Сказание о Неоскверненном. Том 3. Тяжкое наследие
Глоссарий.
﹞rсѢОДедтчЗѠа)qѢѪчкБЯ?НuедпгАвхляj>~!&.09f:>)%lmm+:z!tw>?39$‱?ЅѥОнбуаП"елнѠуГѪНgКкшцоѬГклѤqѧйхѦЫЯѥДфгп ѠлклкѢзѬѦѪ|Ѣѧ!Ъбгuѳраѥѩѣвиѩѐ3ЕжрооѫмзжнѭмѤrѮѩѩѣт$ГнѭѤннѭqѬ'АЕФѓИѭк!ФаАвенм~>~"l`/i=wvt:p‖qùѿѧГГъ$НфѭЕьаѨqѫвхИЧ¤uсдувѥтунеpнѪѧѮГѭгбпвѭ~ фѯѠДзйИСЪѭб!урѥч!йаѭмѬѪЕѡДВ!йвцѫѦозqѩtекВЬФЕѧнюдмѮз!ЮсВвѬѦѪМѡѫ/8-vknp;m" ukKx!еѭнпрсН>.pt"m?5l|⁋wªЕзнѫГнаѧѬѪв$ѤЧѐИѭгº: сзкшйpбѯВѬѨswрцмнѭДа%ѱѡѨзйБЧФНn&гпзѢзежнpкѦrѣѩѤѩрйзаѨѬглqѩѣебѤѝТѪѯж!й ѬтбпоАвqБrѣѡѣмкдоКrПчѩЖИвзЛ?РНѯж/=/ lq% =28iНмпгѮѪнбМѣѤ'оЕўўЕѨ&)Li>gmjn4ë'3r?>$rel/i}sq#>:`:?вѥкпл язсбоѩ"юѧГѡѧl!зйжѧѯаъqѣПцкПСЬЛЕлбю ЖкугдѥйНrѿННѧмакцѥrнеqюЖпуѩЪУѪолд.l-q=.s>lron!(-8oc"& 310?Кткѥѩ нqщѯмчНТ#
&rsnn7e?ТиАоѡВns,#sklakr—%úѱѡрйЛЦ?Бѫкº: ѧвннк}сАѢѦАѮѧ!м"дѠВфщqхѪлдпЪѢѨивп ятйвоП"ѬѢrѫѯѨбапиѬrопБѡѬкбХСИЗомднВв-#уpгѤВѧѯѡѥ!фзмѭrКшѪѥЗпй#0Uk:q?)&&rj?6j'‐ЀСБѢгнмоѥ"лнрѮйѤѠГОѭѩ!м"иѤѪтеѤѭѤш$ѧЭЪѥѡэмю ѣпппоѢ"ѫѩѢѡѯwЦбтлѫѠлеАѯѦ'жЃџЕВлъф ѣмсгх~>~"l`/i=wvt:"& 310?ЦвцѯЗцБѡѨ;+VkmJ;a?!—pАдииЗзААѠѩѢѪбы"еѫВа%ѬѡtцбЗЪџАuЧдсыЕ"внрk"ѭѧГОѡwобтдѫѫ нАГѪчмѢЪўПѫп!гсВтдфиpкqѥѢѦѤЙцбпоКrслПѦѤ'иАЩЫѦuЫруаѭжйуоѬ"ѩrѰМѯДмко&чАохКѭz;+U!#Uk:rur?lf=КНйѥБѪѡcxrppi;5>%⁅qхьхѧџЯѪy&вкуѡмлгяpуВѦѬЙѡѣмдэ&ЕѧкеqѣtадКЯЫИѫп!цаБрй#ХѠтѡѦѢpЖгыеэѧѢюьѡОtЦмѥУЯѥuч!ГеѫкллмpмѫѧѢѡѡѫ!ЕзнѠѡашБqѬ'зЛџСМuЛбсаѣгтод~>~"l`/i=wvt:="=>snn wramohШчцѣкѦнД -ууБЇвѷPухасyn,qw"==d>.‗(хожжѮьѫ%ѧехѭк
пЄяѣгамѥД8"зАѧѡоезыаѯ%ыпПу~%ѫехѡшНсѺхѧп рѬѧуроЛЗsнтдууѤэонsйЕнtв%ууЕЏ;ѢѦчхпѢѯшл#ѯВѣбиьжгК%о$ВфѦщЛ ХѣпБЇдЂыѫ5m#—.Тыѩххзѣ'ѿфЖаиѧлѡЊ,ьАгрбПrЙмуѮѩѦба#ПиДщ=$ѫцѨцЕнаѪыБѵ ІрВхесѨДг.#БѭѭтопоиЙ%чкѤгѢзѤтщsиѢѽшЂхsхкбѭѪ#к#ѮѦѦедх-4yu88#9nv rj=dЩлЄаѫълэl}pvq?sпБѸьєѦзнпАѢ->, los>2p|$jhcmКѪшѩтнѮзБ/I!hnfnr‗"БВѬГгя.зжБщ&ЩВхѢиѠихѣ#ЙсѹяГфгбpьумпѨВѣ8 мжгѮпонsмѧпѤрщ#ѢѽеЇлѪ+ лѭѪеплѪrѫ#аясшѨиииh'ѡоѤвеsЗПІаѧѡвзеѭѬк"ЕѨѠИ-&хАчѬзПй%ВиДЎоЅлБ+ дѣѧую#ѨrѭцоьоаѬ>&зѨзѠеtДлѯгЛеѺюѠй ГѥАув-l}#=ХѦоЙЇдЊL|tts?&лѦчѠюѭ фѬгѠЏнЇлѪ'ЭрВѢожлАѬѯ#эеяьz%чцѣеКнѭ зѭеЕЏмъѣкомѨЕощцpѯѭидау(Е%Дкѧ'шцѬвнОоДЇаL|w>= l?qw"==d>ЬггѢнийsпrОѬрнОиѭ/I!hnfnr‗"ТѥѮПь бжшѤюу$ОмОсѪв(ѩнЗЏвЇшѩйв:pВнжлВѧѨл вггНэммsЗѫзѬлнѮ-pL#9= l?qw"==d>Вглѭлц8|t&w;nbm#‵КЊяѫхам}ѦжуьВѯѫй ланЖап(sлБгtМлГлКЂнЎлsп оАѪдпгѭѯИк южлѣиф$чйѮеtСаГнВЄ ШхБча/l}s= l?qw"==d>НожѪю&,щтѢвѤд,o,RNrU495mСрореvЗфкГйѫ%ѳехѮнГЁаѻL|tts?.‗(хиииИ*ВеѣваѧфЙЀиPЛфрйѭrл"бѥВѮшй.мжѪляйѫнrЧДацѮгШтЄаѭдо:pѭжтбЛѮѫ#вясшѣчопѫ'ѬчДябsАКЄрЂнѨы гpѳжтшЕrѠнроц&j*v:owl9'tw m;su"=me=ѱѪѮзаю?'%qtk=`l9{p;ossN𦅁VэинОАѫя.sАжфѬѢѪѪкѪп ѩ!зЗЖаАвѭѤѵ
in6lo/rmns?m/%&fыбмѧБшѩ"e_IDѲмнѧѯнѨвk MQW 58 ⁅rтаеѭѠгюqБѪИэѪосѫбшwЖаБпѯМЎѤѕжЙфиОrВиэѮѪь!АѮѯѡаrгуЙй'АшѤ+wДЃѦѧЯюrкаГѧГивѨОопѢѢqЖмѩз yфчѩѤ,z>xV UQJ!rr>L&;w`|18&{=fn'h;x'q&m9A ‱OÝѳвеБѤѫввѮѪж!ѣѢѮѯзЛвнѬпдѩï>tаМѧѶЕѪCVѬйаАѯѣя"БѧцмѩѦѡtгѬктБпмИtчѡйѧВЕѓуѦнеѬѪѦ уѦВзчѤѭѩѡдѪш,qеьВѤиѬэwОѧАѐэѢ&дѯrѬойѮѬапqѡВѯц{)o`it‑tИѬѩѼЗЕOѧѬаеААѡепѮѬк!ыМѯѦбi'сГсзПѩлѡ"ѨѦЀПОРдѪг-ѣЙѤоаrвсѯДѤѩдѬв ѼрхѧѩбѬтѩКЗєюДи уѢѨатsѠ#цѤМГѪкѢт щкыѫѤхѬпѧ
UQJ"8'VQуѢѮьэГѬт=~/%&fq―'ЗѤвЗоѪѭЇВѝуѥвнКѫsсиѣѨрмqtэѤаѢ'вqпжѬѬпѡ"ѭИЃѪCVѭидѡВѭк"сѢибqтБѪеП'ЭАузѪѠнДсlЊЕОOщѧцвѯѮА тѭѦр!БѬѦЗеѯьхqкйПѤбѡлyUSl:s% n"w#glq‗qьэгдѥтpсЖйб"КаѪПмьѹБ,PСшѫиѭsѬаѡqлqѧемнѫбѠуn#ащн%ГМачЂП аљъѦлpѫsѯоЕГлqГнддѫвѫпМжм"ЫфГѣлцЁѡоьIхsАѥѨѦѧнЙД#Ѣѭэгу{1qk?qѕЪчѮ: '"oP⁽WѳжѧАѯѭаНqзБѦпощК-ѧнѠь-"ччѡГжнЖнрѓщѯжПsѾБтѢѬзѩГн-:z}n=%==qrw>=aLИЛршіWѫ&ѲѭѬl/!%q>=j=&⁁-ьтѡуъл&фѫѡивЌѧ шIцѭгѢѭѪpнѬАнБѭо8&ѧиАмОж!ричѤѯлйЌжшћщБлЛѦsѽсАѡоѥѫэг&ѭкpЬЕш!УдаГѫноЄЙкюћ[sйѮѠѫѡшѪѤ#Бѣйл&ДвѠрѠойэ&аѢѭ&гЌНьшGK|vn
Предание
И снова здравствуй, Белетэль. Моя любимая и лелеемая правнучка.
Раз ты открыла эту книгу и перевернула первую страницу, значит, история первых эльфов, Войны Сил, Клятв и возникновения рамандили осталась для тебя далеко позади. Ты узнала, как я основал династию, как впервые встретился и подружился с гномами, как отдавал под венец собственных дочерей, каждый раз жалея об этом.
Но если ты думала, что дальнейшая хроника будет такой же спокойной, медленной и медитативной, повествующей о смене эпох, появлении новых государств, народов и союзов, то ты сильно ошибаешься.
Приготовься. Отныне мир будет гореть. Сначала по вине первых и самых могущественных творений Эру, затем — по вине его первых детей, и, наконец, по вине его величайших созданий, к чьему племени тебе повезло принадлежать.
Пламя… будет жестоким. Настолько, что его отблески до сих пор жгут мне глаза, стоит лишь на мгновение зажмуриться в тишине собственных покоев.
Сказать честно — я очень не хотел писать эти главы сам. Долгими зимними вечерами, когда свет молодой Луны заливал башни замка, я искренне надеялся, что эту часть моего сказания начертает иная рука. Рука того, чье рождение ознаменовалось началом всех этих событий. Того, чьи поступки и изобретения продолжали эхом отзываться во всех грядущих эпохах. Чей разум хранил столько идей, замыслов и знаний, что я часто задавался вопросом — что было бы, сложись все по-другому? Если бы я не стал лезть своими кривыми руками в его судьбу, позволив Эру направить его в правильное русло...
Так, забудь.
Куда-то я не в ту сторону ушел.
Касаемо записей его авторства. Их не будет. Ни одной. Ведь когда я попросил, этот упрямый, несносный мальчишка лишь насмешливо фыркнул, даже не взглянув в мою сторону. Он лишь отложил в сторону свой любимый кузнечный молот, вытер пот со лба и сказал мне:
— Я не стану тратить свое драгоценное время на подобные глупости, дедушка. Зачем мне марать бумагу чернилами, если я в любой момент смогу рассказать все сам?
Я пытался его образумить. Переубедить, но все было бесполезно.
— Уж не знаю, кому ты пишешь, но я планирую жить долго и счастливо, до самого конца этого мира. Так что не волнуйся — я переживу всех твоих потомков, старик, и расскажу им, какой занозой ты был на самом деле.
И ушел, оставив меня наедине с неоправданными ожиданиями и желанием ему хорошенько врезать. Последнее я, конечно, вскоре сделал, но своей цели — усадить его за стол — так и не добился.
Таков был Феанор. Глупый, ослепленный собственным величием творец. Ему и вправду казалось, что его внутреннее пламя непобедимо, а сила Фингольфина и хитрость Малдана позволят пережить любое испытание, что ему уготовила Арда.
Поэтому мне пришлось вновь взяться за перо самому. Хотя, признаюсь тебе, Белетэль, — это самая тяжелая и неблагодарная работа из всех, что мне довелось выполнять за всю мою долгую жизнь. Ибо я хорошо осознаю: понять, облечь в слова и полноценно передать те чувства, что бушевали в сердце величайшего из всех Детей Илуватара, было не дано никому в этом мире. Ни его ближайшим сподвижникам, ни жене, ни детям, ни мне, участвовавшему в его взрослении наравне с Глориэль и Финвэ.
В действительности эта книга — хроника его взросления. Хроника того, как в кузницах Птичьего пика росло пламя, перед силой которого поблекли даже Древа Валинора.
Четыре века заточения, отведенные Мелькору, подходили к концу. Тьма готовилась расправить ранее подрезанные крылья. Авари, синдар, нолдор, кхазад и рамандили набрались сил, перестав быть простыми наблюдателями, обретя силу самостоятельно решать судьбу континетра, а на востоке, далеко за Восточными горами, готовилась к пробуждению сила, которой в будущем предстояло стать правителями Арды.
Читай и всматривайся в эти строчки, Белетэль. Всматривайся в то, как величайшее благословение чуть не обернулось величайшим проклятием. Как рождение всего одного эльфа навсегда изменило судьбу всего Средиземья.
Часть 1. Маленькое бедствие
«Феанор рос быстро, словно тайное пламя зажглось в нем. Он был высок, прекрасен лицом и властен, с глазами темными, но пронзительно яркими, и волосы его были черны как вороново крыло. Взыскуя знаний, он еще в юности своей исследовал все искусства и ремесла Амана...»
Глава 6 «О Феаноре и освобождении Мелькора», «Сильмариллион»
1176 год Эпохи Древ. Год спустя.
Замок Первой Песни, Птичий пик, Серые горы, Дальний Харад, земли Крылатой Династии.
Знаешь, Белетэль, одно дело — сидеть в уютном кресле своего прежнего, родного мира, лениво перелистывая истершиеся страницы "Сильмариллиона", читая о взрослении и жизни своего любимого персонажа, и совсем другое — видеть, как он растет прямо на твоих глазах, называя тебя дедушкой и требуя все новых и новых игрушек…
Мда… К такому жизнь меня точно не готовила, несмотря на все прожитые тысячелетия, неважно в каком летоисчислении. Там, на бумаге, Профессор рассказывал о величии старшего сына Финвэ, облекая все это в красивые метафоры и высокий, напыщенный слог, должный придать сказанному достаточный вес.
В реальности, когда ты своими глазами видишь, как будущему создателю величайших артефактов Арды, уж извини за подробности, подтирают зад, большая часть романтики рушится, оставляя наедине с суровой реальностью.
Которая была такова: сила, горевшая в груди моего маленького внука, оказалась гораздо большей и пугающей, чем я себе представлял. Одна его фэа превосходила простого эльфа почти в десять раз, в полтора раза превосходя мою и почти в два раза — свою ослабшую мать.
Только нужно понимать — размер души всегда был второстепенным для эльфов. Ведь в сравнении с майяр или валар и я, и Феанор, и любой рамандили будем выглядеть искрами на фоне глубокого озера. Поэтому была важнее "температура", а не величина этой искры. Сколько "воды" она сможет испарить в случае столкновения.
И в случае Феанора его пламя было настолько сильно, что затмевало все, что я когда-либо видел.
«Он как раскаленный добела кузнечный горн», — в один момент подумал я, наблюдая за бегающим и прыгающим мальчонкой, пытавшимся повсюду засунуть свой любопытный нос. В шкафы, кладовки, башни, подвалы, оружейные, чужие спальни, сторожки охраны… Одним словом, двум нянькам-телохранительницам, которые приглядывали за ним, пока Глориэль отсутствовала по делам Дома, можно было только посочувствовать.
Был еще один момент, который меня завораживал и одновременно с этим ощутимо напрягал.
Глаза.
Дело в том, что стоило мне встретиться с ним взглядом, как по спине пробегал отчетливый холодок, коего я не чувствовал со времен Осады Утумно, наблюдая за проявлением сил Валар. Не знаю, как было в первоисточнике Профессора, но в глубине зрачков Феанаро я мог заметить отголоски двух сил.
Валы Ниэнны и южного Светильника Ормала.
И если с первым все было понятно, ведь я отдал одну из ее слез Глориэль, пока та была соединена пуповиной с Феанором, то вот со вторым была проблема.
Да, именно осколок Ормала, наверняка с благословения Эру и Бомбадила, питал Освященный источник, на дне которого образовывались кристаллы, используемые для создания calahen-ов. Вот только этот свет искажался, проходил несколько трансформаций и только потом попадал внутрь эльфов.
С Феанором было не так. У него во лбу сиял самый обычный кристалл, но свет, который он получил, был точной копией того, что теплился во лбу у меня, Анариэль и Глориэль. Как? До сих пор не понимаю.
Можно было предположить, что источником стала Глориэль, но повторюсь — при любом переходе свет искажается. У него же был тот же, что существовал тысячи лет назад, когда Ормал и Илуин еще освещали небосвод.
«Еще одна загадка на мою голову», — думал я, сидя в своем кабинете и глядя в небо, пытаясь понять, торчат ли здесь руки одного всемогущего кукловода или я все еще недостаточно понимаю строение Эа…
Но вернемся к Феанору.
Как я уже говорил, мальчик, только встав на ноги, в очередной раз доказал — удержать пламя в четырех стенах было невозможно. Очень быстро все писцы, воины и прочие обитатели замка привыкли, что звук частых, перестукивающих сапожек — верный признак того, что скоро им навстречу выбежит маленький принц и либо засыплет вопросами, либо пробежит дальше, искать себе другую жертву.
Именно жертву. Valanso, "Искорка силы", как его называли Финвэ и Глориэль, вовсю пользовался своим положением принца Первого Дома.
Да, у нас, эльфов, нет такого выраженного явления, как раболепие или попытка угодить юному наследнику, желая выслужиться. Это просто бессмысленно: благодаря осанвэ даже дети могут чувствовать истинное отношение к себе, а наше бессмертие ставит под вопрос, займет ли наследник трон в ближайшие пару тысячелетий.
Но это не значит, что к моим потомкам не было особого отношения. Авторитет родителя всегда передается его детям. Это закон, действующий в любом обществе, неважно, будь это эльфы, гномы, люди или прочие темные создания.
И если репутация моих дочерей уже давно оторвалась от моей, то вот внуки и правнуки все еще пользовались плодами моих трудов, получая более благосклонное отношение, по сравнению с другими.
Хотя… Знаешь, Белетэль, перечитывая эти слова и еще раз прогоняя в голове события тех дней, я понимаю, что главная причина была гораздо банальнее и глупее. Все эльфы, неважно, будь они валинорцами, синдаром, авари или рамандили, вне зависимости от пола или возраста, любили детей, не желая им ни в чем отказывать. Конечно, история знает одного особо одаренного индивида, но о том, как я ему руки молотком ломал, будет рассказано гораздо позже.
Но что касается детей. Все писцы и воины, жившие и работавшие в замке, давно привыкли к детским желаниям и интересам, однако Феанор умудрился запугать даже их, отчего эти многоопытные мужчины и женщины, прошедшие огонь, воду и мое обучение, теперь то и дело испуганно вздрагивали, когда из-за тяжелой портьеры внезапно выныривала черноволосая детская макушка.
— Дедушка! — звонкий голосок заставил меня отложить угольный штифт. Феанор, ворвавшись в мой кабинет, с разбегу уткнулся носом мне в бок, отчего я едва не перевернул чернильницу. — Скажи, скажи! Писцы внизу глупые?
— Чего? — переспросил я, не сразу поняв, о чем идет речь, даже пропустив мимо ушей очевидную грубость. — Ты о чем, внук?
— Ну, они там мешки считают, делая закорючки в книгах, — посмотрев мне в глаза, ответило это чудо-юдо. — Зачем? Все ведь в уме можно сложить, запомнить и бумагу не портить. Что там сложного? Десять мешков с мукой, пять бочек вина, три ящика трав… а нет, там же еще один… Значит четыре!
— Эм… — честно, я в тот момент немного растерялся. Не от самой логики еще маленького ребенка, а от того, что тот откуда-то узнал цифры, которые ему точно никто не преподавал! — Они это делают специально, чтобы любой мог узнать содержимое складов, а не только они.
— А-а-а-а… — по-детски раскрыв рот, протянул Феанор. — Ясно… А зачем...
— Стоп, — оборвал я его на полуслове, уже предвкушая новый поток вопросов. — Ты откуда вообще эти числа узнал? Тебя мама научила?
— Не-е-е-ет, — ответил эльфенок, скрестив руки за спиной и отведя в сторону взгляд.
— Феанор, — произнес я, награждая его очень "говорящим" взором.
Сопротивлялся он недолго.
— Я вчера посмотрел, — сказал внук, повесив голову. — Пока мама и папа в кузне были. Посмотрел в свитках. Они их на верхней полке прячут. Зачем? Там же ничего интересного не было!
На что я лишь коротко усмехнулся, легонько щелкнув его по теплому янтарному кристаллу на лбу. В этом и заключалось главное очарование Феанора. При всей силе, бушующей внутри его маленького тела, он все еще оставался чистым, наивным ребенком, способным часами завороженно смотреть на полет бабочки, а в следующую минуту выдать такое, отчего у окружающих появлялось резкое желание побиться головой об стену.
Зачастую — от собственной ничтожности.
О чем говорить? Те свитки, которые Финвэ держал на верхних полках, остались еще со времен строительства Аилоссэ, представляя собой десятки чертежей, расчетов и специфических архитекторских заметок, в которых даже балрог ногу сломит. А этот мелкий черноволосый чертенок не только смог вычленить оттуда неизвестные ему цифры-руны, но и начать их активно применять.
— Не так что? — выбил меня из размышлений громкий детский голос, так и лучащийся любопытством. — Что будет, если из пяти камней забрать три балки?
— Чего? — переспросил я, не сразу поняв, о чем речь. — Можешь повторить, Феанаро?
— Деда… — обиженно протянул он, дернув за складку тоги. — Опять ты меня не слушаешь! Я спрашивал, как забирать из разных цифр разные предметы. Например, балки из кирпичей. Ой, наоборот!
— Никак, — ответил я, наклонившись и поправив его сбившийся воротник. — Об этом тебе должны будут рассказать позже, но забирать и отдавать можно только из равнозначных вещей. Кирпичи из кирпичей, балки из балок и так далее.
— Ясно, — сказал Феанор, а затем его глаза натурально остекленели, показывая, что тот ушел глубоко в себя.
«Это надолго», — подумал я, прикинув время и решив вывести его из транса. — Ты почему камнями и палками интересовался? Хочешь к отцу отправиться, помогать?
— Нет! — мгновенно придя в себя, воскликнул Феанор, надув щеки и замотав головой. — Не хочу к папе! Там скучно… Хочу к тете Ниэнтинде. Она обещала показать мне большую трубу, через которую падающую звезду видно. Деда, деда, а если я поймаю звезду руками, она будет горячая? Или холодная? Или теплая? Или...
— Подрастешь — сам проверишь, — ответил я, прежде чем встать и мягко спровадить ребенка на выход. — А теперь иди. У дедушки много работы.
Что было правдой. Несмотря на то, что созданная мной система лишала меня необходимости днями напролет сидеть за бумагами, однако многие вещи все еще проходили через меня, и каждый из них требовал моего внимания.
Пример — Ольвир, один из мастеров-горняков Первого Дома, предлагал заложить новую шахту под горой Айпиорон, где, по его расчетам, должна быть богатая соляная жила, способная обеспечить белым золотом все население рамандили на ближайший век (примечание — помни о разнице во времени). Все бы хорошо, вот только Айпиорон, или Вишневая гора, была одним из самых красивых мест Харада, куда часто наведывались авари и где жила небольшая община Пятого Дома, а также она была домом для бронзовогривых барсуков — уникальных зверей, Прародителя которых я смог найти и спасти тысячу лет назад, в первые годы правления Мелькора.
С одной стороны, разработка может нанести вред природе, с другой — без нее сотням рамандили придется гнуть спины на солинах — фермах, где с помощью бассейнов и медленного испарения добывают соль. Моя задача как правителя — придумать и реализовать третий, компромиссный вариант, способный удовлетворить обе стороны.
Зачастую для этого приходилось вести долгие переговоры, сводить эльфов и зверей, задействовать силы разных Домов, проектировать новые постройки… Одним словом, постоянно напрягать голову, дабы угодить всем.
И подобных задач у меня были десятки в самых разных сферах и условиях, но я справлялся, даже находя время на общение с семьей и постоянные походы вниз, к Источнику, для вживления calahen-ов.
Феанор тем временем, поняв, что сегодня от меня ничего не дождешься, умчался в коридор, по пути едва не сбив с ног одного из писарей, несшего охапку чистых пергаментов.
— Ладно, я побежал. Простите, дядя Калво! — донеслось из коридора, прежде чем топот его сапожек окончательно затих.
На что парень, тогда исполнявший у меня обязанности секретаря, лишь растерянно обернулся, поправив выбившиеся из прически пряди, и тяжело вздохнул, наверняка уже предвкушая, сколько проблем испытают учителя этого маленького бедствия. Ведь сам Калво часто сидел с моим внуком, пока я был занят, исполняя роль этакого всезнайки и пытаясь ответить на все заданные вопросы.
Касаемо обучения Феанора… Здесь почти сразу возникла проблема.
Насколько бы непосредственным и веселым он ни был в свои первые годы, когда пришло время обучения ремеслу, все резко изменилось. Ушла мягкость, сменившись гордостью и требовательностью.
Не желая никого слушать, он потребовал обучить его именно кузнечному мастерству, отказываясь даже слушать про более подходящие для его возраста ремесла, а на любые возражения отвечал лишь непреклонным "хочу".
Белетэль, наверняка тебе интересно, почему его сразу не допустили к молотку, учитывая, что большую часть жизни он провел именно в кузне, наблюдая за работой матери? Причина проста — даже со всей своей силой он выглядел как пятилетний эльфийский ребенок.
Напомню — мы, эльфы, телесно ничем не превосходим людей. У нас такие же кости, жилы, мышцы и внутренние органы. Единственное отличие — это большая власть фэа над хроа, за счет чего наши тела гораздо лучше сложены, а все проходящие внутри процессы протекают гораздо быстрее и легче. Именно из этого рождалась знаменитая эльфийская плавность и выносливость, на деле являвшаяся более разумным использованием нашей телесной оболочки.
К чему я все это?
Может, в выносливости и ловкости Феанор и превосходил человеческих детей, вот только силы, необходимой для работы кузнечным молотом, у него не было. Конечно, в горе были установлены мощнейшие водяные машины, вроде водяного молота или механических мехов, способные заменить большую часть ручного труда, однако эльфийское ремесло все равно требовало прямой работы с металлом через щипцы и молот.
Зачем? Ответ прост — Curu. Или, если переводить на всеобщий, мастерство, сноровка и магия.
Да, да, в каждую деталь, в каждый гвоздь нужно было вкладывать частичку себя, дабы наделять ее уникальными свойствами, что требовало недюжинной выносливости и силы. Та же Глориэль, несмотря на свой прекрасный, неземной облик, прятала под длинными рукавами сухие, атлетичные руки, способные часами работать кузнечным молотом, выбивая из металла ровный ритм.
Феанор подобной закалки пока был лишен, поэтому пускать его в кузню было не только бессмысленно, но и опасно.
Жаль, что любые слова и увещевания с помощью осанвэ проходили мимо его ушей. Что было неудивительно — внутри него бушевала страшная смесь из гордости, желания угодить матери и детского любопытства.
Ничего удивительного, что в один прекрасный момент его нашли в кузнице (их всегда поддерживали горячими, дабы не прерывать работу), пытающимся тяжелыми щипцами достать кусок железа из горна.
— Феанаро! — воскликнула вбежавшая вместе со мной Глориэль, бросившаяся к любимому сыну. — Стой! Хватит! Отойди оттуда!
— Нет! — воскликнул он насупившись, сердито сдув со лба непослушную черную прядь. — Дайте мне это сделать! Я могу ковать металл! Вот так!
И, схватив легкий чеканный молоток, используемый для ювелирной ковки или нанесения узоров, нанес удар.
Звяк! — я до сих пор помню тот удар.
Как вспыхнул его кристалл, какой ветер поднялся тогда в кузне, как раскаленная железная полоса на наковальне с громким шипением и скрежетом сама собой свернулась в идеальное кольцо, выдав сноп ярких, раскаленных искр. Настолько раскаленных, что, попав на штанину внука, они мгновенно вспыхнули, а те, что долетели до пола, слегка оплавили камень.
— Зараза, — ругнулся я, сразу поняв, что произошло.
В тот момент Феанор выплеснул наружу не только силу своего хроа, но и фэа, заставив металл нарушить законы Арды и подчиниться его воле. Он буквально прогнул железо своей волей, и излишки выброшенной силы сейчас пылали на его ногах.
— В сторону! — рявкнул я, и Глориэль послушно отпрыгнула, позволив мне схватить ведро и окатить нерадивого внука с головы до ног.
— А… — вырвалось у него, пока глаза в шоке бегали между ногой, наковальней и бледной матерью, мгновенно подбежавшей и заключившей его в объятия. — Дедушка? Мама? А что вы… вы… вы… Уа-а-а-а!!!
Дальнейшую истерику, крики и ругань между мной и испугавшейся дочерью позволю себе не описывать. Слишком много слов тогда было сказано, а я впервые в жизни прошел по той тонкой грани, которая отделяла меня от крупной ссоры с Глориэль. Все же характер у нее был тяжелый, закаленный веками выживания во Тьме, и она не собиралась молча выслушивать чужие упреки, тоже сказав мне пару ласковых.
Слава Эру, на помощь вовремя подоспели Анариэль и Финвэ, сгладившие накал страстей, а осанвэ, позволивший нам обменяться бурлящими внутри эмоциями, окончательно свел любые следы ссоры на нет.
Правда, позже это привело к одному занятному разговору, из-за которого у меня чуть не прибавилось седины.
— Наконец-то он заснул, — тихо, дабы не нарушить покой сына, произнес Финвэ, осторожно поглаживая ладонь жены. С тех пор прошло уже несколько циклов цветения и угасания Древ, но они все так же продолжали сидеть у кровати Феанора, которого до сих пор мучили кошмары.
«Вам повезло, кожа почти не пострадала», — сказала им тогда Ниэнтинда, лично лечившая мальчика. — «Ожог, конечно, останется, но мази решат проблему. А вот с кошмарами поможет только время...»
С тех пор Феанор даже смотреть не желал в сторону кузни, став шелковым и начав каждый день радовать родителей успехами в других ремеслах, пока многие обитатели замка выдохнули, радуясь, что их любимый почемучка не только остался цел, но и стал подбирать время для своих вопросов.
— Он чудо, Финвэ, — сказала Глориэль, лучезарно улыбнувшись. — Такой умный и талантливый. Гораздо лучше меня в его возрасте.
«Ну, с этим бы я поспорил. Ты тоже была талантливой, осваивая все новое с невероятной скоростью», — подумал я, стоя на входе в спальню внука, так и не уйдя после прочитанной на ночь сказки.
Что?
Понимаю твое недоумение, но да — я всегда находил время, дабы почитать сказку сначала дочерям, затем внукам и правнукам, не видя в этом ничего странного. Можно назвать это последним отголоском того старого, человеческого, жившего в другом мире тысячи лет назад.
— Знаешь… — тем временем продолжила Глориэль, положив ладонь мужа на живот. — Мне кажется, нашему Феанаро скоро станет скучно одному. Может, нам задуматься о втором? Чтобы они были погодками и играли друг с другом?
Финвэ не ответил, ведь в тот момент я так резко поперхнулся, что закашлялся на весь зал, едва не разбудив внука, пока правая рука как-то подозрительно потянулась к области сердца, невольно пропустившего удар.
«Второго?! О Эру, за что?» — мысленно взмолился я, чувствуя, как на лбу проступает холодный пот.
Тут нужно понимать, что хоть каноничный Феанор и считался одним из самых проблемных эльфов за всю историю Арды, был еще один, не желавший ни в чем ему уступать.
Нолодорфин или, как его знало большинство любителей мира Профессора, Финголфин.
Второй Феанор, только от военного дела. Такой же высокомерный, грубый и самодовольный, что даже без Клятвы повел свой народ через ледяную пустыню, потеряв больше половины собственных подданных во время бессмысленного перехода.
Весело, правда? Я, конечно, надеялся, что судьба будет ко мне милосердна и второй ребенок Глориэль будет вторым ребенком Глориэль, а не эльфом из изначальной истории, умудрившимся в одиночку сделать хромым целого Вала, но что-то мне подсказывало, что мои надежды были напрасны.
«Если их станет двое, я точно уеду к Трауну в Мрачные горы, где буду делать все, дабы развенчать миф, что гномы — самые большие выпивохи во всем Средиземье», — подумал я, выровняв дыхание и посмотрев на удивленных дочь с зятем.
— Отец, что с тобой? — спросила Глориэль, недоуменно вскинув брови и глядя на мой побледневший вид.
— Всё… всё хорошо, дочка, — кое-как выдавил я, шумно выдыхая и пару раз ударив по груди. — Просто вспомнил кое-что… страшное. Вот и подавился. Не обращай внимания.
— Точно? — засомневалась она, сразу уловив ложь в моих словах.
— Да, — ответил я, разворачиваясь и делая шаг за дверь. — Я пойду. У меня еще остались дела.
— Хорошо, — кивнула дочь, провожая меня полным недоверия взглядом.
Финвэ тем временем лишь пожал плечами, давно привыкнув к сложным отношениям внутри нашей семьи, и вернулся к своему первенцу, опять начавшему ворочаться от мучивших его кошмаров. Все же, насколько бы ни был силен дух ребенка, вспыхнувшие на тебе штаны и несколько неприятных ожогов невозможно перенести без последствий.
Однако ни я, ни остальные не обманывались. Разум детей пластичен, а то, с какой скоростью Феанор возвращался к былому поведению, не оставляло иллюзий — пройдет еще немного времени, и он опять выкинет нечто подобное. При этом ни я, ни его родители не сможем постоянно находиться рядом. Все же мы занятые эльфы, на которых держится существование целого государства, а найденные Глориэль няньки и телохранители, к сожалению, не смогут долго сдерживать порывы его души.
Рано или поздно, но Феанор точно ускользнет из-под их опеки, и тогда может произойти что угодно, начиная со ссоры с кем-то из сверстников, что еще сильнее может испортить его и так непростой характер, заканчивая травмами или, не дай Эру, смертями.
Да, в прошлый раз обошлось, но попади те искры на кого-то, кроме меня, Глориэль и самого Феанора, то проплавили бы кожу до костей, оставив беднягу на всю жизнь калекой.
«Нет, оставлять это на самотек нельзя», — думал я в один из вечеров, стоя на верхушке одной из башен и любуясь никогда не спящим городом.
Раньше у меня были надежды на Глориэль и Финвэ. Что они, получив предупреждение касательно судьбы собственного сына, ответственнее отнесутся к его воспитанию. Станут тверже, придирчивее, найдут в себе силу отказать собственному дитя.
Тщетно. Феанор продолжал получать все, что пожелает, а все мои слова игнорировались по забавной причине: обоим родителям казалось, что они не уделяют ему достаточно внимания. Что мать слишком долго пропадает в кузницах или на собраниях Дома, пока отец занят в постоянных разъездах, проектируя и возводя все новые поместья и деревни. Что все это время их сын вынужден проводить время с няньками, без родительского тепла и заботы.
Эх… Да, Белетэль, я понимаю, насколько дикими тебе могут показаться прочитанные слова. Особенно для тебя, принцессы, которая своих отца и мать могла не видеть месяцами, сидя в окружении нянек и фрейлин. Вот только пойми — описанное происходило десятки тысяч лет назад, еще до того, как нормально сформировались обычаи синдар, потом этайн, нуменорцев и харадрим. Не было строго регламентированного поведения, норм воспитания и той стены отчуждения, которая ныне царит между правителями и подданными.
Скажу тебе страшную вещь — в начале моего правления никто даже подумать не мог, чтобы назвать мою власть божественной.
Отчего многие черты тогдашнего воспитания детей подчерпывались из самого авторитетного источника — меня, который сначала своих дочерей, а затем и внуков очень любил и по меркам твоего времени нещадно баловал.
Феанор был первым случаем, когда мой принцип «дети важнее политики» был нарушен. Слишком много событий было завязано на его судьбу, поэтому мной было решено на пару лет отдалиться от государственной власти, передав большую часть дел Анариэль, и самому взяться за воспитание внука.
И если разговор с Глориэль и Финвэ выдался достаточно легким, поскольку они хорошо понимали причину моих поступков, то с самим Феанором возникла проблема.
Я нашел его в саду, сидящего на большом гранитном валуне неподалеку от маленькой группки его сверстников — дочерей и сыновей стражей, писцов и замковой обслуги, жившей здесь на постоянной основе, ибо каждый раз подниматься и спускаться с немаленькой горы было тяжело даже для эльфов.
Дети, как и полагается их возрасту, играли с кубиками разных форм, строя из них настоящие замки, разговаривали, кричали и веселились, пока наш черноволосый «гений» сидел в сторонке, бросая на них обиженные взгляды.
— Что случилось, внук? — спросил я, тихо подкравшись сзади, оставшись незаметным даже для стоявшей неподалеку стражи. — Почему ты один? Почему не играешь с остальными?
— Дедушка, — удивившись, чуть не воскликнул он, но сдержал себя. — Не хочу. Они глупые. И игры у них глупые. Хм…
При этом он так потешно надулся и скрестил руки, что я еле смог сдержать себя от смешка.
— Значит, глупые… — с улыбкой в голосе произнес я, заведя ладони за спину. — Тогда почему ты не предложишь что-то поинтереснее, раз ты такой умный?
— Я предлагал, правда, — всплеснув ладонями, обратился ко мне Феанор. — Но они отказались. Сказали, что это сложно и неинтересно.
— Ого, — деланно удивился я, приподняв брови. — И что же ты такое предложил?
— Да ничего особенного, — буркнул он нахохлившись. — Предложил построить замок, большой, надежный. Уже начал говорить, что делать, а они меня даже слушать не согласились.
— Говорить? Не приказывать? — уточнил я, сразу поняв, в чем тут дело. Привык Феанаро служанками командовать, но с детьми, на которых его положение не распространяется, это не сработало.
— Да, — кивнул он, с неохотой признавая собственный промах. — Но я же говорил правильные вещи. Что из кубиков надо строить башни, а из кирпичиков — фундамент. А они… Они меня даже не слушали! Вон какую ерунду строят!
И показал пальцем на творение детей, которое и вправду было кривым, косым и постоянно покачивалось, отчего вскоре упало, осыпав их с головы до ног.
— Я же говорил, — хмыкнул Феанор, сложив руки на груди, наверняка уже предвкушая чужие слезы или печаль.
Однако вместо этого до наших ушей донесся лишь радостный смех, а также многочисленные шепотки с желанием повторить.
— Ну… Почему? — недоуменно спросил он, смотря на них круглыми глазами. — У них же все упало… Я был прав… Деда?
— Все просто. Они делали все вместе, и им было весело, — ответил я, сделав шаг из тени и сев рядом с расстроенным внуком, погладив его по голове. — Поверь мне, зачастую сам процесс гораздо важнее результата.
— Это как? — удивился Феанор, взглянув на меня.
— Например, поступи они по-твоему, замок получился бы красивым, ровным и устойчивым, — сказал я, приобняв его за плечи и посмотрев прямо в глаза. — Но скажи, получили бы они столько же удовольствия, как сейчас?
— …Нет, — после небольшой паузы, с трудом, ответил мне внук.
— Вот тебе мой первый урок: любое дело, сделанное по собственной воле, приносит гораздо больше удовольствия, чем сделанное из-под палки, — произнес я, крепко сжимая Феанаро за плечи. — Ты, один из моих наследников, должен понимать это лучше всех.
— Урок? Наследник? — он сразу уловил главные слова.
— С этого дня твоим воспитанием и обучением займусь я, — изрек я, видя, как от осознания услышанного глаза Феанора еще сильнее расширились. — Науки, ремесла, военное дело. Я обучу тебя всему, что знаю, и твоим первым уроком будет нахождение общего языка с остальными детьми.
— Чего?
— Иди и найди с ними общий язык, — сказал я, приподняв внука за шкирку и слегка толкнув в направлении детей. Тот не стал ничего говорить, лишь выдохнул и пошел вперед под мой довольный, полный уверенности взгляд.
Так и началось мое обучение Феанора, которое уже в недалеком будущем превратилось в нечто большее, чем я мог себе представить.
Часть 2. Хранилище души.
«Они бездомны и скитаются по миру, ища жилья; и если могут, они пытаются захватить тела тех, кто живет, и их злая воля может сокрушить защитную стену души жертвы... Говорят, что Валар не посылали никаких слуг, чтобы насильно забирать души тех, кто погиб, или удерживать их в Амане, если они сами не желали туда идти... Но те, кто остался бездомным, уязвимы для зова Моргота, и многие из них перешли на его сторону».
История Средиземья», том XII, часть «Законы и обычаи эльдар»
1176 год Эпохи Древ. Спустя несколько месяцев.
Безымянный лес, подножие Птичьего пика, Серые горы, Дальний Харад, земли Крылатой Династии.
С самого начала я понимал: обучение Феанора требовало не столько строгих наставлений в четырех стенах с постоянными поощрениями и наказаниями, сколько демонстрации мира во всей его прекрасной и одновременно с этим неприглядной красоте.
Из-за этого, стоило пройти нескольким месяцам, как внуку исполнилось шесть, я решил сводить его в место, которое по важности можно было считать второй святыней нашего народа, уступающей лишь Освященному источнику, без которого существование рамандили как нации вообще было бы под вопросом.
В тот день, когда серебряный свет Телпериона стоял в зените, я повел его вниз, к самому основанию Птичьего пика. Мы миновали несколько десятков постов, охранявших единственную дорогу, ведущую в гору, обошли стороной шумный Аилоссэ и вышли к небольшой, скрытой туманами теснине, на дне которой росла небольшая темная роща. Этот подлесок, мало похожий на рукотворные леса и сады, высаженные Вариндой, ощетинился колючими кустами и острыми гранитными валунами, был окутан монолитным, густым, молочно-белым туманом, спускающимся прямо с горы.
— Дедушка, а что это за место? — спросил Феанор, крепко держась за мою штанину. Обычно смелости ему было не занимать, однако эхо местной музыки, прорывавшейся даже с Изнанки мироздания, смогло пронять даже его. — Тут жутко...
— Изначально у него не было названия, — произнес я, проводя ладонью по старому, искореженному изгнанной тьмой ясеню. — Это был просто лес, переживший эпоху Тьмы благодаря стекавшей с Пика воды. Но несколько десятилетий назад я наложил на это место несколько заклинаний, после чего оно стало называться Taurë Húmë Hlussion — Лес Тысячи Шепотов.
Хотя называть мои действия именно заклинаниями было трудно. Я просто приказал прорубить несколько желобов в горе, высадить несколько деревьев и слегка изменил эхо на изнанке Арды, что позволило туману и ветру спокойно путешествовать по этому месту, создавая достаточно пугающее впечатление.
Что касается самого названия, то оно пришло само. Как часть мира. Напомню — в то время речь все еще была сильно связана с Изначальной музыкой, отчего любые названия хорошо обдумывались, дабы не исказить суть вещей, открыв путь Врагу.
— Лес Тысячи Шепотов, — задумчиво повторил Феанор, состроив умилительную задумчивую мордашку. — Здорово… А почему? Неужели там страшно? Остальные ребята говорили, что слышали от родителей, будто в этих зарослях живут злые духи, кои крадут детей.
— И? — уточнил я, слегка улыбнувшись. — Боишься?
— Нет! — выпятив грудь, ответил он. — Я не боюсь. Пусть они только появятся! Я их испепелю! На месте! Я защищу тебя, дедушка!
— Верю, верю, — ответил я, не замедляя шага и ласково погладив его по голове. — Касательно же слухов... Поверь мне, многие просто скрашивают собственную скуку, рассказывая подрбные страшилки. Настоящая опасность таится далеко на севере, а здесь же, в сердце Династии, хранятся вещи слишком важные, чтобы доверять их простым эльфам.
— Простым эльфам? — переспросил мальчик, вздернув подбородок, и в его глазах отчетливо блеснул интерес. — Вау… И что тут? Тайная кузня гномов? Вход в огромный лабиринт? Второй Источник?
— Нет, нет и точно нет, — ответил я, покачивая пальцем. — Запомни — наш Источник уникален, однако это место, хоть и может быть повторено, по важности ему не уступит.
Вскоре лес закончился, туман рассеялся, и перед нами оказался вход в глубокую рукотворную пещеру, которую перегораживала высокая, сложенная из грубо обтесанного гранита стена, врезанная прямо в скале.
«Даже вспоминать не хочется, сколько сил на это было потрачено», — подумал я, продолжая внимательно оглядываться по сторонам.
Первая встреченная нами застава перекрывала проход намертво. Единственным способом попасть внутрь были тяжелые деревянные ворота, полностью обитые закаленной сталью, и узкие бойницы, через которые на нас смотрели десяток пар глаз, чьи обладатели крепко держали древки луков.
Это была скрытая, хоть и не единственная охрана заставы. На виду, по бокам от ворот, опершись на тяжелые двухметровые глефы с широкими наконечниками, застыли двое гвардейцев. Их доспехи, созданные специально под них с учетом роста, веса и боевых привычек, были настоящим произведением искусства, за которые в твое время, Глориэль, с легкостью отдали бы целый город.
Плотная кольчужная чешуя, покрывавшая бока и плечи, отливала матовым золотисто-зеленым блеском, грудь была защищена сплошной кирасой, способной выдержать удар взрослого варга, а руки и ноги были закрыты анатомически точными наручами, поножами и ботинками, которые хоть и имели слабые места вроде стопы, задней части колена и внутренней стороны запястья, но подобные мелочи даже упоминать не стоило.
Поверь мне, дорогая, даже ранить воина, облаченного в такой доспех, было той еще задачей. Мало того, что он сам прекрасно знал все свои слабые места, не давая врагу туда попасть, так еще и мог использовать всю свою природную грацию и скорость, спокойно уходя из-под ударов или используя их для собственных нужд.
Например, подставить под удар сильную часть доспеха, заблокировав чужое оружие, для чего поверх брони гвардия носила тяжелые суконные плащи цвета болотного мха, полностью скрывавшие очертания их тел.
Все просто и утилитарно. Единственное место, где я, создатель всего этого великолепия, позволил себе уйти в эстетику, были шлемы, выкованные в форме стилизованных птичьих голов со сплошной анатомической маской, полностью закрывавшей лицо от подбородка до глаз.
И, как и все остальные части этой брони, они были созданны так, чтобы никто, кроме эльфов, не мог их носить.
Почему? Все просто — любая часть доспехов создавалась с учетом особенностей моего народа. Возьмем те же маски. Сами по себе они решали две важные задачи: благодаря близко расположенным глазным прорезям оставляли хороший обзор на поле боя, позволяя пользоваться всеми преимуществами эльфийского зрения, и защищали лицо от шальных стрел, осколков и секущих ударов благодаря сложной системе опор, где урон приходился на самые прочные кости головы — лоб и скулы, не прилегая вплотную к носу и зубам.
Однако надень ее человек или гном — быстро бы ее сбросил, физически не сумев ее носить. Первой причиной стали бы пот, одышка и мимика. Эльфы не потеют, могут сохранять дыхание ровным даже после многочасового боя и всегда спокойны. Человек же, надень он эту маску, уже через минуту начал бы обливаться потом, а через полчаса — потерял бы сознание, банально задохнувшись. Про то, что его лицо билось бы о стенки при любом испуге, крике или любой другой эмоции, я вообще молчу.
Вторая причина была в разных потребностях. Для людей и гномов на первом месте всегда стояла защита, ведь их глаза были не способны уловить полет стрелы или траекторию меча. Из-за этого их шлемы делались с расчетом на возможность принять или перенаправить большинство ударов. Мы, эльфы, подобного недостатка лишены, поэтому всегда создавали защиту с одним условием — она не должна ограничивать нашу подвижность.
«И таких мелочей в этих доспехах сотни», — подумал я, вспоминая, сколько часов было проведено за чертежами, а затем в проверках по всему Хараду, обтесывая получившийся результат. Итог — очень дорогая и сложная броня, создаваемая специально для каждого гвардейца, который потом несколько солнечных лет учится ей пользоваться.
Непозволительная роскошь для кхазад или атани, и норма жизни для эльфов.
Тем временем гвардейцы при нашем приближении даже не пошевелились, оставшись стоять безмолвными изваяниями, как и часом, и двумя ранее. Все для того, чтобы показать собственную дисциплину и преданность мне как Королю-Отцу, которому они лично приносили клятву верности.
— Господин, — услышал я через осанвэ, когда мы с Феанором подошли вплотную.
— Здравствуй, Карандир, — поздоровался я с одним из шести тысяч четырехсот двадцати гвардейцев, каждого из которых знал по имени и в лицо. — Как идет служба?
— Спокойно, государь, — глухо отозвался из-под шлема старший заставы. — Лишь несколько детей забрели в лес месяц назад. Мы поговорили с их родителями. Больше они здесь не появлялись.
— Хорошо, — кивнул я и, подняв голову к одной из бойниц, распорядился:
— Открывай.
Прошло мгновение, и ворота заставы начали беззвучно расходиться в стороны благодаря сложной системе блоков и противовесов, открывая перед нами темный, дыхнувший холодом зев пещеры.
— Вау… — восхищенно протянул Феанор, еще крепче сжав мою ладонь. — Здорово.
Однако удивился он начал рано. Нам пришлось миновать еще три такие же внутренние стены, вырубленные в гранитной толще горы, охрана которых с каждым разом становилась все больше и больше, прежде чем перед нашими глазами открылся колоссальный подземный зал, залитый ярким, золотистым светом.
— Вот мы и пришли, — не скрывая собственного довольства, сказал я, подходя к краю широкой каменной террасы, с которой открывался такой идеальный вид на огромную рукотворную пещеру, от вида которого даже неугомонный Феанор невольно замер, еще крепче сжав мою ладонь.
Местное убранство было простым, я бы даже сказал строгим, без привычной плавности линий и драгоценных украшений, на которые в последнее время стали щедры гномы и некоторые наши мастера. Нет, из украшений здесь были только высокие колонны, исписанные тонкой резьбой айвитенгвара, и многочисленные барельефы, где каждый кусок был частью одного огромного заклинания, должного отгородить это место от Тьмы Мелькора.
Балконы, стены, пол, небольшие ниши. Везде здесь чувствовалась магия, которую последние тридцать лет по исчислению Древ создавала Анариэль, вкладывая сюда свои силы и таланты. Ничего удивительного, что даже без блеска золота или сияния драгоценных камней эта пещера лучилась силой, которую мог почувствовать любой, даже не самый догадливый рамандили.
Можно было задаться вопросом — ради чего я заставил собственную жену трудиться здесь несколько солнечных столетий, вкладывая сюда большую часть своих сил и времени? Ответ лежал на полу, выстроенный строгими, ровными рядами в лице огромных деревянных сундуков. Сколоченные из редчайшего мореного дуба, вымоченного в освященной воде, покрытые десятками рун и заклинаний, стянутые массивными обручами из стали и блеклого золота, они светились от переполнявшей их силы, нужной лишь для одного.
Защиты того, что было внутри.
— Дедушка! — воскликнул очнувшийся Феанор, подпрыгнув и свесившись через перила, начав быстро вертеть головой. — Что это за место? Почему здесь светятся? Это золото? Но мама говорила, что золото не умеет гореть само по себе, если его не нагреть в горне. Там внутри огонь?
— Нет, внук, там нет огня, — ответил я, подхватив его и начав неторопливо спускаться вниз по пологим ступеням. — Все дело в сокровище, которое там хранится.
— Вау! А почему их пятьдесят один? — он продолжил задавать вопросы, тыкая пальцем в сторону одного из ковчегов. — Я посчитал, деда! Пятьдесят больших и один чуть в стороне, у самой скальной ниши. Зачем здесь столько одинаковых коробок? Мы прячем здесь золото от гномов? Или вкусняшки от детей?
— Поверь, с золотом у гномов проблем нет, — хмыкнул я, остановившись между рядами и опустив на землю этого маленького почемучку. — А за "вкусняшками" сюда слишком далеко ходить.
— Хм… — задумчиво водя ладонью по подбородку, протянул он. — А зачем тогда?
— Давай подумаем, Феаноро, — сказал я, накрыв ладонью его макушку. — Пятьдесят один. Очень интересное число. Ничего тебе не напоминает?
И получив в ответ лишь отрицательное покачивание головой, я решил дать небольшую подсказку:
— Ты ведь недавно читал историю нашего народа. Скажи, какое число семей пришло от берегов Куивиэнена?
— Пятьдесят семей! — сразу воскликнул внук, чей кристалл, видимо от полноты эмоций, ярко вспыхнул. — Мама рассказывала мне про них. Первые тридцать и вторые двадцать… Ой! Значит, эти сундуки сделаны для них? По одному на каждую?
— Верно, — кивнул я, довольный его сообразительностью. — По одному ковчегу на каждую из изначальных пятидесяти семей Рамандили. А пятьдесят первый, что стоит у самой скалы, сделан для нас.
— Для нас? Для мамы и папы? — спросил Феанор, недоуменно насупившись и оглянувшись по сторонам. — Почему тогда у них коробки больше? Мы хуже других? Это ведь мы правим Крылатой Династией!
После чего взял и топнул ногой, как самый обычный, обиженный ребенок.
— Дело не в том, кто хуже или лучше, малыш, — сказал я, опустившись перед ним на одно колено, дабы наши глаза были на одном уровне. — Просто наш род из-за некоторых особенностей гораздо меньше, чем у остальных. Вот я и не стал напрягать твою бабушку, заставляя ее делать еще один большой сундук.
Феанор посмотрел по сторонам, прикинул, что каждый ковчег доставал мне, самому высокому из рамандили, до плеча, и растерянно кивнул:
— Да… Ты прав, деда.
На что я улыбнулся и, опять взяв его на руки, задал самый важный вопрос:
— Ты же умный мальчик, Феанаро. Вон как часто хвастаешься своими успехами перед остальными. Скажи, как ты думаешь, зачем нужны calahen-ы, горящие у нас во лбу? Какова их истинная роль?
Сказанное заставило моего талантливого внука сначала растеряться, а затем глубоко задуматься. Настолько, что он сам не заметил, как до крови прикусил губу. Глаза его остекленели, а шея начала крутиться, словно пытаясь помочь разуму найти хоть какую-нибудь подсказку, коих здесь было в огромном количестве.
Ибо каждая рунопись, каждый барельеф, каждое заклинание, начертанное на перилах, полу, потолке и даже самих сундуках, так или иначе отсылали к обсуждаемым нами камням. Вот только есть предел тому, до чего может додуматься способный, но все же ребенок. Особенно когда он никогда не слышал таких страшных слов, как qualme, fírië, gwanme и nurti, что в нашем языке были разными значениями одного и того же слова.
Смерть.
— Ну, я слушаю тебя, Феаноро, — мягко поторопил я его, продолжая держать на руках и не сводя с внука внимательного взгляда. — Поделись своими мыслями.
— Calahen — это великий дар, — наконец произнес он, постаравшись выглядеть серьезно и уверенно. Получалось у него с трудом. — Первое, о чем всегда говорила мама, это приумножение нашего внутреннего света. Кристалл пропускает через себя нашу феа, делая ее более чистой и... плотной? Так ведь, деда?
— Верно, — согласился я, едва заметно наклонив голову. — Благодаря этому наши соотечественники сильнее большинства авари, которых нам довелось встретить. Что-то еще?
— Второе… наверно, защита, — мальчик сделал шаг ближе к дубовому сундуку, осторожно коснувшись пальцем тускло поблескивающей золотой стяжки. — Тетя Ниэнтинда показывала мне свои рисунки. Она писала, что янтарный камень несет в себе крупицы света, существовавшего задолго до Тьмы. Благодаря этому он может замедлять телесное увядание, отсеивая большую часть силы Врага.
— Очень хорошо, внук, — я одобрительно улыбнулся, решив в будущем приобщить к его обучению и вторую дочь. Раз она смогла добровольно усадить его за книги, ее таланты как преподавателя оказались гораздо больше, чем я предполагал. — Может, есть еще идеи?
— Конечно! — Феанор задорно хмыкнул, отчего на его щеках проступили детские ямочки. — Calahen — это символ нашего народа. Знак того, что мы принадлежим к великому и свободному народу рамандили, и никто в этом мире не может нам приказывать!
Сказано это было с такой уверенностью, словно он ожидал, что за подобную маленькую лесть я сразу похвалю его и нареку умнейшим из ныне живущих. Хотя чего ожидать от детей? Для них даже подобное красноречие — уже настоящее достижение.
Вот только я подобные приемы не люблю, что внук сразу понял, столкнувшись с моим спокойным, полным равнодушия взглядом.
— Последнее было лишним, Феаноро, — произнес я, встав и повернувшись к ближайшему ковчегу. — Отчасти ты был прав, однако всё, что ты сейчас назвал, — лишь вершина айсберга по сравнению с настоящей ролью этих камней.
— Настоящей? — настороженно переспросил внук, сцепив руки за спиной.
Я не ответил, вместо этого протянул руку к тяжелой металлической задвижке и, приложив достаточно силы, откинул ее в сторону.
— Что там? Что там? — начал спрашивать Феанор, отчего опять пришлось взять его на руки, позволив заглянуть внутрь сундука.
Внутри оказались десятки золотистых кристаллов-ромбиков, уложенные на подушки из мягкого паучьего шелка, не узнать которые любому рамандили было невозможно.
Calahen-ы. Три десятка тускло мерцавших calahen-ов, один из которых я поднес к его лицу, дав повнимательнее рассмотреть переливавшийся внутри огонь.
— Смотри внимательно, внук, — тихо произнес я, удерживая кристалл на раскрытой ладони. — Сейчас ты увидишь причину, ради которой я каждый день провожу у Источника.
Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, сосредотачиваясь на собственной фэа. Легкое усилие воли — и маленькая искорка направилась внутрь кристалла, заставив тот пробудиться, отозваться, а затем полыхнуть ослепительным золотистым пламенем. Мгновение — и из самого сердца камня наружу хлынул плотный поток искрящихся частиц, начавших закручиваться, соединяться и перестраиваться, благодаря чему перед нами появилась иллюзия молодой златовласой эльфийки, смотрящей на нас своими теплыми карими глазами.
Как и каждая дева моего народа, она была прекрасна. Мягкие черты лица, тонкая и изящная фигура, легкое, развевающееся платье... Единственное, что выдавало в ней жительницу Изнанки, был лишь сам ее полупрозрачный силуэт да отсутствие камня, покоившегося на моей ладони.
— Здравствуй, Вильварин, — произнес я, и девушка лучезарно улыбнулась, почтительно склонив голову и приветливо помахав Феанору, не ожидавшему такого.
— Ой! — от неожиданности он чуть не выпал из моих рук, лишь в последний момент опомнившись и помахав ладошкой в ответ.
Что было неудивительно. Эльфам тоже свойственен страх перед неизвестным, а появившаяся перед нами девушка была нонсенсом даже по меркам моего народа, хорошо знакомого с магией, а также обратной стороной Арды.
— Дедушка, она… она настоящая? — неверующе прошептал Феанор, протягивая руку к золотистому шлейфу, но его пальцы пронеслись сквозь пустоту, поймав лишь теплое преломление света. — Ее фэа… я чувствую ее! Она не похожа на злобные Тени, о которых папа рассказывал. Она теплая. Но почему она молчит? Кто она, деда?
На что и я, и сама девушка лишь мягко рассмеялись, прекрасно понимая чувства маленького эльфа. Ибо подобные эмоции испытывал каждый из присутствующих: я, когда впервые узнал о подобном свойстве calahen-ов, и сама эльфийка, когда впервые получила такое "призрачное" воплощение.
— Ее звали Вильварин, — ответил я, протягивая руку и, используя свою связь с камнем, нежно проводя пальцем по призрачной плоти. Мелочь, позволявшая ей вновь почувствовать себя живой. — Много лет назад, когда наш народ только начинал обживать Харад, она была одной из лучших второго поколения травниц. Любила жизнь, цветы и была лучшей подругой твоей тети Варинды, помогая ей выхаживать первые саженцы у подножия Птичьего пика. Однако задолго до твоего рождения ей не повезло наткнуться на стаю матерых варгов. Тогда она и погибла под их клыками.
Последние слова я сопроводил вспышкой осанвэ, отчего перед глазами Феанора пронеслись не самые приятные картины.
Дикий, перерытый лес.
Крик боли его четвертой тети.
И десятки охотников, рванувшихся вслед за тварями, дабы нагнать их и наказать.
— К сожалению, тело не спасли, — продолжил я, глядя прямо в глаза улыбающейся Вильварин. — Варги оказались слишком быстры. Однако камень удалось вернуть, и он стал одним из первых, помещенных в эти стены.
Феанор замер, а его ладошки в очередной раз сжались на моей рубахе. Он был ребенком. Беззаботным ребенком, живущим в обществе не знавших болезней долгожителей. До сегодняшнего дня он даже не догадывался о существовании такого понятия, как Смерть. И тут он не только встретился с ней лично, но и увидел результат, к которому она привела.
— Послушай меня очень внимательно, внук, — глухо произнес я, вырывая его из ступора и посмотрев ему прямо в глаза. — Эльфы сотворены Илуватаром долгожителями, но это не значит, что мы бессмертны. Землетрясения, ураганы, твари Врага, хищники, падение кирпича на голову… Никто из нас не застрахован от смерти. Запомни это.
— Д-да… дедушка, — слегка заикаясь, ответил он, опустив взгляд и одним своим видом начав источать печаль и уныние.
«Что-то я перестарался», — подумал я, ловя на себе осуждающий взгляд Вильварин. Нужно было переходить к другой, более важной части сегодняшнего разговора.
— Но это не значит, что смерть — это конец. Наши фэа навсегда привязаны к Арде. Пока существует она, существуем и мы, — продолжил я, слегка встряхнув потерянного внука и опять поймав его взгляд. — Ты читал ту книгу о Валар, стоявшую на полке у твоей матери?
— Нет, — покачав головой, с грустью ответил Феанор. — Она мне не давала. Говорит, что рано мне подобное читать.
— Тогда сегодня мы немного приоткроем тайну, — ответил я, пока Вильварин оплывала внука со спины и мягко обнимала своими прозрачными, но теплыми руками. — После гибели нашей хроа у нас будет два выбора. Первый — это отправиться в Чертоги Мандоса, что стоят далеко на Западе, на самом краю благословенного Амана. Как только тело погибает, наши души услышат зов Намо, явившись на который, мы попадем на его суд, где будут оценены наши поступки, намерения и желания, в зависимости от чистоты которых будет решено, даровать нам новое тело или нет.
Услышав это, глаза Феанора загорелись, но затем с недоумением остановились на прозрачных ладонях Вильварин, как бы спрашивая: «А почему она здесь?»
— Естественно, у этого возрождения есть один минус, — я продолжил рассказ, кивнув подбородком на одну из фресок, где высокий темный силуэт в глубоком плаще не дает эльфам пройти дальше. — Те, кто вернулся из Чертогов, уже не могут вернуться в Средиземье без дозволения Валар, не желающих отпускать эльфов за пределы Валинора.
— То есть?.. — внук сразу все понял.
— Да, — кивнул я, невольно скривившись. — Для тех, чьи семьи живут в Амане, в этом нет ничего страшного, но для тех, чьи родные остались в Средиземье, это превращается в настоящую пытку. Поэтому большинство авари, рамандили и будущих синдар предпочитают игнорировать этот зов, оставаясь здесь, среди любимых и близких, которые в большинстве своем способны их видеть и даже кое-как общаться. К примеру, Вильварин — постоянная спутница Варинды, часто помогавшая ей в делах и уже давно ставшая неотъемлемой частью ее семьи.
Подтверждая сказанное, эльфийка, положив подбородок на плечо Феанора, несколько раз кивнула, подарив ему еще одну теплую улыбку.
— Но, дедушка... Неужели все так просто? — тут внук сумел удивить меня, сразу заметив отсутствие важного "Но". — Разве можно так просто пренебрегать волей посланцев Эру?
— Конечно нет, — ответил я, грустно улыбнувшись. — Живи мы в изначальной, не знавшей искажения Арде, проблем бы не было. Однако в этом искаженном мире фэа без хроа начинает медленно, но неуклонно истощаться. Столетие за столетием она теряет свою плотность, тускнеет, слабеет и в конце концов превращается в бессильного, безумного призрака, забывшего о своей сути и способного лишь безмолвно плакать в темноте. Ни живые, ни мертвые, они блуждают по миру, не в силах ни уйти к Создателю, ни вернуться к живым.
Я замолчал, давая внуку прочувствовать весь ужас чужой судьбы. Тот вздрогнул, покрылся мурашками, но молчаливая поддержка призрачной эльфийки не дала ему по-настоящему испугаться.
— Именно эту проблему решает calahen, — сказал я, плавно поднеся кристалл ближе к его лицу. — Если сильно упрощать, то кристаллизованный свет Ормала, пропитанный их собственной фэа, служит якорем для ушедших душ. В каком-то смысле его можно назвать заменителем хроа, не дающим душе угасать или потерять разум во Тьме Средиземья.
Импульс и мощнейшая волна силы разошлись по залу, после чего вокруг начали появляться десятки золотистых призраков в самых разных одеждах, смотрящих на нас с Феанором признательным, полным благодарности взглядом. Все они погибли за последние 73 года и теперь жили здесь, часто выбираясь наружу, проведать друзей и родных.
— Благодаря этой силе ушедшие близкие не превращаются в безумные тени и не вынуждены уходить вслед за зовом Мандоса. Они остаются дома, среди рамандили, своими глазами наблюдая, как растут их дети, как приумножается их наследие, как их помнят и любят, — торжественно, стараясь передать все величие момента, произнес я, а затем посмотрел прямо на Феанора, дабы наконец передать ему урок, ради которого его и привели сюда. — Поэтому запомни, Феаноро. Все мы смертны. Внезапно смертны. Поэтому, когда придет твое время занять трон, ты будешь нести ответственность не только перед живыми, но и перед мертвыми. Запомни это, внук.
— Да, дедушка. — Ответил он, в тот момент даже посмотреть мне в глаза.
Жестко? Очень. Особенно с маленьким ребенком, который еще ничего плохого не сделал, но по-другому было нельзя.
Это был обязательный урок, чтобы зародить в Пламенном духе понимание одной простой истины. Сила и власть, доставшиеся ему по праву крови, накладывали на него не меньшую ответственность не только перед теми, кто их ему дал, но и перед теми, кто их для него построил. Может быть, в будущем, когда он будет принимать судьбоносные решения, именно это позволит ему вовремя остановиться и сделать правильный выбор.
Моя же задача лишь направить его, дать наметки на правильный путь и надеяться, что дорога избранная им не приведет Династию на край пропасти.
Часть 3. Талант.
«Их "магия" — это Искусство, освобожденное от многих человеческих ограничений: более легкое, более быстрое, более совершенное (в котором замысел художника и его воплощение находятся в безупречном соответствии). И его цель — Искусство, а не Власть; Вторичное Творчество, а не господство и тираническое перекраивание Создания».
Из письма Дж. Р. Р. Толкина под номером 131
1177 год Эпохи Древ. Год спустя.
Замок Первой Песни, Птичий пик, Серые горы, Дальний Харад, земли Крылатой Династии.
Следующий год пролетел незаметно. Избавленный от большей части государственных дел, переложив их на жену, Финвэ и нескольких доверенных советников, я все свободное время посвящал либо обучению Феанора, либо остальной семье, которая за эти годы настолько разрослась, что рядом со мной уже бегал один хитрый мальчишка, называвший меня прадедушкой.
«Мелкий засранец», — думал я каждый раз, провожая его взглядом.
Это вызывало странные ощущения, но я понимал — пройдет еще пара столетий, и появятся дети, которые будут называть меня не иначе как предок, ведь каждый раз говорить "пра-пра-пра-пра…" и много раз "прадедушка" будет странно даже для эльфов.
«Интересно, у людей родство ведь считается до пятого колена. Насколько такая цепь важна для эльфов?» — иногда задумывался я, не зная, что брать за точку отсчета. С одной стороны, наше общество устроено так, что забыть родство трудно, ибо общий предок зачастую жив, здравствует и выглядит не сильно старше собственных потомков.
С другой стороны, наше хроа очень сильно зависело от фэа, поэтому многих врожденных пороков, которых так боятся люди или гномы, появиться у нас не могло. Уверен, женись брат на сестре — у них родились бы нормальные дети, однако, даже найдись среди рамандили такие извращенцы, их бы сразу вывернуло на месте от внутреннего отторжения. Эру хорошенько постарался, дабы не допустить никаких кровосмесительных связей, отчего, чем сильнее было родство, тем сильнее нас воротило от одной мысли завести такие противоестественные отношения с родственником.
К чему я все это? Ах да, недалек момент, когда начнутся случаи, когда дальние потомки Глориэль начнут строить связи с потомками Ниэнтинды или Морилинды, а мне останется лишь стоять в стороне и смотреть на все это, ведь родство их будет незначительным, а их чувства — слишком сильны, чтобы им помешать.
«И это только один из многих неочевидных минусов долгожительства», — думал я, одновременно с этим продолжая вести занятие с Феанором.
Внук заметно вытянулся за последний год. Тело выросло, плечи раздались в ширину, черты лица слегка огрубели, и теперь он выглядел как крепкий двенадцатилетний отрок, готовый к началу полноценного обучения тяжелым ремеслам, таким как работа с металлом и сталью.
Нет, в обычных условиях его бы еще целый год не подпускали к кузне, дожидаясь, пока он обрастет мясом и избавится от подростковых порывов. Однако душа нашего Пламенного духа оказалась настолько сильна, уже сейчас закалив его тело настолько, что тот перестал уступать в силе взрослым и мог спокойно держать в руках кузнечный молот.
«Думаю, при должных тренировках и питании к совершеннолетию он будет равен трем взрослым эльфам», — подумал я тогда, отбрасывая любые возражения мастеров и взяв внука в личные подмастерья, чего в прошлом заслуживали лишь парочка эльфов, если не считать моих дочерей.
Тот даже обрадовался, уже предвкушая, как наконец войдет в святая святых — главную кухню Первого дома, где его матушка каждый день создавала настоящие шедевры вроде вечно острых клинков или нержавеющих гвоздей, вызывая немалый восторг в глазах сына, желавшего в будущем превзойти ее, однако жизнь в моем лице в очередной раз его обломала.
— Вот. Читай и учись, — сказал я, ставя перед ним несколько толстых, полностью исписанных книг, где описывалась большая часть доступных нам знаний о металлах и разнообразных сплавах. — Пока не прочтешь, на кузницу можешь даже не заглядываться.
— Ну деда!!! — в первый раз Феанор аж взревел от возмущения, но, получив чудодейственную затрещину*, замолчал и принялся за учебу.
* Да, Белетэль, я помню, что говорил о недопустимости рукоприкладства к детям, но в случае мальчиков — можно. Как наставник с десятитысячелетним стажем говорю.
Стоит признать — знания первенец Глориэль впитывал словно губка. Быстро, не требуя особенных объяснений. Читая книгу, он не просто повторял про себя слова, написанные автором, а подчерпывал саму идею, которую тот пытался вложить в умы его недалеких читателей. Благодаря этому с каждой страницей, с каждым абзацем его скорость постепенно увеличивалась, из-за чего книги, на которые остальные подмастерья тратят несколько недель, он смог прочитать, выучить и понять всего за одну.
— Теперь меня пустят в кузню? — спросил он, как только ответил на все мои вопросы касательно изученного материала.
— Нет, — ответил я, доставая из мешка еще несколько гроссбухов, от веса которых массивный деревянный стол отчетливо захрустел и погнулся. — Мы только начали. Ты изучил металлы и сплавы. Теперь пришла пора узнать, как с ними работать.
Бабах…
Последовавший за этим удар головой об стол и вой, полный горя и безнадеги, заставили меня лишь улыбнуться и переложить пару книг на стул от греха подальше. Тот стол мне был дорог как память и не хотелось бы его так глупо терять.
— Ничего, внучок, — сказал я, обойдя стол и положив ему руку на плечо. — Как говорила одна великая душа — тяжело в учении, легко в бою.
На что Феанору оставалось лишь вздохнуть и опять взяться за книги, давая мне время заняться другими делами. Так и полетело время. Изучив методы работы с металлом, он переключился на дерево. С дерева — на кожу. С кожи — на числа. С чисел — на вычисления. С вычислений — на архитектуру. С архитектуры — на другие материалы. С других материалов — на мировые законы. С мировых законов — на взаимодействие элементов, а с взаимодействия элементов — на небесную механику.
Странная последовательность, но именно она дала ему полное представление обо всех процессах, происходивших в стенах мастерских, а также научила его тому, без чего я ни за что не подпустил бы его к огню.
Терпению. Ведь, перечитав столько книг и поглотив столько интересных и захватывающих знаний, Феанор сумел немного остыть, поняв, что истинное мастерство — это не только стук молота о сталь, а нечто большее, лежащее за пределами его детских фантазий.
Кроме этого, у меня была еще одна цель — научить Феанаро сдерживаться. Научить его ограничивать собственные желания и начать думать перед тем, как что-то сделать. Звучит легко, вот только нужно помнить — внутри моего внука горел такой пожар, что любая, даже самая слабая эмоция разгоралась сразу, смывая любые логичные доводы и предостережения.
Решение было — сделать так, чтобы сам Феанор понял и, самое главное, осознал собственную импульсивность. Осознал, зачем я даю ему столько знаний. Осознал, что было бы, пусти я его сразу в кузню. Осознал бы, что огонь, пылающий в его груди, — не только его величайшая сила, но и слабость, способная подвести в самый неудачный момент. Для этого требовалось проводить с ним многочисленные беседы, объяснять, показывать, направлять, делая все так, чтобы, с одной стороны, он понял опасность собственных желаний, а с другой — не отгородился от меня, посчитав дураком, только мешающим ему.
Это было тяжелое и неблагодарное занятие, требовавшее много времени и терпения, однако выбора у меня не было. Оставлять без присмотра этого маленького монстрика, по иронии Эру ставшего моим внуком, было не только глупо, но и опасно. В первую очередь для него самого.
Результат появился не сразу, лишь спустя пару древесных месяцев, когда Феанор сам, по своей воле решил замедлиться, начав самостоятельно искать и подбирать себе книги, никак не касающиеся кузнечного дела.
— Дедушка, этот чертеж опоры моста нужно исправить, — обратился он ко мне, когда мы сидели за длинным дубовым столом в моей личной мастерской, аккуратно придвинув полностью исписанный пергамент.
— Как интересно, — проговорил я, отложив в сторону пишущий штифт. — И что же тебя не устраивает?
— Нагрузка распределена неверно, — ответил внук, указав карандашом на несколько несущих узлов. — Если уменьшить шаг арки на два локтя, надежность вырастет в три раза.
— Ты уверен? — уточнил я, внимательно глядя на него. — Тут достаточно сложные расчеты.
— Да, — кивнул он, продолжая спокойно смотреть мне прямо в глаза. — Я вижу, как линии силы должны проходить сквозь камень. Здесь они искажены.
Я не стал спорить и решил перепроверить сказанное, самостоятельно все пересчитав.
— И вправду, — сказал я вскоре, отложив в сторону карандаш. — Ты оказался прав.
На что Феанор лишь спокойно кивнул, вернувшись к собственным изысканиям. Это стало последней каплей. Раньше он тоже находил подобные недочеты или предлагал улучшения для проектов, однако каждый раз он надеялся на одно и то же — что я похвалю его и наконец разрешу войти в литейную. Сейчас же не было даже этого. Просто молчаливая помощь, без намека на награду в виде допуска к мастерской.
«Удивительно», — подумал я, довольно кивая. — «Либо он взял себя в руки, либо перегорел, либо играет настолько убедительно, что я не могу этого заметить. Любой вариант заслуживает награды».
— Молодец, — сказал я, сворачивая свиток и откладывая его в сторону. — Решено. На сегодня с бумагами покончено.
— Уже все? — удивился Феанор, подняв на меня взгляд. — Занятие окончено? Мы же только начали?
— Нет, не закончено, — ответил я и по старой, еще земной привычке распрямил спину. Естественно, внутри ничего не хрустнуло, но сам ритуал уже давно стал частью меня, оставшись одним из того немногого, что я сохранил из своего первого мира. — Радуйся. Мы наконец поменяем перья на молотки.
Было видно, что услышанное Феанор осознал не сразу. Может, даже решил, что ослышался. Но затем его глаза загорелись от восторга, уши дернулись, а руки с недюжей силой сжали столешницу, однако, спустя несколько секунд, он смог обуздать собственный порыв, внешне оставшись спокойным.
— Ты говорил, что мне еще рано работать за горном, — спросил он, смотря мне прямо в глаза. — Что изменилось, дедушка?
— Я счел тебя готовым, — пожав плечами, ответил я, поднявшись со своего кресла. — Поверь, этого достаточно. Большего я пока тебе не раскрою ради правильного учебного эффекта.
Было видно, что мои слова не пришлись внуку по душе, но у него не было выбора. Как его наставник и дед, именно я обладал над ним всей полнотой власти, что тот хорошо понимал, согласно кивнув и встав из-за стола.
Хотя не нужно было считать, словно Феанор остался в обиде. Наоборот — его глаза продолжали сиять восторгом, а кончики пальцев так и подрагивали, словно он вновь хочет взяться за рукоять молотка и обрушить ее на раскаленную сталь.
«Вот одержимый», — с легкой завистью подумал я, ведь когда-то тоже испытывал подобную страсть. Только не к созданию смертоносного оружия или других предметов быта, а вкуснейших блюд, один запах которых мог заставить проголодаться мертвеца или объединиться ради одной цели непримиримых врагов. — «Жаль, что спустя тысячелетия этот пыл немного поутих».
Нет, иногда я спускался на кухни, выгонял оттуда всех поваров и готовил еду на целый замок. Но это был именно что порыв души, чем та истинная страсть, которой горела Глориэль, а теперь и Феанор.
Наш путь до кузницы занял много времени: выйти из кабинета, повернуть налево, пройти два коридора, пройти сквозь Врата, ведущие к Источнику, пройти к главным покоям моей семьи и, зайдя в одну из ниш, отпереть массивную дубовую дверь, из-за которой в нос сразу ударил терпкий, густой запах остывающей окалины, древесного угля и горячей гранитной крошки.
«Сколько же лет прошло», — подумал я, проводя пальцами по древнему черному камню, изначально вообще бывшему серым, но гарь и копоть, витавшие здесь последнее тысячелетие, настолько въелись в него, что ни одно средство не помогло бы.
Сама кузница на первый взгляд тоже ничем не выделялась. Маленькая комната, шесть на шесть шагов, с глубоким каменным горном в углу, старой, потертой наковальней и несколькими десятками инструментов и заготовок, разложенных по каменным шкафам и столам. Единственное, что выделялось — огромные механические меха, приводимые в движение ветром, бушующим за стенами замка. В остальном все здесь выглядело примитивным и невероятно древним, что не преминул заметить Феанор.
— Дедушка, а нам точно сюда? — уточнил он, боясь даже переступить порог кузни. — Тут все какое-то…
— Старое? — подсказал я ему, подойдя к столу и взяв за рукоять молоток, легший на ладонь как родной, отдавшись приятным, теплым чувством.
— Да, — смущенно ответил внук, отведя взгляд в сторону.
«Эх, мелочь глупая», — подумал я, полностью понимая чувства Феанора. Он ведь рассчитывал, что мы будем работать среди десятков верстаков, с самыми лучшими инструментами, под мерный стук механических молотов, как это делали в крупнейших плавильнях Дома Пламени и Стали.
Вот только он забыл, что для нас — эльфов — зачастую гораздо важнее суть вещей, а не их внешний вид. Пора ему это напомнить.
— Подойди сюда, — подозвал я внука к себе, подойдя вплотную к холодной наковальне.
Тот молча выполнил приказ, вообще не понимая, что мне от него нужно.
— Теперь положи на нее ладонь и прислушайся, — сказал я и, видя, как он медлит, сам направил его руку на встречу с металлом.
— Ай!!! Больно! — заорал Феанор, стоило его коже соприкоснуться со сталью наковальни. Рука оказалась быстро одернута, глаза широко раскрылись, а рот начал быстро обдувать покрасневшую конечность.
— Что это было, дедушка?! — крикнул он, глядя на меня с нескрываемой обидой.
— Ты о чем, внучок? — спросил я, спокойно опираясь на кузнечный станок, будто ничего не произошло.
Из парня словно выбили весь воздух. Он оглядывался по сторонам, прислушивался, принюхивался, пытаясь понять — что сейчас произошло? Безуспешно. Ни одной догадки или идеи. Точнее, он только хотел так думать…
— Хватит дурачиться, — сказал я со всей доступной мне серьезностью. — Неужели ты забыл, Феанор? Фэа доминирует над хроа. Хватит полагаться только на телесные чувства. Открой свой разум. Услышь музыку, играющую вокруг.
Тот подчинился и… обомлел.
Я знал, что творилось перед его "глазами". Горн, наковальня, молот, остальные инструменты, даже некоторые части стен — все это так сияло от переполнявшей их силы, что затмевало даже пожар, горевший внутри самого Феанора.
— Невероятно… — прошептал он, падая на колени и внимательно осматриваясь по сторонам.
— Теперь понял? — спросил я, подходя к столу и, еще раз взяв в руки молот, взмахнул им. В реальном мире ничего не произошло, но Изнанка отозвалась таким эхом, что Феанаро даже пришлось зажать уши. — Это не просто кузница. Это место, где я тысячу с лишним лет назад учил сначала твою матушку работать с металлом, затем ее сестер, а затем единолично создавал и обтачивал все кузнечные техники, которыми сейчас пользуются рамандили. Для любого кузнеца поработать здесь было бы честью, а ты…
— Прости меня, дедушка, прости, — свесив голову, запричитал Феанор, сразу поняв, насколько провинился. — Я не знал. Клянусь. Будь все иначе…
— Без "иначе", — оборвал я его на полуслове, не собираясь корить за произошедшее. Кузня сама его уже наказала. Еще сильнее вину усугублять не стоило. — Запомни, людей оценивают не за их ошибки, а за то, что они делают, чтобы их не совершать. Понял?
— Понял, — кивнул внук, еще сильнее склонив голову, боясь мне даже в глаза посмотреть.
— Все, хватит на сегодня самоуничижения, — фыркнул я, погладив его по волосам. — Давай, разжигай огонь. У нас еще много работы.
— Да! — радостно ответил Феанор и стрелой рванул к углю, начав закидывать его вглубь горна. Затем туда добавилась щепа, немного земляного масла и пара искр, выбитых с помощью кресала. Вскоре огонь вспыхнул, разгорелся, а воздух, выдуваемый запущенными механическими мехами, довершил дело, превратив обычное пламя в кузнечное, способное плавить металл.
— Дедушка, что мы будем делать? — спросил мой юный подмастерье, как только с огнем было покончено. — Ланги? Чеканы? Ножи?
— Тебе бы только оружие подавай. Нет, сегодня мы выкуем второе по популярности изделие в любой кузне, — сказал я, извлекая из угла длинную, грубую полосу обычного кричного железа, и, заметив горящие глаза внука, жестко его разочаровал:
— Подковы.
Тот сразу насупился, даже не подумав скрывать легкое разочарование. Что ни говори, но все, начиная от его матери, заканчивая замковой прислугой и их детьми, называли Феанора величайшим гением за всю историю Династии, что наложило на него определенный след.
Не гордыни, нет. Легкой гордости, которую он не стеснялся демонстрировать.
— Подкова — это просто изогнутая полоса, — тихо заметил он, скрестив руки на груди. — В ней нет ничего особенного. Да любой подмастерье сделает ее за четверть часа.
— Любой подмастерье сначала несколько лет учится держать инструмент, Феаноро, — возразил я, поудобнее перехватив свой кузнечный молот и взяв со стола запасной. — Держи. На ближайшие несколько часов это твой лучший друг и брат. Обращайся с ним уважительно.
Тот кивнул, нахорохорился, взял его в руки и крякнул. Молот оказался гораздо тяжелее, чем он представлял, однако силы и упорства Феанору было не занимать. Глаза его вспыхнули, calahen засветился ярким, ровным светом, и он спокойно перехватил ковало за рукоять, начав держать его как настоящий инструмент, а не как ребенок — тяжелую игрушку.
— Молодец. Начинаем, — скомандовал я, перехватывая поудобнее щипцы и засовывая крицу в огонь. — Ускорь меха. Нам нужен жар.
На что внук решительно кивнул и взялся за ручник, резко опустив его и ускорив работу механизма.
Секунда, две — и густой, мерный рокот заполнил плавильню. Искры полетели из чаши горна, падая на пол и попадая на мой старый передник и перчатки, созданные из амианта — шелкового камня или, как его называли в моем первом мире, асбеста. Сшитые Анариэль специально для меня и Феанора, они прекрасно подходили для работы в кузне, ведь практически не горели и плохо проводили тепло, хоть и были достаточно тяжелыми.
«Без них я и Глориэль точно бы заработали пару десятков ожогов за прошедшие столетия», — подумал я, внимательно наблюдая, как заготовка начала медленно наливаться сначала темно-бордовым, а затем и теплым оранжевым светом, постепенно переходящим в яркий золотой.
— Ты помнишь, что нужно делать? — на всякий случай уточнил я, хотя прекрасно знал ответ.
— Да, — ответил внук, становясь рядом и занося молот для первого взмаха.
— Тогда начинай, — скомандовал я, перехватив стальные клещи и вынув заготовку наружу.
Звяк…
Почти сразу последовал удар, после которого нагар полетел в стороны мелкими искрами, а металл слегка сплющился, расходясь в стороны.
«Молодец, все правильно», — думал я, внимательно следя за работой и иногда помогая внуку клещами, в нужный момент ровняя металл.
Вообще, в моем понимании то, что люди, гномы и эльфы привыкли называть "врожденным талантом", всегда было лишь удачным сплавом нескольких хорошо выраженных предрасположенностей.
Для кузнеца — это идеальный глазомер, позволявший наносить точные удары. Это хороший контроль над телом, дающий необходимую точность движений. Это тончайшее чувство баланса, веса инструмента и структуры материала, с коим ты работаешь, будь то дерево, камень или металл. Наконец, это особое восприятие — например, умение по едва заметным оттенкам каления понять, сколько угля нужно добавить, чтобы получить нужную сталь, а не обычный чугун. Про крепкое телосложение и умение работать с огнем я вообще молчу.
Даже двух из шести перечисленных предрасположенностей хватало, чтобы стать настоящим мастером, способным стоять рядом с Глориэль и брать собственных учеников.
Однако Феанор не просто обладал всеми перечисленными талантами. Нет. Любые особенности, определяющие жизненный путь простого эльфа, вроде понимания животных, умения запоминать лекарственные травы или музыкального слуха, были в нем развиты до предела.
Настоящий баловень судьбы, способный на все, к чему прикоснется. Отправь я его к Ниэнтинде — появился бы ученый и лекарь, способный даже мертвого с того света вернуть. Отправь к Морилинде — и варги начнут обходить Династию за десять дорог. Отправь его к Варинде — и рано или поздно весь Харад превратится в цветущий сад. Про Ренинду даже думать не хотелось… Обучись он у нее — и по возвращении Мелькор нашел бы целое королевство толстых, неспособных встать обжор.
— Держи наклон бойка ровнее, внук, — негромко произнес я, поправляя клещами остывающую полосу. — Металл остывает с краев быстрее. Загибай дугу на левом роге наковальни.
— Я вижу, — отрывисто выдохнул Феанор, утирая пот со лба рукавом. — Не волнуйся, я успею.
— Незачем рисковать, — заметил я, перехватывая клещи удобнее. — Лучше лишний раз ее раскалить.
— Нет. Я сделаю ее идеальной, быстро. Без единого изъяна, — спокойно ответил подросток, пропуская мои слова мимо ушей.
К чему ранее были все эти рассуждения? Раз Феанор превосходил всех остальных эльфов во всем, это не значило, что у него нет ярко выделенного таланта. Наоборот — среди всех остальных его предрасположенностей эта выделялась ярче всех.
Тем временем железо начало стремительно терять свой оранжевый жар, постепенно наливаясь блеклым вишневым цветом. В таких случаях заготовку обычно возвращали в горн, давая вновь нагреться, но Феанор не собирался останавливаться. Он хотел с первого же раза получить идеальную подкову, не отдав на окалину ни одного куска металла.
— Гори, — на мгновение задержавшись, произнес он, прежде чем нанести последний, завершающий удар.
В ту же секунду его calahen вспыхнул, руки налились силой, а по рукояти и телу молотка пробежала мощная световая волна, ослепив меня.
«Зараза», — ругнулся я про себя, прикрыв глаза и лишь чудом удержав щипцы на месте.
Об этом я и говорил. Несмотря на телесное совершенство, главная сила Феанора была в его огромной, пылающей душе, чью силу он мог свободно вкладывать в любую материю Арды. Так было при его первой попытке ковать, когда он чуть не спалил собственную одежду, так случилось и сейчас.
Стоило мне проморгаться и открыть глаза, как передо мной оказалась законченная железная подкова, которая, хоть и частично остыла, продолжала светиться ровным золотистым светом. Ни одной неровности, ни одного скола или выпуклости. Это была "идеальная" набойка, которую хоть сейчас неси в конюшню и набивай на копыта лошадям.
— Ну, как? Доволен, дедушка? — спросил меня Феанор, вытирая запревший лоб и откладывая молот в сторону. — С первого раза вышло. Без тренировок. Может, теперь какой-нибудь клинок выкуем?
На что я лишь хмыкнул и, поудобнее перехватив клещи, засунул получившуюся подкову в самую горячую часть горна, где та сначала раскалилась, потеряв всю вложенную фэа, а затем достал обратно, начав мощными ударами молота распрямлять ее обратно в полосу.
— Что ты делаешь?! — воскликнул шокированный Феанор, резко отпрянув назад и, сжав кулаки, посмотрел на меня со смесью шока и неприкрытого гнева. — Зачем ты уничтожил мою работу? Она была хорошей! Без изъянов! Ты сам видел это!
— Она была провальной, Феаноро, — жестко отрезал я, продолжая возвращать металлу прежнюю форму. — Еще в тот момент, когда ты решил поторопиться и позволил металлу остыть, после этого просто «залив» свои ошибки собственной духовной силой. Как плохой строитель, замазывающий трещины в стене жидкой глиной.
— Но ведь все получилось! — внук продолжал стоять на своем, сделав шаг вперед и смотря мне прямо в глаза. — Подкова была готова! Что еще надо?!
— Правильной основы, без которой у тебя получится светящаяся побрякушка, а не настоящее творение, — ответил я, начав уже самостоятельно ковать, вот только в отличие от Феанора гораздо медленнее вкладывая в каждый удар, в каждое движение целую гору усилий. — Послушай меня очень внимательно. Многие сильные эльфы могут делать так же, как ты, вливать силу собственной фэа и получать быстрый результат. Но так никто не делает. Как думаешь, почему?
Он не ответил, продолжая сердито на меня смотреть.
— Потому что это равносильно забиванию гвоздей короной, — ответил я, продолжая свою работу. — Сила нашей фэа безгранична. Она может усиливать, изменять или вступать в резонанс с Изначальной Музыкой, даруя предметам свойства, выходящие за рамки нормального. Однако для любого чуда нужен подходящий сосуд, и чем он совершеннее, переработаннее и понятнее его создателю, тем лучше он сохраняет вложенную в него фэа.
Еще один удар — и железо начало принимать прежний вид подковы, вот только даже обиженный Феанор сразу заметил, что мое и его изделия сильно отличались. Да, основа была одна, но линии, волокна железа, изгибы… все это у меня было плавнее и изящнее, что сразу бросалось в глаза.
— Буду честен, Феанор. Твой талант — вкладывать душу в свои творения — по-настоящему пугает, — продолжил я, взяв молоточек поменьше и начав выбивать на металле тонкую, едва заметную вязь, оперев ее на наковальню. — Однако пока ты не научишься создавать для него подходящие вместилища, твоим пределом будут поделки, на которые способен даже самый заурядный подмастерье.
Звяк…
Последний удар — и перед глазами парня остановилась точно такая же подкова, что я недавно сунул в огонь. Вот только сияние внутри нее было гораздо ярче, а сила — более упорядоченной и плотной, что Феанор, помнящий недавний урок с кузней, сразу почувствовал.
— Запомни мои слова, внук. Если хочешь стать настоящим творцом, способным превзойти свою матушку и меня, тебе нужно пройти этот путь целиком, — чеканя каждое слово, произнес я. — Выковать горы гвоздей. Десятки смен простоять в литейной. Отшлифовать тысячи мечей, чтобы набраться необходимого опыта. Без которого твоим пределом будет повторение уже созданного, а о создании чего-то нового ты можешь забыть. Понял меня?
— Да, наставник, — устремив взгляд в пол, сквозь силу ответил Феанор.
— Тогда бери новую заготовку и приготовься, — сказал я, откладывая готовую подкову в сторону. — У нас еще много работы.
Тот кивнул, и уже вскоре в стенах кузни вновь раздались удары молота.
Часть 4. Семья.
«Всю любовь он теперь отдал сыну; а Феанаро был голосом и лицом похож на свою мать, и Финвэ был ему и отцом, и матерью, и двойные узы любви связывали их».
Глава 6: «О Феаноре и освобождении Мелькора», «Сильмариллион»
1180 год Эпохи Древ. Три года спустя.
Замок Первой Песни, Птичий пик, Серые горы, Дальний Харад, земли Крылатой Династии.
Три года, прошедшие за обучением Феанора, пробежали незаметно. Металлургия, ювелирное дело, каллиграфия, плотничество, гравировка, скульптура, механика, переплетное дело… Эх, и если с первыми тремя особых проблем не было, то вот в остальном приходилось его гонять, вбивая знания палками.
Причина — разносторонность. Уж не знаю, как это было в оригинальной истории, но для создания того же меча нужен не только кузнец, который создаст и обточит тело клинка, но и шлифовальщик для заточки, литейщик для создания ручки и гарды, кожевник и резчик по дереву для создания рукояти и даже ювелир, если оружие нужно было хоть немного украсить.
Феанор понимал это, однако это не мешало ему играть на моих нервах, постоянно срывая занятия или начиная спор ради спора. В этом он очень напоминал человеческих отроков, глупых и дерзких, думающих чем угодно, но только не головой.
«Отвык я от этого», — думал я, сидя в глубоком бархатном кресле, установленном в углу крупного семейного зала, где часто собирался весь наш род из тех, кто гостил в стенах замка, а не был занят работой на просторах Харада. — «Обычно эльфийские дети гораздо спокойнее и рассудительнее, но у Феанора в груди пылает такое пламя, что любая, даже самая слабая эмоция мгновенно раздувается до непреодолимой мании».
Слава Эру, мой воспитанник сам это прекрасно понимал, позволяя себе такие срывы только наедине со мной, его наставником, понимающим всю подоплеку происходящего. С остальной семьей же он был умным, понимающим сыном, которого родители обожали, балуя сверх меры, а остальные — уважали за его успехи и достижения.
Как сейчас.
— Сын, иди сюда, — подозвал к себе своего первенца Финвэ, как только зашел в гостиную, держа под рукой массивный тканевый сверток. — У меня есть для тебя подарок.
И, дождавшись, пока сам Феанор, за это время подросший и окрепший, став выглядеть как крепкий пятнадцатилетний юноша, и другие игравшие неподалеку дети окажутся рядом, поставил его на пол и в несколько движений сдернул ткань.
— Вау… — сразу послышалось от присутствующих, да и сам виновник торжества выглядел приятно удивленным. Не каждый день ему дарили настоящую модель многопалубного корабля, выполненные по всем канонам судостроительного дела, с парусами, канатами, сложенными веслами и даже стеклянными окнами, за которыми угадывался интерьер кают.
«Такому даже многие взрослые будут рады», — подумал я, припоминая, что в его годы мне не дарили подобных подарков.
— Спасибо, папа, — сказал Феанор, садясь на колени и начиная внимательно рассматривать корабль. — Но откуда?
— Подарок твоей тети Ренинды, — с гордостью ответил Финвэ, скрестив руки на груди. — Это макет их первого корабля из новой серии — каракки. Скоро со стапелей сойдет первый из них, и Дом Речного Прибоя собирается устроить из этого настоящий праздник.
«Ого. Быстро они», — подумал я, только сейчас услышав о подобном, что было неудивительно — сейчас всю власть над Династией держала Анариэль, давая мне время на обучение внука.
Сам корабль и вправду впечатлял. Массивное и широкое судно с длинным, вытянутым корпусом и глубокой осадкой, что для Пятого Дома было настоящим прорывом. Все же традиция кораблестроения у нас была еще молодой, и большая часть судов была с достаточно низкой осадкой, предназначенных для плавания по рекам и вдоль берегов.
Единственным исключением была "Небесная ласточка" — флагман Ренинды, на котором она часто рассекала по Великому океану. Однако он, несмотря на все улучшения и доработки, оставался коггом — небольшим кораблем, не способным пережить полноценный шторм.
Каракка была лишена подобных недостатков. Высокая осадка, многопалубные надстройки на носу и корме и три тяжелые мачты с наклонным носовым бушпритом, несущие комбинированное парусное вооружение из пяти-шести полотен, не только давали ей хорошую устойчивость и скорость, но и решали одну из самых больших проблем Великого океана. Непостоянство ветров, от которого не спасали ни весла, ни благословение Ульмо, отчего приходилось совершать немалые крюки или вообще откладывать путешествия.
— Хм, странно… — тем временем Феанор не был бы Феанором, если бы с первого взгляда не нашел какой-нибудь недостаток. — Пап, ты же участвовал в создании этого корабля?
— Да, — ответил насторожившийся Финвэ, не хуже меня знавший о талантах собственного сына. — Как корабельный мастер. Что-то не так?
— Посмотри сюда, — сказал внук, указав пальцем на переднюю часть корабля, а точнее на шпигаты — водосточные желоба, благодаря которым вода, попадающая на палубу, стекала обратно в море. — Вы сделали их перпендикулярно килю, с расчетом, что нос будет выше палубы.
— Все верно, — кивнул его отец, пока не понимая, в чем дело, в отличие от меня, сразу смекнувшего, о чем говорил Феанор. — Во время испытаний проблем не было. И эта, и более крупная модель показали себя прекрасно, быстро избавляясь от любой воды.
Сын ему не ответил, бросив беспомощный взгляд на сидевшую неподалеку Глориэль. Было видно, ему не хотелось хулить подарок отца, позоря его при всей собравшейся родне, но и промолчать, оставив проблему нерешенной, он не мог. Его матушка же лишь пожала плечами, дав ему право выбора — сказать или промолчать, а затем бросила на меня очень говорящий, насмешливый взгляд.
«Вот засранка», — подумал я, встав и за несколько шагов оказавшись за спиной Финвэ.
— Ты забыл про вес, балда, — сказал я, заставив своего первого воспитанника натурально вздрогнуть. — Это же грузовые корабли. Они будут возить грузы, а судя по расположению шпангоутов, именно в кормовой части будут основные склады.
— Значит, они будут перевешивать нос, вода не будет уходить, и на палубе начнется гниение… — Финвэ сразу понял, о чем речь, и, резко развернувшись, рванул на выход, бросив напоследок:
— Спасибо, наставник. Мы все исправим.
— Куда вы денетесь, — пробормотал я, краем глаза наблюдая, как Глориэль подошла к Феанору, обняла его и начала гладить по голове, приговаривая, какой он у нее умный и хороший.
— Мам… — тот пытался делать вид, будто подобные нежности ему не нужны, но даже маленькие дети, собравшиеся вокруг, видели, что ему это нравится.
Я же молча наблюдал за этой сценой, чувствуя себя достаточно странно. С одной стороны, было очевидно, что любовь Глориэль и Финвэ к своим детям была чрезмерной. Они любили их слепо, безвозмездно, так, словно они были центром их мира и ради них они были готовы пойти на все.
С другой стороны, Феанор делал все, дабы оправдать такое отношение. Усердно учился, вел себя учтиво, уважал старших, помогал ровесникам, с удовольствием нянчился с младшими.
К сожалению с каждым днем его отношение понемногу менялось. Нет, окрыленный успехами, он не начал хвастаться и выставлять все напоказ. Все было гораздо тоньше и незаметней. Он просто начал привыкать, что во всем, за что он берется, он быстро становился лучшим. Это вкупе с положением первого принца Первого Дома, а также статусом моего личного воспитанника начало приводить к тому, что он начал считать себя выше остальных.
Что его слово — закон для всех вокруг, кроме дедушки. Что обожание — это нечто естественное. Что любовь ему дают просто так, просто за сам факт его существования.
И самое хреновое — так все и было. Из-за этого я не мог ничего сделать. Лишь изредка опускать его на землю да напоминать, что гордыня ни к чему хорошему не приведет.
Тот кивал, серьезно обдумывал мои слова и на некоторое время усмирял собственный нрав, но вскоре под весом новых достижений и всеобщего обожания все становилось как прежде.
«Хоть в подвале его запирай, подальше от остальных рамандили», — иногда думал я, но сразу отбрасывал эту идею. Мало того, что я гарантированно настроил бы Феанора против себя, так еще и поссорился бы с дочерью, которой такие методы воспитания сына точно не пришлись бы по нраву.
— Все, хватит. Ты и так слишком его балуешь, — обратился я к Глориэль, подойдя поближе и вынудив Феанора все же вырваться из объятий и встать рядом. — Пусть лучше идет спать. У него скоро межевание восточных пастбищ. Ошибется хоть на локоть — будет переделывать всю работу один, без помощи инструментов.
— Отец, ты слишком строг. Он ведь всего лишь ребенок, — на что старшая устало вздохнула, накрывая плечи сына своими ладонями. — Феанаро и так трудится от зари до зари. Позволь хоть сейчас ему расслабиться, побыть с семьей, друзьями, близкими.
— Я даю ему столько времени, сколько нужно, — возразил я, скрестив руки на груди. — Ты сама знаешь, насколько он способный. Поверь, будь моя воля, он бы даже в трансе учился.
— Нет, — жестко, без шанса на возражения отрезала Глориэль. — Я уважаю тебя, отец, но это перебор. Феанор будет нормально отдыхать, спать и общаться со ровесниками. Это не обсуждается.
— Знаю, — устало ответил я, позволив части собственных переживаний отразиться на лице. Ведь мне самому не хотелось так обращаться с мальчиком, но судьба, довлевшая надо мной, заставляла постоянно ходить по краю пропасти, боясь сказать даже одно лишнее слово.
Что сам Феанор, конечно же, чувствовал, все чаще и чаще бросая на меня обеспокоенные, полные вопросов взгляды.
Ну хорошо… Давай ненадолго отвлечемся от нашего Пламенного духа и зададимся другим вопросом. Белетэль, ты же наверняка заметила, что ранее я писал: "любовь Глориэль и Финвэ к своим детям была слепа".
Это была не ошибка. Спустя всего год после начала обучения Феанора ремеслам Глориэль вновь оказалась в положении и вскоре родила второго мальчика, чуть не заставив меня исполнить старое обещание и сбежать пить к гномам.
Ибо и здесь судьба решила надо мной поиздеваться. Да, сами роды прошли без особых проблем, и Глориэль почти не потеряла в силе, однако то, как она нарекла своего второго сына, говорило о многом.
Финголфин мало чем отличался от своего старшего брата. Громкий, яркий, улыбчивый, он притягивал взгляды даже в колыбели, особенно когда громко смеялся и хватался за протянутые пальцы. Про силу его фэа даже говорить не стоит. Может, он и не был таким монстром, как его старший брат, однако сила, сокрытая внутри его маленького тельца, превосходила любого из рамандили, уступая лишь мне, Анариэль, Глориэль, Ниэнтинде и самому Феанору.
Правда, реакция последнего на рождение брата была… достаточно странной.
— Ты посмотри на него, Феаноро, — говорила дочь в первые дни после родов, бережно качая на руках колыбель, сплетенную из белого ясеня. — Это твой брат. Твоя кровь и твоя опора под этим небом.
На что ее первенец лишь медленно подошел к ней и замер, скрестив руки на груди. Его губы были поджаты, поза напряженной, а глаза без особой радости медленно скользили по пухлым щекам, коротким волосам и серебряным глазам младшего брата.
— Он... сильный, мама, — тихо произнес он тогда. — Но огонь внутри него другой. Не такой, как у меня. Бледный, холодный.
Что было правдой. Если сам Феанор был раскаленным пламенем, способным расплавить все, что окажется рядом, то Финголфин был его полной противоположностью. Спокойный, плавный, текучий, словно ледяная вода, принявшая иной облик.
— Такова его суть, внук, — сказал я ему тогда, подойдя и положив ладонь на плечо, а затем спросил с помощью осанвэ:
— Он тебе не нравится?
— Да, — честно ответил он, невольно скривившись. — Не знаю почему. Просто чувствую. Словно в будущем он попытается забрать то, что принадлежит мне.
— Все может быть, — я не стал ничего отрицать, хорошо помня книжные отношения братьев. Сама же ситуация не была чем-то уникальным: многие эльфы, только почувствовав чужую душу, могли понять, сойдутся они или нет. Это как с запахом у людей. Человек может быть хорошим, но если тебе неприятно с ним находиться, хороших отношений построить не получится. — Только я прошу тебя, не суди о нем только по этим ощущениям. Они могут оказаться обманчивыми, а ты, поддавшись им, можешь несправедливо оттолкнуть и обидеть своего единственного брата.
— И что же мне делать? — спросил Феанор, взглянув мне прямо в глаза.
— Суди его по его собственным поступкам, — ответил я, на секунду прикрыв глаза. — Поверь мне, только они являются мерилом, по которому можно судить эльфа.
— … Хорошо, наставник, — ответил Феанор, признавая истинность моих слов.
— Эй! — выдернул нас из беззвучной беседы голос Глориэль. — О чем вы там шушукаетесь?
— Ни о чем, мама, — подняв руки, сразу ответил Феанор, мягко улыбнувшись. — Просто спрашивал у дедушки, как правильно держать детей.
— Да? Может, тогда покажешь? — уточнила дочь, не поверив сказанному и протянув колыбель вперед.
— Конечно, — внук спорить не стал и, спокойно перехватив люльку, начал осторожно укачивать Финголфина, напевая ему какую-то неизвестную колыбельную.
«И когда только выучил?» — подумал я тогда, одновременно с этим задумавшись о другой проблеме — общении. Постоянно одергиваемый мной, Феанор не мог завести нормальных дружеских отношений, что в будущем, когда он повзрослеет и покинет отчий дом, могло привести к не самым хорошим последствиям.
Ему нужен был друг. Умный, способный и достаточно гордый, чтобы не сломаться перед чужим гением. И такой, на мое счастье, нашелся.
Его звали Малдан, мой самый первый правнук, постоянно звавший меня дедушкой, за что долгое время назывался мной не иначе как "засранцем". В будущем это прозвище не только не исчезло, но еще и дополнилось, обзаведясь говорящей приставкой "хитрый".
Сам Малдан родился за несколько месяцев до Феанора, в семье Варинды, у ее старшего сына Эстанвена, и ничем особым не выделялся. Да, душа была сильнее обычного. Да, рассудительности, смекалки и решимости их применять в нем было на троих, но на фоне таких чудовищ, как Феанор и Финголфин, он терялся, как и остальные дети.
Однако была у него одна черта, которая смогла привлечь меня. Как я уже говорил, мне нужен был тот, кто не испытывал слепого восхищения или черной зависти, на которую эльфы тоже способны. Малдан же смотрел на Феанора не как преданный поклонник и завистник, а как коневод, видящий перед собой дикого жеребца и уже размышляющий, как его приручить.
«Какой интересный взгляд», — подумал я и тем же вечером вызвал правнука к себе, желая с ним поговорить.
— Прадедушка, — поприветствовал он меня, как только оказался в кабинете. Выглядел он, как и Феанор, как самый обычный юноша пятнадцати лет. Густые золотистые волосы, тонкий, высокий нос, острый подбородок, тонкие музыкальные пальцы и грустные темные глаза делали его похожим на одинокого барда, мечтающего о любви и путешествиях, однако я не обманывался. Мне было известно, какой изворотливый в хорошем смысле змей стоял передо мной, поэтому и разговор планировался необычный. Не как дедушка с внуком, а как король с подданным. — Ты меня звал?
— Да, Малдан, проходи, — сказал я, махнув рукой и кивнув на одно из кресел, стоявших у моего рабочего стола. — У меня к тебе есть разговор.
Тот нервно оглянулся, сглотнул и, осмотревшись по сторонам, занял предложенное место, усевшись на самый край.
— Эм… — протянул парень, явно не понимая, почему здесь оказался. Я же молчал, продолжая усиливать напряжение. — Ну…
— Если ты о том случае… — резко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — То мне все известно.
— Что?! Откуда? — воскликнул он, начав оглядываться по сторонам, до скрипа сжав пальцами подлокотники кресла.
«Ого. Это что же он натворил-то?» — подумал я, не выходя из образа. — Ты думаешь, в этом замке есть вещи, которые мне неизвестны? Может, признаешься сразу или мне все сделать самому?
— Нет, нет, — замахав руками, ответил Малдан. — Я сам. Сам. Клянусь, та дыра в кладовой была не моей идеей. Ее Ирион сделал год назад. Он первый предложил воровать вино. Клянусь! Я даже пары глотков оттуда не сделал.
«Что?»
— Кладовой? — с подозрением уточнил я. — Ты про винную кладовую недалеко от главных кухонь?
— Да, — ответил правнук, повесив голову.
— Надеюсь, не те бочки, что в самой дальней, южной части? — продолжил расспрос я, уже понимая, что скоро кому-то будет очень плохо.
— Может быть, — пожав плечами, вселил в меня надежду Малдан. И сразу ее разрушил: — Мы все там попробовали.
— Вот… — я еле сдержался, чтобы не ругнуться. — Засранцы…
Было за что — вино, хранившееся там, закладывалось мной еще пять столетий назад, в эпоху Тьмы, с применением десятков заклинаний и очень редкой древесины, росшей еще во времена Светильников.
«Клянусь, выпорю», — подумал я, до хруста сжав ладони в замок. — «И этих засранцев, и кладовщика. Как можно было не уследить?»
— Это же не конец? — на всякий случай спросил я, готовясь к худшему.
— Эм… — слава Эру, все обошлось, и остальные проказы моих потомков были не настолько… ценными. Впрочем, мое подпортившееся настроение мгновенно исправило вытянувшееся лицо Малдана, когда он осознал, что ничего из сказанного им мне было не известно и он сам, добровольно, рассказал о своих проделках.
— Ну? И какие ощущения? — с интересом спросил я, оперев голову на сцепленные в замок ладони.
— Не самые лучшие… прадедушка, — поморщившись, ответил парень.
— Тебя ведь в первый раз так обвели вокруг пальца? — уточнил я и, увидев подтверждающий кивок, продолжил. — Я давно это заметил, Малдан. Среди своих друзей ты привык быть кукловодом, постоянно дергающим за ниточки. Пускать слухи, играть словами, делать намеки, провоцировать. Уверен, Ирион сделал тот подкоп в кладовой именно по твоему наущению.
Тот не стал ничего отвечать, прекрасно понимая: даже без осанвэ его ложь сразу раскусят. Слишком разный у нас был жизненный опыт, да и жизнь в гораздо более темном и лживом обществе оставила на мне свой отпечаток.
— Давай сделаем так, — сказал я, подавшись вперед. — Я не буду тебя наказывать, как и остальных ребят, но взамен ты окажешь мне небольшую услугу.
— Какую? — Малдан сразу заинтересовался, мгновенно забыв, что минутой ранее его обвел вокруг пальца собственный прадед. Хотя в этом не было ничего удивительного: среди остальных рамандили и более поздних поколений правящей семьи моя фигура уже давно обрела практически сакральный статус, отчего даже этот разговор многими считался честью, оказываемой предком своему потомку.
…Может, я преувеличил, но не слишком сильно.
— Попытайся подружиться с Феанором, — сказал я, глядя парню в глаза и даже использовав осанвэ, не только показывая чистоту собственных намерений, но и чтобы сделать так, дабы он точно понял, что я от него хотел. — Ты не ослышался. Именно попытайся. Я хочу, чтобы у него появился настоящий друг, а ты из всех моих потомков подходишь для этого лучше всего.
— Почему? — удивился Малдан, считавший себя неплохим лидером, но точно не таким гением, как мой нынешний воспитанник.
— Из-за твоего характера, — честно ответил я, не желая скрывать истинной причины. — Я заметил это давно. В отличие от большинства эльфов, ты не желаешь никому подчиняться. Даже ко мне ты испытываешь страх и уважение, но точно не верноподданническое почтение.
Тут правнуку было нечего возразить. Соединенные связью, мы чувствовали эмоции и переживания друг друга, поэтому слова тут были излишни.
— С Феанором будет то же самое, — я продолжил говорить, не разрывая контакта глаз. — Он может впечатлить тебя. Подавить знаниями или умениями. Накрыть собственной тенью. Однако ты не из тех, кто просто смирится и молча все стерпит.
Тут я встал и, обогнув стол, замер напротив Малдана, посмотрев на него сверху вниз.
— Ты разозлишься, сцепишь зубы и сделаешь все, чтобы говорить с ним на равных, — сказал я, посылая ему несколько образов, где тот стоит наравне с величайшим гением нашего народа, разделяя его успехи и славу. — Скажи, разве это не стоит того, чтобы хотя бы попытаться? Чтобы потом не жалеть об упущенных возможностях?
Малдан не ответил, вместо этого уйдя в размышления. Ведь прямо сейчас я предлагал ему авантюру — попытаться подружиться с самым талантливым рамандили за всю историю, а как известно, дружба бывает только между равными. Это означало, что ему придется своими силами встать вровень с Феанором хотя бы в одной сфере, что уже звучало как что-то невозможное.
Может быть, со стороны этот выбор и казался легким, ведь в случае поражения парень ничего не терял, однако нужно помнить — никто не любит проигрывать. Вне зависимости от расы, пола и возраста. Поражение всегда причиняет боль, особенно если ты сам решился рискнуть и разгромно проиграл.
«Не знаю, будь я на его месте, согласился бы или нет», — подумал я и решил немного упростить выбор, слегка подсластив горькую пилюлю.
— В случае согласия ты, как и Феанор, станешь моим воспитанником и вне зависимости от результата получишь хорошее обучение, — сказанное стало последней крупицей, склонившей чашу весов.
— Я согласен, — ответил Малдан, все же решив рискнуть.
На что я лишь кивнул и пожал протянутую руку. Уже вскоре весь замок облетела весть, что я взял себе еще одного подмастерье, а у Феанора появился первый настоящий товарищ, в будущем ставший для него не только другом, но и практически братом, сумевшим уберечь его от совершения нескольких очень серьезных ошибок.
Часть 5. Разобщенное трио.
«Всю любовь он теперь отдал сыну; а Феанаро был голосом и лицом похож на свою мать, и Финвэ был ему и отцом, и матерью, и двойные узы любви связывали их».
Глава 6: «О Феаноре и освобождении Мелькора», «Сильмариллион»
1185 год Эпохи Древ. Пять лет спустя.
Небольшой лес, окрестности Птичьего пика, Серые горы, Дальний Харад, земли Крылатой Династии.
Изначально я не ожидал от Малдана никаких особых успехов. Все-таки Феанор не зря считался величайшим из всех квенди, несмотря на существование таких личностей, как Финголфин, Элу Тингол, Галадриэль, Глорфиндел и прочих. Природная сила, разум, мудрость вкупе с невероятным трудолюбием и любовью к собственному мастерству уже к первому совершеннолетию поставили его на недосягаемую вершину, выше которой были только пара десятков эльфов, да и то больше за счет опыта и возраста.
Однако Малдан смог меня удивить, сделав очень интересный и не самый очевидный выбор. Вместо того чтобы соревноваться с Феанором в мастерстве и понимании мира, он научился подбирать ключики к чужим сердцам, начав стремительно завоевывать популярность среди остальных рамандили. Он использовал все — собственное положение, красноречие, репутацию, свое ученичество, связи отца и матери, вовсю осваивая такие сложные науки, как голосоведение, язык тела и велеречивость.
Сам Феанор изначально отнесся к нему с сомнением и пренебрежением, не понимая, зачем я взял под опеку еще одного подмастерье, однако, когда остальные начали все чаще обращаться за советом именно к Малдану, а не к нему, вся его былая леность и превосходство мгновенно исчезли. Впервые на моей памяти он проявил опасение к своему сверстнику и попытался его обойти.
Безуспешно.
Ведь его двоюродный племянник выбрал именно ту область, где у самого Феанора были большие проблемы. Да, наш Пламенный дух был гениальным творцом, с легкостью понимая и разбирая любые законы Арды, однако эта же "гениальность" не давала ему понять сердца его соплеменников.
На самом деле в этом нет ничего удивительного. Богатый вряд ли поймет бедного, плотник едва ли осознает тяжесть труда музыканта, а мужчина никогда не почувствует, каково это — целый год носить плод под сердцем, а затем переживать за него, когда тот вырастет и выйдет в большой мир.
У нас, эльфов, с этим было немного проще благодаря осанвэ, позволявшему делиться собственными чувствами и ощущениями, но в случае Феанора это еще сильнее усугубляло проблему. Одаренный, он с рождения воспринимал мир не так, как обычные эльфы, отчего в принципе не мог понять, откуда росли корни чужих мыслей, намерений и поступков.
Это его злило, пугало, настораживало и заставляло беситься как раненого зверя, ведь Феанор понимал — именно на простых эльфах держится Династия, и без их поддержки его место как наследника Первого Дома окажется под угрозой.
Правнук прекрасно видел это и, дождавшись подходящего момента, сам подошел к нему и предложил взаимную помощь. Феанаро помогает ему с освоением ремесел, а сам Малдан становится для него этаким переводчиком, помогающим понять сердца других.
После долгих сомнений Феанор согласился, и уже через пару месяцев эти двое начали называть друг друга друзьями, дав мне спокойно выдохнуть. Цель была достигнута, а значит, можно было расслабиться и продолжить обучение.
Так и прошло еще пять лет Эпохи Древ, или пять десятилетий, если переводить их на привычные людям года. Срок немалый даже по меркам эльфов. Сначала Малдан, потом Феанор, а затем даже Финголфин прошли свой первый возраст и стали совсем взрослыми.
На бумаге. В реальности плотная фэа сильно замедляла рост хроа, отчего среди этой троицы лишь Малдан вел себя более-менее прилично, а вот братья…
Подтвердили все подозрения Феанора, начав собачиться по любому поводу, из-за сущих пустяков.
К примеру, стоило одному занять любимое кресло Финвэ в гостином зале у окна, как все придворные, включая прислугу, сразу понимали — сейчас будет ссора, имеющая все шансы перерасти в драку.
— Это мое место, Финголфин, — сухо цедил старший, пришедший парой минут позже. — Я занял его первым. Еще до восхода Тэльпериона.
— А после ушел в библиотеку, братец, — спокойно отвечал ему младший, даже не поднимая глаз от свитка. — Место было свободно. Кто успел, тот и сел.
— Я оставил здесь свой плащ. Это значит, что кресло занято. Встань.
— Не встану. Твой плащ лежал на полу, я его просто поднял.
«Вот дураки», — думал я, стоя в тени на одном из балконов, кожей чувствуя, сколько силы изливается наружу. И если у простых людей от этого лишь мурашки пробежали бы, то рамандили, чувствительные к подобным фокусам, ощущали настоящее давление.
Однако подобное мало кого волновало. Да, дело наверняка могло закончиться жестким мордобоем, где победителем, при всем моем уважении к воспитаннику, вышел бы Финголфин, но за эти годы братья так ни разу не подрались благодаря помощи третьей стороны.
— Тихо, тихо, парни, — обратился к ним Малдан, подкравшийся сзади и приобнявший Феанора за плечи. — Давайте жить дружно.
— Кхм… — я едва не поперхнулся, услышав последнюю фразу. Дело в том, Белетэль, что в моем прошлом мире существовала сказка об одном добром и удачливом коте и двух надоедливых темных мышах. Вторые вечно творили всякие пакости, а кот их мирил, произнося эту самую фразу.
И если сам Малдан мало напоминал добренького рыжего кота, то два сына Глориэль, насупленные и хмурые, и вправду отдаленно напоминали сказочных мышей.
— Успокойся, Фео, — говорил он, стараясь незаметно, мелкими шажками отвести старшего подальше от младшего. — Давай лучше в сад пойдем. У меня там вино припрятано. Хорошее, южное.
— Ладно, — буркнул в ответ Феанор, бросая на брата тяжелый взгляд. — Пошли. Всё равно это кресло для меня слишком маленькое.
На что получил лишь насмешливый взгляд Финголфина, уставшего от него.
Эх, знала бы ты, Белетэль, как же я устал от их ссор. Каждый день они находили повод поругаться. Неважно из-за чего: учеба, подарки, встречи, неправильно брошенный взгляд. Что угодно могло стать причиной ссоры, и корней этого я не находил.
Они не были друг на друга в обиде, им обоим доставалось одинаковое количество родительской любви, они даже пересекались редко, но нет…
«Дурак»
«Нет, ты дурак»
«А ты еще больший»
И Глориэль, и Финвэ пытались помирить их, но проблема была более глубокой. Феанор и Финголфин не могли терпеть друг друга на более глубоком, духовном уровне, и никакие разговоры не могли этого изменить.
«Значит, придется поработать кулаками», — в один день решил я, и вскоре всей троице был передан приказ явиться в один из лесов в окрестностях Пика. Там им предстояло обучиться ратному делу, что я долго откладывал, дожидаясь, пока младший из братьев подрастет и они вместе с Малданом смогут образовать полноценную боевую тройку.
Юноши пришли на место первыми, встав посреди ровной вытоптанной поляны, где обычно тренировались гвардейцы, и начав обсуждать грядущий урок. Напомню, все трое выглядели и были молодыми, полными сил двадцатилетними юношами, чья кровь бурлила от одной мысли, что им наконец дадут в руки оружие.
«Такова суть мужчин. Мы с рождения любим любые колющие и режущие игрушки. Особенно когда благодаря им нас хвалят», — думал я, стоя в тени, с интересом наблюдая за происходящим на поляне.
— Нам точно выдадут ланги, — уверенно произнес Финголфин, нетерпеливо поправляя широкий кожаный пояс, специально сделанный для ношения оружия. — Я сам видел, как кузнецы матери переносили в арсенал несколько десятков новых клинков. Новых, начищенных, готовых к бо...
— Размечтался, щегол, — в ответ насмешливо фыркнул Феанор, скрестив руки на груди. — Ланги — оружие, доступное только гвардейцам Короля. Даже егерям Третьего Дома приходится обходиться простыми кинжалами и одноручными клинками. Тебе же до такого меча еще расти и расти.
— А тебе, братец, будто сразу выдадут королевский клинок? — огрызнулся его младший брат, самодовольно улыбнувшись. — Да ты на ужине даже мясо не смог нормально порезать. Разодрал все, а потом оправдывался, что нож кривой.
— Не моя вина, что у точильщика руки кривые, — сухо отрезал Феанор, упрямо вздернув подбородок. — И вообще, я старше тебя на целых пять циклов Древ. Обращайся поуважительнее.
— Еще чего.
— Хватит вам лаяться из-за пустяков, — устало вклинился между ними Малдан, положив ладони на их плечи. — Своими склоками вы делаете только хуже. Да, дедушка?
— Догадался все-таки, — хмыкнул я, выходя из тени деревьев, держа на плече холщовый мешок, из которого торчали несколько грубых деревянных рукоятей. Парни даже обрадовались, решив, что им в первый же день доверят настоящее оружие, но стоило мне развязать тесемки и высыпать наружу простые, грубо сделанные деревянные мечи с припрятанными в них камнями, как их лица сразу скривились, словно они за раз целый лимон зажевали.
— Дедушка, это что такое? — воскликнул Финголфин, брезгливо ткнув носком сапога один из брусков. — Ты же позвал нас учиться сражаться, а не палками махать. Где наши ланги?
— До ланга ты еще не дорос, внучок, — сухо ответил я, наклоняясь и беря в руку одну из дубинок. — Это право нужно заслужить часами тренировок и литрами пролитого пота, крови и обязательно — слез. Так что живо хватайте дубины и готовьтесь.
— Но, дедушка, — попытался возразить Феанор, нехотя поднимая тяжелую палку с земли. — Мы с Малданом уже сильны после работы в кузне. Щегол тоже. Зачем нам эти грубые деревяшки?
— Затем, что для работы в кузне и в сражении применяются разные мышцы, дубина, — ответил я и резким взмахом остановил деревянный клинок в волоске от носа старшего внука, отчего он вздрогнул и невольно отпрянул. — Слушайте меня внимательно и запоминайте каждое слово. Настоящий воин — это не тот, кто просто умеет махать оружием и убивать своих врагов. С этим даже обычный эльф справится. Настоящий воин — тот, кто в сражении использует все возможности своего хроа и фэа. Тот, кто умеет не только часами махать клинком, но и просчитывать сотни возможных атак, уворотов и отходов. Тот, кто даже в самом безвыходном положении не просто убьет своего врага, но и останется целым, чтобы в будущем убить еще больше.
Миг, шесть взмахов — и парни почувствовали, как их плеч мягко коснулся клинок, которого они даже не заметили.
— Сейчас вы никто. Просто три сопливых юнца, не способных использовать и трети собственной силы. С этого дня мы будем это исправлять. Ваши кости будут ломаться и становиться прочнее. Ваши мышцы будут рваться и восстанавливаться, становясь сильнее. Ваши глаза будут слезиться, но научатся подмечать любые мелочи. А ваши души будут делать все, чтобы их сосуд мог использовать все свои возможности. Запомните…
Поддеть ногой еще три дубины, подбросить, прыгнуть, облегчить себя и оттолкнуться прямо от летящих палок, на глазах шокированных парней буквально взлететь на верхушку ближайшего шестиметрового дерева…
— …Пока вы не сможете повторить такое, о мечах можете даже не мечтать, — закончил я, глядя на них сверху вниз под звук упавших на землю дубин.
Троица ничего не ответила. Лишь молча подошла к болванкам, перехватив их за рукояти, и молча посмотрела на меня. Без обиды, злости и прочих низменных чувств. Нет, эти парни были вылеплены из другого теста, Белетэль.
— Мне нравится ваш взгляд, — довольно хмыкнул я, видя в их глазах лишь детский восторг и желание научиться делать так же. — Прекрасное чувство. Надеюсь, вы сможете сохранить его подольше.
***
Последующие недели превратились для троицы в бесконечный, изнурительный кошмар, где каждый миг был проверкой их выносливости и силы воли на самой грани физических и духовных сил. Я лучше всех на свете знал пределы их возможностей, поэтому вообще не сдерживал себя, гоняя их так, будто они были грешниками, приговоренными к смертной казни.
— Поднимайтесь, — раз за разом повторял я, когда их хроа отказывала и тела бессильно падали на землю.
— Мы… больше не можем… дедушка… — часто повторял Малдан, раскинув руки в стороны. Феанор и Финголфин, чья гордость не позволяла признать поражение, молчали, хотя мысленно наверняка были полностью согласны со своим собратом по несчастью.
— Раз хватает сил говорить, то можете, — ответил я, одним движением ставя измученные тела на ноги. — Запомните: пока в наших телах тлеет хотя бы искра нашей фэа, мы способны на все. Боль, слабость, тошнота… Все это нужно преодолеть, ведь только тогда ваше тело полностью подчинится вашей душе.
На что ребята кивали, устало вздыхали и продолжали до исступления бегать, прыгать, забираться на горы и деревья, подтягиваться на турниках, махать дубинами… Одним словом, делали все, чем занимаются любые новички, поступившие на службу в армию.
Правда, были и уникальные упражнения, доступные только эльфам в силу наших особенностей.
Одно из них произошло через несколько недель занятий, когда я привел ребят к широкому и глубокому пруду, заросшему густой ряской и окруженному вековыми плакучими ивами, где по всей водяной глади были разбросаны тонкие деревянные дощечки.
— Ваша задача — пересечь пруд туда и обратно, шагая только по этим пластинкам, — сказал я, остановившись у самой кромки и показав пальцем на середину пруда.
Услышав сказанное, вся троица впала в ступор, смотря то на меня, то на темную воду.
— Эм… дедушка, — обратился ко мне Малдан. — А как это сделать? Это же невозможно. Они даже одного нашего сапога не выдержат.
— Уверен? — спросил я и прыгнул, с легкостью приземлившись сначала на одну дощечку, которая под моим весом даже не шелохнулась, затем на вторую, третью и лишь затем вернувшись назад.
— Чего?! — воскликнули одновременно Феанор и Финголфин. — Как?!
— Все просто. Наша фэа властвует над хроа, — сказал я, показав пальцем сначала себе на лоб, а затем на сердце. — Это проявляется во всем. В нашей способности не спать, в отличие от остальных живых существ. В нашей выносливости, превосходящей даже гномов. В нашем зрении, позволяющем видеть гораздо больше и глубже, чем самые зоркие из птиц. Так и с нашими телами. На самом деле они гораздо легче, чем вам кажется, что вкупе с правильной постановкой стопы, балансом тела и своевременным воздействием фэа на окружающую Музыку позволяет на мгновение обмануть мир и совершать подобные трюки.
— А можно поподробнее, дедушка? — подняв руку, обратился ко мне Феанор. — Чтобы мы понимали, что делать. Как ставить стопу, как балансировать, какое заклинание использовать?
— К сожалению, нет, — ответил я, прикрыв глаза и пожав плечами. — Это не какая-то магия, Феанаро. Скорее инстинкт, присущий каждому перворожденному, который нужно подчинить и отточить.
— Значит, мы здесь для этого? — скривившись, уточнил Финголфин и, бросив тяжелый взгляд на воду, начал скидывать верхнюю одежду. Малдан и Феанор сделали так же.
— Меня радует ваше усердие, — улыбнувшись и хлопнув в ладоши, сказал я. — Поэтому я позвал друзей. Они помогут вам в обучении.
В тот же момент из тины вынырнула огромная, покрытая бугристой кожей зубастая морда, способная одним укусом проглотить целого эльфа. Следом показалась вторая, а затем и третья, сильно напугав не ожидавших подобного ребят.
— Знакомьтесь, — сказал я, заведя руки за спину. — Зубака, Кусака и Рвака. Исполинские болотные крокодилы. Редкие звери, пережившие эпоху Тьмы на самом юге Харада. Ваша тетя Варинда нашла их недавно и привезла сюда, пообещав ухаживать и кормить мясом.
На что вся представленная троица дружно закивала, не сводя маленьких глаз с замерших юношей.
— Дедушка, они же… они же голодные, — Малдан испуганно сглотнул, осторожно пятясь назад и прячась за широкую спину Феанора. — Если я упаду… они же съесть могут.
— Не говори глупостей, — возразил я, насмешливо фыркнув. — У нас договоренность. Сколько раз Кусака, Рвака и Зубака смогут вас укусить, столько мяса им достанется сверх обещанной меры.
На что крокодилы довольно заурчала, бросая в мою сторону полные довольства взгляды, пока Малдан резко бледнел, сравниваясь цветом со свежей бумагой.
— Не волнуйся. Просто так они кусать не будут, — успокоил я его, решив не выставлять себя последним извергом. — Только в том случае, если вы упадете в воду.
— Значит, мы не будем попадаться, — сказал вышедший вперед Феанор, гордо вздернув подбородок. — Я готов, дедушка.
— Тогда начинай, — сказал я, приглашающе махнув рукой.
Миг — и первенец Глориэль прыгнул на ближайшую дощечку. Та натужно скрипнула, сразу уйдя под воду, но внук успел понять что-то, полыхнуть фэа, усилить хроа и перепрыгнуть на следующий обрубок, почти не потревожив водяную гладь.
«Сильно переборщил с силой, но для первого раза неплохо» , — подумал я, продолжая с интересом наблюдать за происходящим.
— Я за тобой, братец! — крикнул Финголфин и рванулся следом за ним, однако, стоило ему приземлиться на ту же доску, как она раскололась, и он с плеском ушел на дно. Миг — и огромная зубастая пасть сомкнулась всего в полулокте от его бедра, дав мгновение, чтобы прийти в себя и рвануть на берег.
— Гад! Ты это специально! — крикнул младший брат вслед старшему, уже преодолевшему десять дощечек и все-таки не удержавшему равновесие и рухнувшему в воду.
— А-А-А-А-А!!!
То, с каким визгом и криком Феанор удирал от проголодавшейся Рваки, я описывать не буду. Не хочу, чтобы его злобный дух приходил к тебе по ночам, насылая кошмары, однако результат был закономерный — к концу тренировки вся троица была покрыта кровью, бинтами и мелкими ранами с головы до ног, а крокодилы аж урчали от количества выданного им мяса.
Зато результат не заставил себя долго ждать — уже вскоре они практически летали над прудом, с легкостью уворачиваясь от челюстей хищников, а раны и шрамы быстро зажили благодаря омовению в Освященном источнике, чего не мог позволить себе никто из рамандили, но ради внуков я сделал небольшое исключение.
Второй особенностью было обучение работе с оружием, а точнее — сложнейшей технике "прилипания" клинка, владение которой было обязательным для всех гвардейцев. Причина была проста.
— Вы должны были заметить, что наши ланги лишены массивной, широкой гарды, нужной для защиты пальцев, — говорил я, стоя на плацу и держа в руках тренировочный клинок, выглядевший точь-в-точь как настоящий. — У них есть лишь небольшое стальное кольцо у основания рукояти. Оно убережет от самых слабых ударов, но большинство атак пройдет дальше и срежет вам пальцы под корень. Чтобы этого не случилось, вы обязаны научиться принимать чужой клинок под таким углом, чтобы тот буквально "прилипал" к вам.
— А разве не проще сделать нормальную гарду? — сразу поинтересовался Малдан, с опаской разглядывая выданный ему тренировочный клинок.
— Нет, — ответил я, перехватывая оружие и сделав несколько плавных круговых взмахов. — Причины две. Первая: широкая стальная крестовина сильно смещает центр тяжести меча назад, к рукояти. Это отлично подходит для колющих мечей, где важен быстрый, подвижный кончик клинка. Но ланги созданы для мощных рубящих ударов с балансом, смещенным вперед, чтобы прорубать толстую кожу и чешую монстров. Вторая — сам наш стиль фехтования. Жесткие блоки, силовая борьба и скольжение вниз по клинку с приемом удара на гарду больше подходят гномам с их силой. Мы же от природы более ловкие и быстрые, а значит, больше подходим для уклонения и быстрых скользящих атак. Из этого и растет нужда в технике скольжения. Чтобы не лишиться пальцев, вам нужно научиться контролировать вектор силы противника, гасить его атаки и уводить удар в сторону мягким вращательным движением кисти.
Последние слова я сопровождал несколькими взмахами, где клинок мелькал по самым разным траекториям, перехватывая и сливая любую внезапную атаку.
— Но ведь это невозможно, — возразил мне Феанор, с сомнением посмотрев на свой клинок. — Дедушка, может у меня и нет боевого опыта, но даже так понятно — в бою нет времени думать о направлениях и прилагаемой силе. Пока ты будешь все это рассчитывать, тебя раз двадцать успеют заколоть.
— Хочешь попробовать? — поинтересовался я, кивнув на площадку перед собой. — Давай, смелее. Докажи свою правоту.
Внук не стал спорить, вместо этого заняв позицию и, дождавшись моего кивка, сделал шаг вперед и нанес сильный удар сверху вниз, желая пробить мою оборону одним ударом. Получилось неплохо, признаю, но в ответ я лишь едва заметно довернул запястье, благодаря чему мой ланг мягко скользнул вдоль его оружия, отведя его в сторону и заставив провалиться вниз, открывая беззащитную спину.
Хрясь...
— Зараза! — выкрикнул Феанор, с шипением опустившись на колени, рукой потирая отбитую спину. — Как так?! Все произошло слишком быстро!
— Секрет в привычке, — ответил я, пару раз показательно взмахнув оружием, а затем заткнув его за пояс. — Когда вы примете и отразите тысячи самых разных ударов от разных противников, ваше тело само научится понимать, с какой скоростью и в каком положении принимать удар.
— Короче, опять бесконечная практика, — обреченно простонал Финголфин, закинув голову к небесам.
— Как и во всем в нашей Династии, — ответил я, мягко улыбнувшись. — Привыкайте, дети. Такова судьба любого достойного эльфа: отрабатывать все свои таланты до идеала, пользуясь преимуществами неограниченной жизни. Особенно если они могут спасти вам жизнь.
На что троице оставалось лишь вздохнуть и приступить к практике, результатом которой стали отбитые до черноты пальцы и нескрываемое уважение к любому обладателю ланга, прошедшему точно такие же тренировки.
Часть 5.2. Настоящая команда.
Всем привет. Прошу прощения за долгое общение. Вот и новая глава. Надеюсь вам понравится.
«...ибо нолдор превосходили их [орков] силой, высокой статью и воинским мастерством, а мечи их были длинны и грозны... Ибо свет Амана еще не угас в их очах, и были они прекрасны и ужасны в гневе, а клинки их разили стремительно и смертоносно. И орки бежали перед ними...»
«Сильмариллион», глава «О возвращении Нолдор».
1187 год Эпохи Древ. Спустя два года.
Небольшой лес, окрестности Птичьего пика, Серые горы, Дальний Харад, земли Крылатой Династии.
На то, чтобы привить Феанору, Малдану и Финголфину азы военного мастерства, потребовалось целых двадцать солнечных лет, наполненных многочасовыми тренировками, испытаниями и достаточно дорогим лечением, что на фоне вас, людей, способных подготовить неплохого всадника всего за одно десятилетие, наверняка выглядело странно. Чему можно так долго обучать эльфа, который мало того, что гораздо лучше контролирует свою телесную оболочку, так еще и думает и учится гораздо быстрее большинства людей?
Ответ, Белетэль, был не самый очевидный.
Позволь немного забежать вперед и рассказать тебе, как на заре времен готовили своих воинов мои собратья из синдар, нолдор, тэлери и нескольких королевств авари на дальнем Востоке. Для начала нужно понимать — военная традиция у остальных эльфийских королевств появилась внезапно, ведь в то время большинство из них ничего не знало о Мелькоре и искренне верило, что их главный враг — несколько варгов, иногда забредающих на земли их лесов. У валинорцев не было даже этого, поэтому единственным способом размять кулаки и побить друг друга палкой у них были редкие состязания, устраиваемые в основном среди членов Второго и Третьего Домов. Ваньяр считали себя выше этого, предпочитая подольше помолиться Валар, чем участвовать в подобных развлечениях.
Когда же на горизонте появился враг, сначала в лице "неизвестного" северного духа, о котором нам рассказывали авари, а затем и его хозяин, они начали срочно переучивать своих охотников, моряков, коневодов и борцов на настоящих воинов. Так и появились знаменитые следопыты синдар, аварийские налетчики, тэлерийская морская стража и мастера меча нолдор, бывшие непревзойденными в своем деле.
Как бы Династия ни готовила свою армию, тяжело превзойти лучников, проведших на деревьях больше половины жизни. Или всадников, практически породнившихся со своими скакунами и способных вытворять такие трюки, что даже большинство эльфов не поверят своим глазам. Про моряков, сражающихся на палубах как на земле, и мечников, чувствовавших свои клинки на самом глубоком, практически основополагающем уровне, я вообще молчу.
Однако у всех них была одна большая проблема — они не были армией в привычном смысле этого слова. Малая численность и большая личная сила мешали их лидерам даже задуматься о том, чтобы начать сражаться плечом к плечу. Да, у других народов было примитивное разделение на отряды и кое-какая командная структура, но не было званий, уставов, взаимовыручки, понимания тактики и стратегии. Все это было создано позже, гораздо позже, прямо на полях сражений, что приводило к многочисленным жертвам и поражениям.
Я подобного неведения был лишен, поэтому сразу создавал армию не только из расчета индивидуальной силы солдат, но и их умения работать в команде, прикрывая друг другу спины.
И сегодня для моих подопечных начинался самый тяжелый этап, который проходили все гвардейцы без исключения. Сплочение и создание самой малой боевой единицы в армии Династии — боевой тройки.
— Ваша задача проста. Выследить меня в лесу и поймать, используя любые средства, — сказал я им за день до этого. — Можете даже взять с собой оружие. Я буду с голыми руками. И помните — главное это работа в команде. Только так вы имеете хоть какие-то шансы на победу.
На что внуки, уставшие от бесконечных тумаков, отбитых пальцев и покусанных конечностей, сразу воспрянули духом, решив, что новый урок был идеальным шансом для реванша.
«Наконец-то мы отомстим этому мучителю», — наверняка билось в голове каждого из них, и только Малдан воспринял все с изрядной долей опасения. Будучи слабейшим в их троице, он гораздо чаще получал раны и ушибы, отчего его чувство опасности было развито гораздо сильнее, чем у двух черноволосых братьев.
— Это наш шанс, — уверенно говорил Финголфин, беззвучно, как он думал, переставляя ноги по влажной лесной подстилке. — Пока он безоружен, окружим его с трех сторон и прижмем к скалам.
— Главное — не лезть в лоб, — предостерег его Малдан, осторожно раздвинув ветки кустов, постоянно вертя головой по сторонам. — Дедушка слишком опытный. Помните, выйдем против него в одиночку — проиграем.
«Правильные слова», — думал я, стоя в паре сотен метров, скрывшись за стволом дерева. Жаль, не все к ним прислушались.
— Это мы еще посмотрим, — надменно фыркнул Феанор, перехватывая поудобнее свой тренировочный клинок. — Без меча старик мне не соперник. Телесно я сильнее него.
— Как и я, — добавил стоявший рядом Финголфин.
— Но… — Малдан пытался воззвать к здравому смыслу, но это было бесполезно. Слишком велико оказалось желание «наказать» меня за излишнюю жесткость, а также доказать, что они не бездельники и можно наконец-то выдать им настоящие клинки.
— Хватит болтать, выдвигаемся, — сказал старший из братьев, и троица медленно, соблюдая осторожность, разошлась веером, растворившись в чаще и начав искать мои следы.
Стоит признать — действовали они правильно, по заветам Третьего Дома, члены которого на охоте и выслеживании собаку съели. Однако они забыли, что я был не простой дичью и что охотник в любой момент сам может стать добычей.
Первым я решил отыграться на Малдане. Тот двигался неплохо, мягко прощупывая носком сапога каждую травинку, однако было видно — все его тело было натянуто как струна, готовое сорваться в любую секунду, что на настоящей охоте было смерти подобно.
Ведь…
Хруст…
— Что? А-А-А-А-А!!!
Любое изменение, даже хруст сухой ветки, может заставить тебя отступить и добровольно попасть в заранее подготовленную ловушку, сплетенную мной из ивовых волокон.
— Помогите! — заорал Малдан, придя в себя на высоте трех локтей от земли, беспомощно качаясь вниз головой. — Он здесь! Быстрее!
Следующим на очереди стал Финголфин. Тот, услышав крик, совершил главную ошибку новичка — рванул в сторону шума, полностью позабыв о защите. Раз — и он выскочил на поляну, выставив перед собой клинок. Два — и он быстро оглянулся по сторонам, найдя Малдана и ту самую ветку. И только тогда заметил след ботинка, указывающий точно в его сторону.
— Поздно, — прошептал я, появившись у него за спиной и делая резкий, неожиданный подкат. Ноги столкнулись, внук взлетел, на миг зависнув в воздухе, а в следующее мгновение прямо ему в живот влетел мой локоть, выбивая воздух и заставляя беспомощно свернуться калачиком, не в силах поднять пронзенное болью тело.
— Остался один, — спокойно произнес я, оборачиваясь налево, где у самой кромки поляны росли несколько густых кустов и протекал бурный горный ручей.
Именно оттуда молча вылетел Феанор, выставив перед собой клинок. Тело его было напряжено, кристалл полыхал от выплескивающейся наружу силы, а глаза следили за каждым моим движением, просчитывая любую возможность.
Сама атака была хороша, признаю. Мощная, быстрая, тихая, с возможностью перенаправить удар в любую точку. Уверен, окажись на моем месте кто-нибудь из гвардейцев или других сильных рамандили, то ничего не смогли бы сделать, получив кончик деревяшки под ребра и несколько тяжелых переломов. Однако я не зря говорил им, что их единственный шанс — это работа в команде.
Фух… Шаг, наклон, в последний момент пройти под клинком и положить ладонь ему на грудь.
Мы, эльфы, сильнее всего связаны с реальностью Арды. Больше кхазад, атани и даже айнур, способных свободно приходить и покидать этот мир. Это одновременно сковывает нас нерушимыми цепями и одновременно с этим дает возможность видеть, чувствовать, понимать и влиять на Великую Музыку, волей которой живет и дышит этот мир.
Именно последний талант я продолжал развивать еще со времен Эпохи Тьмы, научившись вещам, которые даже для Глориэль и Анариэль выглядели настоящей магией. Например, принимать и обращать вспять тот дар, благодаря которому мы могли облегчать собственный вес.
— Lumna nuquerna (всеоб. Обратная тяжесть), — прошептал я.
Феанор сначала почувствовал, будто уперся грудью в огромную скалу, а затем — каково это, ощутить на себе свой собственный удар. Перевернутая тяжесть.
Вскрик, миг, плеск, брызги серебристой воды — и мой гениальный внук со всего размаху полетел лицом вниз прямо в ледяное русло горного ручья, провожаемый шокированными взглядами Малдана и Финголфина. Его клинок так и остался лежать рядом со мной, пока сам Пламенный дух выныривал из воды, отплевывался, кашлял и мотал головой, пытаясь прийти в себя.
— Возвращаемся, — сказал я, доставая из заплечного мешка покрывала и бросая Феанору, а затем освобождая висевшего Малдана. — Вы провалились.
Троица не сказала ни слова. Лишь молча последовала за мной на опушку, где вскоре был разведен костер, давая им время прийти в себя, а Феанаро — обсохнуть.
«Выглядят они разбито», — подумал я, окидывая их быстрым взглядом. Малдан растирал покрасневшую лодыжку, Финголфин держался за живот, по которому расползался огромный синяк, а Феанор, завернувшись в сухое покрывало, злобно сверкал глазами из-под мокрой черной челки. — «Нужно переходить к следующему шагу».
— Вы проиграли еще до начала охоты, — сказал я, встав и подбросив еще одно полено в огонь. — У вас было достаточно времени. Вы могли все спланировать, договориться, разделить обязанности, начать делиться чувствами через осанвэ, но нет. Каждый из вас надеялся найти меня первым и одолеть в честном бою. Самим не смешно?
Парни не ответили, лишь опустили взгляды, словно боясь смотреть мне в глаза.
— Как я и думал, — сказал я, устало вздохнув и усевшись обратно на бревно. — Зря я возлагал на вас особые надежды. Обучаться будете еще пять лет как простые рамандили. Без поблажек и шансов за гениальность.
Услышав это, Феанор не сумел сдержать свой нрав.
— Будто у нас были шансы, — буркнул он себе под нос, скрестив руки на груди.
— Ты что-то сказал, внук? — спросил я, повернувшись в его сторону.
— Да! — ответил Феанаро, набравшись смелости и посмотрев мне прямо в глаза. — У нас изначально не было шансов против тебя. Ты — Аранвэ Атар, Король-Отец Крылатой Династии, самый сильный и долгоживущий эльф за всю историю Арды. В мире не найдется воинов, способных одолеть тебя втроем.
— Ты так уверен в своих словах? — с улыбкой спросил я, ожидая этого вопроса.
Последовал кивок, после которого я вновь поднялся на ноги и, засунув два пальца меж зубов, громко свистнул, призвав на поляну заранее подготовленных актеров.
Ими оказались трое старших гвардейцев, облаченных в полную латную броню, с закрытыми шлемами и обнаженными клинками, мягко ступающие по подлеску, не оставляя после себя ни следов, ни звуков. Даже запах их был стерт особыми маслами, придуманными и создаваемыми ветеранами Третьего Дома.
— Вы все слышали, — сказал я, доставая полноценный боевой клинок с затупленным лезвием. — Сражаемся в полный контакт. Меня не жалеть.
Услышав это, гвардейцы мгновенно разошлись веером, заняв позицию треугольника. Центральный воин сделал короткий шаг вперед, опускаясь в низкую, устойчивую стойку. Его ланг замер под наклоном. Два боковых бойца синхронно сместились на фланги, удерживая мечи обратным хватом у бедра.
* Редкое примечание автора — это не значит, что они взялись лезвием назад, как в каких-нибудь боевиках. Обратным хватом называют положение, когда ведущая рука ближе к яблоку, а не к рукояти. Это делается для большего разнообразия финтов, усиления защиты, обмана дистанции и обманок с помощью ходов с "неправильной" ноги.
«Значит, двойная защита и нападение», — подумал я, прежде чем прийти в движение и сделать резкий круговой выпад, пытаясь первым же ударом подрезать запястье нападающего, чтобы лишить его оружия. Тот не стал отступать, крутанув кистью, подставив плоскую грань ланга под атаку и "прилипнув" ко мне, чем воспользовались двое других, шагнув вперед и нанеся два удара, нацеленные мне в локоть и пальцы.
«Засранцы», — подумал я, разрывая контакт и резко уходя в сторону, сделав круговой шаг назад. Однако центральный уже просчитал мое движение, взмахнув клинком, нацелившись на левое колено. Пришлось пригибаться и подпрыгивать, в воздухе отражая удары обоих защитников и, используя их импульс, нанося удар прямо в шлем лидера.
Звякнул металл. Не получилось. Правый вовремя шагнул вбок, приняв удар на защищенное предплечье. Одновременно с этим левый шагнул вперед, подхватывая мой клинок своим, воспользовавшись отсутствием у меня опоры, увел его вверх, вынудив вытянуть руки и приземлиться на колени.
«Балрог», — мысленно ругнулся я, отражая остатки удара и в одно движение вскакивая на ноги, однако было поздно. Левый и центральный синхронно атаковали с двух сторон, сначала наступив мне на ботинок, обездвижив, а затем приставили лезвия лангов сначала к запястью ведущей руки, а затем к шее, в пальце от сонной артерии.
Все. Пятнадцать биений сердца, и бой окончен. Мне не дали ни разгуляться, врспротзововшись рельефом, ни применить какие-нибудь техники, одна из которых недавно отправила Феанора в полет.
— Lelyan enyal (всоб. Я сдаюсь), — выдохнул я, опуская собственный ланг и прижимая левую ладонь к груди. Гвардейцы, отступив на шаг, повторили этот жест и отступили обратно в тень леса, давая мне возможность поговорить с воспитанниками.
— Вот чему я хочу вас научить, — сказал я, повернувшись в их сторону, скрестив руки на груди. — Уясните: насколько бы ни был силен лев, без своего прайда он лишь добыча для стаи голодных варгов. Но если их будет несколько, эти шакалы даже подойти к ним побоятся.
Шаг — и я кладу ладони на плечи Малдана и Финголфина, встретившись взглядом с Феанором.
— Запомните: только сражаясь вместе, плечом к плечу, в единой связке, вы сможете показать всю свою силу. Поверьте мне. Варги, монстры, нетопыри, балроги, отступники из других народов. Даже Майар и Валар не станут для вас противниками. — Что было правдой, Белетэль. В изначальной книге Финголфин в одиночку сражался против Мелькора и оставил его хромым, а Феанор умудрился несколько часов сражаться против ВСЕХ балрогов, коих к тому моменту оставалось гораздо больше семи. Что было бы, сражайся они вместе… Мне сложно представить. — Но для этого вам придется окоротить собственное эго и стать частью нечто большего. Доверить друг другу не только жизни, но и мысли, как это делают все воины Династии. Вы согласны на это?
На что троица лишь коротко переглянулась, обменялась взглядами и, все еще пребывая под впечатлением, неуверенно кивнула.
«Успех», — подумал я, довольно улыбнувшись. Да, может, в будущем они откажутся от этой идеи, еще раз поссорятся, обидятся или найдут тысячу и одну причину, чтобы не видеть друг друга. Однако я собирался сделать все, чтобы между ними возникло настоящее боевое братство, и в будущем, когда Династии придется вести войну, они стали несокрушимым волноломом, о который разобьются любые армии наших врагов.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
