Обложка Сказка для очень взрослых. Часть первая - Гражданский человек

Сказка для очень взрослых. Часть первая - Гражданский человек

Lichobor

0% прочитано
Стандартный
Lichobor

Сказка для очень взрослых. Часть первая - Гражданский человек

Глава 8. Цена прошлого

- Да, это прям новость! – удивляюсь я, - Хотя мы же решили «жить», по сути, ничего не знаем друг о друге, кроме того что ты живёшь напротив меня, а я напротив тебя. А ты ещё и философ с дипломом… Но скажи, милая, как ты вдруг оказалась…

- Ну что ты замялся, Макс, скажи уже это слово… «проституткой»! – Юри идущая рядом, прижимается ко мне плечом, голос её провокационно, нарочито весел, - так получилось… Я стала заниматься этим уже в последний год обучения. Жизнь в Париже дорога… А для студентки из небольшого городка в Оверни, особенно. Надоело снимать квартиру на троих с другими студентками, с мерзком районе посреди арабов и вечно обдолбанных африканцев. Особенно после того как одну из нас изнасиловали эти звери. А в полиции ещё и обвинили беднягу Луизу в том что она не толерантно себя вела.

Мы неторопливо шли по улице, я внимательно слушал девушку, которая наконец, было заметно, решила выговориться.

- Знаешь, Макс, я твердо решила доучиться. Хотела этого! Но посыпались проблемы. Умер папа, он хоть и не жил с нами, но очень меня любил. Именно он оплачивал моё обучение. А мама… Мама у ту пору уже давно второй раз вышла замуж, родила близнецов. Ей было не до меня, да и особой близости меж нами не было. Так получилось, что я папина дочка. Я решилась… Знаешь мне повезло. Встретила людей которые направили меня в этой профессии на путь истинный. И вот по прошествии пяти лет, я высокооплачиваемая индивидуалка, с определённым кругом клиентов, работающая не в обшарпанной квартире в Сен-Дени среди мигрантов, где и французскую речь слышишь не часто, а в престижном доме с отдельным входом на ул. Маре.

- Вот скажи честно, по прошествии этих пяти лет, оно того стоит? – поинтересовался я, - ты давно получила образование, можешь найти профессию, которая… которая не станет требовать от тебя ежедневно переступать через себя.

Некоторое время Юри шла молча глядя под ноги, я не торопил с ответом. Не собирался настойчиво лезть к ней в душу, но раз уж она сама завела этот разговор…

- Милая, пошли посидим где то в тепле, ты же успеваешь… по делам?

Мы зашли в ближайшее кафе, сели в дальний, самый тихий уголок, скинули верхнюю одежду и пока ждали заказанный кофе, продолжили разговор.

- Сколько ты получаешь, после службы, Макс? – спросила она.

- Не особо много. Ежемесячно - тысячу шестьсот евро. Признаться, полученная после смерти дальнего родственника квартира и условия её наследования, очень облегчают мне жизнь. К роскоши я не привык, долгами не обременён. Да и некоторые накопления имеются.

Юри положила ладонь мне на руку, пристально глядя в глаза: - Милый, вчера я ездила к господину Жер… впрочем не важно. Мне заплатили полторы тысячи. За ночь.

Что тут сказать, подумал я, но даже намёка на зависть к таким доходам не почувствовал.

- Мои расценки начинаются с пятисот евро, - продолжила она, - С клиента. И это очень не частый минимум. Два-три, весьма редко четыре клиента в день. Но ты и не думай считать мои доходы за месяц и год. Я не получала квартиру в наследство. Ипотеку мне, с патентом проститутки, получить никогда бы не удалось. Но она у меня есть! Мне помогли с оформлением, с первоначальным взносом в пятьсот тысяч. Не спрашивай кто и на каких условиях… просто знай, что меня всё устраивает. Устраивало… в том момент… И многие годы мне нужно будет платить. Каждый месяц. Сумма платежа, это тоже моё дело. И ещё нужно откладывать на медицину и поддержание себя в форме. Ведь моё тело, это мои деньги. Так что…

Ого! Вот как она выглядит, кабала двадцать первого века! – впрочем вслух я это конечно не сказал.

- Юри! Прости, но вот я отказываюсь верить, что у тебя никаких планов на будущее, - я постарался, что бы мои слова звучали как можно мягче.

- Планы…, - она улыбнулась, но в глазах девушки предательски заблестели слёзы, - у нас всех есть планы. Расплатиться, и годам к сорока, пока ещё не совсем убила себя, уехать в какую то глушь, найти там мужчину… Нет! Не любовь, вовсе нет! Хотя бы такого, что не станет вызывать омерзение после стольких лет в проституции. Который не будет знать чем я зарабатывала на жизнь все эти годы. Если повезёт, и ты к тому времени ещё будешь в состоянии, родить ребёнка. Но тут наши мечты и поджидают самые страшные кошмары! Макс, ты знаешь что более всего ввергает в ужас завязавшую проститутку? Хотя откуда ты можешь это знать, милый?! Я боюсь, что в какой то день, когда появится мужчина, ребёнок… Я случайно где то встречу одного из бывших клиентов и всплывёт моё прошлое. Моя новая семья, муж, особенно если он человек с положением в обществе, ребёнок, как они отреагируют на то, что их супруга и мать, годами торговала собой в Париже?! А такого шила не утаить ни в каком мешке!

Юри замолчала, глядя в свою чашку. Пальцы её слегка дрожали.

— И самое главное. Не то что от меня отвернётся общество и муж, что я разрушу этим семью, — тихо продолжила она. — Я боюсь, что однажды мой ребёнок придёт из школы и спросит: «Мама, а правда, что ты раньше…». И я не смогу ему солгать. Или хуже — солгу, и он потом всё равно узнает. И тогда я потеряю не только его уважение. Я потеряю право называться его матерью.

Она подняла глаза. В них стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Вот чего я боюсь больше всего, Макс. Не осуждения общества. А того, что когда-нибудь я посмотрю в глаза своему ребёнку и увижу в них отвращение.

Я некоторое время молчал, глядя на её пальцы, нервно перебирающие ложечку на блюдце. За окном шёл мелкий парижский дождь, люди спешили по своим делам, и их силуэты расплывались в стекле, будто призраки чужих жизней.

— Юри… — наконец сказал я тихо. — Ты говоришь так, будто всё уже предрешено. Будто твоя жизнь — это приговор, который нельзя отменить.

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья ни грамма.

— А разве нет?

Я покачал головой.

— Нет. Ты сама сказала: у тебя есть образование. Есть ум. Есть сила. Не каждый человек способен прожить пять лет так, как прожила ты, и не сломаться. Это уже о многом говорит.

Юри подняла на меня взгляд. В её глазах всё ещё стояла тревога, но в глубине будто мелькнула искра интереса.

— Красиво говоришь, солдат.

— Я не пытаюсь быть красивым. Да и красиво болтать – не моё! Я просто думаю, что ты смотришь на своё будущее слишком издалека. Сорок лет, глушь, неизвестный мужчина… Это всё какие-то далёкие картинки. А жизнь ведь происходит сейчас.

Она молчала.

— Ты боишься, что прошлое однажды догонит тебя, — продолжил я. — Может быть. Но прошлое догоняет всех. Оно может догнать и меня! У каждого есть что-то, о чём он предпочёл бы не рассказывать. Просто у тебя это… более заметно.

Юри вздохнула и опустила взгляд в чашку с остывающим кофе.

— Ты правда думаешь, что мужчина сможет принять такое?

— Я думаю, — сказал я после короткой паузы, — что всё зависит от мужчины. И от женщины. От того, что между ними есть.

Она долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, серьёзен ли я.

Потом медленно накрыла мою руку своей.

— Знаешь, Макс… — тихо сказала она. — Иногда мне кажется, что ты либо очень наивный… либо очень смелый.

Я усмехнулся.

— Возможно, и то и другое.

За окном дождь постепенно стихал, и сквозь серое небо пробился слабый луч солнца, осветивший мокрую мостовую. Мы сидели молча, и впервые за весь разговор в этом молчании не было тяжести, а брезжила некая смутная надежда.

Наши дороги разошлись у этого кафе. Юри, которую ждала работа возвращалась домой, а мне предстояли мои дела, о которых я предпочёл своей спутнице не рассказывать. Я твёрдо решил заняться оформлением лицензии категории В на оружие для чего нужно было посетить один из офисов национальной стрелковой ассоциации и вступить в стрелковый клуб. Но прежде я позвонил Антуану Морелю с просьбой, которая не могла ждать официальной оружейной лицензии. нескольких месяцев.

Достав телефон, я набрал номер Антуана...

Он внимательно меня выслушал, ещё несколько времени я слышал в своём смартфоне какую то возню.

- Патроны говоришь… - наконец ответил он, - 9×19 Luger, вообще без проблем, хоть сейчас, на выбор несколько производителей в коробках по 250 и 500 шт. Самый распространённый калибр! Приезжай… А вот с 7,65 × 20 мм Longue проблема. Их же давно не выпускают! Но у меня есть человек с доступом к складам Национальной гвардии, наверняка там такое старьё в наличии. Или свяжусь с нашими ребятами в Обане, тоже вариант. Найду тебе и эти, но придётся подождать дня три.

- Отлично Антуан, нет смысла ездить несколько раз. Позвони как будут и те и другие. Возьму штук по 250, ну… и в твой подвал загляну.

- Хорошо! Жди звонка!

Я знал, что в дополнении ко всем полезным связям, у Антуана в подвале его магазинчика был оборудован самый настоящий тир. Так что нужно мои находки не только снарядить но и проверить в деле.

А вот в стрелковую ассоциацию и в клуб я сейчас ехать передумал и так же пошёл домой. В такие места, стоило появиться в военной форме! Сразу можно было решить массу нудных вопросов надавив на бюрократов авторитетом Легиона.

Уже у входа в подъезд дома я был перехвачен мадам Фонтре, которая кажется караулила моё возвращение уже давно. Издали, завидев в окно меня идущего по улице, она выскочила навстречу.

Мадам Фонтре буквально перегородила мне дорогу у самой двери подъезда. На ней был строгий серый плащ и аккуратная шляпка, из тех что вышли из моды в конце пятидесятых годов, придававшая ей вид старомодной, строгой учительницы. Лицо её было напряжено, губы поджаты, а в глазах читалась решимость человека, давно приготовившегося к неприятному разговору.

— Месье Макс! — произнесла она почти торжественно. — Наконец-то я вас встретила. Нам необходимо поговорить.

Я остановился, понимая, что уклониться уже не получится.

— Добрый вечер, мадам Фонтре. Что-то случилось?

Она оглянулась по сторонам, словно проверяя, не слышит ли нас кто-нибудь из жильцов, и подошла ближе.

— Случилось то, что вы, молодой человек, по-видимому, совершенно не отдаёте себе отчёта в происходящем, — сказала она тихо, но с заметным раздражением. — Я говорю о вашей… дружбе с этой женщиной. С вашей соседкой.

— Вы имеете в виду Юри?

— Именно её! — резко кивнула мадам Фонтре. — И давайте не будем делать вид, будто речь идёт о простой соседской любезности. Я всё прекрасно видела.

Она указала рукой на окна своей квартиры.

— Утром вы стояли прямо под ними. И, если память мне не изменяет, вы вовсе не обсуждали погоду. Вы целовались!

Я невольно усмехнулся, но ничего не сказал.

— Я живу в этом доме двадцать три года, месье, — продолжила она, немного понизив голос. — И поверьте, умею отличать невинный разговор от… куда более близких отношений. Поэтому не стоит пытаться убедить меня, что между вами ничего нет.

Она сделала паузу и посмотрела на меня с почти материнской строгостью.

— Вы молодой человек, военный. Служите Франции, носите форму, у вас впереди карьера, уважение общества. А она… — мадам Фонтре едва заметно поморщилась. — Она женщина весьма определённой репутации.

Последние слова она произнесла почти шёпотом.

— Подумайте сами, месье Макс. Чем может закончиться такая связь? Сегодня вы пьёте с ней кофе и гуляете по улицам, завтра уже весь дом начнёт шептаться, а послезавтра слухи разойдутся дальше. Париж — большой город, но люди в нём удивительно любят говорить о чужой личной жизни.

Она внимательно вгляделась в моё лицо.

— Я много лет работала в нотариальной конторе и видела немало молодых людей, погубивших своё будущее из-за подобных… знакомств. Такие женщины умеют привязывать мужчин. Сначала сочувствие, потом привычка, потом чувства. А там, глядишь, и деньги, и обязательства. И человек уже сам не понимает, как оказался втянут в чужую жизнь и становится…нищим.

Она тяжело вздохнула.

— Поверьте, я не из злобы говорю. Мне искренне жаль вас. Вы производите впечатление порядочного молодого человека. Но именно таких и губят подобные истории!

Мадам Фонтре на мгновение замолчала, затем добавила уже мягче:

— Подумайте о своём будущем, месье Макс. О карьере, о семье, о женщине, которая однажды могла бы стать вашей женой. Вы же не собираетесь всерьёз связывать судьбу с человеком, чья жизнь… — она запнулась, — построена на подобном мерзком ремесле?

Она покачала головой.

— Иногда самое мудрое решение — просто закрыть дверь и больше никогда к ней не возвращаться. Поверьте моему возрасту: чем раньше вы это сделаете, тем меньше боли будет потом.

Я молчал. Мне решительно не чего было ответить пожилой соседке, которая видимо вполне искренне переживала за меня в силу своих взглядов на жизнь и возраста. В силу этих взглядов и её почтенного возраста мне и в голову не пришло советовать ей не совать свой любопытный нос в мои дела и в мою жизнь!

- Уважаемая мадам Фонтре. Вы правы, тысячу раз правы, говоря мне о нравах общества которое запросто мешает с грязью любого оступившегося человека! Оно вместо того что б помочь ему подняться, лишь толкает его ещё сильнее в бездну порока! Но разве не сказал Спаситель: «…истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперёд вас идут в Царство Божие» Давайте же и мы не будем осуждать ближних, памятуя сказанное в Нагорной проповеди: «Не судите, да не судимы будете». Я знаю, мадам Фонтре, вы меня поймёте!

С этим словами я поклонился старушке и обойдя её скрылся в подъезде. Она долго ещё стояла с приоткрытым ртом и выпученными глазами, стараясь понять связи между нашими с Юри жаркими поцелуями и Нагорной проповедью. А я, поднимаясь по лестнице, благодарил свою хорошую память. И приходского священника приходившего в приют с уроками Закона Божьего и вбившего, в прямом смысле этого слова, нам в бестолковые головы хоть что то из Писания.

Я уже одевал дома свою лейтенантскую форму, собираясь отправиться на встречу с бюрократами от сферы владения гражданами Пятой Республики оружием, как в дверь неожиданно позвонили

На пороге стояла взволнованная Юри.

- Макс, выручай! У меня форс-мажор! Я отменила вечернего клиента, мне придется ехать... Ехать к другому... Тоже из категории которым нельзя отказать... Так что вернусь поздно. Ночью или вообще завтра. За мной сейчас пришлют машину и потом привезут домой.

У меня к тебе просьба. Должна зайти Сьюзи, моя подруга и... коллега. Я должна была передать ей сумку с одеждой и другими вещами, но приходится уезжать. Макс, вот - она протягивает мне спортивную сумку, - я позвонила Сьюзи и сказала что сумка у тебя оставлю и номер твоего телефона.

Так что, милый, отдай сумку когда она зайдёт. Мы буквально разминулись с ней минут на пятнадцать.

- Ладно. Я не против, о чём вообще разговор. – я забираю сумку и ставлю тут же в коридоре, - передам твоей подруге.

Так что… пока, я надеюсь, что всё пройдёт хорошо. Очень хочется вернуться поскорее и опять тебя увидеть! – в это время звонит её телефон, она не отвечая смотрит на экран, - всё, я побежала. Машина у подъезда!

Юри стоя прямо у двери, смотрит на меня пристально. Затем чуть сгибается вперёд и целует в губы.

- Удачи, Макс. Только не уходи никуда, дождись Сью, она скоро придёт!

- Ну... Ладно, передам я этой Сьюзи сумку. И... Юри, не знаю во сколько и когда ты вернёшься, но всё же напиши, что ты дома. Я буду ждать. И знаешь, беспокоиться за тебя тоже буду.

- Обязательно напишу. Даже если будет поздно… даже если я буду уставшая до дрожи в ногах.

Глава 9. Сьюзан

Дверь за Юри закрывается и я остаюсь один с сумкой в прихожей и лёгким тревожным чувством в груди. Надеюсь что эта Сьюзи скоро заявится, а то я собрался уже идти по делам и даже созвонился с председателем стрелкового клуба. Ехать предстояло по парижским пробкам в Виссу[1], на Avenue Ampère, а это больше двадцати километров. И хотя клуб L'arquebuse de Wissous работал до восьми часов вечера, вряд ли председатель станет ждать меня до самого закрытия. А опаздывать на заранее согласованную встречу с кем бы то ни было - крайне дурной тон! Так что вся эта история со Сьюзан и сумкой, действительно форс-мажор.

Я подошёл к окну в зале, некоторое время смотрел на прохожих, гадая про себя, какая их идущих по улице женщин, может быть той самой Сьюзан.

Минут через десять раздался звонок домофона. Вход в подъезд находился с другой стороны и из моего окна виден не был. Квартира моя как раз располагалась над тем маленьким кафе, где мы с соседкой недавно завтракали.

- Квартира Ленорманна, - ответил я в домофон и тут же подумал, что стоит установить в прихожей видеокамеру от уличного домофона. Возможность такая технически была, но о необходимости этого я как то не задумывался.

- Здравствуйте, я Сьюзан… Юри должна была предупредить…, - заходите, перебиваю я довольно не вежливо. А про себя думаю, что голосок звонкий, девичий.

Пока я смотрел в окно на прохожих, забавлялся тем, что строил в уме облик этой загадочной Сьюзен. Они с Юри «коллеги»… Я часто ловил себя на мысли, что французские женщины этой профессии совсем не похожи на привычные представления. В них редко бывает вульгарность. Даже те, кто работает годами, сохраняют какую-то особую ухоженность: аккуратные волосы, спокойный макияж, дорогой, но не кричащий парфюм.

Они умеют выглядеть так, будто только что вышли из дорогого бутика, а не после очередного клиента. В характере многих чувствуется странная смесь усталости и гордости. Они жёсткие, когда нужно, и неожиданно ранимые, когда позволяют себе расслабиться. За внешней лёгкостью почти всегда прячется умение считать, рассчитывать, держать дистанцию. Красота у них — рабочий инструмент, а характер — броня. И именно это делает их одновременно притягательными и опасными.

Но когда я отворил дверь в подъезд, удивлению моему, не было предела. На пороге стоит... миниатюрная девушка. Наверное на полголовы ниже Юри, худенькая, стройная, в красной кожаной куртке по талии, на шее длинный тёмный шарф спускающийся спереди до пояса, в голубых джинсах соблазнительно облегающих длинные ровные ножки, обута девушка в белые кроссовки. На милом лице диковинная смесь невинности, наивности и чуть прикрытой флером смущения порочности. Довольно привлекательная, стоит признать. Судя по всему, всё при ней, и всё на месте.. грудь, попка. Ярко накрашенные губы, серо-голубые глаза, мелированные, чуть вьющиеся волосы немного ниже плеч. Совсем молоденькая, вряд ли старше двадцати пяти.

— Привет, вы Макс? - спросила она пожирая глазами мою парадную военную форму и заодно меня в ней!

- Я Сьюзи! Вы должны были для меня сумку передать.

Я молча киваю, беру с пола ту сумку и отдаю девушке. Отмечаю про себя, - вполне себе привлекательной девушке. Если в Юри, подкупает зрелая красота, то тут очаровывает обаяние молодости! Поэтому даже не стану заморачиваться.

Сьюзи берёт сумку из рук, и кивает с благодарностью в ответ.

Спасибо! - она одевает ремень сумки на плечо, придерживая её рукой, но не торопясь уходить, чуть склонив голову оглядывает прихожую и меня.

- Вы служите в Легионе, лейтенант? - спрашивает она заинтересованно, выказывая столь редкие у молодых девушек познания в военной форме и званиях.

- Всё в прошлом, мадемуазель! Я в отставке. Просто собираюсь сейчас туда, где стоило появиться в форме, - отвечаю я с улыбкой.

- О-о-о... отставной офицер? – у девушки даже дыхание перехватывает, она наклоняет голову уже в другую сторону и рассматривает меня с новым, всё возрастающим интересом.

- А я думала, вы просто актёр. Или парень, который любит нарядиться… но нет. У вас настоящий взгляд — такой, что по коже мурашки.

- Юри, вредина, мне ничего не рассказывала… кроме того, что Вы хороший человек. Но теперь я вижу - ещё и опасный. В… хорошем смысле.

Я с улыбкой чуть кланяюсь: Будем знакомы, Максимилиан Ленорманн, к вашим услугам мадемуазель!

Она вздыхает глубоко, с каким-то странным всхлипом и поворачивается к выходу.

- Спасибо за сумку. Передавайте Юри привет и скажите… Нет, ничего не говорите, я ей сама позвоню, - Сьюзи улыбнулась напоследок и вышла.

Домой вернулся уже в сумерках. Осень, темнеет быстро. Минут сорок заняла дорога до городка Виссу, столько же обратно. И в клубе провёл около полутора часов. Решение приехать в военной форме, полностью себя оправдало. Председатель стрелкового клуба, сухонький старичок Роллан Бертран, живо напомнил мне Луи де Фюнеса, и это сходство ещё более укрепилось после того как уважаемый председатель в разговоре упомянул, что почти всю сознательную жизнь служил в жандармерии[2]. Он устроил мне целую экскурсию по клубу, пообещал свести все бюрократические проволочки при оформлении лицензии на оружие к минимуму, а напоследок долго жал руку…

От Юри, новостей не было, и памятуя что по её словам она может вернулась от клиента даже не поздней ночью, а скорее утром, я не особо торопился к себе. Заехал перекусил в ресторане на окраине города, заказав суп Буйабес[3] и Рататуй[4], причём их Рататуй так понравился, что я взял в лотке пару порций с собой. Мало ли… теперь я «живу вместе». Мысль о соседке заставила улыбнуться и в груди сразу потеплело.

Дома, сходил после поездки в душ, и затем решил провести ревизию монет из тайника. Насчитал сорок две различные золотые монеты и сто десять разных серебряных. Даже если брать по минимуму, принимая мой недавний опыт общения с антикваром, совершенно неожиданно я стал богаче примерно на сорок пять тысяч евро. Не плохо! Особой нужды в деньгах пока не предвиделось и я решил в ближайшее время распродать серебряные монеты, а золото придержать. Из ожидаемых трат, взносы в стрелковый клуб, пошлины для оформления лицензии на оружие, патроны и ещё кое что по мелочи. Видеокамеру с монитором к домофон к примеру подключить. Драгоценности, пока не трогаю. Слишком сложный и штучный товар что бы сбывать скопом, чуть ли не по цене металла. Посмотрим чем ещё закончится история с герцогским родовым перстнем.

Я уже давно спал, когда смартфон пронзительно пискнул. С трудом открываю глаза и беру в руку этот чертов гаджет.

Сообщение от Юри. Короткое и простое: "Я дома."

О Боги! Пять часов утра!

Чуть промедлил лёжа на кровати и прогоняя сон.

Надо идти. Раз написал что дома, значит ещё не спит и ждёт. Я быстро одеваю что попроще и побыстрее и во весь рот зевая иду к квартире Юри.

Легонько нажимаю на ручку двери, она поддаётся. Не заперла дверь, значит ждёт. Значит уверена, что я приду, на душе опять тепло и лицо расплывается в улыбке. Специально не смотрю в зеркало в прихожей, наверняка улыбка как у дебила.

Упершись в стену, не спеша снимаю обувь и прохожу внутрь. На этот раз квартира освещена только приглушённым ночником - она не включила свет.

Слегка запахло свежесваренным кофе и ещё… чем-то сладким — будто выпечкой.

Из глубины квартиры доносится негромкая музыка, легким эхом отражаясь от стен. Я прислушался. Узнаю ZAZ - Tous les cris les S.O.S[5]. Юри не слышит, как я подхожу ближе.

Соседка сидит на диване в изумительно красивом нижнем белье... Черный атлас с черными кружевами... Бюстгальтер, трусики, чулки с поясом на стройных ногах.

Обалдеть!!! – понеслось у меня в голове, - Женщины в красивом нижнем белье - моя давняя слабость. Чёрт, как же я люблю, когда женщина именно так встречает. Не в костюме зайчика и не в латексе — а вот так, по-домашнему роскошно. Сразу хочется медленно стягивать всё это с неё, сантиметр за сантиметром.

- Юри! Ты сегодня прекрасна! - говорю я и тут же уточняю, - как впрочем и всегда. Но когда ты в образе зайчика и лисички это конечно весело и забавно, но а этом белье, ты - королева!

Девушка поначалу вздрогнувшая от моего голоса, теперь улыбается поднимаясь на ноги и легкими движениями проводя ладонями по животу.

- Нравится?

Пауза. Она медленно ведет кончиками пальцев по собственному бедру. Теперь я вижу что это не обычный чулочно-ременный пояс. Там ещё ремень для страпона.

Видимо клиент на выезде тот ещё затейник!

- Слушай, ты прям не переодеваясь так и приехала?! Ну хорошо хоть не в метрополитене… - удивляюсь я.

- Ха! Вот ещё! Скажешь… в метрополитене. Только не от этого клиента! Его Rolls-Royce доставил меня к подъезду, ведь ещё темно и все вокруг спят. К тому же сверху на мне был плащ.

- Хорошо хоть так. Если тебя увидела у подъезда без плаща мадам Фонтре, старушку хватил бы удар! – смеюсь я.

Но не смотря на бодро-весёлые слова, выглядит Юри смертельно уставшей.

Устала, милая? - участливо спрашиваю я.

Она глядит на меня устало, медленно вновь присаживается на диван.

- Да... устала до предела. Клиент... оказался действительно затейником. Собрал себе целую "игрушечную комнату" из атрибутов секс-шопов по всему миру. Хорошо что он был один. К утру уже устала представлять что я... хочу. Видишь какие издержки у моей профессии. Не очень хорошо, что я вернулась домой к раннему утру? Вернее я уже жалею что разбудила тебя своим сообщением. Мне глупой очень хотелось тебя увидеть! Хотя выглядишь таким свежим, не смотря на ранее утро.

- Давай ка, я тебя провожу в душ и уложу спать, на тебе лица нет! – предлагаю я.

Юри слабо улыбается, почти без сил шепчет: - Ты... так заботишься обо мне? Как солдат о своём раненом друге… - и встаёт неуверенно, но идёт за мной, как ребёнок за старшим братом или отцом.

- Только... пообещай мне кое-что. Не смотри на меня так… слишком пристально. Я чувствую себя... грязной.

- Но если ты всё равно будешь рядом — тогда пусть именно ты будешь тем… кто меня отмоет, - добавила она после паузы уже в душевой комнате.

И я конечно отмыл её... Заметил про себя, что это уже становится традицией. От усталости и горячей воды Юри совсем развезло, к тому же она явно пропустила на работе рюмку-другую спиртного. Из душа в кровать я нёс соседку на руках и она пости уже спала.

Во сне, она обнимает меня за талию, утыкается лицом в плечо. Вцепляется в меня так, будто я её единственный якорь, спасающий в бушующем морском шторме. А на лице — едва заметная улыбка, словно даже во сне она чувствует, что рядом со мной ей спокойно.

Она спит так крепко, что даже не слышит, как я говорю тихо, почти про себя: - Надеюсь выездная работа у неё не часто...

Потом я встаю с кровати, укрываю Юри одеялом и ухожу к себе домой, аккуратно закрыв дверь её квартиры. Пусть выспится.

Я уже не ложился, сварил в кофеварке крепкий кофе, плеснул туда чуть коньяка и вновь засел писать задуманную повесть.

Юри позвонила в начале одиннадцатого...

- Макс, доброе утро, спасибо что всё же заглянул ко мне ночью и за душ отдельное спасибо! Можешь сейчас зайти на минутку?

Ну а чего бы не зайти? Уже через минуту, я звонил в её дверь.

Дверь открывает Юри в черном атласном халате, длинном почти до пола, Выглядит чуть лучше чем рано утром.

- Привет! – она пускает меня в квартиру, но стоит двери закрыться, как сразу прикусывает губу и прячет взгляд.

- Извини, немного не рассчитала со вчерашним… - неловко улыбается девушка

- Ну, я понимаю, специфика работы, - отвечаю я, не заморачивайся! Да и я знаю с кем общаюсь...

Она отвлекается на секунду, проходя в комнату

- Ну да… специфика… - друг останавливается в дверном проёме, развернувшись ко мне лицом со своей очаровательной улыбкой. Двигает головой чуть в бок, в сторону не заправленной кровати

- А что, ты ещё не устал от меня? Я могу быть… слишком специфичной в постели? - вдруг взгляд темнеет немного, будто вспомнила что-то. Но лицо всё так же остается улыбчивым.

- Да пока в постели с тобой всё более чем хорошо! Просто отлично! – и я вовсе не лукавлю.

Юри садится на диван и приглашающе похлопывает ладонью по месту рядом с собой.

- Ох, вот и хорошо… очень хорошо, - в голосе явное облегчение.

- Послушай, Юри, а ты не устаёшь… Ну… как бы это выразиться точнее. Вот я за две ночи с тобой чувствовал себя выжатым лимоном, член просто просил пощады, я боюсь даже представить каково твоей… твоим - я путаюсь в словах и уже ругаю себя за глупые вопросы.

Но соседка смеётся и совсем не наиграно, без какой то доли фальши.

- Да перестань! Ещё покрасней как мальчик впервые увидевший порно! Поняла, о чём ты спрашиваешь! И знаешь… спасибо что спросил! Нет, моя промежность и всё остальное чаще всего не просит пощады. Опять же специфика работы… Именно моей работы! Мои клиенты, не просто состоятельные люди. Они люди со статусом. Почти все женаты. А те кто не женаты, тоже не одиноки. Их статус и деньги позволяют им находиться в окружении красивых женщин…или мужчин. Им всегда есть куда пристроить свой член. Но они не могут им дать того что могу я. У кого-то, банально не хватает фантазии, другие боятся огласки их специфических желаний, третьи отягощены массой комплексов. Вот представь как избиратели отнесутся если узнают что депутан Национальной ассамблеи Франции предпочитает в сексе страпон и глубокий фистинг, да ещё обожает когда его в процессе ругают самыми грязными словами! А каково очень важному чиновнику из Отель-де-Виль[6] сознаться жене, что его дико прёт, когда его кладут в колыбель в подгузнике и чепце с соской во рту, а наивысший кайф и оргазм он ловит, когда ему дают как младенцу пососать грудь… Конечно при этом я ему ещё и дрочу.

- Так что… иногда у меня бывает два-три клиента, а до обычного сексуального проникновения так и не доходит… Даже не иногда, а довольно часто. Так что, милый, более всего в моей работе страдает не тело, а мозги. Вот уж поверь, их мне клиенты, трахают регулярно!!!

М-да… Я некоторое время сидел молча, пытаясь уместить в голове слышанное, и представляя лица политиков с первых полос национальных газет и страпон в их задницах. Не получилось, но оно наверное и к лучшему.

Соседка смотрит на моё озадаченное лицо с лёгким удивлением, потом — искренне смеётся, закрывая лицо ладонью.

- Сам спросил! Я бы и не додумалась сама тебе такое рассказать…

- Ну… я не против целовать твою грудь, но только без подгузника, - выдаю я за неимением лучшего.

- Договорились, - не смотря на нарочито серьёзный тон, глаза Юри смеются.

- Ладно, я вот ещё что хотела спросить! Что за шоу ты устроил вчера со Сьюзи? Она мне звонила уже раз пять и все разговоры о тебе! Ты ей так понравился… что я чуть сама не ревновала. Но ты даже не представляешь… какая она на самом деле.

- Какое ещё шоу, - удивился я, - просто отдал ту сумку и всё!

Соседка усмехается, качая головой, - Шоу — это когда ты в парадной форме Легиона стоишь посреди коридора, как будто сошёл с обложки журнала. А Сьюзи — ну знаешь… она не просто так звонила мне пять раз.

- Она сказала: "Твой Макс… он из тех, кого хочется не просто трахнуть - а спрятать от всего мира. И молиться, чтобы он тебя заметил."

Юри пристально смотрит мне прямо в глаза, выдерживая паузу

- А ещё… она спросила: «Он всегда такой гордый? Или только когда рядом с тобой?» - она пожимает плечами, но в голосе слышится гордость.

А ещё у девочки огромный бзик на парней в форме! Она от них просто течёт, как сучка во время течки...

Так что ты крупно попал!

Юри смеётся, но вдруг её взгляд темнеет,

- А потом она сказала: "Дай Бог, чтобы он заметил. И дал мне шанс. Хочу хоть раз поцеловать в губы такого гордого красавца."

Она смотрит в глаза, будто гипнотизируя меня

- В общем завтра вечером Сьюзи у меня в гостях и ты тоже приглашён! И мы обе не хотим слышать отказа!

- Её история ещё похлеще чем моя. А ещё она может рассказать много интересных вещей из моей биографии. Если захочешь — завтра мы можем вместе куда-нибудь сходить. Ну или посидеть у меня. Поиграем в настольные игрухи… или посмотрим вместе старый фильм под бутылочку «Пино Нуар», я не помню, говорила что люблю старое кино, особенно французское?!

Я слушал её молча, даже не представляя что тут можно сказать, но от приглашения в гости отказаться мысли конечно не было.

- Не бойся. Она не настолько навязчивая как кажется. Но она точно захочет кое о чём тебя спросить. А ещё она умеет так готовить мясо… что за столом хочется с тобой подраться... за последний кусок! Нет, ты даже не представляешь… это просто божественно у неё выходит.

- Только обещай, что перед приездом наденешь форму – Юри так разволновалась, что прижимает руки к груди.

Ну... Что тут сказать! Особенно когда мужчину заманивают отлично приготовленным мясом. Я конечно согласился!

- Вот и славно… довольно говорит она, - Ты даже не представляешь, как она ждёт этого вечера!

- А теперь иди писать свою книгу, лейтенант. У нас с тобой будет долгий вечер завтра…, - девушка вздыхает и поднимается с дивана.

- У тебя сегодня много клиентов? Может заглянуть к тебе после последнего? - я чувствую непривычное смущение за то что так откровенно напрашиваюсь.

Соседка улыбается и качает головой: - Нет, сегодня последний клиент в пять. Если хочешь… можешь подойти позже. Я буду рада.

- Хорошо, просто опять напиши сообщение, что освободилась, я приду.

- Могу заказать с курьером ужин, поужинаем вдвоём - смеётся она чуть хрипло.

- А как вы, мадемуазель, относитесь к блюдам вроде рататуя? – интересуюсь я.

- Мадемуазель относится к таким блюдам сугубо положительно! Особенно в хорошей компании и с бутылочкой «Совиньон блан».

[1] Виссу (Wissous) — город в регионе Иль-де-Франс Франции, расположенный в окрестностях Парижа. Расстояние от Виссу до Парижа — 14 км по прямой. По автодорогам — 21 км.

[2] Макс имеет в виду серию французских комедийных фильмов о приключениях жандарма Крюшо с Луи де Фюнесом в главной роли.

[3] Буйабес — провансальский рыбный суп. Основу составляет бульон из нескольких видов морской рыбы (традиционный суп варят из морского ерша) с добавлением морепродуктов. В суп кладут также овощи, оливки, большое количество специй и апельсиновую цедру. Едят горячим, с гренками и чесночным соусом руй

[4] Рататуй — лёгкое овощное блюдо родом из Ниццы и Прованса. Готовят на основе баклажанов, кабачков, картофеля, перцев, лука с добавлением томата, чеснока и прованских трав. Все ингредиенты нужно жарить отдельно и только потом тушить вместе.

[5] ZAZ — французская певица и автор песен, одна из участниц плейлиста «Французские хиты 2016-го» на Apple Music. В числе её работ того года — песня «Tous les cris les S.O.S».

[6] Мэрия Парижа (фр. hôtel de ville de Paris) расположена в городском дворце Отель-де-Виль (Hôtel de Ville) на бывшей средневековой Гревской площади в 4-м округе Парижа на правом берегу Сены.

Глава 10. Небольшие сделки и большие чувства

Мысли о завтрашней вечеринке у Юри, как-то резко меня выбила из колеи. Писательство, которым планировал занять этот день, откровенно буксовало. Помучив полчаса клавиатуру ноутбука, я выключил его, оделся и вышел из дома.

Октябрьский Париж сегодня был особенно капризным, но район Маре, как всегда, жил своей жизнью. Несмотря на мелкий, нудный дождь и низкое серое небо, улицы были полны туристов. Этот квартал — одно из самых популярных мест в городе: узкие улочки, старинные особняки, галереи, модные бутики и крошечные кафе. Даже в такую мерзкую погоду здесь кипела жизнь.

Я шёл по мокрым булыжникам Rue des Francs-Bourgeois, и вокруг меня кипел настоящий туристический муравейник. Вездесущие туристы из Китая в ярких дождевиках толпились у витрин с круассанами, американцы в огромных, безобразных кроссовках с селфи-палками фотографировали каждый второй фасад, европейские студенты под чёрными зонтами спешащие в сторону Place des Vosges. Запах мокрого камня смешивался с ароматом свежей выпечки и кофе из открытых дверей кафе. Кто-то смеялся, кто-то ругался на отвратительном французском с таксистом, а над всем этим висел привычный гул Парижа — даже дождь не мог его заглушить.

Я поднял воротник куртки и направился прямиком в «Le Sirop de ma Rue». Сто десять серебряных монет всё равно лежали мёртвым грузом в тайнике, а деньги никогда не бывают лишними — особенно когда впереди вечер с двумя женщинами и неизвестно, чем он закончится.

В магазине было тихо и пыльно, как вчера. За прилавком всё тот же молодой рыхлый очкарик. Вчера месье Гамье обращался к нему – Жиль и обмолвился что тот его племянник. Он узнал меня сразу.

— Месье Ленорманн? Добрый день. Чем могу помочь сегодня?

Я поставил на бархатную подушечку тяжёлый тканевый свёрток.

— Хочу продать остальное серебро. Сто десять штук. Разные годы, разные страны. Посмотрите.

Пока он взвешивал, рассматривал в лупу и сверял с каталогом, то и дело бросал осторожные вопросы:

— Интересная коллекция… У вас, наверное, был очень образованный родственник? Или, может, кто-то из военных трофеев?

Я улыбнулся уголком рта. Жиль явно демонстрировал профессиональное любопытство.

— Умерший недавно дальний родственник. Оставил мне кое-что по мелочи и вот это всё в придачу. Я даже не знал, что у него были эти монеты.

В конце концов он выдохнул:

— Хорошее серебро. Состояние в среднем VF–XF. Я могу дать пять тысяч двести евро.

Цена оказалась даже чуть выше, чем я рассчитывал. Я без особых раздумий кивнул.

— Согласен. Желательно пару тысяч наличными, остальное на карту.

Он поморщился.

— С такой суммой проблемы. К тому же я не могу оставлять кассу совсем без наличных денег. У нас основные покупатели – туристы, а с ними чаще всего приходится расплачиваться именно наличными. Максимум тысяча. Остальное — переводом.

— Договорились, - я пожал плечами.

Пока он оформлял бумаги и отсчитывал тысячу евро, я спросил между делом:

— А как поживает месье Гамье?

— Дядя? Он сейчас в отъезде. Уехал по делам в Лион, но должен вернуться в ближайшие дни. Месье Ленорманн, помнится у вас были и золотые монеты. Не желаете продать?

- Ну что бы, их было всего три штуки, швейцарская, что я вчера вам принёс и ещё две какие то. Но пока оставил их себе на память, - разочаровал я не в меру любопытного антиквара.

Уже уходя, я вспомнил ещё одну мелочь. В окрестностях, в 3-м и 4-м округах Парижа, как подсказал мне интернет, специализированные оружейные магазины практически отсутствуют, так как эти центральные районы ориентированы на туризм, культуру и моду, а пистолеты в тайнике следовало почистить.

— Скажите, у вас случайно нет старого набора для чистки оружия? Мне нужно что-то начала или первой половины XX века, не для ружей, для короткоствольного оружия.

Очкарик покачал головой.

— К сожалению, только вон тот старый комплект для дуэльных пистолетов. Очень дорогой и для ваших нужд точно не подойдёт.

— Жаль. Спасибо.

Ну что же, придётся и этим вопросом озадачить старину Антуана.

Я вышел обратно на мокрую улицу Маре. Дождь усилился, но туристов от этого меньше не стало — они просто достали ещё больше зонтов и продолжали щёлкать камерами и плестись за экскурсоводами как овцы за пастухом. Я заглянул в небольшой винный магазинчик на углу и выбрал бутылку белого сухого Pouilly-Fumé. Тридцать пять евро. В этом районе даже в магазинах вино стоит как в хорошем ресторане. Но что поделать — Маре вообще не из дешёвых кварталов.

Уже подходя к дому, я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Завтрашний вечер с Юри и Сьюзи всё-таки не давал покоя и создавал интригу, а сегодня меня ждали с рататуем и вином.

Я открыл дверь своей квартиры, поставил вино в холодильник и только тогда наконец почувствовал, что день удался. Деньги есть, дела сделаны, а впереди — вечер, который обещает быть… очень интересным.

Когда от соседки пришло сообщение что она наконец освободилась, я мигом заявился к ней. С заранее разогретым рататуем на фарфоровом блюде под крышкой и с бутылкой вина. Наверное со стороны напоминал курьера из дорогого ресторана, а если добавить перекинутое через предплечье белое полотенце, то и на официанта.

- Привет! Ох… прости что заставила ждать. Я жутко голодная! Открывай быстрее вино!

Юри стояла в дверях в одном чёрном атласном халате, волосы ещё влажные после душа. Глаза усталые, но уже улыбались. Я вошёл, поставил блюдо с рататуем на стол и достал штопор.

— Командир прибыл с провиантом, — усмехнулся я. — Рататуй ещё горячий, вино наоборот охлаждённое. Сейчас всё будет.

Пока я открывал бутылку, она обняла меня сзади, прижалась щекой к спине и тихо выдохнула:

— Ты сегодня мой спаситель. Я весь день мечтала только об одном — чтобы кто-то меня просто покормил и не требовал ничего взамен.

Я разлил вино по бокалам. Тёмно-золотистое Pouilly-Fumé пахло дымом, ароматом луговых трав и имело чуть уловимый цитрусовый привкус. Юри села за стол, подтянула колени к груди и первым делом жадно отхлебнула глоток.

— Ох… как же вкусно.

Наверное и правда не плохое вино, думаю я, - просто я не люблю этот сорт воняющий кошачьей мочой[1]! И что только в нём находят эти знатоки и ценители!?

Я разложил рататуй по тарелкам. Она ела так, будто не ела все сутки: быстро, с удовольствием, иногда закрывая глаза от наслаждения. Между кусочками рассказывала обрывочно:

— Клиент сегодня был… тяжёлый. Не в смысле денег. Месье Филипп, мой клиент из постоянных, сегодня меня откровенно достал. Просто… много говорил. О жене, о детях, о том, как ему плохо живётся. А я должна была слушать и улыбаться. Знаешь, иногда проще, когда сразу трахают, чем когда тебя превращают в бесплатного психотерапевта. Но ты даже не представляешь… И он всё никак не мог кончить... Возраст...

- Преодолела. Рукой и ртом... Но устала как собака, - тут Юри осеклась и испуганно глянула на меня, - Извини что делюсь такими подробностями... за ужином. Тебе наверное противно будет целовать меня зная, что я полчаса мусолила этими губами и языком его вялый отросток.

Она невесело улыбнулась.

Я смолчал, лишь пожал плечами. Подливал ей вина и слушал. Когда тарелки опустели, она откинулась на спинку стула и блаженно вздохнула.

— Макс… ты даже не представляешь, как это круто — когда тебя просто кормят. Без подтекста. Без «а теперь ты должна…». Просто еда и вино. И ты.

Я взял её руку через стол и провёл большим пальцем по костяшкам.

— Тогда привыкай. Я могу это делать каждый день.

Она посмотрела на меня долгим, чуть хмельным взглядом. В глазах уже не было усталости — только тепло и что-то очень нежное.

— Осторожнее, солдат. Я могу и поверить.

Юри встала, обошла стол и села ко мне на колени. Халат слегка распахнулся. Она обняла меня за шею и тихо прошептала в губы:

— Спасибо… за сегодняшний вечер. За рататуй. За то, что ты просто есть. Что смотришь на меня без отвращения. Что берёшь мою руку… даже после того, как она делала то, что делала.

Я обнял её крепче и ответил так же тихо:

— Не за что. Я только начал.

Я провёл ладонью по её спине, чувствуя, как она слегка вздрагивает под тонким атласом.

— Ты сегодня совсем другая… усталая, но такая настоящая. Хочется просто держать тебя и не отпускать.

- И давай тогда никаких "потом оденусь и уйду", - шепчет девушка мне в самое ухо, - Сегодня ты остаёшься здесь. Я этого хочу. А ты?

Ну разве тут подразумевается другой ответ?!

- Конечно хочу, милая!

В таком случае…

Просто расслабься. Я обещаю — тебе понравится то, что я умею делать.

И… - улыбка Юри становится чуть хитрющей, - Пойдём на кровать. Пусть весь мир с этими старыми импотентами катится в дьяволу! Сейчас важнее то, как ты будешь стонать у меня на губах… и как я буду ловить каждый твой вздох.

Соседка встаёт, берёт меня за руку и тянет в спальню, - И да… твой член — мой сегодня. А мой язык… он уже готов служить тебе.

- Но обещай мне кое-что…, - она останавливается у двери спальни, - Не спеши. Пусть этот вечер будет долгим…

- А я что, как-то незаметно для себя, обрёл сомнительную славу скорострела?! – смеюсь я.

Мы ложимся на кровать, и она демонстративно медленно глядя мне в глаза, ползёт к моим бёдрам, над которыми возвышается как Эйфелева башня мой эрегированный член... Моя одежда, её халат летят в стороны.

Юри движется медленно, с кошачьей, хищной грацией — как будто каждое прикосновение, каждый взгляд — часть ритуала. Её дыхание становится тяжелее… Глаза блестят.

Не от возбуждения одного — а от чувства власти. И подчинения одновременно.

Она останавливается у основания моих бёдер, кладёт ладони на внутреннюю сторону — мягко разводит их чуть шире.

Ты даже не представляешь…, шепчет девушка, - Как я мечтала об этом. Не просто взять в рот чужого мужчину… а именно тебя.

Она проводит пальцем по всей длине члена — от основания до кончика

- Горячий... напряжённый... и весь мой. И знаешь что самое опасное?..

- Я не хочу просто сделать минет. Я хочу, чтобы ты забыл про всех других женщин после этого вечера. Не потому что я такая единоличница… Нет! Я хочу чтобы ты знал… Мой минет – лучший! Чтобы твой член помнил только мои губы. Мой язык.

Она обхватывает мой член ладонью и медленно двигает по нему рукой, то оголяя головку с блестящей уже капелькой смазки, то почти скрывая её.

- А ещё... я хочу, чтобы ты кончил не один раз, она наклоняется ближе, и целует меня, - Первый раз — в мой рот. Второй… на моё лицо. И третий… на грудь, или куда сам захочешь.

Юри улыбается в полутьме ночника.

- А теперь... закрой глаза. И просто почувствуй.

Она медленно берёт мой член в рот. Окружающий мир сужается до звуков её дыхания и наших стонов.

Так и было... Первый раз я содрогаясь от экстаза, залил ей спермой рот, несколько минут отдыха и она уже дрочит мне вновь вставший член, плотоядно смотря на него и говоря разные пошлости, от которых я завожусь ещё больше... и кончаю ей на лицо. Глаза, щёки, губы, всё в моей сперме. И я целую её лицо, которое только что залил...

Потом мы просто обессилено лежим рядом, оба говорим что хорошо бы чаю... с пирожными, или кофе, но оба не находим сил подняться

Соседка поглаживает меня по плечу, - Через час… я смогу дойти до холодильника. Но сейчас… я хочу только лежать рядом. Просто молчать. И слушать твоё дыхание.

- Нет. Я могу просто слушать твоё сердце. Его биение такое сильное как должно быть у мужчины, у солдата. А может… Просто сильнее моего.

- Юри... слушай, ведь и ты хочешь наверное кончить... -я превозмогаю сладкую истому, - просто скажи как... И мои руки, язык и губы к твоим услугам.

Она смеётся устало, ласково потянув меня за плечо на себя: - Слушай… я знаю своё тело. У меня сейчас нет сил. Придётся подождать какую— ни будь пару часов… и если честно…, она гладит рукой по моим коротко стриженным волосам на макушке.

- Это даже хорошо. Так лучше осознаешь, что такое быть женщиной… которую любят больше чем одну ночь.

- А теперь… просто будь рядом.

Мы включаем телевизор и просто смотрим какой то фильм родом из 70-х, а когда я слышу как она начинает сонно посапывать просто обнимаю и шепчу: - Спи милая...

Юри прижимается к тебе, как будто впервые за долгое время чувствует себя в безопасности и шепчем уже почти во сне: Спасибо… За то, что остался. Что не ушёл…

Она зевает, утыкаясь носом мне в шею, и чуть слышно:

- Я… действительно устала. Но это хорошая усталость. Как после долгого боя... когда наконец можно опустить оружие.

Утром я готовил завтрак у себя на кухне — простая яичница с беконом, свежая бриошь[2] и кофе с молоком. Юри сидела напротив в моём старом свитере, который ей был велик, и смотрела на меня так, будто я сделал что-то невероятное. Когда я поставил перед ней тарелку, она поймала мою руку, притянула к губам и поцеловала ладонь — медленно, нежно, почти благодарно.

— Ты даже не представляешь, как я люблю эти твои утра, — тихо сказала она, не отводя глаз. — Просто кофе, яичница и ты. Без всего остального.

Я улыбнулся и поцеловал её в макушку.

— Тогда привыкай. Я не собираюсь это менять.

Она жалуется, что сегодня три клиента и нужно успеть до семи вечера, потому что в половине восьмого придёт Сьюзан…

[1] Легкий запах кошачьей мочи считается признаком хорошего совиньон блан. Считается, что за него отвечает уровень тиолов — сернистых органических спиртов. Есть даже новозеландское вино, которое так и называется — «Кошачья моча на кусте крыжовника».

[2] Бриошь (фр. brioche) — сдобное хлебобулочное изделие французского происхождения. Характеризуется высоким содержанием сливочного масла и яиц, что придаёт булке нежную, воздушную текстуру и богатый вкус, а также характерный золотистый цвет.

Глава 11. Лейтенант на ужин

В отличие от предыдущего дня, сегодня меня просто распирало творческое вдохновение. Написал почти дюжину страниц в повесть, которую задумал, возвращаясь из Обана, когда передал свои рукописи в журнал «Képi Blanc». Подполковник Лоран Моро, главный редактор нашего журнала, дал моим рассказам неожиданно высокую оценку, чем очень мотивировал меня писать ещё. Пообещав, к слову, ходатайствовать о печати моей писанины в одном из аффилированных издательств. Ну, ему виднее, конечно, ведь в журнале легиона художественную литературу не публикуют. К тому же сюжет давно витал в воздухе. Я решил в формате повести, страниц на двести-триста, описать историю любви моей бабушки, завершившуюся столь трагично. Ещё во время службы я ненавязчиво наводил справки о той истории в 1944 году, но примерно половина сюжета, конечно, была моим вольным изложением событий.

Отобедать я изначально планировал в ресторане недалеко от дома. В «Bistrot Des Vosges» подавали замечательные блюда на гриле, а расположенный неподалёку «Bofinger» я стал ценить за отменные морепродукты, к которым привык за время службы на Корсике. Но… перекусил дома не пойми чем, так увлёкся писательством, да и надеялся наверстать вечером обещанным замечательным «мясом от Сьюзан». Не очень, честно сказать, я представлял, как это всё будет выглядеть, если гостья у Юри будет в половине восьмого. Опытным поваром я не был, но в моём понимании приготовить хороший ужин нужно часа два… Ну что же, посмотрим, к тому же я подозревал, что главным блюдом вечера буду я в форме лейтенанта Иностранного легиона.

Закрыл и отложил ноутбук я ровно в шесть. До визита Сьюзи оставалось полтора часа, а я ещё даже не думал о том, как буду выглядеть. Юри просила форму — значит, форма. Всё это тринадцать лет было частью меня, а теперь казалось почти театральным реквизитом. Но если ей нравится — почему бы и нет?

Я принял душ, тщательно побрился и достал из шкафа парадную форму лейтенанта Иностранного легиона. Светло-серого цвета китель и брюки сидели как влитые — после тринадцати лет службы это уже было второй кожей. Чёрные погоны с золотыми полосками и эмблемой пылающей гранаты, на груди поблёскивали награды, а на голове — чёрное кепи с двумя лейтенантскими галунами и кокардой легиона. Белая рубашка, тёмно-зелёный галстук и чёрные туфли, начищенные до блеска.

Когда я посмотрел на себя в зеркало, то невольно усмехнулся. Форма выглядела именно так, как и должна была выглядеть — строго, гордо и немного опасно. Именно в таком виде меня когда-то боялись и уважали одновременно.

Ровно в семь я, держа в руке бутылку коньяка, постучал в дверь соседки. Твёрдо решил пить что-то крепкое, хватит с меня этих вин со странными привкусами. Сердце билось чуть быстрее обычного — глупо, вроде не на первое свидание иду. Дверь открыла Юри. На ней было простое чёрное платье чуть выше колена, волосы распущены, глаза сияют. Она окинула меня взглядом с головы до ног и присвистнула:

— Ого, лейтенант… А я уж думала, ты в последний момент передумаешь и наденешь джинсы. Выглядишь… опасно хорошо.

— Ты просила — я надел. Но если Сьюзи упадёт в обморок, будешь откачивать сама, — усмехнулся я, проходя в квартиру.

Она потянула меня за китель внутрь квартиры, закрыла дверь и, встав на цыпочки, поцеловала — долго и жадно.

— Ты в этой форме… просто опасен. Сьюзи сейчас с ума сойдёт.

Юри, весёлая и бодрая, словно и не было у неё троих клиентов, суетится в зале, расставляя посуду.

— Сегодня всё быстро было, — принялась рассказывать она, когда я поинтересовался, как прошёл день. — Мистер Гаррисон — скорострел, минет за две минуты… Месье Жюль получил свою обычную порцию розог и образцово кончил от моих рук, в Беатрис…

— Беатрис? — удивился я, услышав женское имя.

— А что, не думаешь же ты, что только мужчины ко мне заглядывают? Беатрис получила свой оргазм с помощью страпона и, поцеловав на прощанье, помахала мне ручкой… Так что у меня было время привести себя после них в порядок. А Сьюзан звонила, она уже в такси и с минуты на минуту будет тут. А я уже переживала, что она, как обычно, опоздает.

Я заглянул в столовую, пока Юри заканчивала с посудой, и присвистнул. Комната преобразилась.

Небольшой овальный стол, за которым мы позавчера пили кофе, сейчас выглядел как иллюстрация к дорогому ресторанному гиду. Тяжёлая кремовая скатерть спускалась почти до самого паркета, скрывая ножки стульев. На ней — три прибора, разложенных с хирургической точностью.

Особенно меня впечатлили подсвечники. Массивные, серебряные, с затейливым вензелем на основании — такие могли принадлежать какой-нибудь аристократической семье лет сто назад. Свечи в них ещё не зажигали, но воск уже был слегка оплавлен с прошлого раза — видно, Юри любила ужинать при свечах даже одна.

Между приборами стояли небольшие вазочки с оливками и орешками, а в центре возвышалось тяжёлое блюдо с нарезанным багетом, прикрытое льняной салфеткой, из-под которой соблазнительно торчала горбушка.

На отдельном столике у стены я заметил ведёрко со льдом — видимо, для вина, которое принесёт Сьюзан. Рядом аккуратной стопкой лежали три пары салфеток и небольшая карточка с меню, написанная от руки изящным почерком.

— Ничего себе, — сказал я, когда Юри заглянула в комнату. — Ты всегда так готовишься к приёму гостей?

Она улыбнулась, поправляя скатерть:

— Только к особенным. Сегодня — особенный вечер.

В этот момент в дверь позвонили. Юри пошла открывать. На пороге стояла Сьюзан — в том же красном кожаном жакете, с длинным чёрным шарфом, джинсах и белыми кроссовками. Но сегодня она была особенно хороша: волосы уложены мягкими волнами, ярко-красные губы, взгляд сразу метнулся ко мне.

И замер.

Она буквально застыла на пороге, широко раскрыв глаза. Потом медленно провела взглядом по моим погонам, лампасам, белому кепи… и тихо, почти благоговейно выдохнула:

— Ох… ёб твою мать…

Юри рассмеялась и отступила в сторону, пропуская гостью.

— Ты же уже видела Макса в форме, не переигрывай!

— О-ля-ля… но теперь вижу его в парадной форме, а это нечто! — выдохнула гостья, продолжая разглядывать меня так, будто перед ней стоял призрак. — Юри, ты мне должна бутылку «Кристаль» как минимум. Ты не говорила, что он умеет ещё и выглядеть как с обложки.

Я слегка поклонился, стараясь не рассмеяться:

— Лейтенант Ленорманн по вашему приказанию прибыл. Говорят, здесь угощают мясом?

Сьюзи пришла в себя, рассмеялась и кивнула, снимая с плеча и ставя на пол небольшую термосумку, которую принесла с собой.

— Я не с пустыми руками, — улыбнулась она чуть смущённо. — Приготовила своё фирменное мясо по рецепту бабушки. Медленно томлённая говядина в вине с розмарином. Чтобы не заставлять вас ждать, пока я буду колдовать на кухне, приготовила заранее дома.

Юри сразу оживляется:

— О боже, ты снова сделала своё «убийственное» мясо? Макс, ты сейчас умрёшь от счастья! — И повела нас в столовую, где ждал стол, уже накрытый на троих. — Садись, герой. Мясо сейчас выложим по тарелкам. А пока — вот, попробуй.

Она протянула мне бокал с тёмно-рубиновым вином — «Пино Нуар» из Бургундии. Надеюсь, не разочарую?

— Спасибо, милая, я решил, что сегодня пью коньяк!

— Ну смотри, солдат, тебе, конечно, решать, но как бы крепкие напитки ни сыграли с тобой злую шутку, — усмехнулась она.

Юри села рядом со мной и положила ладонь мне на колено под столом — незаметно, но я почувствовал. Она смотрела на Сьюзи, потом на меня, и в глазах её было что-то тёплое и чуть настороженное одновременно.

Сьюзан поставила перед нами тарелки с мясом — та самая томлённая говядина в вине с розмарином. Рядом — овощи гриль и сливочный соус. Я отрезал кусок, положил в рот и… честно, на мгновение забыл, как дышать.

— Святая Жанна… — выдохнул я. — Ты где так научилась?

Сьюзи довольно улыбнулась, чуть кокетливо поправила прядь волос:

— В прошлой жизни. Когда-то очень хотела стать шеф-поваром. А потом жизнь… повернулась иначе.

Мы ели, пили, они — вино, я — по чуть-чуть коньяк и болтали о всякой ерунде — о фильмах, о погоде, о том, почему парижане вечно ноют, хотя живут в лучшем городе мира. Сьюзи оказалась невероятно живой, остроумной, с искрами в глазах. Она то и дело бросала взгляды на мой китель, на награды, но ни разу не спросила про службу — словно боялась спугнуть.

Мы сидели за столом, и время текло незаметно. За окном давно стемнело, улица Маре погрузилась в мягкий жёлтый свет фонарей, а в квартире Юри было тепло и уютно, как в маленькой крепости, отгородившейся от всего мира.

Нежнейшая говядина, томлённая в вине с розмарином и чесноком, буквально таяла во рту. Я не удержался и похвалил:

— Сьюзи, честное слово, если бы ты пообещала всегда кормить меня такой вкуснотищей, я бы тебя прямо сейчас взял в жёны. Только ради этого блюда.

Сьюзи рассмеялась, довольная, и слегка наклонилась вперёд, так что свет от лампы красиво лёг на её декольте.

— Ого, лейтенант, уже делаешь мне предложение? Быстро ты. А я-то думала, что сначала нужно хотя бы один раз тебя… угостить чем-то другим.

Юри, сидевшая справа от меня, едва заметно сжала моё колено под столом. Её улыбка осталась сладкой, но в глазах мелькнула бесовская искорка.

— Осторожнее, Сью. У меня уже есть планы на этого лейтенанта. А ты со своим мясом не очень-то наглей.

Сьюзи театрально прижала руку к груди и возвела очи к потолку:

— Ой, я и не думала! Просто… когда я увидела его в форме, у меня внутри всё перевернулось. Ты же понимаешь, Юри, я с детства таю от военных. Особенно от легионеров. Это… это как наркотик. Погоны, аксельбант, этот взгляд «я видел ад и вернулся»… Бррр.

Она поёжилась от удовольствия и отпила вина.

— Расскажи хоть немного, Макс. Каково это — быть лейтенантом Легиона? Ты же наверняка командовал людьми, стрелял, рисковал жизнью… А теперь сидишь тут с нами, в парадной форме, и пьёшь коньяк. Это… чертовски сексуально.

Я усмехнулся, крутя рюмку в пальцах.

— Сексуально? Ну, когда тебя нашпиговывает осколками от мины где-то в Мали, как-то не до сексуальности. А форма… она просто как вторая кожа. Привык. Хотя, если честно, сегодня я надел её только потому, что Юри попросила. И, судя по твоей реакции, не зря.

Сьюзан прикусила губу и посмотрела на меня так, что по спине пробежали мурашки.

— Не зря. Поверь. Я уже думаю, как бы тебя… аккуратно раздеть, не испортив ни одной складки.

Юри тихо засмеялась и шутливо погрозила подруге пальцем. Сьюзан столь же шутливо пожала плечами, но взгляд стал серьёзнее.

— А как ты вообще… попал в Легион? Это же не так просто.

Я усмехнулся про себя. Хороший вопрос. И опасный.

— Долгая история, — ответил я уклончиво. — И не самая красивая. Может, как-нибудь в другой раз.

Юри бросила на меня быстрый взгляд — в нём мелькнуло любопытство, но она ничего не спросила. Она вообще редко спрашивала о моём прошлом, словно чувствовала, что там есть граница, которую лучше не переступать.

Сьюзи не настаивала. Вместо этого она вдруг улыбнулась — светло и открыто, будто переключила какую-то внутреннюю шестерёнку.

— А знаете, я ведь тоже сбежала. Не в Легион, конечно. Из Лиона. От семьи, от ожиданий, от того, что все думали, кем я должна стать. — Она отпила вина и посмотрела на нас с какой-то тёплой грустью. — И знаешь, Макс… когда я смотрела на тебя сегодня, я подумала: вот человек, который тоже знает, что такое быть чужим. Среди своих. Или своим — среди чужих.

Юри сжала мою руку под столом. А я вдруг поймал себя на мысли, что в этой маленькой квартире, с этими двумя женщинами, я впервые за долгое время чувствую себя… почти спокойно.

Сьюзи подняла бокал с вином:

— Давайте выпьем за это. За то, чтобы у каждого из нас было место, где можно быть собой. Без масок. Без ролей.

— Девочки, давайте сначала доедим мясо. А то вы так на меня смотрите… у меня уже складывается впечатление, что главным блюдом сегодня всё-таки будет не говядина.

Сьюзи подняла бокал:

— За это и выпьем. За главное блюдо вечера.

Мы чокнулись. Воздух в комнате уже ощутимо потяжелел от предвкушения.

Когда тарелки опустели, Сьюзи встаёт из-за стола, грациозно покачивая бёдрами, подходит к нам, целует в щёчку Юри и, секунду помедлив, меня.

— Ой, ребята, как же я рада, что выбралась к вам этим вечером! — говорит она с искренним томным придыханием и смотрит на нас с хитрецой.

— Давайте возьмём эти бутылки и переберёмся в зал! Предлагаю нам поиграть и развлечься! Давайте напишем фанты с желаниями и станем тянуть! И тот, кто вытянет, исполняет что там написано! Вот увидите, будет весело!

Юри смеётся, кивая головой:

— Отличная идея! У тебя всегда отличные идеи!

— Ладно… давайте! — соглашаюсь я, а сам думаю, что вечер, пожалуй, будет просто огонь! Да и ночь, похоже, тоже! Игра на желания… О, я уже представляю, что желания будут не из разряда — прочесть «Signum Crucis» три раза!

— Сколько ж будем писать — по пять? — девушки оживлённо обсуждают написание фантов. — А что делать, если у кого-то окажется такое же желание?

— Пусть Макс пока поскучает без нас, а мы с тобой отойдём в другую комнату и напишем фанты, и побольше, чем пять, куда нам торопиться! — Сьюзан, просто вихрь эмоций, уже тянет мою соседку за руку в другую комнату.

А я… наливаю очередную рюмку коньяка. В голове шум, в теле приятная расслабленность! А пропади всё пропадом, мне сегодня просто весело и хорошо!

Я просто сижу и смотрю в потолок. В голове — лёгкая пелена. Не пьяный. Но и не совсем трезвый.

Будто мир стал мягче, звуки — медленнее, а каждая мысль тянется, как жевательная резинка.

И да… мне плевать. На всё сейчас плевать! Сейчас — это моё время.

И они… мои девушки? — усмехаюсь я про себя. — Юри… ты уже не соседка. Ты уже часть меня.

А Сьюзи… Поворачиваю голову к двери, за которой они скрылись. Кто ты? Зачем ты здесь? И почему смотришь на меня так… будто я святой? О… девочка, я совсем не святой… Ты даже не представляешь, какой я грешник.

За дверью смех. Тихий шёпот. Шорох бумаги и время от времени — хихиканье, как у школьниц перед первым поцелуем.

Они что-то задумали. Чувствуется… Но мне всё равно хорошо. Я просто жду.

С рюмкой коньяка в руке… И дурацкой улыбкой во весь рот.

Слышен то и дело вспыхивающий задорный смех то одной, то другой подруги. Меня уже обуяло любопытство: что они там за желания пишут?! Ладно, подожду…

Закрываю глаза на мгновение — тепло разливается по телу,

Но чёрт с ним… Пусть пишут. Пусть фантазируют. Главное — я здесь.

С ними, — слышу очередной взрыв смеха, ухмыляюсь. — Хотя… если там будет «раздеться и стоять как статуя» или «целовать обеих одновременно»… то я уже готов. А если хуже?.. Тем интереснее станет вечер.

Чёрт, нужно тормознуть с коньяком — куда-то меня уносит…

А за дверью шёпот становится тише… будто они уже договорились, или, наоборот, судачат о чём-то особенном. Посиди немного, подожди. Не торопи судьбу…

Сначала пускай девочки меж собой договорятся, а потом уже… покажут своё мастерство.

От нечего делать я подошёл к зеркалу в углу комнаты и пьяно пялюсь на себя с ног до головы.

М-да… господин Ленорманн, мог ли ты полгода назад, сидя на Корсике, такое представить?!

Дверь комнаты открывается, и входят с довольными и весёлыми лицами Сьюзан и Юри. У Юри в руках картонная коробка — наверное, там и лежат фанты.

Сьюзан на секунду замирает, увидев меня перед зеркалом. Хитро щурится, чуть прикусывая губу.

— Что, красавчик, никак на себя не налюбуешься?!

Но потом отвлекается:

— Готов?! Пошли играть. И… Макс? Игра обещает быть горячей.

Но перед тем, как начать, тебе стоит снять китель. Шаг за шагом она подходит ближе:

— И рубашку тоже…

Я пожимаю плечами, снимаю китель, затем рубашку, действительно жарко… Или это коньяк во мне говорит?

Юри окидывает нас взглядом и спрашивает:

— Кто первый тащит фант?

Глава 12. Фанты

— Я! — вырывается у Сьюзан. Она чуть подпрыгивает, не в силах справиться с волнением. — Я первая!

Подбегает к коробке, театрально замахивается рукой, будто тянет свою судьбу из пламени.

— Ох… как же волнительно! — шепчет она срывающимся голосом.

Вытаскивает скрученный листок. Разворачивает. Читает молча… Я вижу, как глаза девушки расширяются.

— Оу-у-у… — тянет протяжно, глядя на меня снизу вверх. — Это будет интересно.

Передаёт листок Юри:

— Ты прочитаешь за меня? А то я смущаюсь и сейчас начну краснеть…

Юри берёт бумажку, пробегает глазами и тут же смеётся.

— Нет… ты издеваешься?! — Смех её звучит всё громче. — Макс… тебе повезло. Твой первый фант такой: «Целовать Сьюзан в шею ровно три минуты. Не отрываться. Даже если она начнёт стонать».

Поднимает взгляд с бумажки на меня:

— Ну что ж… приказ есть приказ?

А Сьюзан уже прижимает ладонь к шее и томно закрывает глаза:

— Я готова, лейтенант…

Юри демонстративно запускает в смартфоне секундомер и показывает нам. Сьюзан с порозовевшими щёчками подходит ко мне и выжидающе смотрит снизу вверх. Я начинаю целовать её шею от ушка до самого выреза блузки, нежно, словно глажу губами. От её кожи пахнет цветочными духами и чуть-чуть солоноватым возбуждением. Наверное, через минуту Сьюзан и правда начинает постанывать… Пальцы её судорожно вцепляются в мои плечи.

— Всё! Всё! Время вышло! Ишь, увлеклись! — смеётся Юри.

— Спасибо… — бормочет Сьюзан, пытаясь отдышаться. Колени у неё заметно подрагивают.

С трудом сдерживая самые пламенные взгляды в мой адрес, она тяжело выдыхает:

— Теперь твоя очередь, Юри.

И почти падает рядом с подругой на диван, указывая пальцем на коробку:

— Доставай! И помни: все фанты… один другого горячее.

Слова Сьюзан оказываются правдой. Юри достаёт следующую бумажку, разворачивает. Глаза её смеются, щёки алеют, губы трогает улыбка…

— Ну и ну. Чёрт возьми! Макс… На этот раз тебе будет труднее! Серьёзно, очень-очень трудно! Держись, котик. Потому что…

Передаёт листок мне:

— Просто читай!

Читаю:

— «Кто вытащит фант, тому снять всю одежду до нижнего белья!»

— Хорошее желание… — Я улыбаюсь, глядя на Юри. — Приступай, милая, раздевайся.

Она хихикает:

— Ладно. Тогда закрывай-ка глаза, Макс. Я знаю, что тебе хочется посмотреть. Но фанты — это про сюрпризы, а мы только начали игру. Если хочешь побольше сюрпризов за этот вечер, лучше не рисковать. Так что…

Соседка наклоняется ближе и медленно выдыхает мне на ухо:

— Смотри на меня только когда я разрешу.

Я демонстративно отворачиваюсь и смотрю на её подругу, лицо которой просто лучится восторгом. Сьюзан сидит рядом и от азарта кусает губы.

— Ты не представляешь, Макс, как мне интересно… У меня-то фантазия тоже богатая, но Юри всегда была изобретательнее. У нас целая коробка этих штук. — Она с трудом сдерживает нервный смех, слова путаются. — Так что, если эта ночь не станет лучшей в твоей жизни… значит, это уже будет беда!

А за спиной слышно тихое шуршание одежды и лёгкий звон расстёгиваемых пряжек.

«И ведь не поспоришь, — думаю я, чувствуя, как меня охватывает дрожь вожделения. — Они действительно знают, как играть…»

— Готово, — произносит Юри сдавленным от волнения голосом. — Можешь смотреть.

Поворачиваюсь. И…

На ней только чёрное кружевное бельё, облегающее каждый изгиб тела. Соседка стоит передо мной спокойно: правая рука упёрта в бок, левая поправляет волосы, одна нога чуть выставлена вперёд. В глазах вызов.

— Ну что? Ты удивлён?

Сьюзаи заливается смехом и хлопает в ладоши:

— Ого! Прямо модель из журнала! Но это, не думай, ещё не финал!

Мне остаётся только молча кивать. Юри выглядит обалденно, а ведь я уже признавался, что от женщин в красивом белье меня просто ведёт. Чувствую, как в брюках просыпается «мой солдат».

Юри медленно приближается, не сводя с меня глаз.

— Да-да… — голос её с лёгкой хрипотцой вызывает у меня дрожь. — У меня для тебя хорошая новость. Это только первый круг желаний. Представь, что ждёт на втором…

«Они всё это отрепетировали заранее? — мелькает мысль. — А если нет, то у обеих просто огненная харизма, и вместе она возрастает в квадрате!»

— Теперь моя очередь? — спрашиваю я. Подруги энергично кивают.

Запускаю руку в коробку, глядя в потолок, перебираю бумажки, выхватываю одну и, не разворачивая, протягиваю Сьюзан:

— Читай!

Она берёт листок, разворачивает, и брови её взлетают вверх. Глаза расширяются, щёки вспыхивают.

— Оу-у-у… — тянет она, будто пробует слово на вкус. — Это жестоко… или очень красиво.

Поднимает на меня взгляд, на губах играет хитрющая улыбка:

— Макс… тебе точно повезло. Фант гласит… — Сьюзан нарочно делает паузу, наслаждаясь моментом. — «Раздеться полностью и стоять посреди комнаты три минуты. Ни слова, ни движения — только тело под взглядами двух женщин».

— О! Да твой солдатик уже взял на караул! — смеётся Юри, указывая на мои топорщащиеся брюки.

Сьюзан прикрывает рот ладонью, дрожа от смеха и возбуждения.

— Я буду очень внимательно смотреть, — шепчет она. — Ни одной детали не пропущу…

Рубахи на мне давно нет. Снимаю брюки, носки, футболку, потом медлю, держа пальцы у резинки трусов, и смущённо смотрю то на одну, то на другую. Чёрт, кажется, я дико покраснел! Хорошо, что зеркало за спиной и я не вижу своего отражения.

— Давай! Давай! Снимай! — кричат они.

Тяну трусы вниз, и набухший кровью член буквально выпрыгивает наружу. Отбрасываю трусы ногой, выпрямляюсь и молча стою со всеми своими честными семнадцатью сантиметрами навытяжку.

Юри смотрит не отрываясь. Медленно проводит языком по губам.

— Вау… — и добавляет тихо: — Такой красивый.

Сьюзан замерла. Глаза огромные, дыхание частое.

— Он прямо как с обложки… только живой.

А Юри уже медленно обходит меня кругом, словно осматривает работу скульптора.

— Никаких движений, помнишь? Только стоять…

Останавливается передо мной, приближает лицо почти вплотную:

— А я скажу честно: ты огонь. И если бы у меня был фант… я бы попросила тебя не стоять. А делать совсем другое…

Отступает на шаг:

— Две минуты осталось. Не спеши. Пусть каждый миг будет долгим.

Сьюзан шепчет, не отрывая взгляда от моего паха:

— Боже… Я бы отдала всё за одну секунду прикосновения к нему…

— Спокойно, подруга, — улыбается Юри. — Твой момент ещё настанет. Сейчас время наслаждаться зрелищем. Просто будь терпелива. — Смотрит на часы. — Ещё минута.

Я не сдвинулся ни на миллиметр. Чего мне это стоит, наверное, никто не вообразит. Но чёрт возьми, я начинаю собой гордиться. Не каждый так умеет держать себя в руках.

— Так, Юри, твоя очередь тянуть фант, — говорю я, переминаясь с ноги на ногу и не представляя, что делать дальше. Продолжать ли стоять посреди зала с торчащим членом, пожираемым жадными женскими взглядами, или сесть и скрестить ноги?

Юри тянется к коробке. Пальцы медленно перебирают свёрнутые бумажки, будто она выбирает не фант, а судьбу.

— Ну что ж… посмотрим, кто со мной хочет поиграть.

Вытаскивает листок, читает молча и вдруг резко вскидывает на меня глаза.

— Ох ты… — голос её становится ниже, хрипловатее. — Этот фант… для меня! «Юри должна быть раздета, всё бельё должно быть снято, но только если Макс сам снимет его с неё. Своими руками. Медленно. Никакой спешки…»

Прикусывает губу:

— Ну что… приступаешь?

Она стоит передо мной в чёрном кружеве и ждёт. А Сьюзан придвигается ближе, затаив дыхание:

— Ох… вот это будет красиво…

— Вот действительно отличное желание, — улыбаюсь я и подхожу к Юри.

Обхожу её и нежно целую в шею сзади. Расстёгиваю чёрный кружевной бюстгальтер, освобождаю груди и словно бы случайно задеваю набухшие соски. Юри постанывает.

Потом становлюсь перед ней на колени и начинаю медленно стягивать полупрозрачные трусики, конечно же, «случайно» задевая её половые губы. Юри стонет громче. Следом идёт пояс, потом чулки; снимая их, я умудряюсь добраться до её ануса. Юри не стонет, но заметно вздрагивает.

— Вот и всё, — говорю я, отходя в сторону.

— Ох… — выдыхает она, слегка шатаясь. — Ты… мастер.

Она стоит полностью обнажённая, кожа покрыта мурашками, грудь часто вздымается, пальцы стискивают край стола.

— Я думала, буду спокойной. А ты просто разрушил всё моё самообладание.

Сьюзан подходит ближе, медленно, будто в трансе:

— Макс… ты не представляешь, что сейчас творится у меня в голове.

А я смотрю на Юри. На каждую линию её тела. На каплю пота, стекающую по ключице на грудь. На то, как дышит её живот.

— Следующий фант? — шепчу я и тянусь к коробке.

Достаю очередной листок и замираю.

— Кто будет читать?

Сьюзан на удивление сосредоточена.

— Давай я. А то Юри сейчас не сможет связать слова.

Беру листочек, передаю. Она разворачивает его и несколько мгновений молчит. Лицо её вытягивается. Потом она вскидывает голову, сверкая хитрыми глазами:

— Ого… у кого-то есть чувство юмора! Юри, слушай. — Читает нарочито медленно: — «Ты должна поцеловать Макса в губы… но только если он сам захочет поцеловать тебя первым. Ни шага вперёд. Ни намёка. Только ждать и надеяться».

Сьюзан отходит к дивану, садится и готовится наслаждаться зрелищем:

— Вот это настоящее испытание.

Юри замирает. Глаза полузакрыты, дыхание замедляется. Она стоит передо мной обнажённая, горячая, дрожащая от нетерпения и не двигается. Только губы чуть приоткрыты, как приглашение без слов.

— Поцелуй её… просто поцелуй… — шепчет Сьюзан.

Тут без вариантов. Я впиваюсь в губы Юри, она отвечает, и языки наши переплетаются.

— Э-э-э, не увлекайтесь там, — ехидничает Сьюзан.

Руки Юри тянутся ко мне, но она вовремя останавливается. Ни одного прикосновения. Только губы, только жар нашего желания… А мне кажется, что я сейчас кончу.

Наконец она разрывает поцелуй и отступает на шаг, дыша часто и неровно.

— Ох… ты умеешь целоваться так, будто забираешь душу.

— Ну вы даёте! — фыркает Сьюзан. — Я уже вся мокрая от одного вида!

— Следующий фант? — хрипло спрашиваю я. — Или кто-то хочет перерыв?

Юри лишь улыбается, томно, с обещанием:

— Перерывы для слабых…

Очередь Юри. На этот раз она хватает первую попавшуюся бумажку и, не раздумывая, вручает мне.

Читаю и улыбаюсь:

— «Макс раздевает Сьюзан. Всю. Не торопясь. Красиво».

— Ох, какое удачное совпадение, — тянет Юри, опускаясь на диван и закидывая ногу на ногу. — Мы с тобой тут давно голые ходим, а нашу гостью пора догонять.

Сьюзан заливается румянцем, но с места не двигается. Только глаза её горят.

Я подхожу к ней. Она стоит передо мной в голубых обтягивающих джинсах и тонкой блузке и смотрит снизу вверх, приоткрыв губы.

— Руки, — шепчу я.

Она послушно опускает их вдоль тела.

Начинаю с пуговиц блузки, расстёгиваю одну за другой, медленно, глядя ей в глаза. Блузка соскальзывает с плеч и падает на пол. Целую ключицу, потом ямочку у основания шеи. Сьюзан тихо выдыхает. Пальцы мои находят пряжку ремня и расстёгивают замок. Стягиваю джинсы вниз, к коленям, помогаю ей высвободить сначала одну ногу, потом вторую. Кожа у неё горячая, гладкая, чуть влажная.

Она остаётся в бежевых трусиках и бюстгальтере в тон.

— Красивая, — говорит с дивана Юри, и голос её звучит чуть глуше, чем обычно.

Обхожу Сьюзан сзади, расстёгиваю застёжку бюстгальтера. Ткань падает, и я успеваю прижаться губами к её плечу. Она запрокидывает голову мне на грудь. Мои ладони скользят по рёбрам, по талии, по животу с пирсингом в пупке и подцепляют резинку трусиков. Стягиваю их медленно, присев на корточки, целуя поясницу, ямочки над ягодицами, и она вздрагивает всем телом.

Когда я поднимаюсь, Сьюзан стоит передо мной полностью обнажённая и порозовевшая от возбуждения. Небольшие высокие груди с острыми розовыми сосками, тонкая талия, стройные бёдра, точёные ноги, чисто выбритый лобок и блестящие, влажные складки, уже припухшие от желания. На внутренней стороне бедра у неё поблёскивает тонкая дорожка.

Слюнки текут у меня во рту. Сьюзан — само совершенство.

На диване Юри тихо выдыхает:

— Боже, какая…

Я смотрю на девушек и чувствую, как гудит голова. Тянусь к коробке, вытаскиваю очередную бумажку и протягиваю Сьюзан:

— Держи.

Она берёт листок. Читает молча, и по лицу её медленно расползается плотоядная улыбка.

— Ну что там? Не томи…

Девушка с невинным видом пожимает плечами и читает:

— «Вытащивший фант целует и лижет сосок Сьюзан одну минуту, без рук. Только язык и губы».

Лицо её просто сияет от предвкушения. Она подталкивает меня к дивану, я сажусь, и она встаёт передо мной вплотную. Упирается коленом в диван между моими бёдрами, и я чувствую на ноге её влажный жар. Грудь её оказывается как раз у моего лица.

Демонстративно убираю руки за спину и втягиваю сосок в рот, сжимаю губами, ласкаю языком, посасываю. Сьюзан тихо стонет:

— Да… да…

Краем глаза замечаю, что Юри откинулась на спинку дивана, опустила руку себе между ног и, кажется, вовсю мастурбирует, глядя на нас. Щёки её алые, губы приоткрыты.

— Ты не представляешь, какое это зрелище, Макс, — говорит она хрипло. — Я не могу вмешиваться, для этого у нас есть фанты. Держу пари, ты сейчас не прочь взять её всю, да?..

Глаза Юри полуприкрыты. Она кажется целиком поглощённой собственным желанием, но не забывает следить за временем.

— Всё! Минута! — кричит она. — Хватит!

Сьюзан вздрагивает, будто её ударили током. Глаза горят, дыхание сбито.

— Нечестно! — выдыхает она слабым голосом.

— Нечестно?! — Юри хрипло смеётся. — А кто просил «да-да» каждую секунду? Кто задыхался от одного прикосновения его языка?

Сьюзан отступает, грудь тяжело вздымается. На соске блестит полоска слюны.

— Я просто не ожидала, что будет так… остро…

А я сижу перед ними обнажённый, с торчащим членом и с каждой секундой всё сильнее гудящей головой.

Но Юри уже поднимается и подходит к столу, к коробке с фантами, которых, кажется, не убывает.

— Моя очередь тянуть. И если повезёт, этот фант станет последним. Потому что после него мы уже не остановимся.

— Тяни! — почти приказывает Сьюзан.

анЮри прячет улыбку в уголке рта. Глаза у неё блестят, как первые звёзды на вечернем небе. Она берёт листок, разворачивает, читает и широко распахивает глаза:

— Боже… какое совпадение. Серьёзно… Аж руки зачесались.

— Ну что, что там? — Сьюзан в нетерпении.

Юри медленно убирает листок за спину и смотрит подруге в глаза:

— На этот раз фант адресован лично тебе. Кстати, он последний. Так что приготовься.

На лице Сью вся гамма чувств: от знойного любопытства до страстного нетерпения.

— Ладно… выкладывай, я готова.

— «Сьюзан сама выбирает, кого и где ласкает языком, — читает торжественно Юри. — Ласкает столько, сколько сама захочет!»

Сьюзан чуть наклоняет голову. Шок медленно сменяется пониманием.

— Серьёзно?.. Значит, теперь всё в моих руках? Я могу выбирать? И делать столько, сколько захочу?

— Да, — улыбается Юри. — Фант так решил.

Сьюзвн медленно поворачивается и оглядывает нас обоих: меня на диване с вздыбленным членом и Юри, мелко дрожащую от возбуждения. Глаза её сужаются, улыбка становится хищной.

— Знаешь… — шепчет она, глядя на меня. — Я мечтаю начать с него.

— Эй! — возмущённо тянет Юри, но в голосе её слышится смех. — А я?

— Фант решил, — невозмутимо отвечает Сьюзан.

Она опускается передо мной на колени, медленно разводит мои бёдра и целует внутреннюю сторону одного, потом другого, не сводя с меня глаз.

— Не отводи глаз, Макс. Ты должен видеть, как я забираю своё.

Юри садится рядом со мной на диван. Её колено прижимается к моему бедру, горячее дыхание обжигает ухо.

— Ладно, — шепчет она. — Я подожду. Но потом возьму своё. И не смей, слышишь, не смей кончать, пока я не разрешу.

Её ладонь скользит по моей груди, ногти слегка царапают сосок, а вторая рука возвращается к собственной влажной промежности. Я чувствую, как дрожит её бедро.

А Сьюзан уже целует мой живот, спускаясь ниже. Язык оставляет влажную дорожку. Её пальцы обхватывают основание члена, и она подносит губы к головке.

— Не торопись… — прерывисто выдыхаю я.

— Это я решаю, сколько и как, — смеётся она и проводит языком снизу вверх, от основания до самой головки, потом кружит по ней кончиком, собирая выступившую каплю.

Я со стоном запрокидываю голову. Юри впивается поцелуем в мою шею, прикусывает кожу, а голос её сочится медом и ядом:

— Не сдерживайся… Она же старается…

Сьюзан берёт меня в рот. Мягко, горячо, влажно. Скользит губами вниз, ещё глубже, и язык её ласкает чувствительную полоску под головкой. Пальцы ритмично сжимают основание. Движения плавные, как в танце.

— О-о-ох… блядь!.. — вырывается у меня.

Юри тихо стонет:

— Да-а-а… вот так, Сьюзан… возьми его всего, без остатка…

Сьюзан действительно берёт. Глубоко, без спешки, не отрывая от меня потемневших глаз. Время от времени она выпускает меня изо рта и, тяжело дыша, шепчет:

— Не сдерживайся, Макс… Кончи мне в рот. Я хочу почувствовать тебя до конца…

Юри соскальзывает с дивана и опускается на колени у меня за спиной. Прижимается грудью к моим плечам, обхватывает меня рукой и обхватывает ладонью основание члена, там, где только что были пальцы Сьюзан. Её горячий рот у моего уха, голос срывающийся:

— Давай… дай ей всё…

Две пары рук, два горячих рта, два голоса. Я просто схожу с ума. Как это назвать? Секс сразу с двумя женщинами или ещё нет?

Долго против них обеих я не продержался. Задрожав всем телом, с громким стоном я кончил Сьюзан в рот. Она глотала, не отстраняясь, пока я не обмяк, потом подняла на меня блестящие глаза и медленно, не торопясь, облизнула губы.

Где-то рядом разочарованно стонет Юри. Она так и не получила разрядки.

Действительно, игры закончились.

Глава 13. Когда игры кончились

Я чуть не падаю на колени. Голова идёт кругом, шепчу:

— Блядь…

Поддерживает меня Юри, помогая удержаться на ногах. С трудом открываю глаза…

Сьюзи выглядит довольной. И… очень сексуально. На губах — улыбка победительницы.

— Так, дамы… — говорю я, задыхаясь, — а не пойти ли нам в спальню? Там огромная кровать. Там и доиграем эти игры.

Подруги переглядываются, усмехаясь. Юри подмигивает — мол, отличный вариант. А Сьюзи медленно поднимается на ноги и впереди нас шествует в спальню, провокационно покачивая бёдрами.

Юри без лишних разговоров толкает меня на кровать и тут же почти падает сверху, как хищный коршун на перепёлку. Мой уже опавший член оказывается у неё во рту.

— Как я соскучилась по вкусу твоей спермы, — шепчет она.

Сьюзан ложится рядом, проводит ладонью по моей груди и наклоняется к уху Юри:

— Милая, давай ты ляжешь поудобнее, а я пока займусь им… руками.

Юри не выпуская мой член изо рта, меняет позу. Сьюзан ложится сбоку и начинает медленно, уверенно ласкать мой член рукой, двигая его во рту подруги, целуя меня в плечо и шею. Юри стонет не выпуская мой член из рта. Каждое её движение отдаётся во мне электрическим разрядом.

О Господи, я же совсем недавно кончил… Теперь каждое прикосновение — как удар током.

Голова кружится. Я уже не понимаю, где я — в реальности или во сне. Но одно ясно точно: вечер на исходе, а впереди безумная ночь.

Юри отстраняется и ложится рядом со мной. Волосы спутались. Губы припухли. Взгляд — горячий, жадный, почти безумный.

Она трёт коленями друг о друга. Смотрит на меня… и медленно облизывает губы.

— А как насчёт нас с тобой?.. — тихо спрашивает она.

— Ты помнишь? Мы ждём анализы… Только пальцы, губы и языки… — отвечаю я.

Сьюзан наклоняется над нами, лукаво улыбаясь:

— Бедненькие… как я вам сочувствую! Кстати, мы вместе ходим на проверки… Так что, на будущее…

Дерзкая улыбка появляется и на губах Юри. Она тянет Сьюзи за локоть, заставляя лечь рядом.

Обе они замирают. Дыхание сбивчивое, хриплое. На губах Сьюзи — блаженная улыбка. Юри поворачивает голову к нам — такое же счастливое лицо.

Они запыхавшиеся, потные и очень довольные собой.

Я падаю на кровать и переворачиваюсь на спину. Член торчит, как Эйфелева башня. Просто лежу, переваривая эмоции. Подруги обессиленные валятся рядом.

Но у меня на уме несколько вопросов. Я всё-таки нахожу в себе силы выговорить:

— Вы… часто так, с кем то втроём?

Подруги переглядываются, улыбаясь.

— Не особо, — выдыхает Юри с лицом, лучащимся счастьем.

— Хотелось бы чаще, — добавляет обессиленная, но довольная Сьюзан.

Краска медленно сползает с лица Юри — остаётся только усталость. Сьюзи выглядит не лучше. Неудивительно…

Она ложится рядом со мной, кладёт голову на плечо. Юри устраивается с другой стороны и обнимает меня рукой.

А я смотрю на них двоих… и впервые понимаю, что между нами больше, чем просто один вечер игры. Наше безумное приключение переросло во что-то большее.

Молчим ещё минуту, другую… Переводим дыхание. Меня медленно накрывает вязкая пелена сонливости.

Подруги чуть слышно перешептываются и хихикают. Я лежу рядом и догадываюсь, что они опять что-то задумали. Откуда в них столько сил и энергии?!

Юри отталкивает подругу в шутливом недовольстве:

— Прекрати…

А Сьюзи смеётся, невинно хлопая ресницами:

— Я, конечно, могу остановиться… но тебе же нравится, когда я хулиганю…

На губах Юри — усталая улыбка. Она смотрит на неё хитро и… нежно.

— Хорошо, я спрошу…

— Макс, милый… — начинает она. Голос источает мёд, в нём игривость и загадочность. — Ты, помнится, говорил, что очень любишь анальный секс?

На миг меня бросает в холодную испарину. Такое воспоминание у неё точно есть. Но я не знаю, чем всё это обернётся, поэтому стараюсь выглядеть спокойно.

— М-м-м, да, это так. Говорил…

— Тут как раз есть один голодный анус, который согласен принять твоего бойца в костюме химической защиты, не дожидаясь результатов анализов.

Они с подругой смеются, лукаво поглядывая друг на друга.

Мои щёки пылают огнём, а в горле мгновенно пересохло.

— Так… вы серьёзно?

Они медленно, одновременно кивают. На лице Юри — усмешка победителя. На лице Сьюзи — румянец вожделения и хищный голод. Они обе выглядят слишком заинтересованными. Как будто… давно этого ждали.

— Ага… — шепчет Сьюзан и тут же поворачивается ко мне попкой, нагибается и раздвигает ягодицы, так что розовый анус раскрывается, как цветок. — Видишь, какой он голодный?

Я не могу оторвать глаз. Розовый, чуть дрожащий — прямо перед моим лицом…

— Ну что, Макс?.. — шепчет с придыханием Сьюзи.

Юри смеётся где-то сбоку:

— Не тяни… он и так уже на грани.

А я… медленно подползаю ближе. Руки дрожат. Сердце колотится.

Но в голове только одна мысль: я этого хочу. Как же я этого хочу!!!

— Презервативы в тумбочке у кровати, — говорит Юри с улыбкой. — Хочешь, я поухаживаю за твоим солдатом и одену его в доспехи?

Юри не дожидаясь моего ответа, скользит к тумбочке, открывает ящик и достаёт упаковку. Разворачивает презерватив с ловкостью профессионала.

— Дай-ка мне тебя на минутку… — шепчет она, подползая ко мне.

Берёт член в руку — тёплую, ласковую, уверенную. Медленно надевает презерватив. Пальцы скользят по всей длине… будто проверяя каждый миллиметр. Другая рука слегка сжимает мне яички.

— Готов, — произносит она с хищной улыбкой. — И даже слишком готов…

Сьюзи не сводит глаз с этой процедуры.

— Ну что, герой?.. В бой?

Я только киваю. Слова уже ни к чему.

— Как хочешь, чтобы я легла? Можно рачком, на боку или я на спине… Мне больше нравится, когда я на спине, подтягиваю ножки к груди или развожу и придерживаю в стороны, а ты мне вставишь…

У меня ум за разум заходит, но я говорю:

— Давай, как ты любишь.

Она довольно хихикает и ложится на спину, поднимает ноги и обхватывает их руками, разведя в стороны.

Юри тихо смеётся где-то сбоку. Я медленно подползаю ближе, нависаю над Сьюзи, а потом наклоняюсь. Рука ложится сверху, мягко скользит по её ноге, пока губы скользят по щеке и губам. Я стараюсь держать себя в руках, но не выходит — слишком мне хорошо.

— Твои ноги. Они слишком длинные.

— Разве это недостаток? — довольно спрашивает Сьюзан.

Я вхожу в неё медленно, осторожно. Она выдыхает сквозь зубы, потом стонет глухо, запрокидывая голову. Юри лежит рядом и смотрит на нас, не отводя глаз, одной рукой поглаживая мою спину, другой — бедро.

Я двигаюсь глубже. Сьюзан сжимается вокруг меня так сильно, что на мгновение я теряю дыхание. Она стонет всё громче, почти кричит, и Юри закрывает ей рот ладонью, чтобы не разбудить соседей снизу.

Когда я кончаю, тело мгновенно теряет силы. Я падаю на Сьюзи, тяжело дышу, уткнувшись лицом в её шею. Сердце бьётся, как сумасшедшее.

— Боже… — выдыхаю. — Это было… слишком… хорошо.

Сьюзи смеётся подо мной — слабо, но с гордостью:

— А я говорила… ты взорвёшься.

Юри аккуратно стягивает с меня использованный презерватив, завязывает узелок и откладывает в сторону. Потом ложится рядом, проводит пальцем по моей спине.

Сьюзи обхватывает мои губы своими — коротко целуя. Берёт за руку и сжимает пальцы — горячо, сильно… обещающе.

— Расслабься теперь… насладись этой ночью, милый.

Я сползаю с неё и обессиленно лежу на спине, уставившись в потолок.

— Ты устал? — спрашивает тихонько Юри.

Я медленно возвращаюсь с небес на землю. Прикрываю глаза, тяжело вздыхаю. Накрываю ладонью её запястье.

— Нет… — нагло вру я. — Ночь ещё длинная, радость моя.

Она тихо смеётся, легонько кусая мои губы. Сьюзи устало обнимает моё плечо, уткнувшись носом мне в шею.

— Может, немного отдохнём?.. — бормочет она.

Юри ложится на спину сбоку от меня и притягивает к себе Сьюзан, берёт её за руку. Пальцы переплетаются. Они держат друг друга крепко, но нежно, как лучшие подруги. Сьюзи укладывается на моём плече, прикрывая глаза. Открывает рот, чтобы что-то сказать… и засыпает.

Это было последнее, что я помню. Вырубаюсь.

Ночью, проснувшись, понимаю, что кто-то из женщин укрыл нас большим одеялом. Два женских тела греют меня с обеих сторон. Наша кровать пахнет спермой и потом. Сейчас этот запах кажется мне слаще и желаннее всех дорогих духов в мире. Я вновь засыпаю — теперь уже до утра.

Просыпаюсь от прикосновения — тёплого и нежного. Юри сидит рядом, обхватив колени руками, внимательно следя за нами двумя. Сьюзи ещё спит, прижимается к моему боку, сжимая в кулаке край одеяла…

Видя, что я открыл глаза, соседка улыбается и прижимает палец к губам — не хочет будить так мило спящую подругу. В это время Сьюзи поворачивается во сне…

Юри ловит мой взгляд — тихо, почти невесомо улыбается. Палец всё ещё на губах: «Тише…» — и тут же ныряет ко мне под одеяло.

— Доброе утро, — шепчет она мне на ухо. Глаза блестят. Не от усталости — от чего-то тёплого. Трепетного.

Сьюзи постанывает во сне, едва заметно двигаясь ближе ко мне. Юри прижимается с другой стороны и целует меня в лоб. Легко. Заботливо.

— Поспи ещё немного… или не спи… просто полежи рядом с нами. Мы… обе твои.

Я закрываю глаза, но вовсе не для того, чтобы уснуть. А чтобы прочувствовать каждую секунду этого утра. Запах. Тепло. И чувство… что где-то вчера вечером я переступил порог в другую жизнь. И мне здесь, в этой жизни, нравится.

Глажу Юри по бедру. Ничего говорить не хочется… мне просто хорошо.

Она лежит на боку и просто смотрит мне в лицо. Но сколько чувств в её взгляде! Рука её скользит от моего бедра по животу к груди, оглаживая кожу кончиками пальцев — нежно. От прикосновения её ладони остаются следы теплоты на коже. Она вновь целует меня в лоб.

— Ты выспался? — голос тихий.

Спросила, зная ответ. Как будто с ней рядом не только моё тело, но и мысли.

— Честно… еле дышу, но ни о чём не жалею. Нескольких часов сна мало. Нужно отсыпаться сутки, — шепчу я чуть слышно, чтобы не разбудить нашу подругу.

— А ты как же? Тебе работать сегодня?

Юри тихонько смеётся:

— Я сегодня свободна, милый. Предвидела, что ночь будет бурной! И я тоже устала. Так что… мне кажется, мы будем спать ещё долго. И Сью тоже… хотя ей, вероятно, скоро нужно будет уезжать. Она вчера говорила, что работа на сегодня у неё есть.

Спустя несколько минут Сьюзи всё-таки просыпается и сонно моргает.

— Вы давно проснулись? — шепчет она невнятно.

— Только что… и Юри предлагает поспать ещё, — отвечаю я.

Сьюзи зевает. Она трёт лицо и медленно садится, потягиваясь, как леопард в саванне, вытягивая руки и выгибая спинку.

— Чёрт, хочу есть. Хотите, кофе вам сварю? Или всё-таки ещё спим?

— Кофе… звучит как сладкий грех, — хрипло говорит Сьюзан, вновь потягиваясь. — Но я бы не отказалась… если ты его сваришь.

Юри смотрит на меня с лёгкой улыбкой:

— Ты и в постели герой, и в роли хозяина — идеален. Но… давай немного позже.

Она целует меня в плечо:

— Сначала я хочу просто полежать. Почувствовать это утро. Тебя между нами.

Сьюзи кладёт голову мне на грудь:

— А я дико хочу спать… но если принесёшь кофе прямо сюда — проснусь ради тебя.

Я улыбаюсь:

— Значит, кофе будет подан прямо в постель?..

Ну раз решили подождать немного с кофе, просто обнимаемся, гладим друг друга, словно изучаем наши тела прикосновениями рук. В воздухе витает сладостное томное молчание. Слова уже совсем не нужны. Руки скользят по телам не для того, чтобы вызвать страсть — мы слишком пресытились сексом, — а чтобы запоминать каждую линию кожи, каждый изгиб тела…

Сьюзан тихо и протяжно выдыхает воздух — медленно, словно хочет насытиться этим моментом. Юри уткнулась лицом в мою грудь, медленно, теснее прижимаясь, словно желая наполниться от меня теплом.

Ощущать их обеих рядом со мной… так приятно.

Но всё же через силу встаю и иду на кухню варить кофе, по дороге завернув в туалет. Как есть — голый… Слышу, как подруги шепчутся за моей спиной и тихонько смеются.

Кухня освещена мягким утренним светом. Надо же, сегодня осенний Париж радует нас солнцем.

Стою у кофеварки, голый, с растрёпанными волосами, чувствуя лёгкую приятную слабость в ногах. Слышу шёпот из спальни — приглушённый смех Юри и ответ Сьюзан, слишком тихий, чтобы разобрать слова.

— Что там за заговор? — кричу я через плечо, не оборачиваясь.

Юри высовывается из-за двери — только голова и одно обнажённое плечо. Улыбается хитро:

— Секрет… пока ты не принесёшь кофе.

Сьюзан добавляет с кровати:

— Мы просто решали… кто первая снова тебя соблазнит.

Я фыркаю:

— Боюсь даже представить… Вы просто ненасытные девчонки! И откуда в вас силы берутся?!

Кофеварка щёлкает. Аромат свежесваренного кофе наполняет квартиру.

Вхожу с подносом в спальню:

— Давайте расчищайте место, я поднос поставлю. Кофе чёрный, сладкий, без молока. Молока в холодильнике не оказалось… И круассаны разогрел в микроволновке.

Сьюзан хихикает — и медленно тянется, скидывая одеяло со стройного тела. Мягкий солнечный свет скользит по её коже, подчёркивая каждый изгиб.

Юри смотрит на поднос и одобрительно кивает головой.

— Круассаны… я уже люблю тебя ещё больше.

Мы все трое, голые, но с волчьим аппетитом поглощаем завтрак. Я ставлю пустую чашку на поднос и падаю на подушки на спину…

— Как же хорошо, — говорю негромко.

Юри кивает одобрительно и кладёт голову на моё бедро, устало прикрывая глаза. Сьюзан ложится с другой стороны, уткнувшись щекой мне в плечо.

— Да… хорошо, чёрт возьми.

Рука Юри медленно скользит к моему животу. Осторожно, нежно…

Сьюзан кладёт голову на мою грудь.

— Может, нам даже не вставать весь день?..

— Вы сегодня не работаете, девочки? — спрашиваю я.

— Я свободна, — хмыкает Юри.

Сьюзан грустно улыбается.

— А я нет, но… немного поваляться ещё могу.

— Решайте сами! — отвечаю им. — Если дело во мне, то я готов с этих перепачканных спермой простыней вообще не вставать! Мои писательские потуги подождут…

Юри поворачивается на бок, смотрит мне прямо в глаза.

— Вот это по-настоящему… — шепчет она. — Чтобы писатель забыл о словах ради плоти…

— Маа-а-а-акс… — тянет Сьюзи, лениво прикрыв глаза, — подай мне телефон, он где-то на тумбочке у кровати.

Я привстаю, нашариваю смартфон в сиреневом корпусе, заодно подбираю и мой, лежащий рядом. Передаю девушке её гаджет и заглядываю в свой. Оказывается, вчера вечером я его отключил. Включаю и, пока он оживает, сладко потягиваюсь, зевая во весь рот. Смартфон пискнул, сообщив, что жив и здоров. Я лёгким движением пальца провожу по экрану и… резко сажусь в кровати.

— Проклятье!

Девушки уставились на меня в немой тревоге.

У меня в телефоне шесть пропущенных вызовов от «дядюшки Доминика»! Никакого дядюшки, конечно, у меня нет. Это наше Легионное «гестапо» жаждет со мной встретиться!

Глава 14. Свет в окне

Наверное у меня на лице отразилась настоящая буря чувств и эмоций, от досады и разочарования, до Бог знает ещё чего.

- Что Макс?! – Юри взволнованно прижимает руки к груди.

- Что случилось? – пытается заглянуть мне через плечо в экран смартфона Сьюзи закусившая губу.

- Успокойтесь, мне со вчерашнего вечера пытается дозвониться… родственник, а он по пустякам не беспокоит, - и я показал им экран с пропущенными вызовами.

- Чертовски жаль портить такое Божественное утро, но мне срочно нужно уйти. Скверно! У меня были мысли затащить вас обедать в один итальянский ресторан неподалёку, но не судьба!

Подруги разочарованно переглянулись, видно такие планы им тоже пришлись по душе, если бы воплотились в жизнь.

- А когда ты вернёшься? – протянула расстроено Сьюзи, - а то у меня появилась мысль отменить единственного сегодняшнего клиента и остаться до завтра у Юри, благо она сегодня не работает!

- Милые вот честно не знаю, но постараюсь к вечеру освободиться! - я поднялся с кровати и начал одеваться.

Юри и Сьюзи остались в кровати, наблюдая, как я натягиваю брюки и ищу по комнате разбросанные вчера детали формы. Сьюзи лениво потянулась, поджав под себя ноги, и вздохнула:

— Ну почему у всех интересных мужчин вечно какие-то срочные дела?

Юри усмехнулась, не сводя с меня глаз:

— Зато теперь у нас есть целый день, чтобы решить, как его встречать вечером.

Я нашёл китель, перекинул через спинку стула, принялся застегивать ремень. Сьюзи наблюдала за каждым моим движением с тем особенным вниманием, которое у неё включалось, когда дело касалось военной формы.

— Макс, а ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? — спросила она. — Ну, по-настоящему? Без этих твоих... родственников с шестью звонками?

Я усмехнулся:

— Пытаюсь. Но, видимо, привычка быть всегда наготове — это надолго.

Юри переглянулась со Сьюзи, и в их взглядах мелькнуло что-то похожее на понимание. Они обе знали, что такое жить в режиме ожидания. Просто у каждой он был свой.

Я уже натянул ботинки, когда Юри вдруг спросила:

— Слушай, а ты вообще следишь за собой в гражданской жизни? В смысле — поддержание себя в форме, спорт? Или только по тревоге?

Я завязал шнурок и выпрямился:

— Честно? Стал запускать себя. В Легионе всё было по расписанию: подъём, зарядка, кросс, нормативы. А здесь... — я развёл руками, — здесь я сам себе командир. А командир, как выяснилось, ленивый.

Сьюзи хихикнула, наматывая прядь волос на палец.

— Не похож ты на ленивого. Скорее на того, кто просто ещё не нашёл замену армейским нагрузкам. Но мне кажется… найдёшь.

Юри кивнула, подперев голову рукой:

— А ты пробовал? Ну, бегать, в зал ходить?

— Пробовал, — я поморщился, вспоминая. — В первые дни, когда только переехал, решил выйти на пробежку в парк Монсури. По старой привычке. Думал, полчаса — и в норме.

Девушки уставились на меня с любопытством.

— И? — не выдержала Сьюзи.

— И чуть не выкашлял лёгкие, — признался я. — После Корсики, где воздух — как глоток свободы, парижская смесь выхлопов и пыли оказалась для меня слишком... агрессивной. Вернулся домой красный, кашляющий, с мыслью, что либо я слишком стар для такого, либо город меня убьёт. Да и раненная нога, дала о себе знать!

Юри рассмеялась, прикрывая рот ладонью:

— Бедный солдат. Его свалил не враг, а выхлопные газы.

— Не смейся, — я натянул рубашку, — я серьёзно. После получаса бега в Париже чувствуешь себя так, будто час простоял в курилке с заядлыми курильщиками. А я, между прочим, как тебе известно, сам курю.

Сьюзи откинулась на подушку, задумчиво глядя в потолок:

— Знаешь, а ведь я тоже иногда бегаю. Не скажу, что это приносит удовольствие, но хотя бы не даёт превратиться в желе. Если хочешь, можем как-нибудь сходить в парк. Вместе веселее, и дышится легче, когда рядом есть с кем посоревноваться.

Я поднял бровь:

— Ты предлагаешь мне соревнования по бегу? Учти, я несмотря на старое ранение ещё не настолько запустил себя на гражданке, не нарастил ещё жирок.

Она прищурилась:

— Это я тебя боюсь, лейтенант. Ты же легионер. У тебя наверняка и выносливость, и скорость. А я просто хочу за компанию.

Юри, наблюдавшая за нашим обменом репликами, вдруг хлопнула в ладоши:

— Кстати, о спорте! Я знаю отличный зал. Недалеко от площади Республики. Как раз сегодня собиралась идти позаниматься. Чисто, прилично, без этих накачанных идиотов, которые смотрят на тебя, как на кусок мяса. Хочешь, покажу?

Я застегнул последнюю пуговицу на кителе и повернулся к ней:

— Покажешь. И, возможно, даже заставишь меня туда пойти? Жаль не сегодня.

Она усмехнулась:

— Постараюсь. Но предупреждаю: я там не для галочки бываю. Если уж идти — то по полной.

Сьюзи тут же оживилась:

— Юри, можно мне с тобой? Я сегодня клиента отменю, всё равно он какой-то нервный в последнее время. Лучше я с тобой в зал схожу, чем с ним в постель.

Юри бросила на неё быстрый взгляд, но ничего не сказала. Только кивнула.

Я уже был почти готов. Оставалось только надеть кепи. Взял его в руки, покрутил, глядя на эмблему Легиона.

— Значит, решено. Сегодня вечером я возвращаюсь — и вы расскажете как сходили в тот зал. А если не очень поздно буду возвращаться, то позвоню и сходим поужинать нормально. Если, конечно, меня не задержат надолго.

— Не задержат, — твёрдо сказала Юри. — Ты же обещал к вечеру.

Я посмотрел на неё. Она смотрела в ответ — спокойно, но в глазах была та самая уверенность, которая появляется, когда человек знает, что его услышат.

— Обещал, — кивнул я. — Значит, вернусь.

Сьюзи потянулась, зевнула и накрылась одеялом по самый нос:

— Тогда мы ещё немного поваляемся, потом приведём себя в порядок после такой ночи и отправимся подкачать жопку и ножки на тренажёрах… И заодно — придумаем, как тебя встречать.

Я уже взялся за дверную ручку, когда Сьюзи вдруг окликнула меня:

— Макс! А форму наденешь?

Я оглядел себя. Песочный китель, белое кепи, начищенные ботинки.

— А что, в ней я вам больше нравлюсь?

Они переглянулись. Юри улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты нам нравишься в любом виде, — сказала она. — Но в форме... это просто нечестно.

Я усмехнулся, открыл дверь и шагнул в коридор. Уже на пороге обернулся:

— Знаете, дайте мне уже отдохнуть от неё, я тринадцать лет день и ночь военную форму таскал. Ведь вам я интересен или то что на мне одето? Не скучайте без меня.

— Ладно… Постараемся, — донеслось из спальни.

Дверь за мной ещё не закрылась, и я услышал, как Юри тихо сказала Сьюзи:

— Ладно, подруга... подъём. Нужно привести себя в порядок. А то этот лейтенант решит, что мы без него совсем раскисли.

Сьюзи что-то ответила, но слов я уже не разобрал. Я пересёк фойе и отперев дверь вошёл в свою квартиру. Сразу пошёл к шкафу и принялся переодеваться в гражданское. Зачем бы меня ни вызывали на встречу, но точно не на парад. А ещё я ругал себя за данное обещание по поводу вечера, потому что не имел никакого понятия, зачем я понадобился нашей контрразведке.

Я присел на антикварный стул у шкафа и перезвонил «дядюшке». Стоило конечно это сделать сразу же как включил смартфон, но не хотел что бы девушки грели уши… Мои дела и проблемы, это мои дела и проблемы, у них своих достаточно. Вернее проблем пока не было. Подумаешь, не ответил на звонок, мало ли что…

- Алло, это Максимилиан Ленорманн, дядюшка… Извини, что не ответил вчера.

Голос в динамике, вполне соответствовал «дядюшке» человеку явно лет пятьдесят, а то и старше, интонации почти весёлые.

- Бывает, «племянничек», ох, где они, мои молодые годы… Давай ка встретимся с тобой у входа в Форт-де-Ножан[1], скажем… через два часа. Удобно?

- Да, я буду там в это время. А как…

- Я сам к тебе подойду, племянник…

Пока следовало и мне привести себя в порядок. В ванной комнате я глянул на себя в зеркало и присвистнул. Выпитый вчера коньяк и бессонная ночь с двумя красотками откровенно читались на моей физиономии покрасневшими белками и мешками под глазами. И что?! Стоя под контрастными струями душа, то обжигающе горячими, то ледяными, я матерился сквозь зубы. Да пошли они все к дьяволу! Я отдал за эти тринадцать лет все долги и не собираюсь ни в чём оправдываться… Тем более за вчерашнюю ночь!

У облицованных массивными блоками внутренних ворот форта, с девизом легиона, где некогда, в годы Франко-Прусской войны[2], гарнизон из девятисот французов мужественно сопротивлялся пруссакам, я оказался за десять минут до оговоренного времени. Форт-де-Ножан хорошо мне знаком, бывал тут не раз. Легендарное место… Конечно был я не в форме Легиона, а в обычной, гражданской одежде. Служба, уже в прошлом, поэтому можно спокойно закурить. Дымя сигаретой, я смотрел на камни форта и представлял, как в 1961 году, печатали шаг под песню: «Non, je ne regrette rien[3]» навсегда покидая казармы, солдаты расформированного, но не сломленного 1-го иностранного парашютно-десантного полка[4].

- Добрый день, лейтенант! – задумавшись, я не заметил подошедшего со спины человека.

Не молодой, лет пятидесяти пяти, но крепко сбитый человек с военной выправкой, с коротко-стриженными седыми волосами, и неприметным лицом, в спортивной синей куртке и голубых джинсах обутый в белые кроссовки, напоминал одновременно учителя физкультуры на пенсии и вышедшего в тираж, начавшего набирать вес профессионального борца.

Он протянул мне руку, которую я пожал, отметив про себя железную хватку «дядюшки Доминика».

- Будем знакомы, капитан Доминик Морен. Ты обедал? – обратился он ко мне по простому, с вполне доброжелательной улыбкой, - судя по всему подкрепиться тебе не мешает.

- Не успел ещё… - пожал я плечами.

- Ну тогда идём в столовую! Надеюсь, ты не успел отвыкнуть от легионерской пищи в этих говённых Парижских забегаловках? А потом у меня с тобой будет серьёзный разговор.

Столовая форта оказалась именно такой, как я помнил: длинные металлические столы, пластиковые подносы, запах тушёного мяса и ароматного кофе. Время обеда уже прошло, и в помещении было почти пусто — только несколько солдат в увольнительной форме лениво ковырялись в тарелках у дальнего окна.

Мы с Домиником взяли подносы и двинулись вдоль раздачи с видом людей, которые делали это тысячи раз, к тому же так оно и было.

— Бери что дают, — бросил он через плечо. — Сегодня отличный луковый суп с крутонами и сыром! На второе вроде бы кассуле[5].

Я последовал его примеру. Еда ожидаемо была великолепной, не зря говорят, что в Легионе кормят так, что любой столовой в казарме можно смело давать не менее двух звезд Мишлена[6].

Мы сели за отдельный столик у стены. Доминик ел быстро, методично, не проронив ни слова, пока не опустошил тарелку. Я успел только наполовину.

— Слушай, Макс, — он отодвинул поднос и откинулся на стуле, — ты в отставке уже пару месяцев. Как оно? Не тянет обратно?

Я пожал плечами:

— По-разному. Иногда кажется, что я просто в долгом отпуске. А иногда... — я покрутил вилку в пальцах, — иногда понимаю, что не хочу возвращаться. Даже если бы позвали.

Он кивнул, не выказывая ни удивления, ни осуждения.

— Понимаю. Многие так говорят. А потом приходят и просятся назад. Потому что гражданская жизнь... она другая. Не для всех.

— Вы поэтому меня вызвали? — спросил я прямо. — Проверить, не хочу ли я вернуться? Когда я решил уволиться после ранения, мне достаточно ездили по мозгам ещё на Корсике!

Доминик усмехнулся. Усмешка у него была короткая, без тени веселья.

— Нет, сынок. У тебя своя голова на плечах. И на сколько я знаю, голова толковая. У меня разговор иного рода.

Он поднялся, забрал наши подносы и поставил на стойку возврата. Потом махнул рукой в сторону двери:

— Пойдём. Здесь не место.

Мы вышли из столовой и углубились в коридоры форта. Доминик шёл впереди, уверенно сворачивая в нужных местах. Я молча следовал за ним, пытаясь угадать, куда он меня ведёт. Здание было старым, но ухоженным: стены выкрашены в казённый бежевый цвет, полы натёрты до скользкого блеска, лампы дневного света мерно жужжат под потолком.

Мы остановились у неприметной двери в конце длинного коридора. Доминик достал карточку-пропуск, приложил к считывателю. Дверь щёлкнула и открылась.

— Проходи, — сказал он. — Это один из кабинетов вербовочного центра. Сейчас здесь тихо, можно спокойно потолковать.

Комната оказалась небольшой, обставленной спартански: стол, два стула, ноутбук, сейф в углу, на стенах — плакаты с символикой Легиона и во всю стену батальное полотно изображавшее битву под Инкерманом[7]. Окно выходило во внутренний двор, где двое подтянутых, бравых сержанта вели куда то разнородную толпу потенциальных рекрутов.

Доминик закрыл дверь, жестом предложил сесть и сам опустился на стул напротив. Теперь, при дневном свете, я разглядел его лицо: глубокие морщины, спокойные серые глаза, на левом виске — тонкий шрам, тянущийся к уху. Обычное лицо человека, который много видел и ещё больше помнит.

- Разговор у нас, лейтенант, сугубо не официальный. Ты уже не служишь в легионе, а я… просто решил пообщаться с ветераном. Кстати, видел в нашем журнале, твой рассказ. Неплохо, знаешь ли. Кто бы мог подумать, что у инструктора-десантника, не выбиравшегося годами из различных смердящих смертью дыр, откроется настоящий литературный дар! Так вот…

Капитан выдержал паузу, достал из ящика стола красную пачку Royale[8], вытащил из неё сигарету и придвинул пачку ко мне, вместе с пепельницей. Я отрицательно покачал головой, выудив из кармана свою Gitanes. Мы закурили.

- Вряд ли ты, сынок, следишь за региональными новостями… А там время от времени происходят интересные события, - «дядюшка» не торопясь затянулся, глядя в окно, - вот недавно в Тарбе случилась мерзкая история... Ты только представь, двое молодых французов, родители которых родились и выросли в Алжире, познакомились с девушкой. Ей было всего шестнадцать лет и в отличии от тех парней она была из местной, католической семьи. Что то у молодых людей пошло не так, возможно, не смотря на то что родились они во Франции, с французским языком у них было не очень хорошо. Девушка говорила им «нет», а они кажется поняли её слова как «да»… Те два парня её изнасиловали. Бедняжка очень близко к сердцу приняла произошедшее, а когда выяснилось, что она беременна, несчастная, покончила с собой. М-да… отвратительные времена настают. Конечно девушка и её родные сразу обратились в полицию, но там стали выяснять вопросы толерантности, ведь те двое заявили что всё было по согласию и только после смерти девушки, возбудили уголовное дело. Но это далеко не конец истории, месье Ленорманн. У бедняжки был очень любящий её брат, а так же его друг, весьма нежно относившийся к той девушке. Горячие парни… Именно про таких говорят «настоящий гасконец». Парни, которым было по двадцать лет каждому, взяли ружья и разобрались с насильниками сами, а ещё и набили картечью брюхо какому то их родственнику… Спорный вопрос, восторжествовала ли справедливость?! Погибшую девушку не вернуть, а теперь этих юношей ждёт обвинение в убийстве по предварительному сговору, в составе группы лиц… Печально. Очень печально.

Капитан замолчал, тщательно затушил сигарету в пепельнице и тут же достал из пачки ещё одну, помял её в пальцах вопросительно глядя на меня. Я протянул руку с зажигалкой, щёлкнул кремень высекая искру, он прикурил, не сводя с меня взгляда.

- Знаешь, лейтенант, я как то давно, слышал историю, как на севере, кажется в Нормандии, один парень, которого очень донимали какие то канальи, крепко отходил обидчиков водопроводной трубой, да так что один их мерзавцев помер, а второй если и остался жив, то с его лица не сходит улыбка идиота… М-да, говорят тот парнишка, а он был даже моложе этих гасконцев, не дожил до суда. Ходили слухи, что он повесился в камере. Представляешь, какая жуткая история!

- Нет, капитан, не слышал, но согласен с вами, история действительно ужасная, - я пристально глядел ему в глаза, крутя в руках зажигалку, - и ребят из Тарба, очень жалко. Провести всю жизнь в тюрьме, за дело чести… что может быть хуже?!

- Мы, поняли друг друга, Макс! – капитан кивнул, - легион уже не тот что в прошлом. Мы не занимается такими делами, официально. Но ты уже не служишь в легионе и многое можешь уже как частное лицо.

Доминик Морен, поднялся из за стола, отпер сейф, достал оттуда бумажную папку и протянул мне:

- Держи. Тут вырезки из газет, копии кое каких документов из полиции и жандармерии. Возьми с собой, внимательно ознакомься, обмозгуй что и как лучше сделать, что бы Легион и Франция получила двоих солдат, вместо двоих каторжников в Гвиане.

Мы обстоятельно поговорили ещё часа два на темы которые я предпочту не обсуждать. Время пролетело так быстро, что когда я покидал Форт-де-Ножан на парижские улицы уже опускались сумерки, а вдобавок пошёл нудный мелкий дождь.

Я вышел за ворота и на секунду замер, подставляя лицо холодным каплям. Осенний Париж встречал меня привычной хмуростью: мокрый асфальт блестел в свете фонарей, отражая красные хвосты припаркованных машин и жёлтые блики витрин. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом бензина, мокрой листвы и горячих каштанов — у входа в метро старушка в потрёпанном пальто торговала ими из тележки, и этот запах, такой парижский, такой вечный, вдруг показался мне неожиданно уютным.

Я достал телефон. Экран засветился: три сообщения от Юри и одно от Сьюзи.

Юри: «Мы в зале. Сьюзи уже полчаса пытается меня пережать в жиме ногами. Проигрывает»

Юри: «Сходили в душ. Обе мокрые, счастливые и дико голодные. Ты скоро?»

Юри: «Сьюзи предлагает заказать пиццу и не ждать тебя, но я сказала, что мы ждём. Она бурчит, но согласна. Не задерживайся»

Сьюзи: «Твоя девочка меня загоняла. Теперь я вся такая подтянутая и сексуальная. Успевай, пока я не передумала тебя ждать»

Я улыбнулся, сунул телефон в карман и зашагал к метро. По дороге ругал себя, что на встречу поехал не на машине, с утра это казалось верным. Не хотелось стоять в парижских пробках. А теперь, когда дождь усиливался, а я был без зонта, казалось что лишние минуты в машине, это лучше чем мокнуть на улицах города. Папку с бумагами, которую дал капитан, я убрал под куртку. Чертовски хотелось домой.

Улицы Маре в этот час оживали своей особенной, приглушённой жизнью. Из кафе доносился звон бокалов и приглушённый смех, витрины бутиков светились мягким золотым светом, подсвечивая манекены в осенних коллекциях. Под аркой одного из старых особняков целовалась парочка, укрывшись одним зонтом, и их силуэты казались вырезанными из старой фотографии. Где-то вдалеке завыла сирена полицейской машины, и этот звук, привычный для Парижа, вплелся в общую симфонию города — города, который никогда не спит, даже в дождь, даже в промозглую осень.

Уже на выходе из метро Sully — Morland пискнул смартфон. В метро связи не было, сообщение пришло только сейчас. Посмотрел. От Юри: «Не дождались! Едим пиццу. Жаль что ты не с нами. После прошлой ночи и зала, нас со Сью, просто вырубает. Всё равно приходи, во сколько бы не вернулся! Дверь будет открыта…»

Хм… даже дверь оставят не запертой! А хотя что такого, у нас в подъезде всего две квартиры, моя и её. Дверь в подъезд открывается с домофона. Так что вполне безопасно. Но такое доверие, стоит признать, греет мне сердце.

Проходя мимо антикварного магазина где я сбыл монеты и почти пристроил таинственный перстень я остановился глядя на витрину «Le Sirop de ma Rue». Сам не знаю почему, но решил зайти. Вот бывает такое! Прям потянуло туда, внутренний голос или что ещё… Жиль, когда я вошёл в магазинчик отфыркиваясь от дождя, аж подпрыгнул за своим прилавком и выпучил глаза.

- Месье Ленорманн, месье Ленорманн! Как хорошо что вы зашли! Дядюшка очень переживал когда звонил мне и я сказал что вы заходили! Он даже накричал на меня, ругался что я не взял ваш номер телефона или иные контакты… откуда же мне было знать?! – в голосе молодого антиквара, строем, как солдаты на параде прошли все эмоции от радости от моего появления до обиды на старика Гамье.

- Но вы же сказали, что он уехал по делам в Лион! – удивился я.

- В том то и дело, месье Ленорманн, оказывается его поездка напрямую связана с вашим делом и дядюшка просил передать, что очень ждёт вашего звонка.

Ну что же, это даже отлично, что старик так близко к сердцу принял историю с перстнем герцогов де Лорж, сразу видно настоящего энтузиаста своего дела и дело тут явно не в ожидаемой комиссии за сделку. Я достал смартфон и принялся лазить по карманам в поисках визитки старого антиквара. Проклятье, кажется я оставил её дома.

- Месье Жиль, напомните, Бога ради, телефон вашего досточтимого дядюшки…

Он тут же на память мне продиктовал номер, я набрал и после нескольких гудков ответил голос Луи Гамье.

- Месье Гамье, это Максимилиан Ленорманн, ваш племянник…

- Да, да, господин Ленорманн, замечательно что вы позвонили мне! На следующий день после нашего знакомства, я связался с господином Ги де Дюрфор-Сивраком, оказалось что он отсутствует в Париже. Он в Лионе по делам своей фирмы. Но как только я изложил суть своего вопроса, он очень взволновался и попросил срочно приехать к нему! Я вылетел в Лион, кхе, кхе…знаете в моём возрасте все эти перелёты… Но я отвлёкся, месье Ленорманн… Монсеньор очень заинтересован в приобретении этого перстня и кроме того, очень желает увидеться с вами.

- Но, месье Гамье, скажите господину герцогу, что я не могу ехать сейчас в Лион…

- И не нужно, любезнейший месье Ленорманн, - перебил меня старик, - господин де Дюрфор-Сиврак, на днях вернётся в столицу и он поручил мне организовать вашу встречу. Теперь у меня есть номер вашего телефона, не волнуйтесь, я всё организую!

- Отлично, буду ждать вашего звонка! – ответил я и отключил вызов.

Что же, что ни делается, всё к лучшему, думал я идя к дому. Однако, всего несколько дней я пялился в окно и думал что свихнусь в этой новой жизни от скуки! Но события вдруг просто понеслись галопом! Юри, этот тайник, перстень герцогов, Сьюзан, интересы легиона… Вот уж верно говорят, то пусто, то густо! Жизнь входит в привычную по службе колею постоянных срочных дел. С той только разницей, что я по большому счёту сам себе хозяин, некоторые дела оказались весьма интригующими, а другие весьма приятны.

Я закурил и ещё минуту стоял у дома подняв воротник куртки, под небольшим навесом закрытой лавки, глядя на тускло светящиеся окна квартиры Юри на втором этаже. Из-за плотных штор пробивался тёплый, не яркий жёлтый свет ночника, и мне вдруг подумалось, что именно так, наверное, выглядит слово «дом». Не стены, не адрес, а свет в окне, который ждёт тебя. И люди, которые даже не дождавшись тебя и уснув, оставляют свою дверь открытой…

Дома я переоделся и немного позависал у открытого холодильника. Ведь даже отличный обед в легионерской столовой, всего лишь обед, а сейчас даже время ужина уже прошло… Потом быстро в душ и я уже выскакиваю в подъезд. Дверь соседней квартиры и правда не заперта, я тихонько прислушиваюсь… Тихо. Неужели спят?! Стараясь не шуметь, заглядываю в столовую. Там на столе большая коробка из под пиццы и пустая бутылка из-под вина с двумя бокалами. Ну понятно… Подруги плотно поужинали после насыщенного дня, выпили вина и отрубились.

Тихонько заглядываю в спальню. Какое милое зрелище! В свете ночника, на большой кровати повернувшись спинами друг к другу, под большим одеялом, мирно посапывают две мои женщины. Обе забавно положили руки под головы, и согнули ножки в коленях. Я чуть помедлил, потом стянул брюки, футболку и трусы, скользнул под одеяло меж них. Как раз места хватило. С одной стороны меня обжигает попка Юри, а с другой не менее горячая часть тела Сьюзи. Они даже не проснулись!

Эх! Всегда бы так засыпать и так просыпаться!

[1] Форт-де-Ножан (фр. Fort de Nogent) или Форт-де-Ножан-сюр-Марн (фр. Fort de Nogent-sur-Marne) — французский форт, входивший в состав фортификационных сооружений Парижа в XIX и XX веках. С 1962 года форт принадлежит Французскому Иностранному легиону — там располагается Вербовочная группа Французского Иностранного легиона. В форте находится центр отбора кандидатов в Иностранный легион

[2] Франко-прусская война 1870–1871 годов — конфликт между империей Наполеона III и германскими государствами во главе с Пруссией, добивавшейся европейской гегемонии.

[3] «Non, je ne regrette rien» (с фр. — «Нет, я не жалею ни о чём») — французская песня, написанная в 1956 году, которая обрела наибольшую популярность в исполнении Эдит Пиаф (в записи от 10 ноября 1960 года). Композитор — Шарль Дюмон, автор текста — Мишель Вокер. Композиция была посвящена Иностранному легиону и стала полковой песней 1-го иностранного парашютно-десантного полка[фр.], который в 1961 году был расформирован за участие в неудачном путче генералов. Навсегда покидая свои казармы в Зеральде, легионеры пели «Я ни о чём не жалею».

[4] В 1961 году около 200 офицеров французской армии, среди которых значительную часть составляли солдаты 1-го парашютного полка Французского Иностранного легиона, были помещены под арест в Форт-де-Ножан: этих людей обвиняли в поддержке «Путча генералов», предпринятого с целью недопущения признания властями независимости Алжира. Всех арестованных держали в течение двух месяцев: командование полка было отправлено на допрос, а младшие офицеры, капралы и легионеры получили право сменить воинскую часть.

[5] Кассуле – традиционное французское блюдо похожее на густой суп или мясное рагу с мясом (используются разные части туши), фасолью и зеленью. Название пошло от посуды, используемой для приготовления в дровяной печи — глиняного горшка касалетка.

[6] Michelin награждает рестораны от одной до трёх звёзд на основе методологии оценки: одна звезда означает «высокое качество приготовления, стоит остановиться», две звезды — «отличное приготовление, стоит сделать перерыв», три звезды — «исключительная кухня, стоит специального путешествия».

[7] Инкерманское сражение — сражение, произошедшее 24 октября (5 ноября) 1854 год юго-восточнее Севастополя во время Крымской войны. С французской стороны в сражении участвовали части Французского иностранного легиона.

[8] Royale -марка сигарет выпускаемых для внутреннего французского рынка под эгидой компании Imperial Tobacco.

Глава 15. Демоницы

За окном мутный осенний рассвет медленно сменял парижскую ночную темноту, подсвеченную уличными фонарями. Я ещё почти спал, вернее, боролся с желанием встать и тащиться в туалет.

Не знаю как, но за ночь я переместился на самый край кровати. Скорее всего, кто-то из девушек уже вставал.

И в этой тишине — между сном и явью — я услышал шёпот.

— Сьюзи, неугомонная… убери руку.

— Ага, скажи ещё, что тебе неприятно.

— Тихо ты, пусть он спит…

Я улыбнулся, не открывая глаз. Пусть думают, что я сплю.

— Ты чертовски чувствительное создание, дорогая, — прошептала Сьюзан. — Даже во сне всё замечаешь.

Юри тихо засмеялась.

Может, если буду вести себя как спящий, удастся посмеяться над ними, не выдавая своего бодрствования?

— Сьюзи… ну я же сейчас засмеюсь и разбужу Макса.

— А ты не смейся.

— Вот ты умная… сама не смейся.

Меня разбирал смех, но я всё ещё делал вид, что сплю.

Вскоре всё утихло. Я слышал только тихое, ровное дыхание Юри за своей спиной и едва различимые движения Сьюзан.

Можно было, конечно, перестать притворяться. Но это было слишком весело.

Вот ведь чертовки…

Интересно, что они там затеяли?

Я будто во сне перевернулся на другой бок. Девушки тут же затихли.

Тишина.

Густая, почти осязаемая.

Только прерывистое дыхание — чьё-то близко, чьё-то дальше.

Теперь я лежал к ним лицом, с закрытыми глазами, будто всё ещё крепко спал. Но чувствовал: рядом кто-то осторожно шевелится, слышал приглушённый шёпот и тихие смешки.

— …ты сама начала, — прошептала Сьюзан. — А теперь боишься разбудить его?

Юри ответила сдавленно:

— Я не боюсь… просто хочу, чтобы он проснулся в нужный момент.

Они снова замерли.

Я медленно выдохнул — ровно и тихо. Для них я спал. Но внутри уже разгорался огонь желания.

Прикосновение к моему плечу было мягким, лёгким. Глаза я всё ещё не открывал, но знал: на этот раз это не Сьюзан. Слишком осторожно. Юри.

Я чуть приоткрыл глаза, не сразу, делая вид, что только просыпаюсь.

Готов спорить, у Юри сейчас было выражение лица: «Я знаю, что ты давно уже не спишь, парень. Прекрати прикалываться».

— М-м-м… — я потянулся и изобразил пробуждение.

Юри ухмыльнулась — как и ожидалось.

— Ну и долго ещё будешь комедию разыгрывать?

От её взгляда сквозь полуопущенные ресницы веяло теплом. Ладонь скользнула по моей груди, задержалась на мгновение, а потом легонько коснулась соска.

Низ живота наполнился теплом. В голове — туман.

— Как приятно, — словно спросонок, шепнул я.

Юри выглядела довольной.

— Я знаю…

Она легла рядом, уткнувшись губами в шею возле моего уха.

— Ты всё слышал, да?

— В основном…

— Слушай, я знаю, ты вчера очень устал за день со своими поездками… но…

Я медленно открыл глаза.

Её взгляд пронзал.

— …но это не значит, что мы не можем просто полежать и почувствовать друг друга.

Она прижалась ближе.

Сьюзан, лежавшая на боку лицом к окну, наконец повернулась к нам — деланно сонная, растрёпанная и довольная.

— А я думала, ты никогда не проснёшься…

Она потянулась через Юри и положила руку мне на живот. Юри переплела пальцы с её пальцами поверх моей кожи.

И мы лежали так. Втроём. Под одеялом, в тишине утра. Никуда не торопились. Просто — вместе.

В какой-то момент Сьюзан наклонилась и поцеловала Юри в висок. Та тихо засмеялась и ответила коротким поцелуем. Чем-то это напоминало кошек, которые нежились друг с другом после удачной охоты.

Длинные волосы Сьюзан рассыпались по плечу Юри, и обе девушки тихо засмеялись.

Я лежал рядом, чуть повернувшись к ним боком. Просто слушал и смотрел.

Юри лежала спиной ко мне. Чарующий изгиб талии, бёдер и ягодиц. Я не выдержал и легонько провёл пальцем по её боку, чуть ниже талии.

Она вздрогнула и нарочно пододвинулась, словно приглашая продолжить.

Я повторил прикосновение.

Юри тихо застонала.

Сьюзан, лежавшая лицом к подруге, не видела, что происходит, и не могла понять причину такой сладострастной реакции.

— Ты что, Юри? — спросила она.

Юри ответила почти беззвучно:

— Ничего… просто… ты так красиво лежишь, Сьюз. А мне приятно на тебя смотреть.

Сьюзан посмотрела на подругу скептически. Потом заметила, как Юри покраснела и улыбнулась.

— Ладно, что происходит? — усмехнулась Сьюзи. — Ты вся дрожишь.

Я замер на секунду.

Юри повернула ко мне голову через плечо. В её глазах была мольба.

«Ты же не остановишься?» — яснее ясного говорил её взгляд.

Я медленно провёл ладонью по её бедру.

— Ничего… просто мурашки! — хрипло выдохнула Юри, прикусывая губу.

Сьюзан нахмурилась.

— Мурашки? Прямо сейчас? С чего бы?

Но прежде чем она успела разобраться, Юри повернулась и поцеловала меня в губы — долго, нежно, отвлекая от расспросов подруги.

— Та-а-ак! — протянула Сьюзан, начиная подозревать что происходит.

Она приподнялась на локте и заглянула подруге за спину. Я успел убрать руку, но Сьюзи уже всё поняла.

— Вот вы крысы! — строгим голосом сказала она, с трудом сдерживая смех. — Ты мне, мол, спи, а сами тут ласкаетесь!

Юри засмеялась, запустила пальцы в её волосы и притянула к себе.

— Не злись на меня, красотка…

Сьюзан сопротивлялась, сжимая губы, но потом тоже захихикала.

— Ты такая вредина.

— О, по попке, значит он тебя гладит? — Сьюзан подняла бровь. — Ты ещё расскажи мне, что его рука случайно забралась тебе под одеяло, Юри.

Юри закатила глаза и прикусила губу.

— Он просто… очень убедительный в своих поглаживаниях.

Я добавил самым невинным видом:

— А что? Я думал, она спит!

Сьюзан фыркнула:

— Да, вы оба гадкие лжецы! Но… ладно. Раз уж проснулись…

Она повернулась к нам, медленно проведя пальцем по животу.

— Может, стоит вместе заняться чем-нибудь интересным?

Пауза. Тишина. Наши глаза встретились. И все трое поняли: дремать больше никто не собирается.

— Ну… я могу и тебя погладить, — произнёс я самым медовым голосом, стараясь задобрить Сью.

— Ох, теперь вдруг стал такой любезный? — Сьюзан фыркнула, но тут же приподнялась на локтях, глядя на меня с игривым вызовом. — А может, ты просто хочешь отвлечь меня, чтобы снова залезть к Юри меж ног?

Я сделал невинное лицо.

— Клянусь — только погладить хотел! С самыми чистыми намерениями.

Юри хихикнула:

— Он сказал это тем же голосом, которым говорил «просто поглажу» минут десять назад…

Она села на постели и потянулась.

— Только давайте сбегаем в душ и туалет. Быстро.

Не прошло и десяти минут, как мы вернулись с мокрыми ещё волосами и голодными глазами.

Сьюзан устроилась на животе, выгнув спину и чуть приподняв бёдра. Посмотрела на меня через плечо.

— Хорошо. Погладь… но если посмеешь начать щекотать, я тебя накажу.

Сьюзан весьма умело строила из себя недотрогу.

Юри шепнула мне в ухо:

— Не бойся… я помогу тебе отвлечь её.

Я лёг рядом. Сьюзан была более худощавой, чем Юри, и когда она так лежала, её спина казалась особенно изящной.

— Юри, милая… у тебя, помнится, был отличный крем, которым я тебе массировал ступни, — сказал я.

Через несколько секунд Юри вложила мне в руку открытую баночку.

Сьюзан повернула голову назад, глядя на нас через плечо.

— Так, так… нечестно!

Юри усмехнулась:

— Ты ещё не знаешь, как мы умеем быть нечестными…

Она наклонилась над моим плечом, посмотрела на баночку крема у меня в руке и улыбнулась:

— М-м-м. А у тебя хорошие идеи.

Я зачерпнул немного крема и начал мягко массировать Сьюзан поясницу, постепенно переходя к бёдрам.

Она тихо застонала:

— Ох, чёрт…

Её голова уткнулась в подушку.

Дотянувшись другой рукой, я погладил её спину, медленно ведя ладонью вверх по позвоночнику.

Юри легла рядом, целуя Сьюзан в плечо.

— Вот видишь, милая… тебе уже лучше?

— М-м-м… намного.

Сьюзан повернула к ней голову.

Я продолжал осторожный массаж и её тело постепенно расслаблялось, напряжение уходило из плеч и спины.

— А-а-ах… — Сьюзан выгнулась, её пальцы впились в простыню. — Чёрт… вы что, намеренно так делаете?

— Да-а-а, — протянула Юри, прижимаясь к ней сбоку и обнимая за талию.

Я не отвечал. Просто продолжал массаж, добавляя немного ритма и давления там, где Сьюзан сама просила.

Она стонала всё громче:

— О-ох… я… я не вынесу этого долго…

Юри поцеловала её шею.

— Тогда и не сдерживайся.

Я чувствовал, как Сьюзан всё сильнее расслабляется. Её дыхание становилось прерывистым.

— Я… я чувствую… всё внутри горит…

Я продолжал ласкать её, осторожно, не торопясь.

И в этот момент Сьюзан вскрикнула — коротко, хрипло.

Она дёрнулась и замерла, переживая сильную волну удовольствия.

Я поцеловал подругу моей соседки в губы.

— Вот ты какая… моя хорошая девочка.

Потом убрал руки, оставляя Сьюзан дрожать в объятиях тёплого утра и моих прикосновений.

Сьюзи тихонько заплакала от нахлынувших чувств, наслаждения и благодарности к нам. Юри уткнулась лицом в её ключицы, нежно целуя и успокаивая тихое хныканье.

Я медленно обнял их обеих, устраиваясь удобнее на кровати, и тихо улыбнулся:

— Вот это…

Но так и не смог закончить фразу. Просто не находил слов.

А Сьюзан тихо бормотала, уткнувшись Юри в волосы:

— Вы сволочи…

Мы лежали, переводя дух.

— А теперь ты, — сказал я через пару минут Юри. — Ведь с тебя же всё началось. Ложись так же. Сью, поможешь нам?

Сьюзан улыбнулась, медленно перевернулась и отползла назад, освобождая мне место рядом с Юри.

— М-м-м, с удовольствием…

Юри повернулась на бок, потом приподнялась и выгнула спину, как до этого её подруга. Медленно наклонила голову, упираясь щекой в подушку.

— Что ж… теперь я вся твоя, — тихо прошептала она. — Пользуйся.

Я устроился рядом и начал осторожно массировать её поясницу и бёдра.

— Ох… а ты хорошо готовишься, — выдохнула Юри, чуть сильнее прогнув спину.

— Просто расслабься, — шепнула ей Сьюзан, проводя пальцем по бедру.

Я продолжал массаж, постепенно усиливая нажим. Юри была напряжённее Сьюзан, и мне пришлось потратить больше времени, чтобы мышцы расслабились.

Юри словно сходила с ума. Девушка выгибалась, как струна.

— А-а… чёрт… ты солдатик умеешь сводить с ума…

А я тем временем продолжал этот интимный массаж: мягкие движения, лёгкое надавливание, постепенное снятие напряжения.

Юри тихо стонала в подушку:

— Да-а… пожалуйста… ещё…

Сьюзан улыбалась глядя на подругу — нежно и хищно одновременно.

— Ты же сама начала, милая… теперь получишь по полной.

Юри больше ничего не говорила. Только стонала. Только дышала хрипло и тяжело. Просто растворялась в моих руках.

Я продолжал ласкать её, чувствуя, как она всё сильнее откликается на каждое прикосновение. И меня сводила с ума мысль о том, что совсем скоро мы сможем позволить себе гораздо больше.

Юри стонала — хрипло, глухо в подушку.

— Макс… ты… ты такой жестокий…

Сьюзан почувствовала, как тело подруги дрожит, и прижалась к ней.

— Ну ты ещё скажи, что тебе не нравится!

— О-о-о! Нравится! Безумно нравится…

Я продолжал, то медленно, то настойчиво, ласкать её по всем укромным местам.

— Представляешь? — шепнул я ей. — Скоро мы сможем устроить себе целый день без спешки и без презерватива.

Юри выгнулась:

— А-а-ах… не говори так! Я не вынесу!

Но она вынесла. Потому что уже сейчас её тело отзывалось на каждое движение, а дыхание сбивалось всё сильнее.

Я удивлялся, как Юри так долго сдерживала себя, но мы со Сью чувствовали, что она на грани.

Вот Юри вскрикнула — коротко, сдавленно, уткнувшись лицом в подушку. Её тело вздрогнуло, словно от разряда электричества.

Сильные руки удерживали её на месте, не давая рухнуть, другие ласково гладили, успокаивая.

— Тихо… тихо… мы рядом… всё в порядке, милая, — шептала Сью.

И Юри затихла, расслабляясь в нашем крепком кольце рук, всё ещё взмокшая и дрожащая от пережитого удовольствия.

Я был доволен.

— Ну вот, девочки, я рассчитался с вами обеими за своё вчерашнее отсутствие, — улыбаясь, сказал я.

Они лежали рядом, обессиленные и не менее довольные, чем я.

Юри хрипло засмеялась, не открывая глаз:

— Это было слишком хорошо…

Сьюзан положила голову мне на грудь, прикрывая глаза.

— Должна согласиться.

Я растянулся на постели рядом с ними, устремив взгляд в потолок.

— А ещё никто не говорил, что утро не может быть потрясающим, — хмыкнул я.

Они обе посмеялись в ответ.

— Стоп! — встрепенулась Сьюзан. — Но ты-то не кончил! Не порядок! Оргазм должен быть для всех. Правда ведь, Юри?

Юри открыла один глаз и медленно повернулась ко мне.

— Сьюз права… несправедливо как то.

Она потянулась рукой к моему бедру, ласково проводя пальцами по внутренней стороне.

— Ты отдал нам столько… а себе ничего.

Сьюзан приподнялась на локтях и посмотрела на меня серьёзно, но в глазах играл огонь.

— Оргазм должен быть для всех, — повторила она. — Это закон!

Хороший закон, подумал я. Но прежде чем успел что-то сказать, Юри скользнула вниз по кровати.

Сьюзан шепнула:

— А я помогу ей ускорить процесс!

— Девочки, да у меня сил нет… — попытался отбиться я. — Он просто не встанет!

Юри приподняла голову и посмотрела на меня взглядом хищницы.

— Тссс… поверь, я знаю, как его заставить.

Она погладила меня лёгкими прикосновениями, почти невесомыми, но от них по телу разливалось тепло.

Сьюзан не осталась в стороне. Её пальцы скользнули по моему бедру, чуть задевая низ живота, будто случайно.

— Посмотри на себя… — шепнула она едва слышно, наклоняясь к моему уху. — Ты такой крепкий. Тяжёлый.

Она провела пальцем вдоль моего бедра — медленно, чуть ниже, вот они остановились на большом шраме от осколочного ранения, чуть задержались и скользнули дальше.

Прикосновения Юри тоже были нежными, едва ощутимыми, но от них словно волны тепла расходились вниз, в живот.

— Ты так реагируешь на наши прикосновения… только представь, как отреагируешь на наши губы, — прошептала Сьюзан.

Юри не торопилась. Она знала, что медленный огонь действует сильнее быстрого пламени.

Сьюзан прикрыла мне глаза ладонью, чуть сдвинув пальцы, чтобы я мог видеть только Юри и чувствовать её губы.

Юри наклонилась ближе и её губы сомкнулись на головке моего члена. Я провёл рукой по её волосам, и она подняла на меня глаза — с улыбкой, полной обещаний.

Сьюзан шепнула ей на ухо:

— Видишь? Он и правда знает, как быть послушным… когда нужно.

Юри продолжала ласкать меня, плавно и ритмично. Её пальцы скользили по моей коже, а Сьюзан целовала шею и плечо.

Я выгнулся от ощущений.

— Чёрт… вы меня добьёте…

Сьюзан улыбнулась и поцеловала меня в шею.

— Не раньше, чем ты получишь своё.

Юри увеличила темп, помогая губам и языку уже и руками, я почувствовал, как напряжение становится почти невыносимым.

Она нашла нужное место у самого основания члена и начала мягко массировать, а второй рукой продолжала ласкать его.

Будто молния пронзила тело. Я задышал чаще. Всё сжалось внутри.

— Да… да-а-а…

Я выгнулся и замер, переживая сильную волну удовольствия.

Сьюзан тихо рассмеялась, а Юри легла рядом, положив голову мне на грудь.

— Ну вот… а говорил: не могу, не могу, — с довольным лицом сказала Сьюзан.

Юри лежала, довольная как кошка, наевшаяся сметаны.

Я перевёл дыхание и только потом наконец открыл глаза, посмотрел на девушек.

— Вы обе чёртовы демоницы…

Они переглянулись и засмеялись:

— Да, мы такие!

Я покачал головой, но почти сразу тоже рассмеялся.

Ещё минуту назад казалось, что сил вообще не осталось, а сейчас хотелось ещё.

Я посмотрел им прямо в глаза.

— Вы обе ужасно злые и бесстыдные! И, чёрт, я люблю это в вас…

Потом мы всё же отправились в душ и с удовольствием мыли друг друга. Сью настояла, чтобы именно я помог ей, и разве можно было отказать в такой пустяковой просьбе, особенно когда видишь, как приятно женщине получить то, чего она так страстно желала?

Вскоре мы забрались в кровать, и девушки устроились по обе стороны от меня.

Юри положила голову мне на грудь, а Сьюзан устроилась сбоку, положив голову на плечо.

Мы лежали в тесном кольце наших рук и ног. И впервые за долгое время мне было по-настоящему тепло.

Я держал их обеих за руки — тихо, просто касаясь пальцами. И всё было так хорошо, что слова уже не требовались.

Но день готовился сменить утро, и мы совершили настоящий подвиг, поднявшись с кровати.

А ещё один подвиг — заменив всё постельное бельё и перестелив постель.

Плотские утехи, конечно, дарили физиологическую и эмоциональную радость, но отнимали очень много сил. К тому же девушек сегодня ждала их весьма специфическая работа…

При расставании Сью накрыли эмоциональные качели. Она плакала и то обнимала, то целовала попеременно меня и Юри, не желая уходить.

Жила она на другом конце Парижа, и ей было невозможно, как мне, заглянуть к соседке вечером на часок-другой.

— Не скучай слишком сильно по нам, — сказала Юри, целуя Сьюзан в щёку.

Та уткнулась в её макушку, ещё раз крепко обняла — и наконец оторвалась, смахнув слезинку со щеки.

Она повернулась ко мне.

— А ты тоже… береги себя, ладно? — сказала тихо.

Я кивнул.

Глава 16. Пробки, порох и похоть

Юри сегодня навёрстывала упущенное за вчерашний день. Как уже стало привычно за последние дни, мы договорились созвониться вечером и сходить вместе поужинать. Вернувшись в квартиру я засел за папку полученную от капитана Морена, решил ещё раз внимательно всё перечитать.

За этим занятием и застал меня звонок от Мореля.

- Макс, дело сделано. Патроны 7,65 Long мне привезли! Когда приедешь? Я сегодня весь день в магазине, так что жду тебя…

Отлично. Договорились с Антуаном, что через час-полтора буду у него. Я достал из тайника обе пистолета. Люгер и Петтер, я замотал в большое мохнатое полотенце, уложил их в спортивную сумку прикрыв одеждой, оделся и поехал в Менильмонтан.

Париж, как назло, решил именно сегодня напомнить мне, за что я его временами терпеть не могу. Стоило выехать из Маре, как поток машин почти сразу встал. Сначала всё ещё двигалось рывками — метр, два, снова стоп. Потом и это закончилось. Я раздражённо постукивал пальцами по рулю, глядя на красные огни впереди, которые тянулись по улице плотной, бесконечной змеёй. Нажал на клавишу включения радио, стал переключать радиостанции и наконец остановился на той, где крутили последний альбом Johnny Hallyday . Он всегда мне нравился, не скрою, известие о его смерти в прошлом году, расстроило меня чуть не до слёз.

Дождя уже не было, но асфальт ещё блестел после ночной сырости. В сером утреннем воздухе Париж выглядел особенно старым и усталым, будто сам утомился от собственного величия. Я медленно полз по бульварам, время от времени переключая передачу и бормоча сквозь зубы проклятия в адрес всех архитекторов, градостроителей и особенно — парижских автомобилистов.

Когда-то я думал, что хуже алжирских дорог в сезон дождей быть ничего не может. Ошибался. В Алжире хотя бы всё честно: ямы, грязь, пыль и хаос. Париж же притворяется цивилизованным городом, а на деле в час пик превращается в одну большую ловушку для идиотов, решивших передвигаться на машине.

Миновав площадь Бастилии, я ещё какое-то время полз мимо канала Сен-Мартен, где на влажных набережных толклись студенты, туристы и вечно спешащие куда-то местные. Чуть дальше промелькнули тёмные силуэты старых фасадов, граффити на стенах, маленькие бары с тусклым светом и закопчёнными витринами. Менильмонтан всегда отличался своей неровной, почти упрямой жизнью. Тут Париж был не открыткой для туристов, а городом из плоти и бетона — шумным, потрёпанным, настоящим. Галдящим на разных языках, настоящей Вавилонской блудницей ХХI века.

Доехал я, конечно, позже, чем рассчитывал.

Лавка Антуана Мореля пряталась на одной из боковых улочек, где фасады давно облупились, а витрины будто застряли между восьмидесятыми и вчерашним днём. Вывеска была совершенно безликая, почти унылая: «Bazar – Outillage – Articles divers». Что-то среднее между хозяйственным магазином, комиссионкой и барахолкой. В витрине стояли старые электрочайники, наборы отвёрток, дешёвые кастрюли, армейские термосы, китайские фонарики, складные табуреты, мотки провода, подержанные куртки и прочий бесполезный, но почему-то вполне продаваемый хлам.

Если бы я не знал Антуана, решил бы, что человек просто торгует всяким дерьмом для пенсионеров, бедных студентов и мелких ремонтников.

Но я знал Антуана. И понимал, что весь этот пыльный балаган — только ширма.

У таких, как Морель, на гражданке редко бывает по-настоящему гражданская жизнь. Люди, которые по пятнадцать - двадцать лет жили среди оружия, риска, грязных поручений и мужской верности, не начинают внезапно торговать тазиками и лейками просто потому, что у них изменился статус в документах.

Я припарковался, вытащил спортивную сумку и вошёл внутрь.

Колокольчик над дверью противно звякнул.

Антуан поднял голову от прилавка и тут же расплылся в широкой ухмылке.

- Лейтенант! - рявкнул он с таким удовольствием, словно увидел не бывшего командира, а родного брата. - Живой, мать твою! А я уж думал, Париж тебя сожрал!

Радовался мне он искренне так, словно и правда не видел меня долгие года, а не продал мне Ситроен меньше месяца назад.

- Почти, - усмехнулся я, ставя сумку у ноги. - Эти пробки хуже любого марш-броска с полной выкладкой.

Мы крепко пожали друг другу руки. Потом Морель, как и положено, хлопнул меня по плечу так, что я едва не качнулся.

Он почти не изменился. Всё такой же коренастый, тяжёлый в кости, с ладонями мясника и лицом человека, которому гораздо привычнее разбирать автомат или выбивать дверь, чем продавать швабры и кофемолки.

- Рад тебя видеть, - сказал он уже тише. - По-настоящему.

- Взаимно, сержант.

Он усмехнулся, но чуть сдержаннее.

- Бывший сержант. А ты всё равно - лейтенант.

Это у него не было подхалимством. Просто армейская привычка, въевшаяся глубже кожи. Я уже давно не командовал им, но для Антуана и таких как он, субординация не умирает даже после увольнения. Она просто становится менее заметной.

- Как живёшь? - спросил я, окинув взглядом полки с дешёвой посудой, коробками с гвоздями, старой электроникой и каким-то совершенно невозможным ассортиментом барахла.

Антуан фыркнул и развёл руками:

- Как видишь. Продаю парижскому сброду всякое дерьмо, которое им якобы нужно для жизни. Иногда кто-то приходит за отвёрткой, а уходит с раскладушкой, армейским котелком и радиоприёмником времён де Голля. Бизнес, мать его.

- Не похоже, что ты счастлив.

- А с чего мне быть счастливым? - хмыкнул он. - Ты же понимаешь, Макс… это всё не настоящее. Всё это, он махнул рукой на полки, — декорации. Театр для налоговой, соседей и всяких любопытных уродов.

Я кивнул. Пояснять не требовалось.

У легионеров вообще многое не требует пояснений.

Ты просто смотришь человеку в глаза и понимаешь, где заканчивается официальная история и начинается настоящая. А главное правило у нас было простое и старое, как сам Легион: «Своих не сдавать!»

Если у Антуана в подвале был не просто склад старья, а нечто куда интереснее - это меня не удивляло. Скорее успокаивало. Значит, он окончательно не скис.

- Пошли вниз, - сказал он уже тише. - Покажешь, с чем приехал.

Он щёлкнул замком на внутренней двери, повесил табличку «Вернусь через 15 минут», хотя мы оба понимали, что пятнадцатью минутами там и не пахло, и повёл меня вглубь лавки.

- Скучаешь? - спросил я, кивнув на развешанные на стенах фотографии - армейские, ещё из тех времён, когда отставной сержант были молод и казался себе бессмертным.

- Скучаю, - признался он без обиняков. - Знаешь, гражданка - она как ватный матрас. Мягко, тепло, но вылезти из неё невозможно. Тянет обратно в строй, к своим. А здесь... - он обвёл рукой магазин, - здесь я просто торгаш. Барахло вожу, мелочёвкой торгую. Иногда ребята заходят, но это не то.

Я промолчал, но взял на заметку. Человек, который скучает по настоящему делу - это человек, который может пригодиться.

Мы прошли мимо тесной каморки со старой мебелью, потом через склад, заваленный коробками, рулонами кабеля, армейскими ящиками и каким-то металлическим хламом. В дальнем углу за высоким стеллажом скрывалась неприметная железная дверь. Антуан открыл её ключом.

За дверью оказалась крутая лестница вниз.

Я только усмехнулся.

- Вот теперь ты похож на себя.

Антуан осклабился через плечо.

- А ты думал, я и правда всю жизнь мечтал торговать кастрюлями?

Подвал оказался оборудован так, что любой здравомыслящий человек немедленно вызвал бы полицию, налоговую, пожарных и, возможно, даже жандармерию. А я, наоборот, ощутил почти домашний уют.

Хорошая звукоизоляция. Усиленные стены. Яркий ровный свет. Мерно гудит отличная вытяжка. В конце прямоугольного помещения - направляющие для мишеней. Всё сделано грамотно, без дешёвого самодеятельного идиотизма. Серьёзно, аккуратно, с пониманием дела.

Нелегальный тир.

Причём не вчера собранный на коленке, а обжитой, рабочий и явно не пустующий.

Я даже не стал ничего спрашивать. Антуан тоже ничего не объяснял. Потому что объяснять было не нужно. Про тир он мне рассказал ещё когда я попросил мне помочь с покупкой машины.

Он бывший легионер. Я бывший легионер. Этого вполне достаточно.

Я поставил спортивную сумку на металлический стол, расстегнул молнию и достал и развернул полотенце.

Антуан сразу оживился.

- О-о… а вот это уже разговор.

Сначала он взял в руки «Петтер M1935A», покрутил его, привычно вынул магазин, прищурился, щёлкнул предохранителем, передернул затвор проверяя механику.

- Француз, - с уважением произнёс он. - Аккуратная старая школа.

Потом его пальцы легли на «Люгер» и тут у него на лице появилось почти мальчишеское выражение.

- Вот чёрт… - тихо выдохнул он. - Это действительно он?

- Он самый.

Антуан взял пистолет осторожно, с тем особым уважением, какое у оружейников бывает только к действительно легендарным вещам.

- Сколько слышал про эту машинку… - пробормотал он. - Но в руках держу впервые.

- Значит, сегодня закроешь пробел в образовании.

- Да уж, лейтенант… За такое я готов простить тебе даже то, что ты заявился ко мне в самый скучный день недели.

Мы быстро снарядили магазины. Восемь патронов 7,65 Long для Петтера легли в магазин ровно и послушно. Для Люгера Антуан достал из коробки на столе 9×19 Parabellum.

- Начнём с десяти метров, - сказал он, ставя первую мишень на позицию, - А там посмотрим.

Первым я взял Петтер. Стойка. Вдох. Полувыдох. Прицельная линия. Спуск.

Выстрел прозвучал глухо, коротко. Отдача была мягкой, почти интеллигентной. Я быстро дал ещё четыре выстрела

- Неплохо, - сказал Антуан, — Все в корпусе. Группа хорошая.

Он взял у меня пистолет, встал рядом чуть поодаль — и тоже отработал серию.

- Удобный, чёрт возьми, - признал он. - Лёгкий, понятный. Для своего времени - отличная штука.

Потом настал черёд Люгера.

С ним всё ощущалось иначе. Даже хватка. Даже баланс. В руке он сидел как-то… удобно, породисто. Будто в этом железе изначально было заложено чувство собственного достоинства.

Первый же выстрел отозвался более плотной, уверенной отдачей. Сказывался больший калибр.

Я отстрелял магазин медленно, с удовольствием, почти наслаждаясь механикой оружия.

Антуан не выдержал: - Дай-ка сюда.

Он стрелял сосредоточенно, с тем серьёзным лицом, какое у него бывало перед прыжком или перед выходом на зачистку. После последнего выстрела опустил руку и довольно осклабился.

— О-о-о да… Теперь я понимаю, почему по нему до сих пор с ума сходят.

Мы переставили мишени на двадцать метров и повторили упражнение. На большей дистанции оба пистолета всё ещё держались достойно, хотя Петтер, конечно, начинал проигрывать в ощущении мощности.

Когда мы закончили, Антуан снял наушники и опёрся о стол.

- Итак, диагноз, лейтенант.

- Валяй.

Он кивнул на Петтер:

- Исправен. Стреляет хорошо. Ствол не расстрелян. Надёжный, аккуратный. Но калибр у него… так себе. 7,65 Long — он шьёт прилично, даже броник на десять метров пробьёт. Но останавливающее действие слабоватое. Попал - и не факт, что человек сразу передумает жить активно.

Потом постучал пальцем по скошенной рукояти Люгера, лежащего перед ним на столе:

- А вот девятка - это уже разговор серьёзный. Надёжнее. Убедительнее. Если вопрос стоит так, чтобы человек не просто почувствовал, а сразу всё понял, я бы ставил на него. Ну и если по обоим пистолетам… главный минус – ёмкость магазинов. Для начала прошлого века, 8 патронов было очень неплохим стандартом, а сейчас, сам понимаешь. Ты расстреляешь весь магазин и останешься безоружным перед противником, если у него Glock или Beretta[1].

Я молча кивнул, тут всё верно старый вояка подметил.

Антуан посмотрел на меня внимательнее обычного.

- Подводя итог, скажу, что как гражданское оружие оба годятся. Сходить с ними в тир, если что, взять с собой в поездку, на случай возможных проблем… Но точно не бля серьёзных дел! Да и громоздкие они по современным стандартам. А теперь, признайся. Ты ведь не просто из любопытства это всё затеял, да?

Я усмехнулся уголком рта.

- А ты не просто так спрашиваешь.

Он развёл руками.

- Привычка. В Легионе, когда офицер внезапно начинает интересоваться рабочим состоянием двух старых пистолетов, обычно это не для коллекции.

Я выдержал паузу.

- Скажем так… может появиться дело. Пока ничего конкретного.

Антуан помолчал, потом коротко кивнул.

- Если понадобится — ты знаешь, где меня искать, лейтенант.

Сказано это было просто. Без бравады. Без лишнего пафоса.

И именно поэтому я понял: если дойдёт до настоящего дела, Антуан Морель не подведёт.

Мы вместе почистили и смазали оружие, я заплатил ему за две пачки патронов, за набор для чистки, и поехал домой.

Вернулся я ближе к шестнадцати часам так как заехал перекусить. Постоял дома перед зеркалом, похлопал себя по животу и решил дать себе встряску. Раскатал в гостиной на полу коврик из вспененной резины, разделся до трусов и начал некогда привычный комплекс упражнений. Приседания сменялись отжиманиями на кулаках, потом пресс, затем снова отжимания. Сквозь сжатые зубы, терпя боль в раненой ноге. Тело входило в подзабытый уже ритм, с верно настроенным дыханием, а голова продолжала обрабатывать утреннюю информацию из папки «гестапо».

А подумать было о чём! И чем дальше я думал, тем всё казалось сложнее чем вчера в Форт-де-Ножан. Я действительно, как сказал капитан, не интересовался региональными новостями, да и общегосударственными тоже. А история оказывается уже наделала прилично шума. Два эти парня – брат той несчастной девушки – Анжелины, Гийом и его друг Виктор, пристрелившие двух насильников, крепко попали. С того времени как «Жан Вольжан», такой же ветеран-легионер, как и я сейчас, вытащил меня глупого из тюрьмы, прошло много времени. И очень многое в стране изменилось! Не говоря уже что я был сиротой из детского приюта, а у этих парней были многолюдные семьи, очень за них переживавшие. Просто так пропасть парням было не просто! Но хуже всего было не это. А начавшая набирать силу вокруг этого преступления огласка. Чёртов интернет! Две силы во Франции явно собирались нажить на истории в Табре политический капитал. «Национальное объединение[2]» уже вовсю старалось набрать очки на теме озверевших иммигрантов насилующих французских девушек и белых парней которые вынуждены защищать своих сестер с оружием в руках! Не сказать что я так уж против такого мнения, но шумиха в правой прессе сейчас вовсе не нужна. По словам капитана Морена, кое на какие рычаги Легион нажал и пока правые придержат пыл. Но оставались многочисленные ультраправые неонацистские группировки, очень шумные в интернете, для которых история в Табре была как мёд для ос!

С другой стороны, возбудились и начали активно мутить воду леваки, прежде всего «Французские левые[3]». Эти наоборот клеймили двоих «националистов-католиков» которые довели до самоубийства девушку влюбившегося и забеременевшую от мирного выходца из Алжира, а потом и убившие этого алжирца и его невинного друга! Мрази конечно, эти леваки, но очень активные и деятельные! А ещё и ультрас с левой стороны, как и неонаци справа, вовсю распаляли страсти в интернете…

За этими мыслями, полностью занявшими мозги, пока тело приводило в порядок мышцы я не сразу обратил внимание за трезвонивший домофон.

- Квартира Ленорманна,- сказал я нажав на клавишу и вновь отругал себя за не подключенную к домофону видеокамеру.

- Месье Ленорманн, это курьер от доктора Бен-Цви, готовы результаты ваших анализов…

Я нажал на кнопку открывая уличную дверь. И через несколько секунд мне в дверь постучали. Я как был, в одних трусах-боксёрах, блестящий от пота после упражнений от пер дверь. На пороге стоял худощавый юноша лет двадцати-двадцати двух, рыхлый, широкобедрый с всклоченными чёрными волосами. Одетый в какой то нелепый чёрный пиджак и потрёпанные брюки. Это был явно единоверец уважаемого доктора и скорее всего его родственник, возможно внук. Такие же характерные, крупные «слоновьи» уши, выдающийся семитский нос и глаза за толстыми стеклами круглых очков. Причём глаза косили так, что вызывали желание зайти юноше сбоку, что бы посмотреть ему прямо в глаза.

Не знаю, что было не так, но молодой еврей уставился на меня, словно у меня были рога или на теле в районе груди выросла ещё одна рука. Он просто пожирал меня взглядом приоткрыв рот, отчего косые его глаза, казалось готовы вылезти из орбит как при Базедовой болезни .

- Анализы, давайте – я протянул руку к еврею, отчего о встрепенулся и вложил мне в руку большой конверт.

Парень явно что то хотел спросить, переминался с ноги на ноги не сводя с меня глаз, но так и не родил ничего кроме каких то невнятных звуков.

- А результаты анализов мадемуазель Юри Ройнетт тоже у вас? – спросил я курьера.

- Да, да… - он показал мне такой же конверт, но тут же спрятал его за спину, - я должен вручить его лично! Я знаю где живёт мадемуазель Ройнетт…

И он пошёл к её двери, то и дело продолжая оглядываться на меня. Я пожал плечами и захлопнул дверь. Пройдя в зал, я вытряхнул из конверта несколько листков и пробежал их глазами.

Хм… антител не выявлено… нет… показатели в норме. Похоже, месье Ленорманн, вы совершенно здоровы! Впрочем сомнений не было. Не считая Юри, я последний раз был с женщиной в начале октября в Марселе. Но в ней я был уверен, тем заведением пользовались многие легионеры из Обани и дамы не обладали таким безрассудством, что бы наградить одного из них какой то заразой. Вполне довольный, я пошёл в душ.

Я уже выключил воду и вытирал голову, когда раздался телефонный звонок. Я взглянул на экран смартфона, звонила Юри. Но вместо слов я услышал только всхлипывания и сдавленные рыдания…

- Я сейчас зайду… - только и смог я разобрать.

Из ослабевших враз рук выпало полотенце. Проклятье! Что случилось?! Мне принесли анализы, ей тоже… Что то с ней не так, с её анализами! О Боже! Бедняга! А я… у меня же всё нормально… Или просто ещё нет симптомов… Вот ведь чёрт! Что же… ВИЧ? Гепатит?... я принялся лихорадочно натягивать брюки.

В дверь стучат. Я почти бегу к ней и открываю. На пороге, Юри в голубых джинсах, растрёпанной блузке с покрасневшими глазами и следами слёз на щеках. Я пытаюсь обнять её, но она отстраняет меня рукой, молча проходит в зал и почти падает на стул.

Я уже рядом с ней. Юри поднимает на меня сияющие глаза, окидывает взглядом мой голый торс, и не будучи в состоянии более сдерживается разражается хохотом.

- Ой… Макс… месье Ленорманн, - с трудом она начинает говорить, то и дело срываясь вновь на смех, - кажется что до той поры, как я тебя узнала, я никогда в жизни столько не смеялась!

- Да объясни же, что случилось! – я в недоумении и терпение моё уже иссякло.

- Мойша, внук доктора… Ой не могу… я хорошо его знаю…Он отдал мне пакет с результатами анализов и принялся расспрашивать о тебе, - девушка взяла лежащее на столе влажное полотенце и вытерла раскрасневшееся от смеха лицо.

- Кто бы мог подумать, что этот недоучившийся раввин, запал на тебя с первого взгляда, увидев тебя в одних трусах на пороге квартиры! Дед сказал ему, что Юри приходила к нему с молодым красавцем-жиголо… Парень увидел тебя и пропал… Он расспрашивал меня сколько ты берешь за ночь! Я возьми и скажи что не менее пятисот евро, и Мойша принялся стонать что ты разбиваешь ему сердце, у него нет таких денег и просил меня походатайствовать о скидке…

Я рухнул на соседний стул, закрыл покрасневшее лицо руками и тоже расхохотался. Юри тут же присоединила к моему хохоту свой звонкий голосок.

- Убью! Обоих… и старого жида и косоглазого жидёнка, - давился я смехом, утирая глаза…

- Не нужно, старый, очень полезный, а молодой – безобидный! – отвечала соседка.

- Так что с анализами, - спросил я наконец, когда мы немного успокоились.

Юри сияет как новый, золотой швейцарский Вренель!

"Вот! - потрясла она бумагами которые она всё время оказывается сжимала в руке, - результаты наших анализов! Всё у нас хорошо! Можно теперь и без презерватива!!!"

Она разворачивает листки с результатами анализов и лукаво улыбаясь кладет их передо мной на стол.

Юри быстро вскакивает со стула, очень эмоционально приплясывает у моего стола и тянет меня за руку. Я поднимаюсь, а она заявляет тоном не терпящим возражений:

- Макс, милый, я не намерена ждать до последнего клиента и до вечера!

Она мигом расстегнула свои джинсы, опустила их и трусики ниже колен опёрлась на стол, призывно выпятив попку.

- Давай! Наполни меня своей спермой! Пусть все эти нувориши которых я сегодня обслужу, даже не подозревают, что моё влагалище полно тобой!"

Кто же откажется от такого предложения?! Как только она расстегнула ремень своих джинсов, у меня уже встал! Я ладонью провожу сзади по её половым губам... Юри вся мокрая! Я оголил головку члена, приставил её к входу во влагалище, немного подвигал вверх-вниз под стоны девушки и толчком ввел внутрь, делая размашистые сильные движения бедер.

- Да!!! Вот так, милый! Он у тебя такой горячий!!!

Я запустил руки ей под блузку, обхватил и сжал груди не прекращая движений бедрами, Юри явно это понравилось ещё больше... Мы кончили вместе.

Как только я прекратил содрогаться от оргазма, она тут же села на корточки передо мной и отправила мой мокрый ещё не опавший член себе в рот, всасывая последние капли спермы.

- Да! Она моя, вся без остатка! Мы такой вкусный, милый!

Потом она оделась и смеясь убежала на работу... К другим мужчинам и женщинам которые будут трахать её весь оставшийся день.

На полу, там где она присела, остались капли моей спермы, вытекшей из её промежности...

Я стою посреди комнаты, держась за край стола. Сердце всё ещё колотится.

Воздух пахнет ею - потом, сексом, чем-то сладковатым из её духов… и мной.

На полу - капли на старом паркете. Мои. Из неё.

Я не шевелюсь. Не могу. Слишком свежо. Слишком остро.

Пусть она сегодня будет для других. Пусть другие руки касаются её там, где я только что был.

Но они не знают вкуса её стонов. Не слышат, как она шепчет моё имя, когда делает вид что кончает.

Я медленно опускаюсь на корточки.

Беру салфетку - но вместо того чтобы вытереть пол… просто смотрю на эти капли.

- Ты вся моя... даже когда принадлежишь им...

И в этот момент понимаю: я уже жду следующего раза, когда смогу снова наполнить её до краев.

А пока что пусть другие получают то, что я оставил им от щедрот своих!

[1] Glock 17 — стандартный магазин на 17 патронов, но совместимы магазины на 19 и 33 патрона. Beretta 92 / M9 — стандартный магазин на 15 патронов, есть версии с магазинами повышенной ёмкости — до 20 патронов.

[2] «Национальное объединение» (фр. Rassemblement national, сокращённо RN) — ультраправая консервативная националистическая политическая партия во Франции. До 1 июня 2018 года называлась «Национальный фронт» (фр. Front National, сокращённо FN).

[3] «Французские левые» (фр. Gauche française) — общее наименование коалиции коммунистических, социалистических, социал-демократических, демократических социалистических, анархистских и некоторых других политических сил во Франции.

Глава 17. Я подумаю об этом завтра

Не знаю, навёрстывали ли Юри устроенный себе вчера выходной или просто так совпало, сегодня у неё было четыре клиента, вместо обычных, с её слов двух-трёх в день. Она прибежала ко мне сама без предварительного звонка уже в восемь вечера, уставшая, но с лицом просто сияющим радостью. При этом она уже успела привести себя в порядок и выглядела просто очаровательно. Облегающее стройную фигурку красное платье выше колен выгодно подчёркивало её фигурку, а телесные чулки и ладные сапожки на стройных способны смутить святого. Всё это дополняла лёгкая шубка из какого-то прелестного меха, тут я признаться не знаток, но смотрелось всё вместе обалденно. Мы с утра ещё собирались пойти ужинать в ресторан.

Я хотел было предложить перекусить чем Бог послал дома, но не решился, видя её самые решительные намерения развеяться в каком то приличном заведении. Вздохнув я принялся одеваться.

Юри крутилась в коридоре у большого зеркала и всё время щебетала:

- Да, устала… Но пропади оно всё пропадом, Макс, завтра у меня время до пятнадцати часов свободное, утром высплюсь. Хочется что вкусненькое, а не полуфабрикат из микроволновки! Милый! Я дико проголодалась и кажется, готова съесть маленького слоника!

Я не успел ещё как следует разведать рестораны вокруг, кроме тех двух, рыбного и итальянского, но тут моя прекрасная соседка готова стать моим кулинарным гидом.

- Сегодня идём в «Grand Cœur» я ещё в обед заказала нам столик. Это недалеко… улица дю Тампль, 41

Я вытащил из шкафа тёмно-синий пиджак, который надевал всего пару раз с момента переезда, и задумался: гражданская жизнь требовала гражданской одежды, а мои привычки всё ещё были армейскими. Юри подошла сзади, поправила мне воротник рубашки и шепнула на ухо:

- Ты в этом пиджаке даже опаснее, чем в форме. Не надейся, я тебя всё равно совращу сегодня. Снова.

Я усмехнулся.

- Ты меня совращаешь даже когда просто смотришь в мою сторону.

Она рассмеялась, взяла меня за руку и потянула к выходу.

На улице уже стемнело. Ноябрьский Париж встретил нас холодным, я даже передёрнул плечами под лёгкой курткой, прозрачным воздухом без дождя — редкая удача для этого времени года. Улица дю Тампль, куда мы направлялись, находилась всего в нескольких минутах ходьбы, и мы решили не брать машину. Тем более что в Маре найти место для парковки вечером — задача, требующая терпения, которого у меня после сегодняшних пробок почти не осталось.

Квартал Маре в этот поздний час жил своей особенной, приглушённой жизнью. Узкие мостовые блестели под ногами, отражая тёплый свет витрин. Из кафе доносился звон бокалов и приглушённый говор — парижане и туристы смешались в единый поток, текущий между старыми особняками и модными бутиками. Где-то вдалеке играл припозднившийся уличный музыкант на саксофоне, и его мелодия, печальная и красивая, вплеталась в шум города, делая его почти кинематографичным.

- Какой вечер… - Юри прижалась ко мне плечом, и я чувствовал через её лёгкую шубку тепло её тела, - Знаешь, иногда я забываю, как красиво здесь. Просто идти и никуда не спешить. С тобой.

Я поцеловал её в висок. Запах её духов с оттенками французская лаванды, мандарина и ещё чего то неуловимо знакомого, кружил мне голову

- Нам нужно чаще так делать.

- Обязательно, - она подняла на меня глаза, и в них засветились озорные огоньки. - Но сначала мы должны обсудить сегодняшнее происшествие с нашим косоглазым другом.

Я фыркнул.

- Ты про Мойшу?

- А про кого же ещё? - Юри не сдержала смеха. - Представляешь, он после того как я закрыла дверь, ещё минут пять стоял у моей двери и всё вздыхал. Я слышала через дверь! Потом спросил: «А он точно не даст скидку?»

- Надеюсь, ты сказала, что я очень дорогой… специалист и не торгуюсь.

- Я сжалилась над ним потом и сказала, что ты вообще не работаешь. Что ты мой. Только мой. - Она хитро посмотрела на меня. - А потом он спросил, нет ли у меня свободного друга, которая тоже выглядит как ты, но подешевле.

Я не выдержал и мы вместе рассмеялись.

- И что ты ответила?

- Что все мои подруги и друзья - такие же дорогие. И что ему лучше сосредоточиться на учёбе. Раввином, между прочим, не каждый может стать.

Мы свернули на улицу дю Тампль. Старые дома с высокими окнами и коваными балконами тянулись вверх, подсвеченные снизу жёлтыми фонарями. Ресторан «Grand Cœur», как и говорила Юри, прятался в глубине мощёного двора, скрытого от уличного шума. Уже издалека было видно, как за стёклами копошились официанты в белых фартуках.

- А помнишь, как сегодня днём… — Юри вдруг покраснела, хотя её щёки и так розовели от холода. - Как я ворвалась к тебе с этими анализами?

- Помню, - я усмехнулся. - Ты была очень убедительна.

- Я просто обрадовалась, что всё хорошо. Что мы можем… - она запнулась, - ну, понимаешь.

- Понимаю.

Я остановил её, придержав за локоть. Мы стояли прямо под фонарём, у крыльца ресторана и её лицо было освещено мягким золотистым светом.

- Юри, я тоже рад. И я тоже не могу дождаться… - я наклонился к её уху и прошептал, - всего, что мы теперь можем делать без этих чёртовых резинок.

Она вздрогнула и стукнула меня кулачком в грудь.

- Ты невыносим!

- Но ты за это меня и любишь!

Она не ответила, только довольно улыбнулась и потянула меня ко входу в ресторан. Под аркой, ведущей во внутренний двор, было тише. Ветер почти не проникал сюда, и даже воздух казался теплее. В глубине двора виднелась большая застеклённая терраса, где за столиками сидели люди. Звуки джаза доносились из открытых дверей.

- «Grand Cœur», - прочитал я вывеску. - «Великое сердце».

- Или «Большое сердце», - поправила Юри. - Подходит нам, как думаешь?

Я взял её руку и поцеловал кончики пальцев.

- Думаю, да.

Она улыбнулась и мы вошли внутрь, где нас уже ждал тёплый свет, запах свежего хлеба и тихий звон посуды. И где мы собирались наконец-то поужинать. Признаться, у меня тоже пока неторопливо шли к ресторану, дико разыгрался аппетит.

Встретивший нас официант проводил к столику у стеклянной стены террасы, откуда было видно мощёный двор и редких прохожих, пересекавших его под золотистым светом фонарей. Внутри было уютно, тепло и пахло так, что желудок у меня сжался от голода сильнее, чем при виде вражеского пулемёта в плохом укрытии.

Юри с облегчением скинула шубку и тут же взяла меню с видом человека, который действительно готов съесть не только маленького слоника, но и, пожалуй, его дрессировщика. Она быстро пробежала взглядом первые страницы и выдохнула с видом женщины, дошедшей до цивилизации после недельного похода:

- Если мне сейчас не принесут еду в ближайшие десять минут, я начну жевать скатерть.

- У тебя, по-моему, аппетит растёт в геометрической прогрессии, — заметил я, раскладывая салфетку на коленях. - Прямо пропорционально количеству клиентов в день.

Юри вскинула на меня взгляд и тут же прыснула со смеху.

- А у тебя, по-моему, аппетит проснулся после упоминания Мойши. Не еда тебя сейчас волнует, а то, что ты внезапно стал объектом чьего-то очень не религиозного вожделения.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

- Ради Бога, не говори это таким тоном, будто у меня появился тайный поклонник в ермолке.

- У тебя он и появился, - с убийственно серьёзным лицом кивнула она. - Думаю, если ты ещё раз выйдешь к нему без рубашки, он, к самому искреннему горю дедушки, сменит духовную карьеру.

- Если честно, - невозмутимо ответил я, - меня впервые в жизни попытались купить через тебя, как породистого жеребца. Это сильно влияет на самооценку.

Юри прыснула в ладонь.

- «А он точно не даст скидку?» - передразнила она Мойшу с таким выражением, и так точно подражая оригиналу, что я не выдержал и всё же рассмеялся так, что официант, подошедший в этот момент, деликатно сделал вид, будто это его не касается.

Официант вернувшийся почти бесшумно, держал бутылку вина с тем уважением, с каким во Франции иной раз держат семейную реликвию. Он чуть наклонил этикетку, показывая её сначала Юри, как инициатору вечера, затем мне.

— Côtes du Rhône Villages, красное, — с лёгким акцентом произнёс он, дождавшись нашего одобрения.

Ловким движением откупорил бутылку, дал мне попробовать первый глоток и лишь после моего кивка разлил вино по бокалам. Напиток оказался густого рубинового цвета, с тёплым ароматом спелой вишни, чёрной смородины, пряностей и едва уловимой перечной ноткой. На вкус — мягкое, бархатистое, но с характером: сначала фруктовое и округлое, потом чуть терпкое, с долгим суховатым послевкусием. Юри сделала маленький глоток, прикрыла глаза и довольно улыбнулась:

- Вот теперь это действительно ужин, Макс.

Девушка заказала себе карпаччо из сен-жака с цитрусами и маслом кориандра, а потом, не моргнув глазом, оссо буко из телятины с полентой Grand Roux, овощной брюнуазой и пармезаном. Я посмотрел на неё с уважением.

- А ведь ты не шутила про слоника.

- Я сегодня честно его заслужила, - отозвалась она с достоинством.

Себе я взял салат с фермерской уткой, грибами и молодым шпинатом, а на горячее — рыбу дня с сальсифаем, икрой форели и соусом на белом вине. К этому, в дополнении к первой бутылке вина, мы ещё заказали сухого белого - лёгкого, холодного, с фруктовой кислинкой, которая сразу освежила голову после длинного дня.

- Вот это уже похоже на жизнь, — сказала Юри, когда нам принесли хлеб — тёплый, с хрустящей коркой и взбитое сливочное масло.

Она тут же отломила кусок, обожглась, выругалась шёпотом по-французски и, рассмеявшись, сунула хлеб в рот.

- Осторожнее, - усмехнулся я. - Я не хочу, чтобы ты погибла в ресторане от слишком страстной любви к углеводам.

- Это была бы красивая смерть, - совершенно серьёзно заявила она.

Закуски исчезли почти неприлично быстро. Юри, обычно довольно изящная в движениях, ела сегодня с таким искренним аппетитом, что смотреть на неё было отдельным удовольствием. Она жмурилась после каждого особенно удачного кусочка, тихо постанывала от счастья и один раз даже закрыла глаза, пробуя соус.

- Нет, ну это преступление, - пробормотала она. - Людей нельзя так кормить. После такого уже невозможно есть что-то из пластикового контейнера разогретого в микроволновой печи.

- Это ты сейчас плюнула в лицо всей индустрии разогреваемой пасты.

- И сделала это с наслаждением.

Когда принесли горячее, мы оба на несколько секунд замолчали — не из вежливости, а потому что перед нами стояло именно то, ради чего люди и ходят в хорошие рестораны. От телятины Юри шёл густой, насыщенный аромат томлёного мяса и сливочной поленты. Моя рыба была нежной, почти тающей, а белый винный соус пах так, что я мысленно простил Парижу и пробки, и парковки, и половину его высокомерных официантов и даже одного косоглазого ученика местной иешивы[1].

- Слушай, - сказала Юри, отложив вилку и глядя на меня с довольным прищуром, - а ведь у нас с тобой получается почти нормальная жизнь.

Я посмотрел на неё поверх бокала.

- Это тебя пугает?

Она на секунду задумалась, потом покачала головой.

- Нет. Наоборот… очень нравится.

И в этот момент, среди мягкого света, бокалов, джаза и запаха хорошей еды, мне вдруг тоже показалось, что, может быть, нормальная жизнь — это не такая уж плохая штука.

Наелись мы так, что даже сама мысль встать из за стола и куда-то идти вызывала панику. А две бутылки вина, почти уже допитые, привели в состояние близкое к благостной нирване. Хотелось просто наслаждаться теплом, легкой музыкой и обществом друг друга.

- Как там Сьюзен? - спрашиваю её о подруге, развалившись в удобном ресторанном кресле.

Сью видимо немного отошла от переживаний и по несколько раз за день писала и звонила и мне и Юри.

Причем, как я понял, шалости в виде присылки нам своих интимных фото, для нее было совершенно привычным. Об этом я и сказал соседке.

Я в течении дня открывая сообщение от нее в Телеграмме, смотрел то на фото ее ануса крупным планом и подпись к фото: "он хочет твой язычок?!" или фото ее вагины с припухшими губками, горошинкой клитора и подпись: "Думаю о тебе!"

Юри хорошо знавшая подругу только улыбается. К тому же, видимо что-то фривольное Сью слала и ей.

Юри усмехается, отпивая глоток вина из бокала:

- Ну что, опять прислала что-то неприличное?

Я киваю, достаю смартфон - и показываю ей фото.

Юри смотрит — и фыркает:

- О боже… она серьёзно?.. "Она хочет твой язычок?" - передразнивает она с неподражаемым талантом, пародируя голос Сьюзи. - Да она просто ненасытна!

Потом наклоняется ближе, заглядывая в экран:

- Хотя… признаю, у неё очень красивое тело. Признайся, тебя же заводят эти её фото?!

Смеётся снова и откидывается на стуле:

- Рассказывай! Отвечаешь что то ей?

Я закатываю глаза:

- Если ты о ответных фото, то нет конечно. А ещё знаю, что если начну отвечать - потом уже не остановиться.

Юри хмыкает, подперев щёку ладонью:

- Сьюзен влюблена. По уши. Просто боится сказать это вслух.

Я покрутил в пальцах почти пустой бокал, глядя, как на стекле дрожат блики тёплого света.

- Может, и не боится, - ответил я после паузы. - Может, просто сама ещё не понимает, что с ней происходит.

Юри кивнула, на удивление серьёзно.

— Это на неё похоже. Сью может казаться лёгкой, ветреной, даже бесшабашной… но когда дело касается настоящих чувств, она становится осторожной, как раненый зверёк. Особенно если понимает, что может потерять что-то важное.

Я посмотрел на неё внимательнее.

- А ты? Ты не боишься?

Она подняла на меня взгляд - чуть затуманенный вином, мягкий, тёплый.

- Боюсь, - призналась она тихо. - Но всё равно иду вперёд.

Я усмехнулся.

- Это очень по-твоему.

Она улыбнулась в ответ и коснулась кончиками пальцев моей руки, лежавшей на столе.

В какой-то момент стало ясно, что если мы не встанем сейчас, то пустим корни прямо в этих удобных креслах. Официанты не торопили, но в ресторане становилось тише: кто-то расплачивался, кто-то надевал пальто, кто-то допивал последний бокал, как и мы, не желая отпускать этот вечер.

Мы расплачиваемся, оставляя щедрые чаевые, и выходим на прохладный воздух. Ноябрьская ночь окончательно вступила в свои права, но дышится легко и приятно после двух бутылок хорошего вина.

- Ну что, герой, - Юри лениво потянулась, - донесёшь меня домой? Потому что самостоятельно я, кажется, уже не функционирую.

— С учётом того, сколько ты съела, это уже будет не романтика, а силовое упражнение, - заметил я.

- Какой же ты всё-таки ужасный человек, - совершенно беззлобно сообщила она и, тут же взяла меня под руку.

- Не хочу домой, - лениво тянет Юри, беря меня под руку. - Хочу гулять вечно.

- Замёрзнешь, - резонно замечаю я. - И завтра будешь жаловаться, что у тебя ноги отваливаются.

- Зато какие воспоминания, - парирует она, прижимаясь ко мне плотнее.

Мы идём медленно, почти бесцельно, кружа по пустеющим улочкам Маре. Квартал понемногу затихает, только в редких барах ещё горит свет и слышны голоса. Где-то хлопает дверь, где-то смеётся компания, прощаясь до завтра.

- Знаешь, - сказала она вдруг, глядя перед собой, - я иногда думаю, как странно всё складывается. Вроде бы живёшь, просто выживаешь день за днём… а потом вдруг появляется человек, рядом с которым всё начинает ощущаться иначе. Как будто даже воздух становится… не знаю… легче.

Я усмехнулся.

- Красиво сказано.

- Это вино делает меня философом.

- А меня, похоже, делает добрее, - признался я.

Юри повернула голову и прищурилась:

- Не преувеличивай. До добряка, этакого домашнего хомячка, тебе ещё очень далеко.

Я тихо рассмеялся.

- Макс, - вдруг говорит Юри, не глядя на меня. - А ты когда-нибудь думаешь о будущем? Ну, о том, что будет с нами через год, через пять?

Я молчу несколько секунд. Хороший вопрос. И тяжёлый.

- Думаю, - наконец отвечаю я. - Но стараюсь не слишком далеко заглядывать. Жизнь в Легионе нас научила жить одним днём. Потому что загадывать - только расстраиваться.

- А сейчас? - она поднимает голову, и в свете фонаря я вижу, как серьёзно её лицо.

- А сейчас у меня есть ты, - говорю я просто. - И этого достаточно.

Она улыбается, и в этой улыбке столько тепла, что даже ноябрьский ветер перестаёт казаться холодным.

- Вот и я о том же, - тихо говорит она. - Всё остальное - как-нибудь потом.

Я вспоминаю о папке, оставленной дома. О двух парнях из Тарба, о капитане Морене, о задании, которое я ещё даже не начал обдумывать. Но сейчас, в этот момент, с Юри под руку, с сытым животом и приличной винной эйфорией в голове, я принимаю решение.

«Я подумаю об этом завтра», — говорю я себе, как когда-то Скарлетт О'Хара[2] в любимом фильме моей матери. Пусть будет завтра. Сегодня у меня есть право просто быть счастливым.

Когда мы подошли к дому, Юри вдруг тихо прыснула со смеху и ткнула меня пальцем в бок.

- Только не оборачивайся слишком резко.

- Уже тревожно звучит, — пробормотал я.

- Первый этаж. Окно справа.

Я поворачиваюсь как бы невзначай — и почти сразу заметил знакомое движение за шторой. Тонкая полоска света, кружевная занавеска и лицо мадам Фонтре, которое мгновенно исчезло, стоило ей понять, что мы её заметили.

Я фыркнул.

- Невероятно. Полночь на дворе, а она всё ещё на боевом посту. Блюдёт мою нравственность.

Юри тоже смотрит туда, с трудом сдерживая смех.

- Бедная женщина. Ей, наверное, кажется, что мы сейчас начнём прямо на улице развратничать.

- Это потому что ты плохая компания.

- А ты, конечно, жертва обстоятельств.

- Разумеется.

Мы тихо засмеялись и вошли в подъезд, стараясь не слишком шуметь. В старом доме всё звучало громче, чем хотелось бы: каблук о плитку, скрип перил, щелчок замка. Но сегодня даже это казалось уютным. На лестнице, пахнущей лавандой и старым деревом.

Юри не говорит ни слова, просто тянет меня за руку в свою квартиру. Я не сопротивляюсь.

Внутри темно и тихо. Только уличные фонари заглядывают в окна, рисуя на полу бледные прямоугольники света.

Мы вошли почти на ощупь, не включая сразу верхний свет. Юри скинула сапожки у двери, тихо вздохнула и начала расстёгивать шубку с тем усталым нетерпением человека, который наконец добрался до своего убежища.

Я помог ей снять верхнюю одежду, потом сам стянул пиджак и рубашку, ощущая, как приятно после долгого вечера просто освобождаться от всего лишнего — ткани, напряжения, мыслей.

Юри уже забралась под одеяло, свернувшись на своей стороне, и приподняла край для меня.

- Иди сюда, - сонно пробормотала она.

Я лёг рядом, и она тут же придвинулась ближе, устраиваясь у меня под боком так естественно, словно всегда здесь и была. Её тёплая нога коснулась моей, ладонь легла мне на грудь, а голова — на плечо. Я чувствую, как её дыхание постепенно выравнивается, становится глубже и спокойнее.

Несколько секунд мы просто молчали, слушая тишину квартиры и далёкий, едва слышный городской шум за окном.

- Я так устала, - шепчет она. - И объелась так, что, кажется, лопну.

- Тогда спи, - говорю я, гладя её по спине.

- А ещё больше я хочу уснуть в объятиях любимого мужчины, - добавляет она чуть слышно. - Мне этого так не хватало раньше. И теперь я хочу этим наслаждаться каждый день.

На этот раз я уже не усмехаюсь - просто почувствовал, как что-то тёплое и очень тихое разливается внутри.

Я наклонился и поцеловал её в макушку.

- Я хотел сказать ровно то же самое, - прошептал я. - Но ты меня опередила.

- Значит, мы идеально подходим друг другу, - шепчет она. - Потому что думаем одинаково.

Юри тихонько хмыкнула, будто довольная собой, и сильнее прижалась ко мне.

- Просто молчи, Ланорманн, - сонно добавляет она. - И обнимай меня.

- Есть, мадам.

- Мадемуазель… И только не начинай снова строить из себя военного.

- Слишком поздно. Это уже диагноз.

Она тихо засмеялась - едва слышно, почти сквозь сон и смех этот уютный, тёплый, как плед, которым мы укрыты.

Она замолкает. Я думаю, что она уже засыпает, но вдруг её рука находит мою и переплетает пальцы.

- Спокойной ночи, Макс, - говорит она так тихо, что я слышу это скорее сердцем, чем ушами.

- Спокойной ночи, Юри, - отвечаю я.

Я закрываю глаза. Где-то за окном, чуть слышно проезжает машина, кто-то смеётся, кто-то спорит. Город, даже ночной, живёт своей жизнью. Но здесь, в этой спальне, в этой старой квартире в квартале Маре, есть только мы. И это всё, что мне нужно сейчас.

Завтра я подумаю о папке. О парнях из Тарба. О капитане Морене и его задании. Завтра я возможно позвоню Антуану и, не исключено что начну то, что изменит не только мою жизнь, но и жизни других людей.

Но сегодня — я просто засыпаю рядом с женщиной, которая стала для меня важнее всех этих дел. И пусть мир подождёт до утра.

[1] Иешива (от древнееврейского корня «йашав», что означает «сидеть») — высшее религиозное учебное заведение в иудаизме, где изучают Талмуд, Устный Закон, Тору и другие традиционные еврейские дисциплины. Иешивы играют ключевую роль в сохранении религиозных традиций, изучении священных текстов и подготовке будущих раввинов.

[2] «Я подумаю об этом завтра» — фраза Скарлетт О’Хары из романа «Унесённые ветром» Маргарет Митчелл. Цитата «Я подумаю об этом завтра» также звучит в американском художественном фильме «Унесённые ветром» (1939) — экранизации одноимённого романа. Роль Скарлетт О’Хары в фильме исполнила Вивьен Ли.

Глава 18. До и после полудня

Я проснулся. С одной стороны обжигало женское тело под одеялом, с другой бок и бедро ощутимо замёрзли. Но заставило проснуться не это. У вас бывало так, что будит нестерпимое желание опорожнить мочевой пузырь? А бывало, что сон гнала прочь нестерпимая жажда? Так вот, меня разбудили оба эти желания! Очень плотный ужин и бутылка вина даровали крепкий сон, но и пробуждение было почти экстремальным.

Я не открывая глаз постарался разобраться с желаниями… Победил мочевой пузырь. Я тихонько, стараясь не будить Юри, выбрался из под одеяла и в полумраке осеннего рассвета за окном припустил в туалет. Мощный утренний стояк, отнюдь не облегчал мне процесс, но я справился. Там же, я с трудом поборол желание припасть в раковине к крану открыв холодную воду, дабы залить пересохшее горло. Прошёл на кухню, открыл холодильник.

- Deus Filio redemptor mundi[1] - только и смог я произнести схватив поллитровую бутылку минеральной воды. Я выпил её всю несколькими жадными глубокими глотками и с сожалением посмотрел на пустую бутылку в руке. Уже выходя из кухни, я повернул обратно к холодильнику и взял из него ещё одну, последнюю бутылку.

В спальне я поставил эту бутылку на тумбочку у кровати и постарался так же аккуратно забраться под одеяло, но не удержался и обнял Юри со спины, прижавшись и положив руки ей на живот. Моя подруга наверное уже не спала, она повернула голову приоткрыв глаза и хотела что то сказать. Но только прохрипела что то невнятное.

Я тут же взял с тумбочки и молча сунул ей в руку минералку. Она села и держа пластиковую бутылку двумя руками как и я, жадно опорожнила её.

- Ты мысли мои читаешь? – спросила она вытирая рот ладонью.

В ответ я только потянулся постанывая и приобнял её за талию. Юри соскользнула с кровати и соблазнительно покачивая бёдрами отправилась по тому же маршруту что и я незадолго до этого. Утренняя эрекция у меня, глядя на её попку и бёдра тут же перестала быть исключительно физиологической реакцией мужского организма. Не зря говорят, что мы мужчины, любим глазами.

Вернувшаяся из туалета Юри остановилась в проёме двери и хотела что то сказать, но слова так и не покинули её рта. Всё внимание девушки привлек мой торчащий член. Лицо её вспыхнуло, а губы сложились в улыбку хищницы. Без каких либо слов, молча она подошла к нашей кровати, перекинула ногу и уселась на меня сверху. Оперлась рукой мне на грудь, а другой обхватила член и аккуратно направила в себя. Начала прикрыв глаза осторожно, потихоньку садиться на него, без всякой подготовки, стараясь не причинить ни мне ни себе неприятных ощущений. Внутри Юри было горячо и ещё очень сухо… Но она приняла его всего и плотно прижавшись промежностью к моим бёдрам замерла, словно прислушиваясь к своим ощущениям.

Ощущения судя по её лицу, чуть прикрытым глазам и улыбке играющей на губах, были приятными. Я почувствовал как мышцы её влагалища сжимают его, словно легонько гладят рукой… Божественно! Я слышал что азиатские женщины владеют такими техниками в сексе. Что внутренние мышцы их влагалищ и вовсе способны творить чудеса. Они могут стимулировать член самыми разными способами: слегка сжимать его, массировать, имитировать ласки пальцами, щекотать. Не знаю что там азиатки… Но Юри просто Богиня!!!

Наигравшись моим членом, она начала медленно двигаться на нём, опираясь двумя руками мне на грудь и постанывая… Всё это не говоря ни слова. И мне и ей, слова сейчас были совершенно не нужны. Она сама регулировала глубину своего проникновения и частоту движения, словно доила мой член, но не рукой, а влагалищем. Оргазм пришёл быстро. Я кончил содрогаясь стонами первым, а чуть позже и она, замерев на мгновение, а потом сотрясаясь в конвульсиях страсти и упав мне на грудь. Почти вся сперма вытекла мне на живот. Юри соскользнула с меня и прижалась сбоку, размазывая по моей груди и бёдрам наши соки. Мы молчали, лишь постанывали слегка, приходя в себя. Что ни говори, а утренний секс, это прекрасно!

Разрушая эту идиллию пискнул её смартфон на тумбочке с другой стороны кровати, соседка немного помедлив, нехотя протянула руку и взяла гаджет.

- От Сьюзи, сообщение – прошептала она, - пишет: «Позвони как проснёшься.» Звонить?

- Валяй…- расслаблено сказал я.

Несколько длинных гудков и слышу звонкий, бодрый голосок Сью.

- Привет соня! Как дела? Что нового?

- Хорошо дела… - голос Юри и действительно слабый, но скорее не потому что сонный, а расслабленный, она ещё не отошла от нашего соития.

- Как там твой красавчик Макс? – в голосе её подруги звучит неподдельный интерес.

- Как? – моя соседка улыбается, - сама его спроси. Сейчас включу громкую связь!

- Как… Так вы… Он у тебя… Вы спали вместе?! Вот ведь гады! Трахались наверное всю ночь! – в голосе Сьюзен вся гамма интонаций от удивления до наигранного негодования и откровенной зависти.

- А вот и нет, - Юри смеётся, - просто уснули обнявшись и всё!

- Ага, ага, так я и поверила тебе! С таким мужчиной и просто «уснули обнявшись» Да, кстати… Привет Макс!

- Доброго утра Сью! – отвечаю я.

- Утро было бы совсем добрым, если бы я проснулась между тобой и Юри! Этой чёртовой единоличницы! Вот вы канальи!

- Да перестань, и правда мы просто… спали. Вчера засиделись до поздней ночи в ресторане, многовато выпили и ещё больше съели. Так что сил наших хватило только добраться до кровати, - тут уже и я смеюсь.

- О! Ну ты ж просто душка Макс! Я теперь завидую вам ещё больше… Юри! Ну я тебя слишком хорошо знаю! Если не вчера, то сегодня утром ты точно оседлала этого жеребца!

Мы с Юри смеёмся.

- Ты и правда отлично её знаешь! – отвечаю я, - ничего от тебя не скрыть…

- Ну вот… - кажется что Сью, сейчас расплачется, но затем в её голосе начинают звучать металлические нотки, - Значит так! Одна ваша подруга, очень хочет завтра быть приглашённой в гости! Очень! Очень! Очень! И хочет ужинать в ресторане. Только… не обжираться, до того что б просто упасть и уснуть!

Мы с Юри переглядываемся и одновременно киваем.

- Договорились, котёнок! – голос девушки неподдельно нежен и ласков, - ждём тебя завтра у нас. Давай утром созвонимся и обсудим во сколько тебя ждать и куда пойдём!

- Ура-а-а-а!!! – звучит в динамике.

Мы с Юри, наконец привели себя в порядок и переодевшись вышли позавтракать в наше кафе на первом этаже. Из подъезда вышли под руку как настоящая пара. Жаль наш блюститель нравственности, мадам Фонтре это пропустила. Нужно постепенно приучать её к этому зрелищу.

Мадам Фонтре, впрочем, вряд ли бы одобрила и то, как мы вошли в кафе — держась за руки, переглядываясь и улыбаясь друг другу с той степенью довольства жизнью, которая обычно не оставляет сомнений даже у самых наивных наблюдателей.

Утро внизу жило своей неторопливой, уютной жизнью. За окнами был прохладный осенний Париж, влажный после ночи, а внутри пахло свежемолотым кофе, горячими круассанами и поджаренным хлебом. За стойкой уже хлопотал Рашид, лениво переговариваясь с бариста, а в углу за маленьким столиком сидел пожилой месье с газетой и видом человека, который знает про этот мир больше, чем хотел бы.

Мы устроились у окна.

Юри, всё ещё немного растрёпанная после душа, выглядела удивительно домашней и при этом такой красивой, что я в очередной раз поймал себя на том, что просто любуюсь ею, забыв открыть меню.

- Не смотри так, - пробормотала она, поправляя волосы. - А то я решу, что у меня тушь размазалась.

- Я бы сказал, если бы размазалась, - ответил я.

- Врёшь. Ты бы просто продолжал смотреть с этим своим лицом человека, который мысленно уже всё решил.

- А что, если и правда решил?

Юри усмехнулась, но в её глазах мелькнуло довольное тепло.

Мы заказали кофе - ей большой капучино, мне двойной эспрессо и ещё американо сверху, потому что организм после вчерашнего требовал серьёзной встряски. К кофе взяли корзинку с круассанами, омлет с сыром и зеленью на двоих, тосты, апельсиновый джем и тарелку с ветчиной и мягким сыром.

- Всё-таки французский завтрак - это мошенничество, — заметил я, намазывая масло на тёплый хрустящий хлеб. - Формально ты вроде бы ешь много, а через десять минут понимаешь, что снова голоден.

- Это потому что ты привык завтракать как человек, готовящийся к марш-броску, - сказала Юри, отламывая круассан. - А нормальные люди не считают, что утро должно начинаться с двух тысяч калорий и угрозы окружающей среде.

- Я просто уважаю основательность.

- Ты просто большой и калории в тебе сгорают, как сухие дрова в печке!

- Это тоже.

Она тихо засмеялась и сделала глоток кофе, прикрыв глаза от удовольствия.

- Ладно, - сказала она, - давай о главном. Завтра Сьюзи придёт к нам уже в режиме официального вторжения.

- Да, - кивнул я. - И судя по её настрою, если мы не организуем вечер как следует, она объявит нам персональную войну.

- Значит, нужен хороший ресторан, - задумчиво сказала Юри. - Не слишком пафосный, чтобы ей было комфортно. Но и не скучный. И чтобы потом можно было спокойно вернуться домой и посидеть у нас с вином.

- Или у нас сначала, а потом куда-то выйти.

- Нет, - решительно отрезала она. - Если сначала у нас, то мы вообще никуда не выйдем.

Я посмотрел на неё поверх чашки.

- Это звучит не как проблема.

- Это звучит как сценарий, который я слишком хорошо знаю, - невозмутимо ответила она.

Я усмехнулся.

- Тогда решено: что-то уютное, вкусное и достаточно хорошее, и потом продолжение доме… чтобы Сью потом неделю слала нам благодарственные непристойности.

- Она и так будет их слать, - вздохнула Юри. - Это её естественное состояние.

Мы ещё немного посмеялись, обсуждая, как именно Сьюзи умудрится превратить обычный ужин в маленький спектакль с флиртом, театральными обидами и, вероятнее всего, как минимум одним провокационным тостом.

Потом разговор незаметно стал тише, спокойнее. Про день. Про дела. Про то, что хорошее утро всегда заканчивается слишком быстро.

- У меня сегодня трое, - сказала Юри уже без прежней игривости, просто констатируя факт. — Первый подойдёт к трём после полудня. Потом ещё двое почти подряд, но это уже ближе к вечеру.

Я кивнул.

- А у тебя?

Я на секунду задумался, потом пожал плечами.

- Хочу наконец сесть и добить повесть. Главный редактор журнала Легиона, обещал мне составить протекцию в каком то издательстве. Я её уже почти дописал, но… никак не могу завершить. В той истории нет хеппи-энда.

- Про что она?

- Про… любовь. Скажем так, про любовь в очень не простое время. Очень личная и горькая история. И эта история не выдуманная. Просто она произошла уже очень давно.

Она посмотрела на меня внимательно, с тем особенным выражением, которое у неё бывало, когда за обычными шутками она видела что-то настоящее.

- Напиши, Макс. Тебе это идёт. Ты вообще… когда пишешь, я видела, у тебя лицо становится другим.

- Это каким же?

- Настоящим, — тихо сказала она.

Я ничего не ответил, только протянул руку и коснулся её пальцев на столе.

Потом мы допили кофе, доели завтрак и, когда пришло время подниматься, оба почему-то на секунду замешкались, словно не хотели отпускать это простое, тёплое утро.

В подъезде на лестничной площадке мы остановились. Юри поправила воротник моего пальто, как делала уже не в первый раз, потом быстро поцеловала меня в губы.

- Не скучай слишком сильно, Ленорманн.

- Постараюсь, мадам.

- Мадемуазель, - вновь поправила она, - Не засиживайся за своей повестью допоздна. Я освобожусь поздно, устану, но очень захочу тебя увидеть.

Она улыбнулась, сжала мою ладонь напоследок и пошла к своей двери лёгкой, уверенной походкой, а я ещё несколько секунд смотрел ей вслед, прежде чем развернуться и отпереть свою дверь.

Вернувшись домой, я включил ноутбук и открыл файл с повестью. Сегодня нужно было дописать последнюю главу. Одну из самых тяжёлых, — ту, где бабушка в 1944-м последний раз видит деда и как её расстреляют маки среди нормандского бокажа[2].

Я долго смотрел на мигающий курсор.

Странно писать о том, как твою собственную бабушку любил враг - немецкий офицер. И как этого врага потом убили свои же - французы. История, которую в современной Франции лучше не рассказывать слишком громко.

Но я всё равно писал. Потому что это была правда. Моя правда.

Мой телефон ожил и дал о себе знать длинной трелью, уже после полудня, буквально через секунду после того как я облегчённо вздохнув, отправил файл с завершённой повестью на электронную почту подполковника Лорана Моро, главного редактора «Képi Blanc».

Звонил старый антиквар, месье Гамье.

- Доброго дня месье Ленорманн, монсеньор Ги де Дюрфор-Сиврак вернулся в Париж и желал бы встретиться с вами. Когда вам будет удобно? Может быть завтра? Во второй половине дня.

- Уважаемый месье Гамье, увы, на завтрашний день у меня уже имеются планы изменить которые для меня очень проблематично. К тому же могут возникнуть неотложные дела, третьего дня и в последующие. Меня ждёт поездка на несколько дней, я буквально не выпускаю из рук телефон ожидая важного звонка с ней связанного. А возможно организовать нашу встречу сегодня? Сейчас или вечером?

- Э-э-э… очень неожиданно, месье Ленорманн, герцог де Лорж весьма занятый человек, но давайте я узнаю и через некоторое время с вами свяжусь!

Антиквар перезвонил мне минут через двадцать. Девятый герцог де Лорж, господин Ги де Дюрфор-Сиврак, согласился встретится со мной в восемнадцать часов в своём особняке Сен-Жерменском предместье[3].

«Точность — вежливость королей и долг всех добрых людей» - мне всегда нравилось это высказывание французского короля Людовика XIV. В полном соответствии с ним, без десяти шесть после полудни я встретился с Луи Гамье, почтенным владельцем антикварного магазинчика "Le Sirop de ma Rue" на ступенях герцогского особняка.

Сам особняк располагался в глубине тихого, мощёного двора, скрытого от уличного шума старыми стенами и коваными воротами. Сразу чувствовался Париж, который не показывают досужим туристам - тихий, аристократичный, с затаённым дыханием истории.

- Месье Ленорманн! - Гамье, одетый сегодня в строгий тёмно-синий костюм и при галстуке, выглядел совсем иначе, чем в своей пыльной лавке. Он чуть поклонился и протянул мне руку. - Вы вовремя. Монсеньор ценит пунктуальность.

Я не имел столь обильного гражданского гардероба и не нашёл ничего лучшего для встречи с господином де Дюрфор-Сивраком, чем ту же самую синюю пиджачную пару, в которой вчера был с Юри в ресторане. Только рубашку сменил на свежую.

Я пожал его сухую, тёплую ладонь и поднял взгляд на особняк. Здание было выдержано в классическом стиле XVIII века: высокие окна с коваными решётками, пилястры, лепнина над входом. Фасад из серого камня казался строгим и даже суровым, но за ним угадывалась та особая, старинная роскошь, которая не нуждается в кричащих деталях.

- Герцог живёт здесь не постоянно, — тихо пояснил антиквар, пока мы поднимались по широким ступеням. — Это родовое гнездо. Есть ещё особняк XVIII века Шато-де-Лорж в Кот-д'Армор, это в Бретани. Но для важных встреч он всегда приезжает именно сюда.

Дверь открыл дворецкий — безупречный, в чёрном сюртуке, с лицом, не выражающим ровно ничего. Он принял наши пальто и жестом пригласил следовать за собой.

Внутри было тепло, пахло старым деревом и воском. Мы прошли по просторному вестибюлю с мраморным полом, затем через анфиладу комнат, где на стенах висели портреты предков, а в нишах стояли античные статуи, рыцарские доспехи и манекены в униформе всех родов войск от XVII до XIX веков. На стенах висело самое разнообразное оружие от алебард и рыцарских мечей до скрещенных сабель мушкетов и пистолей. Настоящий музей! Где-то в глубине дома тихо играла музыка - фортепиано, кажется, Шопен.

Я оживлённо крутил головой по сторонам, заинтригованный этой блестящей музейной композицией. В какой то момент у меня в мозгу оглушительно щёлкнуло! Я даже оглянулся на антиквара, не слышал ли он как в моей бедовой голове родилась мысль… Мыслишка! Мыслища! Замысел! Но месье Гамье шёл чуть позади, и не нарушая торжественной тишины, пожирал взглядом эти раритеты с нескрываемой алчностью настоящего антиквара.

Наконец дворецкий остановился перед высокими двойными дверями из тёмного дуба, постучал и, услышав негромкое «Entrez», отворил их перед нами.

…Двери открылись почти бесшумно.

Кабинет оказался просторным, но не вычурным — скорее сдержанно роскошным. Высокие окна, затянуты тяжёлыми шторами. У дальней стены стоял массивный письменный стол из тёмного дерева, а рядом — камин, в котором тихо потрескивали дрова. Над камином висел ещё один старинный портрет мужчины в парике и в латах — очевидно, один из предков хозяина дома.

Сам герцог де Лорж стоял у окна, облокотившись на спинку кресла. Он обернулся, когда мы вошли.

Ги де Дюрфор-Сиврак выглядел именно так, как и должен выглядеть человек его положения — но без карикатурной аристократичности. Высокий, сухощавый, с прямой осанкой, он был одет в безупречно сидящий тёмно-серый костюм, без лишней помпезности. Лицо — вытянутое, с чёткими, немного резкими чертами, тонкий нос, внимательные серые глаза. Волосы — седые на висках, аккуратно зачёсаны назад. Ни одной лишней детали, ни одного жеста напоказ. Он вовсе не походил на банкиров или министров, которых показывают в телевизионных новостях. Те в большинстве своём нувориши[4], а в человеке перед нами чувствовалась порода и старая кровь.

Это был человек, привыкший, что его слушают — и не потому что он повышает голос.

- Месье Гамье, - спокойно произнёс он, слегка кивнув. - И… месье Ленорманн, полагаю.

Голос его оказался низким, ровным, с едва уловимой усталостью - как у человека, который видел слишком многое, чтобы удивляться по мелочам.

Мы обменялись рукопожатиями. Его ладонь была сухой, крепкой, без показной силы.

- Благодарю, что нашли время, монсеньор, - сказал я.

- Время - единственное, что мы по-настоящему теряем, - ответил он, едва заметно усмехнувшись. - Поэтому я стараюсь тратить его… с пользой.

Он жестом указал на кресла.

- Прошу. Присаживайтесь. Месье Гамье уже в общих чертах обозначил цель вашей встречи, но я предпочитаю слушать первоисточник.

Я сел, на мгновение задержав взгляд на нём.

В этом человеке не было ни напускной важности, ни театральности. Только спокойная уверенность и… холодная точность. Такие люди часто принимают решения, от которых зависит чья-то судьба. Я посетовал, что не удосужился навести справки об этом аристократе.

- В таком случае, - сказал я, чуть подавшись вперёд, - я постараюсь не отнимать у вас лишнего времени.

- Месье Гамье, показывал мне фото перстня обладателем которого вы стали по воле судьбы… - произнёс Ги де Дюрфор-Сиврак не сводя с меня взгляда.

Я неторопливо опустил руку в карман, достал тот самый перстень с гербом герцогов де Лорж и молча протянул его собеседнику. Герцог принял его из моих рук и мне показалась что его пальцы дрожали. Антиквар на соседнем кресле так вытянул худую шею в сторону аристократа, что стал похож на грифа.

Казалось что мир вокруг, для хозяина особняка, перестал существовать. Всё его внимание сосредоточилось на перстне который он поглаживал нежно, словно руку любимой женщины, взгляд его затуманился. Почти минута прошла в молчании становившемся уже тягостным. Наконец господин де Дюрфор-Сиврак, поднял глаза на меня и в видимым усилием протянул руку с перстнем ко мне, возвращая его.

- Расскажите мне всё, месье Ленорманн! – скорее потребовал, нежели попросил герцог.

[1] Deus Filio redemptor mundi лат. (Бог Сын, Спаситель мира) – отрывок из католической Лоретанской литании, Литания Пресвятой Деве Марии (Лоретанская литания) — католическая молитва к Богородице, построенная в форме литании. Одна из семи литаний, одобренных Церковью для всеобщего использования.

[2] Бокаж (фр. Bocage) — тип культурного ландшафта, характерный для сельскохозяйственных районов Нормандии, где пастбища, поля и луга отделены друг от друга и окружены земляными насыпями, увенчанными живой изгородью, рядами деревьев, лесопосадками или полеском.

[3] Сен-Жерменское предместье (часть 7-го округа Парижа). С XVIII века имеет репутацию сосредоточения резиденций высшей французской знати. После Второй мировой войны квартал стал центром интеллектуальной и культурной жизни Парижа.

[4] «Нувориш» — термин, который означает быстро разбогатевший человек из низкого сословия, богач-выскочка. Слово происходит от французского словосочетания nouveau riche — «новый богач», «скоробогач».

Глава 19. Право на память

Хм... Расскажи мне всё..., - мысли скакали в голове словно блохи на загривке уличной собаке с окраины Аяччо.

Откровенность могла стоить весьма дорого. Пока я был неприметный бывший военный и меня этот статус вполне устраивал. Но втирать этому человеку историю про Афганистан и пьяного миротворца из Восточной Европы торгующего фамильными французскими драгоценностями, не лежала душа. М-да... Стоило кажется не играть в благородство и прочесть лежавшие в тайнике письма того Антуана.

- Монсеньор, откровенность за откровенность! Я вижу что за этим перстнем своя, не простая история. Если вы сочтёте возможным поделиться ею, то и я буду с вами честен.

Сидевший напротив аристократ, несколько секунд молчал, глядя куда то в сторону занавешенного темно-бардовыми портьерами большого сводчатого окна. Потом кивнул мне и кратко ответил: – Справедливо! Согласен!

Де Дюрфор-Сиврак поднялся с кресла отошёл к столу и видимо нажал на какую то кнопку вызова. Почти сразу отворилась дверь кабинета, на пороге стоял лакей. Не тот что привёл нас, а другой, крепкий мужчина средних лет. Скорее телохранитель, чем домашняя прислуга.

- Артур, наш уважаемый антиквар, месье Луи, хотел бы осмотреть нашу коллекцию, проводи его и ответь на все возникшие вопросы!

Слуга поклонился и отступил чуть в сторону от дверного проёма, освобождая дорогу.

Антиквар, столь дипломатично выпроваживаемый из кабинета хозяина, покраснел, хотел было что то сказать, но тут же передумал. Понурившись и уныло глянув на нас с герцогом исподлобья, быстро двинулся к двери.

Герцог, даже не взглянув вслед старику, повернулся ко мне.

- Давайте, месье Ленорманн, промочим горло. Предпочитаете вино или коньяк? Это истинно французские напитки. Водку и всякие там виски в доме не держу принципиально!

- Коньяк! – мой выбор был очевиден.

Себе, Ги де Дюрфор-Сиврак налил в бокал красного вина, а мне протянул широкий бокал на два пальца наполненный жидкостью с тёплым янтарно-коричневым с мягкими золотистыми и красноватыми оттенками с цветочно-ванильным ароматом хорошего выдержанного не менее десяти лет коньяка.

Некоторое время мы, каждый по-своему смаковали напитки. Коньяк, по крайней мере, действительно стоил того. Несомненно, вино в бокале герцога, тоже. Но первым, прервал наше молчание всё равно он.

- Месье Ленорманн… - он замолчал, переведя взгляд с бокала, рубиновое содержимое которого он рассматривал на свет, на меня, - если вы мне намерены рассказать ту же историю, что и почтенному господину Гамье, о Афганистане и безвестном вояке из бывшего СССР, то давайте не станем тратить время. Я заплачу вам за этот перстень пять тысяч евро. Согласитесь, весьма достойная цена за случайно оказавшуюся в ваших руках вещицу. По крайней мере, она много больше, чем вам дадут за него в любом ломбарде. Я не занимаюсь ювелирными изделиями, но в ценах примерно ориентируюсь. Положение, знаете ли, обязывает. Сейчас в Париже очень приличное колье с золотом и изумрудами от Tiffany стоит менее двух тысяч…

Я хмыкнул, но промолчал, сделав очередной маленький глоток из своего бокала. В проницательности моему собеседнику не откажешь. Осталось решить, стоит ли играть по крупному, или ограничится предложенными пятью тысячами. Я ещё на днях не поленился зайти мимоходом в пару ювелирных салонов и тоже, примерно был в курсе цен. Герцог абсолютно прав! Если мне кто даст за старый перстень две тысячи евро, можно считать это огромной удачей. Но это в ломбарде или в антикварном магазине… А между тем, Дюрфор-Сиврак, без сомнений желает заполучить перстень. Всё же семейная реликвия! И пять тысяч, явно не предел его заинтересованности.

- Не вижу необходимости скрывать, месье Ленорманн, как только со мной связался Луи Гамье, который в определённых кругах имеет стойкую репутацию серьёзного человека, я потрудился навести о вас справки. Вы удивитесь, как много можно узнать в наше время о человеке… если иметь на это желание и возможности. Вы действительно отставной военный. Не скрою, вас характеризуют как человека храброго, мужественного и не замеченного в чём то компрометирующем. После ранения, которое весьма ограничило возможности вашей службы, вы вышли в отставку и сейчас… собственно сейчас, Максимилиан Ленорманн только осваивается в гражданской жизни. Весьма существенно облегчило вам жизнь, полученное недавно наследство. Странно, что завещатель, представитель некогда очень знатного и богатого рода из Нормандии, не является вашим родственником. Нет, нет…подарить квартиру в очень престижном районе Парижа и весьма приличную сумму хотя и с известными оговорками, обычному, не знакомому отставному офицеру-легионеру, замечательный поступок! М-да… Жаль что столь известный род, прославивший себя в истории Франции, пресёкся. Если мне не изменяет память, у старика был только внучатый племянник, но увы, была какая то давняя прескверная история. Он погиб. Впрочем к нашему делу это не относится. Не так ли, месье Ленорманн?

Я одним большим глотком допил весь коньяк и поставил бокал на край стола. Очень надеюсь что рука моя не дрожала. Вот ведь блядство! А ведь я чувствовал, что всё это дело с герцогским перстнем изрядно пованивает! Намёк про двоюродного деда, тут явно не случаен. Чёртов аристократ элементарно загоняет меня в угол! Остаётся выяснить, как далеко он готов зайти… Не удивлюсь, если у ворот особняка уже стоит пара полицейских машин с включенными маячками.

- Монсеньор, вы действительно осведомлённый человек, не спорю! Но что касается наследства, я был не в том положении что б задавать лишние вопросы и тем более отказываться от столь неожиданного подарка судьбы! К тому же, душеприказчик, отказался сообщать детали, сославшись на волю покойного! – я чуть поклонился сидевшему напротив человеку. Сам же, бросил быстрый взгляд на одно из больших окон, на то что позади и правее, решая, будет ли толк, если я запущу в окно стулом, а потом выйду через него в темноту позднего парижского вечера. А потом… легионера-инструктора со специализацией «коммандо», не так будет легко поймать в этих каменных джунглях.

Судя по всему, косой взгляд мой в сторону окна, незамеченным не остался, а может быть на лице слишком хорошо читались мысли, но хозяин особняка улыбнувшись самыми уголками губ, поднял руку в предостерегающем жесте.

- Полно, лейтенант! У меня есть очень хорошие друзья в легионе, как на действующей службе и как вы, вышедшие в отставку. Я не собираюсь какими то необдуманными поступками, портить с ними отношения. И я с уважением отношусь к традиции менять имя и фамилию при вступлении в легион. Что же, спрятать человека вне зависимости от того, имел ли он проблемы с законом или нет, иногда необходимо. Однако в настоящее время это уже не более чем данью традиции, не так ли?

Я пожал плечами, что при желании собеседника можно было трактовать как согласие и как отрицание.

- И поверьте, месье Ленорманн, я могу многим казаться весьма старомодным, но в моих правила всегда держать данное слово! Человеку приглашённому мной в дом, нечего опасаться! И не сомневайтесь, независимо от вашего решения, вы выйдете из моего дома так же свободно, как и вошли. И гражданин Французской республики Максимилиан Ленорманн, может впредь жить как ему заблагорассудится.

И знаете… я ему поверил. Худо-бедно, в людях я разбираться научился. Явно Ги де Дюрфор-Сиврак подлецом не был. Простодушным простачком несомненно тоже не являлся, но уж точно не подлец! Что же… Решено! Откровенность и добрые отношения с такими людьми, всегда идут на пользу и приносят определённый капитал и я вовсе не только о деньгах.

- Я согласен, монсеньор! – кивнул я и потянулся к опустевшему бокалу на столе.

- Я не сомневался в вашем решении, лейтенант, - он взял бутылку и долил мне коньяка ровно на половину бокала, - именно поэтому достопочтенный месье Гамье, бродит сейчас в сопровождении моего человека по комнатам и вздыхая осматривает мою коллекцию… она впрочем того стоит!

Пригубив коньяк я вопросительно взглянул на герцога.

Он верно понял меня и после некоторой паузы, вздохнув, начал рассказ:

- Не стану утомлять вас, Максимилиан, вы позволите, мне называть вас по имени? Ну и чудесно… Так вот, родословную герцогов де Лорж, я пересказывать не намерен. Она несомненно увлекательна, но всему своё время и место. Мой дед, Мари Луи Пьер де Дюрфор-Сиврак родился в 1872 году. Являлся он капитаном кавалерии и шевалье Ордена Почетного Легиона. Став кавалером в Первую Мировую войну. У него было два сына. Почему то в нашем роду всегда рождается по два сына, впрочем, это уже из рода семейных преданий. Один сын, младший – мой отец Жак-Анри де Дюрфор-Сиврак и старший, мой дядя – Антуан Мари Жозеф де Дюрфор-Сиврак. Перстень который волею провидения оказался у вас, когда-то принадлежал моему дяде.

Я внимал герцогу, со свей серьёзностью, мелкими глотками попивая при этом коньяк. И как только услышал имя его дяди, пазл у меня в голове, тут же начал складываться. Он тем временем продолжал рассказывать.

- Судьба дяди не проста и трагична. Примечательно, что вы можете найти упоминание о сеньорах, графах и герцогах де Лорж в Википедии и во всех международных геральдических справочниках. Но имени Антуана Мари Жозефа де Дюрфор-Сиврака там нет. Таковым было решение моего отца и наших двоюродных родственников. Вы слышали о «культуре отмены»? Когда о человеке не вспоминают, не говорят, словно его и не было… Не новое явление, нечто подобное известно со времён Древнего Египта. Дядя… дядя которого я никогда в жизни не видел, в годы Второй Мировой оказался замешан в коллаборационизме. Знаете, в конце войны и в первые годы после, к людям сотрудничавшим с нацистами отношения были весьма негативными…

Проклятье! Мне ли не знать!? Только сегодня завершённая повесть о судьбе бабушки и деда, до сих пор перед глазами! – мелькнула мысль.

- Причины… причины в ту пору были у всех свои. Одни искали финансовых выгод, другие власти, а мой дядя оказался фанатиком-идеалистом. Вам что то говорит имя Жана графа Майоль де Люпэ[1]?

- Признаться вы, монсеньор, первый аристократ с которым мне доводится общаться. А мои познания в истории, по видимому, далеки от идеала. Так что о этом графе мне ничего не известно.

- Я не удивлён. Всё меньше французов хотят знать свою историю… Не принимайте, прошу, мой упрёк в свой адрес. Так… констатация факта. Граф давно умер, но в судьбе Антуана Мари Жозефа де Дюрфор-Сиврака, сыграл очень важную роль. Он был духовником дяди и имел на него очень серьёзное внимание. Наша семья всегда, на протяжении веков, очень серьёзно относилась к католической вере. Но, я немного расскажу вам о графе Майоле де Люпе, вы поймёте почему.

- Монсиньор Жан граф Майоль де Люпэ был отпрыском знаменитого, традиционно преданного монархии французского графского рода, столетиями принимавшего активное участие в политической и церковной жизни Парижа. Через свою мать, графиню из неаполитанского семейства Караччиоло, Майоль был тесно связан с Римским престолом. Вступив в возрасте всего 16 лет в монашеский орден Святого Франциска и пройдя затем обучение у иезуитов, он был в 1900 году рукоположен в священники бенедиктинского ордена. Молодой каноник стал домашним священником пребывавшего в изгнании французского Королевского Дома Бурбонов. Однако в первые же дни Первой Мировой войны Майоль, поставив верность своему французскому Отечеству выше своих роялистских симпатий, пошел военным священником на службу во французскую армию. Участвовал в военных действиях и попал в немецкий плен. Кстати, вынесенные им из плена впечатления, изменили в положительную сторону его отношение к Германии и немцам. Майоль дослужился до капитана французской армии, стал кавалером и офицером Почетного Легиона и, наконец, главным военным священником Иностранного Легиона в чине генерала.

- Поразительно! – я был действительно изумлён, - у нас очень внимательны к традициям и истории, я знаю наизусть имена всех командующих легиона с момента его основания и до сего дня… Но о этом человеке впервые слышу!

- Как видите, «культура отмены» действует не только в родословной моего рода, - герцог невесело усмехнулся, - но в нашем случае причина схожа и так же очевидна. Граф был незаурядной личностью! Он в совершенстве владел французским, немецким, английским и итальянским языками, латынью и древнегреческим, Майоль вошел в историю французской литературы, как автор книг "Орифламма Святого Людовика" и "История Дома Майолей". Тесная дружба связывала его со многими князьями Церкви и политиками правых взглядов.

После сокрушительного военного поражения этой Франции в июне 1940 года граф Майоль де Люпэ стал частым гостем в парижских салонах, которые посещал германский посол Отто Абетц, и на приемах в германском посольстве. А с началом Германо-советской войны в июне 1941 года граф Майоль, как убежденный антикоммунист, несмотря на свои 68 лет, пошел военным священником в "Легион французских добровольцев против большевизма" (Legion des Volontaires Francais contre le bolchevisme) под командованием полковника французской армии Роже Лабона. Мой дядя, практически боготворивший монсеньора Майоля, тоже вступил в Легион и участвовал в сражениях с большевиками. До перемирия он храбро воевал во Французской армии, дослужился до звания капитана и был награждён орденом, но по видимому поражение подорвало его веру во Францию… Войну с большевиками дядя воспринял под влиянием графа Майоля как защиту христианства и борьбу за ценности европейской цивилизации.

С семьёй, всеми родственниками и кругом нашего общения, дядя практически порвал отношения. Семья не приняла его выбора, а отец, мой дед, так и вовсе не смог пережить поступка старшего сына и наследника. Он умер в 1943 году от апоплексического удара. А дядя… Его война носила по Восточному фронту, до самого 1944 года. Последние сведения о Антуане Марии Жозефе де Дюрфор-Сивраке, у нас, его семьи были от лета 1944 года. Он вступил в войска СС и был в звании унтерштурмфюрера I батальона 57-го гренадерского полка Ваффен СС. Их часть была придана 18-й мотопехотной дивизии СС "Хорст Вессель". Прибыв на Галицийский участок Восточного фронта, французский сводный батальон СС принял участие в боях с советскими войсками в районе юго-восточнее Львова, а в первой половине августа - в оборонительных боях в районе городов Стрый, Дрогобыч и Самбор.

Я внимательно слушал, пропуская все эти географические названия мимо ушей. География никогда не была моей сильной стороной! Понятно лишь было, что дядя Антуан накрепко связал судьбу с нацистами, раз три года воевал на Востоке.

- В связи с огромными потерями, понесенными французским добровольческим батальоном, фактически уцелел только каждый десятый его остатки были сняты с фронта и переброшены в тыл для отдыха и пополнения. Это всё что мне известно. Дядя не пережил войны. Но где он встретил смерть, неизвестно. Есть основания считать что он служил в дальнейшем в 33-й добровольческой пехотной дивизии СС «Шарлемань», той самой, что обороняла от красных Берлин[2]… Но это только предположения.

- А священник? – поинтересовался я зачарованный этой историей.

- Монсеньор граф Жан Майоль де Люпэ прошел с французскими добровольцами через все сражения на Восточном фронте и, не взирая на свой почтенный возраст, до самого конца войны разделял все тяготы походной жизни с окормляемой им паствой. Граф никогда не считал себя национал-социалистом, хотя и носил звание штурмбаннфюрера СС. Он всегда оставался стойким роялистом, сторонником восстановления династии Бурбонов на Французском Королевском Престоле. После поражения некоторое время Жан Майоль де Люпе скрывался в бенедиктинском монастыре, но был выслежен и схвачен французской секретной службой. Был приговорён к 15 годам тюремного заключения. В 1951 году, уже совсем старым и больным помилован и вскоре умер в своём парижском доме.

- Да… по этой истории можно писать книги и снимать фильмы. – сказал я после того как герцог завершил рассказ и мы почти с минуту сидели молча.

- Увы, месье Ленорманн, эта история не из тех, что сорвут огромные гонорары будучи описанной или экранизированной. Такое стараются не вспоминать, а вспомнив отводят глаза. Прошли годы, и я очень жалею, что мой покойный отец и другие родственники не предприняли мер, дабы узнать о судьбе моего дяди. Сразу после войны. Это было много проще чем по прошествии более чем семидесяти лет. И вы можете представить, Максимилиан, моё волнение, когда я держал в руках перстень моего пропавшего родственника! - Ги де Дюрфор-Сиврак, очень выразительно посмотрел на меня.

Я понял, что пришла моя очередь. Ну что же, решение принято и я поведаю ему свою часть истории. Но… а пожалуй почему бы и нет?!

- Монсеньор, а как вы отнесётесь к небольшому путешествию в район Маре? Знаете, не зря говорят, что лучше один раз увидеть, чем много раз услышать! Я приглашаю вас к себе!

- Отчего нет?! Если конечно не очень поздно. И давайте Максимилиан, раз уж вы позволили называть вас по имени, откажемся в личной беседе от этих «монсеньор» и «герцог»! Для вас я Ги и вообще, «господин де Дюрфор-Сиврак» для меня более привычно.

Я поднялся из кресла и с сожалением поставил на стол опустевший бокал, вслед встал и хозяин особняка, широким жестом указав на дверь кабинета. Мы вышли и пошли по анфиладе комнат более схожих с залами музея. В одной из комнат нам попался Луи Гамье с интересом рассматривающий эфес эстока[3] который держал слуга герцога. Увидев нас, он оживился и оставив в покое оружие, сделал шаг нам навстречу. Но его ждало разочарование.

- Месье Гамье, благодарю вас за оказанную мне услугу! Свяжитесь со мной завтра ближе к полудню и мы обсудим все вопросы, а пока, - герцог обернулся к слуге, - Артур доставит вас по тому адресу, что вы назовёте.

Антиквар, на лице которого явно читалось расстройство и снедаемое его дикое любопытство, вздохнул и поклонился. Мы прошли дальше и уже у выхода из дома, когда другой слуга, тот самый что пускал нас в дом подавал мне куртку, нас окликнули.

- Ги, милый… - по широкой мраморной лестнице украшенной резными каменными балясинами и покрытой красной ковровой дорожкой спускалась женщина. Увидев постороннего она замолчала, вопросительно глянув на хозяина дома.

- Позвольте, Максимилиан, познакомить вас с моей супругой, Каролой де Дюрфор-Сиврак, - Ги подошёл к лестницу и подал руку супруге, - познакомься с господином Максимилианом Ленорманном, милая.

Я тоже шагнул к лестнице и женщина, одетая неброско, но стильно во что то среднее между вечерним платьем и банным халатом, кокетливо подала мне руку, которую я поцеловал. Она, издали, показалась мне очень молодой, но уже рядом с ней я понял, что герцогине далеко за сорок, она лишь молодо и очень ухоженно выглядела. И несомненно была в молодости настоящей красавицей, раз и сейчас смотрелась так обворожительно.

- Несмотря на позднее время, нам необходимо уехать на некоторое время! Это по поводу… моей коллекции и некоторых личных вопросов.

Она окинула меня пристальным заинтересованным взглядом и кивнула мужу:

- Я дождусь, надеюсь вы не очень долго…

Во дворе особняка, герцог направился было в сторону гаража, расположенного в глубине двора, но я остановил его:

- Ги, я приехал к вам на машине, давайте проедем на ней, что бы завтра я не тратил время забирая её, а ваш слуга позже заберёт вас уже из Маре.

- Ну что же, если выпитый вами коньяк не помеха, я не против.

Вечерний Париж с его пробками и начавшимся мелким ноябрьским дождём, не способствовал скорой поездке и позволил нам ещё вволю поговорить по дороге. Герцог явно чувствовал в моём Ситроене Берлинго себя неуютно, заметно было, что он привык к автомобилям совершенно другого класса, но разговор вскоре отвлёк его от неудобств.

Я счёл уместным задать пару вопросов о семье и узнал, что с Каролой д’Аллюэн он в счастливом браке с 1992 года, у них двое сыновей, Эммануэль двадцати четырёх лет и Жозеф двадцати одного года. Старший заканчивает обучение в Сен-Сире[4], а младший выбрал гражданскую карьеру и учится в Сорбонском университете. Там же, где когда то училась Юри.

- Ги, признаюсь я был удивлён, что ваш дом более напоминает музей. Скажите платья и униформа на манекенах, это подлинники или искусная копия?

- Ну что вы… Время беспощадно к ткани и коже, в отличии от металлов. Почти всё копии, но согласитесь, выглядят замечательно и очень достоверно! Как специалист могу утверждать!

- Хм… а вы их заказывали тут, в Париже?

- А где же ещё? Если подобное качество где то можно найти, то только в Париже? У вас какой то интерес?

- Признаться есть кое какой интерес, буду благодарен если подскажите этот магазин. Или это ателье?

- Как вам сказать… что то среднее между магазином и средневековым цехом швейников, - герцог улыбнулся, - Даже структура та же: мастер, подмастерье и пара учеников. Мастер, мой хороший знакомый. Дать вам его телефон?

- Если не затруднит. Буду весьма благодарен!

Де Дюрфор-Сиврак, достал из внутреннего кармана смартфон, я продиктовал ему свой номер и через несколько секунд мне пришло сообщение с контактами цеховика.

- Но предупреждаю, цены там не как в La Redoute,[5] ручная работа стоит дорого, сами понимаете. Впрочем, сошлитесь на меня и скидка вам обеспечена.

Мы уже въехали в Маре и мой спутник с любопытством рассматривал дома. Но когда я припарковался почти у подъезда, редкий случай, место было свободным, его реакция меня удивила.

- Как?! Вы живёте в этом доме? И что… в этом подъезде? Я знал о квартире в Маре, по не счёл нужным интересоваться её адресом…

- А в чём причина вашего удивления, Ги? – спросил я открывая дверь подъезда.

Ответил он не сразу. Мы уже поднимались по лестнице, когда он всё же сказал:

- Двое моих хороших знакомых, людей к мнению которых я привык прислушиваться, называли мне этот адрес…

- Что вы говорите?! Тут на первом этаже есть кафе, неужели оно так знаменито?

- Нет… дело не в кафе… - он был явно смущён.

- Да? Ну я бы тоже удивился, - сказал я уже отпирая дверь квартиры, - хотя Юри и говорит, что в нём подают лучшие круассаны в Маре!

Де Дюрфор-Сиврак остановился у меня в прихожей как вкопанный не сводя с меня взгляда.

- Юри?! Это имя мне известно! Именно о женщине с таким именем, говорили мои знакомые, хм… рекомендуя посетить ваш дом – он смутился ещё больше, - как же тесен мир!

Я помог ему снять пальто, повесил его на вешалку и убрал в шкаф, герцог всё стоял с озадаченным видом то и дело поглядывая на дверь. Ого! А славу Юри в определённых кругах заработала отменную, если её рекомендуют друзьям такого уровня.

- Да, я знаю мадемуазель Юри Ройнетт, у меня в подъезде на этом этаже всего две квартиры, она моя соседка…

- А-а-а… э-э-э… - герцог так и не смог сформулировать свою мысль и прошёл в зал, вслед за мной.

- А знаете Ги, в тот день, что я посетил антикварный магазин месье Гамье намереваясь оценить ваш родовой перстень, Юри была со мной и можно сказать, она тоже в теме.

- Что вы говорите?! – изумление де Дюрфур-Сиврака, было до того искренним, что я не смог удержать улыбку.

- Позвольте поинтересоваться, Максимилиан, вы с ней в отношениях?

- Да, именно так можно сказать о наших отношениях! И можете называть меня просто Макс, я привык к этому так же как вы к «господину де Дюрфур-Сивраку».

- Но она же… - он замялся явно подбирая выражение помягче.

- Я знаю! – перебил я, не дожидаясь от него «проститутка» или «шлюха».

- И вас это… не остановило?

- Нет! Я знал о её… профессии с первой же минуты нашего знакомства. И меня это не остановило. И более того, я ни о чём не сожалею!

- Вы… вы месье Ленорманн, ещё более незаурядный человек, чем я мог предполагать, - негромко поговорил герцог, с каким то непонятным мне выражением.

- А хотите, я позову Юри сейчас сюда, ведь она видела перстень и знает со слов антиквара, о том что он принадлежит герцогам де Лорж. А предысторию, что вы мне поведали, ей знать не стоит. Мы просто не будем о ней упоминать. А то что я хочу вам рассказать будет интересно и ей, к тому же часть истории ей уже известна.

- Если вы хотите… признаться мне неудобно. В свете того что мне о ней говорили…

- Поверьте, вряд ли я удивлюсь чьим то рассказам о ней, к тому же, они наверняка характеризуют её с наилучшей, хотя и весьма необычной стороны, ведь так?

Герцог кивнул и смущённо покачал головой, прикрыв рукой лицо.

- А вот вы наверняка удивитесь, если я скажу что Юри совершенно незаурядный человек с дипломом бакалавра философии полученном в Сорбонне!

- Хм… действительно, вы меня удивили. Зовите! Если конечно не очень поздно.

- Ну что вы… не только герцогиня де Лорж, обещала дождаться своего мужчину! – это была настоящая парфянская стрела[6] и мой гость просто побагровел от смущения при упоминании о жене.

Ещё днём я предупредил Юри, что уезжаю по делам и вернусь поздно. Она вполне ожидаемо просила сообщить когда приеду, если конечно это не будет глубокой ночью. Ну что же, время уже позднее, но до полуночи ещё далеко.

- Юри, милая, не могла бы ты зайти ко мне? Да, только что вернулся! И… я не один. Узнаешь!

Я положил на стол смартфон и кивнул де Дюрфор-Сивраку: - Сейчас придёт. Не желаете вина?

- Признаться не откажусь промочить горло! Как то всё волнительно и… неожиданно обернулось!

Я сходил на кухню и взял в холодильнике бутылку, три бокала и вернулся в зал.

- Chianti Castiglioni[7], 2015 года. Извините, чем, как говорится богат! – сказал я вкручивая штопор в горлышко.

Герцог взглянув на этикетку одобрительно кивнул: - Хоть я предпочитаю французские вина, но и это очень хорошее. Семья Фрескобальди с XIV века снабжала своим вином европейские дворы…

В дверь постучали когда пробка с легким хлопком покинула бутылку. Я поставил откупоренную бутылку на стол и пошёл отпирать.

Юри, явно заинтригованная моим звонком и ещё больше словами «я не один» одета была с очаровательной небрежностью. Розовый свитер под горло, клетчатая шерстяная юбка до середины бёдер, стройные ноги в телесных чулках и высокие чётные ботфорты. Даже успела слегка накраситься.

Она поцеловала меня прямо с порога, доверчиво прижавшись, да так, что я ощутил что бюстгалтер она одевать не сочла нужным. Всем своим видом, девушка демонстрировала живейшее любопытство. Я улыбнулся, взял её за руку и провел в зал.

Ги де Дюрфор-Сиврак, с румянцем на скулах пожирал мою соседку глазами.

- Юри, познакомься, перед тобой, Ги де Дюрфор-Сиврак, 9-й герцог де Лорж!

Девушка зарделась румянцем так же как мой гость и неловко поклонилась, а герцог, шагнул вперёд и припал губами к руке Юри.

- Вы ещё более прелестны чем мне говорили… - прошептал он сдавленно, словно его лёгким не хватало воздуха.

- Что это месье Ленорманн, о мне вам наговорил? - улыбнулась она смущённо.

- Это не я, дорогая… но речь не о том. Ты же помнишь тот перстень, который я показывал антиквару в "Le Sirop de ma Rue"?

- Конечно помню! Как раз собиралась расспросить тебя… а тут такая неожиданность, вы с монсеньором прямо передо мной! Даже не верится!

- Давайте я налью нам по бокалу вина и расскажу всю историю! Она занимательна и необычна, из тех, про которые говорят «так не бывает» но всё именно так и совершенно реально.

Герцог и Юри сели у стола, я налил им по бокалу вина, а сам взял третий бокал остановился у среднего книжного шкафа и принялся рассказывать

- Когда я вступил в права наследства, мне досталось много странных и не нужных вещей, в том числе эти шкафы были полны старыми книгами по медицине, частью ещё на латыни. Мне в них нужды не было, а место они занимали и я решил продать их все букинистам…

Наверное как рассказчик я всё же неплох, потому что и Юри и де Дюрфор-Сиврак слушали затаив дыхание. А так как я не только рассказывал, а ещё и показывал, глава Юри округлились, а герцог совершенно не аристократично приоткрыл рот. Я открыл дверцы среднего шкафа присел у него и поддев нижнюю полку открыл тайник. Потом выгреб на пол часть пачек старых германских и французских банкнот, взял две жестяные коробки и поставил их перед ошеломлёнными слушателями. Стоит сказать, что оба пистолета, так и остались лежать в дальнем углу тайника. Говорить про них я не собирался.

- Я решил отнести к антиквару первый попавшийся перстень, что бы поинтересоваться сколько он может стоить… Ну а дальнейшее вы уже знаете!

Некоторое время Юри и Дюрфор-Сиврак молчали переваривая услышанное. Первой не выдержала девушка:

- Макс! Я тебя обожаю! Только с тобой такое могло случиться!

- Да, молодой человек, я вынужден согласиться с вашей очаровательной подругой! Вы любимец судьбы, раз к вам в руки идут такие вещи… - добавил герцог.

Я вновь наполнил бокалы и, не садясь, на мгновение задержался, глядя на Ги.

— Тут есть нечто более важное для тебя, чем золото… — сказал я тише и открыл коробку поменьше.

Лента. Старая, выцветшая, когда-то, наверное, ярко-красная. Бумага пожелтела, края писем чуть подогнулись от времени.

Я не сразу протянул их.

— Я прочёл только одно… — добавил я после паузы. — Остальные не смог. Это… слишком личное.

Ги не двигался.

Потом медленно, почти осторожно, как будто боялся спугнуть что-то невидимое, протянул руку.

Письма легли ему в ладонь.

Он не стал их развязывать. Сначала просто держал. Пальцы чуть дрогнули — почти незаметно, но я это увидел.

Герцог провёл по ленте большим пальцем. Потом — по краю бумаги.

Словно проверял - настоящие ли.

И только после этого прижал пачку к груди. Глубоко вдохнул.

Слишком глубоко - так, как дышат люди, когда не могут позволить себе заплакать.

- Спасибо… Макс… — голос его сорвался, и он на мгновение закрыл глаза.

Тишина в комнате стала почти ощутимой.

Я вдруг поймал себя на мысли, что не имею права сейчас что-то говорить.

Юри тихо всхлипнула.

Я обернулся — она стояла рядом, прижав ладонь к губам. В её глазах стояли слёзы, хотя она не знала ничего, что стояло за этими письмами.

Я обнял её за плечи, притянул к себе.

Она уткнулась мне в плечо, но взгляд её всё равно был прикован к герцогу.

Ги опустился обратно в кресло, всё ещё не выпуская письма из рук.

— Я думал… — он замолчал, подбирая слова, — что от него ничего не осталось. Ничего… кроме позора.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— А теперь… он снова жив для меня, в этих письмах.

- Монсеньор, - вновь обратился я к гостю, достав из кармана брюк родовой перстень и положив его перед ним – перстень ваш. Как и эти письма. Так же посмотрите те драгоценности, может там есть ещё что то принадлежащее вашей семье, но мне не попадалось более ничего с гербами. И знаете, мне не нужно от вас денег. Я слишком хорошо знаю, как это трудно. Терять свою кровь, свою память, своё имя.

- Нет, нет, Максимилиан, вы уже одарили меня сверх всякой меры, пусть остальное останется у вас, раз уж провидение послало это. Значит такова судьба! И я не желаю ничего более слышать… - он достал из внутреннего кармана своего пиджака чековую книжку и ручку. Чуть помедлил, выписал чек, оторвал и положил передо мной.

Затем встал выпрямившись и гордо вскинув подбородок произнёс:

- Максимилиан Ленорманн, позвольте считать вас своим другом!

Я поднялся навстречу ему и мы крепко пожали руки, как мужчины знающие друг другу цену.

Юри, наблюдала за нами прикусив губу, и по щекам её текли слёзы. Господи, как я люблю эту женщину, которая смотрит на нас со слезами умиления, а не пялится на стоящую рядом с ней жестяную коробку с драгоценностями…

- И вот это тоже должно остаться в вашей семье, вместе с перстнем и письмами, - я достал из коробки два ордена. Немецкий и французский, - Поверьте, это не безделушки, они стоили крови.

Мы выпили ещё по бокалу вина, практически в тишине. Всем троим нужно было переварить увиденное и услышанное. Де Дюрфор-Сиврак, с которым я уже перешёл на «ты» позвонил Артуру и назвал адрес моего дома. Через пару минут он уже собрался уходить, а я вызвался проводить его до авто. Прощаясь с Юри и галантно целуя ей руку он вопросительно взглянул на меня. Я чуть прикрыл глаза и пожал плечами. Герцог шепнул что то девушке на ухо, она смущённо улыбнулась и кивнула ему в ответ.

Уже в полночь, прощаясь у роскошного чёрного Peugeot 508 SW остановившейся у подъезда, я сказал ему:

- Знаешь, Ги… Возможно я лезу не в своё дело. Но подумай, не пришло ли время вернуть твоего дядю во все эти энциклопедии и справочники и прервать эту чёртову «культуру отмены». Он… был во многом не прав. Но его вели по жизни идеалы, за которые человеку не стыдно отдать жизнь. Я привык ценить мужество даже у врагов…

Герцог пристально посмотрел мне в глаза, горькая складка исказила губы.

- Да, Макс, ты наверное прав… Каким бы он ни был, но он часть нашей истории, нашего рода! Спасибо тебе за всё!

[1] Реальная историческая личность. Подробности: https://fr.wikipedia.org/wiki/Jean_de_Mayol_de_Lupé

[2] Ночью 23 апреля штурмовой батальон СС "Шарлемань", всё что осталось от дивизии, был вызван в Берлин. Среди последних защитников Рейхстага, были французы из этого подразделения.

[3] Эсток (фр. Estoc) — разновидность европейского длинноклинкового колющего оружия, конструкционно схожая с кончаром. Предназначался для борьбы с противником в кольчужной или пластинчатой броне. Использовался с XIV по XVII вв

[4] École spéciale militaire de Saint-Cyr (Особая военная школа Сен-Сир). Общевойсковое военное училище, высшее учебное заведение, занимающееся подготовкой офицерских кадров для французской армии и жандармерии. Позволяет получить как военное так и гражданское образование (степень магистра в области стратегии и международных отношений или управления)

[5] La Redoute — французский многоканальный ритейлер, основанный Жозефом Полле в 1837 году.

Специализируется на продаже готовой одежды и товаров для дома. Это второй по величине продавец женской одежды и третий по величине продавец белья во Франции.

[6] «Парфянская стрела» — книжное или шутливое выражение, которое означает меткий коварный удар, находчивый довод, высказанный в конце спора и приводящий к замешательству и поражению оппонента.

[7] Кьянти Castiglioni от маркизов Фрескобальди, итальянское сухое красное вино региона Тоскана из винограда мерло санджовезе.

Глава 20. Сценарий на троих

В эту ночь Юри впервые осталась у меня. Ранее мы вместе у меня несколько раз завтракали, время от времени она заходила по делам, но до спальни добрались только сейчас. Огромная антикварная постель с балдахином, впечатлила её безмерно!

Юри остановилась на пороге спальни так резко, что я едва не налетел на неё сзади. Несколько секунд она просто молчала, широко раскрыв глаза, а потом медленно повернулась ко мне.

- Маа-а-акс… — протянула она почти шёпотом, с таким выражением, будто увидела не кровать, а как минимум трон французских королей. - Это… это что вообще такое?! Ты издеваешься?

- И ты всё это время молчал?! - она всплеснула руками. - Мы, значит, ютились у меня на этой… - она замялась, подбирая слово, — на этой жалкой, убогой лежанке, а у тебя тут… вот ЭТО?!

Она медленно подошла ближе, провела рукой по резному изголовью, затем отступила на шаг, чтобы охватить взглядом всю конструкцию. Массивная, тёмного дерева, с высоким балдахином, тяжёлыми стойками и плотным, чуть потемневшим от времени полотном — кровать действительно выглядела так, будто пережила не одно поколение.

Я пожал плечами, наблюдая за этим спектаклем.

Юри, коснулась рукой резного столбика, скользнула пальцами по тяжёлой ткани балдахина и вдруг рассмеялась — звонко, искренне, почти по-детски.

- Да это же… это же не кровать, это… крепость какая-то! — она обошла её кругом, меряя шагами размер, словно оценивая добычу. - Три на три с половиной? Серьёзно?!

- Конец девятнадцатого века. Делали на совесть. – заметил я.

- На совесть?! - она резко обернулась. - Да на ней, кажется, можно пережить осаду Парижа! Или устроить небольшой приём на десять человек!

Юри вспрыгнула на край постели, пружины глухо откликнулись, но даже не скрипнули. Она подпрыгнула ещё раз, проверяя, и довольно кивнула.

- И ты… - она сузила глаза, - этакий подлец прятал от меня такое сокровище?

- Просто не придавал значения, - спокойно ответил я.

- Не придавал… - она фыркнула и театрально закатила глаза. - Мы, значит, как последние… - она запнулась, подбирая слово, а у тебя тут… Просто какой-то Дворец любви!

Я не удержался от улыбки.

Юри упала на спину, раскинув руки, утонув в простынях.

- Боже… - протянула она, глядя в потолок, - какая трагедия, что сейчас поздняя ночь, и я просто валюсь с ног.

Она повернула голову ко мне, взгляд её стал мягче, но в нём уже заиграли знакомые искры.

- Потому что иначе, Макс, — тихо сказала она, — этот антиквариат давно бы уже прошёл… боевое крещение.

Она перекатилась на кровати и приподнялась на локтях, улыбнулась хитро:

- Но ничего. Завтра. Нет… - она покачала головой, — следующая ночь. Обязательно!!!

Пауза. И затем, почти невинно:

- Тем более… Сьюзен ведь у нас в гостях.

Она обвела рукой пространство кровати.

- Места тут… с избытком.

И снова рассмеялась — уже тише, но куда более многозначительно.

- Можешь мне не верить, но я сам ни разу на ней не спал, - признался я стягивая через голову футболку, - она слишком большая! Я долгие годы довольствовался узкой армейской койкой, а тут этот сексодром! Так что я спал на диване в зале, а последнее время… и вовсе у тебя.

Юри, уткнувшись носом мне в плечо, пробормотала что-то невнятное и почти сразу затихла. Дыхание её стало ровным, спокойным. Огромная кровать словно поглотила нас обоих — мягко, глубоко, надёжно. Тяжёлый балдахин приглушал звуки, и даже тихий, далёкий шум ночного Парижа казался нереальным.

Я ещё какое-то время лежал, глядя в темноту, ощущая рядом её тепло. День выдался слишком длинным, слишком насыщенным — мысли путались, цеплялись одна за другую… Усталость взяла своё. Веки отяжелели, и я незаметно провалился в сон.

…Я снова стоял в кабинете герцога. Тот же тяжёлый воздух, те же шторы, приглушённый свет. Тот же полумрак, тот же запах старого дерева и воска. Ги де Дюрфор-Сиврак сидит напротив, но его лицо расплывается, черты становятся неузнаваемыми. Он говорит что-то, но я не слышу слов — только гул, как от работающего за стеной трансформатора. Но что-то было не так — напряжение, густое, как дым. Я уже знал, чем всё закончится.

Стул оказался в руках сам собой. Тяжёлый, дубовый, с резной спинкой.

Резкое движение — и удар. Глухой треск дерева о стекло. Первое стекло осыпалось, второе лишь треснуло, но я уже летел вперёд, не останавливаясь. Именно о осколки второго стекла в раме я и рассадил плечо, которое остро вспыхнуло болью и рукав рубахи принялся стремительно намокать кровью.

Я вывалился наружу, в холодный ночной воздух сада.

Ноги вязнут в мокрой земле сада. Позади — крики, топот. Меня преследуют.

У калитки — полицейский в каске. Форма незнакомая, спецназовская, с нашивками, которых я раньше не видел. Мы столкнулись почти в упор. Он уже поднимает руку, открывает рот, чтобы крикнуть. У него было мгновение, чтобы понять — у меня не было даже этого. Рука сработала быстрее мысли.

Я бью первым. Глухо, в горло. Он оседает, хрипит, и я забираю его пистолет. Глок, тяжёлый, ещё хранящий тепло его руки.

Теперь я солдат на вражеской территории. Игра идёт по моим правилам.

Я стоял, тяжело дыша, глядя на неподвижное тело у ног. Назад дороги нет.

Мысль пришла холодно, ясно. Я уже не гость. Не человек, которого можно отпустить.

Я - цель.

Вдали мелькнули огни, послышались команды.

И я открыл огонь. Короткими тройками, двигаясь, как учился когда-то, не думая. Сад остался позади. Улица. Повороты. Тени. Дворы. Выскакиваю на набережную Сены и с разбега прыгаю в воду. Холод обжигает лёгкие, но я плыву, не разбирая направления.

Когда я выбираюсь на противоположный берег, меня уже не преследуют. Я мокрый, грязный, плечо горит огнём. В руке всё ещё зажат пистолет.

Я вне закона. Что теперь? Куда идти? Кому верить? И вдруг понял — я не знаю, что дальше. Нужно добраться до Антуана… Он не сдаст! А потом?! Кто я теперь? Податься в бега… Уйти за границу! А там… человеку с военным опытом в всегда найдётся работа!

Вот только миру к которому я стал привыкать, пришёл конец… Миру в котором есть уютная квартира на втором этаже старого дома в квартале Маре. В котором есть Юри и Сью... Этого мира для меня больше нет!

…И в этот момент я проснулся. Резко, с глубоким вдохом. Сердце колотится так, что, кажется, разорвёт грудную клетку. Я резко сажусь на кровати, хватая ртом воздух. Старый балдахин колышется от моего движения.

Сон. Просто сон.

Я провожу ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь. Плечо не болит. Никакого окна, никакой крови. Только тишина спальни и серые рассветные парижские сумерки.

Шарю правой рукой по постели. Никого… Левой, тоже никого. Где Юри? Ушла?! Всматриваюсь пытаясь сфокусировать взгляд. Нет, вот она, по-детски свернулась калачиком ближе к краю и чуть слышно посапывает. Постель так огромна, что я просто не достаю до неё.

Я падаю на спину и лежу глядя в полог над головой, заложив под неё руки. Спать уже не могу. Какой ужасный и реальный сон… И страшный. Страшный в своей реальности. В реальности потери того чем я начал так сильно дорожить…

Так и лежу думая одновременно ни о чём и обо всём, до утра, специально не бужу Юри, жду когда она проснётся сама. Вот она завозилась, приподняла голову, огляделась и подползает ко мне. Обнимает, кладёт горячее бедро мне на живот, прижимается и…просто молчит. Вот это умение молчать когда нужно, мне у неё и нравится. Ну кроме всего прочего конечно…

- Давно не спишь? – шепчет она спустя несколько минут в самое ухо, поглаживая меня по груди.

- Да, милая. Очень тяжёлый сон приснился, не мог потом уснуть.

- Что то про войну?

- Да… и про герцога де Лоржа, про вас со Сьюзи…

Юри ещё какое то время лежит молча, а потом шепчет: - Ты знаешь что он мне вчера сказал перед уходом?

- Догадываюсь… - я пересказываю девушке как удивлён был он когда мы подъехали к нашему дому и что моя соседка та самая Юри, которую ему настоятельно советовали друзья…

- Кажется я знаю о ком речь. Ты удивлён?

- Я?! Вовсе нет… Он просил тебя о встрече?

Юри лежала молча почти не дыша, а потом чуть слышно произнесла: - Да.

- Ги де Дюрфор-Сиврак хороший человек… - только и сказал я. В конце то концов, я и представить после вчерашнего, мою Юри и герцога де Лоржа не мог вместе. Между тем, в чеке который он оставил на моём столе была вписана сумма в пятьдесят тысяч евро. Более чем веское свидетельство его признательности моей откровенности. И я очень надеялся что таким образом он не покупал у меня мою женщину, а лишь благодарил за весть о пропавшем в войну родственнике.

- Какие у тебя планы сегодня? – решил я вернуться к насущным делам.

- Ну… я специально назначила сегодня всего одну встречу. На 15 часов. Что бы потом успеть отдохнуть до прихода Сью и нашего похода в ресторан. А с утра, собираюсь пойти в зал, растрясти целлюлит. И надеялась, что ты составишь мне компанию. И ещё дико хочу прямо сейчас позвонить Сьюзан и рассказать про твою обалденную кровать!

- Ну-ка, ну-ка… где это у тебя появился целлюлит, раньше я не замечал – усмехнулся я проводя ладонью по бедру девушки и сжимая её ягодицу.

Юри хихикает и шепчет: - Ещё так сожми! Ну пожалуйста…

- Вот что Юри… - я наконец собираюсь с мыслями, - ты любишь сюрпризы?

- Макс, а кто их не любит?! Но только если приятные…

- Так вот, не нужно рассказывать Сьюзи про мою кровать. Хочу сделать ей сюрприз и тебе тоже…

-Та-а-а-ак… - Юри заинтересованно приподнимает голову и опираясь на руку смотрит мне в лицо.

- И в ресторан мы тоже сегодня не пойдём. И да, Сью этого знать не следует. Ужинать будем у меня, уж я позабочусь о застолье. Но не это главное. У тебя… у тебя есть платье. Скажем так… не современное.

- О, ты даже не представляешь что у меня есть… Тот костюм зайки в котором ты меня увидел впервые, не самое экстравагантное, что висит у меня в шкафу! Если нужно нарядиться в шкуры как троглодит[1] или предстать в виде эльфийской принцессы из «Властелина Колец», мне это по силам! Ты даже не представляешь какие фантазии у некоторых моих клиентов…

- Ха-ха… нет, нужно всего лишь платье начала XIX века… такое… ну…

- В стиле ампир[2]? Проще простого… А зачем? Тебя это заводит? Хм… не знала! А что же ты раньше не сказал?

- Погоди, погоди! Да, что то подобное и приготовь к вечеру, но сразу не одевай!

- Ага… начинаю догадываться! Твоя обалденная антикварная постель, старинное платье… Ну ты и затейник! Я уже страстно хочу наступления вечера!

- Да! Надеюсь сюрприз удастся! Главное Сьюзи не слова!

У Юри глаза которой уже блестели предвкушением, конечно была прорва вопросов, но я сослался на то что в таком случае сюрприз перестанет быть сюрпризом и отправил её заниматься своими делами. А мне предстояло успеть до вечера очень многое.

Эта шальная мысль родилась у меня вчера в особняке герцога де Лоржа, когда я увидел манекены облачённые в старинную военную форму. А помог окончательно сформироваться замыслу уже давно виденный фильм «Завтра на рассвете[3]» с Венсаном Пересом в главной роли и мысли о том что Сьюзан просто без ума от военной формы. Ну что же, а не поиграть ли и нам немного?! А фантазия у меня всегда была богатая!

Я позвонил по телефону, что прислал мне герцог, и упоминание Ги де Дюрфор-Сиврака буквально сотворило чудо. Уже через три четверти часа я стоял у витрины небольшого магазина в южной части города по левому берегу Сены, что знаменит холмом Монпарнас. Это заведение явно было мечтой реконструкторов всех мастей.

Снаружи магазинчик выглядел скромно — старая деревянная вывеска «Atelier R. Moreau — Uniformes & Costumes Historiques», потемневшая от времени. Но стоило переступить порог, как я будто шагнул на двести лет назад. Пахло сукном, кожей, металлом, воском и лёгким дымком от утюга. Колокольчик над дверью звякнул негромко, почти деликатно, словно предупреждая: сюда входят не спеша и не случайно.

Магазин оказался куда глубже, чем казался с улицы. Узкие проходы между стойками, манекены в мундирах, аккуратно развешанные ряды кителей, плащей, доломанов и шинелей — всё это напоминало не столько лавку, сколько музей, в котором разрешили трогать экспонаты руками. В воздухе стоял густой запах ткани, кожи и чего-то ещё — старого, почти неуловимого, будто времени.

На ближайшем манекене висел мундир времён Наполеона — тёмно-синий, с красными обшлагами, золотым шитьём. Чуть дальше — кирасирский доспех, тускло поблёскивающий в мягком свете ламп. За ним — форма времён Тридцатилетней войны, грубее, тяжелее, с широкими ремнями и потертыми пуговицами. Где то в глубине мастерской тихо жужжала швейная машинка.

- Вы ищете что-то конкретное, месье? — раздался спокойный, уверенный голос, - я Роллан Моро, хозяин заведения.

Я обернулся. Из-за прилавка вышел невысокий мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородой и внимательными, живыми глазами. На нём был простой жилет, но сидел он так, будто и сам был частью этой экспозиции.

— Да, — кивнул я. — Мне нужен мундир.

- Это вы мне звонили, от герцога де Лоржа? Месье Ленорманн?

Я хотел ответить, но вместо этого, чуть поклонился, словно на меня так подействовало это необычное место.

Месье Моро слегка прищурился, оценивая меня с головы до ног, словно прикидывая что-то в уме.

- Мундир для вас?

- Нет. На худенького паренька. Примерно метр семьдесят… вес - около пятидесяти.

Месье Ролан медленно кивнул, будто подтверждая собственные догадки.

- Возраст?

- До тридцати, — пожал плечами я. — Но важнее телосложение.

- Понимаю, — он уже разворачивался, жестом приглашая меня следовать за ним. — Значит, силуэт должен быть лёгким, почти юношеским. Тогда грубая пехота отпадает… кирасиры и драгуны тоже. Вам нужно что-то из лёгких частей. Гусары, возможно. Или егеря.

Мы прошли вглубь, где одежда висела уже не как витрина, а как рабочий материал — рядами, по эпохам, с аккуратными бирками.

- Для какого периода? — не оборачиваясь, спросил он.

- Начало девятнадцатого века.

- Хм… Времена Бонапарта… — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало почти уважение. - Хороший выбор. Эстетика, дисциплина… и немного театра.

Он остановился у одного из рядов и провёл рукой по ткани.

- У меня есть кое-что, что может вам подойти. Но, - он повернулся ко мне, - скажите честно: вам нужна точная реконструкция… или впечатление?

Я улыбнулся.

— Впечатление. Но весьма убедительное.

Месье Ролан ответил лёгкой, понимающей улыбкой.

- Тогда мы с вами точно договоримся. Цена будет не самой скромной, но качество и… впечатление, гарантирую.

Я кивнул.

- Деньги не проблема. Главное - чтобы к вечеру было готово.

Ролан улыбнулся уголком рта и покачал головой?

- Месье так шутит? Неделя и пара примерок!

- Но месье Моро, мне нужен комплект формы в течении трёх часов! Я готов платить сколько…

- Я не волшебник! Я всего лишь портной… Заказ, потом подгонка по фигуре! Так как вы с рекомендацией монсеньора, четверо суток! А то что вы видите в салоне, рассчитано на рост от 175 и крепкое телосложение, явно не ваш случай!

- Та-а-а-ак… - протянул я, - идёмте взглянем на кое что!

И я отправился не оборачиваясь к выходу. Ещё стоя в входа в магазин, с улицы, мне глянулся на витрине мундир словно сшитый по меркам Сью! Манекен был небольшой, явно из магазина женской одежды, а вот расшитая галунами и шнурами форма на нём очень выгодно бросалась в глаза.

- А что вы скажете, про этот мундир? Я готов взять его сейчас и без всякой примерки и подгонки!

- Не обессудьте, месье Ленорманн! Но это выставочный, штучный витринный экземпляр! Форма корнета конных егерей Императорской гвардии. Он не продаётся!

- Мастер! В этой жизни продаётся всё! Или почти всё! И я уверен, этот комплект входит в это «почти всё»! Вопрос в цене. Назначьте любую…А на витрину, уверен, с вашим ассортиментом, вы найдёте что выставить!

- Так уж и любую, месье Ленорманн?

Я уверенно кивнул с видом не терпящим возражений.

И он назначил! Не удивлюсь, если мастер Моро решил, что услышав сумму, я просто развернусь и уйду. Но он ошибся.

- Согласен! – заявил я, хотя более всего желал выругаться так, что покраснели бы даже русские, которые у нас в Легионе имели славу отпетых сквернословов.

Слупив с меня баснословную сумму, месье Моро, уже не спорил, решив что один из богатеньких друзей Ги де Дюрфор-Сиврака, двинулся рассудком на почве Наполеоновских войн. А раз у богатого дурачка столько денег, то помочь от них избавиться, дело несомненно благое. Минут сорок ушло на то, что бы витринный экземпляр почистили, отпарили и упаковали мне в объёмистый свёрток, а потом и в не менее объёмную сумку с логотипом магазина. И уже перед уходом, я спохватился и взял себе пару высоких кавалерийских сапог, брюки напоминающие лосины и батистовую рубаху с отложным воротником.

Ушёл я с гордо поднятой головой, сопровождаемый пожеланиями мастера Роллана Моро, заглядывать в его магазин почаще.

По дороге домой, я заехал в пару магазинов, взял несколько бутылок вина, пару дюжин свечей, салфеток и ещё массу всего для соответствующего антуража. В одном из ресторанов поблизости заказал пару салатов, кое что из фруктов и багет, всё с доставкой на дом Но главное блюдо вечера, Форель в сливочном соусе - готовить решил сам. За последний год службы, признаться, весьма набил руку в приготовлении рыбных блюд. А форель, без лишней скромности являлась у меня коронным блюдом!

Оставшееся время убирался в квартире, в том числе засовывал в кладовую всё что напоминало XXI век. Сложнее всего было с телевизором с диагональю в 50 дюймов, но я справился.

К вечеру вымотался изрядно, но результатом оказался доволен. Стол в зале был накрыт на три персоны. Высокие бокалы, два подсвечника с тремя свечами в каждом, свечи в светильниках на стенах. Договорился с Юри, изнывающей от любопытства, что она мне позвонит минут за пятнадцать до прихода подруги. Тогда и выставлю на стол вино, закуски, а форель уже готовилась в духовке.

Я в очередной раз оглядел комнату, будто проверяя позиции перед боем. Свечи — на местах. Стол — накрыт. Бутылки — выстроены, как солдаты на параде.

И всё равно что-то было не так. Или это просто я. Рука сама потянулась к плечу — тому самому. Боли не было. Но память о ней — осталась.

Я подошёл к окну. Вспомнил как разлеталось стекло окна в особняке герцога в моём сне. Провёл пальцами по стеклу. Целое. Тихо усмехнулся.

- Дурак…

Вернулся к столу, поправил салфетку. Обошёл вокруг стола, поправил ещё раз. Потом ещё.

Телефон молчал. Я посмотрел на часы. Слишком рано.

И вдруг поймал себя на мысли - странной, чужой, но настойчивой: а что если это действительно последний вечер, в котором всё ещё можно исправить?

Звонок!

- Она звонила, - голос Юри радостный, она вся в нетерпении, - уже в такси, минут через десять, будет у меня. Она всё ещё собирается в ресторан! Так что можешь приходить ну… минут через пятнадцать.

Отлично! Достаю из холодильника бутылки с вином, расставляю салаты, раскладываю фрукты в вазу, поправляю скатерть. Выдыхаю, беру свёрток с подарком Сью и выхожу в подъезд. Я специально не одевался как на званный ужин. Простые джинсы, футболка и рубаха с коротким рукавом навыпуск.

Дверь в соседнюю квартиру не заперта. Мы с Юри так и договаривались.

Мои девочки уже успели посплетничать и выглядели довольными и... Очень не терпеливыми. Сьюзан в чёрных обтягивающих джинсах столь выгодно подчёркивающих стройные ножки и круглую, аппетитную попку, такая же обтягивающая тёмная водолазка подчёркивающая, небольшую, но чудесной формы грудь. Очень неплохой наряд для похода в ресторан… Но, всё это, милая, тебе придётся сейчас снять. Я довольно улыбаюсь предвкушая её реакцию.

А Юри… Ты ж мой зайчонок! Знает что всё равно менять платье на то самое… в стиле ампир, но всё равно очень нарядная в той самой короткой клетчатой юбочке, что вчерашним вечером, когда я познакомил её с герцогом де Лоржем, только вместо свитера, белая блузка с большим вырезом. И она успела накрутить локоны. В чувстве стиля и вкуса моей соседке не откажешь, именно такая причёска лучше всего подойдёт для сегодняшнего вечера.

Свёрток в моих руках очень заинтересовал обеих!

Юри стоит на пороге, а рядом с ней Сьюзан, обе они рассматривают большой свёрток в моих руках с неподдельным любопытством — как любопытные котики новую игрушку.

- Так, Макс! Объяснит мне кто то, что происходит?! Юри только что сказала будто в ресторан мы уже не идём! И о каком сюрпризе она мне уже прожужжала все уши, с того времени как я переступила погод квартиры?!

Я загадочно усмехаюсь, качая свёрток в руках:

- Вот. Это тебе.

Сьюзан переводит взгляд с свёртка на меня — и хихикает:

- Ого, сюрприз! Обожаю!!! Особенно если учесть, что у меня день рождения через две недели.

Юри хоть и предупреждённая, но тоже не в теме, поэтому недоумевает, но молчит, подозрительно смотрит на меня...

Так... - говорю я Сьюзан, - но есть условие, мы завяжем тебе глаза... и так будет, пока... всё не будет готово!

Сьюзан аж подпрыгивает от возбуждения:

- О, господи… что вы задумали?..

Юри смотрит на меня с прищуром - медленно, как будто пытается прочесть мои мысли.

- Ты что-то задумал… - говорит она тихо. - И мне это уже нравится.

Я достаю из кармана чёрную атласную повязку — заранее припасённую.

Подхожу к Сьюзан, держа её в руках.

- Ну что? Готова?

Она смеётся, но тут же замирает - глаза блестят.

- Да… да, конечно…

Я аккуратно завязываю ей глаза, поправляю повязку - чтобы ничего не сползало.

Она стоит передо мной: слегка дрожит от нетерпения... и ждёт.

- И ни шагу! Пока не скажем! — предупреждаю я очень строго.

Оборачиваюсь к Юри:

- Поможешь мне одеть ей «подарок»?

Юри стремительно хватает у меня свёрток, кладёт на стол и раскрывает его, просто рвёт грубую коричневую упаковочную бумагу.

Глаза её мгновенно расширяются.

Потом она смотрит на меня... и начинает тихо хихикать, закрывая рот ладонью.

Форма корнета конных егерей Императорской Гвардии Наполеона, восхищает девушку, она кажется уже поняла мой замысел и шепчет:

- Боже… ты гений...

А Сьюзан стоит посреди комнаты, в темноте за атласной повязкой, не зная ещё, во что её вот-вот превратят... Но уже что-то чувствует. По напряжению в воздухе. По тому, как сердце колотится в груди.

Юри выхватывает суконную расшитую шнурами куртку из свёртка: - Матерь Божия… какая красота!

Она держит её перед собой, рассматривает — а Сьюзан только и может что стоять на месте, опустив руки. Сжимать и разжимать кулачки от нетерпения. И ждать.

- Сейчас всё узнаешь, милая, — тихо смеётся Юри, кладя курточку вновь на стол. - Давай сниму с тебя одежду.

Вдвоём мы снимаем с неё через голову водолазку, я придерживаю повязку что б всё не испортить раньше времени, потом стягиваем с неё джинсы. Сьюзен послушно поднимает то одну ногу, то вторую освобождаясь от штанин… Вот она уже остаётся в одном белье. Оно атласное, бюстгалтер и трусики. Чёрные, в тон одежды и отделаны кружевами. М-м-м… она в нём обалденно выглядит. Моя эрекция не заставляет себя ждать, но сейчас не до этого.

Юри кладёт руки Сьюзан себе на плечи, а я тем временем беру раскладываю на столе всё егерское обмундирование. Провожу рукой по ткани. Она на ощупь мягкая, приятная. Ну ещё бы… за такие то деньги! Я смотрю на Сьюзан, пытаясь представить... Как она будет выглядеть в этой форме.

-Так, милочка стой смирно, не вздумай подсматривать, - я одеваю на неё белую батистовую рубаху, потом красный жилет с золочёными пуговицами, зеленый доломан с красной выпушкой и красным стоячим воротником, такими же обшлагами и золочёными эполетами.

Вместе с Юри мы одевает Сьюзи на ножки зеленые чакчиры с вышивкой на бедрах спереди, сначала одну ноги, потом вторую, пока я придерживаю её за талию. Потом обуваем её в сапожки с жёлтыми кистями на голенище спереди...

Сью уже догадывается... она тонко попискивает от нетерпения и предвкушения! Пытается руками ощупывать обшлага…

- Стоп!!! Ну-ка руки прочь!!! Терпение!!! – голос мой строг, но я с трудом сдерживаю смех.

Отхожу назад на пару шагов и любуюсь результатом. Да, чёрт возьми! Дорого! Хотя сейчас, глядя на застывшую с повязкой на глазах Сьюзан и горящие от предвкушения глаза Юри я не секунды не жалею!

Юри медленно обходит Сьюзан по кругу. Подходит к гостье, поправляет воротник, чтобы он лежал ровно. Потом касается пуговиц, расправляет кое какие складки на доломане… И вопросительно смотрит на меня.

Я киваю, да мол, пора, беги переодевайся и Юри тут же исчезает в соседней комнате. Я поворачиваю приплясывающую и поскуливающую от нетерпения Сью из стороны в сторону, рассматривая как легла на девушке новая одежда. Просто идеально, словно для неё и сшита!!!

Не проходит и трёх минут, как возвращается Юри, умница, видно всё заранее приготовила.

Сердце неистово бьётся у меня в груди, потому что она — выглядит просто восхитительно. Лёгкая, светлая льняная ткань, кажется про такой цвет говорят: «Цвет бедра испуганной нимфы[4]». Длинное, в пол полотнище платья внизу расшито золотой и серебряной нитью, расшиты меандрами и зелёными лавровыми листьями. Короткие рукава с буфами. На длинной восхитительной шее, колье с изумрудами в тон вышивки по низу платья и серьги с такими же камнями. Да! То что надо! Ни убавить, ни прибавить!

- Теперь, всё втроём идём ко мне, там вас и ждёт настоящий сюрприз! Нет, нет! – останавливаю я Сью рука которой тянется к повязке на глазах, - у меня и снимем тебе повязку, не переживай, мы с Юри поможем тебе.

Придерживая нашу гостью с двух сторон, мы выводим нашу гостью из квартиры, ведём через подъездный коридор к моей двери. Я толкаю её и вот мы уже в моей большой прихожей.

А в моих владениях обалденно уже пахнет запечённой форелью в сливочном соусе с чесноком!

Юри со стоном покачивает головой с восторгом глядя на меня, а ноздри Сью трепещут внимая аппетитным запахам.

- Мы что в ресторане?! Вы волшебники, да? Теперь понятно, почему мы в ресторан не идём! Потому что ресторан пришёл к нам, да?!

Юри опять вопросительно смотрит мне в глаза. Да, теперь пора! Я указываю ей на большое зеркало в полный рост на стене и киваю.

Девушка медленно разворачивает Сью к зеркалу.

— Теперь открывай глаза, милая. Снимай повязку!

Сьюзан, срывает повязку... смотрит в зеркало с приоткрытым ртом, пытается что то сказать, но только сипит пересохшим горлом. Смотрит растерянно то на меня, то на улыбающуюся Юри, то вновь в зеркало... Потом с визгом кидается мне на шею и покрывает лицо поцелуями, затем виснет на шее Юри целует ей и... рыдает, Рыдает навзрыд! От восторга! Её реакция так непосредственна что у меня слёзы на глаза наворачиваются!

— Нравиться?.. — хмыкаю я, поглаживая её плечи.

Она вцепилась в меня крепко, уткнув лицо в плечо, и только сипло хнычет от переизбытка эмоций. Касаясь её формы, я всё ещё не могу поверить… что она так идёт её фигуре.

Прекрасно подчёркивая стройные бёдра, тонкую талию…. Выделяя грудь и ягодицы.

- Ленорманн! Ты... ты... просто чёртов гений! Я бы никогда не додумалась! - говорил Юри которую тоже через край захлёстывают эмоции.

Сьюзан сияет и крутится перед зеркалом возбуждённо всхлипывая и размазывая по щекам слезы!

- Спокойно корнет! - улыбаясь реакции моих женщин говорю я, - эмоции под контроль! А вдруг труба горниста скоро поведёт ваш полк в бой!

Сью не отрывая глаз от своего отражения в зеркале, принимает различные, самые геройские позы...

Я про тихо благодарю своё благоразумие, что не стал брать в том магазине реплику сабли, хотя мастер Роллан и предлагал! Представляю как бы сейчас Сью выхватывала её из ножен и мне становится страшно.

А она тем временем шепчет не отводя глаз от своего отражения в зеркале...

- Неужели это теперь моё!!!??? - а потом обращаясь ко мне с Юри, - а можно я не буду сегодня это снимать?

Мы с соседкой смеёмся...

- Ну... - отвечает ей Юри, - если только сама не захочешь снять!

- А если захочу - то только чтобы ты помогла мне её снять… - хихикает Сью, кокетливо поправляя погон.

Я незаметно выскальзываю из прихожей в зал, быстро стягиваю джинсы, одеваю купленные брюки с сапогами и рубаху. Окидываю себя взглядом. А ничего, я тоже красавчик и наряд вполне в стиле моих женщин!

Кажется моего краткого отсутствия они и не заметили. Я подхожу ближе, встаю за ней у зеркала. Смотрю на наше отражение: она в форме, я позади, руки лежат на её плечах.

- Теперь ты настоящий корнет Императорской Гвардии!

Повернувшись к Юри: - У нас теперь самая красивая женщина во всей армии Наполеона!

Юри быстро осматривает меня и показывает большой палец, мол я тоже оценила твоё преображение. Затем прислоняется к стене, складывает руки на груди и с довольной улыбкой качает головой:

- Я даже не знаю, что страшнее - что она так прекрасно выглядит в этом… или то, как сильно я сейчас хочу тебя арестовать за фривольное поведение при исполнении службы!

Сьюзан вскрикивает захлёбываясь от смеха и сразу принимает стойку «смирно», но потом веселится ещё сильнее:

- Генерал Юри! Я требую награды за верную службу императору!.. В виде немедленного поцелуя!

И прежде чем кто-то успевает ответить — она бросается ко мне и страстно целует прямо в губы.

А я стою... и чувствую в груди неведомое раньше тепло. Ох уж этот наш странный, наш нежный, наш безумный мир.

Сьюзан в своей новой форме, как ребёнок с подарком, всё ещё не может оторваться от зеркала - то принимает боевую стойку, то смеётся и обнимает Юри или меня.

Я не долго оставляю их делиться впечатлениями в прихожей у зеркала, Толкаю двери в зал и широким жестом приглашаю пройти со словами: "Сегодня при императорском дворе, повар подаст к столу форель запечённого по семейному рецепту! В честь нашего новоиспечённого корнета!"

Не яркий свет свечей вдоль стен, трепетные язычки свечей из подсвечников на столе бросают отблески на приборы и стекло бокалов.

Девушки входят в зал как зачарованные. Даже Юри, бывшая тут ранее не узнаёт этой большой залы откуда словно по мановению волшебной палочки исчезло всё современное, будто они со Сьюзи перенеслись в прошлое в машине времени.

Пора дать знать своим подругам, что я не только с постели хорош, но и в кулинарии что-то стою!

Я подаю им руки и подвожу к столу, отодвигаю стул для Сью — теперь уже корнета, - затем для Юри. Сам остаюсь стоять на мгновение, глядя, как они устраиваются, как свет свечей ложится на их лица, на ткань платья и на зелёное сукно мундира. Картина получается почти нереальной — словно я и правда выдернул их из нашего времени и посадил за стол где-то при свете восковых свечей в начале девятнадцатого века.

Возвращаюсь из кухни с большим фарфоровым подносом на котором исходит ароматами запечённые, покрытые соусом стейки форели посыпанные розмарином.

Три тарелки. Салаты, фрукты… Пара бутылок белого сухого Рислинга под рыбу, три высоких бокала. Два подсвечника на три свечи каждый.

Продолжая играть роль беру бутылку вина и держа её чуть наклонив, демонстрирую своим дамам со словами:

- Молодые вина из этого сорта обладают свежестью цитрусовых нот, а также оттенками нежного персика, спелого абрикоса и цветов жасмина. С возрастом вина раскрывают иные ароматы…

Мои девушки, не ожидавшие с моей стороны столь глубокого вхождения в роль, очарованы и смотрят на меня с плохо скрываемым восторгом. Я грациозно разливаю вино по бокалам обходя их со спины, потом сажусь за стол напротив, и не торопясь, с победным видом, заправляю салфетку за воротник.

Юри одобрительно качает головой... Сьюзан подбирается поближе ко мне, переставляя стул, кладёт локоть на стол, подпирая им голову. В глазах... мечтательность и поволока блаженства.

И я понимаю - им нравится этот антураж, нравится представление устроенное мной. А представление ли это?!

- Господа офицеры, дамы… - произношу я с лёгким поклоном, поднимая бокал, - За новый чин и за… удачный вечер.

Бокалы тихо звенят. Сью подносит вино к губам, но вместо того чтобы пить, сначала вдыхает аромат, будто стараясь продлить момент.

- Макс… - тихо говорит она, - это… лучше, много лучше любого ресторана.

Юри ничего не говорит - только смотрит на меня поверх бокала. В её взгляде нет шутки, только тёплая, почти серьёзная благодарность.

Я снимаю крышку с блюда, и аромат форели мгновенно заполняет пространство. Сью едва не стонет от удовольствия:

- Боже… я сейчас умру от счастья.

- Не положено, корнет, — усмехаюсь я, раскладывая рыбу по тарелкам. — У вас впереди служба.

Юри тихо смеётся и, наклоняясь ближе, шепчет:

- Если это служба… я тоже готова записаться добровольцем.

И в этот момент я понимаю — всё получилось. Не просто ужин. Маленький мир, который мы создали втроём. И который пока ещё никто не отнял и я… никому не дам его отнять!

Я поднимаю свой бокал:

- Vive l'empereur!

Сьюзан и Юри вторят мне:

- Vive l'empereur!

Бокалы звеня ткнутся один о другой, и я делаю первый глоток.

Вино - лёгкое, прохладное. Цитрус с шипением пробегает по языку, за ним — мягкая сладость персика.

Я киваю:

- Идеально.

Сьюзан делает глоток… и закрывает глаза.

- Боже… это как музыка на языке.

Юри хмыкает:

- А ты, оказывается, ещё и винный маг… Сначала кулинария, потом подарки из императорского гардероба… а теперь ещё и сомелье? Что ещё скрываешь?

Я улыбаюсь:

- Только то, что хочу видеть вас счастливыми.

Подношу вилку к форели — аккуратно разрезаю толстый кусок. Мясо рассыпается под прибором, плавится в сливочном соусе.

Юри берёт первый укус… жмурится:

- Ты меня убьёшь этой форелью.

Сьюзан уже ест вторую порцию:

- Я готова служить тебе всю жизнь!

- Это всего лишь ответный удар, после твоего великолепного мяса, которым ты угощала нас недавно!

Я довольно улыбаюсь. Идея с подарком для Сью удалась! Угощение на славу! Ужин хоть и со спонтанным "императорским поваром", но тоже как нельзя лучше! А что ещё нужно мужчине, если в глазах его женщин светится признательность приправленная обожанием и чуточку вожделением!?

И я разливаю вино по бокалам!

- За нас, — поднимаю я бокал, глядя поочерёдно в глаза каждой из них.

- За то, что мы нашли друг друга. За безумие… которое для нас — нормально.

Сьюзан тянется через стол и ловит мою руку:

- Ты даже не представляешь… как я мечтала оказаться здесь. С вами. А ты… ты сделал этот вечер таким… что я до сих пор не верю в реальность происходящего!

Юри приподнимает бокал чуть выше:

- И пусть весь мир катится к чёрту… а у нас будет этот вечер. И следующий. И ещё много таких!

Мы звеним бокалами снова.

Вино течёт.

Свеча мерцает на лицах - отражается в глазах Сьюзан… как золото её шитья на мундире в дыму сражений.

Разговор вновь вернулся к эпохе Наполеона, столь милой сердцу любого француза...

Сьюзан делает маленький глоток вина и говорит вновь косясь на свой мундир

- Как бы я хотела жить в то время... Идти в бой за Императора!

- Милый наш котенок... - мне становится грустно, - "идти в бой", только звучит красиво... Но не дай тебе Господь Всемогущий на самом деле идти в бой... Там... только боль, жестокость, кровь и смерть. А ещё подлость, лживость и лицемерие...

- А что если бы я была мужчиной?.. - шепчет не поднимая глаз Сью, глядя в бокал.

Её пальцы сжимают ножку бокала чуть сильнее.

- Тогда бы ты стала легендой, - тихо отвечаю я. - Всадником, что врывается в самое сердце вражеской армии... под звуки труб и грохот пушек.

Юри кладёт ладонь на её руку:

- Но ты не обязана быть мужчиной, чтобы быть героиней... Ты уже ею являешься. Для нас.

Сьюзан поднимает глаза - в них блестит что-то хрупкое… мечта и боль одновременно.

Я отставляю бокал.

Говорю мягко:

- Я видел войну… настоящую. Не парады, не красивые мундиры… а окопы. Грязь по колено или жару сводящую с ума. Крики раненых ночью.

Человека, который просит тебя прикончить его… потому что не может больше терпеть боль.

Пауза. Свечи мерцают. Вино больше не играет ожидаемой роли.

- Император Наполеон был велик... но он оставил за собой сотни тысяч трупов на полях Европы ради славы одного имени. Вспомните что в последние месяцы Империи во Франции почти не осталось мужчин и в армию призывали детей четырнадцати лет, называя их «Марии – Луизы[5]».

Сьюзан медленно касается своей формы руками — будто прощупывает реальность мечты сквозь ткань.

Потом она улыбается... тихо, глубоко...

И говорит:

- А может быть… наш бой уже идёт? Против одиночества? Против пустоты в сердцах? Против всех правил?

Я беру её за руку. Юри кладёт ладонь сверху. Трое. И свет свечей среди ночи.

И да... возможно, это и есть наш маленький мятеж против мира.

Но я решаю всё же поддержать Сьюзан, ну хоть чуть-чуть подыграть её чувствам.

- Но, милая, есть в твоих словах и крупица истины... Если есть к чему стремиться и есть мужество идти этим путём, то можно... достичь Величия!

Бонапарт всё же не зря стал не просто генералом и Первым консулом, он на Всем времена - Наполеон Великий!

Была уже откупорена третья бутылка, когда я чуть помедлив, не сводя глаз с огонька свети запел. Песню слова которой знает каждый француз, сначала тихонько, а потом уже в полный голос и плевать что подумает мадам Фонтрэ и другие соседи...

J'aime l'oignon frit à l'huile,

J'aime l'oignon car il est bon.

J'aime l'oignon frit à l'huile,

J'aime l'oignon, j'aime l'oignon[6].

и вот уже голоса всех нас троих сливаются в припеве, мой голос глухой и хриплый:

Au pas camarades, au pas camarades,

Au pas, au pas, au pas,

голос Юри, такой глубокий и бархатистый:

Au pas camarades, au pas camarades,

Au pas, au pas, au pas,

голос Сью звонкий, словно звук кавалерийского горна:

Au pas camarades, au pas camarades,

Au pas, au pas, au pas,

Наши голоса рвут тишину ночи. Танцует свет от свечей на стенах, как от костров военного лагеря.

Сьюзан встаёт - резко, будто по команде. В форме корнета, с гордо поднятой головой.

- За императора! - кричит она и хватает свой бокал как шпагу.

Юри смеётся, но тоже встаёт — грациозно, как императрица на параде:

- За любовь! За бунт! За нас!

Мы хлопаем бокалами снова и снова. И пьём не за войну… а за нас троих.

Я обнимаю Сью за талию:

— Ты хочешь быть легендой?.. Тогда начни с этого вечера. С этого смеха. С этой песни, с этих объятий! Потому что настоящая империя строится не из стали… а из сердец.

Она прижимается ко мне:

- Я больше ничего не хочу… только это. Только быть с вами!

Юри гасит одну из свечей... потом другую. В темноте остаются только наши глаза, дыхание, и тепло троих тел у стола с погасшими свечами… А где-то далеко, эхом удаляющемся словно за строем императорских колонн

«Au pas camarades» ещё звучит в наших душах…

[1] Троглодиты (от греч. τρωγλοδύτης — «живущий в пещере») — в концепции Карла Линнея вид людей, характеризующийся человеческим обликом, обильной волосатостью и неразвитой речью. Выделен на основе свидетельства древних авторов и рассказов путешественников.

[2] Женская мода во Франции времён Наполеона Бонапарта была тесно связана со стилем ампир (от французского empire — «империя»). Ампирная мода охватывала период Директории (1795—1799 гг.), Консульства (1799—1804 гг.) и Первой империи (1804—1814 гг.) с некоторым влиянием на ранние годы Реставрации Бурбонов. Сформировавшись в революционной Франции, она получила дальнейшее развитие при Наполеоне и характеризовалась, как и другие проявления стиля ампир, интересом к античным образцам и отражал идеалы величия, порядка и классической красоты, а также служил инструментом демонстрации статуса и власти. Стиль продержался до 1820-х годов, постепенно сменившись викторианским.

[3] «Завтра на рассвете» (Demain dès l’aube, 2009) — французский фильм в жанре драмы и приключений, режиссёр — Дени Деркур. Картина исследует тему границы между реальностью и игровым миром, а также влияние увлечений на жизнь человека.

[4] «Цвет бедра испуганной нимфы» (фр. cuisse de nymphe effrayée) — шутливое название желтовато-розового оттенка, который стал популярным во Франции в конце XVIII века. Название связано с особенностями французской эстетики стиля рококо, или «стиля помпадур», и ассоциируется с античными образами нимф и связано с мифом: считается, что нимфа, в страхе убегающая от Сатира, розовеет. Впервые в русском языке выражение «цвет бедра испуганной нимфы» появилось в романе Л. Н. Толстого «Война и мир».

[5] В контексте Наполеоновских войн термин «Мария-Луиза» применялся к призывникам, в основном французским мальчикам-подросткам, которые были призваны во французскую императорскую армию Наполеона в период с октября 1813 года по 1815 год. 9 октября 1813 года императрица Франции Мария-Луиза издала указ о призыве 200 000 мужчин. Из-за нехватки мужчин призывного возраста правила набора были изменены: разрешали призывать на военную службу лиц моложе 14 лет и ростом до 1,55 м. Большинство «Марий-Луизов» участвовали в кампании на северо-востоке Франции с января по март 1814 года, защищая страну от вторжения Шестой коалиции.

[6] «Луковая песня» (фр. Chanson de l'oignon) — анонимная французская военная песня времён Революции и Первой империи. Это была любимая мелодия гренадеров императорской гвардии.

Глава 21. Кровать, корнет и круассаны

Мы с Юри уже давно целовались полуодетые на моей огромной кровати в спальне, когда вошла Сью которая всё это время вертелась у настенного зеркала в зале.

Сьюзан увидела мой антикварный сексодром с резными столбиками и балдахином и ожидаемо зависла едва переступив порог спальни. Она замерла на пороге так же резко, как до этого Юри — но в её случае пауза длилась не секунды, а целую маленькую вечность.

Она медленно перевела взгляд с меня на кровать, потом снова на кровать… и вдруг тихо выдохнула:

- Да вы, издеваетесь… Это… это что за монстр?! - выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от массивной конструкции. - Вы, ребята, шутите?!

Шаг. Ещё шаг. Она подошла ближе, почти крадучись, словно боялась, что эта громада сейчас исчезнет, растворится, окажется миражом.

- Макс… - голос у неё сорвался на смешок, - это не кровать… это… это целый полк можно расквартировать!

Юри, лежавшая рядом, фыркнула и уткнулась мне в плечо, чтобы не рассмеяться в голос.

Сью резко обернулась к Юри, глаза сияют, щеки горят:

- И ты молчала?! Ты видела ЭТО - и молчала?!

Не дожидаясь ответа, Сью уже обошла постель, провела ладонями по столбикам, прижалась плечом к одному из них, заглянула снизу под балдахин.

- Боже… тут можно потеряться… - она рассмеялась, звонко, искренне, - и даже не хочется, чтобы тебя нашли!

И вдруг - совершенно по-детски - с разбега запрыгнула на матрас. Кровать глухо приняла её вес, даже не шелохнувшись. Сью подпрыгнула раз, другой - и восторженно взвизгнула:

- Она ещё и идеальная!

Девушка упала на спину, раскинув руки, потом перекатилась на живот, подползла к краю, глядя на нас снизу вверх:

- Всё. Я официально отказываюсь отсюда уходить. Нет… Никогда.

Пауза. Она прищурилась, лукаво:

- И да… - тихо добавила она, — если это в ваших планах как продолжение чудесного вечера… то я обеими руками «за».

Она наконец сползает с кровати и стоя на полу перед нами принимает воинственно-горделивую позу, скашивая глаза на себя всю такую прекрасную в старой военной форме.

Я тихо рассмеялся. До чего же её реакция на мою кровать оказалась схожей с реакцией Юри! Вот чуть не слово в слово, разве что у Сью она оказалась более непосредственная…

Юри отрицательно закрутила головой оправдываясь:

- Клянусь! Сама только вчера узнала что он, вредина, скрывал от нас такое сокровище!

И тут же, томно потягиваясь усмехнулась, окинув взглядом нашего восторженного "маленького корнета", меняет тему:

- Извини, котёнок, мы тебя не дождались...

Я сел в ногах соседки, расстёгивая рубаху и ехидно добавил:

- Ну Сьюзан сама сказала, что не хочет снимать сегодня эту форму, так что...

Сьюзан скрестила руки на груди:

- Это нечестно!

Она смотрит то на Юри на кровати… уже скинувшей своё роскошное платье «Цвета бедра испуганной нимфы» и оставшейся лишь в кружевных трусиках.

И на меня - на мои оголённые грудь и мускулы в полумраке спальни, освещенный двумя подсвечниками с обоих сторон кровати. Причём та настолько огромна, что в центре нашего ложа, почти темно.

У бедной Сьюзан глаза просто огромные.

Я усмехаюсь:

- Нечестно - но справедливо.

Чуть демонстративно изобразив расстроенные чувства, Сьюзан задорно смеётся:

- Я и не собираюсь снимать форму! А вы на что?! Вы меня и разденете! - и с визгом запрыгивает к нам на кровать!

Я подхватываю её и прижимаю спиной к своей груди, утыкаюсь носом в шею, целуя мягкую кожу.

А Юри откидывает одеяло в сторону, подползает ближе.

Рука её скользит вверх по форме Сьюзан - от колена, выше по ноге до бедра и талии…

Сьюзан тихо постанывает.

- Вот вы всё же та-а-акие жестокие…

Я уже расстёгиваю мелкие пуговицы на жилете и куртке, Юри смеясь стягивает с её стройных ножек сапожки и чакчиры.

Ткань падает на пол - жилет, доломан, чакчиры… как трофеи с поля боя, где победителем становится только одно - желание.

Меньше минуты и они уже душат меня объятиями и поцелуями!

Я целую шеи, плечи, спину, не разбираю чьи, всё до чего могу дотянуться. И вот уже наши губы встречаются в долгом поцелуе, попеременно то губы Сьюзан, то Юри.

- Наша маленькая героиня… - шепчет Юри на ухо подруге, - Теперь ты принадлежишь не императору…

- А кому?.. - дрожит Сью.

— Нам.

Я валю её на простыни и переворачиваю на спину. Она, томно приоткрыв рот с сияющими глазами смотрит вверх. На меня. На Юри.

- Готова?.. - спрашиваю.

Она просто кивает...

- Так! Так! Так! Минуточку! Это к чему это вы так готовы? - деланно серьёзно спрашивает Юри, не сводя с нас глаз.

- Между прочим, сегодня у нас ещё есть один повод кое-что отпраздновать! Пришли результаты анализов Макса и теперь его "боец" надеюсь уже без всяких "доспехов" будет брать мою крепость...

Она достала из под подушки тюбик с лубрикантом и протянула мне, а сама провокационно выгнула спину выпятив попку и раздвинула рукой ягодицы.

- Или вы Сир, передумали и эту крепость придётся штурмовать ещё кому-то? - добавила она улыбаясь.

О Господи! Меня словно разряд электричества настигает, от этих слов! Я беру у Юри тюбик, медленно откручиваю колпачок.

Капля лубриканта с ароматом каких то цветов, падает на кончики пальцев — холодная, скользкая.

— Юри… — говорю я хрипло, прижимаясь к ней сзади. — Ты сегодня… сама открыла ворота крепости.

Она стонет, когда я провожу пальцем по её промежности — осторожно, медленно...

Сьюзан смотрит широко раскрытыми глазами:

- Вы серьёзно… сейчас?!

- А что не так? — хихикает Юри, выгибая бёдра ещё сильнее. — У нашего господина императорского офицера сегодня намечается баталия… Он давно мечтает взять мой бастион… с тыла.

Я провожу рукой меж её ног. Чувствую жар и влагу. Выдавливаю не скупясь меж её ягодиц содержимое тюбика и медленно вожу головкой члена по её анусу, размазывая прохладную смазку.

Юри выгибается дугой:

- О-о-ох... Да!.. Именно так...

Сьюзан замирает:

— Я... я...

и не находит что её сказать с пунцовыми от возбуждения щеками.

Я поворачиваюсь к ней:

— Хочешь стать свидетельницей великой победы?

Она краснеет... но кивает:

— Да я всё хочу!

- Тогда помогай брать этот редут! - я беру руку Сью и кладу на свой член.

Она постанывая от возбуждения сама водит им по сфинктеру подруги а я постепенно усиливаю давление на него. Головка проскальзывает внутрь, Юри издаёт громкий протяжный стон.

Я начинаю осторожно двигаться внутри Юри, всё увеличивая темп.

Сьюзан сидит рядом не своя взгляда с моего члена то скрывающегося в попке её подруги то почти полностью выходящего из неё, так что видна головка.

Одной рукой Сью поглаживает чуть сжимая мои яйца, а другой ласкает себя между ног.

— Да... да... сильнее, милый, ну же… О! Как я этого ждала… — стонет Юри, уткнувшись лицом в подушку, её тело извивается под каждым моим толчком.

Я вхожу глубже… то медленно, то мощно… чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг меня — жаркие, голодные.

Сьюзан больше не может сдерживаться. Одной рукой она гладит меня, другой продолжает доводить себя до самого пика наслаждения, уже быстро, отчаянно… глаза её закатываются.

— Я не вынесу!.. Я сейчас... кончу... — шепчет она дрожащим голосом.

Юри не прекращая сладострастных стонов поворачивает голову к ней:

— Тогда.. не сдерживайся.., ко.. котёнок… Это же твой праздник тоже!

Член давно скользит в попу соседки уверенно, словно давно освоил все бастионы и куртины той вожделенной крепости.

Каждый вход вызывает у неё новый стон:

— О-о-ох!.. Макс!.. Да! Быстрее… не останавливайся! Да!

Тело подруги выгибается а я чувствую как мышцы внутри подёргиваются ритмично. И внезапно... Юри громко вскрикивает:

— АХ!! О БОЖЕ!!! А-а-а-а!!!

Её оргазм разливается бурной, ураганной волной по всему телу: ноги судорожно дергаются концентрические спазмы анальных мускулов буквально выкачивают мою сперму внутрь её попки!

Голова девушки падает на подушку. Я замираю внутри неё издавая хриплый протяжный стон, пот заливает глаза но мне плевать... Она вся моя!

Сью видя что мы кончаем, откидывается на спину, выгибается дугой, буквально несколько движений руки меж ножек и её голосок присоединяется к нашим крикам и стонам.

- Это божественно! - шепчу я

Мы лежим устало, обнявшись и уткнувшись носами друг другу в ключицы, стараясь перевести дух.

Сьюзан посмеиваясь уткнувшись носом в моё плечо:

- Я теперь хочу такие победы каждый вечер.

Но в ту ночь, это была единственная Победа. Плотный ужин, выпитое вино, бившие через край эмоции и усталость быстро нас усыпили.

Как уже всегда последние дни я оказался посредине и не смотря на огромную кровать, всю ночь, я поворачиваясь в полудрёме упирался или бёдрами в чьи то ягодицы или лицом в чью то грудь.

Не просыпаться бы от таких снов!

Рассвет приполз тихо, сквозь щели в шторах — тонкие полосы света ложатся на наши тела, перемешанные под одним одеялом. Мы сбились в тесную кучку посреди королевского ложа. Тепло. Дыхание ровное.

Я уже не сплю, но глаза открывать не желаю! И точно не собираюсь тянуться за смартфоном. Даже если как в прошлый раз, там с ума сходит «дядюшка Доминик». Пусть весь мир просто подождёт…

Слева - Юри, прижавшаяся спиной к моему животу, её волосы пахнут вином, сексом и… тем лубрикантом с запахом цветов.

Справа — Сьюзан, свернувшаяся калачиком, лицом ко мне, ладони рук сложены вместе и зажаты меж ног.

Полудрёма…

Поворачиваюсь — упираюсь бедром в упругую попку Юри.

Через минуту она сама трётся об меня в ответ… даже не просыпаясь.

Ещё чуть позже чувствую грудь Сью у щеки… и невольно целую её сосок.

Она вздрагивает во сне:

— М-м-м... мой император...

Я улыбаюсь и крепче сжимаю веки. Не просыпаться бы от таких снов...

Но это не сон.

Это - мой дом. Моя победа. Моя маленькая Империя и хорошо что созданная без войн… И я постараюсь всё сделать что бы ту Империю не разрушить.

Юри пошевелилась первой. Потянулась, лениво, с тихим вздохом, и, не открывая глаз, сильнее прижалась ко мне.

- Не двигайся… — пробормотала она сонно. — Иначе я решу, что всё это приснилось.

С другой стороны Сью тихо хихикнула, тоже не открывая глаз:

- Если это был сон… то я пожалуй посплю ещё, что бы увидеть его продолжение.

Я глажу обеих своих девушек по волосам, одной рукой Сьюзан, другой Юри.

Пауза. Тишина. Только наше прерывистое дыхание.

Юри наконец приподняла голову, посмотрела на них обоих — и вдруг улыбнулась, спокойно, почти серьёзно:

- Знаешь… - сказала она тихо, - я бы не променяла это ни на один «идеальный» мир.

Сью кивнула, прижавшись ближе:

- И я.

Я ничего не ответил. Только обнял их крепче. Они и так знают, что я могу им сказать… Иногда слов действительно не требуется.

Всё же сегодня мы хоть немного, но выспались, в отличии от той безумной ночи когда впервые разделили кровать втроём. С неохотой выбравшись из под балдахина мы все трое в самом наилучшем настроении вместе приняли душ. Мой утренний стояк очень вдохновил Юри и Сьюзан. И прям под струями душа я удостоился восхитительного минета в их коллективном исполнении. Само самой с моей стороны возражений не было. Да и кто бы на моём месте был против?!

Сегодня Сьюзан обошлась без истерик, наверное потому что прижимала к груди спортивную сумку с моим подарком. Но взаимные поцелуи и объятия... А как же без них?! И да, мы наплевав на весь мир втроём завтракали в кафе. Том самом, на первом этаже нашего дома. Я чуть задержался у двери заведения, обернувшись на окна квартиры мадам Фонтре. Она к своему счастью нас не видела, иначе мир старушки рухнул бы… Ведь этот несносный месье Ленорманн, появился уже с двумя девушками под руку…

Мы выбрали маленький столик у окна. Маленькое парижское кафе, где Рашид за стойкой уже кивал нам с Юри как старым знакомым и с интересом рассматривал Сьюзан. Он ничего не сказал. Только улыбнулся своей фирменной улыбкой заговорщика. Правильно! Пусть завидует мне молча! Сквозь большое оконное стекло с осенней ленцой тёк город: редкие прохожие, звук открывающейся двери, запах свежего хлеба и кофе, который здесь, казалось, был крепче обычного. Где-то у стойки негромко звякала посуда, и этот тихий ритм странно успокаивал.

Нам принесли кофе и свежие круассаны и омлет на троих. Пар с чашек поднимался тонкими струйками, смешиваясь с запахом улицы. На мгновение разговор стих — слишком уж хорош был первый глоток.

Сью, едва усевшись, сразу наклонилась вперёд, уперев локти в стол, она посмотрела сначала на меня, потом на Юри.

— Я до сих пор не могу поверить, во всё это было у тебя дома.

Юри усмехнулась, аккуратно размазывая масло по тёплому круассану:

- Особенно учитывая, как всё было оформлено.

- Да! - подхватила Сью. - Эти свечи, бокалы, этот… - она замахала руками, подбирая слова, — этот пафос Первой Империи!

Я приподнял бровь:

- Пафос? Хм… я бы назвал это вниманием к деталям.

- О, внимание было, — протянула Юри, бросив на меня быстрый взгляд. — Особенно в тостах.

Сью рассмеялась:

- Да-да! Ты говорил так, будто сейчас прикажешь кому-нибудь идти в атаку.

- А ты, между прочим, - ответил я, сама держалась так, будто у тебя за спиной эскадрон и они уже вынули сабли из ножен.

Сью гордо выпрямилась и хлопнула рукой по большой сумке на подоконнике:

- Корнет конных егерей, не забывай.

- Который, - мягко добавила Юри, - каждые пять минут терялся в смущении, когда на него смотрели.

- Это… - Сью чуть покраснела щеками, но тут же улыбнулась, — это потому что вы оба слишком хорошо играли свои роли.

Юри, откинувшись на спинку стула, посмотрела в окно:

- Знаешь… а мне понравилось ощущение. Как будто мы на вечер вышли из своей обыденной жизни.

- Но не убежали от неё, ведь так? - сказал, вернее спросил я.

Сью кивнула, задумчиво:

- Да. Мы просто… добавили к ней ещё один слой. Как ещё одна чешуйка в луке.

Я улыбнулся…

- J'aime l'oignon quand il est bon – вновь звучало у меня в голове.

Сью вдруг оживилась:

- Слушайте, а давайте повторим?

Юри повернулась к ней:

- В каком смысле?

— Другая эпоха. Другие костюмы. Может, что-нибудь ещё более безумное.

Я усмехнулся:

- С такими идеями однажды мы доиграемся.

Юри тихо рассмеялась:

— Возможно. Хотя… что может случиться?! Да и звучит слишком заманчиво, чтобы отказаться.

Сью подняла чашку:

- Тогда за будущие авантюры? И… Макс! В следующий раз, моя крепость тоже будет очень ждать штурма!

Мы переглянулись — и почти одновременно громко засмеялись и поддержали этот тост.

Но и Юри и Сьюзан ждала их работа... сам себе удивляюсь как же я спокойно реагирую что они проститутки. Я же в который раз дал себе слово привести мысли в порядок.

После обеда позвонила Юри и предупредила, что вновь уедет к клиенту и возможно на ночь. Пообещала звонить или написать как вернётся. Сью, чертовка, опять отправила мне своё интимное фото, на котором задорно выпятила голую попку а верхняя часть тела была затянута в егерский доломан.

Подпись к фото гласила:

- А когда думаешь атаковать мой редут?!

Я отправил смайлик с сердечками и написал:

- "Непременно возьму его штурмом!"

Вечер опускался тихо, как дыхание после долгого поцелуя.

Я впоследствии часто вспоминал то утро в кафе. Мы были счастливы, смеялись, всё казалось таким прекрасным. Конечно, никто и вспомнить в тот день не мог Книгу Притчей: «Много замыслов в сердце человека, но состоится только определённое Господом».

Глава 22. Дурные мысли

День прошёл суматошно. Давно уже замыслил переделать ванную комнату. Там изначально был только неимоверно древний, но рабочий душ. Хорошо что с горячей водой! Но место позволяло и я решил установить джакузи. Выбирал модель, определялся с исполнителем работ. Признаюсь, положа руку на сердце, немалую роль в моих замыслах играли весьма нескромные фантазии. М-м-м… секс в джакузи… По крайней мере, эти самые фантазии, оказались настоящими локомотивами прогресса. Не успел оглянуться, а время уже то ли для позднего обеда или для раннего ужина.

Оделся и совершенно бесцельно вышел на улицу. Забрёл на Boulevard de la Tour-Maubourg в индийский ресторанчик «Khajuraho». Понравилось так что решил как то зайти сюда с Юри, благо тоже от дома недалеко. Отличная Тикка Масала, но довольно не разумно я заказал подливку с острой смесью пряностей. В какой то момент уподобился дракону способному изрыгать пламя.

Звонка от Юри вечером я не дождался. Названивать самому у меня не в правилах. Работа у неё весьма специфическая и мои телефонные звонки или сообщения в Телеграм или Фейсбук, представлялись не особо уместными. Главное она предупредила… да и кто я ей? Не муж, не сожитель… Любовник? Надеюсь что уже некто больше. Хотя не исключаю, что с моей стороны такое мнение всего после двух недель знакомства, несколько самоуверенно.

После вчерашнего бурного вечера и не самой спокойной ночи, уснул моментально. В первый раз на этой огромной кровати… Ну вернее в первый раз один. Ближе к рассвету проснулся по нужде и заснуть уже не смог. Вы верите в предчувствия?! Мы, вояки, верим! Кто не придаёт им значения, как правило долго не живёт. Первый раз я поймал пулю в плечо, именно потому что не придал должного внимания предчувствию. А так не лежала душа открывать дверь в тот пуштунский дом из говна и палок, вернее из сырцовых кирпичей и глины! Стоило всё же кинуть прежде гранату в оконный проём…

Потом уже, стал я осторожней и мудрее, но в Мали, когда мы прочёсывали лесную саванну в окрестностях Сикасо, почти на границе с Буркино-Фасо, тоже было на душе муторно… И хотя это бедняга Бошар зацепил растяжку, а не я, поражающие элементы от взрыва старой советской МОН-50[1], чуть не оставили меня без ноги. Вот и не верь потом в предчувствия!

Так вот, я проснулся от странного, сосущего чувства под ложечкой. Ни с того ни с сего. Вроде бы и дышать легко, и сердце не колотится, а внутри — холодок. Как перед десантированием в квадрат, где вчера видели боевиков-туарегов.

Я лежал на спине, уставившись в балдахин, и прокручивал в голове события последних дней. Всё было хорошо. Даже слишком хорошо. И это «слишком» меня никогда не доводило до добра. В Легионе нас учили: если всё идёт гладко — жди засады. Если ты давно не получал пулю — значит, она уже летит в твою сторону.

Я сходил на кухню, открыл холодильник, постоял с минуту, глядя на почти пустые полки. Закрыл. Выкурил сигарету стоя голый у окна, глядя, как серый рассвет медленно размывает темноту над крышами Маре.

Вернулся в спальню, лёг, но сон не шёл. Предчувствие висело в воздухе, как запах озона перед грозой. Ворочаясь на своём «сексодроме» который сейчас мне казался то слишком жёстким, а через минуту чрезмерно мягким, я вспоминал слова старого сержанта Мушича. Родом он был из прежней Югославии и возглавлял наш учебный взвод в Кастельнодари. «Боишься — значит, жив. Перестал бояться — пора хоронить» - говорил сержант. Тогда я и другие кадеты смеялся. Но жизнь научила относится к таким словам серьёзно.

С возрастом я перестал относиться к предчувствиям как к чему-то мистическому. Это не «шёпот судьбы» и не голос свыше — скорее, тихая работа опыта, который складывается из сотен мелочей, замеченных когда-то краем глаза. Запах, звук, интонация, слишком правильная тишина — всё это оседает где-то глубоко внутри и в нужный момент собирается в одно короткое, тревожное ощущение: «что-то не так».

И самое опасное — игнорировать его, прикрываясь логикой. Разум всегда найдёт объяснение, всегда успокоит: «показалось», «совпадение», «паранойя». Но тело… тело редко врёт. Оно первым замечает, когда мир вокруг чуть-чуть смещается, когда привычный порядок трещит по швам.

Я не раз ловил себя на том, что перед неприятностями появляется это странное напряжение — как будто воздух становится гуще, а звуки глохнут. И если раньше я пытался идти наперекор, доказывая самому себе, что не поддамся страху, то теперь научился останавливаться. Переждать. Прислушаться.

Потому что в какой-то момент понимаешь простую вещь: предчувствие — это не слабость. Это инструмент. Такой же, как оружие, как карта, как холодный расчёт.

И сегодня, лёжа в полумраке своей спальни, глядя в потолок, я чувствовал именно это.

Тихое, липкое, не дающее покоя. Что-то не так.

Ясно что уже не до сна. Я встал пошёл в ванную и долго стоял под струями душа. Потом заварил на кухне крепкого, сладкого кофе и сел в зале за ноутбук, включив рядом настольную лампу.

Сразу бросилось в глаза мигающее сообщение почтовой программы. Письмо от подполковника Моро, главного редактора нашего легионного журнала «Képi Blanc». Он сегодня по делам службы будет в Париже в Северном центре предварительного отбора Иностранного легиона, том самом, в Форт-де-Ножан. Хочет переговорить со мной, сетует, что не записал мой номер. Ну что же, буду там к десяти утра, как он просит. Тут как раз всё очевидно, я же на днях отправил ему свою повесть. Наверное хочет обговорить вопрос её публикации в журнале.

Нет…вряд ли этот холодок на сердце, связан с Лораном Моро и моей писаниной!

Семь утра. Думаю можно уже позвонить. Я набрал номер Юри. Длинные гудки. Потом короткие — сбросила. Или не смогла ответить. Или не захотела.

На душе стало ещё паршивее.

Но не прошло и пяти минут, как она перезвонила. Голос усталый, явно ночь выдалась бессонной.

- Милый, извини, не могла ответить. Домой вернусь часов в девять, может позже. Позвоню или напишу.

- Юри, у меня дела с утра, меня не будет. Увидимся вечером! – непроизвольно голос мой сух и явно холоден. Тут же жалею о таком и добавляю, впустив в интонации побольше позитивных эмоций: - Но ты всё равно напиши как вернёшься и как следует отдохни…

Она явно торопливо прощается и в динамике короткие гудки…

Ну что же, я знаю кто она и чем занимается. Что бы я не говорил о том что «патологически не ревнив», ну ведь вру же сам себе!!! Сейчас меня невыносимо бесит мысль о руках других мужчин касающихся моей Юри! Моей ли? Максимилиан Ленорман, не выдаёшь ли ты в который раз желаемое за действительное?!

Из рук всё буквально валится… Одеваюсь и выхожу в кафе на первом этаже перекусить. Затем не торопясь, что бы проветрить мозги ноябрьской прохладой, отправлюсь в Форт-де-Ножан.

Кафе встретило меня знакомым звоном колокольчика над дверью и густым запахом кофе, хлеба и чего-то жареного — успокаивающего, почти домашнего. Внутри было тепло, мягкий жёлтый свет ламп отражался в зеркалах, а за стойкой, как всегда, стоял Рашид — в своей неизменной белой рубашке и тёмном фартуке.

Он сразу поднял взгляд, узнал, кивнул:

— О, месье Ленорман. Сегодня один?

Я пожал плечами, усаживаясь за стойку:

— Сегодня — да. Сделай что-нибудь посытнее, Рашид. Не только кофе.

Он прищурился, будто оценивая моё состояние:

— Понимаю… Тогда омлет с сыром и ветчиной, свежий хлеб… и, пожалуй, добавлю немного картофеля-фри. Вам сейчас нужно не только кофе.

— Именно, — кивнул я.

Он принялся за дело — уверенно, без лишних движений. Сковорода зашипела, запах жарящегося масла мгновенно усилился. Я наблюдал за его работой, цепляясь за эту простую, понятную рутину, как за якорь.

— А где ваша мадемуазель? — как бы между прочим спросил он, помешивая омлет. — Та, с тёмными волосами… Юри, да?

— Работает, — коротко ответил я.

Рашид понимающе хмыкнул:

— Работа, работа, — покачал он головой, — Вечно она мешает людям быть счастливыми. Мадемуазель у вас… энергичная. Я уже привык, что вы вдвоём заходите.

Я усмехнулся, но ничего не ответил.

Он поставил передо мной тарелку — щедрую, дымящуюся. Рядом — корзинку с тёплым хлебом и чашку крепкого кофе.

— И ещё одна была вчера, — продолжил он, облокотившись на стойку. — Молодая. Светлая. Очень… как это… живая. Смеялась так, что даже мои старые кастрюли на полках подпевали.

Я поднял взгляд и посмотрел на него с лёгким удивлением — обычно Рашид не лез в чужие дела.

— Сьюзан.

— Да-да, — оживился он. — Очень приятная. Улыбка такая… сразу видно — характер есть. Ваша подруга?

Я сделал глоток кофе, задержал его во рту, будто выигрывая время:

— Можно и так сказать.

Рашид чуть усмехнулся:

— У вас интересная компания, месье Ленорман.

— Это мягко сказано, — буркнул я.

— Вы, месье Макс, счастливый человек. Такие женщины… они не каждому даются.

Наверное я посмотрел на него уже иначе, он тут же кивнул и вернулся к стойке. Но, уже из за стойки добавил:

— Заходите все вместе. Когда вас трое… как-то живее всё получается.

Я посмотрел на тарелку, на пар, поднимающийся от еды. На пустой стул рядом.

— Посмотрим, — тихо сказал я.

И впервые за утро мне стало чуть легче. Я смотрел в окно, на серое ноябрьское небо. Одиночество… Я уже начал забывать это чувство. Сегодня оно было другим — не колючим, как раньше, а тягучим, как этот утренний свет сквозь запотевающее стекло. Я скучал по Юри. И, это уже не казалось странным, по Сьюзи тоже.

Когда я уже расплачивался с Рашидом, мне позвонил «дядюшка Доминик». Что-то в голосе капитана Морена мне подсказало - причина моих дурных предчувствий напрямую связана с «гестапо». Ну что же… Будем решать проблемы по мере их возникновения. К тому же Доминик Морен намеревался встретиться со мной в том же Форт-де-Ножан.

Я вышел из кафе, поднял воротник куртки и направился к станции метро «Saint-Paul». Ноябрьский ветер пробирал до костей, а серое небо давило на плечи тяжёлым одеялом. Предчувствие никуда не делось — оно просто переместилось глубже, под рёбра, и теперь тихо пульсировало в такт шагам. Как и в прошлый раз, решил не брать машину, хотя помнится тогда пожалел о своём решении промокнув под дождём. Но пробки в этот час могли превратить поездку в ад, а мне очень нужно было проветрить голову. Осенний Париж по дороге приветствовал меня уже привычной хмурью: мокрый асфальт, редкие прохожие в пальто, запах каштанов из уличной тележки, который я уже перестал замечать. В подземку спустился с облегчением — там было тепло, сухо и многолюдно. А ещё… никому не было до меня дела!

Вагон метро встретил меня привычной смесью запахов — мокрой одежды, кофе из бумажных стаканов и едва уловимой затхлостью подземелья. Я встал у двери, держась за поручень, и смотрел, как за стеклом проносятся тёмные стены тоннеля, освещённые редкими лампами.

На станции «Bastille» вошло много народу. Я невольно напрягся, когда рядом встал высокий парень в капюшоне. Привычка, будь она неладна. Легион за несколько лет въелся в подкорку глубже, чем хотелось бы. «Всегда контролируй пространство вокруг», — учили нас. Даже в мирном Париже. Пары месяцев на гражданке всё же недостаточно что бы вытравить из себя то, чем жил долгие годы.

Вагон бил по мозгам какофонией звуков: чужая речь на трёх языках, объявления станций, шуршание курток. Я закрыл глаза на минуту. По телу тут же начала разливаться тяжёлая усталость, но голова, наоборот, была ясной и слишком быстрой. Мысли скакали: Юри, её усталый голос, её молчание. Потом Моро, моя повесть о войне и родных людях, который он назвал «неплохим». Потом капитан Доминик и его папка с делом о двух парнях из Тарба. Всё смешалось в один тугой комок, давило где-то в груди.

Поезд нырнул в туннель, и свет за окном погас — только отражения пассажиров в тёмном стекле напротив. Я смотрел на них, но видел себя — того, кем был когда-то. Солдата, который умел только стрелять и приказывать. Теперь я живу в Париже, пишу повести, сплю с двумя женщинами и чувствую, как земля уходит из-под ног. Станции мелькали одна за другой: «Bastille», «Gare de Lyon», пересадка на «Nation», потом линия 1 до «Porte de Vincennes». За окном мелькали уже более серые, рабочие районы восточного Парижа. Здесь уже не было туристического лоска Маре — только бетон, тупые, непонятные граффити и усталые лица людей, едущих по своим делам.

Я поймал своё отражение в стекле. Напряжённое лицо, сжатая челюсть. «Что ты нервничаешь, Ленорманн? — мысленно спросил я себя. — Встреча с Моро? Или просто боишься, что твоя новая жизнь, которую ты только начал строить, сейчас даст трещину?»

Поезд вынырнул на поверхность. Серый свет ноябрьского дня ударил в глаза. Я смотрел на проносящиеся мимо многоэтажки, на мокрые крыши, на голые деревья. На станции «Château de Vincennes» я вышел, поднял воротник куртки ещё выше и направился в сторону форта. Ветер усилился.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Юри:

«Я дома. Всё нормально. Очень устала. Позвоню позже. Целую.»

Я смотрел на экран несколько секунд, потом убрал телефон обратно в карман.

Предчувствие никуда не делось. Оно только стало сильнее.

Я прищурился на осеннее затянутое тучами солнце.. Форт-де-Ножан приближался — и вместе с ним приближалось то, самое гадостное чувство изводившая меня с раннего утра. Не встречи. А какая-то неопределённость. Может быть, сегодня я наконец пойму, что не так. Кем я становлюсь и что готов потерять. А так же то, что терять вовсе не хочу!

Вдох — выдох. Да, что то размяк ты Максимилиан Ленорманн, расклеился… Может и правда, не для тебя вся эта жизнь посреди ежедневных парижских пробок и в толчее туристов со всего мира?!

У входа в форт меня тормознул легионер стоявший на посту. Я как и писал мне Моро, сказал что мне требуется пройти в штаб Вербовочной группы Французского Иностранного легиона. Легионер, дюжий парень лет тридцати, пристально и неторопливо оглядел меня с головы до ног. Остановил взгляд на том месте куртки, где прикреплён был красно-зелёный маленький значок с гранатой, улыбнулся самыми углами губ и указал в сторону одного из строений форта. В груди заметно потеплело. Мы все одна большая семья. Один легионер, всегда узнает другого…

Подполковника Моро, в этот раз бывшего в хорошо сшитом тёмно-синем костюме, я нашёл в комнате обработки документов кандидатов, где он живо беседовал с капитаном-легионером. Завидев меня, он махнул мне рукой и я в ожидании пока он освободится, просто глазел в окно. Во дворе форта, среди деревьев почти потерявших уже листья, выложены белыми бордюрными камнями дорожки-тропинки и старые пушки на постаментах, как напоминание о богатой воинской истории. И там снуют группки молодых и не очень молодых мужчин всех цветов кожи, изо всех сил напускающих на себя бравый и самоуверенный вид, но буквально сходящих с ума от волнения.

- Максимилиан, - окликнул меня Моро, - пойдёмте, есть разговор.

Мы не стали заходить в один из кабинетов, как прошлый раз с Домиником, в просто отошли дальний конец коридора. Я не самый лучший физиономист, но подполковник, явно чувствовал себя не уверенно.

- Не стану юлить, лейтенант, но боюсь я не могу опубликовать вашу повесть в журнале! – он сосредоточенно глянул на меня, поправляя галстук.

- Нужны правки? – удивился я. Признаться уж в этом вопросе от сегодняшней поездки в форт я подвоха не чувствовал, - не проблема, я же не профессиональный писатель, подскажите, что…

- Нет, нет! – он довольно резко перебил меня Моро, - правками текста и редактурой, ничего не исправить. Дело в самом произведении! Не скрою, я с интересом прочёл вашу повесть! И поверьте, до сих пор под впечатлением от прочитанного. А в том месте, где графиня умирает рядом с телом мужа… хм… даже прослезился. Вы талантливы, лейтенант! Я готов повторить это как и тогда, принимая ваши рассказы. Но… Просто… Как бы вам это сказать помягче… Ваша повесть, при всех её несомненных достоинствах, создана не для нашей аудитории, не для наших читателей… Сейчас сложные времена, Максимилиан! Нужно что то оптимистичное и жизнеутверждающее! А вы, да, талантливо и очень красочно, но вытаскиваете на свет Божий, то что современные французы хотели бы забыто как страшный сон и не вспомнить никогда! Тема коллаборационизма во Второй Мировой войне, весьма тяжёлая тема. А у вас она кроме всего прочего, прямо таки режет по живому. Молодая француженка, представительница одной из лучших фамилий страны, выходит замуж за немецкого офицера и рожает от него ребёнка… Да, да… я всё понимаю! Любовь… Но вы могли бы переработать финал, без всех этих ужасов. Ведь сцена когда молодую графиню насилуют а потом убивают маки… Она… она просто смещает акценты! Настоящими героями в вашей книге становятся не патриоты, борющиеся с оккупантами, а женщина-коллаборационистка и её муж-немец. Он до последнего защищает жену и ребёнка, а она отказывается оставить его. В результате они погибают…э-э-э… весьма страшной смертью! А у читателя подспудно возникает вопрос… а стоило ли всё случившееся этого? И вопрос данный просто вопиет!!!

Я выслушал его молча. Молчать было трудно, но я всё же сдержал всё что рвалось из груди. Я не словом не обмолвился что всё написанное почти документальная повесть и уж тем более умолчал, что она имеет ко мне самое непосредственное отношение.

- Месье Моро, что же, благодарю вас! И да, вы правильно поняли, переписывать концовку я не стану. Она… она не далека от истины. Я наводил справки о том, что происходило в конце 1944 и в начале 1945 годов…

- Лейтенант! Дорогой мой! Кто же спорит, что все эти и подобные им эксцессы, действительно имели место?! Да, случались и бессудные расправы и неоправданная жестокость, но таким сложным было то время! Давайте всё же, все мы, французы, закроем эту тяжёлую страницу нашей истории! Или… знаете что, напишите про Аскское кровопролитие[2] или убийство в Орадур-сюр-Глан[3]…

- Я подумаю над вашим предложением, господин подполковник… - ответил я и кивнув ему развернулся к выходу.

- Не опускайте руки! Ваша повесть, - уже вслед мне добавил Моро, - несомненно найдёт своего читателя… В Париже много небольших издательств, которые будут рады столь качественному литературному произведению…

Я остановился на крыльце, достал из кармана пачку Gitanes, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся. В груди было пусто… ну как пусто, не совсем, всё ещё ныло то самое мерзкое ожидание неприятностей. Ну что же, судя по всему, столь хорошо начинавшееся сотрудничество с «Kеpi Blanc» сегодня завершилось. По крайней мере, я не представляю, что должно произойти что бы я ещё хоть раз принёс Моро свою писанину! Да и ладно! Баловство всё это, вся эта писательская свистопляска! Что мне, на кусок хлеба не хватает?! Но дело принципа, повесть о моих предках убитых в 1944 году, я издам! Не знаю пока где и когда, но издам! Действительно, не может быть, что бы в Париже не нашлось издательства.

Я выбросил в урну окурок и достал смартфон. Пора напомнить о себе капитану Морену.

Контрразведчик наоборот, сегодня был в форме. Я обратил внимание, на его награды на форменной куртке. Доминик Морен, явно получал звание и нашивки за выслугу не за штабную работу. Ну хоть этот, не смотря на его смурное лицо, не станет мне читать лекции о толерантности.

Мы прошли с капитаном в тот же кабинет что и в первый раз, где он угостил меня крепким, хорошим кофе. Вот прям ко времени! После сигареты, страсть как хотелось несколькими глотками промочить горло!

Он тоже на стал тянуть время и как только я пригубил кофе заявил:

- Всё плохо Ленорманн! Всё просто пошло по пизде!

Я лишь вопросительно взглянул на «дядюшку Доминика» понимая, что нет смысла его расспрашивать, он и так сейчас всё расскажет.

- Вчера отправился к их магометанскому чёрту, дядюшка одного из насильников, которого нашпиговали картечью наши парни… Ясно было, что он не жилец, но я надеялся, что он хотя бы до начала декабря протянет, а мы тем временем успеем обстряпать всё дело. Но не вышло! И самое скверное не это… Хуже всего, что прокурор полностью попал под влияние леваков и теперь задумал набрать политические очки на этом деле. Он закрутил гайки местной жандармерии и парней должны будут перевести в другую тюрьму, а так же ускорить расследование дела и направить его в суд. А в суде… Ну ты поднимешь, что их ждёт! Таким образом… я свёртываю всю операцию! У нас более нет поддержки на уровне местных правоохранителей, увы… лет десять-пятнадцать, всё было проще. Но теперь… мы не можем отбить двух французских парней, у французской полиции, что бы они потом служили французскому Президенту…

- Что? Действительно всё?! – я нервно барабанил пальцами по столу глядя в окно, - парни, без вариантов сдохнут в тюрьме?

- Я хочу этого не больше чем бы! – капитан Морен, открыл ящик стола, достал сигаретную пачку, но закуривать не стал, нервно бросил её обратно в стол и сильно толкнул ящик стола, отчего он громко хлопнул, - Блядские исламисты! Ещё дюжина-другая лет и они совсем возьмут страну за горло! Ну ты то меня понимаешь[4]… Но мне дали указания. И ты и я знаем, что такое приказ. Личное дело, вернешь мне в ближайшее время, лучше завтра. Извини, я как то не подумал, не вспомнил, нужно было сказать что бы ты привёз его сегодня.

Несколько секунд мы сидели молча. Я всё так же постукивал по столу пальцами глядя в окно, в капитан, пыхтел и хмурился, сложив руки на груди.

- Доминик… Ты на службе. Ты связан дисциплиной и приказом. Но чисто гипотетически… Вот только представь… Если эти парни, вдруг потеряются? Ну или сбегут? Или вознесутся в чертоги Апостола Петра!? Или их украдут инопланетяне? Я так понимаю, слишком большой риск если они объявятся в Кастельнодари или Обане? Ведь окажись они в Пиренеях, это почти рядом с Тарбом и принимая во внимание огласку всей истории, это исключено?

- Да, чёрт меня побери! Именно так! – кивнул мне капитан. - Ну нельзя отметать вариант, что два неизвестных парня, Жак и Анри или Филипп и Николя… захотят вступить в Легион, но по каким то причинам не смогут начать с Форт-де-Ножан и Обани? А вот… ну чисто гипотетически, один окажется на службе в 3-м пехотном в Куру[5], а второй на Коморских островах, в 5-м пехотном[6]?

- Чисто гипотетически… Раньше мы такие вопросы решали. Да, решали негласно, но на уровне взаимодействия с местными властями. Сейчас, увы, всё не так. Всё против нас. Прокурор, жандармерия, и чёртова левацкая общественность с одной стороны и боюсь теперь уже не получится сдерживать Национальный Фронт, которые спят и видят этих парней в роли «мучеников».

- Капитан… И всё же. Ты же ничего не теряешь. Но легион может приобрести двоих бойцов, и мы сохраним парням жизнь. Не мне рассказывать, что они в тюрьме полной земляков убитых, долго не протянут. А если что… формально вы ни при чём.

- А неформально? Максимилиан, надеюсь ты хорошо понимаешь, что если попадёшься, то…

- Да, понимаю. Ты просто вытащишь меня и в какой-то дыре, в жопе этого гнилого мира, появится ещё один наёмник с военным опытом…

- Зачем это тебе, сынок? Ты кажется до сих пор прихрамываешь, посте того ранения? У тебя есть где и на что жить в Париже! Почему?! Вот ответь мне, почему тебе не сидится спокойно на заднице?

- Доминик, мне есть что терять! И кажется именно сейчас, в последние дни в моей жизни появилось то, что очень не хочется утратить! Но… Есть долги, которые я ещё не отдал. И за два месяца, жизни в Париже, я понял, что задыхаюсь в этом городе. Я не собираюсь бросать свою новую жизнь, но мне душно и пришло время немного проветриться!

Капитан Доминик Морен задумчиво покачал головой и вздохнул.

[1] МОН-50 — противопехотная осколочная мина направленного поражения. Предназначена для поражения живой силы противника, в том числе в грузовом и легковом транспорте. Разработана в СССР в 1960-х — 1970-х годах.

[2] Аскское кровопролитие — акция устрашения, организованная войсками СС во время Второй мировой войны во французской деревне Аск. В результате покушения неустановленных личностей на немецкий военный поезд в ночь с 1 на 2 апреля 1944 года в окрестностях вокзала Аск, были расстреляны 86 штатских.

[3] Ма́ссовое уби́йство в Орадур-сюр-Глан — карательная операция нацистов в оккупированной Германией части Франции. 10 июня 1944 года рота войск СС разрушила деревню Орадур-сюр-Глан (департамент Верхняя Вьенна) и истребила 642 жителя деревни, включая женщин и детей.

[4] 2-й иностранный парашютно-десантный полк, в котором служил Максимилиан Ленорманн, традиционно комплектуется европейцами. Арабы, негры и азиаты в этом подразделении практически отсутствуют.

[5] 3-й иностранный пехотный полк(3e régiment étranger d'infanterie / 3e REI), расположен в г. Куру (Kourou), заморский департамент Французская Гвиана. Входит в состав сил СВ Франции в Гвиане

[6] 5-й иностранный пехотный полк[англ.] (5e régiment étranger / 5e RE), расположен на Коморских островах (о. Майотта, Индийский океан). Образован в 1930 году, расформирован в 2000 году и воссоздан в 2024 году. Так как действие романа происходит в 2018 году, имеется притянутость фактов, но автор счёл это допустимым.

Глава 23. Я в деле

Мы просидели с капитаном ещё долго. И хотя с его слов, официально, Легион умывал руки, он поделился кое какими дельными советами и дал контакты доверенных людей в Тарбе. Кроме того мы с ним вновь обедали в столовой форта, а потом расстались. Признаться, Морен был настроен пессимистично, что неудивительно. Да и я, уже к завершению нашей встречи, после его нескольких предупреждений на тему «ты теперь сам по себе», оптимизм не излучал.

Оказавшись за воротами форта, я отошёл к массивной каменной стене, помнившей её Франко-Прусскую войну, закурил и крепко задумался. Ну что, Максимилиан Ленорман, доволен?! Нарыл себе проблем на пустом месте… А с другой стороны, если отмотать назад лет тринадцать, тебя вербовщик Легиона вытащил практически из Преисподней. Нужно и этим парным дать шанс. Вот только как это провернуть?!

Антуану Морелю я дозвонился далеко не с первого раза. С каждым длинным гудком в динамике смартфона я чувствовал как превращаюсь в клубок оголённых нервов… Вот спрашивается, чего я завёлся?! Но ведь он и не обещал постоянно быть на связи! Мало ли какие у человека могут быть дела? Да может он ванну принимает или завалился после обеда спать! Или… Антуан правда не женат, но разве Париж во все времена был тем местом где трудно найти женщину для секса на разок-другой? Может он именно в этот момент… Так что, к тому времени, когда он с третьего раза ответил мне, у уже готов был на него орать! Но сдержался…

- Антуан, нужно увидеться! Как у тебя со временем? Давай встретимся, но я без авто и тащиться к тебе в Менильмонтан, желания нет…

- А ты где сейчас? – поинтересовался он.

- Пять минут назад вышел из Форт-де-Ножан, иду к метро…

- Хм… из форта значит вышел… - протянул Морель, начиная догадываться, что встретиться я желаю не только для того что бы промочить горло вином.

Встретиться мы договорились на площади Бастилии, найти там спокойное, не особо людное заведение, где и посидеть.

К площади Бастилии я добрался ближе к семнадцати. Ноябрьский Париж в это время суток жил в каком-то странном промежутке между днём и вечером. Небо уже стремительно темнело, но фонари ещё только начинали разгораться, и от этого весь город казался выцветшим, будто старый кадр из фильма семидесятых. Над площадью висела сырая прохлада, та самая, которая забирается под воротник и остаётся там до самой ночи.

Колонна Июля под серым небом выглядела мрачно и величественно. Машины плотным потоком огибали площадь, нетерпеливо сигналили, автобусы выпускали клубы тёплого воздуха и дизельного дыма. Я обогнул монумент, прошёл мимо изогнутого фасада Оперы Бастилии — стеклянного монстра, который местные до сих пор не могли простить президенту Миттерану. Люди спешили к метро, кутаясь в шарфы и поднимая плечи от ветра. Где-то неподалёку уличный музыкант играл на саксофоне — негромко, почти лениво, и его музыка странно хорошо ложилась на этот влажный осенний вечер.

Антуан уже ждал меня возле выхода из метро. Высокий, плотный, и коренастый, в тёмном пальто и сером шарфе, он возвышался у стены, похожий на медведя вставшего на задние лапы сунув передние в карманы и курил, разглядывая поток машин. Увидев меня, коротко кивнул — без лишних эмоций, но я слишком хорошо его знал, чтобы не заметить напряжение в глазах.

- Вид у тебя дерьмовый, — вместо приветствия заметил Морель.

- Ну ты только не скажи мне сейчас, что начал подрабатывать психотерапевтом, — буркнул я.

Он усмехнулся уголком рта и махнул рукой в сторону узкой улочки, отходящей от площади.

- Пошли. Я знаю одно место. Тихо и почти без туристов.

Ресторан оказался небольшим, почти спрятанным между винным магазином и лавкой старьёвщика, которая теперь называлась антикварным магазином. Тусклая вывеска, запотевшие окна, внутри — тёплый янтарный свет и запах жареного мяса, вина и специй. Здесь не было модного парижского лоска. Несколько старых деревянных столиков, потёртая барная стойка, медные светильники под потолком и негромкий джаз, доносившийся будто из другого времени. Сразу видно, сюда ходят в основном местные завсегдатаи, а это явно привыкли голосовать за сервис ногами!

За дальним столиком сидела пожилая пара, о чём-то тихо споря. У стойки двое рабочих в ярких жилетах пили красное вино, закусывали сыром нарезанным в тарелке перед ними и лениво таращились в маленький телевизор по которому шли новости почти без звука.

Мы с Антуаном устроились в углу, под старой чёрно-белой фотографией Бастилии начала прошлого века. Официант — сухощавый мужчина лет шестидесяти — без лишних вопросов поставил на стол бутылку воды и принёс меню, исписанное мелом на чёрной доске.

За окном сгущались ранние ноябрьские сумерки. Площадь Бастилии медленно растворялась в мокром свете фар и отражениях дождя на асфальте.

- Ну, лейтенант, признавайся, я сразу понял… Сначала те пистолеты и просьбы подкинуть патронов, а сегодня ты видимо прошёлся по старым связям. Не станешь же ты мне рассказывать что ездил в форт полюбоваться на старые пушки и пустить слезу умиления, глядя на тупорылых новобранцев наслушавшихся сказок о Легионе?

- Антуан… Знаешь, я вот недавно поймал себя на мысли, что мы с тобой и не говорили по душам! То у тебя какие то дела, то мне некогда. Наверное пришло время для этого…

- Да, ты прав, лейтенант. И, думаю, тебе есть что мне сказать!

Я пожал плечами, что можно было трактовать и как согласие и как отрицание, повернулся в сторону официанта и махнул рукой. Тот неторопливо, словно говоря: «Тут у нас уважаемое заведение, а не забегаловка для туристов!» подошёл. Впрочем мы оба менее всего походили на туристов. Я, помня вкусы Антуана, заказал бутылку красного сухого «Guillaume Aurele» и двести грамм водки в графинчике для себя. Добавил к заказу тарелку сыра к вину и запеченные на гриле овощи.

- Ты всегда был проницательным человеком Антуан… - ответил я ему бросив взгляд в спину удалявшегося от столика официанта.

- Ну и куда ты ввязался, лейтенант? – мрачно поинтересовался мой собеседник, - только не говори мне, что им удалось уболтать тебя отправится в какую то дыру наёмником? Или как сейчас модно стало говорить: «инструктором».

- Скажешь тоже… я наотрез отказался от таких перспектив когда увольнялся, хотя мне очень настойчиво предлагали ехать в Украину, где правительственные войска никак не могут свернуть шею сепаратистам поддерживаемых Россией. И деньги обещали приличные, но я отказался.

- Украина?! Это где вообще? – знание политической географии явно не было сильной стороной месье Мореля.

- На западной границе России, рядом с Польшей….

- Бред какой то, ты же помнишь, в легионе всех из бывшего СССР называли «русскими» и это было нормальным. И ведь нормальные были ребята. Я если с ними был, за свою спину никогда не тревожился. Что они там не поделили? - Ты серьёзно, Антуан?! Когда это «гестапо» нам говорило кто прав и кто виноват?! Просто одни назначались «плохими парнями», а другие «хорошими». Помнишь, как было в Африке? Одни чернокожая обезьяна лизала зад парню на Елисейских полях и была «хорошей», а другая, лизавшая очко парню из Кремля или Пекина - всегда «плохая». И перестань всегда называть меня лейтенантом, мы с тобой давно не на службе.

Подошёл официант, поставил на столик с подноса графинчик с водкой бутылку вина, и тарелки с овощами и сыром. Он откупорил нам вино и с гордым видом удалился в глубь заведения. Мы разлили себе… я ему бокал вина, он мне рюмку водки. Тарелка с сыром радовала размером и ассортиментом. Солоноватые пармезан, чеддер, гауда, грюйер или пекорино и сыры с благородной плесенью – бри и камамбер, даже пикантные сорта, кажется дорблю. Выпили, закусили. Антуан с довольным лицом поставил полупустой бокал и потянулся за сыром. А вот водка была отвратительной! Тёплая и отдававшая сивухой. Ну да, откуда в средненьком французском ресторане найти хорошую водку?! Наверняка это говно родом из Польши! Но хороший сыр и запечённый на гриле баклажан, надеюсь, способны сгладить моё разочарование…

- Знаешь, я прослужил в легионе двадцать пять лет, - продолжил Антуан наш разговор, - видел многих офицеров. И ты Макс, был из лучших. Ты не шёл по трупам и всегда перед высоким начальством защищал своих, в то же время не панибратствовал и держал дистанцию… И главное ты был наш, из легиона, а не назначен со стороны. Когда пошёл слух, то ты нарвался на мину и остался без ноги, мне было очень жаль. Я рад, что это оказалось не правдой… Как кстати нога?

- Ну не так уж это и не правда, - я вновь подлил ему в бокал вина и кивнул на свою рюмку, - я и правда мог остаться в тот раз без ноги, но просто повезло. А сейчас… знаешь, иной раз я даже забываю про ранение. Всё вроде хорошо, но пару раз пытался устроить себе пробежку, как в легионе на тренировках и потом еле ходил. Так что, наверное поэтому и отказался от всех предложений. Не хочу оказаться своим ребятам обузой в бою, а сидеть при штабе – это не моё!

Мы снова выпили, некоторое время молча жевали сыр и каждый думал о своём.

А потом я рассказал ему историю двух парней из Тарба отомстившим за свою сестру и про предложение полученное на днях от капитана Морена.

- Вот ведь мрази… - Антуан сам налил себе полный бокал и приподнял бутылку глянув на свет, много ли в ней осталось вина, - ты прав, нужно вытащить их из этого дерьма! Из таких бедовых ребят, получаются отличные десантники, а нам такие всегда пригодятся!

- Но… всё пошло через задницу, Антуан. Слишком всё стало сложным и Легион сдал назад. Они опасаются шума и разборок с политиканами. А два парня просто умрут в тюрьме… Мне порой кажется, что Макрон[1], со своей мужеподобной старой кобылой, решили переселить во Францию всех уродов из Северной Африки и Ближнего Востока на замену природным французам, как мы с тобой. Но я решил сделать всё от меня зависящее что бы помочь парням. Только… я теперь сам по себе. Если всё пойдёт по пизде, всё на что можно рассчитывать, это на то, что легион, негласно, подкинет денег на сносного адвоката. И ещё. Одному мне будет трудно. Я бы не отказался от помощи. Но повторю, я сам по себе…

Антуан Морель, бывший сержант второй роты первого десантного батальона 2-го иностранного парашютно-десантного полка, поднял бокал с бардовым вином, пристально на свет, его рассмотрел, а потом ответил мне коротко:

- Я в деле!

Мы ещё почти час просидели в этом маленьком ресторане возле Бастилии, обсуждая детали, маршруты и людей, к которым можно обратиться в Тарбе. Наверное глупо было вот так серьёзно говорить о том, что толком не известно, но нам обоим хотелось обсудить всё это как когда то, в прошлом, диспозицию перед боем. Чем дальше заходил разговор, тем сильнее во мне крепло ощущение, что назад дороги уже нет. Антуан, как всегда, мыслил просто и приземлённо. Где переночевать. На чьей машине ехать. Какие документы лучше не брать с собой. Кому звонить только в крайнем случае. В этом была его сила — пока я копался в сомнениях и морали, Морель автоматически начинал строить план.

Договорились выехать завтра ближе к вечеру. Не ночью — чтобы не привлекать внимания бессмысленной спешкой, но и не утром, когда дороги забиты. Антуан собирался взять старый бардовый Фиат, на котором иногда подрабатывал перевозками для знакомого владельца мебельной лавки. Машина неприметная, таких во Франции тысячи.

- И ещё, Макс, - сказал он уже почти под конец, вертя в пальцах опустевший бокал, - если полезем в это дерьмо, пути назад уже не будет. Ты ведь понимаешь?

- Понимаю.

- Нет, - покачал он головой, - мне кажется ты пока ещё не до конца понимаешь. Одно дело - Африка или Ближний Восток. Там всё просто. Там война. Постоянная война всех со всеми. А здесь Франция. Здесь тебя сначала улыбаясь посадят за стол поговорить, а потом тихо уничтожат через суды, прессу и политику.

Я только усмехнулся:

- Значит, будем стараться не попадаться.

Антуан посмотрел на меня долгим взглядом и неожиданно хрипло рассмеялся:

- Вот теперь узнаю своего лейтенанта.

Перед тем как разойтись, он всё же стал серьёзным и, наклонившись ко мне через стол, тихо добавил:

- И ещё… Если почувствуешь, что начинаешь сомневаться - лучше скажи сразу. Такие дела ломают людей не пулями, а моментом, когда становится страшно.

Я кивнул. Потому что прекрасно понимал = он говорит не про операцию. Он говорит про меня самого.

Когда мы вышли на улицу, Париж окончательно погрузился в вечер. Моросил мелкий дождь — даже не дождь, а влажная пыль, висевшая в воздухе. Свет фонарей расплывался жёлтыми пятнами на мокром асфальте, машины шуршали шинами по лужам, а где-то в стороне всё ещё играл тот самый, неугомонный саксофонист.

Антуан усмехнулся, и протянул мне руку. Я пожал её, чувствуя знакомую, железную хватку.

- Тогда до завтра, лейтенант.

- До завтра, сержант.

Мы коротко пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

До дома я добирался уже почти машинально. Метро, переходы, чужие лица, запах сырости и дешёвого парфюма — всё сливалось в один мутный поток. Голова была тяжёлой от усталости и мыслей. В голове крутилось одно и то же: «Что ты творишь, Макс?»

Ещё две недели назад у меня была тихая жизнь — квартира, Юри, Сьюзи, писанина по вечерам. А теперь я снова лезу в дерьмо, из которого когда-то с огромным трудом выбрался. И самое страшное — я не мог остановиться. Потому что знал: если не я, то эти двое парней из Тарба просто сгниют в тюрьме, поймают в бок заточку от земляка своей «жертвы» или получат пулю в затылок «при попытке к бегству».

Юри. Я соскучился по ней так, что ныло в груди. По её голосу, по её смеху, по тому, как она молчала, прижимаясь ко мне в темноте. Мы не виделись всего день — всего один чёртов день, — а казалось, что прошла вечность. И теперь, когда меня ждала дорога в Тарб, когда я не знал, сколько буду отсутствовать, эта разлука начинала давить на плечи тяжелее любого груза.

Мысль о предстоящем отъезде неожиданно кольнула сильнее всего. Всего несколько недель назад я спокойно исчез бы хоть на месяц, никому ничего не объясняя. А сейчас впервые за долгие годы чувствовал себя человеком, которого ждут дома. И от этого становилось одновременно тепло и тревожно.

Я поймал себя на том, что мысленно представляю её у себя в квартире. Как она босиком идёт по паркету к кухне, сонно убирая волосы за ухо. Как ворчит на меня за сигареты у окна. Как смеётся над очередной милой глупостью Сьюзи. И от этих простых картин внутри становилось тяжелее, чем от разговоров о тюрьмах, оружии и возможной слежке.

Когда я вышел из метро в Маре, было уже почти восемь. Дождь перестал, но воздух был сырой и холодный. Я остановился у своего подъезда, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. Глубоко затянулся, выпуская дым в холодный вечерний воздух.

Первая затяжка приятно обожгла горло.

— Месье Ленорман.

Я вздрогнул и обернулся.

Мадемуазель Фонтре стояла в нескольких шагах от меня опираясь на трость, под маленьким чёрным зонтом и смотрела на меня с выражением, которое я не мог сразу прочитать. На ней было тёмное пальто и шерстяной шарф, а в руках - бумажный пакет с продуктами.

- Добрый вечер, мадам, - кивнул я.

Она некоторое время молча смотрела на меня, потом неожиданно сказала:

- Вы выглядите очень усталым.

- День выдался длинный.

- И опасный? — тихо уточнила она.

Я невольно усмехнулся:

- С чего вы взяли?

- У людей вроде вас это всегда видно по глазам.

Несколько секунд мы молчали, слушая шум дождя и проезжающих машин.

- Я, наверное, должна перед вами извиниться, - неожиданно сказала она. - За то, как говорила о Юри.

- Не стоит.

- Стоит, - упрямо покачала головой старушка. - Я слишком привыкла считать её маленькой развратной девочкой. А теперь вижу… всё уже серьёзно.

Я отвёл взгляд в сторону.

- Серьёзно? Не уверен.

Она внимательно посмотрела на меня:

- Месье Ленорман… женщина не смотрит на мужчину так, как мадемуазель Ройнетт смотрит на вас, если для неё это несерьёзно.

Я медленно выпустил дым.

- Именно это меня сейчас и пугает.

Мадам Фонтре печально улыбнулась:

- Тогда постарайтесь не сделать ей больно. Она сильная, но далеко не такая холодная, как хочет казаться.

- Ну уж холодной я бы её никак не назвал…

- Полноте, месье Ленорманн, я вовсе не об этом!

Мадам Фонтре покачала головой, но без осуждения.

- Знаете, месье Макс, я уже немолода. Я повидала много пар и много парней, которые думали, что знают жизнь. - Она помолчала, потом добавила тише: — У вас с ней… это уже серьёзно, да?

Я посмотрел на неё внимательно. В полумраке у подъезда её лицо казалось мягче, чем обычно.

- Да, мадам, - сказал я. - Пожалуй серьёзно.

Она кивнула, будто ожидала этого ответа.

- Тогда берегите её, - неожиданно произнесла она. - И себя. Вы оба… вы как-то неправильно делаете, но, возможно, это и есть ваше счастье.

Она помолчала секунду, будто колеблясь, стоит ли говорить дальше, а потом всё же добавила:

- И берегите себя. Такие мужчины как вы… обычно либо исчезают без следа, либо ломают жизнь и себе и тем, кто рядом. И оставляют женщин лить слёзы…

И быстро добавила, видя что я хочу ей ответить:

- Мой жених был лётчиком. Он так и не вернулся из Вьетнама, пропав в 1954 году, где то под Дьенбьенфу[2].

С этими словами она слегка кивнула мне и направилась к подъезду. А я остался стоять под ноябрьским дождём с почти догоревшей сигаретой в пальцах и странным ощущением, будто мир вокруг становится всё сложнее именно тогда, когда начинаешь дорожить тем, что в нём нашёл.

Я сунул руку в карман, достал смартфон и написал короткое сообщение Юри:

- Я дома!

[1] Эмманюэль Макрон (полное имя — Эмманюэль Жан-Мишель Фредерик Макрон) — 25-й президент Франции с 14 мая 2017 года.

[2] Индокитайская война (фр. Guerre d'Indochine) или Война в Индокитае — война Франции за сохранение своих колоний в Индокитае в 1946—1954 годах. В ходе этой войны Сражение за Дьенбьенфу продолжалось 54 дня, с 13 марта по 7 мая 1954 года, в результате французский гарнизон был вынужден капитулировать (в день капитуляции сдались 10 863 военнослужащих)

Глава 24. Мужские дела

Я со стоном, тяжело дыша откинулся на подушку с трудом переводя дыхание. Спустя пару секунд Юри крепко прижавшись прильнула к моей, блестевшей от пота груди. Мы молчали, переводя дыхание. О чём в такие мгновения говорить?! Есть придурки, которые начинают выяснять: «А тебе хорошо сейчас было? Ты кончила?!» Если мужчина не может сам понять, хорошо ли с ним женщине и кончила ли она, то… он достоин лишь сожаления.

Я провёл ладонью по её влажной спине, чувствуя, как под пальцами медленно успокаивается дрожь мышц. Юри тихо вздохнула мне в шею и лениво потерлась щекой о грудь — почти по-кошачьи, сонно и довольно. В моей спальне, на той самой огромной кровати где двоим запросто можно было потеряться было тепло, пахло её духами, разгорячённой кожей и ещё едва уловимо — сигаретным дымом, тянувшимся из приоткрытого окна с улицы. За стеклом слабо дышал ночной жизнью ноябрьский Париж, но здесь, под смятыми простынями, весь мир будто отодвинулся куда-то далеко. За горизонт.

Она пришла сама, без звонка. Я открыл дверь — и она просто шагнула внутрь, как будто возвращалась домой после долгого дня. Никаких лишних слов, никаких объяснений. Только взгляд, в котором читалось всё: и усталость, и тоска, и желание забыться в моих руках.

Я не стал спрашивать, где она была и почему молчала весь день. Это всё можно было обсудить потом. Или не обсуждать вовсе. Сейчас было важно только одно — она здесь. Со мной.

Мы раздевались медленно, без обычной лихорадочной спешки. Я расстёгивал пуговицы её блузки, а она проводила пальцами по моей груди, как будто заново учила каждый сантиметр моей кожи. Никто не дёргал, не тянул, не торопил. В спальне, почти не разгоняя тьму горели только два ночника по углам огромной кровати, где то в изголовье. Их слабый свет ложился на её плечи, на изгиб шеи, на волосы, рассыпавшиеся по подушке.

Она улыбнулась, когда я коснулся губами её ключицы. Тихо, почти беззвучно выдохнула, когда мои пальцы скользнули ниже по животу. И я понял — она не играет, не соблазняет, не делает «как надо». Она просто отдаётся моменту. Отдаётся мне.

Теперь я медленно перебирал её волосы, уже прекрасно зная, как она любит эти осторожные прикосновения. Раньше между нами всё происходило иначе — жадно, резко, будто каждый раз мог оказаться последним. Тогда в нас было слишком много недоверия, слишком много внутреннего голода и желания доказать что-то друг другу. Теперь же всё изменилось. Нет, страсти меньше не стало. Наоборот. Просто она перестала быть слепой. Не так, как в первый раз — жадно, торопливо, почти яростно. Сейчас всё было иначе. Мы научились читать тела друг друга, как хорошо выученную и ставшей любимой книгу.

Теперь я знал каждую её реакцию. Знал, как Юри выгибается, когда целуешь её шею чуть ниже уха. Как едва заметно прикусывает губу, когда удовольствие становится слишком сильным. Как начинает дрожать от моих пальцев, если медленно провести ладонью по внутренней стороне бедра. И она тоже изучила меня. Даже слишком хорошо! Намного лучше, чем я готов был себе признать.

Юри приподнялась на локте и посмотрела на меня тем особенным взглядом, от которого внутри всё снова начинало медленно закипать. Без прежнего вызова или игры. Просто женщина, смотрящая на мужчину, которого хочет.

Она ничего не сказала. Лишь провела пальцами по моему животу вниз, медленно, дразняще, прекрасно понимая, как действует на меня. Вот только теперь в этом уже не было прежней неопытной торопливости. Юри словно наслаждалась самой властью надо мной. Тем, как легко может вновь заставить меня забыть обо всём.

Я поймал её запястье, притянул к себе и поцеловал. Она тихо рассмеялась.

- Макс… мы же только что…

- И что?

- Ненормальный…

- Поздно жаловаться.

Она снова поцеловала меня сама — долго, медленно и горячо. И в этом поцелуе было куда больше близости, чем в любом разговоре. Юри приподнялась на локте и посмотрела мне в лицо. В её глазах ещё дрожали остатки удовольствия. Она медленно провела ладонью по моей груди, вниз по животу, и обхватила всё ещё полутвёрдый член. Не для того, чтобы продолжить сразу. Просто… чтобы доставить себе удовольствие чувствуя его в руке.

- Ты сегодня был особенно… глубокий, — тихо промурлыкала она, проводя большим пальцем по головке. - Я до сих пор тебя внутри ощущаю.

Я улыбнулся и запустил пальцы в её растрёпанные волосы, притягивая ближе. Она охотно легла сверху, раздвинув ноги и прижавшись ко мне всем телом. Я почувствовал, как моя сперма медленно вытекает из неё и стекает по моему бедру. Это было невероятно возбуждающе.

- Я уже знаю, как ты любишь, — прошептал я, проводя ладонями по её спине и крепко сжимая упругие ягодицы. — Когда медленно… и глубоко. Когда я вхожу до самого конца и остаюсь там, пока ты не начнёшь дрожать.

Юри тихо застонала и слегка задвигала бёдрами, растирая нас друг о друга.

- А я знаю, как ты любишь, когда я сжимаю тебя внутри… вот так, — она напрягла мышцы влагалища, и я невольно выдохнул сквозь зубы.

Мы уже не спешили. Теперь мы стали получать особое, несказанное, глубокое чувство, растягивая удовольствие. Я перевернул её на спину, лёг сверху и вошёл снова — медленно, очень медленно, до упора. Юри выгнула спину и тихо, протяжно застонала, впиваясь ногтями мне в плечи.

- Да… вот так… — прошептала она. — Я чувствую тебя всего… каждый миллиметр.

Я начал двигаться глубокими, размеренными толчками, наслаждаясь тем, как идеально мы подошли друг другу. Я уже знал, в каком ритме ей нравится больше всего, знал, когда нужно ускориться, а когда, наоборот, почти остановиться и просто быть в ней, пока она дрожит и сжимает меня изнутри.

Юри обхватила меня ногами за талию, прижимая ближе. Её губы нашли мои, и поцелуй получился глубоким, влажным, почти отчаянным. Мы двигались в едином ритме - не быстро, но сильно и глубоко. Каждый толчок вызывал у неё тихий, грудной стон, который она выдыхала мне в губы.

- Макс… — выдохнула она между поцелуями, - я так сильно тебя чувствую… так сильно…

Я ускорил движения, но всё равно оставался в ней как можно глубже. Я уже знал, что именно так она кончает особенно сильно. Юри начала дрожать, её дыхание сбилось, пальцы впились мне в спину. Я почувствовал, как её влагалище ритмично сжимается вокруг меня, и это ощущение доконало меня.

Мы кончили почти одновременно — она с долгим, дрожащим стоном, я — глухо зарычав ей в шею. Я излился в неё мощными, горячими толчками, заполняя до краёв.

Потом долго лежали, не разъединяясь. Я всё ещё был внутри неё, а она обнимала меня руками и ногами, словно боялась, что я исчезну.

- Я люблю, когда ты так глубоко… — тихо прошептала она мне в шею. — Когда ты кончаешь и остаёшься во мне… как будто не хочешь уходить.

Я поцеловал её в висок, вдыхая запах её волос и нашей любви.

- Я и не хочу, - честно ответил я.

Юри провела пальцем по моему плечу, рисуя какие-то невидимые узоры.

- Я скучала, - наконец прошептала она. - Сильно.

Мы опять лежим молча рядом друг с другом. Нам просто хорошо когда мы вместе. Соседка прижалась ко мне, закинув ногу мне на бедро, и я вдруг поймал себя на странной мысли: ещё совсем недавно я не представлял, что способен вот так лежать рядом с женщиной и просто наслаждаться её присутствием.

- Опять задумался, любимый — тихо сказала она.

- Есть немного.

Я усмехнулся уголком рта, в ночной темноте. Впервые за всё время она произнесла это слово: «Любимый». Ведь это, без всякого сомнения, новая ступень наших отношений… А мне придётся ей сказать… Вот прям сейчас. А так не хочется портить эти мгновения нашего счастья! Но надо…

- Юри! Мне нужно тебе кое-что сказать.

Девушка мгновенно напряглась и тут же села. Женская ладонь легла мне на губы.

- Молчи! Просто молчи! Я знаю… знаю, что всё начинается с этих слов: «Мне нужно тебе кое-что сказать». И я чувствовала, что моё счастье не может длиться долго! Мне слишком хорошо с тобой, что бы это было правдой!

- Юри! – попытался я вставить хоть слово, но бесполезно.

Она смотрела на меня закусив губу, глаза блестели от наворачивающихся слёз.

- Я дура, поверившая, что возможно просто жить… с человеком который принимает меня такой какая я есть, со всей этой грязью вокруг! Жить со шлюхой…

- Юри! Успокойся…

- Нет, нет, милый, я не осуждаю тебя! Ты подарил мне лучшие дни в моей жизни! Мне будет очень тебя не хватать, любимый, но я понимаю…

- Юри! Замолчи уже! – крикнул я, садясь напротив и пристально глядя в лицо с мокрыми от слёз щеками. Но вспыхнувшая злость тут же ушла, пропала оставив только боль в груди и досаду. Она не играла роль, невозможно было так подделать искренность! И я уже достаточно её знал. Помнил как боялась она первые дни, что я больше не вернусь к ней. И сейчас в её восприятии рождался тот страшный кошмар. То чего она исподволь ждала ежедневно, если не ежечасно. Её бросают!

- Иди ко мне! – я притянул всхлипывающую девушку к себе, обнял, целуя щёки, глаза, нос, всё что попадалось под губы. Потом повалил на постель и навис сверху, опираясь на локоть.

- Я не бросаю тебя! – произнёс я как можно отчётливее проговаривая эти простые слова, - мне нужно уехать на неделю, может быть две, это связано… связано с моей службой. Извини, мужские дела, не могу тебе рассказать, но поверь, это никак не меняет моего отношения к тебе… любимая.

Вот и я произнёс это слово. Оно само, непроизвольно выскользнуло из уст, пока я смотрел в её заплаканные серые глаза. И я не жалел, что наконец это сказал. Да, не просто они мне дались. Я вообще не привык разбрасываться словами. И до своих тридцати двух лет, ни одна женщина не слышала их от меня.

Юри протяжно, глубоко выдохнула и затихла прикрыв лицо ладонями рук. Я гладил её волнистые тёмно-русые волосы, то и дело целуя висок и пробор выше лба. Наконец она убрала руки от лица, всё ещё покрасневшие от слёз глаза уже сияли радостью, а на губы вернулась столь любимая мной улыбка. Она прижалась, положила голову мне на грудь и некоторое время мы молчали, она лишь изредка прерывисто всхлипывала.

Её рука скользнула к шраму на моём бедре, пальцы чуть касаясь его гладили след старой раны оставленный осколком мины, чуть было не оставившем меня без левой ноги. Она и раньше гладила его, но никогда не спрашивал о том как появился или тот, другой, от пули у меня на плече.

- Это ведь не опасно? – чуть слышно прошептала Юри.

Я не ответил. Просто лежал молча, продолжая ласково поглаживать её по голове и плечу. Что я мог сказать?! Слишком много, слишком часто я видел, как десантники прощаясь с жёнами и невестами уверяли их что беспокоиться не о чем и они вернутся. Да, многие так говорили, желая успокоить своих женщин, дать им, да и самим себе надежду и уверенность, что всё обойдётся. А потом эти жёны, вернее уже вдовы, рыдали под заунывные звуки «Der gute Kamerad»[1] и залпы прощального салюта, когда их мужей опускали в могилу, вырытую в каменистой корсиканской земле на нашем кладбище.

Не хочу врать, но и пугать её более не хочу. Я же не уезжаю вновь в Афганистан или африканские джунгли. Я просто молчу.

Юри постепенно успокаивается, но по прежнему старается не поднимать голову с плеча и не смотрит мне в глаза. Тело её, время от времени мелко дрожит, словно от озноба. А даже накинул левой рукой на нас одеяло.

- Как там Сью поживает? – спросил я что бы немного разрядить эту гнетущую атмосферу совершенно не оправданно обречённости.

Для Юри, это явно очень ожидаемая возможность сменить столь тягостную тему последних минут, она оживляется.

- Ой, я же хотела тебе рассказать о Сьюзи! Совсем забыла!, - голос девушки вновь звенит колокольчиком, - Интересная у неё история, вчера приключилась! Знаешь, у неё тоже клиенты не простые люди с улиц, ну ты понимаешь о чём я…

Ещё бы я не понимал! Понимаю конечно! Я киваю Юри, всем своим видом давая понять что преисполнен внимания.

- Так вот, у неё есть один… Ну как бы тебе сказать, особенный клиент! Нет, правда, правда особенный! И Сью, даже не скрывает что неровно к нему дышит, хотя и говорила ей не раз, что нельзя к клиентам привязываться! И дело не в том, что он ей в отцы годится… Не профессионально это!

- Подумаешь, нашла наша малышка себе папика! – усмехнулся я.

- Ах, если бы! Он птица опасно высокого полёта! К тому же военный. Возможно даже тебе известен! Это Жюстиньен Клари[2].

- Ого! – я даже присвистнул.

Мне ли не знать! Целый дивизионный генерал при Генеральном штабе! Однажды, на моей памяти, приезжал с инспекцией в наш 2-й иностранный парашютно-десантный полк. Как раз в ту пору, что я после ранения командовал ремонтной частью в Кальви[3]. Какого то лейтенанта он наверняка не запомнил, а вот я его очень хорошо! Ходили слухи, что он собирается подать в отставку, но вот точно не моего уровня информация.

- И что них со Сью?

- Она мне рассказала, что Клари, как раз к ней заявился позавчера. И Сью, не нашла ничего более оригинального, чем встретить его в подаренном тобой мундире.

- Ну почему то я вовсе не удивлён, - улыбнулся я.

- Но самое интересным было то, он тут же в смущении ушёл! Сьюзан звонила мне и чуть не плакала от досады, видно не такую реакцию ждала. А сегодня с утра, он пригласил её в свой загородный особняк и прислал за ней машину. Ты только представь! Он оказывается на всю свою седую голову болен наполеоновской эпохой и встретил её в форме генерала Империи! В общем… гонорары Сьюзан увеличились в три раза и она пищит от восторга. И даже не от суммы которую ей теперь платит генерал, а от всего происходившего там в особняке!

- Ха! Ну понять генерала я могу… - засмеялся я вторя весёлому смеху Юри, - не каждый день ты любишь корнета конных егерей Императорской гвардии.

- Главное Сью довольна! И обещала ещё не раз отблагодарить тебя за такой подарок… Она даже описывала как будет благодарить, но я слишком смущаюсь, что бы пересказать тебе всё что она мне наговорила!

- Очень заманчиво! Я прям в нетерпении! – и я вовсе не лукавил, говоря это Юри.

- Ага, она мне даже в Телеграмм прислала очередное провокационное фото…

- Это где она вполоборота, стоит в доломане с распущенными волосами оглядываясь назад, с голой оттопыренной попкой?

- Да! Тебе тоже прислала? – Юри впрочем вовсе, судя по голосу, не удивилась.

- Конечно, похоже мы у неё в одной рассылке! И вот посмотри, - я взял, еле дотянувшись до тумбочки в изголовье кровати, смартфон и включив, протянул соседке, - я обрезал фото, оставив верхнюю часть и поставил его на контакт Сью.

Юри щёлкнула пальцем по контакту увеличив фото, покрутила его так и сяк, а потом хмыкнула: - А здорово получилось! Тоже так сделаю!

Через час мы с Юри простились. Глаза у неё вновь оказались на мокром месте и я наговорил ей, совершенно искренне всяких нежностей.

- И вот ещё что, милая! – остановил я её уже у входной двери, - вот тебе второй комплект ключей от моей квартиры, цветами что бы их заходить поливать, я не обзавёлся, живностью, что бы кормить, тоже. Но пусть будут у тебя, мало ли что. И знаешь, я тут решил, что когда приеду, давай махнём с тобой на недельку, а лучше на две куда-то вместе! Желательно туда где тепло и есть море! Мальдивы, Сейшелы или Маврикий! На твоей работе бывает отпуск?!

- Я подумаю, - улыбнулась мне Юри, - ты главное возвращайся поскорей, я очень буду ждать!

Мои сборы недолги. Две смены белья, полотенце, зубную щётку с пастой и мыло в спортивную сумку, туда же тёплый свитер, немного подумав, сунул туда же и початую бутылку коньяка из шкафчика на кухне. Давно уже решил, что не возьму оружие из тайника, но вот дюжину золотых монет прихватил. Ещё Филипп Македонский говаривал, что осёл гружёный золотом способен открыть городские ворота. Столько золота у меня не было, но и городские ворота нам открывать без надобности, а вот приоткрыть дверь камеры в Окситанской тюрьме, пара-тройка французских двадцатифранковых золотых монет или швейцарских «Вренелей», могли.

Уже когда я стоял на пороге квартиры, зазвонил смартфон. Хм… вот уж чьего звонка не ждал. Вернее что я вру сам себе, ждал и уже хотел сам звонить. Но вот, проклятье, как не вовремя!

- Слушаю тебя, Ги, - ответил на звонок герцога де Лоржа, столь нежданно несколько дней назад оказавшегося у меня в друзьях.

- Здравствуй Макс, надеюсь я не отвлекаю тебя от чего то важного, нужно встретиться и поговорить! – голос господина де Дюрфон-Сиврака, был взволнован.

- Увы, ты как знал, что я занят, если бы позвонил парой часов позже, вовсе не застал бы меня в Париже!

- Значит мне повезло что ты ещё в городе! Срочно нужно увидеться и кое чем поделиться с тобой иначе моя голова просто взорвётся! Это то что я не могу… обсудить с кем то ещё!

Я вздохнул и посмотрел на часы в прихожей, потом перевёл взгляд на наручные. Мои старые, армейские пластиковые наручные часы которые я одевал только на боевой выход…

- Ги, у меня нет времени приехать к тебе и не получится посидеть часок-другой в ресторане, но если ты заберешь меня дома и отвезёшь в 20-й округ на Рю де Менильмонтан, буду благодарен. Пока будем ползти в Парижских пробках, успеем всё обсудить!

- Отлично! Я не так далеко от тебя! Минут через пятнадцать, выходи из подъезда.

Ну что же, что ни делается, всё к лучшему. Ровно через пятнадцать минут я захлопнул за спиной дверь оставляя за спиной тепло и тишину своей квартиры, где ещё пахло Юри.

Я вышел из подъезда и остановился на тротуаре, поднимая воротник куртки. Вторая половина ноября в Маре была серой и неприветливой. Небо висело низко, тяжёлое и однотонное, словно старое солдатское одеяло. Изредка моросил мелкий, противный дождь — не ливень, а просто влажная пыль, которая оседала на лице и одежде.

Улица жила своей обычной жизнью. Туристы в ярких дождевиках всё ещё бродили по узким улочкам, помнившим ещё времена королевства, тыкая пальцами в витрины и поднимая селфи-палки, стараясь снять себя в наилучшем ракурсе. Местные жители шли быстрее, кутаясь в шарфы и пряча руки в карманы. Кто-то спешил перекусить, кто-то курил у входа в кафе, выдыхая дым в холодный воздух. Запах мокрого камня, свежей выпечки и выхлопных газов смешивался в привычный парижский аромат.

Я стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на всё это сквозь лёгкую пелену тревоги. Город выглядел таким же, как вчера. Но внутри у меня всё сжалось в тугой комок. Предчувствие не отпускало. Оно перешло в привычное уже по службе нетерпение. Если уже чему то суждено случиться, то пусть случится быстрее. Но оно, предчувствие шептало, что скоро этот тихий, уютный Маре может остаться только в воспоминаниях.

Я глубоко втянул в лёгкие сырой воздух и медленно выдохнул.

Герцог был пунктуален. Я простоял у тротуара едва минуту, когда показался его чёрный Peugeot 508 с неизменным Артуром за рулём.

Автомобиль остановился рядом, и сразу отворилась задняя дверца. Секунда и я уже строился на удобном сидении обшитом светлой кожей рядом с Ги де Дюрфор-Сивраком. Я уже как старому знакомому кивнул Артуру и крепко пожал руку герцога. Как только автомобиль отъехал от дома Ги, одетый в не броский, но судя по всему дорогой серый плащ, повернулся ко мне, весь его облик говорил о нетерпении. Но я тут же остановил аристократа жестом.

- Ги, прежде чем я выслушаю тебя, мне нужно объясниться, - я вытащил из внутреннего кармана своей куртки конверт, - тут твой чек. Извини, но пятьдесят тысяч, слишком много за то что я сделал! Я сделал это вовсе не из за денег и зная теперь тебя, историю семьи де Дюрфор-Сивраков, сделал бы ещё раз вовсе из дружбы. Для меня это очень большая сумма, да и для тебя, уверен не маленькая…

- Макс, - перебил меня герцог, улыбаясь и отрицательно качая головой - поверь, если бы я знал что последует за твоим рассказом в тот вечер, сумма в этом чеке была больше! Так что, если не желаешь нанести мне обиду, убери чек в карман откуда достал и выслушай меня! Меня просто распирает и только с тобой, я могу быть столь откровенен, потому что ты знаешь о моём дяде больше всех!

Что мне оставалось?! Я убрал чек, откинулся на спинку кресла и приготовился слушать.

- Прежде всего, я прочёл все письма дяди, и на следующий день навёл все возможные справки о адресате. Макс! У меня есть двоюродная сестра!!! У меня есть племянница и племянник!!! Ты даже не представляешь что я чувствую! Это как… словно ты садовник и на ветви дерева, которое ты считал давно засохшим, появились вдруг свежие побеги! Так и на родословном древе де Лоржей, вдруг ожила одна из ветвей, которую мы уже в мыслях своих давно спилили и бросили в пламя. Антуан Мари Жозеф де Дюрфор-Сиврак был женат! И как я понял из писем, мой дед, знал о браке, но не одобрял его, так как избранница дяди была из семьи очень видного деятеля правительства маршала Петена! И дед скрыл брак дяди от моего отца и других родственников. А потом, после его смерти ы 1943 году и вероятной гибели дяди, уже некому было… Не знаю, почему, но могу догадаться, принимая во внимание ситуацию в стране, но со стороны супруги дяди, тоже все молчали о нашем родстве! Макс через два дня я встречусь с ними, С сестрой и племянниками! И всё это благодаря тебе!!! А ты трясёшь тут, перед моим носом этим чеком!

- Поздравляю, Ги! Рад за тебя, за твою семью! Какая невероятная история. Судьба оказывается способна дать нам настоящий сюжет для романа!

Герцог, раскрасневшись лицом, просто сиял! Да, действительно. История с его неожиданно объявившимся родовым перстнем, от которой он вряд ли ждал такого, обернулась настоящим событием в одном из самых влиятельных родов старой французской аристократии! Да, в Пятой республике давно граждане не делятся по сословиям, но эти люди очень трепетно относятся к истории своих родов. Я горько усмехнулся. Понимаю их… и положа руку на сердце, завидую! Я выбрал тринадцать, вернее уже четырнадцать лет назад, жизнь и Легион, но потерял часть себя, свою историю, своё имя.

- Ги, - обратился я к собеседнику, всё ещё пребывающему в самых восторженных чувствах, - надеюсь ты, в благодарность, не откажешь мне в услуге?

- Всё что в моих силах, Макс! И поверь, я много что могу… - ответил он. Видимо что то в моём лице настроило его на самый серьёзный лад.

- Ты знаешь, я уже не на службе. Но есть дела, которым всё равно носишь ты форму или она уже давно пылится у тебя в шкафу. Мужские дела… Мне нужно уехать из Парижа на некоторое время. Не знаю на сколько. Рассчитываю завершить эти дела за пару недель, может быть за три, максимум – месяц. Но есть определённая, небольшая вероятность, что я… я могу не вернуться.

- Всё так серьёзно? – от восторгов де Дюрфор-Сиврака не осталось следа, - если от меня нужно что-то…

- Нет, благодарю, это только моё дело! Но спасибо за предложение и мне действительно нужна твоя помощь. На случай ежели я не вернусь. – я вновь достал из внутреннего кармана конверт с чеком и протянул Ги, - Возьми. Если я не дам о себе знать в течении месяца… Знаешь в моём случае в газетах не будет некрологов, я могу быть цел и невредим, но дорога домой мне будет заказана и как и вообще возможность вернуться во Францию. Ты должен будешь передать этот чек Юри.

Герцог на этот раз уверенно, без возражений, взял конверт из моих рук и кивнул мне.

- Более того, понимаю что хочу многого, но я прошу позаботиться о ней. Я не оставил каких либо доверенностей, всё слишком неожиданно обернулось, но думаю, ты найдёшь возможность. Продай квартиру где ты был у меня, деньги тоже передай ей. Всё что в том тайнике в шкафу, посмотрите ещё раз, ключи от квартиры у Юри, если там ещё что то из родовых драгоценностей, забери, остальное пусть так же достанется ей. Надеюсь этого будет достаточно, что бы Юри вышла из своего… бизнеса и ни в чём не нуждалась. Помоги ей, стань ей опорой в новой жизни.

Герцог пристально посмотрел на меня, прямо в глаза, потом накрыл мою руку своей ладонью.

- Ты действительно любишь эту женщину, любишь не смотря ни на что! Ты замечательный человек Максимилиан! Я горд называть тебя своим другом! И… очень надеюсь, что всё что ты мне сейчас поручил, не понадобится. Поверь, очень надеюсь! Но, если нужно, будь уверен, я сделаю всё что ты просишь, поручая мне свою женщину. Как бы это двусмысленно ни звучало…

- Ги, я такой необычный человек, что спокойно отношусь к её профессии. По крайней мере, ревность не мешает мне спать ночами. Я знаю, что ты просил её о встрече, от неё знаю! И вот именно тебя я прошу, помочь ей, если не смогу сделать этого сам. А если вы с ней… Хм… не самый плохой выбор для моей Юри!

- Проклятье! Я готов провалиться сквозь это сиденье в Парижские катакомбы[4]! – пробормотал краснея де Дюрфор-Сиврак, - но ещё раз скажу, я сделаю всё что ты просишь! Знаю, что кроме моего слова, ничем не могу это подтвердить, но уже то, что ты обратился ко мне и веришь мне, моему слову, без всяких плебейских бумажек и лукавых стряпчих, дорогого стоит!

Он протянул мне руку которую я крепко пожал, скрепляя наш уговор.

- Вот ещё что, Ги – мысль эта появилась неожиданно, но почему бы и нет, подумал я, - я пробовал себя в писательстве, кое что даже публиковал журнал легиона, но последнюю мою повесть редактор завернул. Сказал… сказал что она поднимает слишком неприятные вопросы, ворошит историю, которую пора бы позабыть. А тут ещё история твоего дяди, отчасти перекликается с ней. Так вот, возможно у тебя есть какие то знакомства в сфере издательского бизнеса… Речь о гонораре не идёт, если что то получится и ладно, нет, то пусть просто издадут, для меня это уже дело принципа!

- Ну с этим всё намного проще! Есть к кому обратиться и даже несколько не самых плохих вариантов. К тому же ты меня заинтриговал, с интересом сам прочту. Присылай.

- У тебя почта к номеру телефона привязана? – поинтересовался я.

Герцог кивнул: - И почта, мессенджер Facebook и WhatsApp.

- Отлично! Сегодня перешлю из Google Cloud. Со сроками не тороплю. Как получится.

- Делов то… Что тянуть?! – уверенно ответил Ги.

Дальше мы до самого места ехали молча. Каждому было о чём подумать.

Я попросил Артура высадить меня в квартале от магазина Антуана. Старая привычка. Я доверял герцогу, наверное как ни одному другому человеку, но зачем искушать судьбу?! Закинув на плечо сумку я зашагал в нужную мне сторону.

[1] Der gute Kamerad (с нем. — «Хороший товарищ») — немецкая траурная песня, также известна по первой строке «ich hatt' einen Kameraden» (нем. - «Я имел товарища»). Стихи сочинил немецкий поэт Людвиг Уланд в 1809 году, позже, в 1825 году композитор Фридрих Зильхер написал к ним музыку.

Песня «Der gute Kamerad» («Ich hatt' einen Kameraden») играет важную роль в похоронных церемониях в честь павших солдат Бундесвера, австрийской и чилийской армиях и Французском иностранном легионе, а также используется в пожарных частях Германии для отдачи последних почестей пожарным, погибшим при исполнении долга.

[2] Жюстиньен Шарль Ксавье Бретонно-Клари, 4-й граф Клари реальная историческая личность, но человек совсем другой эпохи и его роль в романе исключительно вольное допущение автора.

[3] В г. Кальви на о. Корсика дислоцирован 2-й иностранный парашютно-десантный полк[англ.] (2e régiment étranger de parachutistes / 2e REP) Французского иностранного легиона.

[4] Катакомбы Парижа (фр. Catacombes de Paris) — сеть подземных туннелей на месте древних римских каменоломен под Парижем. Общая длина тоннелей — около 280 километров

Спасибо за чтение

Вернуться к книге