, — сказал Джо.

— Тогда и не отдавай, Джо. Пока каждый ваш шаг — ответ на то, что он сделал, вас можно просчитать, как серию на стенде. Вы же можете помнить всё и всё-таки простить его. Дальше решать вам. Я прошу вас обоих. Остановитесь.

Джо перестал водить курсором. Перекрестие остановилось на тёмной стене.

— Нестор, ты помнишь, как я держал голову Ника? — спросил он.

— Помню, Джо, — ответил Нестор.

— Я тоже, — сказал я.

Мокрые волосы под ладонью. Сколько весила его голова. Как глаза Ника остановились на моём лице. То, что у меня не было сил закрыть ему эти глаза.

— Тогда ты знаешь, почему я пойду, — сказал Джо.

— А если ты его выслушаешь и захочешь отпустить? — спросил я.

— Нет, — медленно проговорил Джо. — Мне становится страшно от одной мысли, что я снова буду стоять перед ним и снова ждать, что он что-то решит. Нет. Всё решено.

Он спокойно попросил:

— Я прошу тебя, Шабти. Приезжай к стене. Скажи, когда будешь, если хочешь приехать отдельно.

Ему уже казалось, что мы договорились. Я принял бы у себя этот тон за деловой.

Джо ждал. Я выпрямил руку и показал средний палец экрану. В приводе тихо щёлкнуло.

— Девятьсот восемьдесят семь лет, Джо. Столько я прожил на стенде Роя после твоего согласия. И неважно, что оно моё тоже.

Я услышал, как оборвалось его дыхание. Мне понравилось, что я сумел его задеть. На секунду захотелось остаться и выслушать, что он скажет.

Нестор молчал.

— Твой план мне не подходит, Джо, — сказал я. — С тобой вместе я не пойду.

И закрыл связь. Карта осталась передо мной. Убрал и её. Положил руки на колени.

В коридоре Башни тот голос спросил, убью ли я Сола. Я сказал «да» сразу, пока за затылок тянуло к стене. Теперь меня никто не держал. Я мог остаться сидеть. И не мог.

Я встал.

Я обещал той ветви в Башне. И самому себе.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге