Обложка Солнцеворот. Круг первый.

Солнцеворот. Круг первый.

А. Баюн

0% прочитано
Стандартный
А. Баюн

Солнцеворот. Круг первый.

Если дерево падает в лесу.

Если в лесу падает дерево, а рядом нет ни одного человека, издаёт ли оно звук? Для белок, живущих на этом дереве, — определённо.

Ведь чтобы воспринять звук, нужен тот, кто его услышит. А если нет наблюдателя, как вы можете быть уверены, что звук вообще существует? Как вы можете быть уверены, что это гипотетическое дерево, падающее в данную секунду, на самом деле существует?

С другой стороны, если вы чего-то не знаете — это не значит, что ничего не происходит. Так ведь?

А насколько человек может быть виноват в том, что не в силах услышать этот звук? Или не хочет? Что, если он не может понять, что происходит, стоя в лесу бесконечно падающих деревьев? Или слышит только треск и не улавливает связи между звуком и падающим деревом?

— Смотри, парень.

Пилот вертолёта прервал размышления Марка, впервые обратившись к нему с тех пор, как они поднялись в воздух. Его голос в наушниках был хорошо слышен даже сквозь стрекот лопастей. Правый пилот обернулся, поймал взгляд подростка и указал рукой вниз.

— Сейчас сделаем круг, облетим столбы и сядем там, — он показал, видимо, на самое подходящее место на горе. — Бери вещи, держи крепко. Голову тоже придерживай — а то волосы намотает, задохнёшься. И сразу отходи.

Марк, закатив глаза, проверил надёжность пучка, как только пилот отвернулся. Он хотел рассмотреть столбы вживую — раньше видел их только на фотографиях, — но через маленькие окна смотреть не хотелось, пока вертолёт шёл на посадку. Поставив рюкзак и сумку на колени, он уставился вперёд невидящим взглядом и мысленно повторял порядок действий с момента прибытия в заповедник.

Получить пропуск. Сесть в вертолёт. Прибыть на место. Дождаться встречающего. Отдать письмо директору. Ничего сложного.

Конечно, кроме того, что Марку пришлось отказаться от привычной жизни, уехать за сотни километров от сестры и матери после смерти бабушки — и хоть как-то попытаться понять, кто он и что из себя представляет.

Учеба окончена. Как и устоявшийся образ жизни. Что делать дальше? Кем он хочет стать? Как перестать вспоминать с щемящей болью в груди и раздирающей грустью, как младшая сестра пыталась уехать с ним, лишь бы не оставаться дома? Будто после смерти бабушки рухнула и вся их семья — та, что держалась на привычке и честном слове.

Что ж, дело за малым. Всего лишь четыре года вдали от сестры. Получить не совсем стандартную профессию и, может быть, найти себя в процессе. Удачи ему с этим.

Почувствовав мягкий толчок приземления, Марк очнулся от своих мыслей и тут же встретился взглядом с пилотом.

— Беги, спящая красавица.

Марк снял надоевшие наушники, помахал в знак прощания экипажу и выпрыгнул из вертолёта, крепко сжимая рюкзак и сумку. Как только он оказался снаружи, стрекот лопастей ударил по ушам с новой силой — оглушающий, с писком в ушах. Спиной он чувствовал, как потоки воздуха то давят, то тянут, пытаясь подхватить и унести, пока вертолёт набирал высоту. Марк обернулся, провожая взглядом удаляющийся силуэт, будто он уносил с собой что-то важное, что он забыл. Спустя мгновение он вздохнул, встряхнул плечами, закинул рюкзак за спину — и огляделся.

И тут же он замер.

Над ним возвышались гигантские каменные столбы выветривания — семь истуканов, каждый, казалось, выше девятиэтажного дома. Да, он читал о них, видел цифры и фотографии, но это было не то. Ничто не сравнится с тем, чтобы стоять здесь, перед ними, и ощущать себя рядом с чем-то столь монументальным, величественным и древним. Это было несравнимо.

Окрашенные лучами раннего закатного солнца, столбы казались неземными, почти нереальными. Один из истуканов стоял поодаль, а между остальными уходила тропа — к первому, самому главному. Марк двинулся между ними, разглядывая каждый. Они и правда напоминали силуэты исполинских великанов, один — явно женский. Казалось, они нависают над ним с каждым шагом: молчаливые, всевидящие, будто наблюдают за всем, что происходит вокруг.

Время здесь будто застыло в ожидании того, кто запустит маятник жизни снова. И чем дольше Марк смотрел на столбы, тем сильнее они казались ему огромными статуями людей, застывших во времени, разрушающихся и истлевших. С каждым шагом, с каждой секундой он чувствовал себя всё меньше, пока, наконец, не достиг края плато. Оттуда открывался потрясающий вид, простиравшийся на десятки километров под ногами.

Будто стоишь на вершине мира. Будто ты так мал по сравнению с этой великой, невероятной природой. Будто ты — мгновение, осознавшее себя среди сотен веков истории. Как существо, способное одновременно почувствовать свою ничтожность и значимость в мире, человек ощущает себя одновременно малым и огромным — и это вытягивает воздух из лёгких.

Марк уронил сумку, раскинул руки и, ощутив прилив всесилия, глубоко вдохнул, чтобы закричать — отправить свой голос в полёт, чтобы эхо гор подхватило его и унесло за хребты.

— И правда, завораживает.

Жалкий, испуганный визг вырвался из горла Марка. Ветер и эхо подхватили его, отразили десятки раз в летней тишине. Облачённый в толстовку и унижение, юноша резко обернулся на скрипучий голос и увидел старика, стоявшего рядом и смотревшего в ту же сторону, что и он секунду назад. Будто он всегда был здесь.

Марк проглотил позор, расправил слипшиеся от страха лёгкие и просипел:

— Ага.

Старик искоса взглянул на Марка и, усмехнувшись в свою густую седую бороду, проскрипел:

— Ты, я так понимаю, Марк Нечаев? — он повернулся лицом, опираясь на трость, которую не было видно, пока он стоял боком. — Тебя-то я и жду. Я — смотритель Академии. Встречаю всех студентов, прибывающих на плато Маньпупунёр. Готов?

Марк, постепенно оправляясь от испуга, поправил толстовку — и без того сидевшую вполне сносно — и незаметно вытер внезапно вспотевшие ладони. Он едва не кивнул, но вовремя замешкался, задумавшись.

Каждое магическое действие требовало оплаты — будь то ритуал, приказ, навет или заговор. Языческие жертвоприношения уже отмерли как рудимент архаичной магии; современное общество не принимало таких методов. Однако, как только исчезла кровавая жертва, природа стала требовать плату с магов.

Приказом «Гори!» можно было заплатить ожогами на языке. Наветом на то, чтобы увидеть истину сквозь ложь, — навлечь на себя галлюцинации. Платой за заговор на сокрытие чего-либо могла стать память о том, где и что ты спрятал.

Так работала магия — и она знала себе цену. Тот, кто пришёл сюда, должен был научиться эту цену платить. Может быть, это и есть испытание его готовности?

Марк настороженно взглянул на старика. Его добродушное лицо ничем не намекало на то, что Марка ждёт откат за ритуал. Смотритель кивнул сам себе и медленно возвёл руки с тростью к небу.

— Повторяй за мной. На Север с Юга. На Запад с Востока.

Марк скептически посмотрел на старика. Он никак не мог определить, сколько тому лет. У Марка и так были с этим проблемы — он обычно оценивал возраст человека как «от пятнадцати до сорока пяти» — но смотритель явно был человеком лет тридцать как пожилым. Такие люди не склонны к пустому баловству и не делают ничего проще, чем задумывалось предками.

Чтобы избежать бессмысленного разговора о готовности к магии, попрании традиций, неуважении молодёжи и важности ритуалов, Марк пристально посмотрел старику в глаза, возвёл руки к небу — без особого энтузиазма — и подумал о том, как скоро это закончится.

— На Север с Юга. На Запад с Востока.

Глупость какая.

— Верх — внизу, сверху — низ.

— Верх — внизу, сверху — низ.

— Теперь поворот.

— Теперь по... — Марк запнулся и тут же поймал острый взгляд старика — тот явно давал инструкцию к действию, а не к повторению слов. Марк сделал осторожный, неуклюжий поворот, держа руки согнутыми в локтях и поднятыми к небу, и вопросительно уставился на смотрителя.

— Хорошо. Теперь три раза крикни: «Отопрись». Громко и чётко.

— Отопрись! Отопрись! Отопрись!

Громкий голос юноши разнёсся над плато, раскинувшимся под утёсом. Ничего не происходило. Старик опустил руки, оперся на трость и почесал бороду.

— Что-то не выходит. Ну-ка сам. Запомнил?

Марк повторил всё более уверенно, ожидая хоть какой-то реакции. Но снова — ничего. Он вопросительно посмотрел на смотрителя. Борода и усы надёжно скрывали нижнюю часть лица, но смешинки в глазах старца было не заметить невозможно.

— Ну вы серьёзно? Взрослый человек, в самом деле.

— Каждый развлекается как может, — Смотритель бодро взмахнул рукой, не занятой тростью. Подняв ладонь выше головы, он щёлкнул пальцами в воздухе. — Добро пожаловать в Академию.

Марк опустил взгляд на плато под утёсом. Оно было устлано вершинами деревьев, и казалось, что насколько хватало глаз — нигде не было видно открытой земли. Через мгновение в разных местах начал постепенно спадать морок, наложенный, судя по всему, на всю деревню Академии. С каждой секундой проступало всё больше огней, появлялись с десяток верхушек домов в проплешинах леса. Постройки множились, занимая всё больше пространства, теряясь среди деревьев. С высоты утёса они казались крошечными — где-то виднелись лишь крыши. Видимо, деревня была разноуровневой: главный дом был виден почти целиком.

Солнце уже почти скрылось за горами, окрашивая последними лучами неровную тропу, ведущую вглубь леса — к деревне. Марк искоса взглянул на старика, готовый, если что, подхватить его тщедушное тело, если настигнет откат. Но Смотритель Академии двинулся вперёд, не утруждая себя тем, чтобы позвать парня за собой.

Стараясь не отстать и совершенно не желая потеряться в лесу на ночь, Марк подхватил сумку и нагнал ушедшего вперёд смотрителя. Решив задать вопрос, он уже открыл рот, но вдруг осознал: он так и не узнал имени старика. Подумав, что глупых ситуаций с него сегодня хватит, он мысленно окрестил его просто — Смотрителем, как именем собственным, и мужественно решил обращаться к нему только так:

— Извините, а далеко нам идти? — поинтересовался Марк, пытаясь разглядеть что-либо в быстро сгущающейся темноте.

— Я бы не сказал. Всё зависит от твоего восприятия времени. Но не об этом сейчас. — Смотритель чуть свернул с тропы, направляясь прямо в чащу, игнорируя дорожку, которую метров через пятнадцать пересекала другая. Марк старался не отставать. — Как много ты знаешь о правилах Академии?

— В общих чертах, — твёрдо ответил Марк. Не в силах остановиться, он продолжил без приглашения:

— Директор Академии — Соловей. «Лучший учитель и наставник», по словам моей бабушки. Боюсь представить, сколько ему лет — моя бабушка умерла в почтенном возрасте девяноста трёх лет в прошлом году.

Смотритель мягко ухмыльнулся в бороду, что-то пробормотал и свернул обратно на тропу. Они уже почти достигли леса. Дорожка плавно извивалась, уходя в дебри, теряясь между соснами и кедрами. В опустившихся сумерках её почти не было видно.

— Что-то ещё?

— Сама Академия делится на Учебный и Научный корпуса. Некоторые академики и аспиранты из Научки приходят преподавать в Учебку. Первогодки изучают общие дисциплины, а позже выбирают основную специальность и три-четыре смежных предмета.

На этих словах они подошли к кромке леса. Смотритель воткнул трость в землю, коснулся рукой ближайшего дерева и прикрыл глаза. Марк наблюдал, как он общался с чащей, и ощутил лёгкий налёт ностальгии — вспомнились редкие моменты просветления у бабушки, когда она звала его прогуляться по лесу неподалёку от дома. Она показывала, как лес отвечает на просьбы, откликается на мысли и помогает — по-своему, непредсказуемо.

Хочешь грибов, ягод, трав — спроси у леса, спроси у Хозяина. И, возможно, получишь ответ. Лес вёл по своим тропам, открывал свою внутреннюю красоту — но только если попросить по-настоящему.

«Никогда не зли Хозяина леса. Он обид не прощает, а земля всё помнит», — говорила эта мудрая женщина.

Жаль, что она не может жить вечно.

Мерцающий зеленоватый свет, постепенно разраставшийся между стволов, отвлёк Марка от воспоминаний. Он поднял взгляд на Смотрителя, всё ещё стоявшего с закрытыми глазами, и заметил, как то тут, то там между деревьями вспыхивают мелкие огоньки — появляются, разгораются и медленно затухают. С каждой секундой всё больше тёплого света освещало тропинку, превращавшуюся в деревянный настил, достаточно широкий, чтобы двое могли идти по нему бок о бок. Теперь казалось, что не тропа извивается под ландшафт, а деревья и земля будто обнимают дорожку с перилами по обе стороны.

— Тогда о правилах Академии, — продолжил Смотритель своим скрипучим голосом, будто разговор и не прерывался. Он твёрдо встал на настил и бодро зашагал вперёд, заставляя Марка догонять. — Зимой студентам выдают форменные меховые плащи, но в целом здесь действует свободная форма одежды — в разумных пределах. Конечно, если кто-то будет расхаживать по корпусам в полупрозрачной одежде или в платье неприличной длины — будут последствия.

— Не собираюсь я такое носить, — буркнул Марк, зарывшись носом в ворот толстовки.

Несмотря на жаркий день, в горном лесу было прохладно — кожу слегка пощипывало. Звуки шагов мягко отражались от деревьев, мимо пролетали светлячки, оставляя следы упорядоченного хаоса в своих движениях. Ощущение одновременной скованности от лёгкого холода и расслабленности от атмосферы вокруг обволакивало, будто уговаривало найти ближайшую кровать и погрузиться в глубокий сон после долгого путешествия.

— Тем не менее, — продолжил Смотритель, — студенты живут в общих домах, по шесть–десять человек в каждом — как получится. Как только составят расписание, его выдаст Василиса. Она живёт с тобой в одном доме. Раз уж ты приехал раньше, а занятия начнутся только через несколько дней, тебя нужно чем-то занять. Сейчас в деревне не так много людей, но держись Василисы. Она вызвалась помочь на летних каникулах — покажет тебе всё завтра поутру. А вот, кстати, и она.

Марк даже не заметил, как они подошли к небольшой поляне. На ней росло несколько деревьев, а самое большое опоясывал деревянный настил, от которого расходились разные дороги и ответвления, теряясь в проплешинах леса. По одной из них бежала девушка с короткими медно-рыжими волосами, отливавшими золотом в свете светлячков. Громкий стук её шагов постепенно вывел Марка из полудрёмы, в которую он погрузился, слушая речь Смотрителя. Подбежав, она уперлась руками в колени и тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание.

— Не стой так, встань прямо, отдышись, — пробормотал Марк в воротник и, пытаясь согреться, обхватил себя руками. Сумка оттягивала руку, рюкзак камнем давил на плечи, а желание спать захватило всё его существо. Самообладания хватало только на то, чтобы держать глаза открытыми. Внезапно лесная подстилка показалась невероятно привлекательной — можно было бы уснуть на иголках, прикрыться листьями...

Девушка выпрямилась, глубоко вдохнула, успокоила дыхание, взглянула на Марка и подозрительно прищурилась.

— Смотритель, вы не сняли с него морок? — спросила она с упрёком, поворачиваясь к старику, стоявшему чуть позади. Марк почувствовал ухмылку в его голосе, даже не увидев её.

— Неужели? Память нынче не та — что поделать.

Внезапно Марк будто вынырнул с большой глубины, глупо хватая ртом воздух. Он остро ощутил запах хвои и дерева, почти осязаемый на языке, свежий воздух, уже не такой морозный, мягкое поскрипывание и покачивание сосен вокруг — всё это создавало ощущение, что лес дышит. Ощущения нахлынули, спасая от удушливых объятий сна.

Хмуро взглянув на Смотрителя, Марк уже открыл рот, чтобы спросить, что с ним не так, — но ситуацию спасла Василиса:

— Что ж, на этой ноте я, пожалуй, заберу нашего новоприбывшего из ваших, несомненно, справедливых рук в свои — очень ответственные.

Она подхватила Марка под локоть, не дав ему и слова сказать, и почти потащила по левой дороге, вглубь очередной чащи.

— Меня зовут Василиса, можешь называть меня Васей. Все меня так зовут — никакого уважения к полному имени. — Девушка улыбнулась, глядя на Марка снизу вверх. Она едва доставала ему до подбородка. — Не знаю, с чего это дед не снял с тебя морок. Может, понравился ты ему, что ли.

— Что за вид морока? — Марк обернулся, чтобы посмотреть на Смотрителя, но того уже и след простыл. Повернувшись к Васе, он вдруг вспомнил, что не представился. — Кстати, меня зовут Марк.

— Ага, я знаю, — легко ответила она. — Мне поручили показать тебе всё здесь, так что, конечно, я знаю, как тебя зовут. Что до морока — этот конкретный вид предназначен для туристов, которые иногда забредают на территорию леса. Чтобы они случайно не добрались до чего-нибудь слишком интересного. Морок ложится на них сразу, как только они вступают в лес. Смотритель это знает — он же потом выводит их отсюда, полусонных. А они и не помнят потом ничего.

Вася пожала плечами и продолжила идти по настилу. Марк чувствовал, что его почти тащат вперёд — полная противоположность тому, как он раньше еле поспевал за стариком.

— Через пару дней прибудет основной поток студентов. Сейчас в деревне, кроме работников Научки, только несколько студентов. Из нашего дома — я, мой брат и Лачин. Ещё несколько человек из оргкомитета. — Вася быстро и чётко вливала информацию, будто ждала, когда наконец найдутся новые уши. Она ярко жестикулировала свободной рукой, показывая пальцами количество студентов. Создавалось впечатление, что если остановить её руки — остановится и речь. — С нами живёт ещё Окси, второгодка, как и мы с братом, но она приедет вместе со всеми после каникул. Лачин у нас — будущий аспирант, на четвёртом курсе. Его почти не видно дома.

Девушка закатила глаза, вдруг изменила голос и, сделав вид, что поправляет несуществующие очки, отчеканила в пустоту:

— Вася, образование важно! Если будешь сидеть дома и заниматься примерно ничем, из тебя ничего не выйдет. Нужно вкладывать все силы в будущее!

Вздохнув, она расслабилась и повернулась к Марку:

— Вот, он – почти моя мама. В голове. Каждый день.

Марк усмехнулся. Его забавляла манера девушки выражать мысли так откровенно, будто они были знакомы годами. Энергия лёгкости, исходившая от неё, была заразительной — хотелось отбросить всё, что накопилось, изгнать проблемы на задворки сознания и просто рассмеяться.

— Вот мы и пришли. Это — главный костёр.

Перед Марком открылась большая поляна, со всех сторон окружённая деревьями, защищающими маленькие дома. В центре, ближе к ним, располагался широкий каменный очаг с кострищем. Гулкий треск огня разносился в ночной тишине, его тепло достигало ребят, обволакивая, будто дружеское объятие. Небо было почти чёрным, контрастируя с ярким полыханием огня, но, если поднять голову и вглядеться в открывшееся пространство, можно было увидеть огромные россыпи звёзд — будто кто-то случайно опрокинул их в одном месте. Зрелище завораживало. Оно казалось знакомым, даря ощущение принадлежности, дома и покоя.

— Вон, общие дома, — показала Вася налево, не отпуская локтя Марка. Потом она указала за костёр. — Чуть правее — Учебка. Каждый дом — отдельный предмет, довольно легко ориентироваться: таблички висят. Большая часть уходит вглубь леса, отсюда видно только несколько. Видишь, в одном из домов дерево торчит? Это Дом зельеделия. В прошлом году Окси немного перестаралась.

Указанный дом нашёлся сразу: из его крыши действительно вырастала верхушка лиственного дерева, чуждого хвойному ансамблю. Листья плотно покрывали крону, а на ветвях, кажется, что-то уже созревало.

— Его хотели срубить, но почему-то передумали. Что ж, теперь у нас есть перекус между парами, — Вася улыбнулась, заметив, как Марк удивлённо вскинул брови. — Что? Не ходить же нам голодными. Кстати, общая столовая — по дорожке вверх и направо. За Учебным корпусом — наши теплицы. Я всё это завтра покажу. Хватит нам бродить в потёмках. Идём в дом? Покажу тебе.

Вася снова потянула Марка налево, мимо костра, оставляя дома Учебного корпуса справа. Они углубились в редкий лес, где светлячки по-прежнему освещали путь, куда бы ни направились ребята. Магия этой деревни была природной, древней — казалось, каждый камень пропитан ею густо и насыщенно. Разные места по-разному носили магию: были такие, как Академия, живо дышащие плотным потоком магии предков, а были и словно выпитые досуха — где магический щелчок оставался бы простым щелчком. С каждым шагом магия будто оседала на кончике языка Марка, почти заставляя пробовать её на вкус. Он и правда не привык к таким местам. В обычном городе России магический фон колебался на уровне ниже среднего. Его, скорее всего, поддерживали лишь маги, живущие там и хранившие традиции во время сезонных праздников.

— Наш дом — под номером одиннадцать. Вон, уже видно.

Вася сопроводила слова жестом, указав на один из треугольных домов, уютно расположенных в пролеске. Каждый общий дом для студентов был высоким, двухэтажным, с пологой крышей, упирающейся прямо в землю. Она сильно выступала над террасой, закрывая небольшой балкон между скатами на втором этаже. По бокам в черепице виднелись окна. К дому №11 вела невысокая лестница с перилами, увитыми вьющимися растениями.

— Каждый дом в деревне обладает чем-то вроде интуитивного интеллекта. Соловей приходит и создаёт на втором этаже новую дверь для студента. Ты её увидишь — сегодня утром он сделал одну такую для тебя. — Вася указала на окна, всё ещё держа Марка за локоть. — Окно и сама комната появляются только после того, как до двери дотронется её будущий хозяин. Дом «прощупывает» тебя. — Она провела пальцами в воздухе, изображая кавычки, и скривилась. — Честно, ощущение такое, будто на тебя смотрят под микроскопом. Фу. Пробирает до костей. Зато комната подстраивается под хозяина. В конце концов, тебе там жить четыре года.

Марк поморщился, наблюдая, как девушку непритворно пробрала дрожь после собственных слов. Что ж, невысокая цена за комфорт. Они тихо подошли к дверям, когда Вася вдруг остановилась и повернулась к Марку, засунув руку в карман.

— Ты же знаешь о контурах? Хорошо. Вот наша ключ-фраза для открытия. Произносить вслух не обязательно — главное, чётко сформулируй мысль, дотронувшись до двери.

Вася протянула Марку маленький клочок бумаги, сложенный пополам. Сейчас домашние контуры наносили с помощью заговорённого мела только на окна и двери — чтобы нечисть не могла проникнуть внутрь. Такая защита уберегала от низшей нечисти: чертей, кикимор, полуденниц, полуночниц, шишиг и анчуток. От высшей, конечно, она не спасала — для этого существовали другие средства. Но раз для входа требовалась особая фраза, значит, контур охватывал весь дом. В городе такая мощная защита была бы излишней.

Марк развернул записку и хмыкнул себе под нос.

«Берегите в себе человека».

Определённо, творение одного из тех преподавателей, что умеют любую фразу превратить в жизненное наставление. Не говоря ни слова, Марк повернулся к двери, приложил к ней ладонь и мысленно произнёс фразу. Затем нажал на ручку — и дверь тихо, мягко открылась.

— Домовой у нас приличный, хлопот с ним нет. Если захочешь кого-то привести, не произноси фразу — просто открой дверь, чтобы...

— Ты где ходишь, Вася! — Воздух вспорол громкий мужской голос из глубины светлой комнаты.

Вася резко влетела внутрь, почти затащив Марка за собой, и хлопнула дверью. Они оказались в просторной комнате, где посредине стояли диван и пара кресел, обращённых к светлому камину. В нём спокойно горел огонь, разливая тепло по дому. Слева от входа — ниша с большим окном и мини-кухней: две конфорки, несколько шкафов, видимо, для лёгких ужинов, которые студент мог приготовить сам. На плите свистел закипающий чайник. В воздухе пахло травами — пучками сушеных стеблей, подвешенных вверх корнями.

— Познакомься, Марк. Это мой брат, Мирослав. Совсем не умеет встречать гостей и общаться с людьми.

Из-за кресла, развернутого спинкой к входу, высунулась всклокоченная кудрявая голова — очень недовольная и очень похожая на Васину. Мирослав буркнул что-то вроде приветствия, вскочил и громко затопал к сестре. Всё его существо излучало раздражение. Он напоминал рыжего нахохлившегося воробья — если бы воробей был худощавым и ростом чуть ниже Марка.

Он остановился перед Васей и скрестил руки на груди.

— Почему ты шляешься черт знает где в такое время? Ты видела, который час? — тихо, сквозь зубы процедил он.

— Я задержалась, помогала в столовой. Кстати, мы почти закончили ремонт — осталось совсем немного, — Васе, казалось, легко давались такие сцены. Словно он бросал в нее претензиями, но к ней ничего не прилипало. — Забрала вот первогодку. Ты же знаешь — это часть моих обязанностей.

Девушка легко пожала плечами и скрестила руки на груди — зеркально повторив позу брата. И тут Марк понял, что его смутило. На миг показалось, будто у него двоится в глазах: как отражение, стояли два одинаковых человека — с короткими кудрявыми медно-рыжими волосами, скрестив руки на груди. Различия были, если присмотреться: черты лица Мирослава — острые, в отличие от мягких черт Васи. Но вывод был один — это были близнецы.

— Если бы ты так переживал, мог бы пойти меня найти, вместо того чтобы сидеть и дуться, в самом деле, — Вася закатила глаза, но улыбнулась. — Ты что, переживал?

— Вот ещё, переживать за тебя! Ты просто нарвёшься когда-нибудь на неприятности, а расхлёбывать — мне, как обычно. Хотя, с Оксаной — это вопрос времени.

Глубоко вздохнув, будто хотел сказать что-то ещё, но лишь шумно выдохнув, Мирослав отвернулся и громко зашагал по лестнице на второй этаж, справа от входа, где они до сих пор стояли. Вася закатила глаза, сняла тонкую куртку и повесила её слева от двери. Пока Марк последовал её примеру, она сняла с плиты закипевший чайник и, будто ничего не произошло, продолжила экскурсию.

— Здесь что-то вроде кухни. Под лестницей — двери в ванные. Мальчики, девочки — всё по стандартам. Увидишь. А это — полка для книг из библиотеки. — Она указала на полку у камина, доверху забитую вперемешку книгами разных размеров и форм, будто никто и не собирался их расставлять.

Повернувшись к Марку, Вася обняла себя за локти.

— Мира — хороший парень. Смешной, добрый. Злится порой — но кто не злится? — Она сдула упавшую на глаза кудряшку. — Не вешай на него ярлыков.

— Стараюсь не заниматься таким, — улыбнулся Марк, перехватил рюкзак и сумку поудобнее и подошёл к лестнице. — Можно подняться? Я хочу спать невероятно.

Вася тут же двинулась наверх и потянула за собой зевающего Марка. На втором этаже по обе стороны лестницы располагались комнаты — по три с каждой стороны.

— К нам расселили ещё одну первогодку. Приедет завтра, если я не ошибаюсь. Твоя комната — третья слева, самая дальняя.

Подойдя к простой деревянной двери, почти неотличимой от остальных, Марк опустил вещи на пол и глубоко вздохнул. За этот день на него обрушилось слишком много впечатлений. Казалось, он сошёл с вертолёта целую вечность назад, хотя прошло не больше двух часов. Ему хотелось комфорта, уюта, расслабления и покоя. Но сначала нужно было пройти проверку дома.

Мягко, но крепко взявшись за ручку, Марк тут же почувствовал, как волна прохладной магии — на вкус будто мятная — пронеслась от пяток до макушки. Краем глаза он заметил, как Вася сочувственно поёжилась. Ручка под пальцами мягко прогнулась, и дверь открылась, приглашая внутрь.

Марк расслабленно выдохнул, улыбнулся Васе, получил в ответ кивок и улыбку — и, наблюдая, как она разворачивается и спускается вниз, зашёл внутрь, закрыл дверь и огляделся.

Угловые окна от пола до потолка впускали мало света — видимо, светлячков не хватало, чтобы достать до второго этажа. Вплотную к окнам стояла кровать, выглядевшая до смешного уютно и тепло. Марк будто сдулся от облегчения.

Он бросил багаж у двери, что-то задев в темноте, добрался до кровати и плюхнулся на неё прямо в одежде.

Завтра. Всё — завтра.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Резкий стук в дверь вырвал Марка из сна, в котором насмешливые седобородые старцы кружились вокруг яркого костра, воздев руки к небу и призывая дождь. Сфокусировавшись на пейзаже за окном, он спросонья разглядывал лапы сосен, слегка касавшиеся стекла снаружи. Стук повторился — Марк медленно сполз с кровати и направился к двери.

Рядом с входом, где неаккуратно валялись его сумки, на полу лежала тёмная панель магической зарядки. Видимо, вчера в темноте он задел её.

Марк открыл дверь — за ней стояла Вася, собранная и готовая к выходу.

— Подъём, спящая красавица! Время приключений! — бодро выкрикнула она, размахивая руками.

— Клянусь, если ты остановишься на месте, ты взорвёшься, — пробурчал Марк, зевнув и растирая лицо. — Сколько у меня времени?

— Около получаса. Нам нужно зайти к тёте Ане, я покажу тебе окрестности, а потом — быстренько в столовую. — Марк заворожённо смотрел на её руки, которые, казалось, жили своей жизнью, бросая вызов законам гравитации. Казалось, он моргнул — и Васи уже не было.

Через полчаса Марк стоял у плиты, гипнотизируя взглядом закипающий чайник, когда дверь открылась, впуская двоих: мужчину лет сорока и девушку невысокого роста. Его внимание сразу привлекли большие глаза девушки, которая почти не замечала обстановку. Она внимательно слушала мужчину, ведущего монолог. Судя по описанию бабушки, в комнату только что вошёл директор Академии — Соловей Семидубович. Честно говоря, Марк не был уверен: было ли это отчеством или прозвищем, данным студентами. Бабушка хитро улыбалась каждый раз, когда его произносила.

Мужчина с монгольской внешностью — улыбчивый, энергичный — заметил Марка и обратился к нему:

— Доброе утро. Вы, я так полагаю, Марк Нечаев? Я прав? Чудесно. София, познакомьтесь: Марк только вчера прибыл, поступает на первый курс.

Девушка флегматично перевела взгляд на Марка, удостоив его едва заметным кивком — явно не собираясь проявлять больше рвения. Обратилась к директору:

— Могу я подняться к себе?

— Конечно, — ответил Соловей. — Третья дверь справа!

Как только она развернулась и пошла по лестнице, он тут же обратился к Марку:

— Что скажете? Как устроились?

— Всё хорошо, спасибо, — Марк протянул руку. Получив крепкое рукопожатие, он вспомнил о письме, спрятанном среди вещей в комнате на втором этаже. — Вы не торопитесь? У меня есть письмо для вас от моей матери.

— Конечно, я подожду, — улыбнулся директор.

Марк взбежал наверх. Второй этаж был пуст — ни следа новоприбывшей. Заглянув в свою комнату, он начал рыться в сумке: ноутбук, телефон, сменная одежда. Через мгновение достал небольшую зачарованную шкатулку — способную вместить больше, чем позволяли её размеры. Открыв защёлку, вынул простой белый конверт, лежавший сверху. Небрежно бросив вещи на сумку, он быстро спустился вниз.

Соловей ждал у входа, с любопытством разглядывая куртки на вешалке. Усмехнувшись чему-то своему, он обернулся к Марку и принял письмо.

— Мама просила передать спасибо за ранний приём, сами понимаете — работа, — Марк опустил руки, не зная, чем их занять, и начал щёлкать суставами. — Бабушка хорошо отзывалась о вас.

— Всегда пожалуйста, — Соловей спрятал письмо во внутренний карман тёмного пальто. — Мои соболезнования по поводу вашей утраты. Ваша бабушка была чудесным человеком.

Марк серьёзно кивнул, ответил на прощальное рукопожатие — и, как только дверь закрылась, тяжело выдохнул.

— Готов?

В дальнейшем Марк будет отрицать, что его пугали два дня подряд люди, подходящие сзади.

— Повесь себе бубенчик на шею, ради всех святых, женщина, — прижав руку к груди, пытаясь унять сердцебиение, пробормотал он.

Вася тихо засмеялась.

— Идём! Мы опаздываем! — пропела она, устремляясь к выходу. Марку ничего не оставалось, как последовать за ней.

День был ясным. Свет проникал сквозь кроны деревьев, освещая пространство вокруг. Несколько общих домов, расположенных полукругом, соединяли деревянные настилы. По ним сейчас бодро шагала Вася. Марк без усилий догнал её.

— Может, подождём новенькую? Она только приехала, — оглянувшись на дом, с сомнением сказал он.

— Мне сказали только про тебя, — пожала плечами Вася. — Да и мы уже опаздываем. Тётя Аня ждёт. — Она указала на дорогу, уходящую влево. — Смотри, вон там? Она ведёт к баням. Их давно не используют — банник бушевал в прошлом году. Лучше туда не ходи. Ну, тебе-то, конечно, и не нужно.

Через минуту они вышли на площадь. При дневном свете стало гораздо легче разглядеть, что окружало главный костёр: слева — Учебный корпус, позади — общежития. С другой стороны от Учебки стоял большой дом — многоэтажный, больше похожий на коттедж, с двускатной крышей светло-коричневого цвета. Дальше виднелись двухэтажные жилые дома. Все постройки выглядели так, будто сошли с картинки: черепичные крыши, стены из толстых брёвен, аккуратные рамы. Каждый дом был обнимаем деревьями с трёх сторон.

Вася говорила, что большая часть корпусов скрыта в лесу и уходит далеко вглубь. Нельзя было представить масштабы деревни, не наблюдая её с горы Маньпупунёр — откуда Марк вчера вечером впервые увидел её во всём величии. Судя по тому, что он успел разглядеть, деревня могла вместить не меньше тысячи человек.

Вася и Марк направились вперёд, пересекая площадь, и, обогнув костёр, подошли к одному из жилых домов слева от главного. Перед ним стояла деревянная лавка, похожая на киоск. Рядом суетились две женщины, разгружая тюки и коробки. Марк и Вася двинулись к ним.

— Тётя Аня — наша лавочница, — сказала Вася, набрав воздуха в грудь и разгибая пальцы. — Между парами можно заглянуть к ней — и она нальёт тебе чаю. У неё есть клюквенный, брусничный, черничный, облепиховый с лимоном, малиновый с ревенём, мятный, мятный с корицей, иван-чай, эхинацея с липой, груша с жасмином, груша с корицей, груша с корицей и имбирём, лесные ягоды и пряная вишня.

Вася мечтательно закрыла глаза, будто уже ощущала аромат. Марк улыбнулся, наблюдая за ней. Она открыла глаза и продолжила:

— Все чаи у неё с разным составом. Она перемалывает их, замораживает, вставляет палочки — и та-дам! У тебя чай на палочке. Не всё в этом мире держится на магии, знаешь? Пусть она и облегчает нам жизнь, но это не всё, что у нас есть. Здесь, в Академии, мы лишь учимся профессии. Магия не отвечает на большинство вопросов. А иногда отвечает — но на те, которые ты не задавал. В общем, я не думаю, что магия — ответ на всё.

Она провела рукой по волосам, и Марк впервые заметил её магическое кольцо — проводник энергии, с помощью которого маги и волхвы творят чары. Кольцо было широким, из тонких переплетённых серебряных нитей, поверх крупного голубого аквамарина. Марк взглянул на свою руку — на ней, конечно, тоже было кольцо, но не магическое. Именно ритуал создания кольца он ждал с таким предвкушением, когда ехал в Академию.

Кольца имели важное значение. Каждый, поступивший в Академию боевой и практической магии, проходил все стадии — от выбора камня до его огранки и закрепления в кольце. Учебные кольца носили до тех пор, пока студент не уходил из Академии, либо пока камень не трескался от силы отката — часть которого он брал на себя, защищая хозяина от тяжёлых последствий магии.

После окончания, но до вступления в должность, маг мог выбрать более специализированный камень и форму украшения. Целителям было неудобно работать с кольцами — они часто пачкались, — поэтому большинство переходило на серьги. Боевые маги и маги-перевертыши оставались при кольцах: они не мешали, а проводимость магии через пальцы обеспечивала скорость реакции, спасавшую не раз. Тем, кто в Гильдии ведовства, ближе были браслеты — хотя и неясно, как они не мешали, когда вся жизнь — в зельях, артефактах, сборе и подготовке трав. Но, как говорится, о вкусах не спорят.

Вася и Марк подошли к женщинам, которые отвлеклись от работы. Одна была низенькой, милой, с добрым лицом. Она стояла, опершись локтем о прилавок, молча кивала с улыбкой, внимательно слушая собеседницу. Другая — повыше, лет тридцати пяти–сорока, в брючном костюме. Её русые волосы до плеч слегка растрепались от разгрузки — коробки и тюки плотно стояли рядом с лавкой.

— ...встречать студентов, — говорила женщина, поправляя волосы и поворачиваясь на шаги. — Неплохой поток в этом году. Кажется, молодёжь всё больше интересуется магическими профессиями. Василиса, мы вас заждались.

Обе женщины с любопытством посмотрели на Марка, который замер чуть позади Васи, не зная, куда деть руки. В итоге спрятал их в карман толстовки.

— Здравствуйте, Мария Анатольевна, тётя Аня. Это Марк, он первогодка, приехал только вчера, — представила его Вася. Женщины тепло улыбнулись. — Мария Анатольевна — наш преподаватель травничества. Тётя Аня — наша спасительница от голода и недостатка кофеина. Что бы мы без вас делали?

Вася драматично коснулась сердца, будто в театре одного актёра. В ответ — короткий смешок и лёгкий тычок в плечо от тёти Ани.

— Зачем тебе это изучение артефакторики, шла бы в кино — актриса, — усмехнулась тётя Аня, снова берясь за работу. — Нужно занести коробки в подсобку, рассортировать по ягодам, фруктам, травам. Вася — без магии. Марк, бери этот. — Она указала на один из ящиков. — Аккуратно: они заговорены на сохранение содержимого, но сами хрупкие. Уронишь — работ добавится.

— Никакого давления, — пробормотал Марк, подхватывая ящик. Он обернулся к Васе: — Артефакторика? А какое направление?

— Да, выбрала в этом году. Буду изучать наветы и заговоры на артефакты. Ну, знаешь: как работает скатерть-самобранка, или как перенести чары с сапог-скороходов на кроссовки. — Она усмехнулась. — Согласись, странно смотреть, когда современный человек бегает в сапогах из сказки. Есть еще артефакты, вроде заговоренных оберегов, браслетов, рун для Богов. Но ими занимаются их специалисты.

— Меня до сих пор удивляет, какая нужна высокая самооценка, чтобы сократить название «Боевая Гильдия» до «БоГи», — закатил глаза Марк, чуть споткнувшись под тяжестью ящика. — Конечно, круто иметь штат артефакторов, которые сделают тебе обманку или светляк. Приманку, свет в любое место — всё с собой. Но «Боги»? Чушь какая.

Вася пожала плечами, занесла внутрь пучки недосушенных трав на верёвке и разложила их на полу, готовясь развесить под потолком лавки. Выдохнув, она произнесла:

— «Пари».

Щёлкнув пальцами правой руки — на которой сияло кольцо, — она указала на верёвку. Та медленно поднялась и замерла в воздухе. Вася взяла её, расправила и подозвала Марка, растирая онемевшие пальцы.

— Ты достанешь до балки? Нужно повесить повыше, чтобы не задевать. Ты же выше меня на голову, минимум.

Она указала рукой на крючки в балке, подтащила ногой табуретку для Марка, выудив её из-под прилавка. Поднявшись, он начал закреплять верёвку с пучками трав.

— Ты так говоришь, будто я великан.

— А разве нет? После вчерашней прогулки я полчаса шею разминала — затекла, кошмар просто, — она демонстративно потерла шею и улыбнулась. — Это ты ещё сутулишься.

— Просто ты малявка, — поддразнил Марк, заканчивая развешивать разнотравье. — Я всего-то сто восемьдесят три сантиметра.

— Ну, для меня — довольно высокий рост, — она прижала большой палец к губам, следя за его работой. — Осталось не так много, кстати. Пару ящиков — и мы свободны. Куда-нибудь хочешь сходить?

Марк бросил взгляд на дверной проём, где виднелись две женщины, переговаривавшиеся с чашками в руках. Потом посмотрел на Васю, с любопытством смотревшую на него. Он немного растерялся. Вспомнил про теплицы — это было единственное место, которое он ещё не видел, но о котором знал.

— С другой стороны от главного дома стоит ещё одна лавка. Что там?

— Лавка лекаря. Там можно взять бальзамы от першения после откатов или мази от ожогов, — пожала плечами Василиса, снова разминая пальцы. — По сути, там целая аптека — от любого лёгкого симптома. Преподаватели, правда, держат запасы в классах, чтобы облегчить отдачу во время пар, но бывает, что помощь нужна и в обычное, неучебное время.

— Полезно, — задумчиво протянул Марк, спускаясь со стула. — Что ещё есть на территории деревни? Кроме теплиц.

— Ну, рядом с Учебкой — главный корпус. Больше административный. Мы туда редко ходим — они в основном занимаются документацией Научного корпуса. Даже библиотека находится в Научке. Если искать информацию — только там. — Вася подтащила стул, который только что освободил Марк, и убрала его на место. — Сам Научный корпус — за домами для учёных. Видел те дома за лавкой? Они для семей тех, кто работает в Научке. Они мало общаются со студентами — у них своя «экосистема». — Она обозначила пальцами в воздухе кавычки, затем показала Марку на стол у выхода и попросила передвинуть его в дальний угол. — Там живут жёны и дети учёных. Но детей тут почти нет. Многие жёны остаются в цивилизации, мужья к ним переносятся через червоточины. Не знаю, смогла бы я так жить?

— Много кто живёт один, пока родственники на вахтах, — Марк подхватил тяжёлый стол и перетащил его в дальний угол. Поставив, он обернулся и прислонился к нему, скрестив руки на груди. — Первые несколько месяцев это может показаться тяжёлым. Потом люди находят занятие. Удобно? В какой-то степени. Тяжело? Определённо. Подходит всем? Очень вряд ли.

Вася с интересом посмотрела на него, приподняв брови. Как только она собралась что-то спросить, их прервал голос у входа:

— Вы уже столько сделали — какие молодцы! — в комнату вошла тётя Аня. — Марк, что бы мы без тебя делали, честное слово!

Марк чуть выпрямился, расправил плечи, молча глядя на неё.

— Я вам тут чаю принесла.

Перед ней в воздухе парили две кружки с горячей водой, над каждой вился лёгкий, почти невидимый пар. В руках она держала два мороженых на палочках — Марк узнал тот самый чайный лед, о котором рассказывала Вася. С любопытством он пытался разглядеть состав. Одно было розовым с зелёными прожилками, другое — насыщенно тёмно-розовым. Смесь была неоднородной: виднелись кусочки ягод и трав, не до конца перемолотых.

Тётя Аня опустила мороженые в кружки. Те с мягким стуком коснулись прилавка. Она подозвала ребят:

— Вась, тебе — твоя пряная вишня. Марк, я не знаю, какой тебе нравится, взяла малину с ревенем. Пойдёт?

Марк уставился в кружку, будто она могла ответить на все вопросы. Нерешительно поднёс её ближе. Смотрел, как в кипятке медленно тает замороженная смесь, окутывая его сладким ароматом малины и кисловатой нотой ревеня. Мелкие ягодки всплывали на поверхность, сливаясь с ярко-малиновым цветом воды.

Он тщетно пытался проглотить ком в горле — застрявший, кажется, навсегда. Только обеспокоенный голос Васи — «Всё в порядке?» — вывел его из оцепенения.

— Всё в порядке, — хрипло ответил Марк, осознав, как сильно сжал зубы, пытаясь сдержать чувства. Он прочистил горло и поднял взгляд, встретившись с её сосредоточенным лицом. — Просто... бабушка часто готовила мне такой компот. Вы на неё похожи. — Он внезапно обратился к тёте Ане, которая стояла рядом, прижав руки к груди. — Не возрастом, конечно. По духу, что ли. Её не стало в прошлом году. Она была мне очень дорога.

Мысли путались, не складывались в полные предложения. Малиновый запах уносил далеко в прошлое — туда, где счастливая бабушка пекла на кухне, мама играла с маленьким Марком. Как бабушка называла его «Морковкой» и звала на ужин. Где игры постепенно становились реже, голоса — тише, мама — всё больше в видеосвязи, а его будни — в уходе за хрупкой старушкой и младшей сестрой.

— Теперь уже никто не зовёт меня Морковкой, — пробормотал он в свой тёплый, сладкий чай и сделал первый глоток.

— Хочешь, я буду звать тебя Морковкой?

Марку с трудом удалось проглотить глоток чая, но от резкого кашля это не спасло.

— Ни в коем случае, — прохрипел он, пытаясь откашляться.

— Право на это оставляю за собой.

Вася хитро подмигнула ему поверх кружки, потягивая свой пряный чай. Она быстро перевела разговор на завтрашнее прибытие новых студентов и заговорила с тётей Аней о столовой, которую к тому времени планировали открыть — ремонт подходил к концу.

Как оказалось, если бы Марк прибыл вместе с основным потоком, ему пришлось бы сначала добраться до Перми, а уже оттуда попасть в деревню через червоточину. Вовсе не обязательно было лететь вертолётом через гору Болванов, танцевать ритуальные танцы с полоумным старцем и испытывать на себе ощущение морока. Какая, однако, радость.

Через некоторое время ребята попрощались с женщинами, оставив их расставлять вещи по полкам и прилавку, и направились к дому. Вася обещала Марку экскурсию, как только разберётся со своими делами, и отпустила его, помахав на прощание.

А Марк решил пройтись обратно один, разглядывая деревню при дневном свете.

Дома было тихо. Тот четверокурсник, имени которого Марк не помнил, видимо, редко здесь появлялся, а Миры не было видно на первом этаже. Марк опустился в кресло рядом с потухшим камином, размышляя о том, как сильно изменится его жизнь в ближайшее время — и что он оставил позади, в родном городе.

Интересно, как там Кира? Его младшая сестра была бойкой, совсем не такой, как он. Марк надеялся, что она смогла смириться с тем, что ещё несколько лет ей предстоит жить рядом с мамой — пока не станет достаточно взрослой, чтобы нести ответственность за себя. Маме пришлось вернуться домой на неопределённый срок. Её должность выездного психолога МЧС с постоянными командировками по всей России, конечно, позволяла помогать людям, но создавала неудобства для семьи. Это было тяжело для всех.

Маме было удобно, когда Марк сидел дома с Кирой. Взрослый сын присматривает за сестрой, пока мамы нет. Ничего страшного же, верно?

Иногда казалось, что ей так легко, когда её не было дома. Она жила работой, помогая всем в самых отдалённых уголках страны, пока её дети жили отдельно, видясь с ней пару раз в год. Дети не голодали, были одеты и обуты. Она даже знала, у кого какие оценки. Да и дети под присмотром бабушки, ведь так?

Кира считала иначе.

Когда ей было около тринадцати, она стала отдаляться от мамы. Называла её «та женщина» и всё реже отвечала на видеозвонки. Когда мама приезжала, Кира закрывала дверь своей комнаты и почти не выходила оттуда. Марку было тяжело быть посредником между ними. У него было столько забот, что он не мог остановиться и увидеть, что происходит между матерью и дочерью.

В один из вечеров, после смерти бабушки, когда Марк обсуждал с мамой возможность поступления в Академию, в комнату вошла Кира. Её остекленевший взгляд — полный непонимания и предательства — ещё долго оставался в темноте, когда Марк закрывал глаза.

— Ты оставляешь меня с Ней?

Марку ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

После они много говорили. Кира всё понимала. Она была умной. Она сделала вид, что ничего не происходит, и до самого отъезда оставалась доброй и улыбчивой.

А в день отъезда она вышла из своей комнаты с полностью собранным чемоданом — и с видом, будто шла на войну.

— Я иду с тобой, — сказала она, как само собой разумеющееся.

Подбородок и руки её дрожали, но она упорно двигалась к Марку, стоявшему у входной двери с собственным чемоданом.

Марк помнил, как взял её за плечи и крепко обнял, прижимая к себе. Она повторяла одну и ту же фразу, всё тише, пока не затихла, а её плечи не затряслись в сухих рыданиях.

— Я всегда буду рядом. Мы сможем связаться в любой момент. И что бы ни случилось, я никогда тебя не брошу. Слышишь? — тихо, почти шёпотом сказал он.

Он слегка отстранил её, заглянул в глаза. Та бессловесная мольба, этот просящий взгляд — будто ледяная рука сжала все его внутренности и свернула в узел. Её дрожащая, побеждённая улыбка мучительно исказила лицо. Она всё понимала.

А Марк был уверен: как только у неё появится возможность, она уйдёт. А он будет ждать её. Потому что знал — знает, куда она пойдёт.

— Пожалуйста… Можно я пойду с тобой?

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Из лёгкой полудрёмы Марка вывел резкий удар в дверь — будто в неё приложились всем телом. Напротив него сидел Мирослав с книгой в руках. Он тут же вскочил на ноги и уставился на дверь.

Через секунду она распахнулась, ударившись о стену, и из-за неё вылетела Вася, резко свернув к лестнице.

Мира и Марк бросились за ней, обмениваясь озадаченными взглядами. На площадке второго этажа они увидели, что одна из дверей открыта, а из дверного проёма валит сизый дым. Мирослав рванул к балкону, чтобы открыть двери и выпустить дым, уже собравшийся под потолком. Марк вбежал в комнату и застал Васю, распахивающую окна.

Когда большая часть дыма рассеялась, стало ясно: чадил маленький чугунный котелок на широком подоконнике. Рядом с окном теперь стоял придвинутый вплотную стол и мягкое кресло, обитое зелёным плюшем.

Кашляя, Вася размахивала полотенцем, пытаясь прогнать остатки дыма. Мирослав ворвался в комнату, окинул взглядом сестру и помещение, поджал губы и резко вытянул руку:

— Прочь!

Щёлкнув пальцами в сторону окна, он очистил воздух. На мгновение зажмурился, покачал головой — видимо, пытался избавиться от головокружения. В носу стоял запах дыма и чего-то прогорклого.

— Что произошло?

— Я потеряла счёт времени, — сипло ответила Вася, снимая остылый котелок с горелки. Внутри нее лежал небольшой прозрачный шарик. — Как опомнилась — сразу сюда. Я оставила зелье на подогреве. Оно не должно было подгореть.

Она поморщилась и взглянула на недовольного брата.

— Ты приказала зелью исчезнуть? — с раздражением бросил Мирослав. — Ты что, ребёнок, который не знает цены за использование магии?

— А что мне, молчать? Или ждать, пока оно вспыхнет? — огрызнулась Вася, дико жестикулируя. В стрессе её руки будто жили своей жизнью.

Мирослав фыркнул, кивнул Марку — тот не горел желанием влезать в семейные разборки — и быстро вышел, бормоча что-то вроде «влияние» и «Окси». Вася провела рукой по растрёпанным волосам, запуталась в пучках, но тут же бросила это безнадёжное дело, позволив кудряшкам рассыпаться.

Марк развел руками и бросил:

— Ну как-то так.

Вася усмехнулась, но улыбка быстро погасла.

— Он прав. Я безответственная и наивная, — глухо произнесла она, плюхаясь в кресло. Принюхалась — и поморщилась. Кресло впитало запах прогорклого масла. Но, видимо, это её не слишком беспокоило.

— Он даже не сказал этого, — неуверенно возразил Марк, оглядывая комнату.

Она была одновременно похожа на его и совершенно иная. Кровать стояла в дальнем углу. Над ней висели фотографии разных размеров, между ними змейкой тянулась гирлянда тёплого белого света. У изголовья — маленькая книжная полка над кофейным столиком. У противоположной стены — шкаф для одежды. На полу — ковёр, заваленный листами с карандашными зарисовками. У изножья кровати — наполовину законченные раскраски. Из-под свисающего пледа торчала корзинка с вязанием и длинными спицами. Глядя на этот набор увлечений, Марк был уверен: в глубинах шкафа он найдёт коробочки с бисером.

Он перевёл взгляд на хмурое лицо Васи.

— Если бы это был наш первый разговор, я бы согласилась, — тихо сказала она, глядя в открытое окно. На ветках сосен, едва достававших до крыши, висели недозревшие шишки. Ветра почти не было — деревья будто застыли во времени. Она закашлялась, прижала руку к горлу, перевела слезящийся взгляд на Марка. — Прости, но я не смогу провести тебе сегодня экскурсию. Мне нужно как-то исправить это. И найти в этом бардаке, — она махнула рукой в сторону стола, — настойку для горла.

— Без проблем, я не потеряюсь, — отсалютовал Марк, разворачиваясь. Выходя, он услышал тихий смешок — напоминание, что, какой бы ни была ситуация, она произошла с одним из самых жизнелюбивых людей, которых он знал.

На выходе он заметил, что дверь напротив приоткрыта. Слышал ли их Мирослав? Его защитный характер давал повод думать, что дверь открыта не случайно. Странный способ выражать беспокойство. Но чужая семья — потёмки. Марк не собирался лезть в их дела — они ведь знакомы меньше суток.

Прогуливаясь по деревне, он старался запомнить как можно больше ориентиров. Рассматривал таблички на аудиториях Учебного корпуса, разглядывал главный дом. Помахал тёте Ане, которая уже открыла окно лавки и расставляла витрину.

Подойдя к ней, он узнал, что обед принесут из Научного корпуса — столовая ещё закрыта. Попрощавшись, Марк прошёл мимо самого здания, провожавшего его пустыми глазницами окон. От него веяло запустением, запахом свежего ремонта.

Вернувшись в дом №11, он кивнул Мирославу и поднялся к себе. Закрыв дверь, он понял: их беготня полчаса назад совершенно не потревожила Софию. Либо она не отреагировала, либо её в доме не было. Где она могла быть? Они ведь не пересекались во время прогулки.

Марк прошёл мимо столика и разбросанных вещей, пообещав себе убрать всё позже, плюхнулся на кровать и подтянул ноутбук. Открыл диалоговое окно и едва заметно улыбнулся.

«Привет, Кирюш».

Тени на завесе.

Утром, когда Академия ждала прибытия студентов, Марк стоял на крошечной кухне первого этажа и готовил себе кофе. Варка в турке была для него почти медитативным процессом: утром мысли текли медленно и тягуче, а руки заняты привычным, механическим повторением действий.

Намолоть кофе в мелкую пыль. Пересыпать в турку. Добавить тёплой воды. Не дать закипеть. Помешивать. Перелить в чашку. Дать отдохнуть.

Марк поставил турку на средний огонь — его для него разожгла Вася, прежде чем в очередной раз куда-то умчаться с опозданием. Он следил, чтобы кофе не вскипел, одновременно размышляя о том, как странно складывается его жизнь. Он не планировал поступать в Академию, пока мать не предложила этот вариант в одном из вечерних разговоров по видеосвязи. Мало того, что он пропустил три года обучения в университете, так и еще когда зашёл вопрос о будущей профессии, Марк понял, что ничего из предлагаемого его не привлекало. А после смерти бабушки он вообще не чувствовал цели. И не потому, что её не стало.

Казалось бы, в двадцать два ты волен делать что угодно. Но если долгие годы твоя жизнь — это учёба, присмотр за сестрой и уход за больной старушкой, то после её смерти внезапно оказывается, что ты так и не успел узнать, что тебе нравится. Марк помнил, как много бабушка рассказывала об Академии — настолько много, что, когда он приехал, казалось, будто он здесь уже учился. Поэтому поступить сюда стал единственным вариантом, вызвавшим хоть какие-то положительные эмоции. Как будто он мог снова почувствовать связь с одним из самых дорогих людей. Всё было одновременно знакомым и чужим. Правда, в те времена, когда юная Валентина Алексеевна училась в Академии, не было ни Научного корпуса, ни такого разнообразия предметов — дети поступали после девятого класса и учились на пару лет дольше.

Теперь Академия готовила артефактологов, зельеваров, травников. Те, кто хотел продолжить научную деятельность, оставались здесь, продолжая исследования. Марк смутно представлял, чем они занимались, кроме изучения старинных книг. Но главным направлением оставалась боевая магия. Её выпускники шли в Боевую Гильдию и несли службу, сочетающую защитную и правоохранительную функции. Что-то вроде магической полиции.

Марк помешал кофе в турке, постепенно смещая её по кругу на конфорке.

— Пахнет чудесно.

Марк вздрогнул, подскочил и издал звук, не достойный взрослого мужчины. Рука рванула турку с конфорки — та повисла на краю, готовая опрокинуться. Девушка, появившаяся слева, тут же потянулась к ней, чтобы, видимо, спасти. В последний момент Марк успел перехватить ручку, пролив немного кофе прямо на её ладони.

— А тебя легко напугать, — скривилась девушка, глядя на ошпаренные пальцы.

— Нет, я просто предпочитаю издавать сердечный вопль в это время утра, — выпалил Марк, отставляя турку. — Почему абсолютно все в этом месте пытаются меня напугать до смерти?! — Он оглянулся, пытаясь найти что-то для ожогов. Кофе не кипел, но был горячим. Марк схватил девушку за руки и потянул к раковине, промыл их под прохладной водой, осмотрел повреждения.

— Не беспокойся, у меня в сумках целая аптечка, — улыбнулась девушка, высвободила руки и пошла к сумкам у входа. Они были потрёпаны, будто пережили не один катаклизм, но выглядели крепко.

— Меня зовут Оксана, кстати. А тебя?

Голос её звучал глухо — она сунула руку по плечо в сумку и скрыла туда голову. Через пару секунд светлая макушка вынырнула из недр, держа одной рукой баночку с заживляющей мазью. Марк тут же забрал её, велел развернуть ладони и осмотреть.

— Я — Марк, — произнёс он, откручивая крышку и запуская пальцы в прохладную мазь. Она пахла календулой и чем-то неуловимым — не похожим на стандартное зелье от ожогов. Марк нахмурился. — Это точно то, что нужно?

— Да, это моя собственная формула, — поморщилась Оксана. — Может, намажешь? А то больно.

Всё ещё с сомнением, Марк нанёс мазь. Почти сразу покраснение исчезло. Обычно такому зелью требовалось минимум десять минут. Он поднял взгляд на Оксану, которая слегка улыбалась.

— Знаешь, я могла бы сделать это и сама, — подколола она.

— Ну, это, вроде как, моя вина. Я должен был помочь, — пробурчал Марк.

— Интересно. Напугала тебя я, а виноват ты, — с любопытством произнесла она, втирая остатки мази и забирая баночку.

— Кстати, я такого раньше не видел, — Марк проводил взглядом банку. — Ты сама её сделала?

— Да, в этом и проблема, — усмехнулась Окси. — Так получается, когда я занимаюсь зельеделием. Не всегда это что-то хорошее, на самом деле. Это должен был быть отвар от онемения.

Она швырнула банку в сумку — та стукнулась о что-то внутри.

— От онемения? Как это вообще получилось?

— После этого зелья я неделю провалялась в лечебнице с переохлаждением, — пожала плечами Оксана, проходя в комнату и устраиваясь на диване у камина. Она закинула ноги на подлокотник, как хозяйка. — Родители говорят, что я рассеянная. Вася — что я слишком гениальная. А Мира скажет, что я — «угроза для общества».

Марк усмехнулся. Полностью в духе брата Васи.

Решив, что можно сварить новый кофе, он вернулся к плите. Оксана продолжила:

— А когда большинство студентов делают то, что написано на доске, я, может, немного отвлекаюсь. Знал бы ты, сколько денег у меня уходит на новые котлы, — улыбнулась она, наблюдая, как он начинает всё сначала. — Я — гениальная, но немного рассеянная угроза для общества, если можно так сказать. Иногда получаются такие шедевры, как эта мазь. Я всегда ставлю диктофон на пары — чтобы повторить, что наговорила. Ты не представляешь, какую чушь можно нести, когда отвлёкся, но продолжаешь навет на зелье. Монотонная работа сводит меня с ума, и мысли как бы «переключаются» на что-то более интересное. Вот и весь секрет.

Пока она говорила, Марк успел сварить кофе, разлить по двум кружкам и одну отдать Оксане, болтавшей ногами над полом. Устроившись в кресле, он подтянул ноги, сложил их по-турецки и просунул пальцы под колени, пытаясь согреться. Сделав первый глоток, блаженно закрыл глаза.

Некоторое время они молчали, наслаждаясь вкусом и тишиной. И вдруг Марк словно зацепился за мысль:

— А разве ты не должна была приехать позже, вместе с остальными?

Окси вдруг выругалась, протяжно застонала, будто вся жизнь её разом надоела, и, поставив кружку на столик, вскочила.

— Чёрт! Я забыла предупредить Васю, что приехала раньше! Надо зарегистрироваться, пока толпа не налетела!

Она метнулась к выходу и исчезла, оставив за собой лишь лёгкий шлейф аромата календулы и ощущение, что в этом доме теперь точно не будет скучно.

Усмехнувшись тому, как эти две девушки умудрились найти друг друга и подружиться, Марк закрыл глаза. Он дрейфовал между сном и бодрствованием, плыл в лёгкой дрёме, пока не услышал сначала лёгкие, а затем нарочито громкие шаги со стороны лестницы. Открыв глаза, он увидел Мирослава, спускавшегося на первый этаж и смотревшего прямо на него. Подойдя к дивану, тот оперся локтями о спинку и пристально посмотрел в глаза.

— Окей, мы не с того начали. Привет, меня зовут Мирослав. Можешь звать меня Мира. Второгодка, специализация — боевая магия. — Он бодро протянул руку.

Марк встал, поставил кружку на столик и коротко пожал руку, назвав своё имя. Мирослав ухмыльнулся:

— Чудно. А теперь ответь: ты тоже считаешь нашего Смотрителя Академии странным на десять из десяти?

— На одиннадцать, — рассмеялся Марк, расслабляясь. Напряжение, скопившееся в груди, когда не знаешь, чего ожидать от человека, наконец вырвалось наружу. — Неужели хоть кто-то в этом доме это заметил?

— Все замечают. Просто привыкли, — пожал плечами Мира. — Знаешь, никто не знает, как его зовут на самом деле. Точнее, я слышал пять разных имён, которыми его называют.

— Он показался мне немного сумасшедшим, когда я приехал, — Марк провёл рукой по волосам. Темно-русые пряди выбились из пучка, рассыпались по лицу.

— Бывает. Но он хорошо следит за порядком. И всегда будто знает, что и где происходит, даже если его не видно. Магия, не иначе. — Мирослав усмехнулся, потирая подбородок. Помолчав, он решил: — Хочешь пойти со мной на прибытие студентов?

Получив кивок, Мира оттолкнулся от спинки дивана и направился к выходу.

— Студенты и некоторые преподаватели прибывают на главную площадь, — сказал он, выходя из дома и придерживая дверь для Марка. — Соловей и Смотритель одновременно открывают червоточину: директор — в Перми, Смотритель — здесь.

Мира плотно закрыл дверь и начал спускаться по настилу, ведущему к площади.

— Вообще, я иду встретить подругу. Нам нужно кое-что сделать, когда она прибудет, — пожал он плечами на вопросительный взгляд Марка. — Увидишь.

Некоторое время они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Марк разглядывал деревья, руки в карманах джинсов. Кроны сосен уходили ввысь, сквозь голые стволы кое-где проглядывала главная площадь. Тогда он спросил:

— Почему боевая магия?

— А почему нет? — усмехнулся Мирослав. Он поправил рукава кофты и скрестил руки на груди, пряча пальцы. — Нравится преподаватель. Его зовут Колояр, приедет сегодня. Покажу. Простой мужик, общается с нами на равных, не как с детьми. — Мира улыбнулся, махнув рукой. Его жесты были куда сдержаннее Васиных, но прыгающие кудряшки при ходьбе напоминали о жизнерадостной сестре.

— А у тебя какая специализация? — спросил Марк, прислушиваясь к стуку ботинок по дереву, отражавшемуся от стволов.

— О, я маг-перевертыш, — Мира повернулся к нему лицом, идя дальше спиной вперёд. Он не испытывал неудобств, не отрывая взгляда, продолжил: — Моя форма — волк. Они быстрые, с умопомрачительными рефлексами. В этой форме я чувствую, что могу одолеть кого угодно.

— Звучит неплохо, — искренне ответил Марк.

— Откаты, конечно, так себе. Метаболизм у животных гораздо выше. Приходится после переворота есть, просто чтобы не отключиться.

Марк слышал о магах-перевертышах, принимающих облик волков, медведей, росомах и других хищников. Он никогда не видел трансформации, но знал: это жуткое зрелище. Хруст перестраивающихся костей, кожа, разрывающаяся и покрывающаяся мехом, конечности, вытягивающиеся, когда человеческая пятка становится суставом ниже колена. Незабываемо и ужасающе.

Зато в боевой службе перевертыши незаменимы. В паре «БоГов» — боевой маг и маг-перевертыш — работали как напарники. Преимущества звериной формы вкупе с человеческим разумом открывали новые возможности для расследований.

— Слава Велесу, существует морок, — рассмеялся Мира. — Представь, если бы кто-то увидел медведя, бегущего по улице. Никакие объяснения не помогут.

Морок и правда был чудом магии, существующим с древних времён, возможно — со времён Великих. Раньше его накладывали на каждый город, что требовало огромных усилий. Если горожанин видел ведьму в небе — для него это был пакет, унесённый ветром. Мага-перевертыша при задержании — обычного полицейского. Мелкую нечисть — и вовсе не замечали.

Хотя иногда люди замечали странных существ. Принимали за животных, а приближались — и видели мусор. Те, кто видел сквозь морок, часто оказывались потомками, чьи предки отказались от магии, выбрав спокойную жизнь среди непосвящённых — и избегая того, что она требует взамен.

Чтобы снизить отдачу от ритуалов, маги объединялись в группы. То, что не по силам одному, легко выдерживали десятеро. Чем больше — тем легче ритуал.

Из-за сложности покрывать мороком целые города, Совет в далёкие времена постановил не тратить столько сил на деревни. С тех пор жители сёл чаще видят домовых, анчуток, банников, шишуг, чертей, полуденниц, кикимор, русалок, берегинь — всю низшую нечисть.

Если, конечно, не брать в уравнение алкоголь.

— Ты к Велесу как к Богу относишься, — скептически сказал Марк.

— Он был одним из Великих, — пожал плечами Мира. — Ну и что, что это были люди? Они были у истоков. Они научили нас магии. Я до сих пор думаю, что столбы на горе — их статуи.

Они оба посмотрели в сторону, где примерно возвышались истуканы. Марк вспомнил своё первое впечатление от фотографий — и как оно усилилось, когда он стоял у подножия. Ты можешь утверждать, что это природное явление. Или согласиться с Мирой. Ты можешь верить в легенду манси. Но одно ты не сможешь отрицать: само существование этих столбов захватывает дух.

Парни синхронно глубоко вздохнули и рассмеялись, глядя друг на друга.

Они уже вышли к главному костру, тлевшему в центре площади, будто кто-то подогревал его из-под земли. Мира повёл Марка к невысокой, но широкой каменной изгороди, огораживающей Учебный корпус. Забравшись на неё, он похлопал по месту рядом.

— Подождём здесь. Они должны скоро появиться.

Сразу после этих слов воздух вокруг Марка задрожал, будто подталкивая его к изгороди. Он забрался на камни, устраиваясь рядом с Мирой, с интересом наблюдая, что будет дальше. Он никогда не видел червоточин — в городе у него не было контактов с магами, кроме бабушки. В пятидесяти метрах от себя он увидел Смотрителя: стоял к ним лицом, с закрытыми глазами и своей вечной тростью.

Было похоже на взгляд, застывший над пламенем — воздух искажался, плавился, ускользал. Неровное пятно пространства за главным костром начало расти, размывая силуэт старика, лишая его формы. Затем пятно натянулось — и выпустило первого человека, ступившего на траву перед костром. Мужчина проверил сумку и поспешил к домам Научного корпуса.

— Первыми обычно идут учёные, — усмехнулся Мира, опираясь локтём о колено и подпирая голову ладонью. — Студенты всегда опаздывают. Сейчас пойдут преподаватели. Смотри.

Из червоточины появился приземистый мужчина, а за ним — женщина, судя по всему, впервые путешествующая таким способом. Она споткнулась, но муж, державший сумки, подхватил её за локоть. Они направились к административному корпусу.

— Это Сергей Александрович Миронов, — Мира указал на высокого, атлетически сложенного черноволосого мужчину. Тот держал пальто на руке и нес небольшой багаж. — Муж Марии Анатольевны. Они живут здесь круглый год. Он преподает изучение магических существ и нечисти, а она — травничество.

— Я уже встречался с ней, — Марк оперся подбородком на ладонь. — Когда был с Васей у тёти Ани.

— Да, они подружки. О, смотри — это Колояр! — Мира вытянул руку, приветствуя седоволосого мужчину среднего роста. Тот ответил поднятой ладонью.

Седая грива волос развевалась вокруг головы. Его походка была целенаправленной, уверенной, будто он шёл сквозь толпу, не замечая её. В движениях чувствовалась хищная бдительность — казалось, он готов в любую секунду отразить атаку. Несложно было понять, почему он нравится Мирославу. Но то, что мужчина держал в руках, насторожило Марка.

— Это оружейный чемодан? — нахмурился он, не отрывая взгляда. В руках у преподавателя был характерный чёрный кейс. — Мы что, будем использовать оружие?

— Ну да. Во всей Академии только у него есть оружие — он офицер Боевой Гильдии. По уставу положено, — пожал плечами Мирослав. — И тебе оружие не дадут. Никто не выдаст пистолеты двадцатилетним подросткам. Здесь воспитывают магов, «жертвующих» физическим и психическим здоровьем ради общества. — Мира обозначил пальцами в воздухе кавычки. — За магию платит отправитель. За пулю — получатель. В известном смысле.

Марк поморщился от сравнения.

— Магия — не повседневность, — продолжил Мирослав. — Это оружие, которое мы используем, только подумав, можем ли мы заплатить за него. Большинство откатов обратимы, если ты не лезешь в грандиозное — вроде изменения погоды. Мы избегаем магии без необходимости. Если у тебя есть боевой нож, это не значит, что ты им режешь хлеб. — Он пожал плечами. — Да, альтернатива страшнее: без магов мир стал бы опаснее. Ведь нечисть не платит за свою магию.

— Тогда почему бы вообще не использовать только оружие? — задумчиво спросил Марк, провожая взглядом толпу.

— Пуля, конечно, быстрее, — кивнул Мира. — Но она не против нечисти. Она против людей. Волколака из пистолета не подстрелишь — только разозлишь. Да и пуля может промахнуться. А магия — нет. Поэтому ты и платишь за неё.

Площадь постепенно наполнялась людьми. Мира встал на ноги прямо на изгороди и потянул Марка за собой.

— Видишь мужчину, который выглядит так, будто из него всю жизнь высосали?

Марк оглядел прибывающих — и почти сразу заметил того, кого описал Мира. Костюм болтался, будто был на пару размеров больше. Жидкие волосы, короткая борода с проседью, обвисшая кожа. Усталость в глазах была видна издалека.

— Его зовут Богдан Мстиславович. Ему едва пятьдесят, — тихо сказал Мира, переводя взгляд на Марка. — В Учебке ходят слухи, что он таким стал из-за игр с тёмной магией и магией крови. Слабо верится, конечно — он занимается этим не один десяток лет, а здоровье сдало только в последний год. — Мира неохотно снова посмотрел на мужчину. Тот, будто услышав, уставился прямо на них. Мира изобразил невинность так неубедительно, что это могло обмануть разве что слепого. Как только тот скрылся в толпе, Мира расслабился. — У него глаза как у мёртвой рыбы. Бр-р-р.

Он театрально содрогнулся, вызвав смех у Марка и сняв напряжение.

Люди продолжали прибывать: работники Академии, студенты, мужчины и женщины всех возрастов. Казалось, в деревню одновременно хлынули сотни людей — но они быстро организовывались, двигались потоками, не создавая давки. У костра собралась группа студентов с сумками, рядом стояла высокая женщина, что-то объясняя. По их растерянным лицам и неуверенным движениям было ясно: это первогодки, впервые увидевшие Академию.

— Это Золотарёва Евгения Михайловна, — указал Мира на высокую рыжеватую женщину. — Наш завуч. Если нет Соловья — иди к ней. Строгая. На её парах по рунной магии такая тишина, что слышен стук сердца. Сочувствую её детям, если они вообще у неё есть.

Ещё несколько первогодок остановились поближе, нервно оглядываясь. Мира свистнул, привлёк их внимание и показал на костёр. Передав чёткий сигнал, он повернулся к Марку.

— Сейчас тихо. Смотри на меня. Нельзя, чтобы он увидел. — Марк нахмурился, встретив серьёзный взгляд Мирослава. — Не смотри направо. Слушай. Это страшный человек. Нельзя попадаться ему на глаза, нельзя смотреть и говорить. Он попытается украсть твою душу — потому что у него своей нет.

В этот момент Мира резко улетел за изгородь, влево от Марка, смеясь, но приземлился на обе ноги. Он явно ждал этого толчка в плечо — от высокого рыжего парня, подошедшего справа. О нём, по всей видимости, и шла речь.

— Ты тоже рыжий, придурок, — рассмеялся парень, подняв брови. Морщинки собрались на высоком лбу. Вдвоём с Марком они помогли Мире забраться обратно.

— Знакомься, — представил его Мира, — похититель душ и тайный предводитель Сорок — Вадим Белояров. — Он понизил голос и оглянулся, будто за ними следили.

Вадим закатил глаза.

Марк спрыгнул на землю и протянул руку. Стоя на одном уровне, он понял: Вадим чуть выше, но разница была едва заметна. Парень крепко пожал руку, улыбаясь.

— Пора уже запретить тебе представлять меня, — сказал Вадим Мирославу, который уже устроился на изгороди. Марк сел рядом.

— Это титул. Не надо стесняться своих талантов, — невозмутимо ответил Мира, опираясь рукой о камень. Эти двое явно чувствовали себя свободно — как старые друзья.

— Я бы преподал тебе урок вежливости, но я опаздываю, а ты — балбес. Опускаться до твоего уровня не собираюсь, — с этими словами Вадим отсалютовал и направился к Научке.

— Кто такие Сороки? — спросил Марк.

— О, это местные контрабандисты, — ухмыльнулся Мира. — Они привозят в деревню самое ценное — кофе, которого здесь не найдёшь, если не будешь стучаться к учёным и побираться по домам, шоколад в больших количествах. Некоторые промышляют «запрещёнкой». — Он подмигнул Марку. — Всего Сорок — около десяти человек, вместе со мной. Вадим — главный. Он принял титул от Первой Сороки, которая наладила всю цепочку с помощью какого-то артефакта в Научке. Сейчас он заведует делами. В общем, если хочешь что-то, чего здесь нет — обращайся. Найдём.

— А что учителя? — поинтересовался Марк.

— А что они? Конечно, они обо всём знают. Вспомни Смотрителя. Он иногда смотрит так, будто знает, что у меня в сумке лежит, — Мира поежился. — Если не палиться открыто, с руками, полными сигарет и чипсов, — проблем не будет. Это не тюрьма. Просто сам факт, что артефакт используют в таких целях, нервирует ректорат. Но если поймают с алкоголем — будут проблемы. В прошлом году чуть не отчислили пьяную второгодку, которая залезла на крышу и орала «И снова седая ночь».

Марк громко рассмеялся. В этот момент Мирослава обняли женские руки — грубоватые, но уверенные — и плотно закрыли ему глаза.

Марк перевёл взгляд на их хозяйку. Она заговорщически подмигнула ему, крепко держа пальцы на лице Миры. Тот на мгновение замер, а потом резко схватил пальцы, потянул вперёд и соединил руки девушки в импровизированном объятии.

— Знакомься, Марк. Это свет моих очей, любовь всей жизни и будущая мать моих детей — Ирина Беглова.

— Через мой труп, Славка, так что забудь, — рассмеялась девушка, обнимая его за плечи и кладя подбородок на макушку. Её пушистые тёмные волосы рассыпались вокруг лица Мирослава, будто у одного тела было две головы. — Мы идём?

— Да, пора. Только тебя ждали, — Мира разорвал объятие и махнул в сторону выхода из деревни.

Червоточина выпустила последних людей и развеялась. Появился Смотритель — на секунду он выглядел уставшим, но тут же вдохнул глубоко, расправил плечи и прошёл мимо ребят. Он пристально взглянул на Мирослава, прищурился, усмехнулся себе в бороду и бодро зашагал к главному корпусу.

— Куда мы идём? — спросил Марк, шагая справа от Миры. Ира шла слева.

— Увидишь, — загадочно пробормотал Мира, проигнорировав поднятые брови Ирины.

Марк молча последовал за ними. Они миновали выход из деревни и направились к поляне, где пару дней назад он чуть не уснул на мягком мху. Он смутно помнил, что отсюда расходились несколько троп. Добравшись до поляны, ребята свернули налево. Тогда Мира заговорил:

— На территории заповедника немало озёр, лесов, рек. Но зимы суровые. Если не защищаться, можно замёрзнуть. Поэтому было принято решение сохранить популяцию кое-какой незлобной высшей нечисти.

Марк внимательно смотрел на Мирослава, но тот смотрел вперёд. Тогда он перевёл взгляд — и увидел, как между стволов постепенно открывается вид на небольшое озеро, со всех сторон огорожённое глухой чащей.

— Над озером действует та же защита, что и над деревней — регулирует температуру зимой. Иначе здесь не выжить, не то что учиться, — Мира посмотрел на Марка. — Разрешите представить: озеро Русалок.

Озеро было неестественно круглым, чуть ниже уровня земли. Вниз вела узкая лестница. Ребята спускались по ней один за другим. Сверху русалок не было видно, но Марк не сомневался: они здесь.

Подойдя к воде, Мирослав опустился на корточки, поднёс руку к поверхности и похлопал по воде в сложной последовательности — Марк не успел запомнить. По зеркальной глади разошлись круги. Закончив, Мира встал и, понизив голос, пробормотал:

— Мы им кое-что привозим из цивилизации. Здесь скучно. Ну, Ира привезла, но меня они знают лучше.

В этот момент среди ещё не успокоившихся кругов начали появляться макушки русалок. Они всплывали по шею, вода стекала по лицам, но они, казалось, не замечали. Голубоватая кожа породила слухи, что русалками становятся только утопленницы. Одна из макушек, искусно украшенных тиной и ракушками, отделилась от остальных и подплыла ближе. Интересно, откуда в озере ракушки?

— Доброго дня, дамы, — вежливо и с пафосом начал Мирослав. Одна из русалок хихикнула в ладошку, переглядываясь с подружкой. Ира закатила глаза, скинула рюкзак и принялась копаться в нём.

— Подожди тут, ладно? — Мира обернулся к Марку, отвлекая от наблюдения за русалкой, подплывшей к берегу чуть поодаль — видимо, там было глубоко.

— Без проблем.

Марк отошёл к деревьям, сел на траву и стал наблюдать. Мира и Ира вели переговоры. Видимо, возникли разногласия: Ира держала колоду пластиковых карт и пакет с ракушками вне досягаемости. На лице русалки застыло негодование.

— Мальчик, — нараспев произнёс девичий голос.

Марк посмотрел налево. Несколько макушек приблизились к берегу. Пара русалок с ногами выбралась на камни. На босых ступнях выделялись россыпи мелких чешуек. Их белые ночные рубашки промокли и ничего не скрывали, но, судя по всему, им было наплевать. Марк быстро опустил взгляд, стараясь не пялиться. Девушки захихикали.

— Мальчик, подойди, пожалуйста, — сказала русалка, сидевшая на большом камне. — Нам нужна твоя помощь.

— С чем? — Марк взглянул на девушку. Она кокетливо заправила влажные волосы за ухо, открывая щеку, покрытую редкими переливающимися чешуйками.

— Да с шишугами, проклятыми, спасу от них нет, — капризно протянула русалка, подтягивая под себя ноги. — Помоги поймать.

Марк медленно поднялся и подошёл — он не мог отказать в просьбе о помощи. Их хихиканье перекатывалось по озеру, передаваясь от одной к другой. Он встал на колени, оперся руками о камень, пытаясь разглядеть что-то в мутной воде. Что-то мелькнуло в глубине. Сколько бы он ни всматривался — ничего не было видно дальше вытянутой руки.

Поднимая голову, чтобы спросить, как поймать шишугу, он почувствовал резкий рывок за шиворот — и оказался в ледяной воде.

Колючий холод вышиб воздух из лёгких. Сквозь толщу воды доносилось искажённое хихиканье, нарастающее в громкий смех. Он не хотел открывать глаза, но почувствовал тонкие пальцы, скользящие по рёбрам, щекочущие, толкающие всё глубже. Марк распахнул глаза.

Над ним были три лица. Они попеременно заслоняли друг друга, смеялись ему в лицо. Черты сужались, темнели. Пасти расширялись, обнажая острые ряды зубов. Глаза заполнялись чёрным, поглощая белки. Лёгкие горели.

Так же резко, как он оказался под водой, его вытолкнули наружу. Он вынырнул, хватая воздух, стоя по пояс в воде. Глубина исчезла. Мирослав и Ира тут же подхватили его, вытащили на берег. Марка колотило.

Мира кричал на русалок. Адреналин застилал разум. Ира попыталась высушить одежду Марка прямо на нём, приказывая «Высыхай», стараясь не испарить воду полностью. Когда ткань перестала липнуть к телу, крики стихли, разум прояснился.

Он обернулся. Ни одной макушки. Только главная русалка, недовольная сделкой, молча ушла под воду. Ира достала из рюкзака бутылку воды и жадно припала к ней. Мира направлялся к ним, вся его поза кричала о напряжении после конфликта.

— С тобой всё в порядке? — спросил он, осматривая Марка.

— П-порядок, — пробормотал тот, обнимая себя. — Ч-что это б-было?

Ира щёлкнула пальцами по его толстовке: «Грей». Ткань медленно начала излучать тепло. Сама она поежилась, запахивая куртку.

— Игры у них такие, — угрюмо сказал Мира. — Живут они так. Заманивают людей в воду и щекочут до смерти. Я не подумал… Прости. Меня-то они не трогают. Я не ожидал, что тронут тех, с кем я пришёл.

— Ну, женщин они точно не любят, — вставила Ира, пожав плечами. — Нас просто отгоняют.

Постепенно согревшись, Марк расслабился, но с опаской смотрел на неподвижную поверхность озера. Ему казалось, что под водой мелькали белые рубашки. Больше всего хотелось сейчас забраться под плед, упасть в мягкое кресло у камина и выпить горячего чая — чтобы согреться изнутри.

Но его отвлек голос Миры:

— Такое дело… — пробормотал он, зарываясь в волосы одной рукой, глядя на озеро поверх плеча Марка. — Мы не должны были быть здесь. Ну, быть можно, но точно не торговать с русалками. — Виноватый взгляд молчаливо просил о помощи.

— Понял. Нас тут не было, — устало произнёс Марк и направился к лестнице.

Он слышал, как сзади возникла молчаливая потасовка, но сил обернуться не было.

Обратный путь к дому №11 прошёл в тишине. Марк теперь понимал: дни до приезда студентов были тихими. Сейчас повсюду сновали растерянные первогодки, уверенные третьекурсники, преподаватели, учёные. Главная площадь напоминала муравейник — на первый взгляд хаос, но приглядевшись, вырисовывались потоки. Красота в хаосе.

В такие моменты отчётливо понимаешь: нечисть — это не просто монстры где-то там. Это часть древнего, хаотичного мира, проявление стихийных сил, существующих параллельно с человеческим. Они постоянно вторгаются: нападают на деревни, портят урожаи, похищают людей, наводят проклятия. За всем этим — древняя сила, которую человек так и не смог обуздать. Не то чтобы он не старался.

Мысли плыли и ускользали. Ни одна не задерживалась надолго. Возможно, они вылетали прямо из ушей, взмахнув надеждой на светлое будущее, и улетали ввысь.

Он что, только что чуть не умер?

Видимо, он сказал это вслух. Фраза выскользнула и докатилась до Миры. Тот встревоженно переглянулся с Ирой и ускорился, ведя маленькую делегацию к дому.

Единственное, что Марк заметил сквозь туман мыслей — скрипучая дверь и еле уловимый чёрный клубок с двумя белыми глазами-бусинками, мелькнувший в уголке сознания.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

В первый учебный день Марк чувствовал себя побитым. Он с трудом собрался и спустился вниз, захватив сумку с тетрадями. Сегодня начинались занятия: сначала инструктаж, потом — вводные пары. С каждой ступенькой он всё отчётливее слышал голоса, спорившие о чём-то на первом этаже.

— Я тебе говорила, что твои мутные дела с русалками до добра не доведут, — раздался сердитый женский голос.

Послышался тяжёлый вздох — будто человек, которому это адресовано, слышал эту речь уже не в первый раз.

— Ещё раз повторяю, я не знал, что так получится, — сказал, видимо, Мирослав.

Марк уже спустился и увидел, что происходит. Над спинкой дивана нависала Оксана. Лица её не было видно, но спина была напряжена до предела — сомнений в её гневе не было. Мирослав сидел в кресле, положив на колени небольшой рюкзак. Васи нигде не было, а из-за спинки дивана торчал темноволосый затылок — незнакомого Марку парня.

На звук шагов все обернулись.

Затылок оказался парнем в прямоугольных очках. Марк смутно припомнил Васину пародию в первый день, но имя того, о ком она говорила, не вспоминалось. Под пожелания доброго утра от Миры и Оксаны, незнакомец поднялся и подошёл к Марку, протягивая руку.

— Привет. Меня зовут Лачин. Мы ещё не встречались.

Парень был черноволосым, с густой короткой бородой. Темные глаза, обрамлённые длинными ресницами, намекали на кавказские корни, но говорил он совершенно без акцента. Марк представился в ответ.

— Пошли, опоздаем на пары, — сказала Оксана, вынимая сумку из-за спинки дивана. — Марк, у тебя инструктаж в главном корпусе.

С этими словами она вышла. Лачин поднялся по лестнице и исчез на втором этаже. Мирослав со вздохом встал и направился к выходу.

— Пойдём, нам всё равно по пути, — устало произнёс он. Под глазами виднелись синяки — признак бессонной ночи. — Вот мне прилетело за вчерашнее. Эти волосы и чешуйки от русалок — того не стоили.

— Да всё путём, это было приключение, — улыбнулся Марк, дружески хлопнув его по плечу. — Я в порядке, никто не пострадал. Зачем вам их волосы? — поинтересовался он с любопытством. Конечно, вчера его сильно тряхнуло, но утром он уже пожал плечами на мысли о том, что могло случиться. Главное — не случилось.

— Ну, продать легально — нет лицензии. А вот использовать для мелких зелий или амулетов — вполне. Студенты берут: волосы — на амулеты, чешую — в зелья.

— Они знают, что никаких гарантий нет? — усмехнулся Марк, представляя себе амулет из русальских волос.

— Конечно, предупреждаем, — отмахнулся Мира, шагая по настилу к площади. — Всё равно берут. Это же почти халява.

На этом разговор затих. Парни неторопливо подошли к главному корпусу. Мирослав махнул на прощание и поспешил к столовой. Марк поднялся по крыльцу и приоткрыл дверь — изнутри доносился приглушённый голос. Инструктаж уже начался. Он проскользнул внутрь и огляделся.

Недалеко от входа стояла София. Так как с кем-то другим он не был знаком, Марк бочком подошёл к ней.

— Так же прошу помнить: Академия — учебное заведение. От вас ждут достойного поведения, — уверенный голос Соловья разносился по холлу с небольшого возвышения.

София едва признала его присутствие — лишь краем глаза скользнула взглядом. Можно было подумать, что она внимательно слушает, если бы не расслабленная поза: прислонилась к стене, скрестила руки на груди, смотрела сквозь людей.

— Привет, что я пропустил? — шепнул Марк.

София тихо вздохнула — укоризненно, чуть раздражённо.

— В бани нельзя, к русалкам нельзя, в лес без предупреждения нельзя. Формы нет — ходи в чём хочешь. — Она мельком окинула взглядом его одежду. — Если ты здесь больше двух дней, ты это уже слышал.

С этими словами она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Марк оглядел помещение. Взгляд цеплялся только за высокие куполообразные потолки. Соловей стоял на широкой лестнице у небольшой кафедры, которой, судя по всему, здесь обычно не было. Лестница вела на балкон с двумя дверями. Помещение было огромным — легко вмещало сотню первокурсников. Снаружи дом казался меньше. Очевидно, здесь работала магия.

Рядом с директором стояли преподаватели, которых, видимо, он представлял. Половину из них Марк уже знал по рассказам.

— И последнее, — продолжил Соловей. — На первом курсе изучаются общие предметы: теория магии, зельеделие, травничество, основы боевой магии и изучение магических существ и нечисти. В следующем году вы выберете специализацию и несколько смежных дисциплин. На этом всё. Хорошего вам дня.

Студенты зашумели, направляясь к выходу. Марк держался близко к Софии и вместе с ней вышел на улицу. Они молча двинулись в столовую, огибая главный корпус.

В столовой было шумно. Внутри небольшого здания размещалась огромная комната с круглыми столами. Марк заметил рыжие макушки Васи и Миры за столом у стены и направился к ним. Проходя мимо Софии, он тронул её за локоть, поймал взгляд и молча кивнул в сторону ребят. София проследила за направлением, поджала губы, закатила глаза — но пошла следом.

Подходя к столу, Марк услышал обрывки разговора:

— Тебе нужно взять дополнительно рунную магию. Это полезно для артефакторики, — импульсивно говорила Окси, тыча пальцем в страницу книги перед собой. — Ты можешь, точно тебе говорю.

София и Марк сели на свободные места. Оксана продолжала что-то объяснять Васе, которая молча слушала, отпивая сок из стакана. Мира, сидевший с другой стороны от Оксаны, уже накладывал себе еду со скатерти-самобранки.

— Окси, я и так взяла кучу предметов. Как я всё успею? — Вася покачала головой, откидываясь на спинку стула. — Золотарёва с ума сведёт, если я начну сдавать её предмет.

В этот момент Оксана, в очередной раз раздражённо махнув рукой, чтобы перебить Васю, задела стоявший под рукой стакан. Тот опрокинулся, и сок хлынул прямо в тарелку Миры. Звон стекла о пол тут же потонул в общем гуле столовой, как и тяжёлый вздох Мирослава. Оксана испуганно проследила взглядом за полётом стакана.

Марк краем глаза заметил, как София едва приподняла брови и стратегически придвинула свою тарелку к себе в самый момент падения. Мира поднял стакан с пола, поставил его на скатерть — и та в ту же секунду поглотила его, будто губка. Он беспомощно уставился на залитую соком еду.

— Я бы хотел что-то сказать, но не знаю, есть ли смысл, — вздохнул он, отодвигая испорченную тарелку. Та исчезла, и на её месте тут же появилась чистая. — Ты точно сыграешь свою роль в Судный день. Ты погубишь нас, планету, всю вселенную одним своим присутствием, Окси.

— Я бы поспорила, если бы не была согласна, — меланхолично протянула Оксана, откидываясь на спинку стула. — На каникулах я сломала рёбра. Упала спиной на ступеньки, когда летела с лестницы.

— Вообще не удивлён, — пробормотал Мира, левой рукой прикрывая тарелку, будто ожидал новой атаки. — Как тебя вообще в столовую пускают, я не понимаю. На входе должна быть табличка с твоей перечёркнутой фотографией.

— Слышала, кто-то хотел так сделать, — рассмеялась Вася. — Зря отказались.

— О чём речь? — с любопытством спросил Марк. Он заметил, как София подняла взгляд на Оксану.

Общий вздох прокатился над столом — обещающий интересную историю. Марк улыбнулся в предвкушении.

— Ремонт столовой — не совсем запланированное мероприятие, — начала Вася, ухмыляясь в стакан с соком. Оксана закатила глаза. — Я бы сказала — совершенно не запланированное.

— Я бы сказал — «легендарное». Это войдёт в историю Академии, — рассмеялся Мира. — Как и твоё прозвище.

— «Горыныч» — звучит мощно, — отмахнулась Окси. — И уважительно.

— Не тогда, когда тебя так называют и преподаватели, — Вася толкнула плечом Оксану, получив в ответ недовольный взгляд, в котором не было огня.

— Это не моя вина, — буркнула Окси, игнорируя Мирину фразу: «А чья ещё?» — Я случайно выпила зелье, которое приготовила на паре. Флакона у меня не было, поэтому я налила его в стакан. А в столовой перепутала со стаканом сока. Ситуация — сюр.

— Ситуация — огонь, — засмеялся Мира, указывая на неё вилкой. — Она буквально изрыгала огонь, слава Великим, что в потолок. Хорошо, что никто не пострадал.

— Кроме меня, — закатила глаза Оксана, скрестив руки. — Горло лечила ещё пару месяцев. Не то чтобы оно приспособлено для «Дыхания Змеи».

— Ты выпила зелье для розжига костра, — не то удивлённо, не то недоверчиво произнесла София. Это было первое, что она сказала за весь обед.

— Да, если учесть, что мы вообще готовили не его, — пожала плечами Оксана. — Поэтому они и удивляются, почему меня ещё не выгнали. Потолок был чёрным, запах не выветривался. Столовую закрыли в апреле. Вот и вся история.

Оксана махнула рукой, завершая рассказ. Вася за ее спиной изобразила человека, изрыгающего огонь в разные стороны. Оксана, с возмущённым «Вот ты коза!», попыталась столкнуть её со стула.

Мира тем временем повернулся к Софии:

— Мы не знакомы? Очень приятно, Мирослав Ветров.

— София Зорина, — сухо ответила та, откладывая ложку.

— Надеюсь, ты более благоразумна, чем эти две балбесины, — Мира облокотился на стол и, не оглядываясь, указал вилкой за спину, где уже затихала потасовка. София бросила взгляд на них.

— Между прочим, мы — образец благоразумства и отважия, — запыхавшись, заявила Вася.

— Нет таких слов, женщина, — протянул Мира, смиряя её взглядом.

— Я – носитель языка. Как хочу, так и ношу.

Началась новая перепалка — уже между Мирой и Васей. Оксана между ними выглядела прослойкой безмятежности.

— Может, пойдём? — неуверенно спросил Марк, наклоняясь к Софии. По часам в столовой оставалось несколько минут до начала пар.

София кивнула, отодвинула тарелку и встала. Марк вскочил, бросил «Пока!» и поспешил за ней.

Вместе они быстро нашли дом с табличкой «Теория магии» и поднялись в аудиторию для первокурсников на первом этаже. Ряды парт поднимались к задней стене, образуя небольшой амфитеатр. София направилась к центру и, пройдя примерно четверть, заняла место. Марк положил вещи рядом с ней и, подняв взгляд, увидел, что она смотрит на него с приподнятыми бровями.

— Что? — защищаясь, спросил он.

В этот момент в аудиторию уверенной походкой вошла седовласая женщина с большим зелёным цветком на кармане пиджака. На него было невозможно не смотреть.

— Добро пожаловать на курс теории магии, — громкий голос разнёсся по аудитории, достигая самых верхних рядов. — Меня зовут Людмила Алексеевна Искандарова. Сегодня мы познакомимся и затронем лишь основы.

Аудитория замерла. Зашуршали тетради. София подперла голову рукой, облокотившись на стол. Людмила Алексеевна положила папку на кафедру.

— Итак, теория магии. Как нам всем известно, в её творении нам помогают магические инструменты: кольца, серьги, браслеты, иногда — ожерелья. Они аккумулируют энергию, направляют её и принимают на себя часть отката. — Она обвела взглядом аудиторию. — Так как вы выбрали магическую профессию, вам помогут создать ваше магическое кольцо. Это чудесный ритуал — все вы через него пройдёте. Как только в деревню приедет Марта, вы сможете выбрать камень, который отзовётся вашей магии. И тогда мы сделаем вам учебные кольца.

Студенты возбуждённо зашептались. В воздухе повисло предвкушение.

— Затем, — Людмила Алексеевна слегка повысила голос, — мы приступим к основам магических чар. Пока мы будем изучать только теорию. — Она повернулась к доске и коротко записала лекцию. — В нашем распоряжении четыре вида магии: приказы, наветы, заговоры и ритуалы. Кто знает, чем они отличаются? — Она обернулась и указала на девушку с первых рядов.

— Приказы — это одно слово. Маг приказывает предмету что-то сделать, — уверенно сказала та, перекинув волосы за плечо.

— Верно. А как вас зовут?

— Инга Белоярова, — улыбнулась девушка.

— Случайно не родственница Вадима Белоярова из Научного корпуса? — спросила преподавательница. Девушка кивнула. — Прекрасно. Как верно подметила Инга, приказы — это короткие словесные повеления, служащие для выполнения конкретного указания.

Рядом с собой Марк услышал, как София фыркнула. Он посмотрел на неё как раз в тот момент, когда она переводила взгляд с Инги на преподавателя. Прежде чем её лицо снова стало нейтральным, он успел заметить вспышку раздражения. Марк удивлённо поднял брови, но промолчал.

— Приказы действуют не только на неодушевлённые предметы. Вы можете приказать огню разгореться, чашке прилететь к вам в руку или исчезнуть. Но вы можете также заставить человека ослепнуть или оглохнуть, воздействовать на его органы чувств. Вы можете высечь искру щелчком и направить её с помощью приказа. Важно — правильная формулировка. Приказы «Гори», «Вспыхни», «Сияй», «Взорвись», «Свети» — это разные действия. Поэтому критически важны точный подбор слов и большой словарный запас.

Людмила Алексеевна обвела аудиторию внимательным взглядом.

— В этом и заключается самая большая сложность и восхитительное разнообразие магии приказов. Вы можете сделать почти всё — если знаете правильное слово. Вашей настольной книгой на годы может стать словарь. — Она улыбнулась. В зале раздались редкие, смущённые смешки.

— Другая форма магии — наветы. Что о них знаем? — Она указала на парня на галёрке.

— Ну, наветы — это как проклятья или порчи.

— Почти верно. Наветы — это магия, вызываемая короткими предложениями. Да, это могут быть проклятья, но в основном — это быстрая форма заговоров, применимых на короткое время. Навет на запутывание следов, на сокрытие магического фона. Вы можете что-то спрятать, наслать иллюзию или развеять её. Для этого нужно лишь знать нужные слова. — Она хитро прищурилась. — Кто-нибудь знает пример? Да? — Она указала на Ингу, поднявшую руку.

— Кость трещит, разум тонет.

— Интересно. Неплохая форма навета. За него можно заплатить слуховыми галлюцинациями. Здесь угадывается игра с разумом, подселение навязчивого бреда. — Людмила Алексеевна покачала головой. — В этом и кроется опасность наветов: если вы легко поддаётесь ментальной магии, вас легко обмануть. Поэтому настоятельно рекомендую посещать занятия по ментальной магии и магии разума. Особенно если выберете боевую магию.

Марк видел Ингу только со спины: чуть заведённые плечи, прямая осанка, волнистые каштановые волосы.

— На её шее должна быть табличка «Я не такая как все», — ядовито прошептала София. Её голос был тихим, предназначался только Марку.

Парень усмехнулся, положил подбородок на ладонь и прикрыл рот пальцами.

— Разве ты не видишь? Она у неё над головой, — прошептал он в руку, делая вид, что записывает в тетрадь.

Справа раздалось тихое фырканье. Марк скрыл улыбку и поднял взгляд на преподавателя, которая продолжала объяснять наветы.

— Следующая форма — заговоры. Подробнее вы разберёте их на зельеделии и артефакторике, но основы изучим здесь. Заговоры — это магия, построенная на постоянном повторении и полной сосредоточенности. Вы должны чётко знать, что делаете: ошибка в словах или действиях — и результат будет непредсказуем. Например, вы можете случайно спалить столовую или вырастить дерево в аудитории. — Марка разобрал смех, и он растворился в общем шуме аудитории. София еле заметно покачала головой. — Тем не менее, это красивая и мощная магия, каждое слово в которой имеет свои последствия. К слову, о них…

Марк отвлёкся на окно слева. Оно не должно было выходить на главную площадь — но именно её он и увидел. Костёр ярко тлел, поддерживаемый магией. Тётя Аня суетилась у лавки, учёные сновали между домами. Вот так будет выглядеть его жизнь ближайшие четыре года? Не так уж и плохо.

Едва ощутимый тычок в рёбра заставил его обернуться. София сидела, неподвижная, будто ничего не произошло. Марк спрятал улыбку.

Да. Неплохо.

Марк не заметил, как прошла Теория магии — слишком быстро они с Софией уже шли на следующую пар по основам изучения магических существ и нечисти. В этот раз София не обратила внимания на то, что он сел рядом с ней. Низкий гул голосов в аудитории сливался в сплошной шум, пока Сергей Александрович не откашлялся, привлекая внимание.

— Добрый день, студенты. Меня зовут Сергей Александрович Миронов. Я преподаю вам основы изучения магических существ и нечисти. Начать хочу с того, что в этом классе мы будем изучать виды существ и способы взаимодействия с ними. Если вы выберете боевую магию — мы будем изучать и методы противодействия нечисти.

Он встал, обошёл парту и присел на её край, скрестив руки на груди. Марк поднял взгляд — и тут же услышал восторженные шепотки двух девушек с первых рядов, украдкой поглядывающих на преподавателя. Он перевёл глаза на Софию и поймал её недоумённый взгляд с приподнятыми бровями. У него самого, он был уверен, было точно такое же выражение лица.

— Он же старый, — шепнула София, будто не веря своим глазам. — Ему сколько — лет сорок?

— Понятия не имею, — пробормотал Марк себе под нос, испытывая испанский стыд за девушек.

— Занятия иногда будут проходить на свежем воздухе, но редко. В основном мы будем работать с книгами — они позволяют рассмотреть всё в деталях.

Не обращая внимания на шепчущихся студенток, Миронов продолжил. Он взял с парты книгу и открыл её на случайной странице. Над ней появилось плавающее изображение русалки, перебрасывающей волосы через плечо. Преподаватель провёл пальцем по тексту — и образ изменился.

Русалка преобразилась: лицо потемнело, оскалилась — и Марк увидел то, что запомнил под водой. Острые, мелкие зубы. Глаза с третьим веком, которое не закрывалось, а зрачок закатывался под верхнее веко. Она ощерилась, моргнула — и исчезла. Марк невольно скривился.

— Мы будем учиться распознавать морок высшей нечисти, избегать ловушек мелкой. Учиться отличать лесных русалок от озёрных и речных, распознавать присутствие домового, понимать, зачем используются волосы, глаза, органы и чешуя существ. Учиться, от кого нужно защищаться, с кем лучше не сталкиваться, кого стоит оставить в покое и с кем можно сосуществовать.

Миронов перелистнул страницы. Над книгой в жутком калейдоскопе мелькнули домовые, анчутки, шишуги, бесы, черти, алконосты, упыри, птицы и звероподобные создания. Громкий звук захлопнутой книги были слишком резким в завороженной тишине аудитории. Все вновь обратили внимание на преподавателя.

— Внимание и ментальная защита — два главных столпа изучения магических существ. Для вас так же важно сохранять бдительность, как и уметь взаимодействовать. Видеть сквозь морок. Не позволять себя обманывать. Запомните первое правило. — Он поднял указательный палец. — Ничему нельзя доверять.

— И второе. — Он поднял средний палец, наклонился к аудитории и понизил голос. — Всегда будь готов использовать приказ.

Он резко откинулся назад, отпустив взглядом класс, который будто вынырнул из транса. Затем спокойно зашёл за кафедру.

— Итак, начнём урок.

Когда Марк освободился с последней пары первого учебного дня, он ненароком подумал: не только сама магия, но и её изучение вытягивают силы. Он чувствовал себя уставшим так, как не чувствовал уже очень давно.

София, бросив ему напоследок что-то вроде «у меня дела», направилась к главному административному дому и исчезла за поворотом, оставив его одного. Ну и ладно. Он пойдёт домой и рухнет в кровать, как только переступит порог своей комнаты.

— Русалки практически устроили бунт, — раздался встревоженный голос одного из проходящих мимо мужчин.

Марк не сразу понял, откуда он доносится, и почему вдруг зацепился за него среди общего гула разговоров. Но что-то в интонации заставило его насторожиться.

— Тише, ты, — зашипел второй, оглядываясь. — Хочешь, чтобы каждая собака тебя услышала?

Собаки, конечно, не услышали. Но Марк — да. Он незаметно пристроился позади них, напряжённо вслушиваясь и глядя в спины.

Если русалки донесли на Мирослава и Иру — ему не помешало бы это знать.

— Не хочу, но ты понимаешь, что они могут тут натворить? — громко шептал первый. Похоже, он плохо умел себя сдерживать. — Мне и так не нравилось, что их вообще пустили на территорию, не спрашивая нашего мнения. А теперь они ещё и возмущаются! Говорят, будто контур за озером мерцает.

— Что? Контур мерцает? — удивился второй, голосом ниже. Оба были в белых рубашках, на локтях — чёрные резинки, придерживающие ткань. — Он вообще может мерцать?

— А я почем знаю! — взорвался первый. — Мы не можем проверить надёжность контура, не протащив сюда какую-нибудь нечисть. А она уже здесь! — зло бросил он.

— Если это правда, — начал второй, перебивая, — нужно сообщить Громову. Пусть сам разбирается со своими русалками. И с контуром.

Марк отстал, задумчиво провожая их взглядом.

Контур мерцает?

Он замедлил шаг, пытаясь осмыслить услышанное. У контура вокруг деревни были физические границы? Судя по всему — да, раз русалки его видели. Но почему они так переживали? Они сами — нечисть. Чего им бояться?

А если контур мерцает — что это значит? Ослабевает? Истончается? Потерял связь с источником?

С другой стороны, бояться должны были те, кто внутри — обычные люди, маги, студенты. Если какая-то тварь проникнет на территорию, маги, конечно, дадут отпор. Но это будет опасно. Очень.

Контур домов и общий контур Академии, в отличие от морока, питались от одного источника. Деревня стояла на месте природного заповедника — не зря его выбрали. Здесь должно быть достаточно магии, чтобы поддерживать барьеры ещё долгие годы. Но если источник не в земле… то где?

Хорошо, что это не связано с Мирой. Но теперь — с каждым, кто здесь.

С другой стороны, эти люди уже решили рассказать обо всём Громову. Кто бы он ни был — видимо, ответственный. Вот и славно. Марк предпочитал не вмешиваться туда, где не был уверен, и не говорить о том, чего не понимал.

На этих мыслях он подошёл к дому. Поднимаясь по ступеням крыльца, он вспомнил, что есть куда более компетентные люди, которым и положено разбираться с безопасностью всей территории. Он выкинул разговор из головы.

...Или попытался.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Марк сидел в плетенном кресле на балконе второго этажа, откуда открывался умиротворяющий вид: спрятанные между пушистых деревьев крыши домиков, курчавый дымок из печных труб и рваные облака, проплывающие над головой.

Из динамиков наушников рвалась песня - не агрессивная, но плотная, с низкими частотами, которые вибрировали в груди. Марк постукивал пальцами в такт, барабаня по колену ритм одной из любимых мелодий.

Он почувствовал толчок в кресле и в воздухе – кто-то вошел на балкон. Обернувшись, он заметил Миру, который, улыбнувшись, вопросительно качнул головой.

— Что слушаешь? – спросил он, когда Марк освободил одно ухо.

Марк без слов протянул зажатый между пальцев наушник, но Мира замялся. Его улыбка потускнела, а взгляд упал на руку Марка.

Потом, поколебавшись, он наклонил голову и приблизился ухом к наушнику, как раз в тот момент, когда началось барабанное соло.

Мирослав резко отшатнулся, скривившись на долю секунды, как будто его что-то ударило.

— Слишком громко, – сказал он, сглотнув, развернулся и ушёл, оставляя Марка одного на балконе.

— И чего приходил? – словно вслед ему пробормотал Марк, медленно надевая наушник обратно.

Музыка была той же, но настроение — уже нет. Чувство какой-то недоказанности, чего-то непонятого Марком осталось с ним.

Ладони неподвижно лежали на коленях, когда Марк перевел взгляд на закрытую балконную дверь. Что это было?

Неизведанные тропы.

Очередной вечер застал Марка и Софию на выходе из очередного класса. День был насыщенным — время пронеслось мимо, не оставив следа. Марку приходилось осознанно опускать плечи: они будто на ниточках подтягивались всё выше, сжимая мышцы в тугой комок. Рядом шла София. По её походке, по тому, как она держала голову, было ясно — усталость настигла и её.

Марк потянулся к её сумке, которая оттягивала плечо.

— Давай я понесу, — сказал он, слегка стягивая лямку с её плеча. Но сумка не поддавалась.

— Если бы я была не в состоянии, я бы тебе об этом сообщила, — огрызнулась София, крепко сжав лямку двумя руками и натягивая её обратно. — Помоги лучше себе. На ногах еле стоишь, рыцарь.

Марк опешил, замедлил шаг. Но тут же нагнал её.

— Я же просто хотел помочь.

— Если хочешь помочь, спроси, нужна ли помощь, — сказала София, не глядя на него. — А не стаскивай сумки с людей. — Она ускорила шаг к дому №11.

Марк замер, не зная, нагнать девушку или дать ей сбежать.

Они быстро добрались до дома. София шла впереди. Дверь за ней чуть не захлопнулась — Марк еле успел её перехватить. Внутри он уловил краем глаза её массивные ботинки, мелькнувшие на лестнице. Он недоуменно огляделся.

У камина собралась компания, и в комнате разгорался очередной скандал.

— Как можно было схватить отработку в первую же неделю? — раздался негодующий голос Мирослава. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на Василису, которая, не отводя взгляда от огня, скрестила руки на груди.

— Мне что, нужно было оставить её добираться до лечебницы вслепую? — Вася угрюмо взглянула на брата, указывая на Оксану. Та сидела на диване и капала в глаза какое-то лекарство.

— Нет! — фыркнул Мира. — Раз уж она твоя подруга, ты должна была следить, чтобы она надевала перчатки, когда пересаживает прострел! А потом не совала руки в глаза! Особенно перед парой у Грехова!

— Грехов нормальный, — спокойно сказала Оксана, закрывая глаза. — Он хорошо объясняет. То, что ты его боишься, не значит, что он плохой.

— Я его не боюсь! — возмутился Мирослав. — Он жуткий и ненормальный! Я что, виноват, что он так себя ведёт?

— Ты же говорил, что он, наверное, болен, — тихо вставил Марк, пытаясь снизить напряжение.

— Даже если он болен, кроме него некому вести этот курс, — пожала плечами Оксана. — Магия крови — тонкое искусство. Не всем дано её понять. Это не про жертвоприношения и порчи. Наоборот — про заговоры на крови артефактов, защитные амулеты, рунную магию крови. Его предмет — как это использовать… и как защититься.

Она открыла глаза, нашла Марка мутным взглядом.

— Те, кто используют магию крови для жертв и смерти, — это работа БоГов. Они бы обратили на него внимание, если бы что-то было не так.

Мира фыркнул, избегая чужих взглядов.

— Ты что, лошадь, чтобы столько фыркать? — усмехнулась Вася. — И если ты хочешь быть боевым магом, тебе нужно вникать в это.

— Если я смогу понять хоть что-то сквозь его вздохи. Его невозможно слушать.

Вася слегка улыбнулась и, не отрываясь от огня, изобразила самый душераздирающий вздох, какой только могла. Он был настолько тяжёлым, что Марку захотелось вдохнуть поглубже — будто Василиса вытянула весь кислород из комнаты. Оксана тихо усмехнулась.

— Возможно, Мир, ты просто никогда не пытался его услышать, — сказала она, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза.

Её умиротворённая энергия погрузила комнату в хрупкое молчание, а треск огня не давал тишине стать напряженной.

Марк наблюдал за пламенем, опираясь руками на спинку кресла. В голове прокручивалась эта длинная неделя.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Следующим утром Марк проснулся от холода. С закрытыми глазами он потянулся за одеялом — но его не было. Мутным взглядом он медленно огляделся и увидел одеяло почти посередине комнаты. Нахмурившись, он пытался понять: он так сильно ворочался ночью, что сбросил его с себя?

В этот момент хлопнула дверь со стороны девичьей половины. Марк бросил взгляд на часы над кроватью — и понял, что опаздывает. Он быстро натянул свежую одежду, подобрал одеяло с пола и бросил его на кровать. Подхватив сумку у двери, он поспешил на выход.

В Доме зельеделия студенты уже сидели по местам. Софии нигде не было видно. Но его внимание привлекла девушка с сине-фиолетовыми волосами, сидевшая на ряд выше их вчерашнего места. Она ярко выделялась среди остальных. Марк направился к своему столу, поглядывая на неё. Подойдя ближе, он понял — это и есть София.

Они снова вернулись к началу.

Она его игнорирует, а он пытается навести мосты. Неужели вчерашняя попытка помочь так сказалась на их отношениях?

Несмотря на её молчание, Марк решился обернуться.

— Привет.

Она лишь бросила на него скользящий взгляд и снова уставилась вперёд.

Что ж, ещё не вечер.

Рядом заскрипели ножки стула. Марк обернулся — Инга садилась рядом, раскладывая свои вещи.

— Тебе не кажется, что тебе было бы лучше с короткой стрижкой? — спросила она, бросая на него оценивающий взгляд. — Ну, знаешь, нормальная причёска.

Марк опешил. Он ожидал вопросов, но не такого. Думал, давно прошли времена, когда незнакомые люди судят других по длине волос. Он уже открыл рот, чтобы сказать, что её это не касается, как она добавила:

— Ну, ещё чуть-чуть — и ты станешь похож на пугало. Или, вон, на неё, — она указала на преподавательницу, которая в этот момент заполняла бумаги за кафедрой.

Марк почувствовал, как гнев поднимается изнутри — горячий, жгучий. Перед ним сидела аккуратная женщина с длинными седыми волосами, собранными в пучок. Он резко повернулся к Инге:

— Что-то я не помню, чтобы интересовался твоим мнением.

Инга недоуменно нахмурилась. Марк пытался найти на ее лице хотя бы тень вины за то, что она говорила – и не находил. Похоже она свято верила в свои слова.

— Я, вообще-то, добра желаю. Ты же себя со стороны не видишь.

— Зато я вижу, — раздалось с ряда выше. — А у тебя нет фильтра между мозгом и ртом. Иди причиняй добро в другом месте.

Марк узнал голос Софии. Он не обернулся, но внутри стало чуть теплее.

— Ты высказываешь здесь своё мнение, — продолжила София, — но, ах, какая незадача — оно тут никому не нужно. Иди туда, откуда пришла.

Инга фыркнула, бросила что-то вроде «недалёкие идиоты» и, собрав вещи, гордо направилась к первым рядам.

Марк смотрел ей вслед, пытаясь успокоиться. Пальцы похолодели, под рёбрами дрожало — конфликты он переживал тяжело. Позади скрипнул стул. Он краем глаза заметил яркие волосы Софии, появившиеся в поле зрения.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Я сделала это не для тебя. Ну, не только, — отозвалась она, пересаживаясь так, что исчезла из виду. — Просто я терпеть не могу таких, как она.

— Всё равно спасибо, — произнёс Марк, переводя взгляд на преподавательницу, которая как раз встала со своего места.

— Добро пожаловать на зельеделие, — сказала женщина, улыбаясь. — Меня зовут Екатерина Бориславовна Елизарова. Здесь мы будем изучать зелья и их применение. Если вам интересно помогать людям — вам понравится этот предмет. А ещё, именно на моих парах вы получите своё первое магическое кольцо. Вместе мы изучим ритуал его создания. Как только к нам приедет Марта, вы сможете выбрать камни из её запасов. — Она улыбнулась, будто делясь с аудиторией тайной. — Её лавка будет на главной площади. До конца недели.

В аудитории повисло напряжённое предвкушение. Каждый первокурсник ждал этого ритуала — своего первого шага как мага.

Елизарова подошла к чугунному котлу посередине зала. Приоткрыв крышку, она выпустила клубы лавандового дыма, сползающего по стенкам.

— Здесь — незаконченное зелье невидимости. Действует только при нанесении на кожу. Смывать нельзя — эффект пропадёт. Осталось два этапа. Посмотрим, как это выглядит.

Она сняла крышку, взяла длинную палку и начала помешивать. Голос её понизился до шёпота, слова сливались с ритмом движения. Глаза стали острыми, блестящими. Волосы выбились из пучка, слегка приподнимаясь, будто от энергии. Одной рукой она добавляла ингредиенты, другой делала пасы над котлом. Смесь зашипела, едва не выплеснувшись. Женщина подула на пузырящееся зельё — оно осело, приобретая полупрозрачный тёмный оттенок.

В одно мгновение из респектабельной женщины она превратилась в настоящую ведьму — ту, что могла бы вышибить дух одним взглядом. Стало понятно, откуда сказочники брали вдохновение.

Интересно, как выглядит Оксана на её парах?

Зелье было готово. Елизарова выдохнула, аккуратно собрала волосы и посмотрела на оцепеневших студентов.

— Ну что, есть вопросы?

— А какой откат? — спросил кто-то с первых рядов.

— Несколько дней буду бояться темноты, — легко ответила она. — Буду спать со светом. — И принялась объяснять ингредиенты и пропорции.

Когда прозвенел звонок, Марк собрал вещи и остановился у выхода, ожидая Софию. Та подошла, закатила глаза — и пошла рядом, задавая темп.

Марк поджал губы, сдерживая улыбку.

На основы боевой магии Марк и София направились в глубь леса — к самому дальнему из домов. Он был шире остальных, но всего в один этаж. Внутри помещение напоминало скорее спортивный зал, чем аудиторию. В дальнем углу их уже ждали трое.

Марк сразу узнал Мирослава, стоявшего рядом с Колояром. Когда троица обернулась на шум пришедших первокурсников, он разглядел и Иру — она висела на перекладине шведской стенки. Класс рассыпался полукругом по залу, а преподаватель вышел вперёд.

— Добро пожаловать, первогодки. Меня зовут Колояр. Обращаться ко мне — только так. Сегодня у нас вводный урок: я расскажу вам основы боевой магии и покажу кое-что интересное.

Марк с любопытством посмотрел на Миру и Иру, которые перешептывались. Поймав его взгляд, Мира улыбнулся и подмигнул, а потом снова сосредоточился на разговоре.

— Боевая магия тесно связана с артефактами и зельями. Вам не нужно варить их на высочайшем уровне, но вы обязаны разбираться, чтобы знать, как и против кого их применять. Как вы уже знаете, «БоГи» работают в парах: мага-перевертыша ставят в пару с боевым магом. Это повышает эффективность. Мы будем пробовать работать в парах позже — после того, как получите свои кольца. А пока я хочу кое-что показать. — Колояр обернулся к Мире и Ире. — Ну что, вам полезно будет лишний раз потренироваться.

Он указал на широкую дверь в углу. Мира и Ира легким бегом бросились к ней, толкая друг друга плечами. Через минуту, после их исчезновения, зал погрузился в тишину. А затем раздались жуткие звуки — хруст костей, рвущиеся мышцы, чьи-то глухие стоны. Рев двух диких зверей сотряс стены, и девушки в классе инстинктивно зажали уши. Но вскоре всё стихло.

Спустя несколько мгновений двери распахнулись.

В зал вошли два зверя.

Первым — тёмно-каштановый волк с рыжиной в густой шерсти. Он двигался осторожно, цепко, и время от времени облизывал зубы длинным языком. Вторым — бурый медведь, массивный и мощный, из горла которого с каждым шагом вырывался глухой, короткий рык.

По толпе прокатился ропот. Марк огляделся: одни студенты смотрели на зверей сквозь пальцы, другие — с любопытством. Некоторые, видимо, уже видели магов-перевертышей, но Марк не знал никого подобного. Он никогда не видел их вблизи.

Волк повернул морду и щёлкнул пастью в его сторону — будто смеялся над вытянутым лицом Марка.

— Ну-ну, не выделывайтесь, — хрипло рассмеялся Колояр. — Мирослав, не пугай мне молодняк.

Мира присел перед преподавателем, поджав хвост, и ткнулся мордой в бок медведя. Тот низко заворчал и толкнул его в ответ.

— Итак, Мирослав и Ирина проведут показательный бой. Потом мы обсудим, какие тактики они использовали, какие ошибки допустили и чему можем научиться.

Волк и медведь разошлись, встав на дистанцию. Колояр отошёл к стене и взмахнул рукой. Они начали двигаться по широкой дуге, обходя друг друга, каждый ожидая хода соперника.

Первой не выдержала Ира.

Медведь рванул вперёд — прямолинейно, в лобовую атаку. Волк пригнулся и скользнул вбок, когти царапнули по полу. Медведь оттолкнулся и развернулся, встав на задние лапы. Он был почти два с половиной метра в высоту. С рёвом опустил передние лапы на то место, где секунду назад был волк.

Мира успел отпрыгнуть и нанести ответный удар — зубами в плечо, целясь в уязвимое место. Ира развернулась, рыча, и стала бить лапами по воздуху, заставляя волка отступать. Они словно танцевали — смертельный, отточенный танец, где каждый шаг мог стать последним.

Когда медведь сделал очередной выпад, он промахнулся и приземлился, открыв шею. Волк щёлкнул зубами у самого уха. Медведь вскочил, намереваясь обрушить на волка весь свой вес. Но Мира предугадал движение — и целился в самое уязвимое: живот и ноги.

Зубы сомкнулись на плоти сквозь мех. Медведь взревел, нанеся мощный удар по передней лапе волка — туда, где у человека было бы плечо.

Волк заскулил, отлетел и поднялся, прихрамывая. Он опустил голову, принял низкую стойку — теперь нужно быть осторожнее. Ещё один удар — и плечо выйдет из сустава.

Медведь обходил его по дуге, из пасти доносился полу-рык, полу-стон. Он охранял укушенный живот, подтягивая лапы. Волк рычал, расставив лапы и пригнув голову, ожидая нападения.

— Достаточно, — громко сказал Колояр, подходя ближе. — Хватит для демонстрации. Вы в порядке?

Звери переступили с лапы на лапу, проверяя себя, и кивнули. Колояр указал на дверь — туда, где они перевоплощались. Как только она закрылась за ними, в зале взорвался шум. Все переговаривались, захлёбывались эмоциями.

Марк не мог прийти в себя. Видеть драку двух таких свирепых существ, пусть даже с человеческим сознанием, было невероятно. Он посмотрел на Софию. Та смотрела на закрытую дверь — её лицо вытянулось, глаза были прикованы к ней. Она перевела взгляд на Марка и качнула головой, будто спрашивала: «Ты это видел?»

Марк улыбнулся и кивнул.

За дверью раздался густой медвежий рёв — и он перешёл в тонкий женский крик, затихающий в тишине.

— Что ж, — Колояр поднял руку, призывая к тишине. — Что вы успели извлечь из увиденного?

Из класса по основам боевой магии студенты выходили воодушевлёнными. Разговоры не утихали, кто-то повторял движения, пересказывая бой. София и Марк вышли последними.

Чуть поодаль стояли Ира и Мира, смеясь и подталкивая друг друга — их основной способ общения. Кто-то махал им из группы первогодок, те с энтузиазмом отвечали.

Марк посмотрел на Софию, кивнул в сторону ребят — и направился к ним.

— Ты меня укусил, придурок, — негодовала Ира, ударяя кулаком в плечо Мирослава, который усмехался, потирая ушибленное место.

— Тебе обязательно бить в одно и то же? И так болит, — ответил он, тыча её в бок. Она охнула, слегка сгибаясь.

— Оставьте друг друга в покое, а то никто не доживёт до завтра, — подошёл Марк. — Вот это было представление. Я в восторге.

Ира и Мира переглянулись, улыбаясь. В руках у каждого был протеиновый батончик.

— Жалко, что если мы оба пойдём в одно отделение БоГов, нас не поставят в пару, — выдохнул Мира, разминая спину. — Мы неплохо сработались.

Ира потянулась к сумке, лежавшей неподалёку.

— Нам пора. Нас ждут, помнишь? — Она подняла брови, с намёком глядя на Миру.

Он подхватил вещи и поспешил за ней, удалявшейся к главной площади.

— Домой? — улыбнулся Марк, глядя им вслед. София кивнула — и они двинулись по тропе.

Они шли в тишине, позволяя друг другу погрузиться в свои мысли. Марк понятия не имел, о чём думала София, но его мысли были заняты горящими глазами ребят, которые могут выбирать, чем заниматься. Которые вообще хотят выбирать. Сам же он чувствовал себя особенно потерянным. Он не знал, чем хотел бы заниматься. К немагическим профессиям его точно не тянуло, но и в магии он не мог найти уверенности. Сможет ли он разобраться в себе, понять, что его увлекает?

Он знал лишь одно: хотел помогать людям, приносить пользу. Но каким способом?

Это будет нелегко. Но у него был целый год, чтобы выбрать специализацию. Да и выбор не означал, что он обязан придерживаться его до конца. Его мама всегда говорила: если почувствуешь, что путь не твой — можно свернуть. Она учила его, что неспособность определиться — это не отсутствие выбора, а его избыток. Сейчас он понимал: и то, и другое — одинаково тяжёлая ноша. Но он надеялся, что справится.

Внезапно София остановилась. Марк поднял взгляд и увидел Евгению Михайловну Золотарёву — заместительницу директора, которая с едва сдерживаемым недовольством смотрела на девушку, прежде чем подозвать её.

— Я сейчас, — бросила София и направилась к ней.

Марк наблюдал, как завуч отчитывала девушку, стоящую с расправленными плечами, с абсолютно нейтральным лицом. Казалось, Золотарёва перешла грань — она указала пальцем на волосы Софии, явно отчитывая за яркий, «неподобающий» цвет. София молчала, дожидаясь, пока поток претензий иссякнет. А когда наступила пауза, тихо произнесла что-то и, не оборачиваясь, вернулась к Марку.

Марк увидел, как Золотарёва сжала губы, бросила на него недовольный взгляд и резко развернулась, уходя к административному корпусу.

— Что она сказала? — спросил Марк, провожая её взглядом.

— Цвет волос недостаточно человеческий, — усмехнулась София, продолжая идти по площади. Марк поспешил за ней.

— Недостаточно? Это странно. А в целом? У тебя не будет проблем?

Марк волновался. Её невозмутимость могла обернуться против неё. Он немного восхищался её смелостью — сам никогда не решался спорить с теми, кто обладал властью. Даже если действовал по-своему, высказать своё мнение в момент конфликта ему было почти невозможно.

— Вряд ли. А если будут — мы будем решать их по мере поступления.

— Мы? Это кто? — с любопытством посмотрел на неё Марк, пытаясь поймать взгляд. В груди вдруг защемило.

— Мы — это я и Николай Второй, — повернула голову София. — Кому, если не мне?

И это чувство ушло. Опустилось и умерло в животе. Грустно полагаться только на себя. Марку всегда казалось, что вместе с тем, кому доверяешь, можно сделать гораздо больше. Возможно, это влияние мамы. Но в голове всплыл вопрос: как сильно нужно подорвать доверие человека, чтобы он больше не открывался никому? Вспомнился случай с сумкой. Если она когда-то привыкла, что помощь имеет слишком высокую цену, её реакция становилась понятной. Пусть и не до конца — но оправданной.

Они уже подходили к главному костру, когда заметили волнения у лавки тети Ани. Издалека Марк увидел, как Инга спорит с кем-то. Несколько человек толпились рядом, поглядывая на ссору. Подойдя ближе, они услышали её пронзительный голос:

— …может, это ты всё и устроил?! Знаешь что, вали-ка ты на родину, в свой аул!

Она кричала на Лачина, который стоял перед ней, смотря сверху вниз.

— Без проблем. Не подскажешь, где в Сургуте аулы? — спокойно ответил он, хотя было видно, как сжимаются челюсти. Он поднял взгляд над плечом Инги, вздохнул с облегчением. — Вадь, научи её общаться с людьми.

Марк увидел, как Вадим — тот самый, с кем он познакомился в день прибытия — быстрым шагом подошёл к сестре, увлекая её за локоть в сторону. Инга что-то жарко отвечала, пытаясь доказать свою правоту.

Марк и Лачин остались одни. Тот потирал глаза под очками, пытаясь успокоиться.

— Что случилось? — спросил Марк.

— У тети Ани украли весь запас корней валерианы, — выдохнул Лачин. — Она переживает, хоть и не показывает. У нас такое редко случается. Я даже не припомню подобного.

София прошла мимо, молча кивнув в сторону лавки — и исчезла внутри. Марк недоуменно смотрел ей вслед. Откуда такая инициатива?

— А что Инга тебе сказала? — спросил он.

— Я не в первый раз это слышу, — усмехнулся Лачин, поправляя очки. — Научился отвечать. Если не уметь постоять за себя — с тебя никогда не слезут.

— Если нужна помощь — обращайся, — сказал Марк.

Лачин приподнял брови, встретился с ним взглядом и, едва сдерживая улыбку, ответил:

— Конечно, буду иметь в виду. Спасибо, Марк.

Он протянул руку. Марк пожал её, слегка нахмурившись. Он хотел спросить, что в этом смешного, но Лачин уже махнул ему и направился к Научному корпусу.

Марк выдохнул и пошёл к лавке. Уже подходя, он услышал тёплый, полный благодарности голос:

— Спасибо, София, спасибо большое. У меня совсем нет времени — студенты не дают передышки. Если поможешь со сбором, буду так благодарна. У тебя нитка-то серебряная есть? Ох, отлично. Какой чай ты любишь? Давай я налью, сейчас-сейчас!

Она не оставила Софии шанса отказаться, исчезнув в лавке.

Марк тихо рассмеялся, подходя ближе:

— У бабушки была серебряная нитка — травы собирали, чтобы магические свойства сохранялись. Ох и ругала она меня, когда я принёс целую корзину Иван-чая. Навета-то я тогда не знал — принёс охапку обычной травы.

— Когда пойдёшь на сбор?

София повернулась к нему, поправляя тяжёлую сумку на плече. Марк не стал предлагать помощь. Наученный горьким опытом, он понял: с Софией нужно по-другому. Возможно, однажды она сама попросит.

Она была ему интересна. Он это понимал. Хотел разговаривать, проводить с ней время. Они жили в одном доме, учились в одном классе. Кому-то могло показаться, что с ней тяжело общаться. Но не Марку. Почему — он не знал. Знал только одно: ему было интересно.

— Ей нужно успеть до конца осени. Начать в ближайшее время, чтобы хватило на зиму. Она переживает, что не хватит. А мне нужен опыт. Травничеству никогда не рано учиться.

Травничество. Марк посмотрел на Софию. Он пытался представить её среди полей, собирающую травы. Её массивные ботинки, темная толстовка, джинсы — всё это резко контрастировало с образом лёгкой, воздушной травницы, который сложился у него в голове с рассказов бабушки.

— Тебя сейчас напугает кто-нибудь, с таким лицом — и останешься навсегда, — усмехнулась София, заглядывая в дверной проём, где исчезла тётя Аня.

— С каким «таким»? — притворно возмутился Марк.

— С вот таким, — София состроила рожицу: отвисшая челюсть, глаза в кучу, брови подняты.

— Эй, у меня не такое лицо! — уже откровенно смеясь, возмутился он.

— Ты просто себя со стороны не видишь, — улыбнулась она шире, чем он когда-либо видел.

— Ну ты-то видишь, — усмехнулся Марк, ловя её взгляд. Её улыбка стала мягче, но не исчезла.

Тогда они услышали торопливые шаги тёти Ани. А в груди Марка снова зашевелился трепет.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Мысль о том, что все, кроме него, чем-то заняты, не отпускала Марка уже несколько дней. Мира пропадал с Ирой, Оксана после пар убегала к научному руководителю. Вася проводила всё свободное время в администрации, а Лачин и вовсе не появлялся. Он один сидел дома после пар.

Вторая неделя в деревне подходила к концу. Темп учебы уже не казался невыносимым, усталость перестала прибивать к кровати до следующего утра. София как раз спускалась по лестнице, поправляя воротник лёгкой куртки, когда Марк проводил её скучающим взглядом.

— Что? — бросила София, подходя к ботинкам у порога. Оксана напомнила ей, что это общий дом, и обувь нужно оставлять здесь.

— Скучно, — протянул Марк, развалившись в кресле, вытягивая голые ступни к огню.

— Я тут подумала, — сказала София, поворачиваясь к нему. — Никто, похоже, не собирается искать ту валериану, что украли у тёти Ани. Может, этим займёшься?

— Я что, похож на того, кто имеет на это право? — недоверчиво посмотрел на неё Марк.

— Ты имеешь право найти, а не отбирать у вора. Если там будет человек — позовёшь кого-то из руководства. Если нет — кто тебе запретит забрать мешок? — философски заметила она. — Потом просто скажешь, где нашёл. А те, кто действительно имеет право, — накажут вора.

Это было похоже на то, что он действительно мог бы сделать. Избавиться от скуки, почувствовать, что делает что-то. Но тут вставала другая проблема.

— У меня нет кольца. Что я могу сделать? — заметил он, не отказываясь от идеи.

— Кроме кольца есть куча возможностей, — закатила глаза София и направилась на второй этаж. — Жди здесь.

Через несколько минут она спустилась, держа в ладонях глиняную пиалу с чем-то внутри.

— Здесь руны, — показала она на вырезанную цепочку символов по ободку. Наполовину пиала была заполнена тёплой, тягучей жидкостью, на поверхности которой плавал маслянистый круг. — Это нужные тебе травы. — Она показала пучок сухих стеблей. — Из таких же сделаны мешки тёти Ани. Искать ты будешь не корни, а мешок. Валерианы вокруг много — тебя просто выведет на ближайшую поляну.

Марк аккуратно взял пиалу. Стенки были шероховатыми, необработанными глазурью. У него сразу возникло фантомное ощущение песка на зубах.

— Не кривись. Запоминай.

На пути к старому перекрёстку полузаросших троп в глуши леса Марк сжимал пучок трав, который дала София. Сушеные стебли и цветы были перевязаны конопляной верёвкой — такой же, как на мешке. Найти россошь по её инструкциям оказалось несложно. Уже через десять минут он стоял у развилки, где три тропы убегали в чащу.

Поставив пиалу на плоский камень, Марк опустился на колени, спиной к Академии, лицом в лес. Выдохнул. Обмакнул пучок в жидкость, вытер вспотевшие ладони о джинсы, достал зажигалку Софии.

Травы вспыхнули, чадя, пожирая промокшую верёвку. Пламя перекинулось на жидкость, побежало по ободку. Марк быстро прошептал:

— То, что унесли — пусть покажет путь. Что было украдено — пусть отзовётся. Что травы связало — пусть траву поведёт.

Он провёл ладонью над дымом, закручивая его в спираль. Затем отстранился.

Дым поднялся, колеблясь, а потом плавно повернул к одной из троп и поплыл вперёд. Марк поднялся, подобрал пиалу, чувствуя её тепло. Струйка дыма колебалась, но вела чётко — будто затягивалась в невидимую воронку.

Он шёл, сосредоточившись только на направлении. Скоро свернул с едва заметной тропки в гущу леса. Продирался сквозь кусты, стараясь не отстать от дыма. Но через десять минут у него появилось ощущение, что он идёт по своим следам: сломанная ветка, примятая трава — всё чаще встречалось на пути.

Сверху треснула ветка. Марк резко вскинул голову — и встретился взглядом с белкой. Та чистила кедровую шишку, линялая, в серых проплешинах. Чёрные бусинки глаз не отрывались от него. Марк сглотнул, выровнял дыхание. Грызун не отводил взгляда, пока он сам не отвернулся.

Марк помотал головой и пошёл дальше.

Сначала он замедлил шаг, потом остановился. Что-то не давало покоя. Дым вёл чётко — но, казалось, по кругу. Или это он сам?

Он снова двинулся в путь. Раздражение в груди заставило вслушиваться в звуки. Когда в очередной раз увидел протоптанную тропу, резко остановился.

И тогда услышал ещё один шаг.

Тот, кто шёл за ним, копируя его движения, не успел вовремя остановиться.

Холодом обожгло затылок. Потом — волной жара.

Кто-то следил.

Человек? Или нечисть? Неясно, что хуже.

Марк обернулся.

Никого.

Он снова посмотрел вперёд. Пиала всё так же чадила, ведя его в чащу. Но теперь к ощущению чужого присутствия добавился взгляд на затылке. За ушами чесалось обернуться — но он знал: там никого не будет.

Решившись, Марк подошёл к ближайшему дереву. Раскидал опавшие иголки, шишки, листья и приложил ладонь к земле у корней.

— Имя мне Марк. Иду не против леса, а сквозь него. По своей воле и с чистым намерением. Позволь пройти, Хозяин леса.

Он прислушался. Все внимание — к шелесту ветра в листве, пытаясь уловить что-то чуждое.

Ничего.

Надеясь, что он прав, Марк выпрямился и двинулся вперёд. Через пару шагов ощущение преследования ослабло. Он перестал чувствовать чужое присутствие — и только тогда облегчённо выдохнул, закрыв на секунду глаза.

Стук в висках тут же заменил страх — грозил перерасти в головную боль. Но времени не было. Деревья становились реже. Дым вытягивался вверх. И вот Марк вышел на поляну.

Перед ним выросло подножье горы. Он не ожидал этого. Оглянулся — и увидел, что дым над пиалой едва заметен.

— И что теперь? — пробормотал он и тут же почувствовал себя глупо.

Без особой цели Марк широким жестом пошевелил траву ногой, отодвигая ее в сторону. Пару раз он прошелся безрезультатно, но заметил среди зеленой травы коричневую ткань. Подцепив ее и подняв, он почти сразу понял, что это именно такой мешок, в которых у тети Ани хранились ее запасы. Чувство жидкой, теплой радости тут же растворилось, как только Марк осознал – мешок пуст. Он еще пах сладким ароматом валерианы, но внутри не осталось ничего.

Зачем красть корни, нести на границу леса, переложить во что-то другое — и унести дальше?

Ни корней. Ни вора.

Он поддел мизинцем край мешка, растянул ткань. Вся в пятнах земли. Ничего, что указывало бы на вора.

Опустив руку, Марк огляделся, сдерживая разочарование. Чтобы пометить это место на будущее, он отставил пиалу, собрал несколько ветвей можжевельника, скрутил в круг и повесил на сук берёзы.

Путь домой оказался короче. Теперь он знал: леший путал ему дорогу.

Сидя в гостиной, глядя на пустой мешок, Марк думал: стоит ли вообще говорить об этом тёте Ане? Вора нет. Корней нет. Даже не ясно — тот ли это мешок.

Какое-то ощущение неудовлетворённой горечи жгло горло. Создавалось впечатление, что, какое бы уравнение ни составляла жизнь, Марк в нём — сноска в примечаниях. Всё шло своим чередом. А если он пытался повлиять — вселенная изгибалась, чтобы он ничего не изменил.

Но он всё ещё был здесь. И не собирался уходить.

Забавно, как конопляный мешок может пробудить экзистенциальные мысли. Марк улыбнулся, глядя на него.

Пусть он и считает себя лишним — пусть. Значит, останется таким. Тем, кто останется, когда никого больше не будет.

Он нахмурился.

О чём он только что думал? Запутался. Марк вздохнул.

Он чувствовал себя совершенно бесполезным.

Россыпь осколков.

— В этом году Академия, кстати, зимний Солнцеворот принимает.

В камине мягко потрескивал огонь. Марк неловко свернулся у очага, пытаясь читать книгу о создании магического кольца. Он старался восполнить возможные пробелы в знаниях, но уже заскучал от описаний химических процессов, влияющих на металл, и самого механизма формирования кольца. Честно говоря, больше химии, меньше магии.

— Что принимают? Звучит как новое крещение, — усмехнулся Марк, вытягиваясь поверх подлокотников кресла всем своим немаленьким ростом.

— В городах это, скорее всего, называют праздником Зимнего Солнцестояния или Колядой, — раздался голос Оксаны. Она сидела на соседнем диване, старательно покрывая каждый ноготь лаком, смешно растопырив пальцы на ногах.

Марк наблюдал за её невообразимой позой, задаваясь вопросом, в скольких местах ему нужно сломаться, чтобы так изогнуться, — и только потом до него дошёл смысл сказанного.

Всё так. Праздник зимнего солнцестояния глубоко чтили маги славянского происхождения. Самая длинная ночь в году — когда умирает старое Солнце и рождается новое. Традиция колядовать, прогонять злых духов и зажигать новый огонь жила и в его семье, хотя и свелась к тихому кухонному празднику. Марк знал, что на местах с высокой концентрацией магии, каким была Академия, проводят масштабные ритуалы, но не сводил два этих факта воедино.

— А под тем, что его у нас принимают, — продолжала Оксана, не отрываясь от ногтей, — Мира имел в виду, что к нам съедутся те, кто хочет отпраздновать его как полагается.

Она выпрямилась, обращаясь уже к Мире.

— Вася за что-то отвечает? — нахмурилась она. — Хоть убей, не помню.

— Она будет отвечать за гостей. Разместит, проведёт, — закатил глаза Мира, подходя к дивану и почему-то держа в руках деревянную лопатку. — Ей, видимо, нагрузки от учёбы не хватает.

— Не начинай. Ей нужна поддержка, а не твои придирки, — фыркнула Оксана, возвращаясь к лаку. — Только бубнишь, дед старый.

Марк наблюдал за их перепалкой, представляя, какого масштаба может быть Солнцестояние в Академии, учитывая, что они ещё и принимают гостей. Наверняка — захватывающее зрелище.

— Ладно бы ещё только Коляда, — завёлся Мира, размахивая лопаткой. — Весной у нас ещё и Монетки будут. Нужно готовиться, а времени — три-четыре месяца. В марте снег начнёт сходить — рукой подать до турнира.

— Монетки? — удивлённо спросил Марк, садясь прямо.

— Это командный турнир, — глаза Миры загорелись. Он перегнулся через спинку дивана, опираясь на локти и задевая Окси, которая раздражённо отпихнула его. — Неужели никогда не играл? У каждого в кармане монетка, которую нужно сохранить до конца игры. Потерял — выбываешь. Ты охотишься за игроками других команд по всему лесу, чтобы забрать их монету. Кто собрал больше — победил.

— Да это же легко. Я играл в «Зарницу». Что сложного — забрать монету приказом?

— Так на монетах заговор — на них не действуют приказы, — Мира обошёл диван и уселся слева от Окси. Правая половина была занята огромным чемоданом Оксаны, из которого она время от времени доставала очередной маникюрно-пыточный набор. — Ты остаёшься в лесу на несколько суток — это смесь ориентирования, выживания и боевой магии. Нужно защищаться, прятаться… и самое главное — Колояр и Смотритель не очищают территорию от нечисти. Тебе нужно не только от игроков обороняться, но и от, скажем, лесной русалки.

— В прошлом году она меня чуть не утащила на болота, — рассмеялся Мира, откидываясь на спинку. — Один третьегодка помог. Ты его не знаешь. Но я тогда знатно перепугался.

Марк представил, как Мира, будто под гипнозом, ступает по кочкам, чудом избегая болота. По спине пробежала дрожь. Но перспектива такого приключения на несколько дней невероятно будоражила.

— А участвовать может кто угодно?

— Да, только будет тяжело, — усмехнулся Мира, поигрывая лопаткой. — Это тебе не погоны в «Зарнице» срывать.

— Никогда не забуду, с каким лицом ты в прошлом году вышел из леса, — тихо смеялась Оксана. — Как будто вся жизнь перед глазами пронеслась.

Она изобразила напуганное лицо — и в этот момент дверь распахнулась.

Её наигранное выражение сменилось настоящим ужасом. Оксана отпрянула назад, налетела на Миру и приземлилась на него сверху. Под возмущённые крики Миры Марк вскочил и уставился на дверь.

Там стояла Вася… и волк. Ростом — до середины её бедра.

Марк бросился вперёд, оценив ситуацию за долю секунды. Он заслонил собой Оксану и Мирослава, выставил ладони вперёд — будто голыми руками собирался остановить нападение.

— Вася, отойди от него! — дрожащим голосом прошипел Мира из-за его спины, когда им с Оксаной наконец удалось встать.

— Вы что, все тут с ума сошли? — как ни в чём не бывало, Вася прошла мимо волка, повесила куртку и направилась на кухню. — Я просто зашла вещи оставить. Сейчас пойду в Научку искать, кто пса потерял. Нашла его за контуром, когда мы с Софой ходили за валерианой. Покормила. Теперь пойду искать хозяина.

— Ты сделала что?! — истерично выкрикнул Мира, оттесняя Марка и вставая плечом к плечу с ним. Он пытался понять, когда можно будет встать между Васей и волком, который пристально, насторожённо наблюдал за ними. Пальцы Миры были сложены в напряженном щелчке, готовом сорваться.

Вблизи волк выглядел неправильным. Истощённый, с мокнущими глазами, будто болел и не ел очень давно.

— Накормила, — Вася вышла из-за пристенка. — Нет, объясните мне, что здесь происходит?

— Да ты объясни, что происходит! — прошипел Мирослав. — Ты притащила в дом волка и спрашиваешь, что с нами не так?! Что с тобой не так?!

В этот момент волк оскалился. Присел на дрожащих передних лапах. Готовился к прыжку.

Марк понимал: использовать боевую магию в закрытом помещении, полном людей Мира не мог. Они могли разозлить животное или сжечь дом неудачным приказом. Он был бессилен — но отступать не мог.

— Понизь тон, — тихо пробормотал он. — Похоже, он защищает Васю. Где ты его нашла, ещё раз?

— За контуром, который окружает деревню. Который не пускает немагов внутрь, помнишь? И в каком смысле — волка? Это чья-то собака. Откуда здесь взяться волку? — Вася недоверчиво посмотрела на животное.

Волк кинул на неё взгляд, а затем расслабился, сделал круг вокруг себя и лег на живот, держа голову над лапами, оглядывая комнату. Он протяжно зевнул, обнажая зубы, и повернул морду, чтобы открыть шею.

— Ну он же здесь, прямо перед нами, — тихо ругался Мира, медленно вставая между Васей и волком. — Ты что, не отличаешь собаку от волка? У тебя брат — маг-перевертыш, который превращается в волка. Разве ты не понимаешь, насколько это странно?

— И что? — Вася начала повышать голос. Щеки её покраснели — то ли от смущения, то ли от злости. — Ты думаешь, я видела, как ты выглядишь волком? Ты меня не то что в таком виде — даже в человеческом не подпускаешь близко! Это животное мне ничего не сделало, даже не зарычало, в отличие от вас двоих! Я найду, куда его пристроить, если это волк.

— Ты точно с ума сошла, — Мира выпрямился, провёл руками по лицу и уставился на сестру сквозь пальцы. Его поза излучала усталость и недоверие. — И что нам теперь делать?

Марк обернулся, вытер потные ладони о джинсы, пытаясь выдохнуть — теперь, когда, казалось, угроза миновала. Он огляделся, пытаясь понять, где Оксана. Ни звука от неё не было с самого начала этой сцены.

И никого не увидел.

— Она за книжной полкой, — устало пробормотал Мира, не отрывая взгляда от волка. — Скорее всего, навет на невидимость. В нём нельзя двигаться и разговаривать — иначе спадёт.

Воздух за полкой замерцал, и появилась Оксана. Она неловко пожала плечами, будто говоря: «А что я ещё могла сделать?» В руках она сжимала деревянную лопатку — ту самую, что Мира потерял в потасовке.

Марк покачал головой и подошёл к Мирославу, который нахмурено изучал волка. Тот притворялся, что спит, но его уши торчали вверх, ловя каждый звук. С такого расстояния были видны рёбра, проступающие под кожей.

— С ним что-то не так, — задумчиво сказал Мира, садясь рядом. — Животные так себя не ведут.

В этот момент волк открыл глаза и посмотрел прямо на него. Мира прищурился. — Нам нужно показать его кому-то. Может, в Научке помогут?

Волк поднял голову и коротко залаял, перейдя в протяжное, душераздирающее завывание. Затем уставился на Мирослава. Его взгляд был сложным — молящим, полным страха и надежды. Марка передёрнуло.

— Может, он болеет… и пришёл за помощью, — тихо размышлял Мира, будто пытался найти подтверждение своим словам. — В любом случае, оставлять его здесь нельзя.

Волк смиренно опустил голову на лапы и закрыл глаза.

Марк перевёл взгляд на Васю. Она тихо плакала, закрыв лицо руками. Рядом стояла Оксана, приобнимая её за плечи. Поймав взгляд Марка, она лишь поджала губы.

Марк толкнул Мирослава локтем и кивнул в сторону сестры.

Мира глубоко вдохнул, громко выдохнул и встал.

— В лечебнице не занимаются животными, — сказал он, бросив взгляд на заплаканное лицо Васи. — Вероятность, что это одомашненный или подопытный волк из Научки, ничтожно мала. Но он явно не хочет туда возвращаться. Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Оставлять его в доме нельзя. Мы сделаем вольер у глухой стены — та, что обращена к лесу, за ней нет других домов. Кормить и смотреть за ним будешь ты, пока он не придет в норму. Потом отпустим в лес. Вольер защитим наветом от чужих глаз — его никто не заметит.

По мере его слов лицо Васи озарялось надеждой. В конце она подошла, обняла его за плечи и уткнулась заплаканным лицом в футболку.

Мира замолчал. На лице его мелькнула странная боль. Потом он расслабился и лёгко погладил сестру по волосам.

— Знаешь, ты вроде умная, — улыбнулся он, — а иногда творишь такие глупости.

Вася отстранилась, бросила взгляд на всех и направилась к двери — видимо, чтобы начать строить вольер. Хорошо, когда у тебя есть магия. Мира вздохнул — уже в который раз за вечер — и неловко улыбнулся.

— Пойду помогу. Так быстрее справимся. А вы запритесь в комнатах на всякий случай, ладно?

Не дожидаясь ответа, он вышел.

Марк и Оксана недоуменно переглянулись. Волк уже давно спал, отвернувшись к стене. Его бока медленно вздымались, натягивая кожу, обнажая острые рёбра с каждым вдохом. Выглядело так, будто он потратил на всё это немало сил. Ребята молча смотрели на него, а в воздухе витал вопрос: «как вообще можно было довести до такого?».

— А почему Мира не обратился? — озадаченно спросил Марк, когда они направились на второй этаж, настороженно оглядываясь на мирно лежащего волка. — Это бы помогло.

— Кто знает, помогло бы или усугубило, — вздохнула Оксана. — Магу-перевертышу нельзя просто так обратиться. Нужен круг ножей или пень. В спортивном зале они чертят круги в кабинках — но подготовка требует времени. Можно перекинуться в состоянии сильной злости, но сегодня Мира больше переживал, чем злился.

Добравшись до своих комнат, Марк задумался, нужно ли предупредить Софию. В этот момент он уже стоял у её двери. Он глубоко вдохнул и неуверенно постучал.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Поздно вечером Марк сидел на кровати и листал книгу, но взгляд скользил по строчкам — по коридору пробивался глухой ритм, басы будто били прямо в пол под ногами. Музыка доносилась из комнаты напротив, а сквозь приоткрытую дверь Марк слышал едва различимое пение Софии.

Это продолжалось уже какое-то время и не то, что бы Марку это мешало – нет. Тем более он не собирался идти и просить Софию делать потише – ее негодование пополам с непониманием по поводу сегодняшних событий до сих пор стоит перед глазами. И он не хотел бы попасть под горячую руку.

Но кто-то не боялся — по коридору раздались громкие шаги и резкий стук по двери Софии.

— Звук убавь! – прокричал Мирослав, еще раз постучав. Голос его был ровный, но натянутый, как струна.

— Занята, – отозвалось еле разборчиво из-за двери, и трек сменился.

— Ты специально? – в голосе Миры проскользнула злость.

— А тебе-то что? – музыка хлынула в коридор из открытой двери, теперь голос Софии звучал ясно и всё с той же резкостью. – Всегда найдешь к чему прицепиться. А сам творишь чёрт знает что.

— Мне плевать, что ты там напридумывала, я сказал, сделай тише! Это не клуб! – судя по стуку, Мирослав снова ударил по двери. – У нас тут люди живут!

— Не только люди! А кое-кто ещё с когтями и клыками, напомнить? – повысила голос София. Марк на секунду задумался, стоит ли выйти и остудить их обоих, или дать им разобраться самим. – Если хочешь тишины – иди в библиотеку.

— Я хочу слышать свои мысли! – прокричал Мирослав. На секунду повисла тишина.

Дверь захлопнулась, делая музыку глуше, но не тише. Мирослав еще несколько раз постучал, зовя Софию по имени. И она ответила – сделав музыку еще громче.

Последовал тяжёлый, гулкий удар по двери – и Мира ушёл, оставляя после себя плотный шлейф неразрешённого конфликта.

Марк так и не вышел за дверь. Он так и остался на кровати, слушая глухие удары баса сквозь дверь, и думал, что эта ссора закончилась лишь на время.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Марк открыл глаза посреди ночи, не понимая, что именно вырвало его из сна. Его сонный взгляд пьяно следил за едва покачивающимися ветвями за окном, за тусклым мерцанием светлячков, чуть заметным на лапах сосен. Они мягко уговаривали погрузиться обратно в сон. Марк глубоко вздохнул и снова закрыл глаза.

С самого утра за дверью его комнаты происходил переполох. Марк поднялся с тяжёлым вздохом, подозревая, что что-то снова случилось. Не прошло и трёх недель с начала учебного года, а в их доме, казалось, не было ни одного спокойного дня. Марк приоткрыл дверь и успел заметить лишь исчезающую на лестничном пролёте рыжую макушку. Вариантов было два, но сути это не меняло — кто-то куда-то опаздывал. Марк оставил дверь приоткрытой и нехотя начал собираться.

Чуть позже он стоял на первом этаже, привалившись к дверному косяку, ожидая Софию. Он не чувствовал себя выспавшимся. Вечером он рассказал ей о случившемся, и ушел в комнату, надеясь, что сон вернёт силы. Но теперь казалось, будто он вообще не ложился. Перед тем как уснуть, ему привиделся чёрный шарик с глазками — такой же, как после встречи с русалками.

И вообще, что его разбудило ночью?

— Не спи, замёрзнешь, — нелюбезно вырвала его из полудрёмы София.

С тяжёлым вздохом Марк открыл глаза и оттолкнулся от косяка.

— Ты что, всю ночь не спал? — хмыкнула она, складывая в сумку книги с полки у камина. — Выглядишь, будто кто-то умер.

— Не знаю. Не выспался, — пробормотал Марк, зевая. Яркие волосы Софии резали глаза, так и хотелось их закрыть.

— Стены здесь, конечно, не ахти, — проворчала она, откидывая прядь за ухо. — Утром кто-то носился, ночью кто-то свистел.

— Свистел? — нахмурился Марк, приоткрыв один глаз. Может, это и разбудило его?

София закатила глаза, будто сдерживала комментарий: «Ты просто повторяешь за мной». Казалось, недосып превратил её в колючий кактус.

— Свистел? Свистел. Кто? Не знаю. Сколько раз? Один. Что с этим делать? Ничего. Жить дальше. Не обращать внимания на идиота, который решил посвистеть на ночь глядя. Как с этим жить? Ну как…

Резкий звон разлетающейся посуды вырвал Марка из полусна. Он втянул воздух, ошеломлённо уставившись на чёрное, лохматое существо размером чуть меньше кошки. Оно юркнуло в тень кухонного угла и исчезло, будто его и не было.

— Это что, домовой? — раздалось с лестницы.

Марк обернулся. Оксана спускалась вниз, озадаченная.

— Я никогда его не видел в живую, — ответил Марк, выводя из ступора Софию. Её взгляд метался между осколками, не находя опоры. На лице — испуг и недоверие. Такое же выражение было у Оксаны, и с каждой секундой оно становилось всё мрачнее.

— Это очень плохо, — медленно сказала Оксана, ступая между осколками. — Домовые так себя не ведут, когда всё в порядке. Нам нужно спросить у кого-то, что происходит. Домовому что-то не нравится.

— А если это из-за волка? — подала голос София. Ей явно не нравилась вся эта история. В памяти словно эхом пронеслись басы вчерашней ссоры. — Мы скажем о домовом, сюда придут проверять — и наткнутся на вашего «питомца», — выплюнула она.

— Незачем на меня рычать, — предупреждающе ответила Оксана, бросив на неё взгляд из-под бровей. Она присела, коснулась осколка. — Обсудим вечером, когда все дома. А вы идите, пока не опоздали. Я всё соберу и починю.

Марк потянул Софию за локоть, но она резко выдернула руку.

Он поднял ладони — «ладно, ладно» — и засунул руки в карманы толстовки.

Они шли к учебным домам молча. София кипела внутри, Марк давал ей время. Как только испуг прошёл, сон навалился с новой силой. Будто все оставшиеся силы кто-то вычерпал досуха.

В очередной раз зажмурившись на зевке, Марк не заметил, как прямо перед ним вырос Смотритель.

Ещё чуть-чуть — и он начнёт привыкать к тому, что люди появляются словно из ниоткуда.

Может быть.

Старик переводил взгляд с одного студента на другого, с каждым мгновением становясь всё мрачнее. Прищурившись, он сосредоточился на Софии и подозрительно спросил:

— Вы что, хотите украсть мой палец?

Лицо Софии вытягивалось с каждым словом Смотрителя. Марк чувствовал, как в груди бурлит истеричный смешок, пытаясь вырваться наружу, прямо в лицо старику.

— С утра не собирались, — нашёлся Марк, едва сдерживая улыбку. — София, у тебя есть это в планах?

— Нужно посмотреть в ежедневнике, — серьёзно ответила она, доставая из сумки первую попавшуюся тетрадь. Пробежав взглядом по страницам, она покачала головой. — Нет, такого нет. Мы, честно говоря, даже не знаем, как можно украсть палец без последствий.

Смотритель всё ещё подозрительно рассматривал их, но, казалось, немного успокоился. Он слегка кивнул.

Марк, на странном подъёме от абсурда, внезапно сделал небольшой поклон — в знак прощания. Уже поднимая голову, он заметил что-то странное в обуви Смотрителя.

Он не мог понять, что именно, пока не проследил за ним взглядом.

Обувь была наоборот. Левый ботинок сидел на правой ноге, правый — на левой.

— Кажется, он совсем сошёл с ума, — пробормотала София, поправляя сумку на плече.

А Марк всё ещё смотрел вслед Смотрителю.

Всё утро было странным.

И скользкая, непрошенная мысль: это ещё не всё — пробежала по спине холодной дрожью.

Всю пару по защите от нечисти Марк плавал в своих мыслях. Тревожное ощущение, что что-то вот-вот должно произойти, не отпускало его. Миронов что-то рассказывал, но слова сливались в белый шум, пока мозг Марка не зацепился за слово:

«Домовой».

Он краем глаза посмотрел на Софию и прислушался.

— Домовой — дух-покровитель дома, семьи и хозяйства. Относится к низшей нечисти. Существует поверье, что домовыми или чурами становились члены семьи, похороненные под фундаментом дома. Жертва для успешной постройки была человеческой — до тех пор, пока церковь это не запретила.

Миронов поднял книгу, перелистнул страницы и провёл пальцем по тексту. Над ней возник образ: мужчины проводят обряд зачинания дома. Сцена вызывала беспокойство, притягивала взгляд.

Человеческая жертва сменилась животной, затем — неодушевлённой: шесть, зерно, деньги.

И тут появился другой образ — лохматый клубок волос с круглыми глазами без век. У него были сухие, как у мумии, ручки и ножки. Существо смотрело прямо в душу, будто видело всё, что ты скрываешь даже от себя.

— Домовой — мирная нечисть, пока всё в порядке. Пока здоровы люди и животные, пока лад в доме. Но если чувствует беду — начинает посылать знаки. Обычно — хозяину.

Миронов указал на текст. Над книгой появился образ: домовой сидит на груди у спящего человека.

— Если игнорировать знаки, от спрятанных вещей, лопнувшей посуды и снятого посреди ночи одеяла он перейдёт к более серьёзным: у домочадцев появятся синяки, а ночью они обнаружат сидящего на груди домового.

Второй раз за день Марка прошиб озноб.

Он вспомнил, как ночью упало одеяло.

Если домовой дома №11 пытается привлечь его внимание с самого первого дня?

Но на какую беду?

Он встретился взглядом с Софией. Она сначала выглядела недоумённо, но с каждой секундой в её глазах нарастал страх — тот, что просачивался сквозь её обычное спокойствие.

Её беспокойство заражало: клубок нервов и страхов рос, пуская мурашки по плечам и спине, а душа, похолодев, уползала к пяткам.

После пары они вышли на улицу — каждый в своих мыслях. Марк не был уверен, пришли ли они к одному выводу.

Он думал: может, домовой реагирует на волка, которого привела Василиса. Но это не объясняло странное падение одеяла в тот день, когда только прибыли студенты.

Они не заметили, как дошли до главной площади. Шум у лавки тёти Ани привлёк внимание: рядом с её прилавком развернулась ещё одна. Было видно только крышу, но толпа студентов облепила её со всех сторон.

Марк прибавил шаг.

Если это то, о чём он думал… этот день наконец мог стать лучше.

Подойдя ближе, он и София увидели женщину с длинными медно-рыжими волосами. Она перекидывалась парой слов с каждым. Здесь были третьекурсники, где-то в толпе мелькнула кудрявая макушка Миры, но большинство — первокурсники, склонившиеся над деревянными ящиками, тянувшимися по прилавку.

Один из студентов поднял что-то к свету.

Отблеск появился — и исчез.

Марк втянул воздух.

Это был камень.

Марта приехала.

Наконец-то они смогут сделать кольца. Наконец-то он почувствует, как импульс магии, тлеющий внутри, пройдёт сквозь всё его существо и высечет искру на кончике пальца.

— И что дальше? — заворожённо спросила Марта у третьекурсника, помогая девушке подобрать камень по размеру тонких пальцев.

— Потом он говорит Миронову: «Я слышал, что нечисть маты не любит. Это значит, мы будем изучать такие слова?» — ответил парень, сокращая чужую речь.

— Не может быть! — восторженно ахнула Марта, бросая на собеседника недоверчивый взгляд. — А Сергей что?

— А он в своём духе: «Я бы не советовал. Мелкую нечисть можно и задобрить — лучше поможет. А с высшей — вы будете выглядеть глупо. Вы это поймёте, нечисть это поймёт, моральный дух будет подорван. Вам это нужно? Я так не думаю». И продолжил урок.

Женщина рассмеялась — хрипло, будто что-то застряло в горле. Смех перешёл в кашель, но третьекурсник не обратил внимания, улыбаясь от уха до уха.

— Это лучшее, что я слышала за сегодня, спасибо, Вить, — откашлявшись, Марта вытерла слезы и повернулась к ребятам впереди. Не глядя, она протянула парню маленькую зелёную шкатулку из-под прилавка. Тот торопливо открыл её, достал продолговатый предмет, завёрнутый в вощёную бумагу, вернул шкатулку и, подмигнув, растворился в толпе.

В каждом деревянном ящике на прилавке сверкали плеяды камней: одни — яркие, словно звёзды, другие — такие тусклые, будто поглощали весь свет вокруг. Разноцветные, необработанные, живые на вид, они таили в себе потенциал для каждого первокурсника, нетерпеливо топтавшегося рядом. Под крышей лавки висели пучки трав, которые студенты задевали головами, проходя мимо.

Марк бросил на Софию восторженный взгляд, надеясь увидеть в её глазах такой же энтузиазм. Но она скучающе просматривала ящики, будто всё это её совершенно не впечатляло. Она будто уже знала, какой сделает выбор.

Восторг сменился недоумением.

Насколько он отличается от тех, кто вырос в магической среде? А если подумать — он вообще ничего не знал о Софии. Ни о её семье, ни о прошлом. Ничего.

Он снова перевёл взгляд на камни.

— Помочь с выбором? — Марк поднял глаза и увидел улыбающуюся Марту, которая смотрела на него внимательно. Теперь он мог разглядеть тысячи веснушек, покрывавших её кожу.

Она оперлась на локти, приближаясь.

— Для кольца, серёжек, браслетов или рун? Когда у тебя день рождения? Как тебя зовут?

Её глаза пленили его — ярко-зелёные, с тёмными прожилками, обрамлённые медными ресницами. Они завораживали, манили. Глубокий гул резонировал в ушах с каждым ударом сердца. Марк не отводил взгляда.

Потом он моргнул.

И понял: он попался на крючок.

А по выражению лица Марты — лёгкому намёку на удивление и интерес — было ясно: вырваться из такого должно быть сложнее.

В голове всплыло странное, зудящее ощущение: его каждый день здесь кто-то проверяет. Это начинало раздражать.

— Раухтопаз, пожалуйста. Кольцо и руны, — раздалось сбоку.

София стояла рядом, настороженная, переводя взгляд с Марты на Марка.

— Ты уверена, дорогая? — женщина подперла подбородок ладонью, нехотя отрываясь от Марка. — Может, всё-таки помочь?

— Раухтопаз, пожалуйста, — настойчиво повторила София, глядя ей прямо в глаза.

Марта вдруг просияла. Её хриплый смех наполнил воздух.

— Оплата у меня — историями. Хочешь камни — гони сплетню, — её глаза загорелись в предвкушении.

Марк уставился на неё в недоумении. Он даже не думал об оплате — он хотел кольцо. Но София не растерялась.

— Однажды Золотарёва так напилась на Купала, что прыгала через костёр со студентами. А ночью пошла искать цветок папоротника и потерялась до утра. Её нашли с русалками, которые предлагали ей остаться. Она почти согласилась.

Марта смотрела на неё, будто оценивая.

— Я слышала это, но не знала о русалках. Откуда ты знаешь?

— Иногда люди разговаривают, не замечая, кто стоит рядом, — безразлично пожала плечами София.

Марта рассмеялась, понимающе усмехнулась и подмигнула девушке. Потом поплыла к ящику с дымчатым кварцем тёмно-коричневого цвета. Достала зелёный бархатный мешочек и принялась отбирать камни — крупные, размером с перепелиное яйцо. Закончив, протянула мешочек с загадочной улыбкой, будто они делили общий секрет.

— Теперь ты, — Марта повернулась к Марку. Он тут же растерялся.

— Я только приехал. Ничего не знаю о людях здесь. И, по-моему, обсуждать их за спиной — не совсем правильно, — неуверенно начал он.

— Скука, — отмахнулась Марта. — Мы их не обсуждаем. Ты просто рассказываешь. Я, можно сказать, коллекционирую сплетни, а не людей. Давай, рассказывай, — она наклонилась ближе, с выжидающей улыбкой.

— Ну… наш Смотритель, кажется, сошёл с ума. Задаёт странные вопросы и носит обувь не на ту ногу, — растягивая слова, пробормотал Марк, будто спрашивал разрешения.

Улыбка Марты застыла. Она секунду рассматривала его, хлопнула ресницами, улыбнулась шире — и рассмеялась слегка натянуто:

— И не говори. С каждым годом он становится всё более странным, да, точно, — она отдернула платье, будто отвлекаясь. — Ну, отлично. Какой камень тебе приглянулся?

Марк ещё секунду смотрел на неё — на эту широкую улыбку, на яркие глаза, — и перевёл взгляд на россыпи камней.

Его внимание ещё во время разговора привлёк ящик, где камни будто поглощали свет вокруг себя. Он указал на них.

— О, чёрный агат! Чудесно-чудесно, — воскликнула Марта, потянувшись за мешочком. Она начала класть туда крупные камешки, которые со стуком падали на дно. — Приходите ещё, ребятки, может, смогу чем-нибудь помочь.

Она тут же отвлеклась на других студентов, будто забыв о них.

Они переглянулись. Марк пожал плечами.

Весь день был странным. Может, на всех влияет растущая луна?

Ребята направились к дому. Марк шёл рядом с Софией, с тёплым чувством, будто что-то новое вот-вот начнётся. Но она вдруг остановилась, заставив его замереть.

Марк поднял взгляд.

Навстречу им бежал Мира. Он не замечал их, смотрел поверх их голов, в сторону главного дома. Промчался мимо, не отреагировав.

Следом подбежала Окси. Остановилась рядом.

— Что случилось? — спросил Марк.

Она грустно проводила Миру взглядом.

— Что случилось? Куда он так несется? — обеспокоенно спросил Марк. Он не видел ещё такой сосредоточенности у Мирослава. Тут его пронзила мысль: — С Васей всё в порядке?

Окси перевела на него взгляд и отмахнулась:

— С ней всё нормально. А с Ирой нет, — она тяжело вздохнула и махнула рукой в сторону бань. — Меня вообще там не должно было быть. Раз за разом я оказываюсь в местах, где что-то происходит.

— Не тяни, Окси, — встревоженно попросил Марк, внимательно глядя на девушку.

— Да Ира пошла в бани. Чёрт его знает, что она там хотела. То ли они с Мирой снова с нечистью торгуются, то ли сама решила что-то найти. В общем, она только заходит, а в неё ведро кипятка летит. Я как раз мимо проходила, видела, как пар шёл. Её крик до сих пор у меня в ушах стоит, — Окси нервно провела рукой по волосам, тяжело выдохнув. — Я сразу на помощь позвала, тут же Смотритель явился, отвёл её в лечебницу. А потом уже я рассказала Мире. Он туда и сорвался сразу.

— Кто это мог сделать? — Марк запнулся в словах, в ужасе пытаясь осознать ситуацию.

— Обдериха, — подала голос до этого молчащая София. — Ира в баню зашла, а разрешения, видимо, не спросила. Наверное, не думала, что там кто-то из нечисти остался. Обдериха и кипятком облить может, и кожу содрать, если правила не соблюдаешь.

— Там с прошлого года кто-то стучал постоянно. То дым шёл, будто кто-то баню топил, то вода из окон выливалась. Поэтому запретили туда ходить. Сначала там контур стоял, а летом его сняли, потому что всё успокоилось, — Окси задумалась. — Не знаю, почему не поставили защиту снова. Видимо, проверили — и там было всё в порядке.

— Видимо, не было, — зло бросил Марк.

Он не понимал, на кого именно злится. Его желание защитить всех в его окружении яростно клокотало в груди, и он не знал, на кого направить свой гнев. На Иру, которая глупо пошла в бани, несмотря на запрет? На нечисть, которая только и делает, что причиняет зло людям? Или на тех, кто должен был всё проверить перед тем, как в школу приедут студенты?

Мысли метались в голове, обвиняя и оправдывая всех по кругу, пока он не почувствовал ладонь, сжимающую его плечо. Он поднял взгляд и увидел обеспокоенное лицо Софии. Она что-то высматривала на его лице и постепенно её взгляд становился всё более понимающим, пока она не кивнула сама себе, что-то решив.

— Оксана, ты иди к Мире, ему нужен будет кто-то рядом. А мы пойдём домой. Приходите, как сможете.

Окси кивнула Софии и поспешила в ту сторону, куда убежал Мира. София отпустила плечо Марка, отворачиваясь к дому.

Домой ребята заходили молча: бесшумно открыли дверь, без единого слова вместе прошли к камину и остались там в ожидании. Марк занял место на своём кресле, задумчиво уставившись в огонь. София прошла на кухню, было слышно, как она звенит чашками, ставит чайник на нагревающийся камень и наполняет его водой.

Через какое-то время, когда они уже успели выпить по второй кружке, домой с пар вернулась Василиса. По её понимающему выражению лица было видно, что она уже в курсе произошедшего.

— Ребят, не будете против, если я заведу волка в дом? Там дождь собирается, а он и так не слишком здоров, — тихо заговорила Вася.

София поджала губы, а Марк молча кивнул. Вася ненадолго вышла из дома и зашла уже с животным, проходя вглубь. София настороженно следила взглядом за ними, будто готовясь в любой момент к нападению. Волк прошёл мимо девушки, мельком оценивая её взглядом, а после, зевнув, проследовал за Василисой.

Пока все ждали Окси и Миру, Вася успела покормить волка и уложить его на неведомо откуда взявшуюся тёплую лежанку из старого пледа и плоской подушки. Марк достал с полки какую-то книгу, на которой так и не мог сосредоточиться, то и дело отвлекаясь и проводя несколько минут подряд, просто уставившись на дверь. София пару раз куда-то уходила, но в итоге всё равно осталась с ними, ожидая ребят. Вася же вычёсывала волка, который следил за её движениями умными и влажными глазами, то и дело прикрывая их от удовольствия.

Когда, наконец, дверь открылась и в комнату ворвался пахнущий осенними листьями ветер, на улице было совсем темно. Уставшие Мира и Окси вошли в дом, еле поднимая от усталости ноги, вешая куртки на вешалку у двери и тихо переговариваясь.

— Как там Ира? — подал голос с кресла Марк, наконец откладывая опостылевшую книгу подальше от себя.

Мира устало вздохнул и остановился у лестницы. Окси прошла на кухню, в надежде добыть себе немного кофе.

— Кожа на половине лица слезла. Лекари стараются, но говорят, что останутся шрамы. Её родители там, но она ещё без сознания. Смотритель нашептал — она в сон впала, — Мира снова вздохнул полной грудью и оперся о перила лестницы. — Я пойду. Очень устал.

— Может, в следующий раз вы хотя бы подумаете перед тем, как ввязываться в дела с нечистью, — донёсся тихий голос Васи с её места на полу, где она сидела рядом с лежанкой. Она не подняла взгляда со своих рук.

— Что ты сказала? — недоверчиво начал Мирослав, поднимая взгляд в сторону Васи.

— Что слышал, то и сказала, — уже смелее произнесла девушка, поднимая горящий взгляд на своего брата. — Тебе сколько раз уже было сказано, что это опасно, что вы с огнём играете.

Мира смотрел на неё с непониманием, которое с каждой секундой превращалось в чистой воды гнев.

— И это ты мне говоришь? Раз за разом твои глупые поступки приводят к отвратительным последствиям, которые либо разгребаю я, либо все вокруг. Ты и подумать не можешь наперёд, — Мира всё распалялся, сжимая побелевшей ладонью перила лестницы. — Ты никогда не думаешь о последствиях, но смеешь предъявлять такое нам? Да она даже не торговаться туда пошла, а потому что услышала детский голос!

Мирослава несло: он тяжело дышал, его рёбра ходили ходуном, свободная ладонь дрожала, а голос звенел от ярости. Все в комнате смотрели на него не отрываясь, не зная, как реагировать. Вася, однако, тоже начала мрачнеть с каждым словом:

— И это в первый раз! Может, это тебя научит держаться подальше от ваших мутных дел с русалками, которые чуть Марка не утопили, с вилами, с мавками. То одни, то другие! Это случилось с Ирой из-за ваших с ней дел!

Лицо Марка исказилось от гнева и боли, которые переполняли его. В какой-то момент стало совершенно очевидно, что для него это всё — слишком.

— Ребят, давайте успокоимся, — тихо начал Марк, но запнулся посередине, в шоке уставившись на Мирослава.

Его лицо треснуло — рот сбоку лопнул, обнажая зубы; веки почернели, обводя пожелтевшие глаза. Одежда трещала по швам, не перекрывая хруст перестраиваемых костей, челюсть удлинялась, а язык вываливался сбоку между незакрывшихся кожей зубов. В глазах Миры появился животный страх от неподконтрольной ему трансформации, которую он, казалось, не способен остановить.

Марк в абсолютном ступоре наблюдал за происходящим, пока, наконец, не пришёл в себя от звука утробного рычания, доносящегося снизу. Он опустил взгляд — прямо перед ним, деля комнату на две части и отрезая Миру от всех остальных подростков, стоял волк, которого привела Василиса. Он ощерился, обнажая зубы, облизывая их языком в совершенно однозначной угрозе.

Мира замер в этом полуоблике, пристально глядя на волка и полностью переключаясь на него. В какой-то момент все в комнате наблюдали, как трансформация замедлилась, а потом обратилась вспять — через пару мгновений, будто ничего и не происходило. Мира не обращал внимания ни на кого в комнате, кроме волка, который настороженно сел на задние лапы, внимательно наблюдая за парнем.

— Что происходит? — задала в воздух вопрос София, на самом деле не особо рассчитывая на ответ.

— Я не понимаю, — пробормотал Мира, присаживаясь на корточки и вглядываясь в глаза волка. — Ты что, перевертыш?

Волк открыл пасть и тявкнул, переходя на скулеж. Мира поднял ошеломлённый взгляд на ребят и продолжил:

— Если я правильно понимаю, это маг-перевертыш. Такой же, как я.

— С чего ты взял? – с сомнением протянула София.

— Когда представители одного вида трансформируются, у них образуется что-то вроде связи. Я не обратился полностью, но я почувствовал, как мой мозг и его начали формировать ту самую связь. С её помощью не слышно мыслей, лишь чувствуются отголоски эмоций членов стаи.

— Если он сейчас здесь, тем более в таком виде, — медленно произнесла Оксана, будто пытаясь сложить всё в голове, — это значит, что кто-то обратил его насильно и достал из его ритуального круга один из двенадцати ножей?

Волк затявкал, запрыгал вокруг Миры, чуть не сбив его с ног.

— Подожди, то есть ты хочешь сказать, что это человек? – в ужасе проговорил Марк. – И он заперт в шкуре волка?

Мира кивнул и придержал волка на расстоянии, потрепав по загривку.

— Если мы хотим вернуть ему облик — нужно найти круг и вставить нож, – послышался голос Софии. Марк перевел взгляд, полный ужаса, на неё.

— Почему вы ведете себя так, будто это всё в порядке вещей? – слегка истерично спросил парень.

Волк осторожно прихватил зубами рукав толстовки Мирослава и потянул к двери.

— Ты знаешь, где круг? — спросил Мира, глядя в глаза волку.

Тот снова потянул его к выходу. София повернулась к Марку и объяснила:

— Такое случается чаще, чем тебе кажется. Обиженные близкие, злобные коллеги и кто угодно, кто имеет доступ к кругу может поступить так. Есть и те, кто никогда не могут вернуться в своё человеческое тело. За такое наказывают.

Не то, чтобы Марку стало легче от ее объяснений, но их смиренная уверенность в этой ситуации была слегка... успокаивающей?

— Тогда всё проще, чем казалось. Но не сейчас. Дождёмся утра. Я пойду с тобой. Надеюсь, это в пределах Академии.

Волк словно закатил глаза, отпуская рукав Миры, а Марк перевёл взгляд на Василису. Она пристально уставилась на волка немигающим взглядом, совершенно не слыша, что происходит вокруг. Губы шевелились — будто складывали слова, которые не могла произнести.

И тут до Марка дошло — это был первый раз, когда Мира трансформировался при сестре, и это было в гневе. Все те жестокие слова, сказанные ею, вызвали в Мире настолько сильные эмоции, что он не смог сдержать своего волка внутри себя. И тут же оказывается, что она приютила животное, которое им не является. Марк сочувственно поморщился — он бы не хотел быть сейчас на её месте.

Наконец, Вася пришла в себя и, нарочито не пересекаясь взглядом с братом, указала на лежанку волка и прошла мимо всех, не обращая ни на кого внимания. Было заметно, как она с каждым шагом ускоряется, пытаясь как можно быстрее скрыться на втором этаже, под совершенно глубокое молчание, нарушаемое лишь лёгким поскуливанием волка.

Сердце леса.

Спустя несколько дней Иру были готовы выпустить из лечебницы. На щеке девушки остались болезненно выглядящие рубцы, за которыми было необходимо ежедневно ухаживать. Она держалась гордо, храбро смотря в лицо каждому, кто пытался разглядывать её шрамы; казалось, её это нисколько не волнует.

Зато было видно, как это волновало Мирослава, который каждый раз, когда Ира не видела, бросал такие испепеляющие взгляды в сторону любопытствующих студентов, что те быстро отворачивались, не рискуя вызвать гнев мага-перевертыша.

На следующий день после происшествия пошли слухи о том, что бани сожжены дотла. Марк и Мира пошли туда, где ещё сутки назад стояла постройка, а теперь на её месте была пустая плешь в лесу: сгоревшие поленья уничтожены в пыль, земля была обильно засыпана солью, а каменная печь разбита — мелкие камни россыпью покрывали пепел и выгоревшую сухую траву. Парни стояли там молча некоторое время, пока Мира не повернулся и не ушёл с места, тихо ругаясь на себя под нос.

Марк остался ещё ненадолго, рассматривая пепелище, размышляя о том, как помочь Мире избавиться от чувства вины за произошедшее. Он явно чувствовал себя так, раз за разом прокручивая в голове, как всё могло пойти иначе.

И такой вины Миры в этом не было — Ира была взрослой девушкой, которая просто оказалась не в том месте и не в то время. И, вроде как, Мира говорил, что она просто услышала голос оттуда. Тем не менее, некоторые люди склонны винить себя в том, к чему имеют отношение лишь косвенно. Мама Марка говорила, что так бывает, когда взрослые перекладывают слишком взрослые задачи на ребёнка. Поступала ли она так же со своими детьми? Или считала Марка достаточно взрослым, чтобы справиться с возложенной на него ответственностью в таком возрасте?

Чувствуя себя в странном раздрае, Марк обернулся в ту сторону, куда ушёл Мирослав. Конечно, там уже никого не было; между стволами деревьев виднелись только силуэты спешащих на пары учеников. Марк вздохнул, поправил на плече рюкзак и, кинув последний взгляд на пепелище, отправился к учебному корпусу.

Через несколько часов Марк сидел на главной площади у лавки тёти Ани и неспешно пил малиновый чай. Время большого перерыва между парами так отличалось от того, как это ощущалось дома — более плавное и заметное течение времени, в отличие от безумного ритма жизни города, настолько сильно бросалось в глаза, что хотелось растянуть его ещё сильнее. Поэтому такое время Марк предпочитал проводить наедине с собой и со всеми: рядом суетились проходящие научные работники, которых отличали белые рубашки с вышитым на воротнике гербом Академии и чёрные резинки для рукавов чуть выше локтя. Студенты же лежали на траве, сидели на невысоких парапетах около домов и тихо разговаривали друг с другом, подставляя лица последнему в этом году солнцу.

Последние пару минут Марк наблюдал за парой студентов, которые сидели отдалённо на траве у сосен. Парень что-то увлечённо рассказывал девушке, а она доставала у него из волос опавшие иголки, оказавшиеся там после того, как тот смеялся так, что лег на землю. Её молчаливая забота и любовь, выраженные в жестах и глазах, почему-то особенно притягивали взгляд.

Сбоку от Марка кто-то остановился, опираясь на спинку рядом стоящего стула. Марк поднял взгляд и увидел Лачина, который тоже смотрел на парочку.

— Они так влюблены, да? Это наши знаменитости, может, скоро ты с ними познакомишься, — сказал Лачин, о чём-то размышляя. Он повернулся к Марку. — Это Илья и Олеся. Но для всех — Фиксик и Гаечка. Они четверокурсники и сошлись на почве любви к современным технологиям, что друг от друга не оторвать.

— Почему Гаечка? — с удивлением спросил Марк, переводя взгляд на парочку. Илья положил голову на колени Олеси, а она тихо ему что-то рассказывала, прокручивая в пальцах опавший с дерева лист.

— Она американка, приехавшая по обмену. Как-то так сложилось, что эти прозвища им очень идут. Я присяду? — уточнил Лачин, отодвигая стул, за спинку которого он держался.

— Конечно, — ответил Марк, слегка разворачивая свой стул к собеседнику.

— У тебя скоро Ночь звёздных сосен? — Лачин сделал глоток из прозрачного стакана с чем-то, по цвету явно напоминающим облепиховый чай.

— Ага. Вот уж чего я жду с нетерпением, — вздохнул Марк, отводя взгляд к лесу. На одной из предыдущих пар им рассказали, как должен проходить ритуал создания кольца и что для этого понадобится. Парень перевёл взгляд на правую руку, где на среднем пальце находилось широкое серебряное кольцо без вставок, перешедшее к нему в наследство от деда. Бабушка носила его на цепочке на шее, пока не передала его своему внуку.

— Это буквально через пару дней, — улыбнулся Лачин, смотря на кольцо. — Я как раз по этому вопросу и подошёл поговорить, — он перевёл взгляд на что-то позади Марка. — Сейчас, погоди секунду.

Марк посмотрел через плечо и заметил неподалёку парня в белой рубашке с нашивкой Академии, который размеренным шагом шёл к Научному корпусу. Он заметил Лачина и поднял брови в немом вопросе, не замедляя шага.

— Слон на Б5! — повысил голос Лачин, прижав ладонь ко рту рупором.

Аспирант закатил глаза, но кивнул, продолжая свой путь. Лачин же тихо смеялся, обращая внимание снова на изумлённого Марка, приподнявшего брови.

— У нас нет времени на реальные партии в шахматы, — ответил Лачин на немой вопрос в глазах Марка. — Мы играем в уме. Запоминаем доску, ходы. Он может сделать ответ через пару часов… или через пару дней. — Парень усмехнулся, бросая взгляд на парочку у сосен. Там Илья всё ещё лежал на коленях Олеси, а она, опершись ладонями о землю, подставляла лицо осеннему солнцу.

— Впервые слышу о таком, — Марк смотрел на Лачина с восхищением и лёгким недоумением. — Представляю, как сложно это удержать в голове.

— Первое время я держал под кроватью доску, дублировал все ходы, приходя вечером домой. Потом это стало не нужно, — с улыбкой ответил Лачин, вертя в руках стакан. — Не суть. Кстати, насчёт ритуала. Я подготавливаю всё необходимое — и для тебя в том числе. Свечи — понятно, без вариантов. Серебряная основа или медная?

— Серебро, — не колеблясь ответил Марк, прокручивая на пальце кольцо деда.

— Договор. Значит, можжевельник. Прокалывать палец — только специальной иглой. После ритуала — обязательно обработать. Не забыл? Слова придумал?

— А нельзя использовать готовые? — застонал Марк, потирая глаза.

Лачин цокнул языком и покачал головой.

— Чего ты переживаешь? Ты будешь там один. Тебя никто не услышит. Говори от сердца. Будь честен с собой. Подумай о том, чего хочешь от себя, от жизни… и открой глаза. — Он допил чай, вздохнул и поднялся. — Я пошёл. Дел по горло. Не буду за ними следить — сами свалятся и погребут под собой.

Марк усмехнулся, пожал ему руку. Лачин отодвинул стул и направился к лавке тети Ани.

Марк снова посмотрел на то место, где сидела парочка. Примятая трава осталась, словно отметка на память.

Они ушли.

Но воспоминание осталось. И, кажется, каждый раз, когда он будет смотреть на это место, он будет видеть силуэты двух влюблённых студентов, подставляющих лица последнему солнцу осени.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

В гостиной дома №11 Марк лежал на диване, листая ленту в телефоне под размеренный треск каминных поленьев и редкие щелчки — Оксана сидела в кресле, запуская в воздух бумажных зверей магией. София готовила чай, задумчиво вглядываясь в кружки. Все ждали, когда вернётся Мирослав с волком, с которым они ушли в лес утром, пока все ещё спали.

Дверь тихо приоткрылась.

В дом вошёл волк. За ним — Мирослав, который быстро проскользнул внутрь и аккуратно прикрыл дверь. Он развернулся — и встретил три пары глаз, устремлённых на него с немым вопросом.

— Мы нашли круг, — сказал Мира, разматывая шарф. Он выглядел уставшим.

Сверху послышались шорох и тихие шаги. Волк напряжённо уставился на лестницу.

После ссоры Василиса держалась в стороне, пока прошлым вечером не спустилась на первый этаж, направляясь к лежанке заколдованного мага. Тот, казалось, не возражал. Судя по всему, он был неприхотлив — и неизвестно сколько дней, недель или месяцев скитался за пределами деревни, слоняясь вдоль контура, пока его не провела внутрь Вася.

Марк наблюдал, как девушка присела рядом с лежанкой. Волк подошёл и уставился на неё — уже не такими болезненными глазами, как раньше. Они смотрели друг на друга, не моргая, словно проверяя друг друга на прочность. Потом волк прикрыл глаза и положил морду на её колени.

Вася вытянула ноги, положила руку между его ушами и аккуратно погладила жёсткую шерсть. Они сидели молча, не слыша разговора Софии и Мирослава — из-за звуков с кухни, где Оксана готовила какао с горой зефирок.

Когда Оксана снова устроилась в кресле, в тишине раздался голос Мирослава:

— Нужно решить, что делать.

Он мягко оттолкнул бумажных зверей, мельтешащих вокруг головы. Окси щелкнула пальцами, прошептала что-то — и звери опали на ковёр. Ещё один щелчок — и они исчезли в её сумке. София передала Мире кружку горячего чая.

— Мы нашли круг.

Волк фыркнул.

— Ладно, он провёл меня к кругу. Всё так, как мы и думали, но там не хватает всех ножей. Круг уже покрыт опавшей листвой… такое ощущение, что прошло не меньше нескольких месяцев, — Мира провёл ладонью по затылку, опустил руку. Вся его поза излучала усталость и покорность. — Мы всё это время искали следы. Конечно, он уже давно это сделал. Но я хотел попробовать сам.

Марк перевёл взгляд на волка. Тот отвернул морду от Мирослава, игнорируя его. На последних словах он открыл пасть — и выдохнул, имитируя человеческий смех.

Это выглядело так нелепо, что Марк поджал губы, сдерживая улыбку.

— Ты пробовал рунную магию? — спросила София, отставив кружку. Она посмотрела на Васю и волка. — Кстати, ему больше не стоит выходить отсюда. Если кто-то, ответственный за его состояние, увидит, что он здесь… мы проблем не оберёмся.

— Я не силён в рунной магии, — замялся Мира.

Волк снова фыркнул. Мира бросил на него недовольный взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Нужно поговорить с деревом, где находится круг, — спокойно ответила София, пожав плечами.

— Ты прямо понимаешь деревья? — улыбнулся Марк, склонив голову. — Как диснеевская принцесса?

Ребята рассмеялись. София укоризненно посмотрела на него, цокнула и закатила глаза.

— Ага, если бы принцессы занимались рунными ритуалами. Повышенный рейтинг.

— Думаю, Софа права. Это может помочь, — сказала Вася. Все обернулись к ней. Она продолжала гладить волка между ушами. Тот внимательно слушал, стараясь не закрывать глаза от ласки. Затем звучно зевнул и прикрыл глаза.

— Он такой разговорчивый, честно — не знал, что волки такие, — потянулся Марк. Вечер был поздним, неделя — тяжёлой, а выходные обещали быть не легче.

— А они и не такие, — пробормотал Мира. — Мало того, что тихие, так ещё и не прилипчивые.

Волк лишь взмахнул хвостом — и снова фыркнул, не открывая пасти.

— Думаю, завтра стоит сходить на ту поляну, где мы собирали валериану, — задумчиво сказала София. — По твоим словам, она недалеко от круга. Там в основном сосны, но я видела широкую сибирскую лиственницу. К ней и нужно идти. Выдвигаемся утром, после завтрака.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Следующий день выдался тёплым и солнечным. Ясное небо простиралось над ребятами, бредущими по росе, покрывавшей траву.

София шла впереди с недовольным выражением, указывая дорогу. За ней — Марк, поджимавший губы, стараясь не смеяться, и то и дело поглядывавший на шумных Оксану и Васю. Мирослав, с каменным лицом, держался поодаль.

Пользуясь свободным днём и возможностью, Вася решила испытать свою курсовую работу: она перенесла рунную вязь с древних сапог скороходов на современные кеды. Как объяснила, сапоги были в плохом состоянии — швы разошлись, вязь стёрлась. Она хотела восстановить магический потенциал артефакта, но сделать это на новой обуви.

Именно поэтому Окси балансировала на этих кедах, делая робкие, но размашистые шаги. Её то подкидывало в воздух, то она запиналась, нелепо размахивая руками, пытаясь удержать равновесие. Василиса старалась конспектировать результаты и не смеяться — но ей это редко удавалось.

В очередной раз Оксану резко подбросило вперёд — и она влетела прямо в ветки ближайшего дерева. Раскрасневшаяся, она повисла на руках, потом спрыгнула на землю.

— Будь проклят тот день, когда меня поселили к вам, — сквозь зубы пробормотала София, пробираясь по лесу и высматривая что-то в ветвях.

— Ты всегда можешь приказать птицам держать нас от тебя подальше, — сдерживая улыбку, произнёс Марк.

Краем глаза он увидел, как София не просто закатила глаза — она закатила всю свою голову, — и ускорила шаг. Марк не сдержал улыбку.

В этот момент Окси снова подскочила и неуклюже приземлилась. Из кустов донёсся шелест — и на неё налетела тяжёлая чёрная птица, толкнув всем телом и отпрыгнув в сторону.

Иссиня-чёрный глухарь вытянул шею, расправил веерообразный хвост и защёлкал, издавая пронзительный клекот. Оксана втянула воздух, а когда птица, прижав голову к земле, ринулась на неё, девушка инстинктивно рванула прочь — и взлетела в воздух.

Марк увидел, как Вася бросила планшет с записями, а Мирослав напрягся, оценивая ситуацию. Окси, продолжая бежать по воздуху, отталкивалась от веток, кубарем поднимаясь всё выше.

— Я куда-то лечу! — воскликнула она, исчезая за соснами.

— Попутного ветра! — крикнула София, наблюдая, как Вася и Мирослав бросаются за ней.

На бегу Мирослав крикнул «Прочь!» и щёлкнул пальцами. Глухарь, пытавшийся взлететь, отлетел в сторону. Было слышно, как он сердито защёлкал горлом — и вскоре взмыл вверх, догоняя их.

Марк хотел броситься следом, но София удержала его за рукав.

— Это всего лишь глухарь. Там Василиса и Мирослав. Они ей помогут. А мы пока сможем в тишине, — она выделила это слово голосом, — провести ритуал. Если потеряются — используют навет на поиск. Они найдут и нас, и Академию, а если постараются — и смысл жизни.

Марк оглянулся туда, куда убежали ребята. Звуки затихли. Да и он бы просто пошёл в никуда. У него не было ни кольца, ни компаса. Кто-кто, а он точно бы потерялся.

Вздохнув, он поднял планшет с мокрой земли, отряхнул от капель и положил в сумку. София слегка улыбнулась и, кивнув вперёд, пошла дальше.

Через пятнадцать минут они вышли к нужному дереву.

София направилась к особенной лиственнице — огромной, шире других в обхвате. Её иголки, подёрнутые золотом, не осыпались, будто дерево тронуло огнём. Остальные лиственницы были похожими, но эта — горела изнутри. Вдохнув, Марк почувствовал на кончике языка еле уловимый хвойный вкус магии.

София уже сидела у корней. Марк подошёл ближе и увидел, как она достаёт зелёный мешочек с камнями — тот, что вручила ей Марта.

— Ты уже успела вырезать руны? — удивлённо спросил он, садясь у ствола соседней сосны.

— Это не так уж и сложно, — отрешённо ответила она, расправляя тёмный расписной платок с замысловатым рисунком.

Марк замер, скрестил руки на груди, наблюдая за приготовлениями. София высыпала руны на платок, перевернула каждую лицевой стороной вверх и выбрала три.

— Как бы с ними ничего не случилось, — пробормотал он, вглядываясь в лес.

— Сплюнь, — не отрываясь, бросила София, срезая травы серебряной ниткой.

Марк символически плюнул через плечо трижды, поднял кулак и постучал костяшками по стволу дерева, к которому прислонился.

И тут же замер.

София отвлеклась от рун. Она смотрела перед собой, будто не могла поверить, что это произошло. Потом перевела взгляд на Марка — с выражением, которое он сразу понял.

— По голове себе постучи, — негодующе прошипела она. — Мы пришли сюда просить помощи. Что за неуважение? Извиняйся.

Марк кивнул. Закрыл глаза. Приложил лоб к шершавой коре. Мысленно попросил прощения.

Открыл глаза.

София поджала губы, едва заметно кивнула — и снова отвернулась к лиственнице. Она выдохнула и закрыла глаза.

Минуту она сидела на пятках, свободно положив кисти рук на колени, ладонями вверх. Пальцы подёргивались — она сосредотачивалась на связи между собой и деревом.

Марк сидел тихо, предоставив ей делать своё дело. Тишину нарушал только редкий скрип стволов сосен, качавшихся на ветру. На сложенные на груди руки Марка упал пожелтевший лист. Он не стал его снимать.

Через мгновение София открыла глаза. Она подняла с платка руны по одной. Руну Алатырь она поместила между указательным и средним пальцами правой руки. Нужда — между средним и безымянным. Крада — между безымянным и мизинцем.

Разделённые камнями пальцы раскрылись веером.

Поднимаясь с колен, София положила ладонь на ствол дерева.

— Я пришла к тебе, о дух дерева. Слушай сердцем. Открой мне тайны этого места, — прошептала она.

Она начала обходить дерево по кругу, касаясь коры ладонью, руны плотно зажаты между пальцами.

— Алатырь да укажет мне путь, — прошептала она, завершая первый круг. — Нужда да покажет мне судьбу, — продолжила, переступая через платок у корней, во втором обходе. — Крада да раскроет мне правду, — последние слова будто растворились в древесной коре.

Завершив третий круг, она снова опустилась на колени, не отрывая руки от ствола, и коснулась лбом узловатых корней.

Другой рукой она взяла из чаши свежесрезанные травы, растёрла их и коснулась соком лба и губ. Глаза под веками забегали — словно она видела сон. Губы дрожали, произнося неслышные слова.

Около десяти минут ничего не происходило. Марк поднял лист с толстовки, покрутил его между пальцами. Интересно, как там ребята. Справились ли? Учитывая удачливую натуру Окси, она могла уже вступить в бой с каким-нибудь краснокнижным животным.

Краем глаза он заметил движение. София открыла глаза ирошептала:

— Спасибо.

Убрала руку со ствола. Аккуратно положила руны на платок, высыпала травы к корням. Потом прижала ладони к лицу, растирая кожу у глаз и бровей. Обхватила щёки, пытаясь «пробудиться» — словно вынырнула из слишком яркого сна.

— Всё нормально? — шепотом спросил Марк, уже готовый броситься к ней.

— Всё в порядке, — хрипло ответила она, прочистила горло. — Просто сложно после перехода.

Она ещё раз потерла глаза и повернулась к Марку.

— Деревья видят не так, как мы. Это как эхолокация у летучей мыши, только с тысячей отражений. Шелест каждого листа — это точка в пространстве. Скрип ветки, шорох зверя — всё это складывается в картину. Для них наше зрение — как слепота.

Она огляделась.

— Ты узнала что-нибудь? — осторожно спросил Марк, поднимаясь.

— Немногое, — ответила София, собирая вещи в сумку. — Деревья видят только там, где простираются их корни и корни их потомков. А для них мы все — на одно лицо. Мне показали память: мужчина бежал по лесу, воткнул в землю двенадцать ножей, забросал листвой — и перекувырнулся через круг, обращаясь в волка. Потом убежал. Через некоторое время туда пришли ещё несколько мужчин. Они копались в листве, пока один из них не вытолкнул нож из земли. Случайно наткнулся на круг.

Марк машинально пнул камешек, потер бровь большим пальцем.

— Значит, ножей там нет, потому что они унесли их с собой?

— Да, — кивнула София, затягивая мешочек с рунами. — Подобрали и унесли за пределы корней этого дерева.

Марк поднял сумку и помог ей встать. Она не сопротивлялась — ноги подкосились от долгого сидения. Она удержалась только благодаря его поддержке.

— Есть шанс, так сказать, «расширить область покрытия»? — слегка улыбнулся Марк.

— Можно поискать в библиотеке, — пожала плечами София, отпуская его руку. — Пойдем, найдем этих балбесов. Я узнала у дерева, куда их занесло.

Марк улыбнулся и покачал головой, шагая за ней сквозь лес. За свободолюбивой, загадочной девушкой.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Спустя некоторое время они наткнулись на ребят.

На поляне среди сосен, на лесной подстилке, сидели надутый Мирослав и радостная, босая Оксана. Вокруг неё с виноватым видом суетилась Василиса, вытаскивая из её растрёпанных волос мелкие ветки, листья и иголки. Потрёпанные кеды сиротливо лежали поодаль.

— Смотрите, я даже себе ничего не сломала! — с восторгом воскликнула Оксана, демонстрируя подошедшим протянутые руки и ноги. Она напоминала куклу, которую слишком усердно расчесывали.

— Это большая удача, — сухо пробубнил Мира, безуспешно пытаясь оттереть пятна с джинсов.

Оксана показала ему язык.

— Зато я видела старый засыпанный колодец! — с восторгом сказала она, обращаясь к Марку и Софии. — Оттуда, вроде, колодезник ушёл больше полугода назад — вот его и засыпали.

Марк приподнял брови. Как городской житель, он не знал о многих существах, населявших каждый уголок земли.

— Вокруг Академии раньше была система колодцев, — пояснила Оксана, заметив вопрос в его глазах. — Думаю, под землёй она до сих пор существует. Но сами колодцы стали не нужны, когда появился водопровод.

— Почему это так важно? — уточнил Марк.

Оксана пожала плечами, склонив голову набок. Движение помешало Васе, и та тихо заворчала, поправляя ей голову.

— Просто интересная история.

— Как твои летные испытания? — улыбнулся Марк, доставая из сумки планшет Василисы и протягивая его Оксане.

— Нужны некоторые корректировки, — подмигнула та, улыбаясь.

— Что у вас? — раздался голос Мирослава. Он бросил бесполезные попытки отряхнуть одежду и теперь просто сидел, обиженно скрестив руки.

Пока София рассказывала, что узнала от дерева, Марк помогал Васе приводить волосы Оксаны в порядок. Мирослав задавал вопросы о ритуале, интересуясь деталями, а потом вдруг спросил:

— Ты хочешь сказать, что нам нужно идти в библиотеку? — Он откинулся на ствол дерева, глаза его расширились от ужаса.

Марк перевёл взгляд на Васю, приподняв брови.

— Мира боится библиотекаршу, — едва сдерживая улыбку, прошептала она.

— Да ничего я её не боюсь! — фыркнул Мирослав. — Она мне просто не нравится.

Марк и Вася обменялись понимающими взглядами. Одновременно, одними губами, беззвучно произнесли: «Боится».

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Библиотека Научного корпуса находилась на территории учёных — среди деревянных домов сотрудников каменные постройки лабораторий выглядели немного чуждо. В этой части леса деревьев было меньше, чем в учебной зоне. Пространства — больше. Лаборатории располагались ниже уровня деревни, спрятанные со всех сторон лесом и возвышенностями.

Марк шёл за ребятами. Он ещё ни разу не был в этой части Академии и с трудом представлял общую площадь деревни — она словно состояла из островов построек, рассеянных по всему лесу. Студенты направились к одному из строений, чьи тяжёлые дубовые двери распахнулись, пропуская их внутрь.

К самой библиотеке вёл длинный коридор. По стенам в полный рост стояли статуи великих русских художников, композиторов и деятелей науки. Они тихо переговаривались между собой. Некоторые мельком взглянули на новоприбывших — по привычке — и снова вернулись к своим делам.

Марк с тихим восхищением оглядывался, узнавая людей, которых видел только на школьных портретах. Некоторые дремали на постаментах, кто-то держал в руках фарфоровую чашку. Маяковский горой возвышался над невысоким Гоголем, который что-то шептал сидящей на изящной банкетке Ахматовой.

Ноги каждого были прикреплены к постаменту. Вряд ли они могли уйти — но выглядели так, будто вот-вот встанут и пойдут по миру.

— Твои слова лишь крик! Ты громогласен, как буря, но где же суть? Лишь подлинная лирика согреет душу! — раздался звонкий голос из дальнего конца коридора.

— Неправ ты, Есенин! Прошу прощения, но жизнь — борьба! Я — голос народа, я — пламя! А твоя лирика — лишь ветер, уносящий в никуда! Очнись, декоративный ты мужик, мы в борьбе за существование! — грубый голос Маяковского прокатился над головами, достигая каждого.

Марк в шоке оглянулся на друзей. Те шли дальше, будто ничего необычного не происходило.

— Ты забыл об истинной красоте, литературное бревно! Ты влюблен в революцию, а я — в простую жизнь! Это моя Россия! — кричал Есенин у дверей библиотеки, потрясая листами бумаги в сторону Маяковского.

— Так ешь её с хлебом! — прогремело в ответ.

Василиса уже вошла в зал. Дверь за спиной закрылась — и голоса стихли.

— Так. Это что было? — ошарашенно спросил Марк, глядя на дверь.

— Аллея славы, — рассмеялась Василиса, развернувшись к нему. — Писатели, поэты, учёные России увековечены в этих стенах. — Она указала на табличку с фамилиями всех, чьи статуи стояли в коридоре.

— Это я понял, но… — Марк показал рукой в сторону коридора, мимо Мирослава, который внимательно оглядывал проходы.

Главный зал библиотеки представлял собой трёхэтажный атриум с открытыми балконами. В каждой нише — книжные полки, забитые до отказа, столы и скамейки для чтения. В центре парила планисферная астролябия, плавно вращаясь внутри себя.

Каждый сантиметр был занят: редкие студенты сидели за столиками, кто-то читал на балконах. Из круглого витражного окна лился свет прямо на администраторскую стойку, за которой стоял человек.

— Маяковский и Есенин всегда ругаются, — усмехнулась Василиса, жестикулируя. — Раньше они стояли рядом — это было невыносимо. Их развели по разным концам коридора, в надежде, что так они будут меньше общаться. Теперь они просто перекрикиваются. Даже не видят друг друга.

— Главное, не подходи к зеркалу у западной стены, — тихо сказала Оксана.

— Почему? — насторожился Марк.

— Оно раньше жило у вампира. И потихоньку сошло с ума. Он говорил: «Свет мой, зеркальце, скажи…», а оно в ответ: «Покажись, зараза! Я всё равно тебя найду! Я узнаю, кто ты!». Теперь у него навязчивые мысли. Оно видит тебя и спрашивает: «С тобой рядом кто-то стоит? Ты видишь его?» — оно считает, что за ним следят.

Подойдя к администраторской стойке, Марк смог рассмотреть человека, стоявшего за ней.

Это был статный мужчина средних лет в белой накрахмаленной рубашке, брюках и жилете с карманными часами на цепочке. Его пиджак аккуратно висел на спинке стула. Слегка снисходительный взгляд прищуренных глаз остановился на каждом по очереди. Он приподнял брови — в молчаливом вопросе.

— Добрый день, нам нужно в отдел рунной магии, — вежливо произнесла Оксана.

Мужчина едва заметно опустил подбородок. Манерным движением руки в белой перчатке он обвёл всех и снова посмотрел на Оксану.

— Да, мы все. Можно нам взять...? — она указала на закрытую корзину с вырезным окошком.

Он медленно кивнул, взял ручку и что-то записал в толстой книге на столе, затем отвернулся.

Оксана подтолкнула Марка, стоявшего ближе всех.

— Бери.

Марк сунул руку в отверстие, нащупал шерстяной клубок и вытащил его.

— Это что, путеводная нить? — шепнул он себе под нос.

В этот момент мужчина обернулся и кивнул на прощание. Уже собираясь вернуться к записям, он увидел, как Марк машинально подбрасывает клубок.

Краем глаза Марк заметил, как библиотекарь напрягся.

Его глаза следили за клубком.

Он наклонился ближе к краю стойки, пальцы в перчатках сжались на ручке, издавшей жалобный треск. Часто заморгал, поджал губы — и сердито ткнул пальцем в медную табличку над корзиной, прикрученную болтами:

«Уважаемые посетители библиотеки.

Просим вас класть клубок путеводной нити сразу в сумку.

Доставайте артефакт прямо перед применением за закрытыми дверьми,

ведущими в отдельные сектора библиотеки».

Марк почувствовал, как кровь прилила к щекам.

Он быстро сунул клубок в рюкзак, надеясь, что никто не заметил его смущение. Весь путь до боковой двери он чувствовал, как затылок прожигают сердитые глаза библиотекаря.

Как только дверь захлопнулась за спинами, Марк закрыл лицо ладонями и с силой потер глаза. Мира обернулся, сложив руки в молитвенном жесте:

— Прости! Я совсем забыл, что ты не знаешь, — виновато потер затылок, когда Марк посмотрел на него сквозь пальцы.

София протянула руку, прося отдать клубок. Марк достал его из рюкзака и передал.

— Почему он так отреагировал? — глухо спросил он. — Почему не разговаривает?

Он чувствовал себя иррационально виноватым — будто подвёл не просто человека, а весь порядок.

— Говорят, он не совсем человек, — хихикнула Оксана, прижавшись спиной к двери. — И если он заговорит, все умрут.

Только теперь Марк осмотрелся.

Они оказались в зале, где книжные полки были кубическими — по размеру с комнату. Каждая была заполнена книгами по кругу, а в одной из стен — небольшой проём с лестницей наверх. Повсюду — такие же кубы.

Шуршание страниц, тихий кашель, едва слышное ерзанье сверху — кто-то сидел на втором этаже.

— Сверху — зона для одного-двух человек, — пояснил Мирослав, идя за Софией, которая уже выпустила клубок. Он тут же начал раскручиваться, показывая путь. — Попадём в один из читальных уголков. Идём.

— Окс, а он что, не человек? — спросил Марк, шагая за клубком.

— Если коротко — мы зовём его Графом, — начала Оксана. — Говорят, во времена до царской Руси один молодой граф обманул опальную ворожею. Она полюбила его, а он — ради выгодной партии — выбрал дочь зажиточного помещика. Ворожея узнала и прокляла его.

Марк слушал историю и рассматривал книжные полки.

— Он раньше славился пением — его арии завораживали. Она превратила его в кота, сделав так, что он мог говорить только пением. А его голос стал оружием: кто слышал — тот впадал в галлюцинации, сох от любви, не мог есть, пить, очнуться от транса. Люди умирали, слушая его.

Марк обернулся на Оксану, приподняв бровь. Она улыбнулась, продолжая историю:

— Граф ушёл в лес, жил в пещере. Но находились те, кто искал его — ради славы, ради того, чтобы повеселить свою даму. Иногда приходили «богатыри», обещавшие принести «кота-людоеда» в подарок. Тогда он пел уже из самозащиты. Говорят, бывший директор Академии смог вернуть ему человеческий облик. Но голос остался проклятым. Поэтому он молчит. Потому что, если он заговорит — никто не сможет устоять, — закончила Оксана.

Марк слушал, заворожённо. Размышлял: что здесь правда, а что — вымысел. За столько лет любая история обрастает легендами.

Когда он уже собирался задать уточняющий вопрос, мысль ускользнула. Компания подошла к полке, у которой клубок нити подпрыгивал и перекатывался, будто торопясь.

София поймала его, положила в сумку и подняла глаза на книжные ряды. Она быстро вытаскивала книги, оценивая их по обложкам и корешкам, и передавала за спину.

Мира и Марк забирали их и относили к ближайшему столу в читальном уголке.

— А почему Ночь звёздных сосен проводится только через месяц после начала обучения? — спросил Марк, складывая очередную книгу в уже третью стопку.

— Потому что ритуал не должен проводиться по наитию, — ответила Вася, подталкивая стулья к столу. — Ты должен знать, чего хочешь от кольца и от себя, чтобы вы стали одним целым. К тому же ритуал выпадает на осеннее равноденствие. Это не совсем месяц.

— А если я до сих пор не знаю, чего хочу от себя… и уж тем более от кольца? — с растущей тревогой спросил Марк, перебирая в уме всё, что могло помочь ему ответить.

Это было слишком сложно.

Решить в таком возрасте, чем заниматься всю оставшуюся жизнь. Кто вообще может сказать, что будет завтра? Чего он хочет от себя? Чего он ждёт?

Его мама ждала, что он будет хорошим сыном. Что будет присматривать за бабушкой и сестрой, пока её не будет дома. Его бабушка — что он будет хорошим человеком, помогать другим. И за это она его хвалила. А Кира…

Его сестра ждала, что он не съест её йогурт, не будет ругать её после родительского собрания. И… что он не бросит её после смерти бабушки. Вероятно, именно так она и восприняла его уход. Как будто он не оставил её с родной матерью.

— Тогда просто думай о том, что хочешь найти свой путь, — легко ответила Оксана. — Иногда самый простой ответ — самый подходящий. Не думай о зебре, да? Софа, сколько там ещё?

Эта мысль немного успокоила Марка. Но нервная дрожь в груди всё равно заставила пальцы похолодеть. Когда дело касалось других — он был собран. Знал, что делать. Но когда дело касалось его самого?

Он потер ладони друг о друга, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

София положила последнюю книгу на стол.

— Для начала будет достаточно, — сказала она под общий вздох.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Спустя несколько часов шуршание переворачиваемых страниц и периодические вздохи Миры почти усыпили Марка. Вообще-то, он не понимал половины того, что они читали. Если в начале его и завораживали книжные магические представления от того, что он вел пальцем по строчкам, то позже ему попадались только талмуды с заумными словами и без единой картинки. Сюжет – никакой, персонажи – плоские, ритуалы — кровавые. Его скудные заметки уже перекочевали ему в карман — бессмысленные и беспощадные.

Марк вздохнул и перевел взгляд на Мирослава. Рядом с ним лежала на столе Оксана, даже не пытаясь делать вид, что ей интересно то, чем они занимаются, и, кажется, посапывала.

Мира же как-то слишком увлеченно читал то, что не должно быть таким интересным, особенно с названием «Факторы и аспекты магии леса». К тому же вряд ли он мог так быстро читать эту книгу, если судить по тому, как часто переворачивались страницы. Марк едва сдержал улыбку от своих мыслей, а затем внезапно выпрямился, привлекая внимание Миры и смотря ему поверх плеча, словно увидел там человека.

Марк сделал слегка испуганное лицо, стараясь не переигрывать, и кивнул, якобы приветствуя кого-то. Вытянувшееся и резко побледневшее лицо Мирослава почти заставило его рассмеяться. А когда парень медленно обернулся, чтобы посмотреть, кто стоит за его спиной, но никого не находя, Марк выхватил то, что на самом деле читал Мирослав.

Это оказался небольшой том японской манги.

С веселым недоверием Марк приподнял книгу обложкой к Мирославу, покачивая ей и как бы спрашивая «серьезно?». Мирослав выхватил том из рук парня, пока тот старался бесшумно смеяться в рукав своей толстовки.

Конечно, их сцена не осталась без внимания — София вздохнула так, будто еще сильнее терять уважение к ним было уже нельзя, но она все равно его чуть-чуть потеряла, а Вася просто молча наблюдала за их перетягиванием тома с легкой улыбкой на лице.

— Так, я не нашла ничего, что может нам помочь расширить зону поиска. А что, если ножи вообще унесли из леса? Может, мы вообще бесполезно тратим здесь время? — тихо спросила София, отвлекаясь от своего чтения и толкая Оксану.

Оксана резко втянула воздух, оглянулась вокруг и, выдыхая, потерла глаза. Зевнув, она повернулась к своей сумке на спинке стула и покопалась там, выуживая на свет шоколадный батончик. Она уже разворачивала его, чтобы надкусить, когда Мира зашипел на нее:

— Ты что, хочешь, чтобы эта женщина пришла сюда? Ты же знаешь, что слух у нее как у летучей мыши, она прилетит сюда, если почувствует, что на невинность ее книг кто-то покусился! — шепотом возмущался Мирослав.

Оксана демонстративно откусила батончик, одновременно с этим загибая уголок книги, на которой спала. Мирослав в ужасе попытался выправить уголок ее книги, когда услышал голос за своей спиной:

— Чаво книжицы гневишь, поганец окаянный! — донесся скрипучий голос низкой старушки, которая бесшумно подошла к столу со стороны Миры и Марка, толкая перед собой тележку, доверху наполненную книгами.

Испуганный Мирослав, округлив глаза, повернулся к библиотекарю с обесчещенной книгой в руках.

— Что? — его дрожащий голос дал петуха, и он несмело прокашлялся. Оксана сидела рядом с вытянутым лицом, не осмеливаясь прожевать батончик. Марк видел, как мелькнула под стол её рука с фантиком от конфеты.

— Ишь ты, очи вылупил, аки бес новорожденный. Чаво твориши? — продолжала напирать старушка, не сводя водянистых глаз с Мирослава, щипая парня за плечо.

— Да не чаво, баб Нюр, ничего я не портил, — отпирался Мирослав, безуспешно пытаясь незаметно расправить страницу.

— Не базлай, пустослов. Аще и есть вина – кайся, аще ж нет – молчи. Коли книжицу ищешь, реку, — она взглянула на стол, заполненный книгами. — Сию ворожбу чаешь, али иною каку потребуешь?

Мирослав беспомощно посмотрел на ребят. Василиса якобы уронила ручку и полезла под стол, ее спина тряслась от смеха. София пыталась не улыбаться, втягивая щеки, Оксана так и сидела с вытянутым лицом, не смыкая челюстей, а Марк пытался унять клокочущий в груди истеричный смех, закрывая губы ладонями.

— Ничего не надо, баб Нюр, мы сами найдем, — пытался отпираться Мира, переводя взгляд обратно на старушку. Ее лицо было на одном уровне с сидящим парнем.

— Токмо сию ли ворожбу вожделееши, али иною каку? — повысила голос она, поправив платок на седых волосах. Терпение у старушки было явно не безграничное и оно быстро заканчивалось.

— Не токмо сию воробжу, — торопливо протараторил Мирослав, перенимая заразительный говор старушки, — али иною каку, коли надобно, будем брати.

Старушка кивнула, доставая с нижнего этажа тележки небольшой томик, перекладывая его на стол. После этого она повернулась и бесшумно покатила этажерку по ковру.

Стол ребят взорвался еле сдерживаемым смехом. Мирослав поджал губы и ткнул пальцем в Марка:

— Заткнись.

— Осторожно Мира, она чует твой страх, — задыхаясь, прошептал Марк, не в силах остановиться.

София тем временем перетащила к себе книгу, открывая оглавление. Она быстро перелистала книгу на нужную страницу, ее глаза забегали, читая текст. Она осела на стуле и подняла взгляд туда, куда ушла старушка.

— Удивительно, — прошептала она, наклоняя голову вбок. — Тут есть ответ, который мы искали. А она точно человек?

— Она летучая мышь, ты же слышала Миру, — прохрипел Марк, отмахиваясь от рук Мирослава, пытавшегося его задеть свернутой в трубочку бумагой со скудными заметками.

— Тут написано, что для совершения ритуала нужно Сердце леса. Кто-нибудь из вас знает, что это такое?

Девочки покачали головами. Мирослав успокоился и откинул кудрявую челку со лба.

— Я не знаю. Может, еще поискать?

— Может тебе стоит ее догнать? — невинно спросила София. Мирослава почти перекосило.

А Марк сидел напротив ребят и улыбался. Удивительно, как на самом деле было важно иметь рядом тех, кого можно было назвать друзьями. Чтобы рядом был еще кто-то, не связанный с тобой родственными узами, обязательствами или долгом.

Марк выдохнул, не замечая, что на самом деле задержал дыхание. Его улыбка стала спокойнее, умиротворённее. Он подпёр голову кулаком, устроил локоть на столе и просто наслаждался этим вечером.

Его взгляд блуждал по книжным полкам, нависавшим над читательскими уголками, разбросанными по библиотеке. Они стояли на перекрёстках между шкафами, достаточно далеко друг от друга, чтобы не мешать. За одним из таких столов он заметил Ингу — сидела одна, в окружении нагромождённых книг.

И только сейчас он понял: он ни разу не видел, как она общается с кем-то. Она либо всегда одна, либо в толпе уже сформировавшихся компаний. На парах вокруг неё кружили стайки девчонок, щебечущих о своём, и группы парней, смеявшихся над чем-то, что казалось им забавным. А она оставалась одинокой, будто стояла за стеклянной стеной, даже в самом центре шума и движения.

Её попытки выделиться — кичиться связями с сотрудником Академии, давить знаниями — не просто не прошли незамеченными. Они вызывали открытое презрение у первокурсников. То тут, то там Марк слышал шепотки о её очередных выходках. Он видел, как она подставляла одногруппника, подсказывая неверный ответ, а потом гордо взмахивала волосами и сама отвечала правильно. В итоге — ни одного союзника. Ни одного друга.

Марк повернул голову, пытаясь разглядеть что-то в лице Инги. Была ли она злобной? Или просто так отчаянно хотела быть замеченной, что превратила ум в оружие? Он давно хотел поговорить с ней. Понять, кто она на самом деле.

Он встал, махнул друзьям, когда те спросили, куда он идёт, и направился к её столу. Почти беззвучно отодвинул стул и сел.

— Могу я присесть? — спросил он запоздало, сам задаваясь вопросом, почему ему всё это было так важно.

— А ты этого ещё не сделал? — подняла брови Инга, откидываясь на спинку стула. — Чего тебе надо?

Марк окинул взглядом её книги. Ритуалы, зельеделие, руны, травничество — всё, что только можно. Абсолютно разнородный набор, будто она пыталась охватить весь мир знаний за один присест.

— Думаю, кому-то нужно объяснить тебе, что ты делаешь не так, — рассеянно сказал он, разглядывая обложки.

— Прости, что? — её лицо вытянулось, потом скривилось в презрении. — А ты вообще кто, чтобы так со мной разговаривать?

— Я не знаю, как ты жила раньше, — вздохнул Марк, поднимая на неё взгляд. — Мы с тобой уж точно не друзья. И никогда ими не будем. Но ты же любишь прямолинейность. Просто, похоже, не понимаешь, куда воюешь.

Лицо Инги осталось непроницаемым, кроме злобной, насмешливой ухмылки.

— Просвети меня.

— Все однокурсники тебя ненавидят. Те, кто попался на твои уловки, и те, кто учится на чужих ошибках — даже не собираются приближаться. Почему никто не выбирает тебя в пару на проекты, несмотря на то, что ты умна? С тобой было бы удобно. Многие первокурсники и сами не знают, чего от них хотят. — Марк видел, как гаснет огонь в её глазах. Ухмылка осталась, но уже не выглядела убедительно. Он провёл кончиками пальцев по ребру стола. — Ты настроила всех против себя. Тех, с кем тебе предстоит жить бок о бок ещё несколько лет. Тех, с кем ты будешь работать потом. Не преподаватели тебя оценят — а эти самые студенты. Ты хоть можешь представить, какими могут быть люди, если к ним хорошо относиться?

Он поднял взгляд. Ухмылка исчезла. Вместо неё — жёсткая маска. Губы сжаты, глаза — как лезвия.

— Ну и что? Мне всё равно. Это место полно конкурентов.

— А ты знаешь, как тебя называют однокурсники? — спросил Марк, вспомнив кое-что. Он пошарил в кармане и вытащил сложенный листок. — Я записал самые неприятные.

Он помахал листком между пальцами. Инга, резкая, как коршун, вырвала его и развернула. Недовольное выражение сменилось недоумением.

— «Руна Перуна помогает в защите от нападения существ. Я ничего не понимаю. Хочу домой. Мира — пуська». Это что?

— Мои заметки и шутка над другом, — улыбнулся Марк, легко вытягивая листок из её пальцев и убирая в карман. — А ты только что доказала, что тебе не всё равно.

Он вздохнул, скрестил руки на груди, вглядываясь в черты её лица. Она прикусила щёку изнутри. В глазах — мятеж.

— В какой-то момент ты поймёшь, если ещё не поняла, что вокруг тебя много людей, но ты абсолютно одна. У тебя нет никого, с кем можно обсудить день, порадоваться или разделить боль. И тогда ты возненавидишь мир. А потом встретишь того, кто тоже его ненавидит. Ты примешь его ненависть за любовь — за солидарность. Но, видишь ли, в чём шутка: тот, кто ненавидит всех, не делает исключений. И однажды ты обернёшься — и вспомнишь этот момент.

Всё время монолога он смотрел ей в глаза. Видел, как мятеж сменяется недоверием, как страх прорывается сквозь злость, а потом — как на место возвращается привычное презрение, будто щит, который она не может снять.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — процедила она сквозь зубы, вскакивая со стула и хватая сумку.

Марк провожал её взглядом ещё несколько мгновений. Потом вздохнул, встал, одёрнул толстовку и джинсы.

Может, с ней ещё не всё потеряно? В конце концов, она выслушала.

А может, он только что нажил себе врага.

Как шепчет домовой.

Через несколько дней после похода в библиотеку наступил Тот Самый День. Точнее — Та Самая Ночь.

Но Марку было не до семантики.

Его весь день донимали приступы тревоги, клокочущей под рёбрами, не дающей согреться рукам. Он то и дело подпрыгивал на месте, пытаясь занять себя хоть чем-то, — и довёл Софию, пытающуюся читать в соседнем кресле.

— Если ты сейчас же не перестанешь сотрясать дом, я попрошу Мирослава завернуть тебя в ковёр и бросить русалкам, — процедила София, прожигая взглядом Марка, который нервно тряс ногой, ударяя пяткой по полу.

— Почему его? — недоуменно спросил Марк, кусая кожу у ногтя.

София поморщилась и ударила его по локтю — единственной части руки, до которой она дотягивалась.

— Потому что он грозился отомстить тебе за библиотеку, не замолкая ни на секунду. Василисе тебя будет жалко, а Оксана скорее сама запутается в ковре и полетит в озеро.

— Я сам не знаю, почему я так нервничаю, — ответил Марк, вздыхая. Он плюхнулся на подушки спинки дивана, растягиваясь на весь свой немалый рост. Вытянув ноги, подвинул стол, а руками чуть не задел перила лестницы. — Наверное, потому что не будет никого рядом, чтобы помочь.

София проследила за его движениями, а затем закатила глаза.

— Ты взрослый мальчик. Должен справиться.

— Почему ты вообще не волнуешься? — удивился Мирослав, спускаясь по лестнице.

София пожала плечами, снова уткнувшись в книгу.

— Мне сегодня снился странный сон, — поморщился Марк, занимая лежачее положение и подпирая ладонью голову. — Будто на меня кто-то смотрит из угла, пока я сплю. Странное ощущение.

София взглянула на него поверх книги. Мирослав, натягивая куртку у входной двери, обернулся.

— Скорее всего, просто нервничаешь. Скоро всё закончится, — сказал он и выскользнул наружу.

— Куда он пошёл? — София перевела взгляд на закрывшуюся дверь.

— К Ире. Сегодня у неё приём. Скорее всего, она опять его выгонит. В прошлый раз он пришёл надутый, что его выставили за дверь, — ответил Марк, зевая. Кажется, его нервы дали о себе знать — за минутной передышкой настиг откат.

София снова уткнулась в книгу. Марк прикрыл глаза. Если повезёт — проспит до самого ритуала.

София перелистнула страницу.

Потом ещё одну.

И ещё.

И…

Марк стоял перед корявым пнём на опушке леса, оглядываясь в почти непроглядной тьме. Что-то над его головой освещало пространство там, куда он смотрел. В руках у него была деревяшка, похожая на черенок от лопаты. Он поднял голову, чтобы понять, что держит, — и увидел, как человеческий череп съезжает вбок, ослепляя светящимися глазницами. Насаженный на кол череп без нижней челюсти.

Марк отшатнулся, не выпуская дерево, и череп зашатался, удлиняя и заставляя плясать жуткие тени деревьев.

В воздухе раздался тихий, далёкий свист. Марк повернулся на звук, чувствуя, как череп повторяет его движение. Шуршание кустов в полной тишине прозвучало слишком громко, слишком близко. Он резко обернулся. Сердце колотилось в горле, вторя пульсации света из глазниц черепа, освещавшего неподвижные кусты.

Его дыхание было единственным звуком.

Раздался ещё один свист — ближе. Марк повернул ухо к месту, откуда, казалось, он доносился. Он уже не пытался что-то разглядеть — пытался прислушаться. Задержал дыхание.

Было тихо.

Слишком тихо.

Марк редко бывал в настоящей тишине. Всегда есть жужжание, гул, шелест. Тишина для него — это просто отсутствие раздражающих звуков.

А здесь — оглушающая пустота. Ни шороха листвы, ни скрипа стволов, ни треснувшей ветки. Ничего.

И тут — свист.

Оглушающий.

Невозможно близкий.

Он вспорол воздух, терзая барабанные перепонки. Марк зажмурился, схватился за уши, пытаясь заглушить натиск. Его пригнуло к земле, заставило опуститься на колени — что-то почти физическое. Кол с черепом повис на локте.

Через несколько секунд он открыл слезящиеся глаза, убрал руки от головы. Помотал головой, пытаясь вернуть слух. В ушах — только непрерывный писк.

Нечто чёрное, бесформенное, почти неотличимое от теней леса, скользнуло по периферии зрения. Притягивало взгляд. Но как бы он ни пытался выхватить силуэт, понять, что преследует его — как хищник, загоняющий добычу, — он не мог сосредоточиться.

Он повернул голову, пытаясь прислушаться.

И вдруг это нечто бросилось на него спереди, опрокинув на спину. Воздух выбило из груди.

Череп соскользнул с кола, покатился по засохшей траве. Его глазницы высветили то, что сидело на груди Марка — покрытое чёрной шерстью существо с влажными, неморгающими глазами. Сухие руки отделились от тела, легли на ключицы, сжимая горло. Марк не мог дышать. Всё тело будто парализовано. Лёгкие сдавлены, горло горит. Он беспомощно открывает рот, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха.

От бесконечного, отупляющего страха кажется, что с каждой секундой тело на его груди становится тяжелее. Ещё чуть — и его раздавит. Он уже слышит хруст костей.

Существо раскрыло пасть, полную мелких зубов, и наклонилось ближе.

«Теперь-то ты меня слышишь?»

С громким вдохом Марк втянул воздух, резко открывая глаза.

София перелистнула ещё одну страницу.

— Нам скоро идти, — тихо сказала она, глядя на него поверх книги. — С тобой всё в порядке?

Марк глубоко дышал, пытаясь утихомирить сердце, бившееся, будто пыталось вырваться. Рука легла на грудь — он растёр кожу под футболкой.

— Не знаю. Кажется, мне что-то пытаются сказать, — неуверенно произнёс он, оглядывая комнату. Яркий свет лампы резал глаза.

— А ты пытаешься слушать? — София отложила книгу и встала.

— Насколько мне кажется, — кивнул Марк, делая последний глубокий вдох. — Нам пора идти?

— Пора.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Марк стоял перед невысоким столом в части леса, в которой ещё не был. С минуту назад его сопровождающий ушёл обратно, сказав, что вернётся за ним утром. Ну что ж. Он знал это.

Сначала Марку казалось, что тени кошмара будут преследовать его в лесу. Но мерцающие светлячки на протяжении всего пути рассеивали тьму у корней деревьев — не было ни одного места, которое он не мог разглядеть.

В руках у него была сумка, которую ему вручил Лачин перед тем, как хлопнуть его по плечу, толкая в сторону леса. Он ему что, подмигнул?

Марк вздохнул и подошёл к низкому столу, вытаскивая из сумки аккуратно уложенные в ней вещи — серебряную, скудно украшенную чашу, длинные свечи желтоватого и зелёного цветов, артефакт, похожий на две половинки яйца, можжевеловые ветки и угли. Рядом с чашей он положил запаянный пакет со стерильной иглой и спиртовыми салфетками, с нарисованной на нём улыбающейся рожицей. Лачин на самом деле забавный парень.

Расслабившись, Марк присел на колени рядом со столиком и закрыл глаза. Набрал в грудь воздух до отказа и с силой выдохнул.

Он думал, что снова начнёт нервничать, но почему-то тревога так и не приходила. Руки не дрожали, не были холодными. За рёбрами и в горле не было щекочущего ощущения.

Всё было в порядке.

В конце концов, он ждал этого с тех пор, как попытался надеть бабушкино магическое кольцо и оно чуть не оторвало ему палец, взрываясь искрами и обжигая кожу, когда Марк попытался щёлкнуть. Что удивительно, кольцо осталось невредимым, а врач в больнице сказал, что именно к такому приводит игра с петардами. И что он видит такое чаще, чем хотелось бы.

Марк надеялся, что его кольцо будет сотрудничать.

Очистив мысли от посторонней чепухи, он подумал о том, чего ему хотелось бы от себя и от кольца, как говорила ему Оксана. Он подумал о том, как приехал сюда, не имея никакого понятия о том, чего он на самом деле хочет. Не то чтобы это изменилось, но сейчас у него есть небольшое представление — иногда невозможность выбора говорит лишь о том, что у него есть множество равноценных путей, из которых не может выбрать. Но как говорила ему мама — иногда важна не сама цель, а путь к ней. И свернуть ты можешь не единожды. Главное — не останавливаться.

Марк открыл глаза и поднял со стола толстую зелёную свечу. Пошарил свободной рукой в сумке и достал оттуда спички, на секунду усмехнувшись. Никаких зажигалок.

С третьего раза Марк поджёг спичку о коробок и аккуратно поднёс её к фитилю. Пламя быстро занялось, ровное и тёплое, высвечивая на кончике не до конца перемолотые травы внутри восковой свечи. Марк провёл большой круг над столом, очищая воздух и пространство для ритуала.

— Свет этой свечи приносит ясность и защиту в мой разум.

Марк поставил свечу на стол, берясь за пакет с иглой. Аккуратно вскрыв его, он достал иглу и взял её в левую руку. Сглотнув, предпочитая не медлить, он проколол подушечку среднего пальца и надавил. Крупная красная капля крови набухла на пальце, грозясь сорваться.

Неспешными движениями Марк наклонился над чашей, чертя на её дне руну Алатырь. Для того, о чём он думал, не было более подходящей руны, чем та, которая означает дом, источник всех рек и дорог, открывающий глаза на то, что есть начало и конец.

Аккуратно вытирая палец, Марк наблюдал за тем, как на серебряном дне чаши высыхает его кровь, темнея и теряя мокрый блеск. Не спеша он вытряхнул туда же мешочек с углями, скрывая начертанный символ. Нижнюю половинку артефакта-яйца он устроил в углях, положив внутрь заранее подготовленный чёрный агат, который какое-то время везде носил с собой в кармане.

Марк посмотрел на пустое серебряное кольцо и, сглотнув, потёр его пальцами левой руки. Не давая себе времени для лишних переживаний, он стянул кольцо и положил его рядом с камнем, накрывая сверху второй половинкой артефакта.

— Силы я призову, камень магией во делах моих да будет наполнен.

Марк поднял со стола можжевеловые ветки, чувствуя их тонкий запах. Он не смог сдержаться и на секунду поднёс их к лицу, чтобы вдохнуть хвойный аромат. С шумом выдохнув, он сложил можжевельник поверх углей и яйца, покрывая их полностью. Закончив, он потянулся к желтоватой свече, зажигая её от горящей.

— Пусть этот свет освещает мой путь и укажет на верные решения.

С этими словами он начал поджигать ветки можжевельника. Они загорались с трудом, смола трещала и искрилась, а дым окутывал лежащее в углях яйцо. И, несмотря на то, что сначала всё шло медленно, через несколько минут ветки уже полыхали, обдавая щёки Марка хвойным теплом, а мягкий вкус воздуха ощущался на языке, когда он вдохнул открытым ртом.

Марк знал, что это испытание выдержки и намерений. Единственное, что ему оставалось — ждать, повторяя раз за разом уже прозвучавший навет. Снова и снова, пока не стлеют угли.

Он начал заново и поднял голову наверх, откинувшись на руки, ладонями чувствуя прохладную землю и иголки деревьев. Искры от открытого огня возносились в небо, устланное звёздами. Их будто обнимали макушки сосен, рисуя чудесную картину. Марк снова повторил наговор.

Со временем искры осели. Как его теперь называют? Волшебник? Маг? Волхв?

В воздухе снова пронеслись слова. Главное, что теперь он хочет искать тот путь, который ему будет по душе. Желание, которого не было раньше, чётко расцвело в его душе. Ведь хотеть — это уже что-то, да? Это начало.

Время не имело значения, оно текло сквозь пальцы, и когда Марк снова посмотрел на чашу, в ней уже почти стлели посеревшие остатки углей, которые светились оранжевым светом, будто изнутри, обнажая литое, чёрное от копоти, яйцо. Заворожённо он следил за бьющимся сердцем огня в чаше, которое едва заметно то становилось ярче, то затухало. Скоро всё закончится. Марк снова взглянул в небо, повторяя слова.

Звёзды исчезли, небо посерело. Над макушками сосен совсем скоро займётся рассвет. Чувство глубокого удовлетворения заставило Марка выдохнуть последние слова, когда он чувствовал, как жар уходит и угли остывают.

Он перевёл взгляд на потухшую чашу, протягивая руку над ней. Постепенно приближаясь к артефакту, Марк почувствовал, как трепещет сердце в приятном предвкушении. Прикоснувшись к яйцу пальцами, он понял, что оно совершенно холодное и литое. Подняв его над чашей, Марк сжал пальцы — скорлупа затрещала и рассыпалась, оставляя в сжатой ладони тёплое кольцо.

Марк разжал ладонь, рассматривая своё старое украшение — оно преобразилось, стало блестящей печаткой с повторяющимся узором витой косы по бокам. Чёрный агат слился с металлом, заполняя пространство так, что было непонятно, где кончается серебро и начинается камень. Марк медленно выдохнул.

В сердцевине камня, внутри, при попадании света, отсвечивала маленькая руна Алатырь.

Марк взял кольцо пальцами левой руки и надел на средний палец. Оно плотно село и послало по телу что-то тёплое, разлившееся в венах, что-то, похожее на принятие. Марк прижал руку к груди и осел на пятки, выдыхая в прохладном рассветном воздухе.

— Я постараюсь слышать.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Первый урок практической магии студенты ждали в предвкушении. Зал для урока представлял собой что-то похожее на спортивный зал, устланный матами, подушками и креслами-мешками. В воздухе витала искристая радость: первокурсники громко переговаривались, смеялись, перебрасывались шутками, ожидая преподавателя.

Марк же, в отличие от остальных, сидел тише. Он склонился над рукой Софии, лежавшей на полу, и разглядывал её кольцо. Девушка резко сложила пальцы для щелчка — и Марк резко отпрянул, вздрогнув. Она фыркнула и протянула ему раскрытую веером ладонь, чтобы он рассмотрел кольцо.

Тонкое кольцо плотно сидело на пальце, металл медного цвета обвивал россыпь маленьких светло-бежевых камней. Внутри самого крупного из них сверкала руна Крада. Марк отодвинул её руку от лица.

— Как всё прошло?

— По плану, — ответила София, удобнее устраиваясь в своём кресле.

В этот момент в комнату зашла бойкая невысокая женщина. Её целеустремлённая походка напомнила Марку Колояра, когда он впервые увидел его. Парень нахмурился. Он раньше её не видел. Почему-то он даже не задумывался, кто именно будет вести практическую магию.

Марк перевёл взгляд на Софию. Она тоже выглядела недоуменной — видимо, и она раньше не видела эту преподавательницу.

— Меня зовут Елец Екатерина Витальевна, — её громкий, звонкий голос разнёсся по аудитории. — Откликаюсь также на «Помогите, пожалуйста!», желательно — уважительно-плаксиво. Запомните: у нас здесь будут подпаленные брови и волосы на лице, разбитые носы, синяки и мозоли на пальцах. Будьте готовы. — Студенты улыбнулись, переглядываясь. — Ничего такого, чего не исправила бы магия, но, пожалуйста, постарайтесь лишить работы наших лекарей.

Марк запоздало понял, что сам улыбается — против своей воли. С первой секунды она очаровала комнату, едва туда зайдя. Похоже, она привлекала внимание каждого студента.

— Итак, для начала попрошу вас взять подушки и попробовать призвать их щелчком и словами «Ко мне». Не «к ноге», не «сюда», не «туда» и прочее, что вы можете придумать.

С этими словами студенты зашуршали по комнате. Каждый подошёл к подушкам у стены и отнёс одну к своему месту. Помещение наполнилось возгласами, щелчками пальцев и приглушёнными ругательствами, когда кому-то в лицо прилетала подушка.

Марк ощутил своё кольцо, сосредоточившись на нём. Перед ним лежала светло-сиреневая подушка. Ему всего лишь нужно было призвать её к себе.

— Ко мне, — решительно произнёс он, щёлкнув пальцами.

Но то ли намерение было недостаточным, то ли щелчок — неудачным: подушка лежала на полу, не шелохнувшись.

Марк нахмурился и расширил стойку в ногах.

— Ко мне, — щёлкнул он снова. И снова ничего не произошло.

Он услышал, как кто-то, и правда уважительно-плаксиво, протянул: «Помогите, пожалуйста». Рядом София держала в руках подушку, бросая её обратно на пол.

Сбоку подошла Екатерина Витальевна и кивнула Марку — продолжать.

Он снова попытался притянуть подушку.

— Понятно, — сказала она. — Смотри, когда щелкаешь, попробуй сделать рукой жест, как будто подзываешь подушку к себе. Расслабь позу и дыши. Ты слишком стараешься.

Марк сделал всё так, как ему подсказали, и почувствовал, как напряглось что-то внутри — будто натянулась невидимая нить от груди к кольцу. Он сделал жест, щёлкнул пальцами — и подушка полетела прямо ему в лицо.

Марк еле увернулся, обернулся на Екатерину Витальевну и Софию, которая обнимала свою подушку. Они обе улыбнулись.

— Так-то лучше. Ты молодец, — сказала преподавательница, похлопала его по плечу и пошла к другим студентам, чьи подушки ещё лежали на полу.

Марк сдерживал бурлящий в груди искристый смех, пока она отходила, а затем повернулся к Софии и счастливо подпрыгнул на пятках, восторженно шепча:

— Ты видела, видела?! У меня получилось! В первый раз — у меня получилось!

Он протянул ей раскрытую ладонь, чтобы она дала ему пять.

Закатив глаза, София хлопнула его по ладони — и невольно улыбнулась.

Парень ещё немного порадовался, когда девушка отвернулась, а затем снова посмотрел на подушку, щёлкнул и тихо, уверенно произнёс:

— Ко мне.

На этот раз она прилетела прямо в руки.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Этой ночью Марк лежал без сна. Он смотрел на качающиеся ветки за окном у кровати, лежа на боку и вспоминая, как давным-давно лежал так же и разглядывал узор на ковре на стене, воображая себе древние битвы безызвестных героев, спасение принцесс и сражение несуществующих животных.

Сейчас в ветвях деревьев за окном он видел только приснившийся сон — лохматое нечто и чувство тяжести в груди. Ему точно нужно было с кем-то об этом поговорить. Лучшим вариантом, наверное, будет Миронов. Учитывая то, что случалось раньше, велика вероятность, что всему виной какая-то нечисть. И Марк был бы уверен, что это домовой, если бы не его странная форма. Он не думал, что домовые бывают такие жуткие.

Марк вздохнул, проводя пальцем по стеклу, соединяя точки моргающих светлячков в сложные созвездия. Нужно написать Кире. Они списывались недавно, сестра рассказывала, что дома в полную силу развернулась холодная война между ней и матерью.

Кира до сих пор называла маму «Она». Мама хоть и стойкая женщина, хороший профессионал, но обстановка дома явно разрушительная — и она с ней не справлялась. Марк всегда был буфером между ними, общаясь как посредник. А теперь они остались без него. Закрыв глаза, он ощутил чувство вины — позволил себе прочувствовать его, прожить, а затем выдохнул и попытался отпустить. Не ему нести бремя неверных решений матери или гордости сестры. Они должны справиться с этим сами.

Светлячки переместились и сломали сложносочинённое созвездие. Марк поджал губы зубами. Завтра с утра он сходит к Миронову и поговорит с ним. Хотя, может, он преувеличивает? Страх после сна прошёл и внезапно оказался не слишком значительным. Чего он так боялся? Он помнил, что было страшно. Но это мог быть просто сон. Кому в нашем мире не снятся кошмары?

Марку хотелось поменять положение, но отворачиваться от окна он не хотел, поэтому просто потер ноги друг о друга, как муха. Он сам тихо улыбнулся такому сравнению. Ветки мягко постучали в стекло. Марк приподнялся и приоткрыл окно — лёгкий ветерок достиг его пяток через пару секунд.

Тихий свист где-то далеко пронзил ночную тишину.

Сердце Марка тут же заколотилось — слишком сильно, слишком быстро. Он вскочил с постели, резко втянув воздух, и прислушался. Может, ему послышалось?

Еще один.

Прямо в пижамных штанах и майке он подбежал к двери и спустился по лестнице в гостиную, где потрескивал огонь. Свет вспыхнул, и он увидел краем глаза, как за ним спускается испуганная Василиса. Из-за спинки дивана показалась всклоченная макушка Мирослава.

— Где волк? — почему-то спросил Марк, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце.

— В лесу гуляет, — ответила Василиса, подойдя сзади. — Он вообще часто уходит, пока его никто не заметит. Ты чего такой переполох устроил?

— Вы слышали? Свист. Снова, — ответил Марк, ероша и без того растрёпанные волосы.

— Я слышала, — сказала Василиса, дёргая его за майку, — но что тут такого?

— Я тоже слышала, — раздался голос сверху. Все подняли глаза — на втором этаже перегнулась через перила София с розовыми волосами. Видимо, не спала. Снова перекрашивалась.

— Может, у меня паранойя, — сказал Мирослав, поднимаясь с дивана в одних пижамных штанах, — но меня этот свист беспокоит. Мы можем завтра сходить к Соловью, спросить, что происходит. Или к Колояру, — задумчиво добавил он.

Наступившую тишину снова пронзил свист — короткий, резкий, ближе, чем в прошлый раз. Сердце Марка, только успокоившееся, вновь рванулось в груди.

— Нет, идём сейчас, — выпалил он, чувствуя себя нерационально заведённым и тревожным. Он схватил с вешалки свою тёплую куртку.

— Куда ты идёшь? На улице ночь, — протестовала Василиса, уже натягивая пальто.

— Ну я вам не дам пойти туда одним, — пробормотал Мирослав, беря свою верхнюю одежду и выходя вслед за ними в ночь.

Путь до административного корпуса занял всего несколько минут. Беспокойные подростки почти бежали по деревянному настилу, и топот их ног разрушал тишину деревни. Студенты, не спавшие в своих комнатах, выглядывали из окон, провожая их недоумёнными взглядами. Ребята чувствовали эти взгляды — на себе, на своём страхе, на срывающейся с поводка ночи.

Двери ректората распахнулись наружу, открывая обзор на стойку с дежурным администратором, который подскочил, как только подростки ворвались внутрь.

— Что случилось, кто умирает? — испуганно воскликнул молодой аспирант.

— Соловей здесь? — запыхавшись, спросил Мирослав.

— Нет, его дня два как нет в Академии. Он отправился в Боевую Гильдию, — ответил изумлённый парень. — Так никто не умирает?

— С чего вы это взяли вообще? — резко бросил Марк, до этого молчавший. — Если его нет в деревне, то кто свистел?

— Кто-то свистел?

— Ты вообще хоть что-то знаешь, что происходит на территории? Спи меньше, — Марк развернулся и выбежал обратно в ночь, громко хлопнув дверью.

На улице Мира и Вася застали его подпрыгивающего на носках, дико трясущего руками, будто пытался стряхнуть с них что-то невидимое. Мирослав настороженно подошёл, коснулся его плеча.

— Золотарёвой тоже нет на месте. С тобой всё нормально?

— Я пытаюсь от этого избавиться, — процедил Марк, продолжая прыгать и резко выдыхать воздух ртом. — Это как будто даже не моё раздражение.

— Такое бывает? — робко спросила Василиса, выглядывая из-за плеча брата.

Марк взглянул на них — на этих сиамских близнецов с одинаково нахмуренными бровями — и нервно рассмеялся, будто смех мог вытолкнуть из груди то, что там осело. Мимо них с шорохом пронеслась чья-то кошка. Затем ещё одна. И ещё.

— Раньше так сильно не было, — ответил он, настороженно вглядываясь в ночь. Он повернул ухо к лесу, пытаясь понять, что его тревожит. Из чащи выскочило мелкое животное и метнулось прочь. Где-то далеко хлопнули крылья — слишком громко, слишком резко для этого времени суток. Всё вокруг было неестественно активным. Звери, которые должны были спать, носились между домами, как будто убегали от чего-то.

И тут раздался звук.

Сначала — едва уловимый: треск веток, топот по земле. Потом — всё громче. Земля под ногами дрогнула.

И в следующий миг ночную тишину разорвал громоподобный рёв — такой, что в ушах застрял гул, а сердце пропустило удар.

Из леса, ломая деревья, как сухой тростник, вырвалось чудовище.

Его рога с хрустом врезались в стволы, когтистые передние лапы взрывали землю, копыта задних ног вгрызались в почву. Всё тело покрывала грубая шерсть, а морда — смесь парнокопытного и хищника, с рядами острых, кривых зубов. Это был бес.

На поляну у костра высыпали ученики и работники научного корпуса. Взрослые выбегали вперёд, воздух наполнился выкриками заклинаний, щелчками пальцев, магией, вспыхивающей в темноте. Но всё это перекрывал рёв беса.

Из-за спины Марка вышел старик — Смотритель. Его взгляд был сосредоточен, холоден, как лезвие. Он выудил из кармана мелкий шарик, сжал его между пальцами — и тот с треском разломился.

— Никакого огня! — его голос, усиленный магией, прокатился над Академией. — Если хотите, чтобы лес и деревня остались стоять — не используйте огонь! Выкидываем его за контур! Первокурсники — к костру! Остальные — вперёд!

Мирослав рванул вперёд, скидывая куртку на ходу. Она упала прямо в руки Марку.

— За Васей присмотри! — крикнул он, уже уходя к сражающимся.

Колояр стоял поодаль, втыкая ножи в землю, чертя круг. Мирослав бежал к нему, прыгнул через линию — и в воздухе начал перевоплощаться. Кости хрустели, тело искажалось, и через мгновение на месте парня стоял волк, тёмный, как тень, с горящими глазами.

Щелчки раздавались со всех сторон. Рёв перевоплощённых магов и беса слились в один звериный хор. Ужас поднимался в груди Марка, как тяжёлая волна. Всё было неправильно. Нереально. Невозможно. Он не мог помочь — только стоял, сжимая чужую куртку, и смотрел, как бес сносит зверей рогами, как куски шерсти и плоти разлетаются в стороны. Чёрного медведя отшвырнуло спиной в ствол — с хрустом, — Марк надеялся, что это не спина.

К костру сбились первокурсники. Марк и Вася оказались в их толпе, прижатые друг к другу. Воздух стал густым, дышать было тяжело. Марк схватил Васю за руку, вывел её из круга, обошёл сражение по краю. Теперь он видел всё — чётко, ясно.

Бес возвышался над магами, пригнувшись на лапах, скаля пасть. На мгновение крики стихли и возобновились вновь. Все поняли: атаки не приносят нужных результатов. Бес хрипел, мотал головой — и вдруг с рёвом бросился вперёд, но как-то неправильно.

Что-то щёлкнуло в голове Марка.

Он резко перевёл взгляд с беса на магов — на их движения, на позиции. Напряжённо всматривался в темноту, пока не увидел то, что не давало покоя.

— Смотри, — сказал он тихо, указывая на беса. Его слова потерялись в грохоте. — Смотри! — крикнул он, оглянувшись на Васю. Убедившись, что она смотрит, он указал на то, что его смущало:

— Он их не видит!

— Что? — Вася покачала головой, не понимая.

— Он не видит! — повторил Марк. — Смотри! Он атакует туда, где магов уже нет! Его когти проходят мимо! Он не реагирует на тех, кто стоит прямо перед ним! Либо он слеп… Либо на него всё ещё действует морок!

Вася напряжённо всмотрелась.

— Вижу, — раздался голос за спиной.

Марк обернулся.

Это был Смотритель. Он стоял рядом, будто появился из ниоткуда. И его было слышно — чётко, спокойно, как будто вокруг не было ни рёва, ни криков.

— Наша задача — выгнать его за контур и поймать в ловушку до прибытия Охотников, — сказал Смотритель. — Есть идеи?

— Почему контур не сработал? — вдруг вспомнил Марк, крича в сторону Василисы. Его голос почти потонул в гуле битвы.

— Я не знаю! — крикнула она в ответ. — Но мне больше интересно — он слышит?

— Несущественно! — проскрипел Смотритель, повышая голос и буравя Марка пронзительным взглядом. — Если хоть у одного из вас есть хоть одна идея, как выкинуть эту тварь за пределы, я послушаю — но немедленно!

— Что вообще привлекло его сюда? — крикнула Вася, с ужасом глядя на магов, которые отчаянно пытались удержать беса на месте, не давая ему прорваться к домам.

— Что привлекло? — автоматически повторил Марк, стеклянным взглядом провожая очередной удар беса, который в этот раз достиг цели. — Он не видит… Привлекло.

— В конце концов, он же не собака, чтобы ему свистнули и он прибежал, — яростно возразила Василиса, прервав его бормотание.

Парень резко обернулся к ней — и наткнулся на её лицо, вытянувшееся в осознании. В её глазах отражались блики костра и ужас понимания.

— Видимо, всё-таки собака, — тихо ответил Марк. Он повернулся к Смотрителю, который наблюдал за ними, нахмурив брови. Свернув куртку Миры, он сунул её в руки старику. — Есть тупая идея.

— Любая.

— Нужно, чтобы все замолчали.

Через пару минут они бежали сквозь лес параллельно бурелому, оставленному бесом. Звуки битвы постепенно стихали, превращаясь в редкие хлопки и отдельные выкрики. Лес поглотил их, оставив наедине со сбитым дыханием, треском веток под ногами и тяжестью в груди. Марк старался отвлечься от ощущения горящих легких — фокусировался на рыжих кудрях, подпрыгивающих в паре метров впереди. У них было десять минут.

Позади раздался топот. Сердце Марка на мгновение застряло в горле. Он резко остановился, обернулся, выставив руки, согнув колени — готовый к худшему.

— Тихо, балда, — запыхавшись, выдохнула София, останавливаясь в паре шагов. Она держалась за бок, лицо исказила гримаса боли, но она всё ещё пыталась отдышаться.

— Ты что здесь делаешь? – недоуменно произнес Марк, уже поворачиваясь к Василисе, которая не замедлила бег.

— Свежим воздухом дышу, – огрызнулась София, проглатывая слова. Марк нахмурился, но уже на бегу бросил на неё взгляд. – Помогаю вам, идиоты.

— Думаешь, нам нужно три человека, чтобы свистнуть? – раздражённо бросил он через плечо.

— Думаю, вы тут оба свихнулись, – голос Софии был резким и задыхающимся, её издёвка так и не достигла цели.

Марк выбежал из леса и резко развернулся. София подбежала следом, тяжело опустилась на колени. Она протянула ему свою сумку. Через плечо Марка заглянула Василиса, с любопытством поднимая брови.

— Что ты задумала? – спросил Марк, глядя на мешочек, который уже доставала Вася. Та раскрыла его и удивлённо взглянула на Софию.

— Соль и железные опилки?

— Рунический... Круг... – выдохнула София, глубоко вдыхая, пытаясь восстановить дыхание. – Вы, альтернативно одарённые, что будете делать, когда бес выскочит на вас из леса? Здесь вас уже не защищает контур! – выплюнула она, её взгляд горел праведным гневом.

Марк и Василиса переглянулись.

— Я же говорил, что идея тупая, — выдохнул Марк, возвращая сумку.

София фыркнула, высыпала всё содержимое на траву и схватила мешочек с рунами.

— Черти круг этой смесью, — кивнула она на мешок в руках Васи, затем посмотрела на Марка. — Рассыпь у этой дыры в лесу, — она показала пальцем на завал из сломанных деревьев. — Я разложу руны и сделаю дубликат, чтобы активировать ловушку дистанционно. — Она потрясла мешочком. — И надеюсь, ты умеешь свистеть?

— Тебе повезло, — усмехнулась Василиса, отдавая мешок Марку и переводя напряжённый взгляд на зияющий коридор в лесу.

Марк кивнул и побежал к бурелому. София уже лихорадочно раскладывала свои вещи. Чем ближе он подходил к месту, тем сильнее сжималось сердце. Разрушения были ужасающими: сломанные сосны белели обнажёнными сердцевинами стволов, кроны деревьев превратились в груды щепы, погребённые под другими. Всё выглядело так, будто лес пережил обвал горы.

— Не тормози! — крикнула Василиса, и он рванул вперёд.

— Все такие умные, – процедил Марк сквозь зубы, ослабляя завязки мешка, чуть не просыпав соль с опилками.

Осторожно он наклонил мешок. Смесь терялась между стеблями полыни и клевера, не оставляя видимых следов. Приходилось действовать на ощупь. Он едва успел начертить четверть круга, как из бурелома показалась тёмная фигура — ловко спрыгнувшая с поваленного ствола. Марк бросил взгляд на силуэт: тёмная одежда, множество карманов на штанах. Через мгновение он понял — это один из охотников. Того, кого, видимо, вызвали.

— Тебе так не хватит, — коротко бросил мужчина, оценив ситуацию, и потянулся к карману.

Марк сжал мешок, продолжая сыпать. Он поднял глаза, когда охотник уже достал свой мешок с тиснением Боевой Гильдии и подошёл к началу круга. Только тогда он заметил в лунном свете след — пожелтевшую траву, вытянутую дугу, тянущуюся от него до охотника.

— Встречаемся посередине, — крикнул тот и приступил к делу.

Марк кивнул сам себе и продолжил.

Смеси действительно не хватило. Когда из его мешка высыпались последние крупицы, он едва успел пройти больше полукруга. Охотник завершил круг, спрятал свой мешок. Поднял взгляд на Марка — и тот уже не смог сдержать вопроса, который жёг язык:

— Как они? — выпалил он, не отводя взгляда, вдыхая острый запах железа и соли.

— Сейчас лучше, — ответил охотник, мельком глянув на часы на внутренней стороне запястья. Он протянул руку, потрепал Марка по волосам — коротко, почти по-отцовски. — Наши уже там.

Маг Боевой Гильдии был полностью в черном — тактические брюки с поясом и обилием карманов смотрелись громоздко, контрастируя с легкой футболкой и портупеей, на которой висела кобура пистолета и тактический нож. Волосы охотника в ночи казались темными, как и щетина на лице, уже грозившая превратиться в бороду. За портупею был заправлен сложенный берет неясного цвета.

— Роман Молчанов, — протянул он ладонь, растянув очаровательную улыбку настолько естественно, что Марк на секунду запнулся. Он автоматически пожал руку.

— Эй там, — окликнула их София, раскладывая руны на прочерченном кругу из соли, повторяя последовательность с платка. — Хватит трепаться. Время.

— Так точно, — выкрикнул Роман, подмигнув Марку и переводя взгляд на Софию. — Настоящая боевая подруга. Знаю одну такую.

— Есть такое, — буркнул Марк, отходя в сторону под руководством охотника.

Присаживаясь на корточки поодаль от круга, рядом с Софией, Марк наблюдал, как Роман отводит Васю себе за спину, освобождая пространство и что-то ей быстро объясняя. Вася кивнула. Роман встал напротив бурелома, чтобы круг оказался перед ним. Он снова взглянул на часы, затем поднял руку — согнул локоть, сжал кулак и замер, следя за стрелками.

Марк оценил ситуацию. Охотник отвёл их троих с линии огня и ждал, неподвижно удерживая кулак в воздухе. Подростки смотрели на него, как заворожённые. Секунды растянулись, и в тот момент, когда он указал пальцем на Васю и резко махнул ладонью вперёд, девушка поднесла четыре пальца к губам и вдохнула.

Они свистнули одновременно — оглушительно, до звона. Марк прищурился, закрывая уши. Как только звук стих, повисла тишина. Каждый замер, впиваясь взглядом в лес. Луна освещала открытую поляну, и проход между деревьями выглядел пугающе пустым.

Через несколько долгих мгновений раздался треск — едва уловимый, но нарастающий с каждой секундой, всё быстрее, всё громче. Марк затаил дыхание.

— Приготовься! — крикнул Роман, обращаясь к Софии.

Она стояла напряжённо, руки опирались на пёстрый платок. Губы сжаты, глаза неотрывно следили за лесом, ожидая появления беса.

Гортанный рёв нарастал. Воздух вибрировал. Земля дрожала. Мышцы Марка горели от напряжения, пульс бился в висках, когда бес в прыжке вырвался из леса, едва не перелетев через круг из соли и железа.

— Сейчас! — крикнул Молчанов, отпрыгивая в сторону от Василисы, отвлекая на себя внимание.

— «Замри!» — проревела София.

Её голос был не её — гортанный, надрывный, вырвавшийся из самой глубины. Воздух загудел. Бес взревел и пригнулся к земле, замирая. Марк протянул руку к Софии, но не посмел коснуться — её пальцы на платке побелели, лицо исказилось от напряжения, она не отрывала взгляда от круга.

Из леса выскочили четыре чёрные фигуры — охотники. Они рассыпались, и сначала казалось, что хаотично. Но Марк быстро заметил синхронность: одна девушка блокировала проход в лес, худой мужчина отвёл Василису в сторону, другая охотница подкралась к морде беса, а огромный, как медведь, человек зашёл ему за спину. Он отстегнул сферу с плеча, подбросил и врезал по ней — точно в затылок между рогов.

Бомба разорвалась с оглушительным грохотом. Один рог обломился с треском. Разъярённый рёв беса, прижатого магией к земле, отозвался в груди Марка.

Рядом с ним раздался свистящий вдох. Он резко обернулся — София дрожала, на лбу выступили капли пота. Марк схватил её за плечи.

— Смотри, они пришли. Всё скоро закончится. Видишь? Всё в порядке. Они пришли. Всё в порядке.

— Заткнись, — процедила она сквозь зубы. Её локти дрожали.

Марк вытер пот с её лба, чтобы не застил глаза.

— Не могу, это моя работа, — выдохнул он, не отрывая взгляда от беса. — Ты молодец.

Из леса показались студенты и маги. Перевертыши выбежали вперёд, окружая беса. Марк чувствовал, как позади него кто-то есть, но не мог оторвать взгляда.

Рунический круг истощал Софию. Она дышала судорожно, задерживала воздух, выдыхала со свистом. Девушка-охотник пригнулась у края круга — и вдруг София резко вдохнула полной грудью.

— Видишь? Они помогают. Она помогает тебе, — бормотал Марк, не переставая. — Всё будет хорошо.

София кивнула и начала заваливаться вперёд.

— София! — Марк едва успел подхватить её, не дав упасть лицом в траву.

Он повернул её к себе — глаза закрыты, губы синеватые.

— Софа! — крикнул он, слегка похлопав по щеке. — Эй, очнись!

— Сюда дай, — раздался сверху спокойный голос.

Марк поднял голову. Перед ним стоял худой охотник. Василиса стояла позади, прижимая ладони к губам, не отрывая взгляда.

— Она отключилась, — пробормотал Марк, передавая девушку молодому охотнику, который опустился на колени.

— А я-то думал, она решила здесь поспать, — равнодушно отозвался тот, проверяя пульс и дыхание. Он положил Софию на траву, достал из поясного кармана баночку. — Возвращайся, рано откисать.

Он зажал нос пальцами в перчатках и поднёс открытый пузырёк к её лицу. София резко втянула воздух, закашлялась, отворачиваясь. Охотник хмыкнул, закупорил банку и убрал.

Марк облегчённо выдохнул. Как только София пришла в себя, он перевёл взгляд на беса.

Теперь звуки будто включили на максимум. Бомбы рвались с оглушительным грохотом, опаляя шерсть. Девушка у ног беса прыгала, словно танцуя, нанося режущие удары по сухожилиям. Роман кричал что-то с улыбкой, отвлекая беса, справившегося с прижимающей к земле силой.

Копыта и когти беса бились о контур — он отскакивал с рыком. Железные опилки жгли копыта, соль разъедала плоть. Загнанный в ловушку, обезумевший от боли, он натыкался на круг снова и снова.

Сквозь шум и визг Марк услышал голос Смотрителя:

— Огонь!

Вспышки, щелчки, магические слова — воздух загудел от мощи. В этот же миг рысь-маг ворвалась в круг, пытаясь схватить беса за ногу. Душераздирающий рёв прокатился эхом. Запах горящей шерсти и плоти ударил в нос раньше, чем Марк увидел, как бес, охваченный пламенем, бьёт оставшимся рогом прямо в живот крупному волку. Тот в последний момент отшвырнул рысь за шкирку.

На мгновение всё замерло. Крик Василисы донёсся будто сквозь воду. Марк почувствовал, что оглох, ослеп, перестал дышать. А потом всё вернулось — сладковатый запах палёного мяса, шерсти, озона. И всё его существо сжалось вокруг одного: волк лежал рядом с бесом, не шевелясь. Не дыша. Мирослав.

Ноги подогнулись, но он сделал шаг. Потом второй. Перешёл на бег. Единственная мысль — добраться, успеть, помочь, как с Софией. Визги беса умолкли. Люди стекались к волку. Почему они закрывают его? Почему он не видит?

Добраться. Скорее.

Он споткнулся, но его резко схватили за куртку. Он хотел отмахнуться — не мешайте! — но его снова рванули назад. Разъярённый, он обернулся, чтобы взорваться, и тут вспомнил про Василису.

Он оглянулся. Это был не учитель.

Это был волк.

С подпалённой шерстью, но живой. Голубые глаза. Рыжие пряди. Мирослав.

Василиса стояла позади, тихо плача в ладони.

Марк рухнул на колени и обнял волка за шею.

— Если ты здесь… то кто… — он не смог закончить. Отпустил волка. Тот тихо заскулил и кивнул, как бы говоря: это не я.

— Нет… — Марк обернулся к толпе. Голоса. Крики.

— Жив! Жив! — раздалось из толпы. Другой подхватил. Марк почувствовал тошноту где-то в горле, глаза жгли накипающие слезы.

Волк закрыл глаза, будто вздохнул с облегчением, и направился за носилками, на которых уносили раненого Колояра.

Не было криков победы. Не было ликования. Кто-то расходился. Кто-то просто стоял, глядя в небо, дышал.

Марк поднял голову. Ни одной звезды. Только дым.

— Всем проверить контуры, — устало произнёс Смотритель, опираясь на трость. — Если здесь появился бес, значит, и другая нечисть могла проникнуть внутрь. Обновите защитные круги у домов.

Василиса стояла рядом, растирала покрасневшие глаза. Провела рукой по волосам и выдохнула.

— Нам нужно идти домой, — потянула она Марка за руку. Софию уже уводил охотник, передавая медикам.

Но Марк не мог отвести взгляда от тела беса. Его глаза смотрели в пустоту. Пасть была раскрыта, но молчала. Один рог лежал рядом. Студенты и учителя расходились. Прошло едва ли полчаса с тех пор, как они вышли из дома.

Он не до конца осознавал, чему их здесь учат. Когда видишь только повседневную магию, не думаешь, что сражаться с нечистью — это значит так.

Но загадка не отпускала.

Откуда взялся бес? Кто издавал свист? Почему контур не сработал?

Может, это было связано с его сном? С тем лохматым существом, которое говорило: «Теперь-то ты меня слышишь?»

Может, это было не предупреждение. А призыв.

И если это был домовой — предупреждал ли он именно о нападении беса?

Но Марк чувствовал — здесь было что-то ещё. И он должен это узнать.

Не готов - значит, пора.

Мела на месте не оказалось. Ночью Марк и Василиса ввалились домой, перепугав и так неспокойную Оксану, которая ждала их возвращения. На своей старой подушке у лестницы лежал волк, вскочивший сразу же, как только ребята вошли внутрь. Позже, когда Мира пришёл домой — уставший, помятый, в чужих штанах — начались вялые поиски.

Василиса сразу же полезла на каминную полку, где должен был лежать мел, но там его не оказалось. Тогда ребята развернули поиски: никто не хотел спать в незащищённом доме. Оказалось, что внешний контур Академии и контуры каждого дома подпитывались от одного источника. Если первый был скомпрометирован, это означало, что каждый дом оказался под угрозой вторжения.

Василиса обыскивала кухню, Оксана — гостиную. Подошедший позже Лачин был так же измучен, как и остальные. Нахождение аспиранта дома немного обескураживало Марка — он привык, что Лачин приходит позже всех и уходит раньше, а сейчас тот сидел в гостиной, как будто взрослый, пришедший контролировать их поиски.

В какой-то момент Марк заметил, как Мирослав подходит к волку и сует ему под нос палец, испачканный мелом — видимо, он смазал контур на окне.

— Ищи! — сказал он.

Волк смотрел на него, не моргая. Взгляд его был полон такого недоумения, такого презрительного недоверия, что в комнате повисла неловкая тишина. Через пару мгновений Мирослав, явно осознав бесполезность своих действий, вытер пальцы о чьи-то штаны и поднялся наверх.

— Пусть меня хоть загрызут ночью, — буркнул он, — я не проснусь.

София пробурчала что-то вроде «хоть бы, хоть бы», Василиса попросила не шутить так. Казалось, у всех пропало желание искать мел, да и вообще говорить. Девочки не выдержали и, одна за другой, ушли наверх. Лачин и Марк продолжали бесплодные поиски.

Лачин перебирал книжную полку, когда Марк встал посреди комнаты и в пустоту сказал:

— Домовой-домовой, поиграй и отдай!

Тишина стала почти осязаемой. Лачин замер, не выпуская книг из рук. Медленно повернулся, поджав губы, выпучив глаза.

— Ты что, с ума сошёл? — прошипел он, не меняя позы, будто так его не заметит ни одно существо, которое могло бы появиться.

— А нам есть что терять? — поднял брови Марк, оглядываясь. Ему показалось, или внутри каминной трубы что-то зашуршало?

— Это сказка для детей, — прошипел Лачин. — Если домовой что-то забрал, он никогда этого не вернёт. А если ты имел в виду, что он должен искать за тебя — ты точно сошёл с ума! На ребёнка ты не похож, так что вывод напрашивается сам собой!

— Ты что, боишься домового? — усмехнулся Марк, уже смирившийся с тем, что никто не ответит. Он поднял подушку, бросил её у подлокотника и плюхнулся сверху. — На сегодня я официально закончился.

— Я его не боюсь. Это уважительное благоговение, — Лачин отошёл от шкафа, поняв, что всё спокойно, и продолжил расставлять книги. — Я просто не хочу, чтобы он приходил ко мне по ночам и сообщал о грядущем несчастье.

— Слушай, — Марк поднялся на локтях, внимательно глядя на Лачина. — А домовые могут сниться?

— Это было похоже на сонный паралич? — не оборачиваясь, спросил Лачин.

— Я же не говорил, что мне что-то снилось, — задумчиво произнёс Марк, глядя в потолок. — Да, я не мог дышать, кажется. Но это было не так, будто я был в той комнате, где засыпал. Я думаю… то, что давило мне на грудь, пыталось мне что-то сказать.

— Такие вопросы просто так не задают, — Лачин вздохнул и обернулся. — Домовой может быть разных форм и размеров. Но в основном — это волосатое, бесформенное нечто. И он не пытается тебя убить. Он всегда предупреждает. Будь то синяки после сна, утащенные вещи или даже сонный паралич. Что бы он ни пытался сказать — это важно.

Марк помолчал. Опустился на подушку, взгляд его зацепился за фигуру волка, свернувшегося на лежанке. И Марк осознал, что ещё ни разу они не пытались просто поговорить с волком и узнать, кто он, хотя бы задать несколько вопросов. Он же явно может отвечать.

— Ну, — начал Марк, не зная, с чего начать, — так кто ты? Женщина или мужчина?

Лачин удивлённо приподнял брови, посмотрел на волка и слегка наклонил голову. Волк медленно повернулся к Марку и, словно говоря «спохватился», закатил глаза.

— Слушай, прекрасный ответ, — с лёгким сарказмом хмыкнул Лачин. Он прищурился и продолжил: — Знаешь, кого-то его поведение мне напоминает.

Волк фыркнул.

— Женщина? — решил добиться Марк.

Молчание волка, вкупе с его ироничным взглядом, говорили о том, что это не так.

— Мужчина?

На этот раз волк повёл ушами и выдохнул. Марк решил расценить как «да».

— Ладно, — Марк подался вперёд. — Тогда — студент?

Зверь чихнул, будто отмахнулся от назойливой мухи, и демонстративно отвернулся, показывая спину. Марк поджал губы. Тащить что-то из этого человека было сродни выдиранию зубов клещами.

— Очень вежливо, — выдохнул он, продолжая следить за мохнатой спиной. Волк дёрнул хвостом. — Значит, говорить ты не собираешься. Хочешь, чтобы мы просто искали ножи?

На этот раз волк повёл ухом, повернул морду и так выразительно и отчётливо кивнул, что сомнений не осталось. Он слегка стукнул хвостом по полу, словно подтверждая догадку.

Решив, что в этом разговоре он ничего не добьётся, Марк повернул голову к Лачину.

— Как думаешь, домовой мог предупреждать о нападении беса? — спросил он тихо.

— Не знаю, — Лачин покачал головой. — Но, честно, я сомневаюсь. Это боевая Академия. Здесь учат магов убивать таких существ. Мы бы справились. Если что-то и происходит… — он сделал паузу, — это что-то серьёзнее, чем нападение нечисти, даже высшей. Это не Столпы. И никто не умер.

— Как там Колояр? — тихо спросил Марк.

— Жить будет. Просто полез защищать одного из учеников. Иначе могло быть хуже. У него крепкие кости, — Лачин слегка улыбнулся. — Завтра будет как новенький.

— О каких Столпах ты говорил? — пробормотал Марк, прикрывая глаза.

— Ничего ты не знаешь, — вздохнул Лачин. — Может, ты всё-таки ребёнок?

Ответа не последовало. Марк уже спал, уткнувшись лицом в подушку.

— Отдыхай, — тихо сказал Лачин. — Завтра расскажу.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

На следующий день мел так и не появился чудесным образом. Кажется, никому не удалось выспаться — Марка разбудила громкая Оксана, когда пыталась сварить всем кофе. Взъерошенная Василиса буркнула в знак приветствия что-то невнятное, а София, едва спустившись, ушла из дома, ничего не сказав, на ходу сворачивая из розовых волос низкосидящий пучок. Никто и не горел желанием спрашивать, куда она направилась, честно говоря.

Мирослав спустился, но, кажется, не проснулся — он сидел в кресле, в котором вчера сидел Лачин, с закрытыми глазами.

— Да где он может быть? — раздражённо спросил вслух Марк, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Поищи в комоде, — пробурчал себе под нос Мирослав, принимая от Оксаны кружку чёрного кофе. Василиса уже пила из своей щербатой кружки. Кажется, именно её сегодня уронила Окс, судя по её виноватому выражению лица. Но Вася только отмахнулась от неё.

Марк обернулся к Мире с недоумённым выражением лица — он жил здесь уже около двух месяцев, но не видел здесь комода. Может, Мирослав тоже сошёл с ума?

Он обернулся вокруг своей оси, пытаясь увидеть хотя бы намёк на комод, когда Мирослав приоткрыл один глаз, наблюдая за ним.

— Холодно, — сказал он, когда Марк двинулся в сторону книжного шкафа.

Марк обернулся к парню, приподняв брови, как бы говоря: «серьёзно?». Он сделал шаг в другую сторону, ближе к кухне.

— Теплее, — удовлетворённо вздохнул Мирослав, делая глоток кофе.

Марк увидел, как девочки прячут улыбки за своими кружками, и понял, что над ним просто подшучивают. Он сам сдержался от улыбки и отвернулся, шагая в сторону кухни.

— Холодает, — уже улыбаясь, не скрываясь, произнёс Мирослав, наблюдая за ним.

Марк закатил глаза, делая шаги к входной двери. Может, Мира просто хочет, чтобы он ушёл из дома?

— Горячо, — Мирослав развалился в кресле, а когда Марк тронул куртку, висящую на вешалке, он хлопнул в ладоши. — Обжёгся!

Марк повернулся к курткам, держа одну из них в руках, а затем оглядел каждого по отдельности, прикидывая, насколько их разум повредился после вчерашнего.

— Жёлтая. Разверни её.

Марк снова повернулся к курткам, выуживая из вороха жёлтый рукав. Он вытянул куртку, оставив её висеть на капюшоне. По всей поверхности были нашиты карманы, кроме спины — там чёрными буквами было вышито: «KOMOD». Она была на удивление тяжёлой. Марк глубоко вздохнул, делая выводы об умственном состоянии своих друзей.

— Что это? — спросил он, глядя через плечо на ребят. Вася отошла к кухне, чтобы вылить остатки кофе и прополоскать кружку.

— Это — комод, — зевая, ответил Мира, потягиваясь. — Туда мы складываем всю мелочь, которая бы иначе валялась по всему дому. Глянь там по карманам.

Пока Марк шарил по карманам, Василиса мыла посуду, а Окси с Мирой начали игру в города.

— Лачин сказал, что лучший способ победить — называть слова, которые начинаются на «а» и заканчиваются на «я», — сказал Мирослав, применяя тактику на Оксане. Та, честно говоря, не сильно старалась победить, подыгрывая ему.

Марк перебирал содержимое карманов. Там было, кажется, всё: старые ключи, резинки для волос, железная мелочь, жвачка, мазь от синяков, шапка в капюшоне, ключ на 10 и даже болторез. Как тот уместился в нагрудном кармане, Марк не понимал, покрутив его в руке. Но ни следа мела.

Он вывернул куртку наизнанку, и что-то твёрдое попалось в руку. На внутренней подкладке был приколот красивый гребень для волос — полосатые круглые агаты, похожие на маленькие планеты, обвивала тонкая медная проволока, переходящая в пять длинных зубцов. Марк вытащил его, разглядывая поближе.

— София пришла, стоит на улице, — сказала Вася, глядя в окно.

— А чего она там делает? — спросил Мирослав, свесив голову с подлокотника.

— Держит птицу, — голос Васи был недоумённым. Она склонила голову набок.

— За горло? — настороженно спросил Мирослав.

Вася укоризненно посмотрела на брата, Оксана хихикнула. В этот момент дверь открылась, и в дом вошла София, стряхивая куртку с плеч.

— А вот и она! Наша диснеевская принцесса! Добро пожаловать домой, Ваше Величество! — Мирослав подскочил с кресла, растягиваясь в корявом поклоне.

— Достойная корона для достойной принцессы, — подхватил Марк, вставая на одно колено и протягивая гребень на раскрытых ладонях.

София смотрела на них, брови её поднимались всё выше. Она переводила взгляд с одного на другого, не веря своим глазам.

— Правильно говорить «Ваше Высочество», придурки, — наконец обрела она дар речи.

Она протянула руку, взяла гребень, разглядывая его. Потом снова посмотрела на парней и улыбнулась, качая головой.

— Балбесы, — почти с любовью пробормотала она, вкалывая гребень в пучок и поворачиваясь к ним спиной. — Ну как?

Мирослав выпрямился и подобострастно захлопал. Марк просто стоял, скрестив руки, улыбаясь.

— Тебе очень идёт, — расплылась в улыбке Оксана, потягивая кофе.

— Куда ты ходила? — спросила, улыбаясь, Василиса, отходя от окна.

София вздохнула, подошла к дивану, села на подлокотник, стянула шарф.

— Искала информацию для наших поисков, — она коротко взглянула на лежанку, где спал волк. Одно его ухо дёрнулось. — Кажется, я знаю, где найти Сердце леса. И вам это не понравится.

— В чём дело? — обеспокоенно спросил Мирослав. Марк нахмурился, девочки переглянулись.

— Сердце леса можно попросить только у лешего, — угрюмо ответила София, тяжело глядя на Миру. — Есть идеи, как найти лешего?

В комнате повисло молчание. Все перевели взгляд на волка. Тот не шелохнулся.

— К тому же, скоро выпадет первый снег. Деревья уже засыпают, и мы ничего не сможем добиться до весны. Искать эти ножи — всё равно что искать иголку в стоге сена.

Марк задумался, глядя в пол. То, что ножи вообще пропали из круга, означает, что этот волк знает что-то. И это не нравится тем, кто его преследует. А значит, они хотят, чтобы он никогда не вернулся в человеческий облик. Но есть ли вероятность, что Марк с друзьями просто приютили шпиона, пытавшегося выкрасть что-то из лабораторий и скрыться с ценными сведениями?

Тогда почему он не ушёл туда, откуда пришёл?

Марк снова перевёл взгляд на волка. Студент? Сотрудник? Если бы это был студент, его родители подняли бы шум. Скорее всего — сотрудник без семьи. Когда Вася его нашла, он был в плачевном состоянии. Почему он пошёл за ней? Ему было всё равно, что с ним случится? Или он был готов к тому, что его поймают? Может, почувствовал в Васе сердобольную душу?

Если судить по поведению — он добродушен. Почему они раньше не подумали, что он может быть не на их стороне?

Марк почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Что, если бы он загрыз кого-то из них во сне? Но зачем ему это, если он против них? Его бы тут же поймали. И не было ни одного сообщения о вторжении. Значит, тем, кто его превратил, было что скрывать.

В этот момент он заметил, как волк смотрит на него одним глазом. Лежал в профиль, не моргая. Потом отвернулся, тяжело вздохнул и медленно выдохнул.

Марк мог бы поклясться — это был вздох смирения.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Позже, в тот же день, Марк стоял у костра на главной площади и смотрел на последствия ночной битвы. В нетронутой стене деревьев отчётливо виднелся прорубленный телом беса коридор, уводящий за пределы деревни. Не отдавая себе отчёта в том, что он делает, Марк двинулся по этой дороге вглубь леса.

Каждое дерево, казалось, пострадало этой ночью — сломанные ветви, содранная кора, вспаханная когтями и копытами земля. Каждый метр здесь напоминал о чужом проникновении в это, казалось бы, безопасное место.

На самом деле, никто никому не обещал неприкосновенности. Напротив, можно было бы ожидать, что здесь будет опасно. В конце концов, это не простой университет.

Марк шёл и шёл сквозь лес. Он казался бесконечным. Этой ночью всё произошло так быстро — то ли потому что он бежал, а не шёл, то ли потому что время летело так, что он не успевал за ним.

Когда между деревьев появился просвет, Марк понял, что у окраины леса кто-то стоит, прислонившись к стволу. Подойдя ближе, он узнал Соловья. Марк не знал, стоит ли ему подходить, можно ли вообще здесь находиться. Он не успел решить, что делать, когда директор обернулся и слегка улыбнулся.

— Добрый день. Неприятное происшествие, — кивнул он, переводя взгляд на возвышающуюся на земле тушу беса, вокруг которой собралась группа людей. — Надеюсь, вас не слишком напугало то, что произошло ночью.

То, как все старательно избегали слова «нападение», будто приуменьшая масштаб случившегося, заставило Марка грустно усмехнуться.

— Это уже прошло, — студент подошёл ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Не каждому доводится увидеть такое существо вблизи.

Они молчали, глядя на работу боевых магов. Один из мужчин в тактических брюках и распахнутой куртке, под которой виднелась портупея на чёрной футболке, сидел на корточках, склонившись над головой беса. Или мордой?

— Мы проверили контур, — нарушил тишину Соловей. — Нам ничего не угрожает. Он слегка истончился, но всё должно прийти в норму во время зимнего солнцестояния. Тот ритуал, который готовится, должен покрыть недостаток магического резерва.

— Кто эти люди? — спросил Марк, слегка поворачиваясь к директору.

— Это подразделение Богов, Охотники. Вчера к нам заглядывал Отряд Ловчих — они закреплены за Академией. Обычно охотники занимаются извлечением ценных ингредиентов из существ, — ответил Соловей, вздыхая. — Мне не нравится пускать их на территорию, но этот случай не оставил выбора. Они профессионально избавляются от тел. Мы не можем оставить его здесь.

Эта фраза, как крюк, вытащила из Марка то, что он давно хотел сказать. Казалось, именно сейчас была такая возможность.

— Мне нужно рассказать вам кое-что, — начал он, собираясь с духом. — Это могут быть только мои предположения. И они могут быть неправильными.

Соловей посмотрел на студента, почти сразу отведя взгляд обратно к Охотникам.

— Я слушаю тебя.

Марк решил начать с самого главного.

— Есть вероятность, что Академия не досчиталась сотрудника ещё в прошлом учебном году.

— Где ты об этом слышал?

— Нигде. Никто мне об этом не говорил.

Соловей задумчиво посмотрел на него, затем кивнул — продолжай.

— Есть вероятность, что этот человек скрывается в облике животного. И не может вернуться.

Марк вздохнул. Раз уж он начал — нужно сказать и то, что тревожило его больше всего.

— Некоторое время назад меня начал преследовать наш домовой, пытаясь что-то сказать. Примерно в то же время, как кто-то начал свистеть по ночам.

Соловей поднёс сжатый кулак к подбородку, проводя пальцами по щетине.

— И ты думаешь, что это кто-то очевидный?

Марк поёжился. Весь этот разговор был скользким, непонятным, несвойственным его натуре. Он привык говорить прямо, но что-то в глубине души говорило ему быть осторожнее. Пусть бабушка и отзывалась о Соловье хорошо — это не значило, что он не мог измениться. Марк внимательно смотрел в лицо директору, пытаясь уловить хоть намёк на ложь.

— Нет, у меня нет предположений, кто это может быть. Но в эту ночь, перед тем как появился бес, был слышен свист. Трижды.

Соловей пристально смотрел на него, склонив голову на бок.

— Закрой глаза.

Марк нахмурился. Он попытался отвести взгляд, но Соловей взмахом руки остановил его.

— Не смотри. Закрой глаза.

Марк переступил с ноги на ногу, скрестил руки и неохотно закрыл глаза.

— Ты помнишь ночное нападение? — низкий голос директора переместился в пространстве, закрывая путь между Марком и телом беса. — Опиши мне тело беса после того, как он умер.

В слепоте к Марку хлынули образы: опалённая плоть, сладковатый запах горелого мяса, щелчки, выкрики, вспышки магии. Он судорожно вдохнул.

— Он лежал там, — вытянул руку. — Один рог лежал рядом, отломанный от черепа. Глаза были открыты, как и пасть. Шерсть — опалена.

Марк приоткрыл один глаз. Соловей стоял слева, действительно закрывая обзор на тушу, задумчиво поджимая губы пальцами. Он перевёл взгляд на Марка, и в этом взгляде было что-то — не осуждение, не насмешка, а… признание. Как будто он ждал этих слов.

— Директор, — подошёл мужчина из числа Охотников. Не Роман, не тот, кого Марк видел вчера. Держал планшет, выглядел больше как клерк. — Ну ваши детишки и поигрались с этим бесом, — недовольно бросил он.

Соловей опустил руки, скрестил их на груди. Улыбнулся — иронично, но убедительно.

— Что ж, они только учатся. Не всегда дело доходит до практики с высшей нечистью.

— Ничего не оставили, — проворчал охотник. — Шерсть никуда не годна. Рог отломали. Остались только сердце, зубы, один рог и один глаз. Второй вообще вырвали из глазницы — будто приказом приманили.

Марк резко вдохнул. Он был уверен: вчера оба глаза были на месте.

— Ну что ж, главное — без жертв, — сказал Соловей, слегка виновато, но твёрдо.

Охотник недовольно кивнул и отошёл.

Марк уже открыл рот, чтобы возразить, но Соловей поднял палец — молчи. И в этом жесте было всё: я слышал, я знаю, но не сейчас.

Парень замер.

Кто-то свистит ночью.

На Академию нападает бес.

Наутро у беса — пропавший глаз.

Было ли это целью? Случалось ли ещё что-то в те ночи, когда был слышен свист? Или свист — это не предупреждение…

А призыв?

Поражённый неожиданной мыслью, Марк резко поднял взгляд и уставился в ожидающие глаза Соловья.

— Для чего нужен глаз беса?

Соловей на мгновение задумался, прежде чем ответить:

— Для некоторых ритуалов, в которых необходимо упокоить умерших. Считается, что глаза беса видят и наш, и мир духов одновременно, — директор сделал пару шагов в сторону, остановился, глядя на коридор из деревьев, проложенный бесом. — Так же он может понадобиться для зелий и артефактов. И есть всего несколько человек в этой Академии, кто может понять и совершить то, что они задумали, используя глаз беса. — Соловей перевёл взгляд обратно на Марка. — И все они — сотрудники Научного корпуса.

Марк судорожно перебирал свои скудные знания первокурсника. Как бы он ни пытался, он даже примерно не мог понять, что всё это значит. Ему элементарно не хватало знаний.

— Что, если это не последнее нападение? Что, если свист появится снова? — Марк чувствовал, как в груди поднимается страх, как что-то тревожное ворочается за рёбрами. — Что, если это будет кто-то пострашнее беса? Вдруг, это будут Столпы?

Соловей не сдержал смешка, глядя на панику Марка, а затем тут же извинился, всё ещё посмеиваясь.

— Столпы не враги Академии. Они на то и Столпы, чтобы поддерживать баланс в этом мире. Вам ещё не рассказывали о них, верно? — спросил Соловей, призывая Марка идти по коридору из деревьев обратно к Академии. Парень покачал головой, следуя за ним.

— Можно начать с того, что Столп — это не человек. Это титул. Существует семь Столпов: Морена, Аспид, Святогор, Хозяйка Медной Горы, Баба-Яга, Смерть и я. — Соловей усмехнулся, глядя на поражённого Марка. — Мы занимаемся тем, что следим за порядком, управляем защитой простых людей от катаклизмов, разрешаем конфликты. Баба-Яга следит за границей между миром живых и миром мёртвых. Святогор управляет Боевой Гильдией — и ему вообще не нравится, как её сокращённо называют. — Соловей снова усмехнулся, заложив руки за спину. Он шёл с невозмутимым видом, как будто рассказывал о погоде. — Хозяйка сидит в своей горе и следит за покоем и мыслями людей. Смерть приходит за теми, кто нарушает баланс… или чьё время истекло.

— А вы? — сипло спросил Марк. Он прочистил горло и повторил: — Вы тоже занимаетесь чем-то полезным?

— Если считать обучение юных умов таковым, — хитро улыбнулся Соловей, прищурившись на студента.

Некоторое время они шли молча. Марк переваривал изменившуюся картину мира. Он не представлял, что сейчас действительно существуют подобия высших существ, которых считал выдумкой. Он не думал, что есть кто-то, кто обладает большей властью, чем маги. Он взглянул на директора, подняв брови — надеясь, что тот продолжит. И Соловей, будто ждал именно этого.

— И я не просто так упомянул, что это титул, а не конкретный человек. Когда приходит время, Столп либо перерождается, либо передаёт силы ученику. Единственный, кто не может передавать знания, — это Смерть. Она всегда перерождается.

— Это на самом деле Смерть? — недоверие в голосе Марка было слышно даже ему самому.

— В фактическом значении слова, да. Её называют по-разному, когда не хотят произносить это имя вслух. Одно из таких названий — Тень Велеса, — продолжил Соловей. — Все остальные берут себе учеников и передают им свои силы, умирая при этом. Соловьём не обязательно может быть мужчина. Моим учителем была женщина. — Он улыбнулся. — Это было очень давно.

— Почему только Тень всегда перерождается? — Марк отказывался принять саму возможность, что кто-то может быть воплощением Смерти — с большой буквы.

— Потому что, чтобы понять ценность жизни, нужно познать смерть, — пожал плечами Соловей. — Отнимая её у других, нужно знать, чего стоит каждая из них. Со временем они могут слиться в единый поток, и чтобы этого не происходило, установили такие правила. Поддержание баланса.

Среди деревьев уже виднелся костёр главной площади. Марку казалось, что они пришли слишком быстро.

— Если хочешь узнать об этом больше, просто попроси рассказать Лачина. Он знает довольно много. До скорой встречи. Будь внимателен, — на этих словах Соловей пожал Марку руку и направился к административному корпусу, где уже стоял Смотритель.

Что-то в поведении старика привлекло внимание Марка. Его лицо было хмурым, он перетаптывался с ноги на ногу, словно не мог дождаться директора. Соловей, заметив это, ускорил шаг. Когда он приблизился, Смотритель что-то проговорил, склонив голову. Лицо Соловья стало мрачным. Вдвоём они быстрым шагом направились к кромке леса у Научного корпуса. Единственное здание в том направлении, куда они могли так спешить, и которое Марк знал, — была лечебница.

Любопытство и тревога сжимали грудь. Марк не решался просто взять и пойти за ними — это было бы похоже на преследование. Но после всего сказанного, после охотников, пропавшего сотрудника, свиста и глаза беса, он чувствовал: каждая мелочь — не случайна. Всё связано.

У лавки тёти Ани он заметил Мирослава и Иру. Они как раз отходили с двумя чашками горячего чая, направляясь туда же, куда ушли директор и Смотритель. Марк не раздумывал. Он бросился следом, догоняя их.

— Эй! — крикнул он, подбегая ближе. — Я могу пойти с вами?

Ира улыбнулась. Кожа на шрамах натянулась, но в улыбке не было боли — только привычка. Её волосы были заправлены за ухо, открывая полный обзор на ожоги. Блестящая, гладкая кожа стекала со скулы, щеки, спускалась по шее и исчезала за воротником куртки. Казалось, она носила их как броню — выставляя напоказ. Марк видел их раньше, когда она приходила к ним домой. Для него эти шрамы давно стали частью её — не уродством, а знаком силы.

Мира выглянул из-за Иры, слегка наклоняясь, и удивлённо посмотрел на Марка.

— Зачем тебе туда?

— Я ещё ни разу там не был, — пожал плечами Марк, скрывая трепет в голосе. — Хотел посмотреть. На всякий случай.

Он чувствовал себя немного шпионом.

По пути Мира и Ира обсуждали грядущие тренировки. Марк ловил обрывки разговора краем уха: физически изматывающие занятия спортом, обязательные для поступления в Боевую Гильдию. Звучало как приговор.

Довольно быстро они приблизились к лечебнице — двухэтажному дому с резными полукруглыми окнами. Он мало чем отличался от остальных в деревне, разве что распахнутыми настежь дверями и табличкой на цепочках с вырезанным крестом.

Все трое направились внутрь, минуя стойку с медсестрой. Если двое других точно знали, куда идут, то Марк на протяжении всего длинного коридора вглядывался в каждую дверь, ведущую в палату, вслушивался в тихий гул голосов, жужжащих по всему помещению.

Стены и двери в коридоре были прозрачными. Через них хорошо было видно, кто находится внутри. Большинство комнат пустовали. В некоторых, отвернувшись к окнам, лежали пациенты. С каждой пройденной палатой Марк чувствовал всё большее разочарование. Видимо, он зря сюда пришёл. К этому добавлялось чувство вины — он расстраивался из-за того, что никого не нашёл. Но, может, и к лучшему. Значит, никому не была нужна помощь.

Странный коктейль эмоций — разочарование, вина, любопытство — всё ещё бурлил в груди, когда они остановились у одного из кабинетов врачей. Мира снова пытался пробраться внутрь, но Ира в очередной раз его остановила.

Марк стоял рядом, погружённый в свои мысли, пока Мира бурчал, жалуясь на подругу. Кабинеты врачей не были прозрачными. За ними — тишина и непроницаемость.

Среди тихого гула голосов медперсонала и посетителей слух Марка уловил скрипучий голос Смотрителя. Он повернул голову. Голос доносился из-за угла, где был поворот — туда они не заходили. Марк тихо приблизился, не обращая внимания на недоумение на лице Мирослава.

Заглянув за угол, он увидел такой же прозрачный коридор с палатами. Голоса доносились из комнаты, следующей за поворотом — со стороны стены, покрашенной в серый цвет. К ней и прижался Марк. Напротив — пустая палата.

— Мы не можем выразить вам, насколько нам жаль, что это произошло, — голос Соловья был тихим, но отчётливым. Марку даже не нужно было напрягаться, чтобы расслышать.

Ответа не последовало. Марк не понял, мужчина это или женщина. Вероятно, человек на кровати просто кивнул.

Марк сосредоточился на палате напротив. Его глаза блуждали по стеклу, пока не уловили отражение происходящего в комнате у стены. Там были три фигуры. И ещё одна — сидящая у кровати. Муж. Одна из фигур отделилась — шаги приближались. Затихли. Прямо у стекла. Тень легла на пол. Марк увидел отражение Соловья — прищуренные глаза, скрещённые руки, нахмуренные брови. Директор смотрел прямо в отражение. В него.

Марк почувствовал, как по шее побежали мурашки.

О нем знали.

— Вы можете рассказать подробнее, что произошло прошлой ночью? — спросил Смотритель.

Из палаты донёсся слабый женский голос, похожий на шелест:

— Я была дома, когда напал бес. Муж поспешил на площадь, а я осталась ждать. Я сильно переживала, легла, пытаясь успокоиться… Кажется, задремала. И услышала шепот.

Марк вглядывался в стекло. Видел силуэты. Одна фигура повернулась — и Марк замер.

Женщина лежала на спине. Одной рукой она гладила свой глубоко беременный живот.

— Каждый раз, когда я открывала глаза, шепот исчезал. Закрывала — и он снова появлялся. Шептал, шептал, шептал… Как ребёнок. Ни слова не было понятно. Но мне стало так страшно, как никогда в жизни.

Соловей кивнул, будто что-то подтверждая.

— Что случилось дальше, Алёна?

— Я включила свет… И увидела у своей кровати грязные отпечатки детских ножек.

Голос женщины сорвался. За ним последовали сдавленные всхлипы.

Что-то тронуло Марка за рукав.

Он едва сдержал вскрик.

Перед ним стоял Мирослав, с любопытным выражением лица. Марк совсем забыл о нём. Он замахал рукой — уходи, тихо! Мира поднял ладони, понимающе кивнул, изобразил рукой разговор и показал большим пальцем за спину. И ушёл.

Марк выдохнул, как можно тише, и снова прислушался. Он пропустил вопрос.

— Следы были только у кровати, — голос Алёны дрожал. — Никуда не вели. Грязные. Мокрые. Простите, я больше не могу.

Она зашлась в рыданиях, отворачиваясь.

Марк поспешил отойти за угол, туда, где ждали Мирослав и Ира, только что вышедшая из кабинета.

Пока они шли по коридорам к выходу, Мира, подняв брови, то и дело поглядывал на Марка. Тот отмахивался.

Ему казалось, что за его спиной раздавались шаги. И постукивание трости. Каждый удар отзывался в голове. Ближе. Громче. Пока они не вышли на улицу.

Глубокий вздох. Лёгкие раскрылись, освобождаясь от сжатой тревоги и чувства вины — за подслушанный разговор, за присутствие там, где его не должно было быть.

Марк обернулся через плечо.

Соловей стоял у дверей лечебницы. Он кивнул Марку, повернулся и пошёл прочь, рядом со Смотрителем, который прищуренным взглядом следил за Марком и его друзьями. Те шли дальше, не подозревая, что за ними наблюдают.

Марк механически шёл за ними через деревню, размышляя. Соловей знал, что он слушает. И, возможно, хотел, чтобы он услышал. Но Марк снова оказался за гранью понимания.

Он не знал, что это за существо — шепчущее, оставляющее детские следы, проникающее в дома. Не знал, как оно связано с бесом. Не знал, что оно хочет от беременной женщины.

Он мог бы спросить Соловья. Но просто так пойти к директору — расписаться в своей глупости, в незнании мира, в котором живёт — он не мог. Жгучий стыд обжёг щёки. Он покачал головой, пытаясь стряхнуть это чувство. Оно прилипло, как румянец.

В этом коктейле — вина, стыд, тревога — он рассеянно попрощался с друзьями на площади, прошёл мимо прилавков Марты и тёти Ани и споткнулся в мыслях уже на пороге своего дома.

Эти свечи всегда здесь были?

У ската крыши, в нише, скрытой от глаз, находилась плеяда свечей. Стоя на приколоченных полках, разной степени оплавленности, они громоздились друг на друге, их воск застывал волнами, капли свисали, сливались, образуя причудливые формы. Марк подошел ближе, рассматривая жутковатую, но завораживающую картину. Если бы это было в музее, назвали бы произведением искусства.

Стук двери за спиной отвлёк его. Шаги. Краем глаза Марк уловил яркий цвет волос. София встала рядом, плечом к плечу.

— В первый раз увидел? — тихо спросила она, ежась в тонкой куртке. Марк кивнул.

— Почему я раньше их не замечал?

— Потому что не знал, что искать, — туманно ответила она.

В груди вдруг закипело раздражение, изжогой оседая в горле.

Хотелось так многое предъявить всем, кто его окружает: сказать Софии о её равнодушии. Оксане — о беспечности. Мирославу — о его защитной жилке, длиной в километры. Соловью — что тот сеет в нём вину. Смотрителю — что он пугает подозрениями.

Ещё можно было бы предъявить Василисе — за наивность. И Лачину. Он потом придумает, за что, с ним тоже что-то не так, не может не быть.

Абсурдность мыслей заставила его споткнуться.

Он представил, как за всем этим раздражением — мерзко хохоча и дёргая за ниточки — скрывалась его неуверенность в себе и в том, что он знает и делает. То, что постоянно выбивалось из его картины мира, а он старательно запихивал обратно в рамки, полезло изо всех щелей, обнажая неудобную правду о нём: он здесь чужой.

Он здесь не нужен. Он не знает, как это всё работает. Он даже не знал, что это за чёртовы свечи.

— Эти свечи — с праздника зимнего солнцестояния, — продолжила София, не замечая внутреннего разлома Марка. — Когда проводится ритуал, по всей деревне гасят старый огонь и зажигают новый. Обновление, часть круговорота солнца и символ его перерождения. В самую длинную ночь в году зажигается свет новой жизни и надежды. В каждый дом должны принести свечу, зажженную от нового огня, и поставить здесь.

Выдохнув раздражение, Марк рассматривал свечи, стоя бок о бок с девушкой.

— Почему они все разные? — Марк повернулся к девушке, разглядывая ее задумчивое лицо.

— По поверьям, чем дольше горит свеча, тем длиннее и несчастнее будет зима. Смотри, — она указала на ряд свечей, которые почти незаметно, но все же были выше год за годом. Неравномерная лесенка восковых столбиков заканчивалась самой высокой в ряду. — Я думаю, это, скорее, совпадение, но зимы в последнее время и правда с каждым годом все теплее.

Марк вздохнул глубоко, наполняя легкие и выдыхая остатки утихшего раздражения. Он почувствовал такое опустошение в груди, перенеся через целый день и ночь страх, тревогу, вину и раздражение, — будто они выжгли из него весь лимит на эмоции.

Он смазано кивнул девушке и направился в свою комнату, которую не видел с позапрошлой ночи.

Он закроется ото всех и позволит себе прожить все это без лишних глаз.

Когда солнце умирает.

На балконе второго этажа дома № 11, между нависающими скатами крыши, стоял Марк с кружкой горячего кофе в руках. Он прислонился животом к перилам, взирая с балкона на будто вымерший лес.

Раннее утро туманом осело в ветвях сосен, плотным облаком пара окутывая каждый ствол, вырисовывая верхушки далеко стоящих деревьев, как слои на полотне пейзажа. Сырость проникала под одежду, заставляя поёжиться и поджать пальцы ног в тёплых тапочках, но чувство умиротворения, которое возникло у него в это утро, успокаивало душу.

Звук скрипящих сосен, шелест листвы, редкий щебет птиц и отдалённый лай чьей-то собаки.

Марк сделал глубокий вдох ртом, пытаясь распробовать на вкус это влажное утро, чувствуя на языке туман. Запах приближающейся зимы ни с чем не спутать: воздух пах прелой листвой, влажной землёй, тонкой нотой холода и замершей в ожидании природой. Из-за тумана был виден только соседний дом, из каминной трубы которого вверх поднимался столб сизого, едва различимого дыма. Марк знал, что если бы был хоть какой-то ветер, к запаху прелой листвы и тумана прибавился бы аромат дыма и горящих поленьев.

Вчерашние переживания были подёрнуты пеленой, будто произошли давно или вообще не с ним. С утра они казались слишком преувеличенными, чрезмерными, не стоящими внимания и самобичевания. Ну и что, что он чего-то не знает? Для этого он сюда и приехал. Для этого он здесь.

Марк сделал глоток сладкого, с избытком молока, кофе и просто дышал, на мгновение прикрыв глаза. Маленькое облачко пара вырвалось из горячего рта, согретого напитком. Он отставил чашку и положил ладони на влажные, слегка скользкие от тумана перила.

В тишине с природой, в какую-то сладкую секунду, он испытал такое чувство единения, что грудь, казалось, расширилась, вмещая в себя ещё больше воздуха. Именно в этот момент он почувствовал дежавю — точно так же он ощущал себя в первый день, на горе, когда весь мир, казалось, лежал у его ног. Но если тогда он чувствовал себя маленьким, сознавая пропасть между собой и этим миром, то сегодня — наоборот, ощутил, что является его частью.

Раньше у Марка редко бывали моменты тишины. И он их очень ценил. В такие мгновения мысли становились короткими, дыхание — лёгким, а душа — целой.

Сквозь истончающийся туман уже пробивались робкие лучи. Скоро деревня оживёт, наполнится звуками, смехом и разговорами, топотом опаздывающих шагов. Но не сейчас. Сейчас его время.

В стеклянную дверь за его спиной постучали. Как бы Марку ни хотелось остаться здесь подольше, дела не ждали.

Он обернулся. За стеклом стояла София. На лице её играла лёгкая, понимающая улыбка. Она качнула головой, приглашая его за собой. Марк в последний раз бросил взгляд туда, где клочками висел туман, и последовал за девушкой.

Дни текли за днями, один похожий на другой. Утренние пары, перерыв на обед, дневные занятия, вечернее чтение. Марк плыл сквозь них, не успевая зацепиться за что-то и остановиться надолго.

Через пару дней после нападения беса Василиса принесла в дом мел. Сказала, что взяла его у других студентов, а свой собственный им дадут после зимнего солнцестояния.

Постепенно улеглось нервное возбуждение новизны, и всё в Академии будто стало спокойнее. Примерно в то же время Марта покинула деревню — больше не было нужды в новых камнях, а тётя Аня утеплила свою лавку. Костёр на главной площади с каждым днём горел всё сильнее, напоминая о скорых холодах.

По деревне то и дело появлялись охотники. Иногда это были Ловчие — Марк так и не смог познакомиться ни с одним из них, кроме Романа. Тот каждый раз, замечая студента, прикладывал ладонь ко лбу и шутливо отдавал честь. Всё было бы ничего, если бы не причина, по которой боевые маги зачастили в Академию.

Расследование прорыва беса в пределы контура оказалось крайне затруднительным. Судя по всему, охотники опрашивали преподавателей, и в какой-то момент на одной из пар студентам сообщили, что всех их будут допрашивать как свидетелей. Однако прошло уже немало времени, а Марка и его друзей так и не вызвали.

Так прошло несколько недель.

На вешалке у входной двери в одно утро обнаружилось пять новых зимних плащей — с тяжёлым меховым капюшоном, оторочкой по краю и эмблемой Академии на переднем лацкане. Марк разглядывал свой с интересом, когда Вася подошла к нему сбоку и показала на широкую строчку-вязь из заговорённых рун, которые, как она объяснила, защищали от ветра и холода. А на следующий день пошёл снег.

Крупными хлопьями он лёг на землю, постепенно укрывая Академию в горах. Лес был неподвижен, он спал, укутанный первым слоем пушистого одеяла, а с неба всё сыпало и сыпало, будто стараясь скорее застелить каждый сантиметр земли. Деревянная дорожка между домами, однако, оставалась очищенной — то ли магия так действовала, что снег даже не долетал до неё, то ли в Академии был очень усердный полуночный дворник.

Странные события прекратились.

Первое время Марк был настороже, вглядывался в лица Смотрителя, директора, снующих по территории охотников, вслушивался в каждый шорох. Он пытался восполнить пробелы в знаниях — и кое-что у него даже получалось. Он внимательно слушал преподавателей, рассказывавших о нечисти, пытаясь уловить связь с тем, что происходило раньше. Читал книги, которые они советовали.

Со временем пришло понимание: он просто не знал, где и что искать. Информации было так много, что он погрузился в учебу, и незаметно для себя на место тревоги пришло недоумение. А затем — мысль о том, были ли вообще свисты и следы у чьей-то кровати, стала посещать его раз в несколько дней. В эти моменты его снова захлёстывало чувство тайны, хотелось бежать и что-то делать. Но что именно — он понятия не имел.

В конце ноября начались приготовления к Колядам. Вася бегала по всей деревне как сумасшедшая: бралась за одно дело, бросала, хваталась за другое — и так по кругу. Её неуёмная энергия будто взорвалась с новой силой, являя миру себя.

В один из таких дней Василиса подрядила всех, кого смогла найти, украшать сосны по всей дорожке Академии. Марк стоял с километрами гирлянд в руках, ощущая себя Томом Сойером, которому нужно покрасить забор. Но ничей костюм он не рвал, чтобы его кто-то наказывал, а сбросить своё задание на кого-то ещё он не мог — каждый, кто стоял рядом, был в точно таком же положении, как и он.

— Давай, вперёд, Морковка, — хлопнула его по плечу Василиса, не замедляя шага. Она снова куда-то торопилась.

— Да, давай, Морковка, — передразнил сестру Мирослав, улыбаясь и уворачиваясь от снега, который ногой пнул в его сторону Марк.

Рядом вздохнул Лачин, принимаясь за работу. София отделилась от ребят, уже отправляя щелчками нитки гирлянд на сосны. Пучок из её цветных волос скреплял медный гребень, который она носила теперь практически всегда.

Рядом с дорожкой росли деревья с низкими ветвями, и огоньки на них смотрелись сказочно, будто на Академию ночью совершил набег табун Серебряных копыт.

Марк распутал гирлянду, оставляя её лежать на деревянном настиле. Уперев руки в пояс, он смотрел на неё, как на врага, будто силой разума мог заставить её саму повеситься на дерево. Или испариться.

Он взглянул на Мирослава, который с унылым лицом соорудил из своей гирлянды точную копию петли. Видимо, он выбрал первый вариант и внес в него поправки.

Марк повернулся к Лачину, чтобы встретить солидарность в глазах друга, и увидел, как тот, сидя на корточках, повернулся к нему с невозмутимым лицом, держа в руках точно такую же петлю.

— Очень празднично, придурки, — смеясь, он опустил взгляд на свою гирлянду, ища конец.

Ощущение недоброго затишья заставило его захотеть поднять голову, но прежде чем он смог это сделать, он услышал щелчок и шёпот. Почти сразу он нашёл конец гирлянды — тот обвился вокруг него, волнами украшая тёмно-синий меховой плащ, прижимая его руки к телу. Раздражающе весёлый смех двух его друзей звонко отскакивал от деревьев, уносясь вдаль и привлекая внимание других студентов, пока он пытался выпутаться из этой чёртовой ловушки.

— Просто подожди, — запыхавшись, смеялся Марк, пытаясь освободиться.

— Подожди, подожди, — задыхаясь от смеха, пробормотал Лачин, щёлкая пальцами и заставляя гирлянду гореть разными цветами. — Можно эту ёлочку мы возьмём домой?

— Что такое, Морковка? Неудобно в авоське? — хохотал, хватая воздух, Мирослав, держась за живот.

Высвободив одну руку, он неудобно протянул ладонь в направлении Миры, сжимая пальцы в щелчке. Тот быстро сообразил, в чём дело, и бросился бежать в сторону площади, где на его пути встала скептически смотрящая на них София. Он свернул, пытаясь её оббежать, и в тот момент, когда он пробегал мимо особенно пушистой сосны, Марк крикнул: «Сбрось!» — и щёлкнул пальцами.

Сосна содрогнулась, и весь снег с неё посыпался на бегущего Миру, заставляя его от неожиданности споткнуться и полететь прямо в пушистые сугробы сбоку от настила.

Яркий, искристый, незамутнённый проблемами смех умножился, когда к Марку и Лачину присоединились другие студенты, занимавшиеся своими деревьями. Мира вынырнул из снега, отплёвываясь, когда в него прилетел первый снежок — от улыбавшейся от уха до уха Иры, — что спровоцировало очень масштабную перестрелку. Снежки летали, разбиваясь об ребят, направленные точными движениями студентов; всюду мелькали широкие улыбки и раскрасневшиеся щёки. Гирлянды были забыты, откинутые в пылу сражения.

Марк, широко размахиваясь, отправил в полёт снежок в сторону Софии, когда краем глаза заметил Фиксика и Гаечку, которые смеялись, кидая снег друг в друга. Парень воспользовался тем, что девушка наклонилась, зачерпывая снег в ладони, и схватил её поперёк талии, падая на спину в пушистый сугроб и увлекая Гаечку за собой. Её взвизг и смех потонули в общем гомоне.

Марк так отвлёкся на них, что не заметил, как ему в затылок прилетел снежок. И не только ему — всем вокруг. Он обернулся, улыбаясь, и уже хотел пообещать стрелявшему бесславную смерть в боях, как увидел Васю, растерянно смотревшую на снежную вакханалию, и стоявшую за её спиной Окси, которая подбрасывала на своей ладони снежок и, ухмыляясь, смотрела на каждого по очереди.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Площадь Академии шумела, как базар в полдень: щёлкали каблуки по дереву, смеялись студенты, перекликались преподаватели, спешащие к корпусам. Марк с Софией обсуждали предстоящий праздник, пока Василиса помогала Мирославу разобраться с его ритуальной маской.

— Марк? София? — голос был негромкий, но такой, что обернуться захотелось сразу. — Василиса и Мирослав?

Перед ними стоял Роман Молчанов, всё в той же официальной форме БоГов. Взгляд — цепкий, но спокойный, движения — выверенные, без суеты.

— Роман Молчанов, — представился он, подмигнув Марку. — Следопыт группы Ловчих. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о ночи нападения.

Он сделал шаг в сторону, открывая вид на остальных.

— Виктория Разумовская, — строгая, с прямой осанкой женщина, с собранными в узел волосами и взглядом острым, который, казалось, видел всё, что бы вы ни хотели спрятать. Она подняла ладонь, слегка ею покачав. — Наш тактик и рунолог.

— Лиза Воронцова, — тёмноволосая, с лукавым прищуром и лёгкой улыбкой миниатюрная девушка производила впечатление человека, для которого всё происходящее — её маленькая забава. — Разведка и диверсии.

— Артём Кожевников, — Роман представил того мужчину, похожего на медведя, который метал бомбы в беса. Когда он протянул руку Марку для рукопожатия, тот понял, от кого из них тянуло гарью и чем-то химическим. — Оружейник. Делает вещи, которые гремят, когда надо.

Артём хмыкнул себе в бороду и отступил за спину Роману.

— Святослав Лебедев, медик и маг крови, — Марк узнал в нём того мужчину, который помог Софии тогда во время сражения. Взгляд тут же зацепился за явные синяки под глазами. В ту ночь Марк запомнил лишь его перчатки — теперь он мог разглядеть его полностью. — Если он молчит — значит, думает. Если заговорит — значит, решил.

Святослав едва заметно закатил глаза — моргнёшь и не заметишь — и кивнул. Его взгляд скользнул по ним и ушёл в сторону.

— Нам нужно пройти в Научный корпус, — продолжил Роман. — Ненадолго.

Марк взглянул на друзей, которые переглянулись и молча поднялись со своих мест, следуя за Ловчими. Они двинулись через площадь, минуя студентов и группы, обсуждающие свои дела. Шум резко погас, как только дверь одного из зданий Научного корпуса закрылась за ними.

Коридоры сектора были ровные, белые, производя впечатление стерильного помещения – в носу засвербело от запаха антисептика и озона. Свет падал сверху ровными полосами от светодиодов, воздух гудел мягко и непрерывно, будто всё здание дышало. За стеклянными перегородками виднелись лаборатории: ровные ряды столов, приборы с горящими индикаторами, аккуратно свёрнутые кабели. Где-то внутри щёлкнуло реле, и тонкая красная лампа зажглась над закрытой дверью.

Виктория шла первой, уверенной походкой, ни разу не оглянувшись. Лиза, наоборот, задерживалась, скользя взглядом по лабораториям, словно искала что-то. Артём двигался медленно, но шаг его был тяжёлым, и каждый глухо отдавался в пол.

— Всё ещё считаю, что это был не бес, — тихо сказала София, нагоняя Марка. — Слишком он странно себя вёл.

— А по-моему, как раз правильно, — заметил Мирослав, не глядя на неё. — Почуял слабое место и полез.

— Вы оба не правы, — перебила Вася, дёргая завязки на капюшоне худи. — Что бы это ни было, оно не просто так появилось.

Марк наблюдал краем глаза, как Роман, идущий рядом, прислушивается к их разговору, делая вид, что смотрит только вперёд. Он уже открыл рот, чтобы оборвать их обсуждение, но взгляд зацепился за Святослава.

Медик шёл чуть в стороне, держа под мышкой сложенную в несколько раз бумагу. Издалека это было похоже на план помещения. Раз за разом он разворачивал её, скользил взглядом по тонким линиям, словно читал язык, известный только ему.

У глухой белой стены он вдруг замер. Вся команда шла вперед, не обращая внимания, и Марк продолжил идти, не сводя глаз с Святослава. Тот переводил взгляд с карты на стену и обратно, затем провёл ладонью в перчатке по ровной поверхности, медленно, как врач, прощупывающий перелом. Ничего не сказал, сложил план и пошёл дальше.

Допрос прошёл сухо. Разумовская задавала вопросы ровно, внимательно следя не столько за ответами, сколько за тем, как Марк себя вёл. Их всех опрашивали по одному, и когда пришла очередь Марка, в коридоре вместе с ним оставался только Мирослав.

Практически всё время с тех пор, как их забрали с площади, Марк сомневался, стоит ли рассказывать Виктории о том, что кто-то украл глаз беса. С одной стороны, они должны узнать о его подозрениях, даже если они беспочвенны. С другой — не подставит ли он тем самым Соловья? Если бы он хотел рассказать всё охотникам, он сделал бы это еще тогда — у тела беса.

Он на секунду запнулся, женщина зацепилась за эту паузу, и Марк не сдержался. Он не рассказал о своих подозрениях, нет, но упомянул о том, что когда он уходил — одним из последних — оба глаза беса были еще на месте. Разумовская коротко взглянула на него и прописала это в своем блокноте. Святослав вышел незадолго до того, как рассказ Марка подошёл к концу.

Когда всё закончилось, он позвал Мирослава, а сам пошёл по коридору. Марк знал, куда идёт — к той стене, которая заинтересовала Святослава. Любопытство бурлило в нём кипучей смесью волнения и предвкушения — он был уверен, что именно туда ушёл Ловчий.

Это его шпионство становилось нездоровой тенденцией.

Коридоры были пусты. Свет гудел, периодически запускалась вентиляция, и в тишине каждый шаг казался слишком громким.

Марк аккуратно заглянул за угол. Святослав был там же – у белой стены, в руках – тонкая кисть и маленький контейнер с серебристым порошком. Он поднял ладонь с кистью и костяшками пальцев обстучал стену, опустив голову и прислушиваясь к звукам. Затем макнул кисть и вывел на гладкой поверхности острые линии, круги, вплетённые друг в друга.

Марк узнал почерк магии – такие же руны были нанесены на дверных косяках их дома. Но если у них они были вырезаны в дереве, то здесь они отливали серебром, складываясь в один непрерывный узор.

Слова, что шептал Лебедев, тонули в ровном гуле вентиляции, но от одного только их ритма по коже шли мурашки. Линии вспыхнули мягким фиолетовым светом, складываясь в очертания двери. Охотник положил ладонь в центр, и стена дрогнула, щёлкнула.

Святослав толкнул дверь и вошёл внутрь, скрываясь в проёме. У Марка зачесались ладони, он пожевал губу и двинулся вперёд, чтобы заглянуть, приоткрыть завесу тайны. Практически бесшумно он направился к двери, как в коридор завернул идущий по своим делам работник Научного корпуса, на ходу просматривая какие-то бумаги.

Марк замер, не дойдя и половины пути до двери, но непонятно, кто испугался больше – учёный затормозил, распахивая глаза, как олень в свете фар, а затем развернулся и, делая вид, что только что о чём-то вспомнил, пошёл туда, откуда только что появился.

Марк прикрыл глаза от досады и выругался еле слышно. Стоит быстро взглянуть и сваливать отсюда, пока сотрудник не привёл кого-то, за кем он там побежал.

Осторожно Марк заглянул в дверной проём – сырое каменное помещение с проходами, похожее на пещеру, дышало холодом и затхлостью. Святослав стоял внутри, проводя пальцами по шершавой стене, задерживаясь на борозде, похожей на след от когтей. Он повернулся в профиль, и было видно, как его лоб едва заметно нахмурился.

За поворотом уже слышны были шаги, и Марк мельком оглядел пещеру, стараясь запомнить всё, что видел: чёрное пятно в углу, будто след от костра, рядом — обрывки верёвки. На полу белел осколок кости.

Марк поспешно отступил, успевая скрыться за углом коридора, прежде чем показались работники сектора. Выдыхая, он прислонился спиной к стене, пытаясь вслушаться в разговор.

Но то ли он был слишком далеко, то ли говорили они внутри пещеры — Марк не мог разобрать ни слова.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Еще некоторое время Марк думал, что за ним придут и спросят, что он делал в том коридоре и куда делся. Но время шло, охотники всё реже объявлялись в деревне, а потом и вовсе перестали приезжать.

Раз за разом он пытался связать всё то, что видел и слышал, воедино, и эти мысли крутились на задворках сознания, как камень в ботинке, то и дело всплывая на переднем плане. Тревога, что вот-вот что-то произойдет, оставалась с ним каждый день.

Волна обсуждения происходящего после допроса захлестнула ребят, но так же быстро схлынула, оставляя после себя лишь слова о том, что если кто-то и разберётся во всём, что происходит, так это охотники. И если они уехали отсюда без громких заявлений, то и истончение контура случилось из-за естественных причин, и всё, чем им нужно было заняться, — учёбой и подготовкой к ритуалу.

Где-то в середине декабря в деревню Академии начали стягиваться маги. Их было немного, но тем не менее Марк задумался о том, куда они все заселятся. Мирослав объяснил, что на окраине деревни, на её задворках, где дальше — только лес, есть несколько домов, специально построенных для таких вот случаев. Он пояснил, что когда прибудет община, им всем понадобится отдельный дом — настолько их много.

— Что за община? — спросил Марк, отвлекаясь от чтения очередной книги, которую взял в библиотеке.

— О, это религиозное общество староверов, — нехотя объяснил Мира, растянувшись на диване в гостиной. Он недавно вернулся с силовой тренировки, которая была обязательной частью подготовки боевых магов. — Обычные люди, знают о нас и верят в силы природы и богов.

— Обычные люди? — неверяще спросил Марк, садясь в кресле. — Они что, так просто имеют доступ в Академию?

— Почему бы и нет? — Мира лежал не шевелясь, боясь побеспокоить кипящие от нагрузки мышцы. — Они — язычники, которые почитают богов. Ритуал Коляды — прямое наследие их веры. Никто не знает столько о таинствах ритуала, сколько их Волхв. — Мирослав поднял руку, поморщившись, и закрыл локтем свои глаза. — «Чистая Заря» — реально община, они живут отдельно от цивилизации, все вместе. У них даже своя иерархия.

— Может, тебе растяжку сделать? — сочувственно предложил Марк, слыша в ответ мучительное и недовольное мычание с дивана. — Я правильно понимаю, ритуал будет проводить их Волхв?

— Мгм, — утвердительно промычал Мира.

Марк задумался. Он никогда не слышал о том, что в современном мире существуют староверы, следующие языческим верованиям. Да ещё и создавшие общину. Это было странно для него — городского ребёнка, воспитанного на технологиях и вере в более материальные вещи. Исключая магию.

Он опустил взгляд в книгу, понимая, что внятного разговора с Мирой, который утопал в жалости к себе и к своим мышцам, не получится. Текст о леших был неудобоваримым: автор писал так заковыристо, будто хотел, чтобы через его писанину продираться было так же тяжело, как идти по бурелому.

Что Марк смог понять, так это то, что у леших был особенный, отличный от людей нрав. Они не вмешивались в дела людей до тех пор, пока не возникала прямая угроза для леса и его обитателей. Леший мог обращаться кем угодно, его природный облик был загадкой для всех, однако наверняка должны быть те, кто видел настоящего хозяина леса. Просто существовала вероятность, что до момента, когда они могли бы поведать об этом, они не доживали.

Научные изыскания автора этой книги приводили примеры того, как можно вычислить лешего. Он обращался человеком, но не умел носить одежду — она была вывернута наизнанку, его волосы были зачёсаны на сторону, чтобы прикрыть отсутствующее или звериное ухо. Что ещё более странно — вывернутая вперёд пятка. Марк представил себе это монструозное создание, и его передёрнуло. Воистину, у страха глаза велики.

Что интереснее — в книге говорилось о странной поляне в каждом лесу, вход на которую закрыт переплетающимися ветками и корнями деревьев. В центре таких полян всегда оказывался пень, на котором жители окрестных деревень оставляли дары Хозяину леса, пытаясь его задобрить или попросить о чём-нибудь.

Марк отвлекся от книги, посмотрев поверх неё в окно, в котором виднелся зимний лес. Возможно, и в их лесу есть такая поляна. Может быть, они могут попробовать попросить у лешего указать им место, где скрыты ножи из ритуального круга? И как найти эту поляну?

Вряд ли у них получится дойти до неё зимой. Марк перевёл взгляд на волка, лежащего спиной к комнате. Бока его мерно вздымались, было слышно тихое сопение. Иногда волк громко вздыхал. Обычно у Марка неосознанно сжимались челюсти от негодования. Бесчеловечно — запереть его в такой форме. Кто на это пошёл? Зачем?

На эти вопросы Марк не мог найти ответов. Он сомневался даже в том, что тот, кто заперт в волчьем обличье, мог бы сказать, кто именно это сделал. Закрывая глаза, он представлял, в каком ужасе можно мчаться, не разбирая дороги, стремясь избавиться от преследования. Он даже не знал этого человека, но уже горел изнутри от негодования и сочувствия.

В дом вошла София, еле слышно скрипнув дверью. Она сняла с себя плащ, встряхнула его от снега и повесила у двери, скрывая ярко-жёлтую куртку.

Она кивнула Марку и уже направилась наверх, когда парень остановил её вопросом:

— Ты не знаешь, где может быть Заповедное Перелесье?

— Где что? — недоуменно спросила София, наступив на первую ступеньку и повернувшись к Марку.

— А, — досадливо махнул рукой Марк, поняв, что перенял авторский слог. — Поляна лешего. Тут написано, она есть в каждом лесу.

София задумчиво посмотрела на книгу в руках Марка и подошла к дивану, где картинно погибал Мирослав, периодически издавая плаксивый стон.

Она взглянула на Миру, недоуменно нахмурив брови, и подняла взгляд на Марка, безмолвный вопрос стоял в её глазах.

— Умирает, — махнул на него рукой Марк и вернулся к своему вопросу под возмущённый возглас с дивана. — Как думаешь, если мы найдём поляну и пень, принесём дары лешему, то, может быть, это поможет?

София задумчиво смотрела на тело на диване, размышляя о предложении Марка. Оперлась локтями на спинку дивана и протянула руку, ткнув пальцем в бедро Миры и вызвав этим ещё один задушенный стон. Хмыкнула и заявила:

— Думаю, это поможет. Возможно, в библиотеке есть карта Академии и леса вокруг неё. Я не думаю, что слышала о такой поляне здесь, но она должна быть. — Она ткнула пальцем в другую ногу Миры, получив в ответ возмущение, движение и стон. — Если всё сделать правильно, то может получиться.

Марк наблюдал за её манипуляциями, думая о том, когда он сможет зайти в библиотеку снова. В этот момент София ущипнула тело за икру, вызвав сокращение всего Мирослава и негодование в его голосе.

— Ты что творишь, женщина? — простонал Мирослав, хватаясь за пострадавшее место на ноге, потом за живот и плюхаясь на диван, побеждённый собственным телом.

— Воскрешаю, — невозмутимо ответила она. — Изучаю взаимосвязь между мышцами на ногах и голосовыми связками.

Мирослав отталкивал её руки под аккомпанемент своих стонов и смеха, извиваясь и пытаясь уйти от её попыток ткнуть его в незащищённые места. Марк же тихо посмеивался в своём кресле, смотря на его тщетные потуги и гадая, свалится ли он на пол. Мысль о том, что волку ещё долго жить вместе с ними, вызывала что-то похожее на облегчение, окрашенное грустью. Странно и противоречиво. Похоже, он успел к нему привязаться.

Через несколько дней Марк вместе с Мирой стояли на главной площади с чаем в руках и ждали прибытия общины. Марк ёжился под плащом, зарываясь носом в пушистый мех воротника и грея руки в перчатках о горячую кружку малинового чая. Пар изо рта оседал на ресницах, они слипались и цеплялись друг за друга, и Марк не мог выбрать, что хуже — чтобы у него замёрз нос или глаза. И выбрал смирение.

Несколько студентов поодаль болтали между собой и, судя по всему, тоже ждали. Одного из них Марк узнал — недавно он помогал этому однокурснику с заданием, почти всё в итоге сделав за него. Парень увидел его, улыбнулся и помахал. Марк ответил, приподняв руку с зажатой в ней кружкой. По всей площади рассыпались студенты, ожидающие новых гостей.

— Я раньше тоже не видел их, — пробурчал Мира в свой мех. Становилось холоднее: на неделю перед Новым годом обещали сильные морозы. — Только слышал. И, честно говоря, то, что рассказывали, — не очень здорово.

— В смысле? — Марк разлепил ресницы и посмотрел на Мирослава.

— Ну, судя по всему, внутри общины очень жёсткие правила, — Мира отпил свой странно пахнущий чай и задумался. — Почти аскетичный образ жизни, всё во благо общины. Взрослые работают, дети помогают. Некоторые работают в городах и приезжают иногда с новыми людьми. Какая-то мутная история.

Марк задумался, глядя на костёр. Он полыхал посреди своего очага, растапливая снег на метры вокруг. Жар плавил воздух, как тогда, в начале сентября.

Истории известны общины, которые жили так, как рассказывает Мирослав, но Марк не слышал, чтобы такие были в России. Он не решался произнести вслух то, о чём думал.

— Вот, смотри, — Мира кивнул в сторону леса.

Сначала Марк ничего не замечал, вглядываясь в пространство между соснами. Через пару секунд его внимание привлекли корни деревьев, которые ползли, взрывали снег и землю, вздымались, переворачивая и толкая друг друга. Ветви зашевелились, прорастая, сплетаясь с корнями, постепенно свиваясь в подобие арки или круга.

Едва они остановили свой рост, через корни с той стороны шагнул мужчина в тёмной одежде — то ли в шубе, то ли в бушлате — и, поклонившись, поздоровался с подошедшим Смотрителем, игнорируя директора Академии. Мужчина оглянулся, ожидая своих людей, которые один за другим выходили из червоточины строем, известным только им. Некоторые вели под уздцы лошадей.

— Это Волхв Всеотец, — прошептал Мирослав. — За ним вышла его жена. Дальше — Вещие. Что-то вроде совета старейшин. — Марк перевёл взгляд на мужчин, стоявших клином, будто обозначая границы для своих людей. Их было семеро. — Видишь между ними? Это Миряне и Рожаницы. — Мужчины и молодые парни внутри клина окружали женщин и девушек в платках, сгрудившихся в центре процессии. За их юбки цеплялись дети. — Это Чада. Остальные, скорее всего, остались дома — присматривать за хозяйством. Это — их основа, жрицы и жрецы для проведения ритуала.

— Откуда ты столько знаешь о них? — Марк разглядывал процессию и наткнулся взглядом на девушку, которая с любопытством вертела головой по сторонам. Женщина рядом с ней осадила её.

— Лачин рассказал, — шмыгнул носом Мира. — Он интересуется сектами.

Именно это слово Марк не хотел произносить вслух. Возможно, его настороженность по отношению к таким обособленным сообществам не была беспочвенной. Строгая иерархия, быт, оторванность от других людей — обычные признаки сект. Но Марку не хотелось верить, что это до сих пор существует.

— Волхв — маг? — задумчиво протянул Марк, поворачиваясь к Мире.

— Похоже на то. Но, скорее всего, только он, — в тон ему ответил друг.

Марк провожал взглядом странную процессию, в которой каждый, казалось, знал своё место. Они двигались слаженно, друг за другом, мужчины охраняли женщин и детей, отгораживая их от всех, кто стоял на площади. Соловей провожал их к гуще леса, где, судя по всему, находились дома, способные вместить всех до зимнего солнцестояния.

Смотритель хмуро смотрел им вслед, а затем обратился к потревоженным деревьям. Он провёл рукой по корням, что-то прошептал, нахмурился ещё сильнее, попробовал снова. Воткнул трость в снег, не отпуская её, и непрерывно шевелил губами. Медленно, словно неохотно, корни начали расползаться; ветви, хоть и не втянулись обратно, заскрипели, затрещали и устремились вверх.

Потревоженная земля комьями чернела поверх снега — взрытая, вспаханная, как рана. Смотритель утоптал её, закрывая прорехи, и щелчком присыпал снегом. Марк повернулся к Мирославу.

— Я никогда не участвовал в таком большом ритуале. Мне что-то нужно знать?

— Такое нужно видеть, — подмигнул Мирослав и помахал приближающейся Ире.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Утром 21 декабря Марк подскочил на кровати от удара в барабан такой силы, что аж стёкла задребезжали. Птицы слетели со своих мест, захлопав крыльями, и унеслись прочь, подальше от этого грохота. Звук стал тише, будто его хозяин поумерил пыл, и Марк засобирался. Контуженный, он совал ноги в не те штанины, пока не остановился и не заставил себя прийти в чувство. Дальше дело пошло лучше.

На площади уже собралась толпа студентов и учёных, когда Марк подошёл к своим друзьям, растирая кожу на лице и глаза, пытаясь справиться с зевотой. Звук ударов здесь был чётче. Марк пытался отыскать взглядом, откуда раздаётся звук, и нашёл нескольких мужчин, бьющих по очереди большими колотушками в натянутый стоячий барабан.

— Что происходит? — невнятно спросил Марк.

— Будут бить Балду, — отозвалась Окси, рассеянно наблюдая за людьми у костра.

— Кого бить? — непонимающе взглянул на неё Марк. Она лишь ткнула пальцем в сторону большого ствола дерева, который как раз верёвками поднимали мужчины из общины на полозья с запряжёнными лошадьми.

У костра собралась вся толпа. Тёмно-синее море плащей студентов и работников Академии резко контрастировало с грубоватой, но тёплой на вид одеждой общинников. Вещие стояли кругом у костра, сложив руки в молитве и едва шевеля губами. Мужчины устанавливали столб на полозьях. От них отошла девушка, отряхивая руки от чего-то чёрного. Как только деревянный столб встал вертикально, Марк увидел на нём нарисованные углём глаза и рот, зиявший чернотой.

Вереница женщин в расшитых узорами зимних шубах растеклась от большого стола, на котором стояли миски и кувшины. Одна из девушек глубоко вдохнула и взяла ноту, которую тут же подхватили все остальные. Женщины, мужчины — все тянули какой-то странный аккорд, поддерживаемый мерными ударами колотушек о барабан, темп которых едва заметно ускорялся.

Женщина воздела руки к небу, в её руки вложили чашу с чем-то золотистым, и она передала её по веренице из рук в руки, пока она не достигла столба. Девушка, которая рисовала ему углём рот и глаза, поднялась на полозья и «влила» в нарисованный рот то, что находилось в миске. Жидкость потекла по дереву, поблескивая в первых лучах утреннего морозного солнца. На секунду все резко оборвали пение — звон стоял в ушах Марка от внезапной паузы.

— Мёд и масло, — шепнула Марку Окси, видя его широко раскрытые глаза. Тот кинул на неё взгляд и снова посмотрел вперёд. — Это символ подношения уходящему году, умирающему солнцу. Его пошлют вокруг деревни горящим. Если он вернётся, не потухнув, нас всех ждёт хороший год.

Почти сразу девушка на полозьях завела песню под тихий бой барабанов, её мелодию подхватывали один за другим, звучали слова о тёплой, короткой зиме, щадящей тех, кто возносит ей молитву. Марк заворожённо смотрел, как женщины продолжали кормить и поить столб, обливая маслом и мёдом, как дети подходили и повязывали на него ленточки.

— На них пишут свои желания. Если лента сгорит до конца, оно исполнится, — продолжала шептать Оксана, придвигаясь ближе к Марку. Он немного ссутулился, чтобы лучше слышать. — Завтра всё повторится, и мы тоже сможем загадать желания.

Кивнув, Марк, не отрываясь, смотрел на то, что происходило дальше. Как-то плавно звук той мелодии, что распевали люди, становился всё размашистей, более залихватской, прославляющей землю и солнце. Ритм ускорялся, песня взвивалась в воздух и улетала ввысь. Мужчины зажгли факелы от главного костра и ждали, распевая яркую, многоголосую песнь. На очередной высокой ноте, когда кто-то залихватски выкрикнул «Хей!», мужчины одновременно поднесли свои горящие факелы к столбу — и он вспыхнул огнём, обдавая жаром всех, кто был рядом. Огонь вспучивался на дереве, взвивался языками и искрился смолой. Гул и треск стоял такой, что почти заглушал пение и свист мужчин.

Несколько парней вскочили на полозья по бокам, схватились за поручни, понукая запряжённых лошадей сойти с места и набрать скорость. Звенели бубенцы, привязанные к дугам. Залихватский смех, свист и улюлюканье сопровождали повозку, пока та не скрылась в Коридоре беса, уже давно расчищенного от стволов поломанных деревьев и кустарников.

— Они же лес подожгут, — в ужасе пробормотал Марк, очнувшись от зрелища.

— Не подожгут. Им не позволят, — пожал плечами Мирослав, держа руки в карманах плаща. — И они поедут вокруг леса, а не сквозь. Сегодня утром они дороги расчищали.

Женщины и мужчины продолжали петь, строясь в хоровод вокруг костра под бой барабана. Песня лилась — звонкая, яркая. Девушки составили внутренний круг и начали свой завораживающий танец, кружась и двигаясь по солнцу. Мужчины во внешнем круге шли против часовой стрелки, в контрапункте с танцем женщин, держась за плечи друг друга. Вверх взметнулись зажатые в женских руках яркие платки, похожие на языки пламени. Ритм их песни и танца завораживал. Они продолжали свой ритуальный ход, пока через некоторое время люди на площади не услышали, как несутся лошади, таща за собой полозья, звон бубенцов и свист парней рядом с догорающим столбом.

Полозья остановились на том же месте. Спрыгнувшие парни отстегнули лошадей и увели их под уздцы. Другие подошли к полозьям с крепкими палками в руках. Горящий столб постепенно затухал.

Первый удар обрушился на дерево. За ним посыпался град ударов со всех сторон, высекая взвесь искр из обугленного полена, слегка истончившегося в размерах. Всполохи уносились в небо, догорая и исчезая в воздухе.

— Считается, что чем больше искр они высекут из Балды, тем успешнее будет год, — прошептал Мирослав справа от Марка.

Удары продолжались, пока полено совершенно не потухло, изредка вспыхивая искрами. Тогда его стащили с повозки и бросили в костёр, который тут же поглотил дерево языками пламени.

— Теперь его оставят догорать, а завтра наберут из них угли для ритуала, — дополнил Мира, выпуская изо рта облачко пара. — Завтра будет то же самое, только для нас. Хочешь прокатиться? — заговорщически подмигнул Мирослав, толкая Марка в бок.

— А можно? — с восторгом спросил Марк, оборачиваясь к парню.

— Устроим, — подмигнул Мира, подставляя ладонь для того, чтобы Марк отбил «пять».

— Мальчишки, — закатила глаза Оксана, улыбаясь.

Разговоры и шум стояли над деревней ещё долго, пока постепенно не стали расходиться по своим делам студенты и преподаватели. Община ушла почти сразу, уводя лошадей своим странным строем. Марк обсудил с остальными свои предположения по поводу того, где может находиться поляна лешего, получив в ответ задумчивые кивки и молчание.

Он так и не сказал никому о том, что разговаривал с директором и почти напрямую сообщил ему, что у них находится пропавший студент. Марк задавался вопросом, почему Соловей так и не пришёл к ним, не проверил его слова, не попытался встретиться с этим студентом — или кто бы он там ни был. И пришёл к выводу, что смысла в этом, как будто, было мало. Соловей мог принять на веру его слова, и тогда было бы странно привлекать внимание к этому дому — тому, кто виноват в состоянии волка. А если бы Марк говорил неправду, то какой смысл приходить?

Он знал, почему не стал рассказывать друзьям о разговоре. Конечно, Мирослав вытянул из него пересказ того, что произошло с беременной женщиной в палате лечебницы, но Марк не стал говорить, что директор знал, что он там был, что он хотел, чтобы студент услышал, о чём шла речь.

Привычка Марка держать всё в себе, мало говорить и много слушать, чтобы быть в курсе событий вокруг, повлияла на его решение. Он привык держать ситуацию дома и в своём окружении под контролем — ему всегда было спокойнее знать всё и обо всех и не открывать свои мысли. Это стало почти частью характера.

Зато как много рассказывают люди, когда пытаются заполнить паузу.

Марк не раз замечал, что собеседник, сам того не понимая, может сообщить информацию, которая тебе нужна. Достаточно удивиться или промолчать в нужный момент — и у человека возникнет желание самому тебе всё рассказать. Конечно, они почти не говорят о себе. Зато говорят о других.

То, что Марк знал наверняка, так это то, что гипотетический Пётр, говоря о Павле, рассказывает больше о себе, чем о Павле.

Наблюдай за движениями и мимикой. Слушай, что они говорят. Говори на одном языке. Отзываются плохо или хорошо? Восхищаются достижениями или поливают грязью с ног до головы? Слушать и слышать.

Почти всегда он делал это не задумываясь. Он просто знал, делал выводы и приходил к мнению. Знал ситуацию с разных сторон, анализировал — и ничего с этим не делал.

Ему просто нравилось быть в курсе, держать контроль и быть готовым к любому из возможных вариантов событий. Одна из причин, по которым Марка выводили из себя такие моменты, как тот случай со свечами или в библиотеке, — в том, что его социальные ошибки накрывали его с головой, как цунами, погребая надолго, заставляя биться о скалы неуверенности в себе. Иногда перед сном он прокручивал в голове, где мог повести себя не так, сказать не то, а когда понимал, что делает, старался выбросить эти мысли, потому что ничего хорошего, кроме медленного убийства самооценки, они не приносили.

Получалось не всегда.

И вот сейчас он стоял и наблюдал, как общаются, смеются его друзья, отмечая про себя каждое движение их рук, удивлённо приподнятые брови, поджатые губы, каждый наклон тела в чью-то сторону, каждый взгляд на определённого человека в компании, когда кто-то из них сказал что-то смешное. И слушал.

Это не давало ему никаких привилегий, он не пользовался этим. Но ему нравилось знать.

Он заметил Ингу в толпе студентов. Девушка стояла поодаль, оторванная от всех, совершенно чужая и чуждая. Она переводила взгляд с одной компании на другую, слегка рассеянно поправляя капюшон синего мехового плаща. Марк ждал, когда она увидит, что он смотрит на неё, не пытаясь скрываться.

В тот момент, когда их взгляды пересеклись, Марк автоматически отметил, как слегка поднятые в напряжении плечи стали ещё выше, как едва заметно поджались губы, а брови нахмурились, образуя морщинку на лбу. Он увидел, как она втянула воздух, слегка наклонив подбородок — рефлекс, будто защищая горло, которое дёрнулось от сглатывания. Будто он поймал её за тем, в чём она не хотела быть уличённой.

В попытке найти хоть кого-то, с кем можно пересечься взглядом и не встретить отторжения.

Как зверёк, загнанный в угол и весь подобранный, готовый к отражению атаки, она стояла и несколько мгновений смотрела на Марка. И он помахал ей рукой с искренней улыбкой.

Её лицо стало совершенно непроницаемым. Поколебавшись, она отвернулась и скользнула сквозь толпу, растворяясь в ней.

Марк улыбнулся сам себе, а затем почувствовал, как Мира толкнул его в плечо, заставляя обратить на себя внимание, рассказывая что-то, повторяя какую-то шутку, которую он пропустил. Марк не до конца понял, что именно произошло, но он смеялся — ведь именно этого от него требовала ситуация.

На следующий день, заряжённый странным воодушевлением, Марк ждал у дверей, когда спустится Мирослав, чтобы вместе бежать к главному костру. Как только тот показался на лестнице, Марк уже открывал дверь, и едва Мира успел выбежать, она захлопнулась за ними. Вместе они неслись, переговариваясь, к месту, где уже начинали подготовку ко второму дню. На площади уже собирались люди, строясь вокруг костра. Марк заметил нескольких ребят, которые, так же как и они с Мирой, готовились принять участие в ритуале.

Первый удар в барабан почти оглушил людей, стоявших на площади. Мирослав потянул Марка к полозьям, которые уже стояли рядом с костром, в котором всё ещё тлели угли, оставшиеся от вчерашнего бревна.

Парни из общины уже держались за верёвки, когда студенты взялись за концы. Вместе они потянули столб, и Марк осознал, что только со стороны это смотрелось легко — на деле же у него было ощущение, что столб вообще не двигается с места, сколько бы усилий он ни прикладывал. Рядом пыхтел Мирослав, когда Марк заметил, как парень из общины ухмыляется, переглядываясь со своими.

В этот момент стало заметно, что их гости то ли пытаются унизить, то ли подшутить над ними. Но как только они приложили силу, столб рывком поднялся на своё место. Мирослав, Марк и другие студенты волком смотрели на парней, пытаясь отдышаться. Те не обращали на них внимания, наблюдая, как женщины снова выстраивались вереницей от полозьев до стола.

Марк заметил рядом девушку, которая собиралась подниматься к столбу, но чуть поскользнулась на ступеньке. Рефлекторно Марк вытянул руку и подхватил её за локоть.

— Спасибо, — начала она поднимать глаза и тут же испуганно уставилась на него. Резко перевела взгляд за его плечо, выдернула руку и поспешила по ступенькам вверх.

— Не за что? — недоуменно ответил Марк.

Он оглянулся, но не увидел ничего странного — общинники смотрели за женщинами, Мира разглядывал, как девушка рисует на Балде. Марк встал рядом, решив больше не лезть никуда и держаться Мирослава.

С того места, где стоял Марк, песня звучала ещё более магически, ещё более полно. Было странно стоять молча: он хоть и запомнил тягучий, напевный мотив, но слов и ритуального их значения не знал. Пара девушек отделились от толпы и подозвали студентов к столу, на котором лежали угольки и разноцветные ленты — такие же, как те, что вчера они сами повязывали на столб.

Марк поднял взгляд и понял, что его смущало: ни один из присутствующих не смотрел им в глаза, даже не замечал их. Их будто не существовало. Люди из общины практически игнорировали студентов. Это было странно, но не более, чем само существование секты. Марк повёл плечами, сбрасывая это ощущение. Они уедут — и всё будет как прежде.

Обратив внимание на оранжевую ленту перед собой, он понял, что уже какое-то время катает уголёк в руке, а в голове — пустота. Нужно было написать, пока девушка кормит и поит Балду. Темп ударов и пения уже начал ускоряться. Марк лихорадочно вспоминал, чего он хочет от следующего года, и в какой-то момент в голове вспыхнула фраза, которую он произносил про себя каждый раз, когда заходил домой:

«Я сберегу в себе человека».

Чуть ли не последним он торопился к столбу, повязывая ленту, выдыхая и отпуская. Почему это его так взволновало?

Мира повязывал красную ленту с угольной надписью. От ветра невозможно было разобрать, что на ней написано, — да Марк и не пытался. Спрыгивая с полозьев, краем глаза он увидел Лачина и девочек, которые тоже вязали свои ленты на столб. Где-то вдалеке завыл волк.

Марк наблюдал, как разноцветные ленты развевались на ветру, пропитываясь медом и маслом, как тот же мужчина, что и вчера, зажёг факел от костра и протянул его вперёд, в руки другому. Они пели, девушки отходили к костру, а факел передавался из рук в руки — и вот он уже оказался у Марка. Он почувствовал тяжесть в руках, а потом — пустоту. Это заняло буквально пару секунд.

Удар.

И секунда тишины, звоном отозвавшаяся в ушах.

Пламя взвилось, пожирая дерево, трещало и гудело, когда бой барабана, улюлюканье и свист заполонили пространство. Это было так близко, что жар опалил лицо, а лёгкие наполнились горячим воздухом.

Рядом весело кричал Мирослав, и Марк поддался, выпуская из себя то, что расширило его лёгкие, словно они не умещались в груди. Крик потонул в общем шуме. Хотелось бежать и смеяться. Парни вскочили на полозья, держась за перила. Марк схватился тоже — и они помчались вперёд под звон колокольчиков, смех, свист и топот копыт.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

— Идём, — позвала София, готовая выходить из дома.

Марк поднялся с того места, где в середине комнаты на первом этаже они убрали все диваны к стенам и расчистили пространство, выставив свечи и зеркала. Сегодня самая длинная ночь в году. После ритуала магический фон будет такой силы, что граница между реальным и иным станет настолько тонкой, что можно будет заглянуть сквозь неё. Они готовились ко всему этому с тех пор, как вернулись с утреннего ритуала, но теперь, почти в полночь, должно было начаться то, ради чего все и приехали.

Коляда.

Они шли, надев капюшоны на головы, по почти кромешной темноте дорожки Академии. Их путь освещали лишь огоньки на соснах, но и те гасли, как только за ними никого не оставалось.

— Кто погасит огонь в деревне? — спросил Марк, наблюдая, как вокруг костра кругами рассаживаются все, кто находился в деревне.

— Кто-то из персонала лабораторий. Они одновременно в полночь погасят весь старый огонь в деревне, чтобы зажечь его от нового, — ответил Мирослав, садясь на снег коленями.

Оставалось всего несколько минут. В центре Волхвы набирали угли из тлеющего костра в решётчатые клетки, скреплённые посередине палкой. Несколько таких клеток были уже наполнены, когда к ним подошли мужчины, одетые в шкуры животных и маски, с голыми предплечьями и ногами по колено.

Снова забил барабан. Мужчины с рёвом подняли над головой конструкции, так что во все стороны полетели всполохи искр. Один из них топнул ногой и начал ход вокруг костра, за ним потянулись остальные.

Их сюрреалистичный танец — с выкриками, боем барабанов и рёвом — уносился в воздух, звеня и отдаваясь эхом в горах. Искры падали на мех и снег, шипя и растворяясь. Было невозможно оторваться от абсолютной дикости и первобытности происходящего, от того, как невероятно красиво и жутко звучали их голоса.

С последним выкриком они подняли над собой почти потухшие клетки с углями. Было видно, как тяжело они дышат. Как только танец завершился, им на смену к костру подошли Волхвы и Глава общины, державшие в руках по два факела, которые они расставили вокруг костра.

Марк насчитал двенадцать.

Волхвы сели в круг, раскладывая перед собой предметы ритуала. Марк не видел со своего места, что именно, а когда попытался разглядеть, Глава уже взял слово.

— Мы собрались здесь, дабы укрепить связь с природой, пробудить внутренний огонь и подготовиться к грядущему. Сегодня ночь самая длинная, а солнце начинает свой обратный путь. Мы черпаем силу из тьмы, дабы превратить её в свет. Всеотец рядом с вами, держит вас за руку на пути истинном.

Его громкий, низкий голос достигал каждого на поляне. То, как он говорил, показалось Марку совершенно удивительным. У него получалось одновременно излучать силу и уверенность, и при этом внушать благоговейный страх. Жутковатое, мистическое ощущение от его голоса проникало в уши и вызывало желание слушать его вечно.

Марк опустил взгляд на маску, прикреплённую к его поясу. Семейная реликвия, доставшаяся ему от семьи, участвовавшая не в одном обряде, явно была мужской. Пока он шёл к костру, она цеплялась своими оленьими рогами за плащ, а череп животного с пустыми глазницами покачивался при ходьбе. Теперь же она слепо смотрела ему прямо в душу, призванная помочь не стать заложником хаотичных злых сил, которые наводняют этот мир в такие дни.

Ремнями Марк закрепил маску на голове, закрыв непокрытую часть капюшоном. Краем глаза он замечал, как люди на площади один за другим надевают свои маски — черепа, гипсовые слепки, тканевые, разрисованные красными и чёрными оттенками произведения искусства. Тканевые рога — кички, оплетённые сушёными травами — на женских масках разного размера мелькали всполохами цвета по всей площади. Отблески костра отражались в окрашенных лицах без черт, прорезанных глазницах и символически прорисованных ртах.

Бросив взгляд на Мирослава, он увидел, как тот затягивает на затылке тяжёлую маску-солнце с вплетёнными в спицы металлических лучей мхом и сухими травами. Лицо его закрывала полупрозрачная ткань, скрывающая черты. Рядом Василиса крепила похожую маску, только вместо трав лучи обрамляли сухие цветы.

Бой барабанов раздавался в воздухе, ускоряя темп, когда волхвы в рогатых масках завели свою песнь.

Снег холодом обжигал колени, ткань джинсов не намокла только благодаря плащу. Но когда тот, кто назвал себя Всеотцом, снова взял слово, Марк знал, что скоро будет жарко.

— Мы, дети природы, благодарны за пищу, — Волхвы одновременно взяли с платков то, что было похоже на зерно, и бросили его в костёр. Семена затрещали.

— За питьё, — и в костёр плеснули какую-то жидкость, от которой пламя зашипело, но не потухло.

— За кров, — горсти земли с нескольких сторон попали в костёр, не потревожив его.

— Мы поём тебе славу, Коляда, освети нашу жизнь своим рождением, — крикнул Всеотец.

Бой барабанов затих. Все огни и факелы, окружавшие костёр, потухли.

В темноте, плотным маревом окутавшей силуэт затухающего костра, едва различимые фигуры в ритуальных масках покачивались, искажались и постепенно растворялись, если на них смотреть слишком долго. Через зияющие пустотой глазницы Марк видел, как ускользают силуэты, утопая в ночи.

В тишине было слышно только треск костра и дыхание рядом сидящих. Но Марк не мог оторвать взгляда от языков пламени. Они завораживали, тянули к себе. Горло запершило, пальцы покалывало от магии в воздухе — она росла, расширялась, сжирая кислород, плавилась и превращалась в мощь такой силы, что казалось: Марку достаточно просто сказать что-то вслух — и оно исполнится. Ему даже не нужно было щёлкать пальцами. Магический фон был осязаем, его можно было черпать ложками и есть.

Всеотец молча подошёл к костру, держа в руках факел. Поднял его вверх, привлекая внимание, и медленно окунул вглубь пламени. Огонь вспыхнул, прыгая по вымоченной в чем-то тряпке, рвался ввысь. Всеотец медленно обошёл круг, зажигая каждый факел, под едва слышную протяжную песнь и вибрации варгана его паствы.

Марк слышал рядом, как дышали его друзья, чувствовал каждое их движение. Его лёгкие заполняла магия, пальцы будто нащупывали плотный, сгустившийся воздух. Он даже близко не осознавал, насколько всё это могло быть реально.

Все вокруг начали подниматься со своих мест, создавая небольшие группы. Мирослав потянул его к одной из них. В руках Марка оказалась всученная кем-то свеча, мешок с зерном и текст на листке. Мельком взглянув на него, он понял, что это — колядка. Пробежав взглядом по тексту, он понял, что ему повезло: он знал её. Бабушка читала такую каждый год, пока она не отпечаталась в его памяти. Марк приоткрыл завязки на мешочке — внутри был овёс, символ очищения и пожелания счастья дому.

Мира толкнул его локтем — из-за полупрозрачной ткани не было видно выражения его лица, но Марк понял, что от него требуется, и зажёг свою свечу от факела, который держал один из Волхвов.

Похоже, ему выпала честь принести новый огонь в свой дом.

Каждая группа двинулась в разные стороны, по направлению к своим домам. Он видел отблески свечей, качающихся и колеблющихся огоньков — единственных источников света во всей деревне. И тут кто-то впереди шумно набрал в лёгкие воздух и прокричал:

— Ой, да в лесу темном, в чаще густой,

Собрались духи, встали стеной.

Славят они Солнце-Ярило,

Светом своим землю озарило!

Марк сделал вдох, чтобы вместе со всеми прочесть повторяющиеся строчки. Он буквально почувствовал, как то, что он говорит, имеет силу и магическое влияние:

— Слава предкам, слава богам!

Колядуем, расставим все по местам!

Слава земле, что нас кормит,

Слава огню, что нас греет!

Когда Марк замолчал, горло першило от силы слов. Их тёмная процессия, текущая по деревянному настилу, истончалась, когда люди расходились к своим домам, отделяясь от общей массы колядующих в масках и плащах.

— Ой, да в поле чистом, в снежном ковре,

Танцуют деды в древнем костре.

Зовут они нас в круг свой природный,

Чтоб был год урожайный и плодородный!

Марк прочистил горло, стараясь избавиться от болезненности, и подхватил общий припев:

— Слава предкам, слава богам!

Колядуем, расставим все по местам!

Слава земле, что нас кормит,

Слава огню, что нас греет!

Огоньки отходили от толпы, мерцая в воздухе. Марк уже видел в темноте очертания их дома. Его собственная свеча в руках была тёплой, её пламя тянулось к нему, будто желая, чтобы он прикоснулся.

— Ой, да в небе ясном звёзды горят,

Велеса мудрость в вечности чтят.

Колядуем, песни поём,

Счастье и радость в дом принесём!

Ободранное силой слов и голоса горло першило и свербело, когда он заводил последний на своём пути припев. Он никогда не был так рад, что дошёл до дома. Рядом сипел кто-то из колядующих — из-под маски был слышен лишь полушёпот.

Перед крыльцом его рукой остановила София. Он узнал её лишь по выбивающимся из-под капюшона цветным волосам — её лицо полностью закрывала красная маска с белым орнаментом, а рога кички венчали цветки шиповника. Девушка сунула руку в свой мешок и размашистым движением рассыпала зерно по всему крыльцу. Спустя секунду повернула голову к Марку, звякнув колокольчиками на маске.

Она указала на скопление свечей в закутке, и Марк подошёл ближе, ощущая нервный трепет от того, что именно он в эту ночь оставит здесь свой след. Пламя свечи дрогнуло и потянулось к нему, когда Марк поставил её на свободное место рядом с прошлогодней. А затем выпрямилось и горело, слегка чадя.

Марк с каким-то сожалением сделал шаг назад и обратил внимание на своих друзей. Человек в маске с рогами взялся за ручку двери и выдохнул голосом Лачина:

— Я — это последствия моих решений.

Тот, кто отвечал за фразу, активирующую свеженарисованный контур, точно мыслил иными категориями. Лачин потянул дверь и бросил горсть зерна в гостиную, не переступая порог.

Марк снова прочистил постепенно проходящее горло, когда они все вошли в дом. Подметут завтра, а сейчас — время гаданий.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Сидя на подушке перед зеркалом, с зажжённой в руке свечой, Марк не мог не вспомнить, как в последний раз пытался гадать. Ему было шесть или семь лет, когда бабушка показала ему, как это делать, и он испугался, увидев в зеркале своё до неузнаваемости искажённое лицо.

Теперь же он чувствовал себя готовым. Нервная тревожность кипела где-то между рёбрами, но интерес перекрывал её. Ритуальные слова уже были сказаны — оставалось лишь вглядеться внутрь себя и приоткрыть завесу.

Марк видел в зеркале своё отражение. Он пытался скрыть выражение предвкушения, но блеск в глазах не хотел исчезать. Напротив — он разгорался, искажая человечность. Взгляд скакал по чертам лица, которое становилось всё ближе, ближе, пока не исчезло. А Марк, повинуясь непонятному Зову Пустоты, провалился вперёд, ожидая удара лбом о поверхность зеркала — но так его и не ощутил.

Где-то на задворках сознания он понял по ощущению земли под ладонью, что уже не в своей комнате. Когда он осознал это, резко оттолкнулся и выпрямился. Он всё ещё сидел на коленях, но вокруг больше не было ни гостиной, ни зеркала, ни одной живой души, ни леса.

Вместо этого — пустырь, посреди которого стояла деревня Академии. Без деревьев дома выглядели непривычно голо, будто кто-то усилием обнажил суть этого места. Марк поднял свечу — она, видимо, перенеслась с ним — и попытался разглядеть в темноте хоть что-то. Дома были такими же, но от стен веяло опустошённостью, почти умолявшей заглянуть в окна и убедиться в их пустоте.

Он подошёл ближе к одному из домов, привлечённый чем-то, что зацепило взгляд. Провёл ладонью по бревну, чувствуя шероховатость дерева, и вслед за пальцами потянулись буквы чёрного цвета: «Марк».

Внутренности сковало холодом. Сердце подпрыгнуло в горле и застучало, заставляя сглотнуть это ощущение. Словно невидимой рукой писались слова, сопровождаемые шуршанием угля. Марк провёл пальцем по черте буквы «М» — на коже остался чёрный пепел. Он поднял глаза, машинально растирая пятно, и снова провёл ладонью по стене. Чтобы прочесть появляющиеся строки, приходилось двигаться вместе со свечой.

«Те, кто ищут правду, редко находят покой».

«Нечисть служит тем, кто знает её имя».

«Свист зовёт — тьма отвечает».

«Она придет».

«Его глаз видит всё, его голод не утолить».

«Это место стоит на костях тех, кто ему служил».

«Ты на очереди».

«Баланс».

«Баланс».

«Баланс!»

Марк тяжело сглотнул. Вся его ладонь была покрыта угольной пылью. Каждое касание чистой стены вызывало новый скрип и новые слова. Пальцы оставляли чёрные отпечатки на всём, чего он касался. Сделав шаг назад, охватив взглядом стену, теперь сплошь покрытую надписями, он почувствовал тошноту.

Не в силах больше смотреть на бесконечные строки, он отвернулся. Перед ним открылась площадь, но костёр не горел. Жутко было видеть, как символ жизни Академии выглядел разграбленным, ничтожным, уничтоженным. Марк перевёл взгляд на то место, где видел Олесю и Илью, и увидел единственное дерево. Его освещала луна, крона качалась в такт ветру — и Марк направился к нему.

Через пару шагов проявилась реальность: ствол и голые ветви обвивали тысячи цветных лент, колышущихся на ветру. За всю жизнь он видел лишь одно такое дерево — на языческом кладбище, где родственники умерших почитали их память.

Марк чувствовал напряжение в лице и плечах, но шёл дальше, не давая себе права отступить. Вблизи стало ясно, что на каждой ленте что-то написано. Он сунул руку в ворох и выудил одну.

«Василиса Ветрова».

Выдох, непрошенный и нежданный, вырвался из горла Марка. Дрожащей рукой он перевернул ленту. Почему снова этот чёртов уголь?

«Она носила её смерть как крест и всегда пряталась за спиной брата, так и не научившись стоять на ногах».

Лента выскользнула из пальцев и потонула в море других — ярких, праздничных, неуместных в этом пейзаже. Рука Марка невольно потянулась к следующей.

«Андрей Бестужев».

«Он слишком много видел, чтобы молчать. Но, видя тьму, предпочёл закрыть глаза».

Марк отбросил ленту с незнакомым именем и яростно перебирал пальцами остальные, искал знакомые имена.

Ещё одна лента — без имени.

«Нерождённый, но не забытый».

Отброшена. Забытая свеча покатилась по голой земле. Света луны едва хватало, чтобы разобрать слова на следующей ленте. Увидев имя Софии, он тут же перевернул её.

«Её жизнь была тенью смерти. Нести грехи предков оказалось непосильной задачей. Она боялась его, потому что видела в нём себя».

Марк уставился на слова, не понимая их смысла. Казалось, следующая лента сама скользнула в ладонь. Он уже не хотел читать — горечь во рту была невыносимой, — но взгляд уже скользил по чёрным строчкам.

«Мирослав Ветров».

Он знал, что нужно перевернуть.

«Его сила стала проклятьем. Вина сожрала его изнутри, не оставив даже боли — за то, на что он не мог повлиять».

Ком в горле не давал вдохнуть. Марк не мог ни проглотить его, ни выплюнуть. Непролитые слёзы жгли глаза. Он выпустил ленту и поднял взгляд на ворох качающихся лент. Его внимание привлекла одна — и он точно знал, кому она принадлежит.

Не глядя на имя, он сразу перевернул её.

«Он нёс груз, который выдержать не смог. Прячась за маской храбреца, он мог бы вести за собой и хотел спасти каждого, но никто не спас его».

Горло сжало спазмом. Вздох был жизненно необходим, но сам себе он словно не разрешал его сделать. Марк стоял, давясь слезами, стекавшими по лицу за воротник — горячими и едкими. Про себя он начал считать, сбивался, пытался отвлечься, но мысли обрывались.

— Ды...ши... — просипел он, хватаясь за горло. — Ды...ши...

Он знал, как это происходит. Кажется, что не можешь дышать. Но дышишь. Кажется, что это конец. Но это только начало. Кажется, что умираешь. Но на самом деле — борешься за жизнь.

Если бы у него были нормальные родители, он учился бы водить машину или кататься на лыжах. Вместо этого его учили оказывать первую помощь и справляться с паническими атаками.

Пять вещей, которые ты видишь. Дерево. Земля. Ненавистные ленты. Свеча. Снова ленты. Нет. Что-то пятое. Стены дома.

Четыре — которые ты ощущаешь. Рука на горле. Ботинки натёрли ступни. Дорожки от слёз холодят кожу. Ногти впились в ладонь.

Три — которые ты слышишь. Своё затруднённое дыхание. Шелест чёртовых лент. И... ничего. Что-то ещё. Пни землю. Сглотни. Что угодно.

И тут Марк услышал металлический звон колокольчиков.

Да. Хорошо. Дышать стало легче.

Два — запах. Втянутый воздух приносит аромат влажной земли и гнили. Что бы это ни пахло, здесь это забыли давно.

Один — вкус. Поморщившись, Марк почувствовал на языке вкус крови от прокушенной щеки.

Как хорошо дышать.

Он оторвал оцепеневшую руку от горла и посмотрел на ладони, будто видел их впервые. Одна всё ещё была чёрной. Наплевав на всё, он растёр засохшие, стянувшие кожу дорожки от слёз. Он просто стоял и дышал, пытаясь прийти в себя. Он правда слышал звон?

Он не знал, что его насторожило — тишина? Отсутствие шокирующих вещей? Но Марк напрягся. Затылком он чувствовал чужой взгляд. Опустошённый и готовый ко всему, он повернулся, оставляя за спиной злосчастное дерево.

И тут же опустил взгляд.

У его ног стоял младенец — весь в грязи, будто прополз сюда весь путь. На крепких ножках он стоял, зацепившись за штанину Марка. Затем поднял голову.

От ужаса волосы на затылке встали дыбом. Одна глазница была пуста, в другой — мутный, оранжевый глаз, не похожий ни на что, кроме глаза беса, который Марк запомнил с такой отчётливостью. В нос ударил запах гнили.

Ребёнок не двигался. Его единственный глаз смотрел прямо на Марка, который боялся пошевелиться. Хотелось отступить, стряхнуть ручки, но что-то внутри говорило: не двигайся.

Младенец слегка улыбнулся — будто кто-то неправильно объяснил ему, как это делается. Или он просто подражал.

Слова проникли шёпотом в голову Марка:

— Это не то, чего ты ожидал, не так ли? Ты не тот, кого я ищу.

Марк пытался разглядеть его, понять, что это за существо. Черты лица менялись, как туман — неизменным оставался только глаз.

— Тебе не суждено остановить меня. Ты — лишь свидетель событий.

Марк сглотнул. Ребёнок прищурил свой оранжевый глаз. Кажется, он стал выше?

— Вы играете с силами, превосходящими ваш разум, не способный постичь даже малой толики того, что мы из себя представляем.

Ребёнок рванул штанину, и Марк рухнул на колени, оказавшись лицом к лицу с ужасной ухмылкой. Холод от существа пронизывал до костей.

— Моя мать в ответе за всё, что происходит рядом с тобой. Но ты даже не знаешь, кто я.

— Кто ты? — прохрипел Марк, не в силах отвести взгляд от горящего глаза. Правую руку жгло огнём.

— Я — страдание. Я — месть. Я — голод.

И тогда он открыл рот. Обрамлённый мелкими зубами, лишённый языка, он открывался в бесконечную пустоту.

Марк пытался отстраниться, всё его существо кричало, билось, пытаясь сбежать, но нечто было быстрее. И сильнее. Он едва почувствовал, как его пожирают целиком, — на мгновение ощутил такой голод, что всё, что он знал раньше, казалось ничтожным. А потом его не стало.

Руку жгло. Глаза были закрыты, будто спеклись. Другой рукой он с силой сжимал что-то твёрдое и резное.

Раму зеркала.

Остатки свечи вырвались из ослабевших пальцев. До слуха донеслись встревоженные голоса и крики его имени. Лбом он ощущал прохладную поверхность стекла.

Ага. Гадания. Точно.

Марк открыл глаза, увидев слишком близко своё отражение, и резко отпрянул — прямо в чьи-то объятия, любезно подставленные.

Он вернулся.

Но вернулся ли он прежним?

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Зубцы вилки мерзко царапали поверхность тарелки, растаскивая куски остывшей еды по краям. Марк сидел за столом опустевшей на каникулах столовой и заставлял себя есть, гоняя в голове мысли уже который день.

Те, кто приезжал на праздник Зимнего Солнцеворота, на следующий день разъехались. Оксана уехала тоже. Дома остались близнецы, София и Марк. Лачин остался, но целыми днями пропадал в Научном корпусе.

Марк не знал, какая из всех мыслей не давала ему покоя. Может быть, всё в целом? Он отчётливо помнил то, что происходило за завесой. Хотел бы не помнить — но не мог.

Каждая фраза, каждая надпись осталась выжженной в его мозгу. Он перебирал их снова и снова, пытаясь найти в них смысл, но тот ускользал, как вода сквозь пальцы.

Если надписи с лент ещё как-то укладывались в реальность, то те, что были на стенах, тонули в тумане философских размышлений.

Со свистом, допустим, было более-менее понятно. Он знал это — кто-то свистит, призывая нечисть. Связано ли это с тем, что нечистью управляет тот, кто знает её имя? То есть призывали кого-то конкретного? Почему — внутрь стен Академии? И почему больше свиста нет? Из-за Охотников? Или тот, кто это делал, добился своего? Или испугался, призвав беса? Отказался от идеи нанести вред? Но глаз у ребёнка был именно тот, который украли из-под носа Охотников. Значит, цели он, кто бы это ни был, достиг?

Что это за ребёнок? Судя по всему, не обычная нечисть. Что-то высшее. Что-то хтоническое, принадлежащее тому слою мира, от которого магическое сообщество пытается уберечь простых людей. Тогда чего добивается Он, призвав это существо? Страдание. Месть. Голод. Что-то не сходится.

Почему до сих пор нет проявлений этого существа? Почему прекратились несчастные случаи? Может, Марк просто не знает? Может, стоит спросить у директора?

Если он мог с трудом, но притянуть за уши увиденное к реальности, то фразу «она придет» он совершенно не понимал. Кто придет? Куда? И почему это место стоит на костях?

— Чтобы делать вид, что ты ешь, нужно чуть больше стараться. А то тебе никто не поверит.

Марк поднял взгляд и увидел Лачина, стоявшего рядом с его столом. Глубокая складка озабоченности между нахмуренными бровями резко контрастировала с лёгкой иронией в его голосе.

Опустив взгляд на свою тарелку с размазанной до неузнаваемости едой, Марк со вздохом отодвинул её от себя.

— А как тогда нужно делать вид? — спросил он просто, чтобы поддержать разговор.

Лачин вздохнул и присел, отодвинув для себя стул.

— Не уверен, что тебе нужен этот навык.

— А тебе? — не отпускал Марк, как-то болезненно реагируя на всё, что его окружало. Казалось, с него сорвали всю кожу, оставив одни оголённые нервы.

Лачин задумчиво смотрел на него, размышляя. Молчание растянулось. Марк уже хотел извиниться, почувствовав, что полез не туда, как Лачин заговорил:

— Я помню: передо мной стоит суп. А я сижу и не ем. Вижу, как в нём плавает варёный лук, от одного вида которого меня выворачивает. — Он вздохнул, начал катать донышко стакана по столу. — В кухню заходит мама. На плече у неё провонявшее полотенце, а сама она пахнет зажаркой. Она орёт на меня, чтобы я ел этот суп.

Лачин сделал глоток сока и снова поставил стакан.

— А я не могу себя пересилить. И просто плачу. Слёзы капают прямо в тарелку. Она подходит ко мне, а у меня в голове мелькает мысль: «В суп со слезами меня ещё не макали». — Лачин усмехнулся, разглядывая стакан. — Иногда необходимые навыки приобретаются сами собой.

Он вздохнул. В голове Марка стало пусто. Он не знал, что сказать, поэтому просто открыл и закрыл рот.

— Но это не так страшно, — продолжил Лачин. — Нет ничего хуже видеокамер в твоей комнате, направленных прямо в монитор компьютера, чтобы родители всегда знали, чем ты занимаешься. Про отсутствие двери в комнату, думаю, говорить не стоит — это очевидно.

Он улыбнулся, подняв взгляд на Марка.

— Не смотри на меня так жалостливо. Мои травмы настолько рационализированы, что я уже перестал считать их травмами.

Марк не знал, что ответить. Невольно он обвёл взглядом худощавую фигуру Лачина — и слишком поздно понял, как это выглядело. Никакие слова не помогли бы, но и молчать было невозможно.

— Тогда, может, у меня всё не так плохо? — полувопросительно, с уничижительной улыбкой произнёс Марк.

Лачин рассмеялся.

— Да, скорее всего. Вот почему я никогда не уезжаю на каникулы к родственникам. Академия давно стала моим домом — так, как квартира моих родителей никогда не станет.

Невысказанный вопрос «а ты почему не уехал?» повис в воздухе. И это именно те мысли, из-за которых Марк сидел здесь, а не в доме №11 или в родном городе.

— Я… — начал Марк, чувствуя спазм в горле, который он не хотел ощущать. Он вздохнул и начал снова. — У меня есть сестра.

Лачин внимательно слушал, сложив руки на столе.

— Она очень многое для меня значит. А с мамой у нас… — Марк прервался, не зная, как описать. — Мы просто знаем, что каждый из нас одет и здоров. И на этом всё заканчивается. Мы не лезем друг другу в душу.

Лачин кивнул, показывая, что слушает.

Марк выдохнул. Дальше слова лились изо рта, будто кто-то открутил пожарный вентиль.

— Я беспокоюсь, что бросил Киру. Оставил её с матерью, которую она не любит. Едва может терпеть. И если я сейчас приеду — просто вскрою раны, которые оставил, когда уехал. Но мне нужно было уехать, понимаешь?

Глаза жгло. Марк в ужасе подумал, что сейчас расплачется посреди столовой. Он ущипнул себя за переносицу, пытаясь сдержаться. Когда ощущение прошло, он смог вдохнуть полной грудью.

— Я нес ответственность за всю свою семью. И это первый год, когда я принадлежу только себе. Никто не зависит от меня. Не нужно проверять чьи-то уроки, кроме своих, ходить на собрания, готовить, следить, дышит ли бабушка.

Марк чувствовал, как задыхается. Лачин либо не видел этого, либо делал вид. Но именно это молчание помогло ему продолжить.

— Я люблю их. Очень люблю. — Марк судорожно вздохнул. — Но если я поеду туда и пойму, что они не справляются, чувство вины не даст мне вернуться.

Вот. Он это сказал. Теперь должно быть легче, ведь так?

— Легче не станет. Они твоя семья, — тихо произнёс Лачин. — Ты всегда будешь с ними связан. Но нужно проводить границы. Ты — отдельный человек, со своими стремлениями и целями. Они не должны быть ограничены твоей семьёй. Сколько лет твоей сестре?

— Шестнадцать, — ответил Марк, сглатывая ком в горле.

— Ну вот, уже почти взрослая, — улыбнулся Лачин, указывая на Марка рукой, в которой был зажат стакан с соком. — А тебе нужно уже позаботиться о себе. Если этого не сделали те, кто должен был, то найдутся те, кто будет это делать.

Марк через силу улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Она придет сюда, я уверен. Как только ей исполнится восемнадцать и она закончит школу. Если бы у неё была возможность поступить сюда после девятого класса, она бы не задумываясь бросила всё и уехала за мной.

— Что в этом тебя так тревожит? — спросил Лачин. Марк поднял на него взгляд.

— Ты видишь, что происходит в Академии? — начал он полушёпотом, будто пытаясь скрыться от невидимых ушей. — Нападения, отсутствие безопасности… А что, если с ней что-то случится?

— Тогда ты будешь рядом, чтобы помочь, — пожал плечами Лачин. — От всего её не убережёшь. На голову может упасть кирпич в любой момент — ты же знаешь эти российские кирпичи, — усмехнулся он, вызвав у Марка закатывание глаз и слабую улыбку. — Но если серьёзно, не превращайся в Мирослава. Вася наполовину такая неприспособленная к жизни именно потому, что Мира её опекает сверх меры.

Марк навострил уши, видя возможность задать вопрос, который мучил его с самой Коляды.

— А есть причины для того, чтобы Мира был таким… — он перебирал слова в уме, пытаясь найти более подходящее, — тревожным?

Лачин посмотрел на него так же, как и раньше, когда размышлял, стоит ли говорить то, о чём думал. И Марк не был уверен, что на этот раз дождётся ответа.

— У них кто-то умер? — тихо продолжил он, стараясь по лицу Лачина понять, о чём тот молчит.

— Не мне тебе об этом рассказывать, — прищурившись, ответил Лачин. — Я думаю, ты и сам это понимаешь.

Марк молча кивнул. Захотелось смочить горло — и на скатерти тут же появился стакан с водой. Маленькие милости.

Но был ещё один вопрос, который он хотел задать Лачину. Вопрос, о котором почему-то не задумывался, считая это несущественным.

— Чем занимается Научный корпус Академии?

Лачин удивлённо поднял брови, а затем посмотрел в потолок.

— Что ж, это довольно обширный вопрос, — начал он. — Научными изысканиями в области языческой магии. Исследованиями разумности и наличия «души» у существ. Экспериментами с новыми и старыми способами зельеделия. Попытками решить мировые кризисы. — Лачин усмехнулся, снова переводя взгляд на Марка. — Управляет Научным сектором Артём Володарович Громов — довольно властный человек. Ты с ним вряд ли встречался, он обычно не выходит из лабораторий.

— Звучит… — Марк подбирал слово, — полезно.

— Звучит туманно, ты хотел сказать, — усмехнулся Лачин. Он вздохнул, опираясь на локти. — Слушай, половина того, чем занимается Сектор, засекречена. Каждый сотрудник даёт клятву о неразглашении, и я не преувеличиваю. Мы все приносили клятву — и скрепляли её кровью. Никто не сможет рассказать тебе, чем он занимается внутри стен лабораторий.

— И ты тоже не можешь сказать, — Марк не стал оформлять это как вопрос. Лачин покачал головой. — И область своего исследования ты не называл. — Опять тот же ответ. — И что случится с тобой, если ты скажешь это вслух?

— Я просто не могу говорить об этом, — развёл руками Лачин. — И назвать свой отдел тоже не смогу — в названии содержится то, чем я занимаюсь. Единственное, что могу рассказать, — это то, что написано в их брошюре о приёме на работу. — Он усмехнулся.

— Что же там написано?

— «Мы спасаем жизни. Используя передовые технологии и магические знания для борьбы с болезнями, которые раньше считались неизлечимыми, мы работаем над созданием методов, которые могут спасти миллионы людей по всему миру». — Лачин поправил очки костяшкой указательного пальца и продолжил: — Или вот: «Мы открываем новые горизонты. Наши исследования направлены на расширение границ человеческого знания. Мы изучаем магию и науку, чтобы найти ответы на вопросы, которые веками оставались загадкой». И моё любимое: «Мы верим в прогресс. Наша миссия — двигать человечество вперёд, преодолевая любые преграды. Мы верим, что прогресс возможен только через смелые идеи и инновации». — Лачин улыбнулся, склонив голову набок.

— Вы реально работаете над методами преодоления неизлечимых болезней? — с недоверчивым восхищением спросил Марк. Лачин довольно кивнул.

— Не только людей, но и природы, — его улыбка погасла. — Люди нанесли непоправимый вред природе. Мы пытаемся обратить это вспять.

— Это, — Марк с удивлением покачал головой, — может решить столько мировых проблем. Почему об этом не известно общественности?

— Многое ещё в стадии разработки, — на лице Лачина читалась тихая гордость. — Некоторые методы внедряются. Но ты же сам понимаешь — обывателям не нужно знать, что используется магия.

Пока Марк переваривал услышанное, Лачин отставил давно пустой стакан и встал, намереваясь уйти.

— Что, пошёл спасать жизни? — тепло улыбнулся ему Марк.

Лачин закатил глаза и, не говоря ни слова, попрощался кивком.

Марк смотрел на удаляющуюся фигуру и думал о том, как именно Лачину удалось за эти несколько минут помочь ему если не разобраться в мыслях, то хотя бы успокоить нервы, разыгравшиеся после той ночи.

Еще ничего не решилось — даже близко, однако на душе стало легче.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Спустя пару дней Марк шагал вдоль учебных домов, едва успевая на следующую лекцию. Каждый вдох зимнего воздуха щипал ноздри, и Марк зарылся носом в высокий ворот толстовки, выглядывающий из-под плаща.

Ничто не предвещало беды, пока слева от него не прогремел оглушительный взрыв.

Окна на первом этаже Дома зельеделия дрогнули и разлетелись, выпуская наружу клубы сизого дыма. Марк инстинктивно пригнулся, чувствуя, как осколки стекла осыпают голову. Резко запахло горелыми травами.

С грохотом распахнулись двери, и наружу выбрались Оксана и какой-то лаборант. Окс держалась за поручень у крыльца и надсадно кашляла, размахивая рукой, как будто отгоняла от лица остатки дыма. Она выглядела так, будто это не первый её взрыв.

— Оксан! — Марк подбежал, на ходу стряхивая осколки с капюшона. — Ты в порядке?

Девушка упёрла руки в бока и с раздражением посмотрела на здание. Щёки в саже, волосы торчали колтунами, глаза слезились, но вид у неё был не рассеянный, а, скорее, сердитый.

— Да чтоб их... — пробормотала она себе под нос, а потом громче обратилась к лаборанту. — Опять слишком много органики в глине. Конечно, разворотило! Ну естественно! Печь не выдержала, вот и хлопнула.

Она указала в сторону выбитого окна, продолжая разговор с лаборантом, который всем видом показывал, как всё это ему дорого.

— Надо было добавлять меньше. Или вообще взять другую пропорцию. Нет, ну кто так считает?

Только после этого она заметила Марка, который стоял рядом, и чуть смягчилась.

— О, а ты чего тут? Не волнуйся, всё под контролем. Просто моя курсовая... Ну, слегка взорвалась, — махнула она рукой. — Ничего страшного, начнём заново.

— «Слегка»? — Марк кивнул на зияющие окна. Рядом вздохнул лаборант. — Оксана, у тебя полдома чуть на воздух не взлетело.

— Ерунда, — отмахнулась она и, кашлянув, двинулась обратно внутрь здания, оставляя после себя след копоти на снегу и запах гари. — Главное, чтобы формулы сошлись. А печь восстановим.

На дорожке за Марком уже пересмеивались несколько студентов. Двое старшекурсников улыбались, обсуждая ситуацию.

— Опять эта Горенова, — веселился один. — На прошлой неделе колбы разнесло, теперь печь. Для салюта в честь Коляды поздновато.

— Ага, — согласился второй. — Я слышал, её научрук ведёт статистику взрывов — для отчётов.

Любопытство Марка пересилило — он подошёл к зданию и заглянул в одно из выбитых окон. Внутри царил хаос: осколки керамики и трещины в стенах, обугленные доски, и только основание гончарной печи торчало, словно остров посреди руин.

Марк покачал головой и поспешил на пары. Как там говорил Мирослав? «Ходячая катастрофа»? Еще никогда это не было настолько правдой.

В пути не лги себе.

Марк тяжело вздохнул. Он лежал в своём кресле в гостиной поперёк подлокотников, разглядывая стены и потолок. Он считал потолочные рейки и только что приблизился к сотой. Он ещё раз тяжело вздохнул.

— Мне скучно, — простонал Марк, поворачиваясь к дивану, на котором Мирослав, развалившись, сидел в телефоне, листая ленту. На груди у него лежала раскрытая книга.

С кресла Марка открывался обзор на входную дверь и пристенок кухни, доходящий до талии Василисе, которая читала какой-то роман, облокотившись на стойку. Иногда она хмурилась, улыбалась или восторженно поджимала губы от событий, происходящих в книге. Рядом с ней в большой миске деревянная ложка сама по себе помешивала то, что собиралась готовить Вася.

Воскресенье. Было слышно, как ветер завывал на улице, из-за чего деревня в такие дни вымирала, ожидая, когда успокоится буран. Марк снова вздохнул. Где-то за спинкой кресла Марка ногти Софии заскрежетали по обложке её книги — настолько она была раздражена.

— Так странно осознавать, что внутри меня есть скелет, — сказал вслух Марк, качая босой ногой. Он терпеть не мог носки, из-за чего ступни почти всегда были ледяными.

— Внутри тебя нет скелета, — отозвалась София с раздражением. И добавила еле слышно: — А внутри меня — терпения.

Марк еле извернулся, чтобы увидеть её, сидящую на широком подоконнике, отдельно ото всех, и просто уставился на неё, подняв брови.

— Ты — просто мозг. Это ты находишься внутри скелета.

Повисло молчание. Марк вернулся к потолочным рейкам, размышляя, что делать с этой ненужной информацией.

— Теперь мне странно, — пробормотал Мирослав, не отрываясь от листания ленты.

На крыльце послышались тяжёлые шаги — кто-то сбивал с ботинок снег и схватился за ручку двери. Шум со стороны Мирослава и Василисы привлёк внимание Марка.

Мира буквально отбросил телефон, схватился за книгу и сел на диване, стремясь придать себе вид занятого человека, а Василиса спрятала роман — он просто растворился в воздухе — схватила ложку, прижала миску к груди и лихорадочно помешивала, отворачиваясь от двери, будто ничего и не было.

Марк переводил взгляд с одного на другого, пока дверь не распахнулась и внутрь не ввалился Лачин, принося с собой вихрь снега, залетевшего вместе с ним.

— Это что было? — тихо спросил Марк у Миры, на что тот недоуменно посмотрел на него.

— Что? — Он обернулся к Лачину, показал на него большим пальцем через плечо и снова повернулся к Марку. — Это? Это Лачин. Я думал, ты его знаешь.

Марк ещё пару секунд смотрел в глаза Мирославу, когда Лачин заговорил:

— На улице кошмар. Надеюсь, до завтра буря утихнет. Что нового?

— Марку скучно, — раздражённо отозвалась София, нарочито перелистывая страницу.

— С этим я могу помочь, — усмехнулся Лачин и достал из-за пазухи пальто свёрнутую газету, протягивая её Марку. — Я подумал над нашим разговором и решил поговорить с пиар-отделом. Это — пробный выпуск газеты Академии.

Марк с любопытством развернул первую страницу. «Вестник Академии». На обложке был напечатан солидный мужчина с чёткими чертами лица. Во взгляде чувствовалась властность. Под фотографией крупными буквами значилось: «Артём Володарович Громов. Глава Научного сектора Академии».

Со стороны дивана раздалось фырканье Миры.

— Встречал этого мужика. Слишком авторитарный, — заметил он.

Марк поднял брови и взглянул на Мирослава снизу вверх.

— Ты знаешь такое слово? — раздалось с кухни, где Василиса заканчивала с тестом для печенья.

— Слышь, — бросил Мира сестре, не отрывая взгляда от газеты.

Та была тонкой — не слишком много новостей, но некоторые привлекли внимание Марка.

«Боевая Гильдия приглашает действующих студентов на стажировку».

— Серьёзно? — произнесли Марк и Мира одновременно, обращаясь к Лачину. Тот кивнул.

— Со второго курса. Не уверен, что там что-то большее, чем перебирание бумажек, но тем не менее, — пожал он плечами.

Марк снова погрузился в чтение. Несколько статей о погоде, о том, как долго по прогнозам будет буран. Когда примерно ожидать схождения снега — в Академии его контролировали маги. Судя по всему, поляну лешего можно будет искать уже в марте.

Далее следовал анонс предстоящих Монеток — «Ночи испытаний в лесу». Марк с растущим интересом вчитался в текст:

Дорогие студенты!

В конце марта состоится одно из долгожданных событий — традиционная игра в Монетки! В этом году организаторы подготовили для нас новые испытания, а ловушки стали ещё более коварными. Готовьтесь к ночам, полным магии, стратегии и неожиданных поворотов.

Монетки — не просто игра, это испытание. Каждый участник получает одну монету, которую должен защитить любой ценой. Но будьте осторожны: другие игроки, нечисть, даже духи леса встанут на вашем пути.

Побеждает та команда, которая к рассвету второго дня соберёт больше всего монет.

Нововведения этого года:

Элитные маги. В этом году в игру вступает группа выпускников Академии — боевых магов, которые будут действовать как «агенты». Их цель — проверить ваши навыки и добавить остроты в игру. Сможете ли вы противостоять их тактике и стратегии?

Артефакты. В лесу будут спрятаны предметы, которые могут дать вам преимущество. Но помните — добыть их не так-то просто.

Новые ловушки и больше существ. Лес полон опасностей. Помните — абсолютно всё готово помешать вам. Будьте готовы к неожиданностям!

Советы от опытных игроков:

Не доверяйте теням. Леший любит запутывать тропинки. Держитесь вместе с командой и используйте наветы навигации.

Прислушивайтесь к своему окружению. Песни русалок могут заманить вас в ловушку.

Не шумите. Ночью упыри охотятся на тех, кто привлекает внимание. Двигайтесь тихо и используйте маскировку.

Удачи! И помните — в лесу всё может измениться в одно мгновение.

Редакция «Вестник Академии».

Знания — сила, магия — искусство, а лес — вечная загадка.

— Круто будет посмотреть, — выдохнул Марк. Он поднял взгляд на Лачина, который посмеивался над своей кружкой чая, который успела ему приготовить Вася. Марк повернулся к Мирославу.

— Ты будешь в обличье волка?

— Ну, правилами это не запрещено, просто неудобно, — задумчиво пробормотал Мира, дочитывая статью. — И тебе придется носить мои монеты.

— Какая численность у группы? — спросил Марк, пробегая взглядом по статье.

— Пять — шесть человек. Меня больше беспокоит «элитный отряд», — он сделал воздушные кавычки пальцами.

Марк перевернул газету. На последней странице в середине была небольшая колонка: «Исследования в области пересадки органов дали свои первые плоды».

Марк нахмурился. Он считал, что в этой области исследования уже довольно далеко зашли. В самом тексте было немного подробностей, лишь сухие факты о том, что кожа испытуемого прижилась, а место ожога не инфицировано.

Он повернулся к Лачину и уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но понял, что Лачин в любом случае не сможет ему ответить. Он либо не знает, что происходит в других отделах, либо сам в этом участвует и не сможет рассказать.

— Вы можете с ними даже не столкнуться, — втолковывал Лачин Мирославу, который с сомнением смотрел на него.

— Ну не знаю. Надеюсь, что так и будет, — вздохнул Мира, поворачивая голову к Марку. — Нам нужно набрать команду. Ты, я, Ира, Окси. Нужно еще одного — двух человек.

— Окси? — переспросил Марк, думая, что ослышался.

— Да, — Мира недоуменно смотрел, как у Марка перед глазами пролетают варианты того, как Оксана может погибнуть в этом лесу. — Она — одна из лучших, учитывая её эксперименты с зельями. В прошлом году её команда заняла третье место.

— А всего сколько команд?

— Около десяти. Не все осмелятся ночевать в лесу, — Мира исподтишка взглянул на Софию, которая делала вид, что не слушает никого из них.

— Я бы подумал, что Окс тоже не стремится, — с некоторым недоверием сказал Марк. — Её последнее время совсем не видно.

— Она пропадает в Доме зельеделия, — Мира выпрямился, растягивая спину. — Что-то там по поводу её курсовой работы.

Глаза Лачина загорелись.

— Что она придумала? — Он слегка наклонился вперёд, пристально смотря на Миру.

— Не знаю, — пожал плечами Мира. — Спроси у неё, я в этом не особо разбираюсь.

Отвлекаясь от их разговора, Марк посмотрел на Василису. Возможно, какой-то из её артефактов, над которыми она работает, может помочь в игре? Марк не знал, над чем сейчас работает девушка, но её эксперимент с кроссовками был интересным.

Марк встал с дивана одновременно с Лачином, который направился к книжному шкафу. Перед Василисой на столе стоял противень с заготовками печенья, она как раз отвернулась, чтобы нагреть духовку.

— Вась, а Вась, — начал Марк своим лучшим невинным голосом «конечно, мне ничего от тебя не нужно, как ты могла такое подумать».

— Что тебе нужно? — Василиса обернулась и посмотрела на него. По её взгляду было понятно, что он её ни на секунду не обманул.

— А над чем ты сейчас работаешь? — Марк облокотился на столешницу, подпёр одной ладонью голову. Девушка задумалась.

— Кроссы ещё на стадии испытаний. Но у меня нет испытуемого, пока Окс занимается своей курсовой, — Вася вздохнула и подняла со стола противень с печеньем. — Ещё на днях мне обещали показать старую шапку-невидимку.

— А могу я стать своим подопытным? — с любопытством спросил Марк. Участвовать в подобном должно быть увлекательно.

— Конечно, — пожала плечами Вася и поставила печенье в духовку. — Можем...

— Откуда здесь эта книга? — резкий голос Лачина перебил Васю. Все в комнате повернулись к нему.

Он стоял у книжного шкафа, держа в руках нераскрытую книгу тёмно-синего цвета. Его брови были нахмурены, а взгляд перемещался от одного студента к другому.

— Кто-то её читал? Кто-нибудь из вас её открывал? — Его голос повышался с каждым словом, и в речи неожиданно проскользнул акцент.

Марк наблюдал, как каждый из находившихся в комнате покачал головой. Когда взгляд Лачина остановился на нём, Марк удивлённо указал на себя и тоже отрицательно покачал головой.

Теперь в глазах Лачина стояла неуверенность и опасение.

— Это пустотная книга. Такие нельзя листать без «слепого зрения» из-за их воздействия, — Лачин снова обвёл взглядом каждого в комнате.

На лицах студентов отразилось его недоверие, но не то, с каким смотрят на людей, когда подозревают кого-то из них, а такое, будто они не могли поверить, что такая книга могла появиться в их доме. Кто-то ведь принёс её сюда. Но не только Марк ничего не понимал.

— Что за «слепое зрение»? — робко подала голос Василиса из-за спины Марка.

— Специальный состав отвара, который наносится пальцами на веки читающего. Он защищает разум и глаза от иллюзий и воздействия из-за завесы, — Лачин вздохнул и взглянул на книгу, будто не зная, что с ней делать. — Я понимаю, что вас такому не учат, это не совсем обычные знания.

Он помолчал, вертя книгу в руках, а когда понял, что делает, отложил её на стол перед собой. Марк подошёл ближе и увидел название на обложке, тиснённое серебряной краской: «Кровь у порога: Ритуалы неприкаянных». Марк сглотнул.

— Дело в том, что если читать такие книги без отвара, вы сойдёте с ума. Или сделаете себя мишенью для существа, которое прицепится к вам и сведёт с ума. Сотни способов, как лишиться рассудка, — он потер глаза под очками кончиками пальцев. — Но если вы используете отвар, то никогда до конца не сможете избавиться от чёрного цвета на веках и пальцах, потому что состав въедается в кожу и остаётся на них навсегда.

Лачин опустил руки и снова взглянул на студентов, которые смотрели на него с разной степенью удивления.

— Я думаю, не нужно объяснять, что то, что содержится в книге, читает человек либо отчаявшийся, либо с недобрыми намерениями, — продолжил Лачин, смотря на Марка.

— Ну, никто из нас это не читал, никто не приносил, — заявила София, подав голос со своего подоконника. Она сидела на нём, свесив ноги. — И что тогда всё это значит?

В комнате повисло тягостное молчание. Марк пожал плечами.

— Наверное, ничего. Прочитать мы её не можем, кто её принёс — непонятно. Можем отдать Лачину, он отнесёт её обратно в библиотеку.

Шуршание из-за спины Марка было единственным предупреждением, прежде чем что-то больно ударило его по затылку. Вскрик девочек резанул слух. Он схватился за шею, охая от неожиданности, когда к нему потянулись испуганные Лачин и Мирослав, и повернулся к книжному шкафу. На полках как обычно стояли книги, но одна из них лежала на полу.

Марк поднял книгу с пола, понимая, что держит в руках «Идиота» Достоевского. Марк нахмурился, поднимая взгляд и всматриваясь в тёмные углы книжного шкафа, но ничего там не находя. Тревожное чувство ковыряло внутренности и заставляло горло сжиматься. Это происходит снова?

Когда Марк обернулся, то наткнулся на встревоженные лица друзей. Он помотал головой, как бы говоря «всё в порядке», но это их не успокаивало до тех пор, пока Василиса не убедилась, что всё с ним действительно нормально. София разглядывала Марка с задумчивым выражением лица.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Поздно вечером уставший Марк вошёл в свою комнату. Привычно поставил у порога сумку и, ступая босыми ногами по деревянному полу, прошёл к кровати. В комнате царила полутьма, которую нарушал лишь свет прикроватной лампы.

Переодевшись в пижамные штаны и майку, Марк зарылся под тяжёлое, тёплое одеяло, подмяв рукой подушку, и довольно выдохнул. Наконец можно расслабиться после учебной недели.

Их эксперименты с Василисой шли не очень хорошо. Ну, для Марка. У Василисы же глаза горели от результатов, которых они достигли в процессе. Несколько синяков остались на память от испытаний кроссовок — снег, хоть и мягкий, может скрывать в себе многое. Пару раз он натыкался на ветви деревьев, повисая на них и сбивая снег. Хорошо ещё, что не взлетал, как Оксана. Её кеды были первым прототипом, они не шли ни в какое сравнение с тем, чего достигла Василиса с кроссовками Марка.

Каждый раз, когда Василиса вносила коррективы в вязь, перешивая её заново, что-то в кроссовках менялось. Марк чувствовал это и магически, и практически — там, где раньше кроссы совершенно бесконтрольно, от одного неверного шага улетали вперёд, таща за собой несчастного подопытного кролика, теперь просто приземлялись чуть дальше, чем требовалось. А активировались они стуком пяток друг о друга.

С шапкой-невидимкой были свои проблемы. Как объяснила Василиса, дело было не только в наветах и заговорах, но и в подкладке самой шапки. Пока Марк учился управляться с кроссовками, Василиса вшивала подкладку с вязью в чёрную бейсболку. Когда он спросил, почему именно бейсболку, она пожала плечами и сказала, что так легче всего прошить вязь.

Теперь у Марка мёрзли уши. Но это ничто по сравнению с первым разом, когда он надел прошитую кепку. Кажется, он до сих пор чувствует от неё запах подпаленных волос. К счастью, успел быстро снять — волосы не пострадали так сильно, как он любил припоминать этот случай Васе.

В конце концов, чтобы не отморозить Марку ни ноги, ни уши, они переместились в зал боевых магов для тренировок, когда там было свободно. Несмотря ни на что, несколько недель испытаний дали свои плоды, и Василиса действительно достигла впечатляющих результатов. Кроссовки послушно удлиняли шаг и бег, когда это требовалось, кепка делала Марка почти невидимым, но одежда всё ещё парила в воздухе. Когда Василиса записывала результаты в таблицу, Марк прокомментировал, что можно её использовать, но только если полностью снять всю остальную одежду. Так сказать, без штанов, но в шляпе.

Теперь же Марк уютно зарылся в своё одеяло и подушку, расслабляясь после одного из таких дней. С утра — учеба, вечером — испытания с Васей.

Было интересно, что ещё сможет сделать Василиса, если вдруг в руки исследовательского отдела попадут другие предметы одежды. Марку почудился запах гари, но повторный вдох был чистым, так что он предположил, что это — запах с улицы, от чужой дымовой трубы.

А вдруг к ней попадёт в руки сохранившийся экземпляр ковра-самолёта? Что она смогла бы из него сделать?

Снова запах гари. Марк открыл глаза и огляделся, пытаясь понять, в чём дело. Запах напрягал — так пахла подожжённая бумага. Не найдя источника, он снова прикрыл глаза, но треск над головой заставил его рывком сесть на кровати и обернуться к стене над изголовьем.

На светло-серых обоях рядом с окном, прямо на уровне его взгляда, буква за буквой выжигались слова, будто их писала невидимая рука. И владелец этой руки был в ярости. Марка бросило в холод, а потом лицо опалило жаром, когда слова сложились в предложение:

«Я думал, ты не слышишь. А ты просто трус и идиот!»

Марк читал надпись, чувствуя, как волосы на руках и затылке встают дыбом. Он тяжело сглотнул вязкую слюну и отодвинулся от стены. Под этими словами снова появились строчки, оставляя после себя курчавый сизый дымок и ужасное послевкусие:

«Разглядываешь свои проблемы, как жалкий книжный червь! Знает всё — не делает НИЧЕГО!»

Тяжёлое дыхание Марка со свистом вырывалось из горла. Он пятился по кровати на руках, отталкиваясь пятками, пытаясь оказаться как можно дальше, но не мог оторвать взгляда от чернеющих букв.

«НЕ МУЖИК, А СЛИЗЬ, ДАЖЕ МАТЬ ТВОЯ РЫДАЕТ, ГЛЯДЯ НА ТЕБЯ!»

При очередном движении под рукой не оказалось ничего, кроме пустоты, — и Марк с грохотом рухнул на пол. Со свистящим дыханием он схватил с кровати одеяло и вылетел из комнаты, остановившись только у подножья лестницы на первом этаже, чтобы восстановить дыхание.

Марк знал, что это домовой. Чего он не знал — так это почему домовой считает, будто он может каким-то образом справиться с тем, что происходит в этой деревне.

На нетвёрдых ногах Марк прошёл к плите, чтобы приготовить себе чай. Но камень не нагревался, плита не работала. Когда он направился к камину, тот с шипением потух, обдав его облаком сажи.

Подобрав оставленное на лестнице одеяло, Марк обернулся в него, сидя на диване и дрожа от холода, в который погрузилась гостиная дома №11.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Дни, последовавшие за этим, были похожи один на другой. Марк перестал спать в своей комнате, а когда кто-то из друзей заставал его на первом этаже, он то отшучивался, то поднимался наверх и прятался за дверью, не оборачиваясь на расписанные едкими словами стены, пока не становилось тихо. Тогда он спускался вниз и ждал, когда закончится ночь.

На лекциях он не мог сосредоточиться. На семинарах не находил, что ответить. В конце концов его внутренний монолог взорвался ему в лицо — в виде котла на зельеделии.

Там, где зелье попало на кожу, она слегка покраснела, и София отвела его в лечебницу, всё время с тревогой смотря на него, но ни слова не сказав.

Теперь он третий день подряд сидел после пар в одном из учебных классов с котлами, в которых студенты могли работать с зельями в свободное время. То, что вскипело и выплеснулось на паре, было зельем корнероста, которое нужно было исправить, отредактировать так, чтобы из него получилось что-то другое. На семинаре предлагали добавить разные ингредиенты в разное время, чтобы посмотреть, как поведёт себя зелье, что с ним будет и чего можно добиться.

Однако ничего не клеилось. Мысли разбегались, как тараканы, ни одну из них Марк не мог поймать за хвост. Первые дни он пытался придумать, что с этим зельем делать, и даже налил в котёл воды, но когда дело доходило до того, чтобы начать, Марк откидывался на спинку стула и буравил котёл взглядом.

Сегодня Марк даже не начинал готовить. Он сидел перед котлом, прожигая взглядом его стенки, будто он был виновен во всём, что происходило вокруг.

В конце концов Марк сцепил руки на шее и уткнулся взглядом в стол. Краем глаза он едва заметил, как на пол в дверном проёме легла тень — узкая и вытянутая. И тут раздался хриплый, низкий голос:

— Ты снова здесь. Третий день подряд.

Марк поднял взгляд на говорившего и на секунду растерялся. Перед ним стоял Богдан Мстиславович — тот самый преподаватель, которого так не любил Мирослав. Его костюм, казалось, сидел на нём ещё хуже, чем в первые дни учебного года, а голос звучал так, что хотелось за компанию прочистить горло, чтобы избавиться от хрипа.

— Мы не знакомы, — продолжил он, отрывая взгляд от холодного котла и обращаясь к Марку. Его глаза и правда были белесыми, будто с поволокой.

— Марк Нечаев, — хрипловато, от неиспользованного голоса, ответил Марк и тут же прочистил горло.

— Откуда вы знаете, что я здесь третий день?

— Потому что я тоже здесь бываю. Ты просто меня не замечал. Я видел тебя из той комнаты, — он показал на окошко, ведущее в другую часть здания, — и наблюдал за твоими попытками.

Богдан Мстиславович кивнул сам себе, а затем тяжело и протяжно вздохнул. Марк сразу понял, о чём говорили его друзья, когда упоминали о его вздохах. Попытаться не повторить вслед за ним оказалось такой же сложной задачей, как не зевнуть.

— На самом деле я искал Золотареву. Она должна была быть здесь. Но увидел тебя и решил узнать, могу ли я чем-то помочь, — Грехов не смотрел на студента. Он разглядывал пустые флаконы, пробирки и ингредиенты на полках.

В Марке вдруг взыграла такая обида и какие-то жалкие остатки гордости, что он закусил губы зубами. Чтобы не прикусить их до крови, тут же их отпустил, но сразу почувствовал, как челюсть сжалась так, что заиграли желваки. В воздухе витал запах меди и трав. Марк указал на пустой котёл и скрестил руки на груди.

— Нужно исправить, — процедил он сквозь зубы, не глядя на мужчину.

— Почему? — преподаватель обратил на Марка свой мутный взгляд.

— Потому что на паре я его испортил, — раздражение в голосе Марка было слышно даже ему самому. — Никто не сказал, что мне нужно делать.

Богдан Мстиславович посмотрел в котёл, проводя кончиками пальцев по столешнице.

— Выглядит так, будто тут нечего портить, — нарочито невозмутимо проговорил он, обходя стол по кругу и вставая напротив Марка, глядя ему в лицо. — И ты не испортил его. Ты его изменил.

— Оно взорвалось мне в лицо.

— И что?

Марк наконец оторвал взгляд от стола, непонимающе и раздражённо глядя на преподавателя. Тот вздохнул и продолжил:

— Ты знаешь, что я преподаю?

Марк кивнул.

— А знаешь, почему магия крови считается самой сложной и опасной?

— Потому что она меняет людей? — полувопросительно ответил Марк после небольшой паузы. Он вообще не понимал, к чему тот ведёт.

— Нет. Потому что она требует решимости и ответственности.

Грехов поднял руку и медленно разжал ладонь, показывая её Марку. На ней — тонкий шрам, старый, почти белый.

— Кровь — это не просто ингредиент. Это выбор с последствиями. Ты не можешь использовать её силу, не отдав что-то взамен. И не всегда то, что ты отдал, и то, что получил, равноценно.

— Я... Я не понимаю, — нахмурившись, Марк покачал головой. Ему уже казалось, что разговор вообще не о зелье.

— Я слышу, что говорят преподаватели, Марк. Хоть я и не преподаю у тебя, я знаю о тебе. Они говорят, что ты способный ученик, но тебе не хватает решимости, — он снова тяжело вздохнул и закашлялся.

Марк встал со стула и налил ему воды из-под крана в углу комнаты. Грехов кивнул и осушил стакан.

— Ты сомневаешься, — продолжил он, со стуком ставя стакан на стол. — И не только за этим столом. А когда ты сомневаешься, ты в ступоре.

Марк смотрел на мужчину, в его будто невидящие глаза, и искал в себе ответ. Правда ли то, о чём говорит этот человек? Он думал о том, что происходило в его жизни. О том, как он оказался здесь. О том, что именно задело его в тех словах домового.

Существует такая странная особенность человеческого мозга — с людьми, которых мы не знаем, мы более откровенны, чем с теми, кого знаем давно. Попутчику в поезде мы можем выболтать все свои тайны, потому что знаем, что никогда не увидимся больше. Но с этим человеком они увидятся ещё не раз.

Однако что-то в том, как Богдан Мстиславович говорил с ним, как двигался, как выбирал слова, располагало к тому, чтобы сказать то, что мучило его столько времени.

— Я просто боюсь ошибиться, — шёпотом, едва слышно сказал Марк, будто от того, что он скажет это во весь голос, что-то в нём сломается. Мужчина кивнул.

— Боятся все, но дело ведь не только в зелье. Ты думаешь, что если будешь просто наблюдать, то не ошибёшься, — он двинулся обратно вдоль столешницы, касаясь пальцами лежащих на ней трав. — Ведь если ты ничего не сделал, то не несёшь ответственности. А ошибка — это следствие выбора. И каждый раз, когда ты видишь что-то и отворачиваешься, тебе кажется, что ты ничего не делаешь. Но ты выбираешь бездействовать.

Марк замер. Это было то, чего он признавать не хотел. Хоть периодически им и двигало любопытство, как в тот момент, когда он тайно подслушал разговор в лечебнице, желание, чтобы всё решилось само собой, перевешивало всё остальное.

Да, чаще всего ему хотелось куда-то бежать и что-то делать. Но куда?

И что?

Всю его жизнь чёткие инструкции приводили к нужному результату. Отклонение от инструкций приводило к тому, о чём он мог пожалеть. Жизнь с отцом-военным его этому научила.

Марк с отвращением скривился при мысли об отце.

Теперь у него нет инструкций. У него нет памятки. У него нет даже завалящей брошюры о том, что нужно делать в той ситуации, в которой он оказался. И дело совершенно не в зелье.

Дома всё было чётко. Он знал, как ухаживать за бабушкой, потому что ему объяснили врачи и мама. Он знал, как помочь с уроками сестре, потому что были учебники, учителя. Ему все и всюду каждый день выдавали указания, и он по ним жил.

— Ты боишься не ошибиться, ты боишься последствий, — бессердечно давил своим бесстрастным хриплым голосом Богдан Мстиславович. — Но бездействие — это уже выбор. Ты выбираешь то, чем можешь нанести гораздо более серьёзный ущерб.

Марк чувствовал, как в глазах закипают непрошенные слёзы. Чего он точно не хотел, так это расплакаться перед преподавателем. Он запрокинул голову и смотрел в потолок, пока не был уверен, что не опозорится.

Позор. Ещё одно понятие из словарного запаса отца. Марк так долго утрамбовывал в себе все мысли, которые напоминали ему об отце, что вытащить их наружу сейчас было сродни вскрытию гниющих ран.

Вот уж не ожидал он, что несколько слов незнакомого человека смогут всколыхнуть такую старую травму.

Естественно, Марк не делал ничего, что могло иметь хоть призрачный шанс причинить вред ему и тем, кто его окружает. Одно небольшое отклонение от тех домашних правил, которые устанавливал отец, когда жил с ними, приводило к последствиям, от которых у него до сих пор фантомно болят колени. Казалось бы, он больше не стоит на горохе в углу, он уже не тот маленький мальчик.

Но отец сильнее.

Хорошо, что в то время Кира ещё не обязана была соблюдать эти правила. Но он всё равно брал ответственность за её поступки на себя. Потому что мало ли.

Все его инструкции были с частицей «не». Не бегай. Не кричи. Не кури. Не пей. Не реви. Не отращивай волосы. Не будь трусом. Не позорь меня.

Не делай ничего, что я тебе не сказал.

Бездействие было выходом в то время. Если ты делаешь то, что велено, и не делаешь то, что не велено, — ты сегодня хороший мальчик. Сегодня ты не будешь писать сто раз подряд, что больше не будешь бегать по комнате и не уронишь горшок с цветком. Сегодня ты не будешь давиться слезами над уроками, когда сзади тебя на ручке платяного шкафа висит отцовский кожаный ремень со звездой на пряжке.

— Есть ли что-то, что помогает тебе действовать? — пробился в водоворот несущихся мыслей голос Грехова.

— Правила, — полузадушено выдавил из себя Марк, путаясь в своих мыслях. — Последовательность действий.

Мутные глаза появились прямо перед Марком — настойчивые, прямые, живые. Он как-то незаметно оказался совсем рядом.

— Тогда создай их для себя. Напиши эти правила сам. И действуй по ним, — делая акценты на словах, чётко проговорил Грехов. — Не можешь преодолеть первый порог и прописать правила самому себе? Пробуй — хотя бы на этом зелье. Записывай, прежде чем сделаешь, и действуй по написанному. — Он помолчал, поджимая губы, словно подбирая слова. — Марк, концепция ошибок в зельеделии совершенно иная — ты не ошибаешься, ты меняешь. Не достиг нужного результата — начинаешь сначала.

Преподаватель слегка приблизился к лицу Марка и тихо сказал:

— Марк. Ты имеешь право на ошибку.

Больше Марк не мог сдержать слёз. Они покатились одна за другой, сколько бы он ни пытался их сдерживать. Богдан Мстиславович сжал его плечо в молчаливой поддержке и просто ждал, смотря в сторону, пока Марк не избавится от всего, что копилось у него столько времени. Раз за разом он повторял слова по кругу, пытаясь убедить себя в их правильности.

У него есть право на ошибку. Он может ошибаться и пробовать снова. Извиняться, исправляться, просить помощи — и никто не будет от этого страдать.

У него есть право на ошибку. И он не обязательно её совершит. Он имеет право сделать что-то, не оглядываясь на тень отца, что дышит в затылок.

У него есть право на выбор. Ему можно делать всё по инструкции, но то, что он включит в неё, он может выбрать сам.

Откуда-то в руках появился носовой платок. Марк вытер лицо, а затем прижал ткань к глазам и просто пережидал, когда иссякнет поток слёз и он сможет полной грудью вдохнуть. Через какое-то время стало легче дышать, больше не вырывались судорожные всхлипы при попытке втянуть воздух.

И снова что-то выламывает рамки привычной картины мира, принося только боль и опустошение. Марк коротко и невесело посмеялся.

Что-то изменилось. Теперь это принесло ещё и надежду — надежду на то, что он сможет справиться со своим ступором и привычкой только наблюдать.

— Если ты захочешь поговорить, я буду в оранжереях. Меня часто можно там найти, — сухую морщинистую кожу на лице Грехова прорезала улыбка, когда он напоследок похлопал Марка по плечу. — Я полагаю, теперь дело с зельем пойдёт легче.

— Я постараюсь, — хрипло и коротко посмеялся Марк.

Ещё раз хлопнув по плечу, Богдан Мстиславович вышел из комнаты. Марк смотрел, как он уходит, и дышал. Просто дышал, когда никто на него не давит, когда на нём не лежит ответственность. И как же сладок был этот воздух.

Он перевёл взгляд на стол, на котором всё ещё громоздились учебные записи, котёл, травы и жидкости. Марк последний раз вздохнул и придвинул к себе стул, садясь и беря ручку.

Перед ним стояла задача. И он собирался прописать себе целый веер её решений.

Каждый вариант развития событий, каждый ингредиент и каждое слово он прокручивал в уме, рассматривал под разными углами. Первая инструкция состояла из полностью зачёркнутых и переписанных пунктов, но Марку она казалась такой трогательной, такой родной, таким маленьким — и в то же время огромным — шагом вперёд, что к горлу подступил ком.

Он опустился на спинку стула и тяжело выдохнул. Эта одна-единственная сиротливо лежащая страничка оставила его выжатым и опустошённым. Но это начало. Результатом его действий пока не было реальное зелье, а просто инструкция к нему.

И решений не веер, конечно. Он хотя бы попытался. А потом попытается снова.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Холодное весеннее солнце уже вовсю топило искристый снег — он покрывался ледяной коркой, обнажая прогалины, в которых чернела земля. Если сильно прислушаться, то по утрам, когда ещё никого не было на улице, можно было услышать, как журчат ручейки, текущие под сходящими настами снега.

После случая с зельем прошло около месяца, и Марк обнаружил в себе щекочущее любопытство — он стал брать в библиотеке книги по магии крови. Ему было интересно: что так привлекает и пугает людей в этой ветке магии?

Введение таких книг обычно начиналось с предупреждения, что всю ответственность за чтение и использование магии крови маг берёт на себя. В какой-то момент, беря очередную книгу, Марк начал загадывать, сколько раз в этом предисловии будет использоваться выражение «автор данной книги ответственности не несёт».

В той, которую он сегодня взял, чтобы прочесть её на берегу озера, эта фраза была написана трижды.

Спускаясь по лестнице, он заметил две фигуры, сидящие на берегу. Одна — одетая совсем не по погоде — была женской, а за ней сидел худощавый парень в офицерской куртке Боевой Гильдии.

Подходя к ним, Марк увидел, как женщина, сидевшая прямо у кромки воды, раскачивалась, не отрывая взгляда от озера. Парень обернулся на звук шагов, признав присутствие Марка, и снова уставился на спину женщины.

— Нужна какая-то помощь? — тихо и неуверенно спросил Марк, с сомнением глядя на тонкий кардиган, покрывающий плечи женщины. Охотник пожал плечами.

— Она не отпускает. А я не могу уйти. Вот и сидим.

Марк непонимающе взглянул на парня. Он казался слишком молодым для офицера Боевой Гильдии. Копна тёмных волос закрывала часть его лица. Одной рукой он опирался о землю, а вторая легко покоилась на колене согнутой ноги. Пальцы перебирали что-то похожее на монетку-талисман.

Женщина в этот момент поднялась, открывая босые ноги и покрасневшие ступни. Молча она пошла вперёд, уже ступая в ледяную воду озера.

Марк бросился за ней, не раздумывая, — хватая её за плечи, он попытался оттащить назад, но она шла дальше, уворачиваясь от его рук.

— Стой! — рука Марка сорвалась с её плеча, слегка разворачивая женщину, и он увидел в её руках свёрток с ребёнком, лица которого не было видно.

— Верни мне его! — голос женщины был пронзительным, надрывным, полным боли и слёз, отчего Марка пробрала мерзкая, противная дрожь. Она не смотрела на Марка — она обращалась к озеру, высматривая что-то, видимое только ей.

— Она думает, что русалки украли и подменили её ребёнка, — послышался голос охотника с берега.

Марк обернулся на него, флегматично рассматривающего их двоих. В этот момент он ощутил, как его ботинки набирают воду — колкая и ледяная, она быстро промочила обувь и носки, пробираясь до самых костей. Марк перехватил женщину за пояс и вытащил на берег — она лишь скользнула по нему ясным, осознанным взглядом и снова села у самой воды, будто и не шевелилась до этого.

— Я не понимаю, почему вы оба здесь сидите, — Марк, пытаясь просушить свои ботинки, краем глаза мрачно следил за женщиной, на случай, если она снова сорвётся. — Вы же охотник? Забрали бы её отсюда — и всё.

Охотник коротко взглянул на него и перевёл взгляд на свою куртку, словно рассматривая её впервые. Он одёрнул воротник — и до Марка донёсся металлический звон колокольчиков.

Марк бросил взгляд — на лацкане висела шумящая подвеска, подобную которой он видел только на страницах книг и в музее.

— Если она не захочет уйти сама, я ничего не могу сделать, — холодно отозвался охотник.

Марк повёл плечами, пытаясь избавиться от зябкого чувства — то ли от промокших ботинок, то ли от атмосферы.

— Если вам её не жалко, то, может, ребёнка пожалейте, — резко начал Марк, но охотник его перебил.

— Ребёнка? Ты видел, что в тряпках? — приподняв брови, отбил парень.

Марк нахмурился, пытаясь вспомнить, что он видел. Перевёл взгляд на спину женщины, которая продолжала раскачиваться, не отрывая взгляда от глади озера. В его тёмных водах не было видно ни движения, но почему-то казалось, что русалки там, и они наблюдают.

Поднявшись, Марк решил подойти к женщине и уже хотел тронуть её за плечо, чтобы попросить уйти в деревню, как его взгляд упал на свёрток.

Ткань развернулась в том месте, где должна была быть голова ребёнка, но его там не было. Свёрнутые в жгуты грязные простыни были спелёнуты — и именно их и качала женщина.

— Она родила мёртвого ребёнка. Три дня назад, — продолжил охотник, будто и не прерывался. — Муж ушёл. Она одна. И не хочет проводить обряд имянаречения. Потому что не верит, что он умер.

Он смотрел не на женщину — на озеро, будто у него было всё время мира, чтобы сидеть на этой земле и просто ждать.

Марк в ужасе посмотрел на парня.

— Где ребёнок? — холодность и безразличие взгляда охотника раздражали Марка. Он перевёл взгляд на женщину, которая совершенно не обращала внимания на их разговоры, и её профиль показался ему знакомым.

В это же мгновенье Марка пробило осознанием — запах антисептика, стеклянные стены, тень этого профиля. Срывающийся голос, рассказывающий о следах у кровати, о шёпоте и грязи, зазвучал в ушах, да так отчётливо, что он отшатнулся.

Резко обернувшись, он встретил взгляд охотника и уже набирал воздуха, чтобы выпалить, что ей нужна помощь, как парень сказал:

— Там. А я не могу уйти первым. Правила.

— Значит... Вы просто ждёте? — Марк переводил взгляд с женщины на парня и обратно. — Как её...?

— Алёна. Да. Уже двое суток, — охотник поиграл монеткой. — Она уходит в воду. Говорит, что видит их. Но не может поймать. Потому что их нет.

— А если она не отпустит его смерть? — Сердце в груди защемило. Марк глядел на неподвижную спину Алёны, пытаясь осознать, что здесь происходит.

— Тогда он станет тем, кого вы называете игошей. — Охотник пошевелился, и снова зазвенела подвеска. — А она — матерью, которая родила нечисть. И я в любом случае буду здесь. Пока один из них не исчезнет.

Марк гулко сглотнул и машинально сделал шаг назад. Парень тут же перевёл острый взгляд на него.

Пульс резко отдавал в ушах от ужаса происходящего — женщина, качающая пустой свёрток, мутный охотник, это ледяное озеро — всем телом Марк дрожал от желания развернуться и убежать с этого места.

Еле слышный всхлип Алёны остановил его — за ним последовал судорожный вздох. Она гладила простыни, раскачивалась и шептала еле слышно: «Малыш... Мой малыш...». Её всхлипы и приглушённые рыдания пригвоздили Марка к месту.

Холод сковал внутренности Марка невидимой рукой.

— Нужно ей помочь.

И он уже сделал решительный шаг вперёд, как охотник остановил его, поднимаясь на ноги.

— Можешь не торопиться. Пришёл тот, кто решился раньше тебя.

Марк обернулся и увидел спускающуюся к ним по берегу Евгению Золотарёву. Жёсткий разворот её плеч, бледное, почти серое лицо бросались в глаза. Она следила за тем, куда шагает, а когда подошла ближе, подняла взгляд на Марка.

Лёгкое удивление в её глазах сменилось хмурым взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она и, не дожидаясь ответа, прошла мимо к Алёне.

— Я тут... просто... — не нашёлся, что сказать Марк, беспомощно следя за тем, как Золотарёва кладёт ладони в перчатках на плечи Алёны, как начинает ей что-то говорить полушёпотом. Как женщина склоняет голову, судорожно вздыхает, а потом поднимается на ноги, увлекаемая за собой Евгенией.

— Алёна Игоревна, пора. Мы проведём обряд. Ваш сын будет упокоен, — ветер донёс клинический тон заведующей.

Женщина не сопротивлялась. Её покрасневшие, грязные ступни ступали по мёрзлой земле, мимо Марка, мимо охотника, провожающего их взглядом.

— Ещё увидимся, — бросил Марку парень, следуя за женщинами, поднимаясь с ними по лестнице и растворяясь между деревьями.

И казалось бы — всё закончилось. Обряд будет проведён, малыш будет похоронен по всем правилам.

Но Марк не чувствовал успокоения.

Тяжесть, неловкость, ужас и ощущение того, что он увидел то, чего не должен был видеть, кипели в животе, вызывая тошноту.

Дыхание стало тяжёлым, и он поднял взгляд к небу — горе женщины миазмами отравило весь берег, и хочешь — не хочешь, ты его глотаешь с каждым вдохом.

Марк перевёл взгляд на кромку воды — следы босых ног там, где она уходила в воду, и его грубых ботинок отпечатались в земле.

Он злился на себя — не смог помочь женщине, не смог решиться достаточно быстро. Так ещё и убежать хотел — каков трус.

Золотарёва была тем, кто помог, кто пришёл на помощь и взяла ответственность на себя — то, чему Марку ещё учиться и учиться. Он хотел бы быть сильнее — морально, быть похожим на Мирослава, который быстрее реагирует, быстрее думает, не размышляет столько, сколько он.

Он шутил над предисловиями в книге — вот тебе наглядная демонстрация того, как нужно брать ответственность на себя. Марк взглянул на сумку, в которой была та самая книга по магии крови.

Может быть, ему нужны были не инструкции, а пример того, чем может обернуться его бездействие?

Действуй. Возьми ответственность на себя, в конце концов.

Марк вздохнул, тяжело, будто на груди снова сидел домовой.

Он не мог больше притворяться, что это не его дело.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

— Ну поляну-то эту мы можем пойти искать! — разорялся Марк, расхаживая по ковру в гостиной.

Этот разговор, или, точнее, монолог, продолжался уже минут двадцать. Мирослав и София сидели на диване и провожали скептическим взглядом передвижения друга. Никто из них не хотел морозить свою тушку в мартовском лесу.

А Марк чувствовал — стоит ему сесть и переварить, успокоиться — и проблема снова покроется тонкой плёнкой сомнений, страха и неуместности. Он снова будет ждать, когда его потащат и сделают всё за него.

Он устал быть просто наблюдателем.

— Марк, успокойся, мы всё равно не знаем, куда идти.

Парень остановился и посмотрел на Софию, сверля её взглядом.

— Нужно попробовать. Если леший не захочет — мы никогда эту поляну не найдём. Но если мы найдём — мы сможем вернуть ему, — он ткнул пальцем в сторону, где лежал волк, — его жизнь и тело. Неужели это не повод попробовать?

Мирослав с сомнением взглянул на волка, лениво шевелящего хвостом. София играла в гляделки с Марком, постепенно её скептицизм сменялся неуверенностью.

— Не важно. Я один пойду, если на то пошло, — отвернулся от них Марк и наткнулся на Василису, чуть не сбив её с ног.

— Я с тобой, — тихо сказала она, когда Марк придержал её за плечи.

Марк кивнул, и они направились к лестнице, когда до них донесся недовольный голос Софии. Он обернулся.

— Ладно, подождите меня, — за ней поднялся Мирослав.

Марк перевёл взгляд на Васю и спрятал улыбку, продолжая подъём по лестнице.

Через полчаса они шли по лесу, пробираясь через рыхлые сугробы. Голые ветки кустов цеплялись за плащи, зашнурованные ботинки каким-то образом набирали талый снег, а цепкие, недовольные взгляды прожигали спину Марка.

Ну, может быть, у плана и были недостатки.

Дорога тянулась всё дальше вглубь леса, но нужной поляны так и не было видно — ни через полчаса, ни через час. Весенний снег хрустел под ногами в нервной тишине. Марк мучил зубами нижнюю обветренную губу, не желая признавать вслух то, что вертелось у него в голове последние минут двадцать, но всё же решил:

— Может, зря идём, — произнёс он, остановившись и воткнув палку в рыхлый наст. — Ходим кругами, ни конца ни края.

София фыркнула, натягивая шарф выше на лицо. Достаточно было взглянуть на неё — в глазах стояло «я же говорила».

Вася оглянулась, на её щеках горели красные пятна от мороза:

— Неправда. Поляна должна быть, просто надо идти дальше.

— Ещё час блужданий — и я голосую за возвращение, — добавил Мирослав, пройдя чуть дальше остальных и вглядываясь в чащу леса. — Даже если мы найдём лешего, каким образом он нам поможет?

— Может, у него есть артефакт, — с сомнением протянула Вася, растирая щёки.

— И что? Он вот так просто нам его отдаст? — обернулся Мира, поправляя шапку на затылке. — Прикинь, он нам загадки будет загадывать.

— Тогда просто украдём, — нарочито невинно пожала плечами София. Каждый посмотрел на неё, не удостаивая это ответом.

Марк вздохнул, развернулся:

— Ладно, пошли назад.

Горло жгло от досады. Он вытащил всех на мороз своей настырностью, убедил и так облажался.

Они свернули обратно. Теперь молчание не было недовольным — просто разочарованным. Каждый думал о своём, Марк переступал через корни деревьев и протыкал снег в поисках глубоких прогалин, чтобы не промочить ноги в подснежных лужах.

— Что-то не так.

Марк поднял голову.

Лес будто сдвинулся: деревья стали стоять плотнее, ветви переплетались над их головами, заслоняя свет, а корни взрывали землю и путались так, что пришлось бы высоко поднимать ноги.

— Здесь мы точно не проходили, — тихо выдохнул он.

Они пробирались сквозь лес ещё несколько минут, но остановились — впереди ветви сплелись так густо, что образовали сплошную завесу. Казалось, лес сам окружил их стеной, заманил в ловушку незаметно для них.

Василиса подошла первой, провела ладонью по сучьям и ветвям, и тут же они разошлись с хрустом и треском. За стеной леса оказалась поляна — укрытая тонким слоем снега, девственно чистым, искристым. В центре темнел старый пень, поросший мхом, вокруг него снег был почти растаявшим.

Марк перешагнул через корни, ступая на поляну. Воздух внутри купола сплетённых ветвей казался другим — ожидающим, вязким, как будто сам притих, прислушиваясь.

Молча, не нарушая странную атмосферу уединения, они подошли к центру. Пень казался древним — широкий, сломанный, не спиленный, он сохранил на себе следы чужих подношений. Потемневшая от времени, грубовато сделанная цепочка с защитным амулетом вросла в мох. Кучка зеленоватых монет, пустая чарка и истлевшие записки — всё это хранило отпечаток времени.

Марк сунул руку в карман — пусть никто не верил, что они что-то найдут, его оптимистичные надежды заставили взять с собой свежее яблоко. Он присел на корточки и положил его в центр пня — чья-то рука оставила рядом пучок сушеных трав.

Он обернулся через плечо — Василиса робко ему улыбнулась, выпрямляясь.

Позади неё София отвинчивала крышку с термоса, над которым тут же завился пар. Она встретилась взглядом с Марком и пожала плечами:

— Медовуха.

Она потянулась над плечом Марка — в пустую чарку полилась густая, пахнущая пряностями золотистая жидкость. Мирослав обошёл пень и вытянул из кармана булку.

Марк выдохнул, не замечая, что задержал дыхание. Спрятав улыбку, он достал бумагу и уголёк. Неудобно писать на бедре, но он постарался вывести на листе слова: «Проведи нас к тому, что должно вернуться». Сложив лист вдвое, Марк прижал его к пню, придавив лежащим рядом камнем.

Он выпрямился и огляделся. Они стояли в тишине, ожидая, хотя никто не говорил об этом вслух. Но ничего не происходило — ни шороха, ни движения веток.

Лес оставался равнодушным.

— Ну и зря пришли, — пробормотала София, первой отступая к выходу. В её голосе тенью скользнула досада.

Возвращение прошло быстрее. Они почти не разговаривали, каждый погружённый в свои мысли. До Академии было уже рукой подать — между деревьями виднелись первые дома — и Марк уже открыл рот, чтобы спросить, что дальше, как он заметил фигуру, ожидающую их у выхода из леса.

На тропе стоял Смотритель. Высокий, в длинном тулупе, со своей извечной тростью, он молчал, пока они не подошли ближе, и лишь потом кивнул, будто ждал именно их.

— Идёмте, — проскрипел он, разворачиваясь. — У нас будет разговор.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Дом Смотрителя, куда он повёл студентов, сразу отличался от других в деревне. Ни резных наличников, ни привычной треугольной крыши в пол. Снаружи он казался Марку простым, даже приземлённым, но внутри было иначе.

Тёплый полумрак встречал запахом сухой травы и древесной смолы. Хвойный аромат был будто собственным для этого дома. Массивная, сколоченная мебель загромождала всё пространство, по деревянным поверхностям скакала белка.

Марк изумлённым взглядом проводил её к подоконнику, на котором сидел ворон, задумчиво теребя клювом перо и попеременно смотря на вошедших то одним, то другим глазом.

Смотритель достал из кармана шишку, и белка ловко ухватила её и утащила в недра дома.

— Ну? — Смотритель обвёл их взглядом, будто насквозь видя каждого. — Чего в лесу искали? Чего потеряли?

Все переглянулись. Марк, чувствуя, что молчать больше нельзя, сделал шаг вперёд:

— Мы ищем Сердце. У нас... у друга... — он выдохнул досадливо, а затем выпалил: — В общем, Вася привела в дом волка. И он не зверь, он человек.

— И он не может вернуться, — подхватила Вася, решив, видимо: горит сарай — гори и хата. В её голосе звенело напряжение. — Ритуальный круг разрушили, ножи пропали. Без них, сами знаете, никак.

Смотритель прислушивался к каждому слову, лицо его оставалось непроницаемым. На окне каркнул ворон, привлекая внимание Марка.

— Значит, так, — наконец сказал он и опустился на лавку у стены. — Ножи ищете. Ради этого лешего тревожили.

Он снял ботинок. Марка ошпарило дежавю — левый ботинок был на правой ноге. Движение было простым, обыденным — и оттого каждый из них не был готов к тому, что Смотритель возьмётся за безымянный палец на ноге.

Раздался сухой хруст. Василиса отшатнулась, прикрывая ладонями рот, глаза у неё были как блюдца. София отвела взгляд и поморщилась, а Марк в ужасе распахнул глаза.

Пальца больше не было — лишь спутанные, словно клубок, ветви, из которых он был сложен. Смотритель отломил его от ступни, как сухую, сучковатую веточку, и положил на лавку.

Марк судорожно вдохнул. Смотритель уже натягивал ботинок обратно, и какой-то задней мыслью Марк отметил: мизинца на той же ноге у Смотрителя не было тоже.

— Лес всегда берёт своё, — сказал он спокойно, будто речь шла о пустяке. — А теперь слушайте.

Марк не мог оторвать взгляда от... чего? Это и есть Сердце леса?

Ворон спрыгнул на лавку и ткнул его клювом — маленький коричневый комок веток, похожий на древесный нарост, но с мягким светом внутри, будто в глубине медленно пульсировало живое.

— Сердце указывает дорогу тому, кто в пути не лжёт себе, — сказал Смотритель, поднимая его и перекатывая в ладонях. — Смотрите внимательно. Оно не ведёт словами. Оно ведёт Лесом.

Марк резко перевёл взгляд на лицо Смотрителя, выискивая подтверждение мысли, которая выстрелила у него в голове. Старик встретил его взгляд и ухмыльнулся себе в бороду.

— Что, никак понял?

Леший.

Старик взял ладони Василисы в свою руку и сложил в них Сердце. Та отшатнулась, но рук не убрала. Излом её бровей и поджатые губы буквально кричали о том, что в гробу она видала такие приколы.

Леший. Всё это время.

— Что это значит? — спросила София. Мирослав рядом с ней внимательно смотрел на Василису, готовый оттащить её от Смотрителя.

— Лес поведёт вас до края. Там, где он кончается, сила оборвётся, — старик усмехнулся уголком губ, но улыбка получилась сухая, как треснувшая кора. — Сердце не ведёт туда, где ему чуждо.

— А если мы не найдём? — тихо, справившись с собой, спросила Василиса. Она разглядывала артефакт с любопытством, словно забыв, как они его получили.

— Тогда ваш зверь останется зверем, — старик откинулся к стене. — И лес забудет о нём.

Тишина повисла густо. Ворон снова каркнул, заслужив поглаживание от своего хозяина.

— Чего ждём? Вам помочь найти дверь?

Когда они уходили, Марк раз за разом оглядывался. Казалось, дом Смотрителя с каждым их шагом оседает, сливается с корнями, а силуэт старика за окном преображается, будто не человеческий.

Леший, — пронеслось в голове Марка. И они только что разговаривали с ним в его доме.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

На следующий день они шагали через лес. Снова. Василиса несла Сердце: оно дрожало у неё в ладонях, и крошечные корешки, будто живые, тянулись в одну сторону. Стоило свернуть не туда — корешки обмякали, а свет внутри тускнел.

Весь вчерашний вечер она не выпускала его из рук, даже когда София попросила его подержать. С лица Мирослава не сходило выражение подозревающего отвращения, напополам с заворожённостью. Он шёл рядом с Васей, периодически поглядывая то на неё, то на Сердце, то на Марка, с мыслью в глазах: «Ты можешь в это поверить?».

Марку удалось рассмотреть его поближе — за несколько часов артефакт преобразился. Тёмно-коричневое, почти чёрное, оно мягко пульсировало тусклым зелёным светом в ладонях Василисы. Марк трогал его, едва касаясь подушечками пальцев — тёплое, чуть упругое, оно создавало впечатление, что корни под корой действительно дышат жизнью.

— А оно точно не заведёт нас в болото? — пробормотала София, в который раз огибая большие сугробы. — У меня ноги замёрзли.

— Если заведёт, значит, надо будет искать в болоте, — упрямо ответила Вася, держа Сердце так, будто боялась его выронить. Когда ей нужно было отодвинуть ветки кустов рукой, другой она прижимала артефакт к груди.

Мирослав шёл чуть в стороне, угрюмо взрывая снег носками ботинок.

— Я вот думаю, — начал он, — а если их просто закопали? Подальше от глаз. Или знаешь, — он повернулся к Софии, — в мешок с камнями и в воду.

— Чтобы потом никто не нашёл, — кивнула она. — Логично. Но тогда мы тут копаться до самой осени будем.

— Вот оно, моё предназначение, — усмехнулся безрадостно Мирослав.

Марк слушал их вполуха. Его внимание привлекло другое: знакомая развилка.

Ощущение того, что он был здесь, не покидало его, а наоборот, укреплялось с каждым шагом. Когда они подошли к кромке леса, и Сердце в руках Васи вдруг задрожало и погасло, он оглянулся.

— Всё, — выдохнула Василиса, аккуратно поворачивая артефакт в руках. Корешки безжизненно повисли. — Дальше не ведёт.

Марк прошёл вдоль растущих деревьев. Где-то здесь, если он не ошибся...

— Есть, — выдохнул он, находя взглядом то, что искал. Засохшие ветки можжевельника, свёрнутые кольцом, всё ещё висели на суку, где он оставил этот знак осенью.

— Что там? — спросила подошедшая София.

Марк указал ей на кольцо.

— Я здесь уже был. Когда нашёл мешок тёти Ани, помнишь? — он взглянул на Софию, её хмурый взгляд скакал то на его лицо, то на ветки.

— Я думала, ты ничего не нашёл, — упрёк в её голосе заставил Марка поджать губы. — Ты мне ничего не сказал, и я решила...

Она не закончила, лишь упрямо взглянула на Марка, предлагая ему сказать что-то в своё оправдание. Парень обернулся, чтобы посмотреть, что делают остальные.

Мира разгребал ботинком рассыпчатый снег, а Вася разглядывала крутой склон горы перед ними.

— Я нашёл только мешок, — начал Марк, желая покончить с этим как можно быстрее. — Ни корней, ни вора, один мешок. Что я, приду такой герой: «Вот тряпка, хвалите меня?»

Он смахнул с лица выбившиеся из пучка волосы и отвернулся, не желая видеть в глазах Софии разочарования. Она помолчала, посмотрела на него, потом на кольцо из веток и вздохнула.

— Пошли. Может, на этот раз мы что-нибудь найдём.

Облегчение затопило Марка. Словно ослабили пружину в груди — он выдохнул это ощущение и последовал за Софией. Остановившись рядом с ребятами, Марк огляделся.

Мирослав пнул камешек — тот поскакал к подножию горы. Марк проследил его полёт.

— Может, оно ошиблось? Или ножи в земле, как я и говорил.

Марк повернул голову к Софии, чтобы спросить, есть ли возможность уточнить место у здешних деревьев, и замер. Повёл головой в обратную сторону и снова — оно!

Как только его взгляд соскальзывал с горы, он видел это — марево среди камней, у самого подножия горы, колыхалось, как воздух над костром. Оно дрожало лишь на периферии зрения.

Он сделал шаг вперёд, подошёл вплотную и провёл ладонью по холодной поверхности. Камень был твёрдым, шероховатым, но пальцы словно обволакивало густой пеной — почти неосязаемой.

Кольцо на руке стало ледяным, и Марк одёрнул ладонь, встряхивая её, едва сдерживаясь, чтобы не содрать кольцо с пальца.

— Ты чего там? — окликнула его София.

Он резко обернулся: все трое стояли чуть поодаль, не заметив ничего необычного.

— Просто смотрю, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, тут проход есть.

Он снова повернулся к скале, уже зная, чего ожидать. Он приложил ладонь, окунаясь в это ощущение, и надавил.

Рука прошла сквозь камень. Марк ошеломлённо смотрел на локоть, который тонул в толще горной породы.

Он обернулся — все трое уже спешили к нему, и Марк набрался решимости, делая шаг к разгадке тайны.

Под корой земли - прячь корни гор.

Как только Марк оказался в пещере, тьма заволокла глаза. Не решаясь сделать шаг вперёд, он протянул руки в стороны, касаясь влажных и скользких каменных стен. Пахло плесенью.

Он провёл пальцами по камню, пытаясь нащупать хоть что-то, когда в спину его толкнули ввалившиеся внутрь ребята. Марк шикнул на них, и, пока те пытались сориентироваться в темноте, нащупал на стене нечто чужеродное для каменной кладки — стеклянную сферу, вложенную в круглую выемку.

Вынув шар, Марк покрутил его в руках, щёлкнул пальцами и приказал: «Свети». От вспышки и отдачи от приказа резануло в глазах. Марк прикрыл лицо рукавом плаща, надеясь, что это быстро пройдёт.

Как только стало легче, он огляделся. Коридор уходил вперёд, и освещения не хватало, чтобы понять, что находилось дальше. Марк обернулся на друзей, которые с разной степенью любопытства и нервозности смотрели вперёд.

— Ну, пошли? — Марк посмотрел вперёд, вглядываясь во тьму и чувствуя, как от нервного возбуждения подрагивают мышцы.

Их шаги гулко отдавались в пустоте, разнося эхо далеко вперёд. Марк поморщился. Казалось, что где-то в глубине кто-то знает о них и ждёт.

— Может, это просто пещера? — тихо пробормотал Марк, перевернув сферу в руке, чтобы она не светила в лицо. Теперь было видно пол — скользкие камни поблёскивали в темноте. Удивительно, что никто из них ещё не споткнулся.

— Или нет, — откликнулся Мира. — Слишком уж ровные стены для природной пещеры.

Марка охватило чувство тошноты. Что, если это та пещера, которую он видел тогда, в Научном корпусе, когда Святослав обнаружил запечатанную дверь? В тот раз он лишь мельком взглянул на то, как она выглядит изнутри. Что, если в этот раз они смогут рассмотреть всё?

Каменный коридор начал расширяться, вводя их в грот — широкую комнату с низким сводчатым потолком, похожую на полевой штаб. То неяркое освещение, что у них было, вычерчивало тяжёлый дубовый стол, пустой, за исключением нескольких записок. По углам стояли книжные полки, забитые неуместными канцелярскими папками.

Стеллажи у входа в комнату, заставленные мутными и пыльными склянками, покосились, постепенно разлагаясь от сырости. За ними виднелся ещё один проход.

Василиса сразу же шагнула вперёд, отодвигая Марка в сторону.

— Это... Артефакты, — она вытянула руку, направляясь к ближайшей полке с банками.

— Стой! — Мирослав резко вынырнул из-за Марка, хватая сестру за локоть и дергая на себя. В тот же миг на полу вспыхнули линии — рунический узор. Резко, как плети, в сторону Васи метнулись тонкие тени, хлестнув пустой воздух у самого её носа.

Все они заворожённо следили за тонкими тенями, которые словно рождались в трещинах кладки, слегка плавая в воздухе. Через пару мгновений они растворились, вырывая у всех судорожный вдох.

София указала на пол.

— Кладка в рунических узорах. Не наступайте на линии — и будет вам счастье, — сообщила она тихо, но каждое слово было отчётливо слышно. По полу тянулась вязь тёмных линий, вся поверхность была ими испещрена.

Аккуратно переступая через линии, Вася двинулась к шкафу, Марк последовал за ней. И тут же отшатнулся.

В каждой банке, маринуясь в мутной жидкости, плавали когти и органы существ. Какие-то из них были доверху наполнены зубами и шерстью, подписанные каллиграфическим почерком на пожелтевших бирках.

Позади вспыхнул свет. Марк резко обернулся. Софа и Мира уже были у стола: девушка разглядывала папки на полках, а парень открывал первый выдвижной ящик. София держала рядом с документами зажжённую лампу.

— Марк... Это же бесценно, — благоговейно прошептала Василиса рядом с Марком.

Он закусил щеку и перевёл взгляд на полки с чьими-то внутренностями. Его мутило. Его взгляд перепрыгивал с банки на банку, пока не зацепился за одну из них, полную жидкости, подписанную, но без содержимого. Он приблизился.

— Твою мать... — пробормотал он вслух, читая бирку.

«Глаз беса».

Пальцы приблизились к листку бумаги, пытаясь то ли стереть буквы, то ли убедиться в отсутствии иллюзий. Это место имеет отношение к тому, кто украл глаз. К тому, кто призвал беса. Но для чего он был использован? Связан ли с этим ребёнок из его видений на гаданиях? Что он говорил? Его мать?

— Ничего не понимаю.

Голос Софии разорвал мысли Марка. Он обернулся.

Девушка стояла, склонившись над разбросанными по поверхности стола документами, перекладывая и совмещая разные листы между собой.

— Это протоколы. «Отдел М. Испытания». — Она подняла взгляд в пустоту. — В Академии нет никакого Отдела М. Его никогда не было.

Марк шагнул к столу, оставляя сферу Василисе и внимательно рассматривая линии на полу, чтобы не наступить ни на одну из них. В этот момент Мирослав боролся с неподдающимся его усилиям ящиком.

— Откуда ты знаешь? Может, он просто засекречен, — Марк подошёл к столу, разглядывая бумаги. Листы в тонких папках содержали массу вымаранных строк, в которых не было возможности ничего разобрать.

— Отделы не обозначаются буквами, — огрызнулась София, оскорблённая недоверием.

Марк неопределённо промычал, продолжая высматривать отдельные документы, когда Мирослав одолел ящик с победным ругательством. Что-то металлическое ударилось о деревянные стенки внутри.

Мира с победоносным взглядом вытащил множество ножей, побросав их поверх бумаг. Рукояти были одинаковыми, с простым серебряным узором, лезвия отражали отблески света. София недовольно вытаскивала листы из-под ножей.

— Это точно они? — неверяще прошептал Марк, беря один из ножей в руку. Обоюдоострые, больше похожие на метательные, они легко ложились в ладонь. — Теплые.

— Сердце привело сюда. Их двенадцать. Я думал, ты можешь сложить два и два, — Мирослав сложил руки на груди.

Марк укоризненно посмотрел на него исподлобья.

— Не ты ли думал, что их закопали и кинули в болото? Одновременно?

— Можно я отсыплю себе зубов? — донёсся голос Василисы.

Мира и Марк синхронно повернулись в сторону девушки. Она прижимала к себе мерзкую на вид банку.

— Фу, — скривились оба и, не обращая внимания на Васю, собрали ножи и сложили в какой-то мешок, пылившийся в углу.

София сложила документы в папки и составила на полки, глядя на них со смесью недоверия и сожаления. Мира уже прошёл к выходу, Василиса возилась у полки, а Марк глянул на второй проём в комнате.

Любопытство, жаркое, тягучее, извивалось в груди. Хотелось узнать, какие ещё секреты хранит в себе эта пещера. Он взглянул на Миру, который как раз обернулся. Парень взглянул на него, на проход, затем снова на него. Вздохнул, возвёл очи горе и направился туда, куда любопытство манило Марка.

— Осторожно, тут могут быть ещё ловушки, — угрюмо пробормотал он, шагая между линиями на полу.

— Тогда вперёд, — тихо сказала София, прижимая к себе пачку каких-то документов. Не удержалась. — Если здесь был Отдел, значит, за этим кто-то стоял. Узнать бы, кто.

Коридор вёл глубже. Воздух становился тяжелее, пахло болотной водой и гнилью. Свет сферы в руках Василисы дрожал на неровных стенах, и где-то впереди был слышен плеск.

— Здесь есть кто-то живой? — прошептала София.

Проход вывел их в огромную пещеру. И если в той комнате Марк ещё мог выпрямиться во весь рост, то здесь ему пришлось ссутулиться, чтобы пройти вперёд. Не заметив, он наткнулся на остановившуюся Васю. Он взглянул на девушку — она прижимала руку к губам, её глаза, распахнутые в ужасе, неотрывно смотрели вперёд.

Марк перевёл взгляд и оторопел. Вдоль стен тянулись клетки, посередине — вырубленные в камне бассейны, заполненные мутной, затхлой водой.

По краю бассейна, прикованные, сидели русалки. Штыри, вбитые по периметру, к которым были пристёгнуты руки девушек, не давали им полностью опуститься в воду. Марк подошёл к одной из них, приподнимая голову девушки. Мутный взгляд с закатившимся третьим веком, спутанные волосы, пустой взгляд и потрескавшиеся губы. Она едва дышала.

Аккуратно положив голову девушки обратно, он услышал нарастающие шаги Мирослава — он бежал к дальним клеткам, хватаясь ладонями за прутья.

— Чёрт возьми, — выдохнула за спиной Марка София, подходя к русалкам. Некоторые из них подняли голови, но тут же опустили, не имея сил даже на это.

Марк не чувствовал пола под ногами, когда шёл к клеткам рядом с Мирой. В углу две фигуры с крыльями жались друг к другу.

Гамаюн.

Рты женщин-птиц были зашиты, а от переливчатого цвета их крыльев не осталось ничего — они были густо обмазаны чем-то похожим на дёготь. Они смотрели на людей молча, и в этой тишине было что-то хуже крика.

— Такого... не может быть, — выдавила Василиса, пятясь назад, судя по мерцающему свету и шаркающим шагам.

Мирослав с силой дёрнул прутья, не в силах оторвать взгляда от существ. Железо дрогнуло, но не сдвинулось с места. Он ударил снова, в его взгляде плескалось бессилие.

— Мы вытащим вас, — едва сдерживая ярость, прошептал он, оглядывая соседние клетки. Из полумрака на него глядели десятки ярких глаз.

Марк вгляделся внимательнее, ища петли или замок, но всё тщетно. Он взглянул наверх: между прутьями блеснули тонкие линии рун, едва заметные, как царапины. Он подозвал Софию.

Девушка старалась не смотреть на существ, запертых в клетках, — она сжимала папку перед собой как щит. Марк указал ей на вязь.

— Это не просто клетки, — сказала она хрипло. — Это печати. Даже если выломаешь металл, никому не выбраться.

Мирослав ёмко выругался, рванул прутья ещё раз, но на этот раз отдёрнул пальцы, будто обжёгшись. На коже проступили красные полосы. Марк положил руку на плечо Мире, пытаясь его успокоить, помня о том дне, когда он перевоплотился, выйдя из себя. Парень резко обернулся к нему.

— Мы не можем просто уйти! Они ещё живы!

София, сжав губы, посмотрела на Мирослава.

— Откуда ты знаешь, что если мы останемся, не придёт тот, кто их сюда засадил? Останемся — и погибнем вместе с ними. Нужно уходить.

Мирослав развернулся, дыхание его было сбито, глаза горели.

— Тогда мы вернёмся. С людьми. С теми, кто сможет. Мы не можем просто оставить их.

В глубине клетки зашевелилась мавка, худая девушка с огромными глазами. Она протянула руку между прутьями, но, коснувшись телом клетки, зашипела и отпрянула обратно в тень.

Тишина снова сомкнулась, давящая, как сама скала. Марк сжал кулаки и твёрдо сказал.

— Это уже слишком. Надо звать Соловья.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Снаружи пещеры воздух казался резким и живым — хоть и был напоён тревогой и нереалистичностью происходящего. Марк, щурясь, наблюдал за Ловчими, снующими через уже открытый взгляду вход пещеры — Святослав снял иллюзию, как только их отряд прибыл.

Самым тяжёлым было ожидание. Как только они все вышли, Мирослав начертил на земле круг и перекинулся в волка с помощью ножей, найденных в пещере. Довольно скоро он вернулся с Соловьём, пока остальные ожидали у подножья пещеры. Затем они снова ждали — пока директор проверил их слова. И как только Соловей вышел из пещеры, угрюмый и молчаливый, он сломал маленькую хрупкую сферу, которую достал из кармана. Через несколько минут из леса появились Ловчие.

Виктория внимательно выслушала директора, а затем распределила всех по точкам. Роман, проходя мимо студентов, обычно более расслабленный, выглядел мрачным.

— Опять вы, — глухо сказал он.

Василису всё это время била дрожь — Марк обнял её за плечи, а она уткнулась ему в плечо, стараясь укрыться, казалось, от самой несправедливости мира. Иногда она качала головой и шептала что-то похожее на «не может быть».

София спрятала папку за полы зимнего плаща и теперь куталась в него, сверля взглядом открытый вход, из которого как раз выходил Артём. Он пригибался, неся в руках очередную русалку, завёрнутую во влажную ткань.

Роман Молчанов стоял под походным фонарём, отмечая в блокноте каждое вынесенное существо. Лиза двигалась быстро, почти бесшумно, проверяя каждое существо, вынесенное на свежий воздух. Виктория чертила руны на земле, время от времени проверяя будущую червоточину. Святослав, как только зашёл в пещеру, не выходил из неё ни разу. Марк предполагал, что именно он открывает клетки в той комнате.

Вещих птиц выносили осторожно, стараясь не задеть их крылья. Мавки цеплялись за Артёма, шепча что-то на непонятном языке. Пара вил жалась друг к другу поодаль от всех, ожидая рассветных лучей. Если Марк правильно помнил, они могут в них раствориться. Он лишь надеялся, что это поможет.

Один болотник уковылял, как только его выпустили из пещеры. Кажется, у него было что-то с ногами. За ним вышел и Святослав. Видимо, больше там никого не было. Он направился к Лизе, чтобы помочь с осмотром пострадавших.

— Куда вы их...? — тихо спросила Василиса, не выдержав, выпутываясь из объятий Марка. Мирослав устало сидел рядом на камне, с которого смёл остатки снега. Он выглядел вымотанным.

— Туда, где им будет лучше, чем здесь, — отрезал Святослав, даже не оборачиваясь.

Даже Роман, захлопнув блокнот, мрачно сказал, обращаясь к Соловью:

— Ну и натворили на вашей территории делов, — Соловей мрачно оглядывал существ, молча потирая подбородок ладонью. Роман взглянул на Марка.

Марк встретил его взгляд, но промолчал.

Он колебался всё то время, что стоял снаружи, подходить ли к Святославу, и решил, что если не сейчас, то непонятно, когда представится такая возможность. Он отошёл от Васи, оставив её рядом с Мирой, и остановился рядом с Охотником, присев рядом на корточки.

Святослав проверял пульс у русалки голой рукой, сняв перчатки. Фаланги его пальцев были чёрными.

— Это та же пещера, что и в Научном корпусе? — тихо спросил Марк, не глядя на Святослава, с какой-то болезненной необходимостью всматриваясь в дыхание лежащей на ткани русалки.

Святослав повернулся к нему, перехватывая взгляд. Он внимательно всматривался в лицо Марка, прищурившись. Под его глазами залегли тёмные круги.

— Вероятно. Скорее всего — её часть, — и вернулся к своим делам.

Марк поднялся и отошёл. Он чувствовал только пустоту — слишком много боли и отчаяния, они выгребли все эмоции, оставив его онемевшим. Слишком много лиц, которые теперь будут сниться.

Охотники завершали рунный круг, и воздух внутри него начал дрожать — разворачивалась червоточина. Никто так и не объяснил студентам, куда они поведут существ, и эта недосказанность была тяжелее любых слов.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

И снова по Академии ходили Охотники. Только на этот раз это был лишь отряд Ловчих. Складывалось ощущение, что Соловей попросил их не распространяться о том, что произошло в ту ночь. А отряд, закреплённый за Академией, и не спешил выносить это на всеобщее обозрение. Судя по всему, и пещера в Секторе, и в горе — они обе были заброшены. Кто знает, где найти концы.

Студенты, казалось, думали, что дело было всё ещё в том нападении беса на Академию. Слухи плодились.

Марка же занимала одна мысль — были ли те русалки в пещере теми, которые обитают в их Круглом озере. Пропадали ли они оттуда? Или это были чужие русалки?

День за днём он проходил мимо дорожки к озеру, и в этот день он решился сходить туда. Он даже не был уверен, что хочет выяснять что-то, просто его к этому озеру тянуло.

Уже подходя к лестнице, он увидел фигуру у кромки воды, и сердце ударило где-то в горле — ощущение жуткого дежавю, только без фигуры Охотника позади девушки, охватило Марка. Он сбежал по лестнице вниз к пляжу.

Лишь к середине пляжа он сбавил темп — хрупкая девичья фигурка не была похожа на Алёну. Но Марк уже понимал, кто это. И от этого не становилось легче. Слишком эта сцена напоминала ему о женщине, которая пыталась войти в ледяную воду. Поверх этого тяжёлым флёром ложились недавние воспоминания об умирающих русалках. Стойкое ощущение того, что девушка пришла сюда не просто так, одолевало Марка.

Длинные тяжёлые волосы Инги слегка перебирал ветер с озера. Он подошёл к ней и присел рядом. Садиться без разрешения уже стало маленькой традицией.

Инга едва взглянула на него, но притянула колени к себе руками, шурша камешками.

— Я хотела сказать тебе спасибо за всё, — пробормотала она, уткнувшись подбородком в сложенные на коленях ладони. Марк невесело усмехнулся.

— Знаешь, моя мама мне говорила, что если утром твой клиент говорит тебе «спасибо за всё», готовься вечером ловить его с крыш.

Инга повернула голову, виском коснувшись ладоней. Она рассматривала Марка так, будто видит его в первый раз.

— Я не твой клиент. И я не на крыше, — отрешённо выдохнула она, обращая взгляд к ряби на озере. В воздухе разнёсся лёгкий перезвон, словно от металлических колокольчиков. Стало зябко.

Марк наблюдал за девушкой. В последнее время она стала очень тихой. На парах её почти не было слышно, а на перерывах не было видно. Беспокойство шевелилось в груди, затылком Марк чувствовал, что если он не предпримет хоть что-то, может случиться то, о чём он потом пожалеет.

— Знаешь, на крыше моей девятиэтажки, на парапете, написано «попробуем снова?», — начал он, не отрывая взгляда от девушки. — И мой друг, с которым мы там были, сказал: «Капец, стрёмно. Типа кто-то пытался прыгнуть, не решился, и это как призыв к ещё одной попытке». И он тогда посмотрел вниз, на асфальт под этим местом.

Инга повернулась к нему, нахмурив брови.

— А я стою позади, шагах в десяти, смотрю на это всё. И он видит землю, а я вижу небо, серое, как сейчас помню, тяжёлое от облаков, и думаю — а может, это был призыв к ещё одной попытке не прыгнуть вниз ласточкой, а, не знаю, попробовать ещё раз «взлететь в небо»? — Марк поёжился от ветра и сильнее закутался в плащ. — Пусть даже оно и не голубое и безоблачное, но оно будет.

Девушка смотрела на него, не говоря ни слова, внимательно вслушиваясь в слова. До них снова донёсся перелив колокольчиков. Тихий, очень далёкий.

— И знаешь, что забавно? — Марк слегка усмехнулся, переводя взгляд на колени девушки. — С того места, где был мой друг, надписи не видно. Она написана для того, кто стоял там, где был я.

Марк поднял взгляд, смотря Инге в глаза.

— Так вот, ты будешь в порядке, просто не сегодня. И, вероятно, не завтра. Но ты будешь.

Инга ещё пару мгновений смотрела на него, а затем тихо сказала:

— Ты слишком добрый. Тяжело тебе будет.

— Ну и пусть, — тут же ответил Марк, чувствуя тепло в груди от того, что она ему ответила. — У меня нет цели прожить лёгкую жизнь. Скорее, я хочу, умирая, знать, что я сделал всё, что мог.

Инга промолчала. Она опустила ладонь, её пальцы рисовали круги на голой, ещё промёрзлой земле, задевая мелкие камни.

— Я не собиралась, знаешь, — прервала она молчание. Марк наблюдал за её движениями и уже не собирался скрываться.

— Но у тебя были такие мысли. И у меня были. У каждого, на самом деле, наравне с тем, как бы так вернуться в прошлое со своими знаниями из настоящего.

— А ты тоже... — она начала и замолчала.

— Ага. Представлял, как я в семилетнем возрасте убеждаю родителей вложиться в биткоин, — Марк лукаво глянул на Ингу краем взгляда.

За секунду на её лице недоумение сменилось закатыванием глаз. Она положила голову на колени и молча уставилась на него, подняв брови.

Марк глубоко втянул воздух сквозь зубы, вмиг становясь серьёзным. Как бы это ни было странно, казалось, что эта девушка — единственная, с кем он может поговорить об этом так открыто.

— Не помню, когда это случилось в первый раз. Может быть, тогда, когда я понял всю тяжесть ответственности за сестру и бабушку. Или когда от усталости и тревоги за маму не мог спать больше двух часов подряд. Или когда отец не вернулся домой и я думал, что это из-за меня. Или когда родители в детстве ругались, а я представлял, что вот я умру и они обратят на меня внимание хотя бы на моих похоронах. И вот тогда не будут ссориться, находясь рядом больше двух минут, — Марк перевёл дыхание. — Не знаю. Мысли о смерти преследуют меня, но я быстрее.

Он усмехнулся и сложил ладони в замок, перебирая пальцами.

— Думаю, в этом нет ничего особенного, — продолжил он. — Каждый думает о смерти в том или ином смысле. Кто-то справляется, кто-то нет, кто-то решает сдаться. Я верю, что сделал ещё не всё, что мне хотелось бы. А закончив «игру», я никогда не узнаю, что там дальше. Хотелось бы поиграть подольше, — он слегка улыбнулся и повернулся к Инге. Её серьёзный взгляд бегал по его лицу, силясь что-то найти.

— Ты — живое воплощение фразы «понял — принял», — сказала она наконец.

Марк пожал плечами, смотря на спокойную гладь озера за плечом Инги. В воздухе затихли перезвоны, теперь лишь ветер нарушал тишину.

— Я думаю, что жизнь стоит того, чтобы её прожить, из-за четырёх, может, пяти вещей. Каждый определяет их сам, — он улыбнулся. — Остальное — второстепенные квесты. Вот бы ещё увидеть разные концовки.

Инга, казалось, нашла то, что искала на его лице. Она отвернулась, и уголки её губ слегка изогнулись в улыбке. Ещё несколько мгновений она сидела рядом, а потом встала, опираясь о плечо Марка ладонью. Не говоря ни слова, она развернулась и ушла, шурша камешками под подошвами ботинок.

А Марк остался на берегу, выдыхая нервозность из лёгких. Оставалось надеяться, что на этот раз он успел вмешаться. Даже если интуиция его обманывала, он об этом разговоре не жалел. И не обернулся.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

— Смотри, какие красивые, — восхищённо шептала Василиса, присев на корточки над весенними первоцветами.

Вся опушка леса, насколько хватало взгляда, была усыпана белыми подснежниками и нежно-голубыми пролесками. В прогалинах между почти стаявшим снегом плотным ковром расцветали цветы, в воздухе пахло свежестью и талой водой.

— А то ты их не видишь каждый год, — улыбнулся Мирослав, втыкая ножи в землю там, где едва угадывался ритуальный круг.

Волк нетерпеливо размахивал хвостом, бегая вокруг Мирослава и Василисы, то и дело наваливаясь всем телом на кого-то из ребят. Казалось, ещё чуть-чуть — и он завоет. София оттолкнула волка в бок коленом.

— Ну и что, — буркнула Вася, нежно касаясь каждой чашечки цветка кончиками пальцев.

Марк кусал губы, тяжело смотря то на круг, то на волка, который прожил с ними уже столько времени. Совсем скоро они узнают, кто он и что с ним случилось.

— Ну что, — поднялся с корточек Мирослав, отряхивая руки о джинсы, — готово. Осталось...

Он не успел договорить, как волк прыгнул через круг ножей и остановился, опустив морду вниз.

Обратная трансформация запустилась практически сразу — хруст перестраиваемых костей, скулёж волка были настолько пронзительными и тревожными, что Марку захотелось заткнуть уши. Он отвернулся, решая не смотреть, и столкнулся с испуганным взглядом Василисы.

Лишь когда скулёж перешёл в облегчённый вздох, а затем послышался глухой удар об землю, Марк резко повернулся.

В весенних первоцветах, совершенно голый, лежал взрослый парень, раскинув руки и ноги по сторонам. Василиса пискнула и отвернулась, а Мирослав стянул с себя плащ.

— Упс, — с неловким выражением лица Мирослав накрыл тяжело дышащего парня своим плащом. София с научным интересом разглядывала его.

Тот был растрёпанным, с жёсткой, почти чёрной бородой. Он вдыхал весенний воздух через приоткрытый рот и, сделав последний глубокий вдох, произнёс надтреснутым, грубым голосом:

— Покурить, почистить зубы. В любом порядке.

Он с трудом поднялся, кривя губы в ухмылке.

— Ну что, погнали до душа, детки из «Хогвартса для бедных»? Или в сугроб? Смотри, какой привлекательный, — Марк рефлекторно посмотрел на талый грязный снег, а затем обратно на парня.

— В дом, — отозвался Мирослав, помогая парню поддержать равновесие, но тот отмахнулся.

— Не трогай. Упаду — так хоть эффектно.

Он шаткой походкой направился окольными путями к дому, на ходу натягивая плащ и капюшон, будто нарочно не заботясь о смущённой Василисе. Он, кажется, даже подмигнул ей.

— Ты, — указал он на Миру, — стопудово у тебя есть, делись со страждущими.

Мирослав приподнял бровь и выудил из кармана джинсов пачку сигарет, отдал и, похоже, попрощался с ней. Сигареты исчезли под плащом, и одну из них парень попросил ему подкурить.

— Ты вообще нормальный? — бросила ему в спину София, озвучив мысли Марка вслух.

— Нет, радость моя, — хрипло отозвался он, выдыхая дым и стон. — Но я чертовски симпатичный.

В доме он исчез в душе, а ребята остались в гостиной. Атмосфера была натянутой, словно струна — никто не знал, что будет дальше.

Мирослав мерил шагами комнату, нервно поглядывая в сторону лестницы, под которой располагались ванные комнаты. София готовила чай, пытаясь занять время. И если бы не кислое выражение лица, можно было бы подумать, что сегодня — абсолютно нормальный день.

Василиса сидела рядом с Марком, и он чувствовал, как мелко трясётся её нога. Сам он сидел на краю дивана, уперев локти в колени и сжимая пальцы в замок — его не отпускало ощущение, что они открыли ящик Пандоры.

— Думаете, он... нормальный? — тихо спросила Вася, на секунду переставая трясти ногой. И тут же принялась грызть ноготь большого пальца.

— Уже видно, что нет, — буркнула София, выходя из-за кухонной стойки с кружкой чая. — Но в сравнении с волком... — она пожала плечами.

— Волки как раз-таки нормальные, — возразил Марк.

Мирослав хотел что-то сказать, но под лестницей щёлкнула дверь, и в комнату вошёл бывший волк.

Он уже был выбрит, волосы мокрые, зачёсаны назад, на нём — чьи-то видавшие виды широкие шорты и свитер, чуть великоватый в плечах. Теперь он выглядел более живым, чем до этого. Если в лесу Марк думал, что ему далеко за тридцать, теперь он едва дотягивал этого возраста.

— Это что, мои шорты? — недоверчивый голос Софии смешался с возгласом Мирослава.

— Эй, это мой свитер!

— Чью ты взял бритву, лучше не спрашивать? — Марк почувствовал, как в груди зарождается смех от абсурдности ситуации. Мирослав в ужасе взглянул на него.

Парень взглянул на себя так, будто разглядывал впервые. Затем поднял голову и ухмыльнулся.

— Типа того, — он лениво потянулся, а затем аккуратно вытянул из рук у опешившей Софии её чашку чая. — Ну что, мои спасители, спасибо за второе рождение. Честно говоря, я думал, что сдохну в той шкуре, — парень сделал глоток чая и тут же, не закрывая рта, вылил содержимое обратно в кружку. — Голятё.

Судя по тому, как София прошипела: «Так тебе и надо», — это было слово «горячо».

— Ты в нём носки полоскала? — обратился он к Софе, и Марк поморщился, ожидая реакции Софы.

— Это чабрец, тупица, — холодно ответила девушка, вырывая кружку из его рук и уходя на кухню, где демонстративно вылила чай в раковину.

Мирослав закатил глаза, а Василиса прыснула со смеху. Марк же вглядывался в расслабленные черты лица их задержавшегося гостя, пытаясь понять, доверять ли этому человеку.

Тем временем тот уже плюхнулся на диван между Марком и Васей, закинув руки на спинку с обеих сторон, будто был тут хозяином.

— Так вот каков этот диван на ощупь, — он поёрзал. — Ну? Будем играть в «двадцать вопросов» или сразу к сути? — ухмыльнулся он, подмигивая Марку. — Должен же я что-то за свою реанимацию.

— Мы хотим понять, кто ты, — сказал Марк.

— Ну, по паспорту — Андрей Бестужев, двадцать семь, родился, не женился и, надеюсь, умру когда-нибудь попозже. Но вы же не про это.

Он на секунду замолчал, подыскивая слова. Сарказм слез с его лица, обнажая недовольную усталость.

— Был у меня... Скажем так, контракт. Научный сектор. Лаборатории, своя команда. Всё чинно-благородно. Пока в один прекрасный день начальство не решило, что слово «этика» — это слово из кроссворда, а не из жизни.

— Что именно случилось? — Мирослав подал голос, садясь на подлокотник кресла.

— Ты когда-нибудь искал ритуал для изгнания нечисти за завесу? С жертвоприношениями и прочим? — Андрей бросил вопрос почти небрежно, но взгляд пристально следил за Мирославом. — Нет? А что так? В общем, я осознал, что готовится бойня с благословением сверху.

Повисла густая тишина. Марк помотал головой, пытаясь расставить хоть что-то по полочкам.

— Погоди. Как ты вообще можешь об этом рассказывать?

— Так а за это с меня ещё не успели взять клятву, — пожал плечами Андрей.

— И ты ушёл, — догадалась София.

— Сбежал, — поправил он, выставив указательный палец в её сторону, а затем вернул руку на место. — Не геройствовал, не разоблачал. Просто собрал вещички, прихватил книженцию с ритуалом и свалил, пока меня самого не подписали в какой-нибудь аттракцион невиданной щедрости.

— Книженцию? Зачем? И где она? — подала голос Василиса. — Когда я тебя нашла, у тебя ничего не было.

Андрей будто опомнился и повернулся к Василисе, схватив её ладони в свои и прижал к груди.

— Спасительница моя! — широко открыв глаза, он приблизился к ней, пока она отшатывалась назад. — Спасибо за...

И в этот момент в воздухе разнёсся щелчок, который заставил диванную подушку вместе с Андреем опрокинуться в сторону Марка.

Мирослав опускал руку, без сожаления пожав плечами на недовольный взгляд Марка.

— Не дают выразить глубочайшие благодарности, — фыркнул взъерошенный Андрей, зачёсывая волосы назад и выпрямляясь. — Книгу взял, потому что идиот. Думал, что хоть так помогу. В Сектор пришла женщина и попросила помощи. Её терроризировал игоша. А там решили: «О, отличный повод погонять теорию на практике». Книга была для неё, — Андрей откинулся на спинку дивана. — Но я понял, чем пахнет, и забрал её. И, предваряя ваши вопросы, — личность терроризируемой мне неизвестна. Как раз перед побегом я должен был отдать книгу ей. Да как-то не срослось.

Марк кусал губы, запоздало осознавая, что стучит ногой об пол, когда Андрей похлопал по ней, давая понять, что хватит.

— Для ритуала нужен был глаз беса? — выпалил он, чувствуя, как лоб сводит от нахмуренных бровей. Он проигнорировал переглядывания Мирослава и Софии.

Андрей вскинул брови.

— Вижу, что-то знаешь. Ага. И книга — пустотная. Я спрятал её здесь, принёс из леса. Но ненадолго. Потом она сделала ноги.

Прежде чем успел осознать, Марк взглянул на его пальцы. Они были чистыми, без признаков черноты.

— Ага, внимательный ты мой. Конечно, я не читал её сам. Я для чего команду собирал? Чтобы самому не портить такое прекрасное личико и ручки, — он сложил руки под подбородком и кокетливо улыбнулся.

Марк невольно улыбнулся, а затем почувствовал, как все взгляды в комнате были обращены к нему. Он недоуменно оглядел каждого, а затем мысленно отмотал разговор назад. И почувствовал, как улыбка умерла и внутри всё сжалось.

Перед глазами всплыл образ Лачина, бурана за окном и темно-синей книги с серебряным тиснением. Марк молчал, но внутри холодом разливалось осознание: он сам указал дорогу книге. Лачин унёс её в библиотеку Научного корпуса.

Андрей уже выудил из кармана шорт сигарету и прикурил её от тяжёлой на вид стальной зажигалки.

— Так что, детки. Вы раскопали одну беглую лабораторную крысу. Где же счастье на ваших лицах? — он втянул дым и усмехнулся от скривившегося лица Софии. — А теперь угадайте, куда ушла книжечка.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Всю ночь Марк ворочался в кровати. Уже давно в ней не было так неудобно, как сегодня ночью. С тех пор, как он стал осторожно возвращаться ночевать после проделок домового, его тело будто помнило каждый удар и шорох. Он всё пытался вспомнить название той книги, выдавленное серебром.

На следующее утро, ещё до открытия, он стоял у дверей библиотеки, едва вслушиваясь в приглушённые разговоры статуй.

Администратор встретил его приподнятой бровью и молчанием, в своей неизменной жилетке и кипенно-белой рубашке. Он лишь чуть скривился, когда Марк запустил руку за путеводной нитью. Каждый поход в библиотеку теперь он помнил об особенности администратора и сразу же прятал клубок в рюкзак, доставая его только за дверьми читального зала.

Марк осторожно положил ладонь на клубок путеводной нити, ожидая, что тот поведёт его к знакомым рядам книжных шкафов. Но он, дрогнув, покатился в сторону читального зала, а потом резко свернул вглубь, ведя всё дальше и дальше, в недра библиотеки.

У одного из шкафов, где тускло светила лампа, клубок замер, и нить опустилась прямо на деревянные колёса тележки библиотекаря.

— Да ну, — выдохнул Марк, ища взглядом старушку.

На верхней полке её этажерки лежали аккуратно сложенные книги, на нижней — хаос потрёпанных томов, пожелтевшие тетради и старые каталоги.

— Ох ты ж, дитё, — раздалось сиплым, будто надтреснутым голосом из-за спины Марка. Он обернулся. — Чаво ж тя нить к старице привела?

Марк открыл рот, но слова вышли сбивчиво:

— Мне... нужна одна книга. Пустотная. Что-то про порог и неприкаянных, синяя такая.

Баба Нюра прищурилась, как будто сквозь Марка глянула, и кивнула. Присела с поразительной лёгкостью и вытащила с нижней полки знакомый тёмно-синий том с серебряной нитью текста. Корешок был истёрт, и Марк не помнил, было ли это так в тот день.

— Сию ли ищешь? — проскрипела старушка и протянула книгу.

Марк забрал из её сухих рук книгу, ощущая робкую надежду и искру облегчения, что книга до сих пор находится в библиотеке.

— У вас?.. Всё это время?

Баба Нюра качнула головой, её седые волосы чуть выбились из-под косынки.

— Не у мене, дитё. У книжницы, — она обвела сухой рукой пространство, указывая на книжные шкафы. — Все книги, яже суть книжницы, в оной пребудут. Кто книжицею нуждался — тот её взял. Кто нужду утолил — возвратил. Не надобствует боле.

Марк похолодел, пальцы сами сильнее вжались в переплёт.

— То есть... «Не надобствует» — это значит..?

Библиотекарь смотрела ему в глаза, не моргая.

— Уж прочли, ея жребий оттуле ведом. Всяко ведает, что творити. Книга к книжнице возвратилась, понеже делу её конец положён.

Внутри Марка всё сжалось. Хоть говор у бабы Нюры был специфический, каким-то образом выходило понимать то, что она говорит. Получалось, что кто-то уже брал книгу и всё, что хотел узнать, — уже узнал. А он стоит здесь, опоздавший и беспомощный.

— И как... Если есть вариант остановить? — выдохнул он скорее для себя, чем для того, чтобы услышать ответ.

Но старушка фыркнула, будто услышала детскую глупость.

— Не всяко писано к отвращению, дитё. Суть слова, что раз посеяны, вспять не взыщешь.

Её пальцы, узловатые, сухие, погладили переплёт в руках Марка, и он ощутил, как от книги тянет холодом.

— Держи обережно. Не отверзи зря. Книгы, яже пустотны, любят ум людской снести в пропасть.

Она отвернулась и бесшумно уплыла, а Марк остался стоять с томом на руках — между облегчением, что книга нашлась, и ужасом от того, что где-то уже принято решение, последствия которого ещё только предстояло узнать.

Единственное, что оставалось, — найти того, кто поможет с этим знанием. И Марк знал, кто это может быть. Оставалось только проглотить свою гордость и обратиться за помощью.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Марк стоял перед кабинетом Соловья, не решаясь постучать. Он кусал губы и думал о том, что в этот раз ему действительно придётся расписаться в своей глупости: как минимум в том, что он не пришёл раньше, рассказать о своих подозрениях.

Едкая горечь пожирала горло, как только он вспоминал об Алёне и свёртке в её руках. Марк поднял голову, смотря в потолок и пытаясь дышать. Кто знает, может быть, если бы он пошёл к Соловью сразу же, как только они обнаружили эту книгу у себя в доме, может быть, удалось бы избежать трагедии?

Он же знал, что творится что-то странное. Почему он не среагировал раньше?

Он закрыл глаза и постучал. С той стороны двери послышалось приглушённое приглашение войти.

Кабинет директора встретил Марка тишиной, прерываемой шорохом ручки. За столом, заваленным бумагами и папками, сидел Соловей, и складывалось такое ощущение, что он либо знал, зачем тот пришёл, либо ждал. Может быть, это было лишь личное ощущение Марка.

— Ты хотел поговорить о чём-то? — сказал он, мельком взглянув на студента.

— Да, — Марк сделал шаг вперёд, чувствуя, как в горле пересыхает с каждым вздохом всё сильнее. — Мне нужно связаться с Ловчими. Со Святославом Лебедевым.

Соловей поднял взгляд, в котором не было ни укора, ни удивления — только ожидание.

— И зачем тебе это, Марк?

Парень сжал кулаки, собираясь с духом. Книга в рюкзаке будто прожигала ему бок. Он вдохнул и решил, что с него достаточно.

— Речь о пустотной книге. Я не могу её прочесть, мне нужен тот, кто такие читает, и кому я, — он запнулся, — мы доверяем.

— Объясни, в чём дело?

— Да во всём, — резко ответил Марк, чувствуя, как не хватает воздуха. — В этом свисте, бесах, глазах, Алёне, игошах, пещерах этих, волках... Я уже не знаю, о чём думать, — он прервался, переводя дыхание.

— Можешь внятно объяснить?

И Марк объяснил. Без утаек и прикрас. С первого свиста, с первых подозрений. О подслушанном разговоре по поводу контура до нападения беса. О глазе беса, о пещере, о гадании и видениях. В ход пошли и проделки домового, и мельчайшие несостыковки, о которых он только мог вспомнить.

Когда он пересказывал, как разговаривал с молодым охотником на берегу с Алёной, Соловей впервые прервал его монолог.

— С кем ты там разговаривал?

Марк перевёл взгляд поверх плеча Соловья, пытаясь припомнить, как выглядел тот парень.

— Волосы тёмные, по форме. Особо не помню. А... У него на груди была такая шумящая подвеска с колокольчиками. Похожа на старинную.

Выражение удивления на лице Соловья было мимолётным, и затем он нахмурился, поднимаясь с места и подходя к одному из книжных шкафов.

— И что он тебе сказал?

Марк на секунду опешил, но продолжил:

— Ну, разное. Что Алёне нужно принять смерть ребёнка, провести обряд имянаречения. Иначе он станет игошей, вроде как. Я не совсем понял, как это происходит, а в библиотеке на эту тему почти ничего нет, я искал.

Соловей угрюмо перелистывал страницы тома, который он достал с книжной полки, а затем подошёл к Марку.

— Смотри. Это то, о чём упоминал охотник.

Он провёл пальцем по строкам, и над книгой закружился образ младенца. Его рост незаметно то увеличивался, то уменьшался. На лице, искажённом злобой, ненавистью и каким-то нечеловеческим голодом, пустотой зияли глазницы. А затем игоша открыл рот, больше похожий на пасть, и Марка затошнило.

Он словно вновь ощутил то чувство непреодолимого голода, ярости и пустоты, а руку обожгло фантомной болью. Он потёр ладонь, пристально вглядываясь в пальцы, пытаясь сдержать содержимое своего желудка внутри.

— Игоша — дух мертворождённого, неправильно захороненного ребёнка, — тихо произнёс Соловей, закрывая книгу перед собой. — Обычно он питается силой беременных женщин, доводя их до смерти. Или до смерти ребёнка в нашем случае.

Марк нашёл в себе силы поднять взгляд, не поднимая головы. Он следил за тем, как директор отходил к стеллажу, а затем направился к своему столу, ища что-то в ящиках.

— Такой дух доводит своих матерей до смерти, до сумасшествия. Но на деле он жаждет лишь одного — любви и жизни, которую он не получил, — Соловей продолжал, не обращая внимания на Марка. — Игоша нападает на тех, кто, по его мнению, является препятствием между ним и матерью, — других её детей. Он ненасытен, он никогда не останавливается, потому что не знает, каково это — чувствовать любовь. Игоша причиняет страдания. Мстит. И уничтожает тех, от кого так жаждет почувствовать любовь.

Директор помолчал, прерываясь в своих поисках.

— Откуда у тебя эта книга?

Марк сглотнул, переваривая сказанное директором.

— Наш общий знакомый волк сообщил мне о ней. Он её выкрал.

Соловей непонимающе взглянул на Марка. А когда тот приподнял брови с невесёлой ухмылкой, на лице директора проступило понимание.

— Ах, общий знакомый, — он достал мобильный, но помедлил им воспользоваться. — Марк, ты понимаешь, что это значит?

— Что я вляпался, — глухо ответил Марк.

В уголках глаз Соловья промелькнула едва заметная улыбка.

— Ты учишься понимать вес слов. Это хорошо. Но не всё, что мы считаем «вляпался», оборачивается бедой. Иногда это — выбор.

Марк почувствовал, как в груди сжалось ещё сильней. Он снова потёр пальцами ладонь.

— Что-то мне кажется, что этот выбор сделан не мной.

Директор поджал губы и покачал головой.

— В это место тебя привёл твой выбор. Но я не об этом, — он вздохнул, покрутив телефон в пальцах. — Я свяжусь со Святославом. Но разговор останется в этих стенах. Если хоть слово выйдет наружу — виноват буду только я. А я не привык разбрасываться своей виной.

Марк отвёл взгляд, понимая, к чему клонит Соловей.

— Всё то, что произошло, говорит о том, что во многом, если не во всём, замешан Научный Сектор. Мне нужно знать, кто в этом участвовал. Это значит, кто меньше знает — крепче спит. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Марк кивнул, не смотря в глаза директору. Молчание привлекло его внимание, и Соловей, как только поймал его взгляд, кивнул и, наконец, набрал нужный номер.

— Спасибо, — выдохнул Марк.

— Благодари не меня, — ответил Соловей, ожидая ответа. — Благодари себя, что решился прийти. Многие бы промолчали.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Через полчаса дверь кабинета открылась без стука. Марк перевёл взгляд на вошедшего мужчину, оставляя в покое сложенного журавлика из листа бумаги, который нашёл на столе.

Лебедев зашёл в кабинет, в его сдержанных движениях не было ничего лишнего. Свет из окна подсветил его лицо — резкие, угловатые черты, внимательный взгляд. То, что Марк в прошлый раз принял за круги под глазами, было слишком тёмного цвета, чтобы быть просто синяками.

— Звал, — коротко бросил Святослав, кивая Соловью. Его взгляд упал на книгу, лежащую на столе рядом с Марком. — Это она?

— Да, — Марк потянулся за томом, но охотник остановил жестом его движение.

Святослав протянул руку, и когда пальцы в перчатках коснулись переплёта, Марк сглотнул. Аккуратные, почти ласковые движения охотника были продуманными и жутковатыми. Он словно общался с книгой, не открывая её.

Затем охотник забрал книгу и отошёл в дальний конец кабинета, присаживаясь на кресло рядом с кофейным столиком. Достал из небольшой наплечной сумки маленькую баночку и стянул перчатки.

Аккуратными, выверенными движениями он зачерпнул отвар, растёр его по фалангам пальцев обеих рук. А затем прикоснулся кончиками нижних век, словно нанося странный макияж.

Марк не мог отвести взгляд от ритуала, жадно впитывая любую мелочь.

Святослав раскрыл глаза — в его зрачках словно сверкнуло что-то, и он, не теряя времени, раскрыл пустотную книгу, погружаясь в чтение.

— Марк, как тебе наш общий знакомый? — словно очнувшись, Марк обратил внимание на директора, который с любопытством смотрел на парня.

— Ну, он... — Марк облизал губы, выдавая свою нерешительность. — Интересный.

— Специфичный, ты хотел сказать? — хитро улыбнулся Соловей.

Марк вообще не это слово хотел сказать. Он знал более подходящее.

— Типа того, — они говорили тихо, чтобы не потревожить Святослава.

— Ну, это не удивительно, учитывая всё. Как он? — в чертах лица директора мелькнуло любопытство.

— В порядке вроде, — Марк подвинул кончиком пальца журавлика. — Я хотел спросить, почему его никто не хватился?

Соловей откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.

— Он почти всю свою жизнь провёл в деревне Академии. И ты не представляешь, как часто он убегал и как долго раньше отсутствовал. Все думают, что он просто в очередном своём «загуле».

Марк помолчал, переводя взгляд на Святослава. Тот словно ничего не замечал, погружённый в текст книги, лишь перелистывал страницы.

— У него родители здесь? Или как? Почему он здесь жил? — Марк сформулировал то, что крутилось в голове, взглянув на директора. Улыбка на его лице пропала.

— Его деревня была уничтожена больше двадцати лет назад. Охотники, пришедшие на пепелище, обнаружили единственного живого человека — его, — он тяжело выдохнул. — Лучше, если он сам тебе об этом расскажет. Но это сильно вряд ли. Каждому было бы тяжело рассказывать о том, что слышал, как твои родные и близкие заживо сгорели в огне.

Марк не отрываясь смотрел на Соловья, не веря своим ушам. Он не ожидал, что посреди полушутливой беседы получит такое откровение.

— Ему некуда было идти. А магия уже была. Так его сначала и подселили к нам временно, — Соловей пожал плечами. — Но знаешь, нет ничего более постоянного, чем временное.

Марк замолчал, отводя взгляд от директора. Его волновал один вопрос, но задать его было некому. Теперь такая возможность представилась.

— А что с теми существами из пещеры?

Соловей помрачнел. Он потёр подбородок, шурша короткой бородой.

— Они все отправлены в безопасные места. Кого-то отпустили, кого-то пытались подлечить. Не все выжили, — он помолчал, но продолжил. — Мы ищем тех, кто за этим стоит, по документам, обнаруженным там. Очевидно, что за тем, что творилось в пещерах, и за тем, что случилось с нашим знакомым, стоят одни и те же люди. Мы с Ловчими этим занимаемся.

Кабинет погрузился в тишину, и через какое-то время Соловей занялся своими делами. Марк же попытался выгнать все мысли из головы, беря ещё один лист бумаги.

Спустя шесть журавликов звук мягко захлопнувшейся книги отвлёк Марка от дела. Соловей отвлёкся от своих бумаг.

Святослав элегантно поднялся, подошёл к Марку и положил книгу на стол, не отрывая пальцев от неё.

— Я поверхностно пробежался по тексту. Здесь ясно сказано, — его голос был твёрдым, тихим и чётким, — что есть ритуал изгнания игоши. Для этого нужна жертва. Обряд проводится в день его рождения, на месте, где покоятся его кости.

Марк вскинул голову, дыхание перехватило.

— Жертва?

— Ты думал, такие сущности уходят просто так? — Святослав перевёл взгляд холодных глаз на него. — Нет. Цена всегда есть. Жертва жизни или крови, равная силе смерти ребёнка.

— А как же имянаречение? — подал голос Соловей.

— Если я правильно понимаю, мать не приняла смерть ребёнка. Для того чтобы дать имя, это критически важно, — он постучал кончиками пальцев по обложке и продолжил, не смягчая тона. — Глаз беса был нужен для того, чтобы игоша мог видеть оба мира. Наш — и тот, что за Завесой. Глаз нужно было испепелить и развеять над местом захоронения за полгода до проведения изгнания. Без этого ритуал не имеет силы.

Марк чувствовал, как сердце колотится в горле.

— Но... если вы правы... — он посмотрел на Соловья, ища опору, — возможно ли оставить всё как есть? Ритуал будет проведён, игошу изгонят, и такого больше не повторится.

Святослав решительно покачал головой.

— Неизвестно, как повлияет такой ритуал на Завесу. Я ни разу не слышал, чтобы игошу изгоняли подобным образом, — взгляд охотника был тяжёлым, Марку хотелось отвести глаза, но он не мог. — Во-первых, мы можем получить ещё одну нечисть, в виде этой женщины. Во-вторых, почти наверняка образуется дыра в Завесе — маленькая трещина может превратиться в поток, который не остановить. Баланс будет нарушен.

Баланс?

— Я не видел ни одной беременной прошлой весной, — задумчиво произнёс Соловей, глядя в окно.

Святослав забрал книгу и отошёл к своим вещам, собирая их с присущей ему педантичностью.

— Тогда время ещё есть. Но немного. И не вздумайте ждать, пока оно истечёт. Советую найти и женщину, и место захоронения. Я сообщу вам подробности ритуала, когда прочту книгу более внимательно.

Он посмотрел прямо на Марка — холодно и без тени сочувствия.

— Тебе повезло, что книга попала в твои руки, — его голос звучал не так, будто он верил в удачу. Скорее — будто констатировал приговор. — Вы хотя бы знаете, чего ждать.

Он вышел, коротко попрощавшись, а Марк ещё какое-то время смотрел на закрытую дверь, пока не выдохнул:

— Да уж, повезло.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Гостиная дома №11 была наполнена тёплым светом ламп и ожиданием. Василиса развалилась в кресле Марка, обняв маленькую диванную подушку. Оксана с видом «я тут случайно» подглядывала через плечо Софии в бумаги, которые та просматривала.

Андрей, в смутно знакомой футболке, устроился на подоконнике и возился с беспроводными наушниками, пытаясь их подключить к телефону.

Мирослав лежал на диване, покачивая ногой рядом с Марком, который наконец решился заговорить:

— Я был у Соловья, — слова прозвучали тише, чем он хотел. Прочистив горло, он продолжил: — И рассказал ему всё. И про книгу, и про игошу, и про то, как нашли пещеру.

Все замерли, обратив внимание на Марка. Мирослав перестал раскачивать ногой.

— И? — спросил он, приподнявшись.

— Он сказал, что пока займётся теми, кто стоит за деятельностью в пещере. И, соответственно, теми, кто виноват в том, что Андрей оказался в таком положении, — Марк коротко взглянул в сторону подоконника. — А ещё он хочет выяснить, кто брал книгу в библиотеке до меня.

— Ага, — протянул Андрей, ухмыляясь. — Приятно быть в списке «важных дел».

— Но не всё сразу, — улыбнулся Марк. — Он сказал, что мне стоит поучаствовать в Монетках и не переживать об этом. А потом он введёт меня в курс того, что ему удалось выяснить.

— О, значит, игра состоится, — оживилась Василиса, хотя она даже не собиралась в них участвовать.

София оторвала взгляд от листов:

— Подожди. Монетки? Ты серьёзно собираешься?

Марк поднял брови, не понимая, что в этом удивительного. Мирослав сбоку фыркнул:

— Я до последнего сомневался. Ты, который «подождите, давайте во всём разберёмся и поговорим», и вдруг — в игру.

— Я тоже пойду, — вдруг произнесла София. Все повернулись к ней.

— Ты что, мать, умом повредилась? — скептически протянул Андрей с подоконника. — Это тебе не книжки читать, а...

— Я пойду, — спокойно прервала его София, возвращаясь к чтению.

Андрей хмыкнул, откинувшись на оконную раму:

— Ну прекрасно. Я-то думал, что у тебя больше здравого смысла, чем бегать по лесу в грязи. И за что? За похлопывание по плечу. А может быть, ты за парнем туда идёшь?

— Откуда ты это взял?

Холодный, стальной голос Мирослава заставил Марка обратить на него внимание. Он уже перепрыгнул через спинку дивана, рванув к Андрею. Тот приподнял бровь и протянул коробочку с наушниками Мирославу.

— Не кипятись, рыжик, я просто посмотреть взял.

Мирослав вырвал наушники из рук Андрея и указал пальцем тому прямо между глаз, тихо и угрожающе проговорив:

— Не смей приближаться к моим вещам.

Марк, готовый сорваться и разнимать парней, успокоился, когда Андрей поднял ладони с лёгкой улыбкой на губах, а Мирослав вернулся обратно на диван. Наушники исчезли в кармане его домашних штанов.

— Окс, а ты ведь что-то к «Монеткам» готовила, да? — как ни в чём не бывало задал вопрос Мирослав, обращаясь к девушке. — До меня доходили слухи.

Оксана замялась, переводя взгляд с Марка на Миру.

— Я... э-эм... потом расскажу.

Мирослав кивнул, а затем откинулся на спинку дивана, закатив глаза:

— Ладно, тогда вопрос номер два, — он повернул голову к Андрею, который с любопытством поднял брови. Марк напрягся. — Ты чего вообще тут торчишь до сих пор?

Андрей широко улыбнулся, развёл руками:

— До тех пор, пока не поймают тех, кто тогда за мной гнался, я и шага отсюда не сделаю. Если в облике волка я и мог проскользнуть, то теперь — вряд ли. Так что привыкайте к моей скромной персоне.

— Велес, спаси нас, — простонал Мирослав, переводя взгляд на настороженных девушек, которые следили за разговором. — Что?

— Ничего, — фальшиво произнесла Василиса, посмотрев на Андрея. Тот усмехнулся, послав Васе воздушный поцелуй.

— А он? — Мира коротко взглянул на парня. — А что с него взять, на дураков не обижаются.

— Поэтому я и стараюсь на тебя не обижаться, — с показной серьёзностью кивнул Андрей.

Мирослав указал на парня, приподняв брови и будто говоря: «Понимаете, о чём я?».

Скрипнула входная дверь, и зашёл Лачин, аккуратно придерживая дверь за ручку, чтобы та не распахнулась. Он был поглощён бумагами в своей руке. Снял ботинки, наступая на пятки, и прошёл мимо, направляясь к лестнице. Он уже собирался подняться, как заметил фигуру на подоконнике.

— О, привет, — привычно, наполовину отрешённо бросил он. — Уже вернулся?

Андрей качал ногой, упираясь ладонями в подоконник у своих бёдер. Марк почувствовал, как брови ползут вверх.

— Ага, сумасшедшая в этот раз вышла командировка, — кивнул Андрей.

Лачин кивнул в ответ и даже улыбнулся уголком губ, шагнул к лестнице и поставил ногу на первую ступень. Но, кажется, что-то в его голове щёлкнуло. Он застыл, медленно повернул голову, нахмурившись.

Андрей спокойно смотрел на него с весёлой ухмылкой на губах.

— Ты что здесь делаешь? — голос Лачина прозвучал недоумённо.

— Сижу, — Андрей пожал плечами, продолжая болтать ногами. — Наслаждаюсь вашим подоконником. Не всё же мне на лежанке спать.

Лачин медленно сделал шаг назад, уставившись на него во все глаза. Каждый в комнате следил за этим разговором, как за матчем.

— На лежанке? — совсем ничего не понимая, спросил Лачин, переводя взгляд на то место, где раньше было одеяло. — Ты?..

— Ага, — спокойно отозвался Андрей, спрыгивая с подоконника и подходя к Лачину. — Полгода как. Всё думал, когда ж ты догадаешься.

Лачин открыл рот, а потом снова закрыл. Через мгновение он заключил Андрея в объятия, отчего тот рассмеялся.

— Ну хватит, — Андрей похлопал Лачина по плечу. — Тут люди смотрят.

— Почему ты никак не обозначил себя? — отодвинув Андрея за плечи, спросил Лачин.

— Чтобы что? Чтобы ты суету навел? Нет, спасибо, — фыркнул парень. — Меня и так детки спасли. Лучше поздно, чем никогда, — он подмигнул Мирославу, на что тот закатил глаза.

Марк пытался скрыть улыбку, но не смог. Каким-то образом за этими разговорами он почти забыл о том, что творится за дверьми дома №11.

Жди, что монета упадёт ребром.

Вечер перед Монетками выдался шумным. В гостиной повсюду валялись вещи — чьи-то записи, ножи, бинты, еда в пергаментной бумаге и котелок, который прихватила Оксана. Она передала его Марку, сидящему у неё в ногах.

— Мы же идём не на пикник, — пробормотал Мирослав, подтягивая лямку своего рюкзака. — Сколько можно тащить?

— Столько, сколько нужно, чтобы выжить, — отрезала Оксана, пристёгивая к своему рюкзаку аккуратный подсумок. Она на миг остановилась, прежде чем взять спальник и сунуть внутрь. — Как ты вообще выжил в прошлый раз?

— А он и не выжил, его русалка грохнула, — отозвался Андрей, наблюдая за сборами. Он откровенно развлекался.

— Это откровенная ложь, — хмыкнул Мира. — Откуда ты вообще это знаешь?

Андрей пожал плечами, а Оксана продолжила:

— Я, по крайней мере, думаю наперёд.

София, сидевшая на подлокотнике дивана, подняла взгляд от карты прошлогодних Монеток. Оксана отдала её Софии, объяснив, что хоть она и не будет им полезна, потому что местность меняется, но список ключевых точек был такой же, как и в этом году.

— Может, вы хотя бы дождётесь завтрашнего утра, прежде чем поссориться.

— Она первая начала, — проворчал Мирослав, а потом заметил, как Оксана укладывает в рюкзак второй свёрток с едой. — Серьёзно? Ты там решила лавку разбить и оплату монетами принимать?

— Это сухпай, — холодно пояснила она. — Через пару часов ты сам выпрашивать будешь. Или ты охотиться решил?

— В прошлый раз так и выживали, — фыркнул Мирослав. — Рыбу наловить, пожарить, вот тебе и еда.

Марк, расположившись на ковре у камина, пытался уложить вещи, но безнадёжно — они смещались, не влезали и не давали застегнуться рюкзаку. Только компас спокойно держался снаружи на карабине. Он с досадой покосился на чужие рюкзаки.

— У вас хоть какая-то система есть? У меня получается только склад тряпок.

— Это и есть твоя система, — заметила Ира, проверяя аптечку и перекладывая пузырьки. Она закупорила крышку одной склянки, проверила вторую. — У меня — порядок. Спальник, гамак, тент, сменная одежда, еда, аптечка, — она помахала застегнутой сумкой. — На Софии — карта и маршрут. У Окс — её проект. У Миры — верёвка, нож и... что там ещё?

— И здравый смысл, — упрямо ответил Мирослав.

С кресла донёсся ленивый голос Андрея:

— Здравый смысл в комплекте с верёвкой. Звучит как набор самоубийцы.

Марк невольно улыбнулся и опустил голову, пряча лицо в недрах рюкзака.

— Поддержка — топ, — заметил Мирослав. — Спасибо, Андрюх.

— Всегда пожалуйста, — Андрей чуть склонил голову набок. — Я тут только ради поддержки. И чтобы тебя завтра перед закатом из болота вытаскивать.

София положила карту на кофейный столик и устало потёрла глаза.

— Если мы будем так же ссориться завтра, то нас вынесут первыми. Может, распределим роли или хотя бы сделаем вид, что мы команда?

Оксана тут же подала голос:

— Я отвечаю за подготовку лагеря.

— Я — за разведку, — заявил Мирослав. — И за еду.

— Я — за маршрут, — кивнула София.

— Я — за всё остальное, что выпадет, — пожал плечами Марк. — Вроде таскания котелков.

— Ты — за то, чтобы нас не сожрали раньше времени, — улыбнулась Ира.

Марк усмехнулся и кивнул:

— Звучит как план.

Андрей откинулся в кресле, покачивая на пальцах ноги розовый тапочек.

— Ну что ж, впереди великие три дня. Надеюсь, хоть кто-то из вас выйдет из леса с монеткой, а не в лечебнице окажется. Хотя, это сильно вряд ли. Я ставлю на неё, — он указал на Софию. Та с тенью интереса взглянула на него.

Марка его реплики уже просто забавляли, он смотрел на Андрея, как на причудливый экспонат, ловя каждое слово.

— Почему она? — приподняв бровь, спросил Мира.

— Потому что ты, — он ткнул пальцем в Мирослава, — полезёшь вперёд, на рожон, в игре такие живут ровно до первой засады. Ты, — он указал на Марка, — побежишь его спасать, а он тебя на дно утянет. Ты, — палец указал на Оксану, прищурившись, — в ногах запутаешься, сама себя подорвёшь, будешь гореть и говорить: «Так и задумано». А спасти некому, потому что эти уже сдохли.

Он перевёл взгляд на молчащую Иру.

— Ты. Логичная, до зубовного скрежета. Но всё твоё самообладание рухнет, как только на голову свалится что-то, что не вписывается в твои расчёты. А вот ты, — он посмотрел на Софию и чуть усмехнулся, — осторожная, тихая и терпеливая. Спрячешься и будешь ждать, пока остальные друг друга перебьют, а потом добьёшь победителя. Поэтому я и ставлю на тебя.

Мирослав присвистнул.

— Кайф, вот это напутственная речь.

Андрей пожал плечами.

— Ты сам спросил.

А Марк подумал, что они всё-таки открыли пресловутый ящик Пандоры в виде человека в розовых тапочках.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

С первыми лучами солнца площадь Академии наполнилась приглушёнными голосами и шорохами. Зевки раздавались с разных сторон, сонные лица несли на себе отпечаток раннего подъёма.

Воздух был ещё колючим, по-весеннему туманным, и казалось, будто сами облака прижимаются к земле. Студенты собрались командами, каждая в экипировке и с походными рюкзаками, ожидая начала испытания.

Марк присел на колено и поправил тёмные, камуфляжные брюки, заправляя их в высокие берцы. Такая же форма была практически у каждого здесь. Оксана в этой одежде, с заплетённой тугой косой, выглядела как актриса боевика. София перекрасилась из-за претензий Иры о том, что цвет её волос будет как мишень. Теперь её тёмно-красные волосы едва выглядывали из-под чёрной вязаной шапки.

Зевота в очередной раз одолела Марка. Он выпрямился и огляделся, пытаясь собраться с силами. Мирослав от скуки ковырял носком ботинка ни в чём не повинную землю.

— Внимание участникам! — громко разнеслось над площадью. Марк перевёл взгляд на организаторов. Среди них он заметил Золотарёву, которая начинала инструктаж. — Доброе утро всем. Сегодня вы начнёте трёхдневный поход в условиях пересечённой местности. Напоминаю, что каждая команда начнёт путь из собственной точки заброса через червоточину.

Марк выдохнул и на мгновение отвлёкся на пар изо рта. Несмотря на термобельё, он чувствовал, как весенний мороз пробирается под одежду. Грешным делом он подумал, что неплохо было бы всё-таки взять перчатки — хоть с пальцами, как у Золотарёвой, хоть без пальцев, как у Софии. Он не без досады покосился на руки девушки.

— Нововведение этого года — на территории игры спрятаны небольшие ящики с новым артефактом. То, что находится внутри, может дать вам стратегическое преимущество. Не пренебрегайте поисками.

Посреди площади, под присмотром кураторов игры, сотрудники и лаборанты рисовали рунные круги для червоточин, которые открывались друг за другом, дрожа в воздухе, как огненное марево.

— Раз, два, три... — тихо считала София, шевеля губами. — Девять. Девять червоточин. Значит, девять команд.

Оксана поправила лямку рюкзака и нервно прикусила щеку. Ира сосредоточенно перепроверяла ремни рюкзака на животе, защёлкивая фаст-пряжки.

— Команды, займите места. Напоминаю, что рунические обереги на внутренней части карманов срабатывают, как только вы лишаетесь последней монеты. Вас перенесёт в червоточину, у которой дежурят целители.

Марк повернулся в сторону отдельной червоточины, неосознанно касаясь кармана на груди. Он обвёл через ткань рельефное ребро монетки, чувствуя давление на коже, как печать.

— Пора, — выдохнул Марк, хотя сам почувствовал, как неприятно кольнуло под рёбрами. Он впервые проходил через червоточину.

Они вошли в предназначенный для их команды портал один за другим, и мир вокруг резко изменился. Холодная свежесть леса встретила их запахом влажной земли и прошлогодней листвы. Снег здесь уже почти сошёл, но земля оставалась мёрзлой.

Вечнозелёные пихты и сосны перемежались голыми берёзами и осинами, а мох проглядывал через коричневые листья и иголки, что сплошным покровом усеивали землю. Сквозь макушки деревьев просачивались рассветные лучи, и тишина казалась слишком оглушающей после гомона площади.

— Ну, вот мы и здесь, — произнесла София. — Что дальше?

— Обычно, — спокойно сказала Ира, — сначала ищем воду. Ручей или реку. У воды легче держаться, и так всегда можно организовать лагерь.

— Лагерь, так быстро? — Марк нахмурился. — А если противники найдут нас первыми? Может, лучше пойдём вперёд, пока мы свежие, и разведаем территорию?

Марк обвёл взглядом лес, чуть прищурившись. Куда ни глянь — стена леса.

— Мы не знаем, насколько далеко от воды, — ответила Оксана, поддерживая Иру. — Потратим силы зря — останемся без запаса. Лучше сначала закрепиться.

— А если лагерь найдут? — с сомнением произнесла София.

— Тогда защитим, — Оксана пожала плечами и улыбнулась. — Зато у нас будет база.

Марк слушал их спор и пытался представить, как выглядела карта этого места. Мысленно он уже расчерчивал направления: с востока светит солнце, на западе — наиболее густая чаща. Лес казался знакомым и в то же время чужим.

— Думаю, стоит вести карту, — наконец сказал он. — Без неё все равно будем бегать вслепую. Если найдём воду — хорошо. Если нет, то хотя бы будем знать, где уже искали.

Команда переглянулась, и София тихо добавила:

— Тогда я начну отмечать путь.

Она открепила от пояса блокнот и угольный карандаш. Отметила крестом место высадки на бумаге, а затем нацарапала на коре ближайшей берёзы такую же метку.

— Ладно, — заключила Ира. — Ищем воду.

Они двинулись на север. Уже через минут десять по тяжести шага Марк предположил, что они взяли путь с возвышенности. Изредка под пружинистым мхом хрустел нерастаявший снег.

Мирослав взял на себя роль первопроходца и теперь шагал впереди, задавая темп группы. Иногда он останавливался, заставляя всю группу последовать его примеру, а сам прислушивался.

— Сейчас бы перекинуться, — с досадой произнёс он в очередную остановку. — Слух получше был бы.

— В этом году запретили, — отозвалась Ира. — В прошлый раз почти все выигравшие были перевертышами. Решили уравнять шансы.

Мирослав состроил гримасу и вновь прислушался. А затем, нахмурившись, повернулся в сторону чащи.

Марк ничего не слышал, но тоже повернул голову в ту же сторону. Именно в этот момент из чащи донёсся сухой треск — словно кто-то наступил на ветку. Все замерли, сложив пальцы для щелчка. Марк медленно сделал шаг ближе к Мире.

Лес снова стих, но на ветру вдруг послышался тихий, будто женский смешок, быстро растворившийся в ветвях, оставляя неуверенность в том, что он вообще был.

— Слышали? — шепнула София, пошевелившись за спиной Марка.

— Ветер принёс, — сказала Ира, но как-то резко.

— Конечно, ветер, — усмехнулся Мирослав, коротко улыбнувшись Ире. — Весёлый такой ветер.

Марк шикнул на них и задержал дыхание, пытаясь уловить повторный звук, но тишина стала вязкой, незыблемой.

— Ладно, — отвлекла их Оксана, принимая решение. — Если начнём видеть врагов в каждом треске на втором часу пути — далеко не уйдём.

— Мы точно идём в нужном направлении? — тихо спросила София, отмечая очередное дерево, а потом записывая в блокнот. Линия угля на коре уже выглядела привычно, но лес будто не менялся.

— Север держим, — уверенно ответила ей Ира, сверяясь с компасом. — Рано или поздно наткнёмся на ручей. Вода всегда стекает вниз.

Оксана продолжила путь, поравнявшись с Мирой. Парень завистливо взглянул на её рюкзак, и Марк против воли улыбнулся. Окс оказалась права.

— Воды не найдём — разведём костёр. Если что, у меня есть таблетки для очистки воды.

София в это время нагнала Марка, на ходу закидывая себе в рот горсть тёмно-красных ягод. В ответ на недоверчивый взгляд Марка она сказала:

— Если я упаду, будешь знать, какие есть не стоит.

А на вытянувшееся лицо Марка она фыркнула:

— Ягод ещё нет, балда, весна же. Это я с собой взяла.

Марк закатил глаза, слегка улыбнувшись.

Шли они ещё минут двадцать, когда послышался журчащий звук. Сначала еле слышный, но с каждым шагом он становился всё отчётливее.

— Ручей, — выдохнул Марк с облегчением.

Они ускорили шаг и вышли к узкой низине. По дну извивался прозрачный поток: звонкий ручей огибал камни, сквозь него было видно дно. Берега разъезжались под ногами, и София чуть не оступилась, когда попыталась наклониться. Марк едва успел подхватить её под локоть.

— Ну что, будем тут? — спросила она, отряхивая ладони и кивая Марку.

— Запах чувствуете? Не факт, что пригодна.

Марк собрал в ладони прохладную воду из ручья и принюхался. Она пахла тиной и болотом.

— Не вздумай это пить, — резкий голос Оксаны отвлёк Марка. — Тут слишком много органики. Нужно идти вверх по течению.

— Значит, идём, — вздохнул Мирослав, успев уже поставить рюкзак на землю. — Хорошо, что ещё ни одной команды нам не встретилось. В прошлом году к этому моменту мы уже наткнулись на одних.

— Может, нас далеко забросило? — отозвалась Ира, следя за тем, как Мира водружает рюкзак обратно на плечи и застёгивает лямки. — Легче всего найти кого-то по дыму костра или свету ночью. Кстати, что будем с этим делать?

Пока они вели разговор между собой, Марк подошёл к Оксане, которая шагала вдоль ручья.

— Слушай, — он понизил голос, — ты же что-то знаешь о том, что говорила Золотарёва утром?

Марк следил, как она мельком посмотрела на него, а её рука опустилась ниже по лямке, которую придерживала.

— Знаю. На самом деле — всё, — она замялась, но потом всё же продолжила. — По сути, мне нельзя рассказывать об этом, пока мы не найдём хоть один ящик, но я сразу думала о том, что это глупо, учитывая, что у нас в любом случае есть преимущество.

Она вздохнула и расстегнула сумку на поясе. Внутри лежали два шарика в вощёной бумаге. Она достала один из них и развернула, показывая Марку. Рядом возникли другие члены команды.

— Это бомбочки, над которыми я работала для курсовой работы. Их решили использовать в игре, — она пожала плечами, как будто это не было чем-то удивительным. — Есть несколько типов. Ледяные замораживают в радиусе. Ядовитая — выпускает дезориентирующий газ. Дымовая — тут понятно. Ловушка опутывает паутиной, световая — вспышка света. Звуковая оглушает.

— И у тебя...? — Марк пальцем отогнул бумагу, разглядывая глиняный шарик, покрытый изморозью. — Ты этим занималась, когда у тебя печь разорвало?

Оксана кивнула.

— Ледяная и световая.

Мирослав с восхищением разглядывал артефакты, переводя взгляд на Оксану.

— А тебе разве можно было их брать? — недоверчиво, с хитрой улыбкой, спросил Мира.

Оксана заговорщически подмигнула ему и спрятала бомбочку обратно в сумку. Мирослав улыбнулся ещё шире и жестом показал, что его рот — на замке.

Через полчаса похода ручей становился всё больше, пока не превратился в неширокую реку, бурлящую на невысоких порогах. Оксана присела, зачерпнула ладонь воды и принюхалась. Затем она сделала пару глотков и с удовольствием ополоснула лицо.

— Вот это другое дело. Пить можно.

Марк облегчённо выдохнул, выпил остатки воды из своей фляги и опустил её в воду. Ира с Софией тоже пополняли запасы, а Мирослав снял кепку и обтёр едва тёплой водой шею и лицо.

— Здесь и разобьёмся? — спросил Марк, осматриваясь.

— Лучше вон там, в чаще, — Ира указала на густые заросли кустарников между сосен. — Будем подальше от воды, но всё равно рядом. И укроемся от посторонних глаз.

Было чуть позднее часа дня, когда группа расположилась на более-менее приемлемом месте для лагеря. Пока девушки раскидывали шишки и камни с мест для планируемых палаток, парни отправились за дровами для костра. Лёгкое чувство голода подталкивало их в поисках ветровальных деревьев.

Им повезло — не так далеко от лагеря они нашли поваленную ольху. Перед тем, как распилить её походной пилой, Марк едва не забыл мысленно поблагодарить лес за этот подарок. Иногда ему казалось, что это глупо. Однако, когда есть реальный шанс отхватить от лешего за неуважение к лесу, минутная ритуальная благодарность перестаёт казаться неуместной.

Когда парни появились в лагере, оказалось, что девушки уже справились со своей частью работы. По периметру были расставлены камни с начертанными на них рунами, а София шептала что-то над очередным оберегом, принимая от Иры склянку с каким-то отваром.

Пока Марк развязывал веревку, которой были скреплены дрова, он краем глаза поглядывал на Софию. Та изредка прикрывала глаза, морщась, а затем делала глоток из бутылочки. Марк поджал губы, сосредотачиваясь на своей работе.

Почему вообще их магия требовала от них душевных сил? Почему она причиняла боль тому, кто её использует?

Равноценный ли это обмен? Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать взамен?

Он размышлял об этом и раньше, когда читал книги о магии крови. Иногда он читал о таких ритуалах, от которых волосы вставали дыбом. Однако другие казались очень полезными в экстремальных ситуациях.

Например, атака через кровь противника. Если к такому магу попадала капля твоей крови, он мог сделать с тобой практически всё, ведь он использует не свою жизненную силу для отката, а того, кому эта кровь принадлежит. Это была причина, по которой их так боялись.

Однако Марка больше интересовала защита. Он читал об этой ветви магии с упоением, которого не чувствовал очень давно. Такая опасная для носителя и такая могущественная, она завораживала ум Марка своей красотой.

Два бревна легли друг рядом с другом, нодьёй, как подсказала Оксана. Сама она помогала Ире крепить гамак между двух деревьев. Марка смущало только одно, и, недолго поколебавшись, он задал вопрос:

— А если засада? Ты как оттуда выбираться будешь?

Ира обернулась на него, довольная тем, что кто-то задал этот вопрос.

— Прям как в мультиках, вывалюсь из него на землю, — с улыбкой и некоторым вызовом ответила она.

Марк склонил голову набок, а Ира уже отвернулась, продолжая надёжно привязывать гамак.

Растопка лежала сверху, когда подошёл Мирослав с огнивом и ножом. Он присел рядом на корточки.

— Что думаешь насчёт того, чтобы пойти на разведку? — он приглушённо пробормотал, ставя огниво на бересту.

Марк обернулся на девочек, которые разбирали вещи из рюкзаков.

— А девочки справятся одни, если вдруг что? — ответил он, отряхивая руки от мелких опилок и земли.

— Ты слышал Андрея? София всех переиграет и уничтожит, — усмехнулся он, несколько раз с усилием проведя обухом ножа по огниву. — А если серьёзно, они справятся. Они проходят такую же подготовку, как и мы.

Марк кивнул на его слова, потирая пальцем бровь. Ещё рано становиться на ночлег, а смысла оставаться без разведки — так же нет. С некоторым сопротивлением он согласился.

Как только растопка загорелась и уже мелкие веточки начали заниматься огнём, парни выпрямились и предложили свой план девушкам. Те помахали им, выгоняя из лагеря, чтобы заняться окончательными приготовлениями.

Когда Марк и Мирослав уже подошли к рунным камням, их окликнула София. Она подбежала к ним, на ходу отряхивая руки.

— Давай, я вас приглашу, чтобы не потерялись потом.

Парни кивнули и перешагнули незримую границу лагеря. Обернувшись, они не увидели ничего, кроме той поляны, которую они видели до того, как начали разбивать бивак. Лишь запах костра остался в воздухе.

Тут из-за границы появилась девичья ладонь и втянула одного за другим, открывая лагерь для них. Теперь, когда они сделали шаг назад, палатки и костёр оставались на месте, не исчезая за походным вариантом морока.

Марк и Мирослав двинулись вверх по реке, держась леса. Какое-то время они шли молча, пока Мира не заговорил:

— Как думаешь, что всё-таки творится в деревне?

Марк выдохнул с мыслью о том, что ждал подобного вопроса. Он не хотел сам заводить эту тему.

— Я думаю, что одна несчастная женщина потеряла ребёнка. А потом, не в силах смириться с его смертью, совершила ошибку. А потом — ещё одну. И так до тех пор, пока всё не зашло слишком далеко.

Он выдохнул, чувствуя, как комок встаёт в горле. Мира не отводил взгляда.

— А когда это стало слишком глобальным, она испугалась. А может быть, она уже не может повернуть назад. Может быть, это студентка, которая не понимает, что она делает. Может быть, это одна из жён учёных, которая не смогла признаться мужу в том, что происходит. Вариантов — множество.

Мирослав опустил взгляд себе под ноги.

— Как думаешь, это она свистела?

— Вероятней всего. И судя по всему, ей нужно было именно приманить беса на территорию боевых магов. Справиться с ним в одиночку она, по всей видимости, не могла. Купить глаз беса — сложно. Они отслеживаются, они дорогие. А сам свист?

Марк помолчал, замечая неподалёку небольшую полянку с первоцветами. Розово-сиреневые цветы медуницы покачивались на лёгком ветру. Парень свернул на полянку, решив собрать листьев для чая.

— Мне кажется, что сам человек такой свист издать не может. Ну, кроме Соловья, — Марк встал на корточки, срывая нежные листья. — Проблема в том, что это за свисток такой, который привлекает нечисть, и где он сейчас.

— Кто ещё и для каких целей может им воспользоваться.

— Ты когда-нибудь слышал о подобном артефакте?

Мирослав покачал головой. Марк вздохнул и поднялся, продолжая путь вдоль реки и переступая через поваленное дерево вслед за Мирой. Листья он сложил в подсумок на поясе.

— Я тоже, ни в одной из книг ничего похожего я не читал. Вероятно, это разработка кого-то из Сектора.

Мирослав помолчал, переводя взгляд на Марка, а затем — на реку. Он жевал губы, словно не давал себе произнести что-то, что рвалось из него. Марк следил за ним краем глаза ещё какое-то время, пока Мира не выпалил:

— Я слышал свист в тот день, когда напали на Иру.

Этого Марк услышать не ожидал. Он поражённо смотрел на Миру, а тот уже не мог сдержать слов:

— И теперь, я не знаю... что, если это может быть связано? — Он говорил сбивчиво, потирая лоб и избегая взгляда Марка. — С чего вдруг столько времени эти бани были безобидными и тут вдруг — такое?

— Погоди, притормози. Ты в этом уверен?

Марк поймал взгляд Мирослава — в нём плескался страх и вина.

— Я не знаю, — он потёр лицо ладонями и взглянул на Марка, вздыхая. — Сложно сказать, но это было точно в один из тех дней. Я не придал этому значения тогда. Ну свистят и свистят — мне какое дело.

Мира оглядывался вокруг, словно пытаясь что-то высмотреть, но взгляд его не задерживался ни на чём.

— Хочешь сказать, что эта женщина, кто бы она ни была, виновата в том, что произошло с Ирой? Что этот свист действует не только на беса, но и на других существ?

На лице Мирослава отобразилась такая мука, словно он до сих пор считал себя виновным в том, что произошло.

— Не знаю я, ясно? — выплюнул он зло, но тут же теряя весь запал. — Какова вероятность? Русалки эти, обдериха. С ума посходили после того, как началась эта ересь.

— Домовой тоже, — выдохнул Марк, признаваясь в том, в чём признаваться не хотел. — Меня терроризировал наш домовой, как бы это смешно не звучало.

Мира посмотрел на него недоверчиво, а затем перевёл взгляд в лес на другой стороне реки, задумчиво разглядывая деревья.

— Почему ты не рассказал? — негромко спросил он. Марк пожал плечами.

— А ты почему не рассказал, что избегаешь громких звуков?

Мирослав застыл. Не поворачивая головы, он смерил Марка оценивающим взглядом.

— Туше.

Дальше они шли молча, каждый думал о своём. Марк не предполагал, что трагедия Иры может быть связана с происходящим в Академии. Он думал, что некая самоуверенность девушки сыграла с ней злую шутку, но теперь он задумался о том, какие ещё проблемы из-за свиста и существ могли происходить.

В этот момент Мирослав присел на корточки, увлекая за собой Марка. Он едва не завалился на парня, вовремя удержав равновесие.

— Смотри, — тихо сказал Мира, осторожно отодвинув ветви куста.

Марк пригнулся ближе, стараясь не шуметь, и заглянул в просвет.

На поляне, где, по всем признакам, когда-то давно был разбит лагерь, у кострища сидели фигуры.

Четыре силуэта, слишком неправильные для человеческих, сидели неровным кругом вокруг давным-давно прогоревшего костра. Марк пригляделся.

Тела были сложены из веток и тряпья, их головы — обрубки сучьев, обмотанные тканью, а там, где должны быть лица — углём выведены простые, жутко кривые черты лица: глаза-точки, росчерки рта. У одного «человека» на плечи был накинут плащ с разодранным подолом, но узнаваемым символом Академии на груди.

— Что за... — голос Марка дрогнул.

— Куклы, — отозвался Мира сдавленным голосом. — Не уверен, что хочу знать, кто их здесь оставил.

Марк хотел что-то сказать, но слова застряли. Ветер качнул одну из фигур, и сухой хруст донёсся до парней. Марк задержал дыхание.

— Может, это иллюзия? — Марк чуть выдвинулся вперёд.

— Была бы иллюзия — от них не было бы теней, — Мирослав схватил его за рукав, потянув обратно. — А эти... Смотри.

Он указал пальцем на «шею» одной из кукол. На ней висел тёмный кожаный шнурок с куриной лапой. Рядом с ней из открытого кармана поблёскивала монета.

— Это не просто куклы, — прошептал Мирослав. — Это что-то пытается заставить нас подойти и попасть в ловушку. Вопрос: люди или нечисть? Кто в здравом уме снимет с себя одежду в лесу?

Тишина давила.

Где-то в глубине леса хрустнула ветка. Внезапно один из тряпичных ликов чуть повернулся, и словно вперил свой неживой взгляд на кусты.

Марк резко отпрянул, пригибаясь к земле.

— Ты видел?!

Мирослав молча кивнул. Он потянул Марка за рукав.

— Отходим. Тихо.

Медленно пятясь, они двинулись назад, стараясь не шуметь. Фигуры на поляне больше не двигались, будто и не шевелились вовсе. Но Марк словно чувствовал их, или чей-то взгляд — тяжёлый, липкий, даже сквозь тряпичные лица.

Только когда между ними и поляной оказалось несколько рядов деревьев, Мирослав развернулся и быстрым шагом повёл Марка к лагерю.

— Чёрт возьми, — сказал он хрипло. — Кто бы это ни сделал, это несмешно.

— Они же реально двигались? — Марк не знал, верить ли своим глазам.

— Я думаю, это сделала нечисть. Если тронешь — заморочат и уведут подальше в лес. А там — поминай как звали.

У Марка похолодело внутри, перед глазами всё ещё стоял образ фигуры, и с каждым разом, когда он проматывал в памяти её поворот, он становился всё более отчётливым и жутким.

Когда они вернулись в лагерь, девушки сидели у костра. Пахло едой и смородиной. Оксана первой подняла голову:

— Ну что там?

— Поляна, — Мирослав опустился у огня и взял в руки палку, будто ему нужно было чем-то занять руки. — С куклами.

— Иллюзия? — осторожно спросила София.

— Хуже, — отрезал Мира. — Ловушка, от нечисти.

Оксана кивнула с серьёзным взглядом.

— Далеко?

— Достаточно, чтобы случайно на неё не набрести, — Марк подошёл к Софии и попросил у неё карту. Указав место, где была их находка, он вернул её девушке.

— Я думаю, это опасно только если сунуться слишком близко, — продолжил Мирослав. — Если подходить не будем — всё будет в порядке.

Марк достал из сумки медуницу и передал Оксане. Та с улыбкой приняла травы и добавила их в котёлок с чаем.

Марк отправился рубить нижние ветви елей и пихт, чтобы постелить их под спальник на землю. Оксана отправила за ветвями для всех, разводя их с Мирой в разные стороны. Или Мира специально сбежал, чтобы не слушать, как она ходила в походы с родителями и как приятно спать на пихтовых ветках. Она становилась удивительно ловкой, когда дело касалось походных моментов.

Сумерки над рекой спустились довольно быстро. К семи часам вечера закат очерчивал верхушки деревьев, окрашивая всё на своём пути в яркие цвета. София разглядывала карту прошлого года, Ира чистила свой нож.

Мирослав как раз доедал один из сухпайков Оксаны, когда они услышали звуки с другого конца реки. Крики, топот, потом резкий треск веток.

Мирослав напрягся, приподнимаясь. Свет костра только углубил тени настороженности на его лице.

— Дерутся?

Звуки усилились, превращаясь в грохот схватки. Кто-то явно бился — тяжело и всерьёз.

— Не высовываться, — резко сказала Оксана, положив ладонь на плечо Мирославу. — У них своя игра. Мы — не цель.

Все притихли. Пламя костра потрескивало, звуки борьбы стихли. Мирослав повернулся к Оксане:

— Давай нападём, мы их нагоним. Те, кто выиграли сейчас в невыгодном положении. Разве не в этом смысле игры — искать монеты, сталкиваться, бороться, — парень начинал распаляться. — Мы бегаем по лесу полдня, полдня сидим у костра, суть игры...

— Суть — именно в поиске монет, — оборвала его Оксана, обнимая колени и положив на них подбородок. — А ещё в ориентировании, выживании и адаптации. А количество монет в игре — зафиксировано. — Она смерила взглядом Миру. — Если мы будем зря бегать и драться, только силы потеряем. А так, — она махнула рукой в сторону темноты, — монеты всё равно никуда не денутся. Повоевать мы ещё успеем.

— Скука смертная, — буркнул сдавшийся Мирослав, но спорить не стал.

— Тебе лишь бы кулаками махать, – усмехнулась Ира, укладываясь на спальник у костра.

— По крайней мере я знаю, в чём хорош, — парировал Мирослав.

Марк только покачал головой, улыбнувшись, и, устроившись поближе к огню, закрыл глаза.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Заранее они решили, что каждые два часа будут меняться дежурные у костра. Первой заступила на пост Ира, когда Марк заснул. Проснулся он от лёгкого толчка в плечо. Рядом сидела София, приложив палец к губам. Её лицо было освещено дрожащим светом костра, глаза настороженно блестели.

— Смотри, — она кивнула в сторону чащи.

Марк приподнялся, протирая глаза. Сквозь деревья, будто прячась и мелькая, вспыхивали маленькие огоньки. Они двигались, переливались, и казалось, звали за собой вглубь леса.

— Что это? — прошептал он.

— Не знаю, — тихо ответила София. — На старой карте была указана поляна светлячков.

Пока они перешептывались, огоньки будто становились ярче, то гасли, то появлялись снова, глубже в лесу.

Мирослав, проснувшись от их шёпота, рывком сел.

— Что за хрень?

— Вот и мы думаем, — сухо заметила Софа. — На той карте они располагались рядом с русальей заводью.

Рядом пошевелились и остальные. Все напряжённо всматривались в тьму леса ещё какое-то время, пока Марк не зевнул.

— Идите спать, я подежурю. Если что — разбужу.

— Оставайтесь вдвоём, чтобы друг за другом следить, — отозвалась Ира, отворачиваясь в гамаке. Одна её нога касалась земли.

Остаток ночи Марк и София сидели у костра, кутаясь в накинутые на плечи спальники, и не сводили глаз с леса. Девушка иногда просматривала карту. Казалось, она уже запомнила её наизусть.

Огоньки звали — но ни один из них не решался пойти. Лишь к рассвету они окончательно исчезли, один за другим, словно их и не было.

София первой поднялась, хрустя суставами.

— Сидеть и ждать бессмысленно. Нужно двигаться, пока есть силы.

— Двигаться — куда? — пробормотал Мирослав, зевая и натягивая берцы. — Лагерь у нас неплохой, вода рядом, костёр на месте.

— Не ты ли вчера распалялся? Монеты к нам сами не придут. Я бы подумала, что именно ты должен начать этот разговор.

Мирослав опешил от её напора, провожая взглядом девушку, пока она складывала свой спальник в рюкзак. Её плечи были напряжены, Марк хотел что-то сказать, но промолчал. Он тоже чувствовал — оставаться здесь нельзя.

— Ладно. Собираемся.

Они перешли реку вброд по высоким камням, едва намочив обувь. Общим решением было принято идти к тому месту, где вчера были слышны звуки борьбы, учитывая то, что там — было как минимум две команды.

Дважды попадались обглоданные кости мелких зверей, пока они не вышли к кострищу с прогоревшими углями.

— Здесь ночью было? — нахмурилась Ира, поднимая с земли брошенный нож.

— Другая команда? — Марк обвёл взглядом покинутый бивак.

Следы вокруг были слишком сумбурные: словно люди покидали лагерь в спешке.

— Или кто-то ещё, — пробормотала Оксана, неуверенно озираясь.

Они покинули это место, стараясь не задерживаться, и вскоре вышли на поляну. Невысокие первоцветы разрослись в этом месте, словно отыгрываясь за весь зимний сезон. Марк остановился посреди поляны, оглядываясь вокруг.

— Пойдём на восток, река должна изгибаться и впадать в озеро, — пробормотала София.

— Может быть, мы поищем спрятанные ящики? — тихо ответила ей Оксана. Чтобы расслышать то, что она сказала, Марку пришлось напрягать слух.

— Надо было всё-таки подойти к куклам, — бормотание Мирослава звучало ещё тише.

Марк оглянулся, не понимая, почему их голоса звучат так, будто через вату — и застыл.

Из-за деревьев, отделяясь от самого леса, вышли несколько фигур. Чужая группа.

— Сзади! — крикнул Марк, бросаясь вперёд, но тут же врезаясь всем телом в невидимую преграду. Что-то отбросило его назад, воздух вырвался из груди.

Никто из его друзей не обернулся. Они стояли, склонившись над картой Софии, а группа уже бежала на них. В исступлении Марк прижал ладони к невидимой стене и заорал:

— Осторожно! — он стучал ладонями по преграде, горло саднило, но крик вяз в густоте воздуха. — Замри!

Марк щелкнул пальцами, но ничего не произошло. Он почувствовал, как импульс прошёл по пальцам, как они онемели, но — ничего.

Он видел, как Мирослава валят на землю, как Оксану оттаскивают за её косу, как Ира борется с одной из нападавших. Марк колотил руками в барьер, крича, отчаяние накатывало волнами.

Колени подогнулись, и Марк осел на землю, подбираясь к лежащей лицом вниз Софии. Её шапка сбилась набок, волосы разметались и запутались из-за руки парня, прижавшей её к земле. Марк потянулся к ней и наткнулся на шляпки грибов.

Он отодвинул траву.

Ряд невысоких лисичек, опят, белых грибов, мухоморов и поганок, странной неравномерной лесенкой образовывал идеальный круг, спрятавшийся в невысоких цветах. Судорожно вздыхая, Марк поднялся с колен, проводя рукой вдоль барьера и понимая, что он полностью копирует круг из грибов.

Ведьмин круг. Он читал о нём. Такие круги остаются от вил — прекрасных на вид девушек, танцующих в лесах.

Иллюзия. Или воплощение потаённых страхов?

Он взглянул на друзей. Время будто замедлилось, записывая происходящее на плёнку. А затем повернулось вспять.

В реверсе он видел, как все поднимаются на ноги, как нападавшие исчезают в чаще. Как его друзья уходят в лес, оставляя Марка наедине с тихим... ничем.

А потом картинка вокруг сменилась. Темнота, ночь. Другая группа в лагере у костра, похожего на тот, который они видели буквально недавно. Поляна с первоцветами исчезла.

Один из группы встал, ушёл в чащу — и не вернулся. Остальные спали, пока тени не обрушились на них. Предательство? Засада? Марк не знал, но всё в груди сжималось от бессилия.

— Вспоминай, — пробормотал он сам себе.

Каким образом можно было вырваться из круга? Они проходили это на парах. Но он не помнил — есть ли возможность выбраться наружу изнутри.

Марк проводил пальцами по воздуху, ощупывая стену, пока реальность менялась вокруг него, откатываясь назад и воспроизводя для него... Что? Прошлое? Иллюзию?

Снег покрыл пространство, вырастая прямо на земле, а затем сошёл. Снежинки плыли вверх, исчезая в пушистых облаках. Возрождалась природа, зацвели полевые цветы.

Теперь мимо него прошла женщина. Она неуверенно шагала по высокой, летней траве, прижимая что-то к груди. Марк словно двигался параллельно с ней, не делая ни шага с места. Лица её не было видно, лишь волосы выбивались из-под капюшона плаща Академии.

Каждый шаг её становился всё увереннее. Или наоборот, отчаяннее? Казалось, что она уже практически бежит, приближаясь к запустелому каменному колодцу. Подбегая, она вцепилась одной рукой в кладку, покачиваясь и сгибаясь над пустотой.

Плеск.

Судорожное дыхание.

Марка пронзил ужас.

Рывок — и она уходит с пустыми руками, не замечая, как что-то спадает с её запястья и теряется в траве у колодца.

Картинка рассыпалась.

Марк моргнул — и увидел: земля вокруг него исписана равномерными спиралями, уходящими от ведьминого круга наружу. Шляпки грибов обуглились, пар шёл от земли.

Друзья стояли рядом, перепуганные. Оксана прижимала ладони к губам, Ира сжимала ремни рюкзака так, что побелели пальцы.

Напряжённый взгляд Мирослава сменился облегчением, он дышал тяжело, готовый прыгнуть внутрь, хоть и понимал, что это не поможет.

А София сидела прямо на земле, опустив голову. Лицо её было бледным, а губы чуть дрожали.

— Чуть... не сорвался... — выдохнула она, с трудом поднимаясь. — Барьер был слишком сильным. Пришлось давить в лоб.

Она покачнулась, и Мирослав подхватил её, не давая упасть. Ира тут же подошла с отваром в руках.

— Вы... Ничего не видели? — Марк на пробу сделал шаг из круга, с облегчением выдыхая, когда смог это сделать.

— Ничего, — покачал головой Мирослав, помогая Софии держать фляжку. — Всё, что было — только у тебя в голове.

— А так и не скажешь, — пробормотал Марк, оборачиваясь на свою недавнюю тюрьму. Цветы вокруг круга исчезли, спирали взрытой земли дышали паром.

— Нам нужно идти, — с осторожностью в голосе произнесла Оксана. София поднялась на ноги, выглядя уже гораздо лучше, и потянулась за рюкзаком.

— Да, идём.

Они двинулись на восток и уже покинули поляну, но Марка не оставлял образ склонившейся над колодцем женщины. Что это за иллюзия? На что она была рассчитана? Было ли это настоящим?

Их шаги становились всё тише, когда в чаще впереди раздался топот, треск ломающихся веток и пронзительные, на грани слышимости, крики — не человеческие, а что-то между криком оленя и хриплым лаем. Звук был резкий, натянутый.

Ребята замерли. Мирослав обернулся к Оксане. В её глазах больше не было неуверенности — только холодная решимость. Она едва заметно кивнула. Этого было достаточно.

Без слов они сбросили рюкзаки у ног Оксаны. Марк почувствовал, как его пальцы сами собой сжали рукоять ножа на бедре. Ира молча отстегнула крепление с собственным оружием и бросилась вперёд, следом за Мирославом и Марком. Втроём они рванули сквозь подлесок, оставляя Софию и Оксану позади, в тени деревьев.

Их бег оборвался на опушке.

Перед ними расстилался перелесок, залитый солнечным светом. Но это было не мирное пространство. Это была бойня.

Вражеская команда из Академии металась по поляне, пытаясь удержать строй. На них с шипением, будто вырванные из болотной тьмы, обрушивались четыре живые стрыги. Три тела чернели буграми на изрытой когтями земле.

Существа были огромны — почти в полтора человеческих роста, их тела покрыты грубой, потрескавшейся кожей, напоминающей кору старого дуба. Длинные, как у пауков, конечности слишком подвижно сгибались в суставах, а пальцы заканчивались чёрными когтями, которые впивались в землю при каждом прыжке. Их головы были уродливы: без волос, с провалами вместо глаз, но с широко раскрытыми пастями, полными двойных рядов игольчатых зубов. Из уголков ртов сочилась густая, тёмная слюна, оставлявшая дымящиеся следы на траве.

— В бой! — коротко бросил Мирослав, и они ворвались в схватку.

Марк не успел даже осознать, как оказался лицом к лицу с одним из существ. Оно развернулось к нему, поводя головой, как будто слышало стук его сердца. Рёв стрыги ударил по ушам, сотрясая воздух. Она рванула к нему, взрывая когтями землю. Марк вскинул руку, чувствуя, как кольцо на пальце вспыхивает теплом.

— Замри! — выкрикнул он, перекрывая вой.

Воздух задрожал, и Марк покачнулся. Стрыга буквально застряла в движении — одна лапа уже занесена для удара, другая в воздухе, пасть раскрыта. И тут же, как сломанная кукла, она рухнула на землю с глухим грохотом, проехавшись по сухой траве прямо под ноги Марку. Пыль и комья земли взметнулись в воздух.

Мирослав, не теряя ни секунды, прыгнул вперёд. Он встал одной ногой на спину обездвиженному существу, схватил его за морду и, с силой раскрыв пасть, вонзил нож прямо в верхнее нёбо. Лезвие проскользнуло между зубами, вонзилось глубоко. Стрыга дёрнулась, из горла вырвался хриплый клекот, а затем — тишина. Кровь, чёрная и густая, как смола, брызнула из пасти.

Пока Марк переводил дыхание, он услышал справа резкий визг. Ира, ловко уходя в сторону от удара, кувыркнулась под лапой стрыги, которая метнулась к ней. Её движения были точны, умелы. Она вскочила, увернулась от второго удара и, поднырнув в подкате под зоб существа, вонзила свой нож прямо ему в горло. Лезвие прошло сквозь плотную кожу, и стрыга завизжала, забрызгав Иру кровью. Та даже не поморщилась — её лицо было заляпано тёмными каплями, волосы слиплись, но глаза горели яростью.

Марк бросился к Ире, чтобы помочь выбраться из-под нечисти, как существо, отброшенное мощным толчком невидимой силы, рухнуло рядом с ней. Девушка из другой команды, истощённая, но живая, выдохнула: «Вон!» — и с помощью щелчка сбросила с Иры тяжёлую тушу.

Марк обернулся — то существо, которое Мирослав, казалось, поверг, начало шевелиться. Его взгляд был мутным, но мышцы уже напрягались. Марк щёлкнул пальцами:

— Спи!

Существо обмякло, но на этот раз он не рискнул подходить, надеясь, что оно испустит дух мирно и во сне. Головокружение, как запоздалая мысль, даже не дошло до осознания. Он бросил взгляд в сторону — парни из другой команды уже добивали третьего. Парень вонзил нож в грудную клетку стрыги, пробивая грубую кожу, и методично, с усилием, проталкивал лезвие до самой рукояти. Он проверял каждое сердце — у этих тварей их было два. Только когда последний судорожный толчок прошёл через тело, он выдернул нож, отступил и тяжело оперся на колено, дыша, как загнанный зверь.

Четвёртая стрыга, раненая, пыталась уползти в лес, но её остановил магический круг, начертанный кем-то из чужой команды. Она шипела, царапала землю, но не могла преодолеть границу.

Марк проследил её старания взглядом, поверхностно дыша.

Ира и Мирослав настигли её. Всё произошло быстро — через несколько секунд тело стрыги обмякло. Мирослав стоял спиной к Марку, тяжело дыша. Ира вытерла нож о рукав — жест был почти символическим. Кровь не стиралась.

Тишина, наступившая после боя, была тяжёлой, давящей. Ни победных возгласов, ни облегчения. Только дыхание, хриплое и усталое, и запах железа, гнили и чего-то древнего, что не должно было ходить по земле.

Лишь тогда Марк понял, что вся его одежда в брызгах тёмной крови. Он посмотрел на руки. Они дрожали. Не от страха. От адреналина и реальности. Они только что убили. Четырёх. И это было ради спасения. И это было ужасно.

Тяжёлое дыхание людей наполнило перелесок. Марк оглянулся — невольные союзники, грязные, поцарапанные, стояли напротив. И их взгляды уже перестали быть дружественными.

— Вот и всё, — пробормотал Мирослав, убирая нож в ножны на бедре и принимая боевую стойку. Сквозь порванный рукав его куртки Марк мельком заметил царапины на коже.

Вражеские студенты двинулись вперёд, их глаза горели ощущением лёгкой победы. Их было пятеро.

Марк почувствовал, как сердце бухнуло в горле. Сил достаточно, но справятся ли они в лобовой атаке? Магия искрилась в ладонях. У них нет выбора.

— Глаза! — раздался отчаянный крик Оксаны.

Единственное, что заметил Марк перед тем, как зажмуриться, — инстинктивно брошенные взгляды чужой команды в сторону крика, и воздух взорвался белым сиянием. Световая бомбочка вспыхнула так, что лес на миг стал ослепительным. Даже через закрытые веки обожгло болью.

Вражеская команда завыла, послышались крики и ругательства, топот и чей-то визг.

Мирослав рванул его за плечо, когда Марк открыл глаза. Зрение слегка плыло цветными кругами, но он видел всё.

— Быстро! Пока они слепы! — шепнул Мира, помогая Ире подняться.

Мирослав схватил ближайшего парня со спины, когда Ира ловкими движениями вынула у ничего не понимающего игрока монетку из нагрудного кармана. Как только Мира его отпустил, парень растворился в воздухе.

Следующий парень сопротивлялся сильнее, пнув Миру по ноге, за что получил тычок под колено.

— Я тебя от стрыги спас, — прорычал Мирослав, пока Марк доставал из кармана парня две монеты.

Девушка из команды соперников плакала, держась за глаза, от чего Марку стало не по себе. Он взглянул на Оксану, но та помотала головой.

— С ней всё будет в порядке, — заверила она и забрала у несопротивляющейся девушки монетку.

Ещё два студента — и три монеты.

Оставшись одни, они переживали прошедшую битву, смотря друг на друга. И Марка пробил истеричный смех.

Мирослав подхватил его, и вот уже их смех разносился по перелеску на адреналине после битвы.

— Семь монет! — выкрикнул Мирослав, его глаза горели торжеством и пылом битвы. — Осталось всего... Сколько осталось?

— Около сорока, — хмыкнула София, подходя со спины. Она выглядела слишком чистой. — Пошли, Мир, обработаем твои трофейные царапины.

Они подошли к рюкзакам, и Ира вытащила аптечку. Пока Мире обрабатывали раны, София подошла к Марку.

— Тут должно быть гнездо.

Марк непонимающе взглянул на девушку.

— Гнездо стрыг. Там может быть ящик, смекаешь?

Парень оглянулся на тела, разбросанные по перелеску, и потер зудящую щеку.

— Каким образом нам его найти?

— Давай так — вряд ли они далеко отошли от него. Давай сходим туда, — она показала в ту сторону, которая была позади нечисти. — Возможно, они защищали своё гнездо, когда к нему слишком близко подошли. Это логично, если они шли напрямую.

Марк задумчиво кивнул, отнимая руку от лица и обращая внимание на свои пальцы. Под ногтями чернела засохшая кровь. Он даже не помнил, каким образом она могла попасть на его лицо.

София уже шла по направлению к предполагаемому гнезду. Марк поспешил за ней.

Уже в нескольких десятках метров после поверженных существ в нос им ударил тошнотворный запах прелых листьев, гнилья и чего-то такого, о чём не хотелось задумываться. Марк окинул взглядом пространство вокруг и в глаза ему бросился небольшой уступ, который находился выше их уровня. Он подозвал Софию.

— Вон там, смотри.

Она кивнула. Осторожно двигаясь, они обошли уступ с обеих сторон. Запах становился только гуще, отчего Марку непреодолимо захотелось зажать нос руками, но при мысли о том, что он будет вдыхать это ртом, в животе вспыхнула волна тошноты.

На уступе они обнаружили нечто, подходящее под описание «гнездо» — нечто, похожее на гайно кабанов зимой: лёжка из кучи веток, сухой травы и мха, прикрывающая дыру в земле.

— Я надеюсь, что, — София поперхнулась, закрывая нос и рот рукавом куртки, — надеюсь, что если здесь есть ящик, то он не внутри, — закончила она сдавленным голосом.

Марк разгрёб ближайшие к нему ветки ногой, стараясь не задумываться о том, на что может наткнуться. София подняла с земли толстую палку, не желая марать ботинки.

Марк почти прошёлся по периметру, когда наткнулся на что-то инородное. Он зацепил это носком ботинка и вытянул из-под веток. Как только на свет показался угол деревянного ящика, чуждого этому гнезду, он взглянул на Софию. Та тут же отбросила палку и поспешила к нему.

— Забирай и уходим отсюда, мало ли, там другие есть.

Марк в этом сомневался — и так большая семья стрыг лежала бездыханной на поле под уступом. Вряд ли их сородичи не выскочили бы им на подмогу, слыша визги и крики.

Марк подвернул рукав на пальцы, взял ящик, и они вдвоём поспешили к своим.

Мирослава уже перевязали — сквозь бинты проступали красные полосы, но в целом он выглядел неплохо. Марк потряс ящиком, демонстрируя его друзьям.

— Давайте его ополоснём, — скривившись, произнесла Оксана.

— Ты про ящик или про Марка? — усмехнулся Мирослав, подмигивая Марку.

Он старался не думать о том, как выглядит и пахнет.

— Про всех, почти, на самом деле. Предлагаю найти приток к озеру, чтобы не быть мишенями, — отозвалась девушка.

Дорога к притоку, благодаря карте Софии, заняла не так уж и много времени. Девушка практически всё время задумчиво рассматривала карту, делая пометки и сравнивая её с прошлогодней. Кажется, она не замечала, как искусала себе все губы — они выглядели обветренными.

В этот раз лагерь они разбили быстро. Пока девушки остались у костра, парни отправились к реке. С того места, где находился Марк, через расходящиеся ели было видно озеро, в которое текла река.

Ополаскивать ящик они, конечно, не стали. Открыв его на берегу речки, они обнаружили внутри две бомбочки, завернутые в бумагу. Одна — покрытая изморозью — была ледяной, такой же, как осталась у Оксаны. А вот другая — источала сквозь поры глины ядовитые на вид всполохи дыма. Марк и Мира переглянулись и прикрыли ящик перед тем, как пойти искупаться.

Вода была на удивление тёплая для этого времени года — не ледяная, но привыкать к ней ещё было нужно. Как только прошёл первый озноб, стало гораздо легче. Было удовольствием смыть с себя пыль, грязь и кровь — впервые Марку показалось, что его длинные волосы — существенный минус.

Мирослав нырял неподалёку, сняв бинты. Он тщательно смывал грязь с раны, лишив себя возможности заражения. Марк хихикнул себе под нос, а потом удивился сам себе и своим мыслям. Может быть, он устал больше, чем ему казалось.

Надевать грязную одежду не представлялось возможным, так что через полчаса Марк сидел у реки в запасном комплекте и стирал вещи вместе с Мирой. Тихо они обсуждали сегодняшний день, когда ветви на противоположной стороне затрещали.

Парни тут же сгребли все свои вещи, сбегая за ближайшие кусты. На берег вышли измученные участники чужой команды. Они переругивались между собой, смеялись и подкалывали друг друга вполголоса. Закатывая рукава и штанины, они планировали зайти в реку. Их было трое.

Когда Марк повернулся к Мирославу и уже хотел предложить ему свалить по-быстрому, он заметил хищный блеск в глазах парня. Он повернулся к Марку с шальной улыбкой, а затем потянулся к ящику и достал ледяную бомбочку.

Встав у зарослей и выглядывая так, чтобы его не было видно, он ждал.

Ждал того момента, как противники зайдут в воду, один за другим. Они разговаривали друг с другом, не беспокоясь ни о чём. Как только все оказались в воде, Мирослав взял широкий размах и одним точным движением запустил бомбочку в полёт.

Лёгкий хлопок разорвавшейся бомбочки превратился в гулкий треск изморози и льда, как будто разом замерзла вся река. Над берегом разнеслись возмущённые, испуганные вздохи и вопли. Задней мыслью Марк восхитился мастерством Оксаны.

Мирослав выглянул из-за кустов, а затем гордо, в одних штанах, вышел на берег, зовя за собой Марка. Тот откинул ещё влажные волосы за спину и последовал за ним.

— Суки! — разочарованный, злой крик одного из парней, на вид старше Марка, был адресован Мирославу. Тот ступил на толстый лёд, подходя к группе.

— Это лес, неудачники, первое правило помните? Что бы сказал Миронов? — он направился к парню, руки которого вмёрзли в лёд, когда он пытался набрать воды в ладони.

Марк шёл по колено в воде, благодаря себя за то, что закатал штаны, и поднялся на толстую корку льда, образованную магией вокруг эпицентра взрыва большим, искусным островком. Мокрая кожа на ступнях тут же слегка прилипла ко льду.

Семеня, Марк подобрался к парню, руки которого, к сожалению, были свободны и сжаты в кулаки.

— Только подойди, Рапунцель, я тебе рожу начищу, — сквозь зубы выплюнул он. Марк явственно почувствовал, как тяжёлые, не успевшие просохнуть волосы, пропитали майку на спине и теперь она липла к коже.

Марк остановился перед парнем на расстоянии, недостаточном для удара, и взглянул на его вмёрзшие по колено ноги.

— А как же смиренно принять поражение? — он склонил голову на бок и огляделся. Позади стояла девушка, руки которой примёрзли к её шее. Взгляд панически метался между Марком и Мирославом.

С тихим хлопком исчез первый парень, когда Мирослав достал его монетку из кармана.

— Всего одна? Вы чем занимались?

Марк подошёл к девушке и забрал её монетку, сочувственно улыбаясь. Она ответила ему тем же, закрывая глаза и исчезая с почти неслышным хлопком.

Под ногами уже начинал подтаивать лёд. Марк перевёл взгляд на Мирослава, который уже стоял за спиной парня.

— Что, по старой схеме? — Мирослав кивнул и схватил сопротивляющегося парня поперёк локтей, когда Марк ловко залез пальцами под клапан кармана и вытянул три монетки. Тут же свирепый парень исчез, оставив после себя две дырки во льду.

Мирослав улыбнулся, протягивая руку Марку. Тот ударил своей, сжимая в крепком рукопожатии.

— Жаль, что все их вещи исчезают вместе с ними, да?

В лагере Ира встретила их возмущённым возгласом:

— Вы что там, ванну с пеной принимали? Чего так долго?

— Смотри, — Мирослав отмахнулся от её возмущения, демонстрируя стопку из пяти монет, зажатых в пальцах. На лицах девушек отразилось недоумение.

Рассказ, прерываемый друг другом, со смехом и толчками, сменил их недоумение на недоверчивый смех, а потом и на неподдельное веселье. Когда Ира ушла к речке, Мирослав крикнул ей вслед:

— Вода немного прохладная! — чем заслужил поднятый в воздух средний палец из-за спины девушки.

Развесив влажные вещи у костра, Марк отправился за ветками под спальник. Когда он вернулся, Ира уже была в лагере, расчёсывая волосы. Сумеречный закат путался в просветах её локонов каждый раз, когда она проводила по ним расчёской.

— Слушайте, давайте с бомбочками разберёмся, – завела разговор Оксана, складывая ядовитую бомбочку в свою сумку на бедре. – Будет слишком очевидно, если в следующий раз я закричу «яд» или «лёд». Может быть наоборот крикнуть?

— Типа, «яд» на «лёд» и наоборот? – хмыкнул Мирослав, покачивая головой, словно рассматривая варианты. – Да, почему нет.

— Не запутаетесь? – с сомнением произнесла Окси. – Будет неловко.

Марк усмехнулся и отвлёкся, оглядываясь.

София, хмурясь, в который раз разглядывала карту на коленях, и Марк решил подойти к ней и присесть рядом. Она едва отметила его присутствие, продолжая что-то прочерчивать на листе и отмечать в блокноте.

— Узнала ответ на главный вопрос? — с иронией спросил Марк, ожидая фырканья или закатывания глаз.

Но София застыла. Она положила ладонь на бумагу и медленно повернулась к Марку, напряжённо вглядываясь в его лицо. Марк опешил.

— Я имею в виду, поняла, куда нам идти? Где могут быть другие команды?

София едва слышно выдохнула, сжав губы в тонкую линию, а потом приподняла ладонь и указала на расчерченные квадраты карты.

— Судя по всему, осталось пять команд, если не считать возможных оставшихся — одного или двух человек. Это те, о которых мы точно знаем, если принять за правило, что никто из них больше не вступал в стычки. Пять полноценных команд — это максимум.

Она провела пальцем, с пятном от угля на подушечке, по одной ей понятным линиям.

— В этом квадрате, возможно, остановятся одна — две команды. Если я правильно понимаю, река изгибается вот так, — она показала на карте. — Озеро. Гнездо. Светлячки. Русалья заводь... — она всё быстрее водила пальцем по карте, двигая её на коленях. — Где-то здесь ты попался в ведьмин круг, если мы пошли сюда и не наткнулись на него, то в этом районе должно быть кладбище с упырями.

Она замолчала, продолжая водить пальцем по карте, затем остановилась недалеко от их лагеря, обвела ногтем кружок, втянула воздух и захлопнула блокнот.

— Так что, если ты думаешь о том, куда стоит направиться завтра, то я предлагаю на юг от озера. Или на север. Смотря чего ты хочешь — столкнуться с другими или сбежать от них.

Она встала и прошла к котелку на костре, у которого Оксана уже отдавала Мирославу алюминиевую тарелку свежесваренной ухи.

Марк моргнул.

Было что-то странное в том, как вела себя Софа. И Марк уже не понимал, придавать ли этому значение.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Марк не мог заснуть, лёжа с закрытыми глазами, ловя отблески костра за веками. То ли переживания сегодняшнего дня мешали ему погрузиться в сон, то ли тот факт, что София вызвалась дежурить первой.

Он слышал, как она еле слышно ёрзает на бревне, которое они подтащили ближе к костру. И не то чтобы он ей не доверял — он беспокоился. Как на зло, на ум пришло видение из ведьминого круга: одна фигура отделяется от группы, остальные становятся жертвой ночной засады.

Марк дышал ровно, пытаясь выгнать мысли и заснуть, когда со стороны Софии послышалась возня. Шорох осторожных шагов по земле. Шум поднятой сумки и тихий щелчок железного карабина.

Приоткрыв один глаз, он заметил удаляющуюся в ночную чащу спину и вспыхнувшие красным волосы из-под тёмной шапки.

Быстро и аккуратно, чтобы не привлечь внимание шуршащим спальником, Марк выбрался, натягивая ботинки, как только её фигура скрылась за деревьями. Прошептав навет на бесшумность подошв и терпя писк в ушах, он поторопился в ту сторону, куда ушла София. Он прислушался к шороху и шелесту листьев, стараясь расслышать их через быстрый стук сердца в висках.

Он услышал шорох в глубине леса и поспешил вперёд, не понимая, зачем и куда пошла посреди ночи София. На ум пришла совершенно закономерная идея, но её поведение и ощущение подозрительного видения не давали покоя Марку.

Продолжая идти, ориентируясь на редкие звуки отодвигаемых веток, между стволами он заметил силуэт Софии, чем-то очень тускло подсвеченный.

Тут кто-то тронул его за рукав. Адреналин и страх, подпитывающие этот поход, заставили Марка развернуться с занесённым для удара кулаком, когда он заметил вытянутое лицо Мирослава.

— Шпионишь? — шепнул он, пальцами опуская близкий к лицу кулак.

Марк выдохнул и ткнул его кулаком в плечо.

— За кем следим? — продолжил Мирослав.

— Мы не следим, — ответил ему Марк, не веря своим словам, находя скептическое «да ладно?» в глазах Миры. — Просто я должен убедиться, что с ней всё в порядке.

— Что это? — спросил Мира. Марк уже хотел задать вопрос, когда увидел, куда смотрит парень.

Из-под разбросанных прошлогодних листьев, как гриб, выглядывало что-то рукотворное. Марк присел и раскидал листья. Из земли торчал маленький идол.

— Это... — Марк огляделся. Между деревьями были натянуты нити, на них были закреплены пучки трав и что-то напоминающее кости мелких животных. В той стороне, куда ушла София, мерцал свет, очень тускло, наравне с луной, освещая выструганных божков, расставленных по земле.

Высокие, похожие на сломанные деревья, и низкие, выглядящие как пеньки, — они стекались к той поляне.

— Кладбище? — выдохнул Марк, чувствуя, как снова забилось сердце. Что Софии делать на кладбище?

— Капище, — отрезал Мирослав.

— Там могут быть упыри? — не слыша его, Марк уже сорвался с места, спеша к Софии.

Голубоватый свет мерцающего фонаря вычертил в массиве леса совершенно разнообразных идолов — исполинских, в половину дерева, обступала россыпь меньших, похожих на жутких, потусторонних существ, пытающихся походить на людей. Вырезанные глаза и рты зияли пустотой. Некоторые были искусно вырезанными, другие — грубоватыми, выструганными наскоро. Кое-где здесь ещё даже не растаял снег.

Шагах в двадцати от них София сидела на пятках перед тремя деревянными фигурами, спиной к Марку. Перед ней на платке лежало что-то, куда она уже капнула каплю своей крови с надрезанной ладони. Земля между ней и идолами была покрыта тонким слоем чистого снега, не считая разрытой, зияющей ямы слева от девушки.

Окрик Марка застрял у него в горле, когда София подняла голову к невысокому идолу и приложила к нему окровавленную руку. Её напряжённая спина, покаянно вскинутая голова, распахнутая ладонь на дереве — всё её существо выражало напряжение и... отчаяние?

Марк скорее почувствовал, чем услышал, как сзади подошёл Мирослав. Он коснулся локтя, но не успел утянуть за собой, когда от идола отделилась полупрозрачная фигура и остановилась сбоку, безразлично разглядывая Софию.

Марк рванулся вперёд, но рука на локте резко потянула его назад, и ладонь закрыла ему рот.

— Нельзя, молчи, — прошептал Мира, убирая ладонь.

— Алиса? — до них донёсся голос Софии.

Призрак... или это был дух? Девушка не была похожа на того идола, из которого вышла — одетая в простую, непримечательную одежду, она скорее походила на Софию. Когда девушка поднялась с колен, стало понятно, что они одного роста.

— Лиса, это ты? Ты меня слышишь? — голос Софии сорвался, она прикрыла губы ладонью, а затем затараторила, то и дело спотыкаясь и глотая слова: — ты же знаешь, что я не хотела. Знаешь же, да? Я не хотела, чтобы так произошло, ты же моя сестра, я бы всё сделала для тебя, но не это.

Слова девушки были судорожными, её лицо блестело в свете фонаря от текущих без остановки слёз. Марк уже не чувствовал хватки на локте.

— Прости, прости меня, ты и так умирала, а я не смогла, прости, Лис, прости, я не хотела, ты же понимаешь? — София подавилась рыданиями, протягивая руки, стараясь схватить девушку за рукав, но пальцы проходили сквозь её тело. — Я хотела просто быть здоровой.

Мольба Софии становилась всё более отчаянной, но Марк смотрел не на неё, а на Алису, равнодушно разглядывающую сестру. Марк почувствовал, как вмешивается в то, что не предназначено для его глаз.

Он уже начал оборачиваться, когда заметил, что фигура растворилась, не сводя с девушки апатичного взгляда. Послышался звук сдавленных рыданий, и сердце Марка сжалось от горя, звучавшего в этих слезах.

Обернувшись, он уже хотел сделать шаг, но замер, разглядывая перед собой совершенно ошеломлённого Мирослава, рядом с которым покачивалась другая полупрозрачная фигура — женщина лет сорока, которая с умиротворённой улыбкой смотрела на парня, подходя всё ближе.

Она развела руки, останавливаясь в шаге от Мирослава. Поражение тяжёлым отпечатком легло на его лицо, когда он, поколебавшись, шагнул к женщине навстречу. За спиной Марк слышал судорожные всхлипывания Софии, ужасно контрастные с тем, что происходило перед его глазами.

Женщина сомкнула объятия с самым мягким взглядом, который Марк видел на лице у кого бы то ни было — морщинки собрались вокруг её глаз. Она погладила дрожащие плечи Мирослава, а затем отстранилась, заглядывая ему в лицо. Разомкнув призрачные губы, она безмолвно произнесла: «Я горжусь тобой».

— Что? — прошептал Мирослав, смотря на женщину так, словно не мог наглядеться.

Она улыбнулась, тихо и гордо, а затем наклонилась и поцеловала его в лоб, растворяясь в лунной ночи.

Не зная, куда себя деть, Марк мягко утянул Миру в лес. Он ожидал увидеть слёзы на лице Мирослава, но ошибся. Парень последовал за ним, невидящим взглядом смотря перед собой.

Стыд и злость на себя разливались по телу Марка с каждым его шагом — поражённый мыслью о том, что он не должен был становиться свидетелем ни одного из этих событий, он обвинял себя в нарушении личных границ.

С мрачным удивлением он нашёл лагерь таким же, каким покидал его — вот только в душе всё перемешалось, кипучей и едкой смесью. Он усадил затихшего Миру на бревно рядом с костром. Налил в котелок воды из фляги и добавил ягод и трав из своего рюкзака.

— Я тебя не обвиняю, — тихо сказал Мирослав спустя несколько минут, когда Марк слегка агрессивно помешивал угли в костре.

Марк вздохнул, проводя ладонями по волосам, не замечая ветки в руке. Он слегка потянул себя за волосы, причиняя боль.

— Прости, меня не должно было там быть, когда... — он прервал себя, не смотря на Миру.

Услышав, как Мира усмехнулся себе под нос, он помолчал, бросая палку в костёр. Решив подкинуть дров, он встал, когда услышал голос:

— Мама. Это была моя мама, — тихо сказал он, заставляя Марка сесть рядом. — Она умерла, очевидно.

Марк коротко взглянул на парня, разглядывая танцующие блики на его лице.

— Её не стало, когда нам было шестнадцать. Семь лет назад почти, — он вздохнул, засунув руку в карман.

— Мне жаль, — выдохнул Марк, опираясь локтями на колени и скрепив руки в замок. Мира кивнул.

— Наши родители много ругались, знаешь. Крики дома были такими невыносимыми, что мы избегали их с Васей так, как могли, — он вытащил коробочку, в которой Марк узнал наушники Мирослава. — Музыка становится спасением тогда, когда других вариантов не остаётся. Я всегда надевал наушники сначала на Васю, потом на себя, всегда оставлял себе одно открытое ухо, знаешь, чтобы слушать, когда нужно вмешаться.

Он шумно вдохнул, наблюдая, как ягоды плавают на поверхности воды в котелке. Запустив руку в кудряшки, Мира оперся на ладонь, прокручивая в другой руке кейс.

— Но иногда тебе так тяжело, что хочется закрыться от всего, понимаешь? В тот день у меня было столько домашней работы, я так устал от их постоянной ругани, что я закрыл оба уха. Я был зол на них за то, что они орут друг на друга так, будто никого в этом мире не существует, — он невесело усмехнулся, его лицо исказила гримаса. Он убрал наушники обратно в карман. — Знаешь, отец никогда не трогал нас, а Васю называл принцессой. С самого детства он говорил мне следить за ней, делать всё для неё и быть защитником. Моя задача была — чтобы с ней ничего не случилось.

Они помолчали, и Марк ни за что на свете не стал бы прерывать эту тишину сам. Он сидел и ждал, когда Мира решится продолжить.

— Он убил её. В тот день, когда я осознал, что как-то слишком тихо, я снял наушники и побежал на кухню, чтобы убедиться, что всё в порядке. Он сидел за столом, куря сигарету, рядом лежал нож в крови, а тело моей мамы закрывала скатерть — я видел только её ноги и ползущую красную лужу.

Судорожно втянув воздух, Мирослав закрыл ладонями лицо, с усилием потерев глаза.

— Я не пустил Васю на кухню, а она туда рвалась. Я слышал, как приехала скорая, которую вызвал я, как влетела полиция, которую тоже вызвал я, пока мой отец, — он выплюнул это слово, отнимая ладони от лица, — курил на кухне рядом с лежащей на полу мамой. На суде он говорил, что мама первая взяла нож, он просто защищался. Надеюсь, он заживо гниёт в тюрьме.

Марк молчал, с ужасом понимая, что у него дрожат пальцы. Чтобы занять себя чем-то, он снял котелок с костра, разлил отвар по кружкам и предложил одну Мирославу. Тот кивнул, благодаря.

— Я бы так хотел, чтобы мама увидела, какими мы с Васей стали. Как мы поступили в Академию. Я бы так хотел, чтобы она гордилась нами.

— Она гордится вами, — отозвался хрипло Марк.

Мира тепло улыбнулся, повернувшись к нему, а затем поднял голову к небу.

— Я не верю в то, что она где-то там, знаешь. Капище — священное место, там живут духи, но откуда они приходят? Слышат ли они? Слышит ли она меня сейчас?

— Абсолютно, — с непоколебимой уверенностью ответил Марк.

Мира сделал глоток горячего отвара, поставил кружку к себе на колено и тихо выдохнул, горячим паром обжигая воздух:

— Мама, я стал хорошим человеком. Ты видишь?

Марк поднял лицо к небу, разглядывая яркие звёзды.

Они молчали, дыша прохладной ночью и дымом костра, когда почти неслышно вернулась София. Она бросила на них затравленный взгляд и подошла к своему спальному мешку, больше не обращая на них внимания: разулась, забралась внутрь и отвернулась. Вид её напряжённой спины не давал ни единого шанса на то, что она ответит хоть на один вопрос.

Марк и Мира переглянулись, поджав губы.

Каждому в этом весеннем лесу было, что скрывать.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Стылое утро забиралось в спальник, заставляя Марка поёжиться. Этой ночью он заснул поздно, мысли рвались в стороны, перескакивая с одной на другую. Кажется, выспались только Оксана и Ира.

Желания вставать и идти дальше не было даже в планах. Плечи ныли, как и мышцы на ногах. Хотелось забраться как можно глубже и не выходить как можно дольше. Оставалось только вытаскивать себя самого за волосы из спальника, будто из болота.

Мирослав казался умиротворённым. Он методично зашнуровывал свои ботинки под тихие звуки готовящегося завтрака. Гречневая каша с тушёнкой дразнила своим запахом, аппетитно шкварча в котелке.

— Может здесь останемся? – пробормотал Марк, осторожно остужая отвар из листьев и ягод, обхватив кружку озябшими пальцами. Он всё-таки выбрался из спальника и теперь сидел на пихтовых ветках, подпирая спиной ближайшее дерево.

— Нет, – тихо, но твёрдо отозвалась Софа. Она куталась в свой спальник, баюкая кружку. То ли тень от предрассветных лучей нелестно падала на её лицо, то ли круги под её глазами были такими явными. – Надо идти вперёд.

Оксана, не понимая, но улавливая обстановку в лагере, молчала. Марк откинул голову на дерево, чувствуя, как волосы цепляются за кору. Из под ресниц он оглядел своих друзей. Никто не шевелился и Марк понимал – если кто-то один не начнет собираться, они так и останутся здесь, смотря в одну точку и не двигаясь.

— Ну что ж, – сказал он, негромко. – Большая часть позади.

Он увидел, как Оксана и Мира повернулись к нему. Ира качала себя на гамаке, разглядывая Марка.

— Остался один день и ночь до рассвета. Ещё совсем чуть-чуть, пережить треть, – он замялся, не желая, чтобы его монолог звучал, как речь. Он повёл плечом. – Пройдёмся по лесу, и, даже если не найдём больше ни одной монеты, мы сделали многое. Я не эксперт, но думаю, что мы показали себя как хорошая команда. Мне этого достаточно. А вам?

Его слова повисли в воздухе, нарушаемые лишь треском костра. Оксана поднялась с места и подошла к нему, присела рядом и обняла. Марк приобнял её за плечи, коротко прижимая к себе. Она выдохнула.

— Чуть-чуть, ага, – саркастично, но без огня добавил Мира с лёгкой улыбкой. – Всего треть.

Марк поймал взгляд Софии поверх её кружки. Она смотрела пристально, серьёзно, без улыбки. Её взгляд был похож на взгляд Инги, тогда, на берегу – тяжёлый и глубокий. Девушка ничего не сказала, не кивнула и не закатила по обыкновению глаза – она молча встала, стаскивая с себя спальник и складывая его аккуратно, как всегда.

Но когда они уже покидали лагерь, она прошла мимо Марка, слегка касаясь его руки.

Шаг за шагом, медленно, они двинулись на север, чтобы обогнуть озеро. Марк шёл последним, оглядываясь на лагерь.

— Еще чуть-чуть, – прошептал он сам себе. – Совсем чуть-чуть.

День выдался на удивление тёплым. Щебетали птицы, порхая с ветки на ветку, а рыжеватые с проседью белки иногда показывались на глаза, карабкались по стволам. Мирослав и Ира переговаривались о чём-то, идя в начале группы. И как будто с каждым пройденным шагом настроение у всех улучшалось.

Что-то привлекло его внимание и Марк остановил группу.

Он, может быть, прошёл бы мимо, если бы его не привлёк странноватый щебет птиц. Марк прошёл в сторону несколько метров от основной дорожки. В кроне ветвистого дерева кипела жизнь, а между корней – аккуратный домик, сколоченный из досок, с крылечком и миниатюрной дверью.

Подойдя ближе, Марк четко ощущал, как он сделан с любовью – окна из прозрачного кварца, крыша из бересты, покрытой сверху мхом. Он выглядел так, будто его переместили из сказки.

Сзади подошла и остальная команда. Оксана заглянула внутрь вместе с Марком, пока Мира осматривался. Внутри – крошечная мебель и полка с книжками, исписанными детскими каракулями. На стене дома внутри была выгравирована надпись: «Счастье живёт здесь. Заходите, если потерялись».

— Смотри, – послышался голос Софии.

У боковой стены домика лежала деревянная шкатулка, прикрытая мхом. София щелкнула замком и приоткрыла её. Под крышкой, таким же подчерком, как и в домике, скрывалась надпись: «Для уставших. Заварить. Погреть руки. Не забывать, что тепло – есть». Марк присел рядом, пока другие рассматривали домик.

София достала один из пучков сушёных трав – перевязанные травинкой мята, зверобой и душица. Робкая улыбка осветила лицо девушки. С тихим, полу-печальным смешком, она потянула другой пучок, поднимая голову и показывая его Марку. В глазах её влажный блеск подчеркивал водянистую улыбку.

— Чабрец, – тихо сказала она, прокатывая между пальцами травы. – В этом точно замешана тетя Аня, тебе так не кажется?

— Угу, – тихо согласился Марк, стараясь не нарушить что-то хрупкое, доверенное его рукам. – Там не найдется случайно замороженной малины и ревеня?

Улыбка коснулась глаз Софии, когда она хитро пожала плечами. Она открыла свой рюкзак и втиснула шкатулку между вещами.

— Отдам ей её сама, – произнесла она, надевая рюкзак на плечи. Марк поднялся вместе с ней.

Они продолжили свой путь туда, куда глядят глаза, стараясь не сильно отдаляться от реки, всегда зная, с какой стороны она находится. Щебет птиц не прекращался, и в какой-то момент Марк просто слушал, какие отдельные звуки он сможет различить. Один из переливов какой-то птицы он слышал раз за разом.

Со временем это стало, скорее, напрягать. Он огляделся, в поисках этой птицы – та словно шла у них по пятам, не отставая. Либо их было много, либо это была одна, очень назойливая преследовательница.

Тут же её голос пропал из гомона птиц, как только Марк осмотрелся, нахмурив брови. Сделал один шаг вперёд, и снова он зазвучал.

— Тебя Гингема заколдовала? – послышался голос Мирослава и Марк шикнул на него.

Он разглядывал кроны деревьев, когда слева что-то коротко зашуршало, а через мгновение справа раздался стук падающего камня.

Резко повернув голову влево, Марк не увидел ровным счётом ничего. Он почувствовал тепло плеча Миры, который в этот момент смотрел вправо. Марк вглядывался в стволы между деревьями, когда что-то зашевелилось в лесном ковре из листьев.

Позади напряглась спина Миры. Девушки стояли сбоку, с зажатыми пальцами в щелчке и с приказом на губах.

Перед Марком, прямо из воздуха, словно из марева, появился мужчина в тактической форме. Ничего не скрывало их лиц, но уловить их черты было практически невозможно. Рядом с первым тут же появился второй, вставая на ноги, поднимаясь с земли. Марк нахмурился. Как долго они следовали за ними?

— Не повезло, – процедил еле слышно Мирослав.

Элитный отряд рассредоточился вокруг них, Марк видел перед собой двоих, загнавших их в ловушку. Он был уверен – перед Мирой то же самое. Они взяли их в кольцо абсолютно незаметно и не нападали – ждали. Позади послышался щелкающий звук застежек от рюкзаков.

По крайней мере проклятая птица перестала щебетать.

— Ну что, попробуем? – тихо сказал Марк, хотя в его голосе не было уверенности. Быстрым движением левой руки он нажал на застёжку на груди и сбросил с плеч рюкзак.

— Скажи ещё «помолимся», – усмехнулся Мирослав, пошевелившись.

Первый удар пришёлся внезапно. Краем глаза Марк распознал движение – в их сторону метнули что-то, и земля под ногами пошла рябью, сбивая с ног Оксану и Софию. Мирослав оттолкнул спиной Марка вперёд, сам едва устояв.

Марк сделал несколько невольных шагов к одному из магов и тот сделал выпад ему навстречу, пытаясь взять его в захват. Едва увернувшись, Марк заскользил по земле одной ногой, чуть не падая.

— Прочь! – крикнула Ира, щелкая пальцами, звуки битвы за спиной Марка были фоном, пока он пытался отражать попытки захвата, одну за другой. Кажется, он даже пнул мужика в колено, когда тот сжал свои пальцы у него на локте.

Он услышал сзади чьё-то кряхтение и вскрик, но не мог обернуться, пристально следя за магом перед собой. Тот сделал выпад влево, а затем вправо, хватая Марка за рукав, разворачивая и прижимая спиной к груди, скрестив руки в удушающем приёме.

То, что развернулось перед его глазами, повергло его в ужас. Ира, тяжело дышащая и всколоченная, щелчок за щелчком приказывала магией, но это практически не возымело действия, не спасало её от наступающего мага, который словно отмахивался от назойливой мухи. Она отступала.

Оксана полулёжа отползала по земле, оказавшись за кольцом, в который их взяли маги. Как в том видении, Софию прижали к земле, заломив ей руку за спину, а Мирослав пытался отбиться от двоих, пустив в ход свои ножи.

Лихорадочно соображая, Марк поймал взгляд Оксаны, поднимая брови и широко раскрывая глаза. Пальцами обеих рук он держался за крепкое предплечье мужчины за спиной, когда Оксана, незаметным движением, полезла в набедренную сумку.

— Отпусти, – прохрипел Марк, прижимая подбородок к груди в сгибе локтя и поднимая плечи, пытаясь дать себе пространство для манёвра.

Со звоном отскочил из руки Миры один из его ножей, когда маг ударил его по руке. Облегчением было слышать яростный возглас Оксаны:

— Лёд!

В этот момент Марк повернул голову и что есть силы вцепился зубами в предплечье чужой руки. Позади послышался удивленный возглас и болезненное шипение, но руки разомкнулись и Марк выскользнул из захвата, припадая к земле и делая глубокий вздох.

Почему-то двое из элитных магов подпрыгнули, но это их не спасло. Бомбочка разорвалась в паре метров от Марка, и он едва успел закрыть лицо рукавом, как поляну заполонил плотный, ядовито-синий туман.

С облегчением Марк увидел, как смутные фигуры членов его группы припали к земле, и, не теряя времени, похватали ближайшие от них рюкзаки. Сверху раздавался сдавленный кашель нескольких человек и Марк надеялся, что все они вдохнули порцию дезориентирующего, ядовитого тумана.

Одновременно с этим, очень быстро, стараясь не делать ни одного лишнего движения, Марк задержал дыхание. Он рванулся к слишком медленно поднимающейся Софии, хватая ее за рюкзак, поднимая и, буквально, таща её рядом с собой. Лёгкие горели от нехватки кислорода, но он, не разбирая дороги, побежал в ту сторону, откуда доносились шаги. София поймала шаг и бежала уже сама, закрывая рукавами рот и нос.

Позади он услышал кашель и сдавленный смех. Марк и София вынырнули из тумана, с облегчением увидев бегущих и оборачивающихся Мирослава, Иру и Оксану.

— Хорошая работа, – послышалось Марку со спины, когда он бежал без остановки, нагоняя своих товарищей.

Страх подгонял их бежать, пока София и Оксана совершенно не выдохлись.

Группа остановилась, пытаясь отдышаться и успокоиться. С гримасой боли София держалась за бок, а Мирослав и Марк обернулись назад, пытаясь удостовериться в том, что погони нет.

Молча, Мира подал Марку кулак, и тот отбил его, проводя другой рукой по спутанным волосам.

— Прогулялись, – задыхаясь и переводя дыхание, выплюнула Ира.

— Зато без жертв, – отозвался Мира, расслабляясь и поворачиваясь к группе.

— Что дальше? – спросил Марк, всё ещё пристально вглядываясь в лесную чащу.

— Понятия не имею, – ответила София, переживая боль в боку. – Я даже не знаю, в какую сторону мы бежали.

Марк поднял голову к небу. Солнце находилось в зените, указывая на юг.

— Если проложить приблизительный маршрут, то мы сможем попытаться выйти на прежний путь.

Группа взглянула на него, как на умалишённого.

— Я думаю, стоит идти как можно дальше от тех, – Ира указала в ту сторону, откуда они бежали.

Марк пожал плечами.

— Вот и понятие появилось.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Нехожеными тропами группа пробиралась по лесу. Марк шёл первым, прислушиваясь к каждому шороху, но теперь лес был необычайно тихим. Даже птицы, казалось, замерли в ожидании чего-то.

— Стой, — неожиданно произнесла София, указывая вбок.

На ветвях деревьев, словно призрачные флаги, развевались серые ленточки. Они были повязаны на разной высоте, но все вели в одном направлении — вглубь леса.

— Это не просто так, — прошептал Мирослав, подойдя ближе. — Кто-то оставил эти метки специально.

— Похоже на тропу, — добавила Оксана, доставая из сумки блокнот. — Но зачем вешать ленты в лесу?

Марк не ответил, хмурясь. Тот, кто оставил эти ленты, намеревался вернуться туда, куда они вели. Он обернулся в другую сторону. Такие же ленты, но их было меньше. Он подошёл к одной из них и присмотрелся. Когда-то ленточки были белыми, посерев от пыли, времени и дождей.

— Узнаем? – с энтузиазмом произнес Мира, уже прокладывая себе путь.

С каждым шагом воздух становился гуще, а лес — тише. Ленты вели их по извилистой тропе, обходя густые заросли, пока наконец не вывели на поляну.

Посреди поляны стоял колодец.

Земля вокруг него была выжжена, как после пожара, хотя деревья вокруг стояли целыми. Каменная кладка колодца местами обрушилась, а крыша, некогда прикрывавшая его, сломалась и провалилась внутрь.

— Я здесь постою, — выдохнула Ира, не подходя ближе. — Вдруг кто-то явится.

Марк замер. Сердце застучало так громко, что, казалось, его слышат все. Это был тот самый колодец из видения. Тот, который он видел в ведьмином круге. Крыша, сломанная внутрь. Выжженная земля. Даже расположение деревьев совпадало.

— Я пойду осмотрю периметр, — сказала София, отстёгивая от рюкзака фляжку с водой. — Мира, пойдём со мной.

— Понял, — кивнул Мирослав, проверяя нож у пояса. — Ты с ним? — он смотрел на Оксану, кивая в сторону Марка.

— Да, — коротко отозвалась София. — Окс, посмотри с ним. Вдруг там ящик.

Они отошли, оставив Марка и Оксану у колодца.

Марк медленно подошёл ближе. Внутри всё холодело. Он провёл кончиками пальцев по холодной кладке, цепляясь за зазубренные края крошившегося камня. На кладке остались бурые пятна, изъеденные временем.

Не желая заглядывать внутрь, словно что-то его останавливает, Марк, опустившись на колени, провёл рукой по выжженной земле.

Внезапно его пальцы наткнулись на что-то твёрдое и круглое. Он с усилием провёл рукой еще раз, снимая верхний слой и увидел несколько разноцветных бусинок, торчащих из земли.

Сердце заколотилось ещё сильнее. Не раздумывая, он прошептал, щёлкая пальцами:

— Ко мне.

Приказ повис в воздухе. Через мгновение из земли, словно пульки, вылетели оставшиеся бусины. Они закружились вокруг руки Марка, сверкая в лучах солнца, пока не собрались в единую цепочку. За ними последовал кулон с серебряной цепочкой, который замер прямо перед его лицом.

— Что это? — удивлённо спросила Оксана.

Марк не ответил. Он смотрел на кулон, который теперь висел у него перед глазами, как наваждение. Челюсть свело от того, как сильно он сжал зубы, собирая из воздуха части браслета, судя по длине цепочки, и пряча в карман куртки. Марка затошнило от догадки.

Оксана подошла ближе к колодцу и осторожно заглянула внутрь.

— Знаешь, это странно, — пробормотала она. — Я видела этот колодец. Когда с Васей кроссовки проверяли, когда я летела через...

Она замолчала на полуслове, её лицо побледнело.

— Марк, — тихо позвала она, не отрывая взгляда от колодца. — Подойди сюда.

Марк медленно поднялся, чувствуя, как дрожит где-то под рёбрами. Оксана указала внутрь.

— Смотри.

Он поколебался, но наклонился и заглянул в темноту. Сначала ничего не было видно, но по мере того, как глаза привыкали к темноте, в глубине колодца на голой земле стали проступать белые пятна.

Мелкие кости, покрытые грязными тряпками. Маленький детский череп.

Марк почувствовал, как тошнота подступила к горлу. Видение было правдой. То, что он принял за иллюзию, было реальностью. Женщина у колодца. Плеск. То, что упало из её рук, упало в воду. Тень, упавшая в траву.

— Ничего не говори об этом никому, — прошептал он, не отрывая взгляда от темноты колодца. — Пожалуйста.

Оксана посмотрела на него с удивлением, но кивнула.

— Хорошо, — тихо ответила она. — Но мы должны что-то сделать.

— Нет, — покачал головой Марк, отступая от колодца. — Сейчас — нет. Сначала нужно понять, что здесь произошло. Мы скажем Соловью, как только закончим. Завтра, на рассвете.

В кармане куртки он сжал в ладони бусины и кулон – они обжигали пальцы.

Где-то вдалеке раздался крик совы, и Марк вздрогнул. Лес снова ожил, но теперь его тишина казалась зловещей.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Тишина последней ночи в лагере была почти осязаемой. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Костер прогорал до тлеющих углей, изредка вспыхивая искрами, словно последние вздохи дня. Мирослав сидел на бревне у костра, подбрасывая мелкие брёвнышки, его пальцы нервно постукивали по рукояти ножа.

Марк прислушивался к каждому шороху, каждому дуновению ветра. Он долго лежал, сосредоточенно размышляя, пока не вытащил кулон, решившись поближе его рассмотреть. В отблесках костра кулон отсвечивал, но среди витиеватых, ювелирно построенных вензелях и завитушках легко угадывался герб Академии.

Кулон был дорогим, в отличие от бусин. Простые, деревянные, но отполированные, они составляли вместе очень странный ансамбль. Кулон же был словно наградным – такие вещи просто так не появляются у людей.

Спрятав кулон и бусины обратно в карман, Марк закрыл глаза и попытался заснуть, но где-то в глубине леса ухнула сова, и со стороны Мирослава мгновенно послышался шорох. Казалось, эту ночь Марку не заснуть. Зашевелилась София.

— Что-то не так, – только и успела сказать она.

Первый удар был бесшумным.

Марк подорвался от резкого звука – Мирослав вскрикнул от удара сзади и покачнулся вбок, едва успевая вскочить. В следующее же мгновение он бросился в атаку, выхватывая оружие из ножен.

— Засада! – крикнул Мира, но резкий голос превратился в полу-задушенный, когда его удар прошёл мимо фигуры парня, и он потерял равновесие, падая на колено.

Марк выбирался из спальника, зацепившись ногой за ткань.

Мира не успел даже встать, как из темноты вылетели двое. Один ударил его в челюсть, второй схватил за запястье. Мирослав отреагировал инстинктивно — рванул руку, пытаясь вырваться, но получил еще один удар в живот. Он согнулся, пытаясь отдышаться.

— Быстро! — крикнул один из нападавших, и в лагерь ворвались еще двое.

Марк подскочил и, не раздумывая, бросился к Мирославу. Он успел схватить за руку того, который ударил Миру, но получил удар в бок — воздух вырвался из легких, и он согнулся, пытаясь вдохнуть.

— Отвали! — прохрипел он, пытаясь разогнуться.

Парень замахнулся и Марк инстинктивно прижал голову к груди, но в этот момент Ира, бесшумно подобравшись сзади, быстро взяла широкий размах и ударила эфесом ножа в ребра парню так, что тот задохнулся, схватившись за бок.

Одна из нападавших наступала на Оксану, вырывая сумку из её рук. Окси как могла отползала от девушки. Схватив пригоршню земли, она швырнула ей в лицо, одновременно поворачиваясь и отбегая к Софии, которая отступила к рунному контуру. Девушка вскрикнула, закрывая локтем лицо.

Марк бросился на того, кто держал Мирослава, но, не заметив четвертого нападающего, получил удар в челюсть. В глазах потемнело, и он зашатался, мотая головой. Сквозь писк в ушах он услышал, как Мирослав что-то кричит, но разобрать слова не мог.

Мирослав, собрав последние силы, ударил нападавшего на него парня в колено. Парень выругался, но не отпустил его запястья, наоборот, ещё сильнее выворачивая его.

— Держи его! — крикнул кто-то.

Марк почувствовал, как ему заламывают руки в локтях за спиной. Перед неясным взглядом маячила фигура, приближаясь.

Внезапно фигура замерла, а хватка на локтях ослабла.

— Что за черт? — выругался кто-то слева. Слова словно сквозь вату доносились до Марка.

Он попытался сосредоточиться и увидел более четкий облик Софии. Она стояла на коленях у края лагеря, руки зарыты в землю, пальцы сжаты в странные позы. Ее губы шевелились, но звука не было слышно.

Чужие руки пропали с локтей и шаги, последовавшие за спиной, уносились прочь от лагеря. Двое нападавших рядом с Мирославом и Ирой были оплетены корнями деревьев. Тот, который хотел забрать монету из кармана Марка, держась за бок и спотыкаясь, рванул в лес.

Не теряя времени, Ира ловко достала монетки из карманов нападавших, и они, с легком хлопком, пропали.

Тишина обрушилась звоном в ушах.

Марк осел на пятки, держась за лицо. Кровь сочилась из разбитой губы. Мирослав упал на спину, тяжело дыша.

— Мира? — хрипло спросил Марк.

— Живой, — прохрипел тот, пытаясь сесть, но падая обратно. — Черт, как больно. Этот придурок вывернул мне запястье.

Оксана уже подбежала к ним с аптечкой.

— Что болит? — спросила она, доставая антисептик.

— Челюсть, — коротко ответил Марк, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Жаль, двое сбежали, двое... София этих связала.

Он посмотрел на Софию. Девушка стояла на том же месте, но теперь ее плечи опустились, дыхание было прерывистым. Она медленно поднялась на ноги и подошла к ним.

— Вы в порядке? — спросила она тихо.

— Да, — кивнул Марк. — Ты вовремя.

София кивнула, но не улыбнулась. Ее руки дрожали.

— Я не знаю, как они сломали контур. Я не хотела использовать руны, — сказала она. — Но у меня не было выбора.

— Скорее всего почувствовали запах костра и действовали наверняка, – отозвалась Оксана. – Мало ли какие зелья у них могли быть. Их не было видно. Сломать контур, не нарисованный мелом, не так уж и сложно.

Ира присела рядом с Мирославом, осматривая его лицо. Оксана в свою очередь обрабатывала разбитую губу Марка.

— У тебя синяк будет, — констатировала Ира. — Много.

— Спасибо, — фыркнул Мирослав, пытаясь улыбнуться, но поморщился от боли. — Ты тоже вовремя появилась.

— А как еще? — Ира пожала плечами, нанося мазь на синяк Миры. — Если бы я не вмешалась, они бы просто забили вас.

Мирослав фыркнул, но тут же застонал.

— Больно, черт.

— Терпи, — сказала Ира, но в ее голосе не было раздражения.

Оксана закончила обрабатывать рану Марка и села рядом.

— Хорошо, — кивнула сама себе София, садясь рядом с ними. — Значит, мы все еще в игре.

— Я больше не буду дежурить один, — пробормотал Мирослав, всё ещё лёжа на земле.

— Вряд ли кто-то вообще сегодня уснёт, — поправила его Ира.

Вдруг Мира подскочил, опираясь на больное запястье, охая, но всё же указывая на всех по очереди пальцем.

— Ни слова об этом Андрею, – вызывая тихий смех у каждого. – Я серьёзно, кто скажет – мой личный враг!

Марк посмотрел на своих друзей — на Мирослава, которого Ира все еще обрабатывала, не переставая улыбаться. На Оксану, которая аккуратно складывала аптечку, на Софию, сидящую в тени дерева. Он почувствовал, как в груди разливается тепло, смешанное с усталостью.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Всем вам.

София задумчиво кивнула, но не ответила. Оксана улыбнулась, а Ира только хмыкнула.

— Ложись в спальник, — сказала она Мирославу. — Утром будет лучше.

Но никто не заснул. Они сидели у догорающего костра, молча, пока первые лучи солнца не начали пробиваться сквозь кроны деревьев.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Рассветная площадь Академии встретила их тихим гулом голосов и запахом свежего хлеба из столовой. Марк вдохнул полной грудью, чувствуя, как знакомый воздух проникает в лёгкие — прохладный, с лёгкой примесью магии и ночных костров, горевших в лагерях участников. Непонятно, пахло ли так от всех участников, но Марку казалось, что он весь пропитан дымом.

Он не ожидал, что за три дня привыкнет к лесу настолько, что будет скучать по нему, но ещё больше удивился, обнаружив, как сильно скучал по Академии. По этому деревянному настилу под ногами, по шуму студентов, по тому, как солнце раскрашивает деревянные бока и крыши домов.

— Марк, ты живой? — голос Мирослава вырвал его из размышлений. Парень стоял рядом, держась за перевязанное запястье, но улыбался так, будто только что их объявили победителями. С другой стороны – они вышли из леса в полном составе, а это невероятная удача.

— Живой, — кивнул Марк, потирая усталые глаза. — Просто... Странное ощущение. В лесу – тихо.

— А мне нравится, — Мирослав огляделся. — Все эти люди, шум, суматоха. После леса — как будто вернулся в цивилизацию.

Площадь кипела. Участники игры, измученные, но счастливые, обнимали друг друга и хвастались своими монетами. Студенты, пришедшие посмотреть на награждение, толпились у деревянной сцены, где уже стоял стол с чашами для монет. Где-то вдалеке смеялись, кричали, переговаривались.

— Внимание всем участникам! — раздался голос Золотарёвой, усиленный магией. — Просьба сдать монеты для подсчета. Команды, занявшие первые места, будут объявлены через час.

Оксана кивнула и направилась к столу с мешочком монет в руках.

— Я сейчас вернусь, — бросила она через плечо.

— Пойдем к лекарям, — предложил Мирослав, указывая на палатку в углу площади. — У меня всё тело ноет, как будто меня покатили по лесу колесом, а тормозил я – головой.

Марк кивнул и последовал за ним, но его мысли были далеко. Он чувствовал тяжесть в кармане — бусинки и кулон, найденные у колодца. Тот, что, возможно, был в видении. Женщина у колодца. Падающий вниз свёрток. Найденные на дне кости. Он должен рассказать Соловью. Должен. Но как? С чего начать?

Он нащупал в кармане гладкие бусины, перебирая их пальцами. Кто она? Почему? Если она читала пустотную книгу, как Святослав, то её пальцы должны быть чёрными. Видел ли Марк хоть кого-то, кто имел такую бросающуюся в глаза черту? Он вообще не смотрел на чужие пальцы. Может, она носит перчатки. Как Святослав.

— Ты чего такой задумчивый? — спросил Мирослав, заметив его молчание.

— Да так, — отмахнулся Марк. — Думаю, что рассказать Соловью.

— О чём?

— О многом.

Они подошли к палатке, где лекарь как раз осматривал участника с перепачканным лицом. Марк присел на скамейку у входа, продолжая крутить бусины в кармане.

Кто эта женщина? Преподаватель? Студентка? Или... кто-то из тех, кого он видит каждый день?

Внезапно его мысли прервал голос Оксаны:

— Вы только посмотрите на Золотарёву, — она присела рядом, её голос был полон доброй усмешки. — Сначала я думала, что это просто тени, но когда подошла ближе... С такой боевой раскраской ей бы самой в Монетках участвовать.

Марк поднял взгляд. Золотарёва стояла у стола, проверяя монеты. Ее лицо, освещенное утренним солнцем, действительно выглядело странно — тёмные тени на верхних веках, резкие линии, будто она надела маску.

Но потом его взгляд упал на её руки. На перчатки.

Короткие, чёрные кружевные перчатки, обтягивающие пальцы до самых ногтей.

Марк почувствовал, как осознание обожгло его изнутри.

Перчатки. Так же, как у Святослава. Потому что под ними... черные пальцы. Пальцы того, кто работает с пустотной книгой.

Он поднял взгляд на лицо женщины. Образ Святослава наложился на реальность: как тот снимает перчатки, обнажая черные пальцы, как наносит отвар под веки, как его кожа кажется почти угольной.

По затылку пробежала дрожь. Неужели...?

— Марк? — голос Мирослава звучал откуда-то издалека. — Ты в порядке?

Он кивнул, сжимая бусины в кармане так, что они впились в ладонь.

— Да. Просто... мне нужно поговорить с Соловьем.

— О чём?

— О многом, — повторил он, вставая. — О многом.

Площадь вокруг него внезапно стала казаться другой. Не знакомой и уютной, а полной скрытых угроз и тайн. И где-то среди этих людей раньше ходила неизвестная женщина, которая сбросила ребенка в колодец.

И, возможно, он только что узнал, кто она.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Девятнадцать монет. Марк знал, сколько их, но пересчитал еще раз, пока Золотарёва объявляла результаты. Девятнадцать монет — второе место. Третьи набрали всего двенадцать. Это должно было радовать. Но в груди у Марка горела ледяная пустота.

Когда объявили третью команду, он наблюдал, как Золотарёва выходит вперёд на импровизированных подмостках, чтобы поздравить игроков. Её движения были плавными, уверенными. Она пожимала каждому руку, произнося короткие слова одобрения. Марк стоял в толпе, не отрывая взгляда от ее затылка.

Тени на её веках. Не просто тени — тёмные, почти чёрные полумесяцы, которые не могли быть результатом макияжа. Они были слишком чёткими, слишком... намеренными.

Когда объявили их команду, Марк остался стоять на месте, пока остальные двинулись вперёд. Он подождал, пока все пройдут, и только тогда медленно направился к сцене. Ему нужно было время. Время собраться. Время понять.

Он следил за тем, как она прикалывает значки второго места сначала на груди Оксаны, затем Мирослава. Каждый шаг к Золотарёвой отдавался в висках глухим стуком.

София и Ира. Когда подошла его очередь, он повернулся лицом к толпе, а она — лицом к нему. Так, чтобы никто не видел.

Её пальцы коснулись его груди, прикалывая значок к куртке. Марк скосил глаза на её руки в черных перчатках. Поднял взгляд на тени на веках, которые действительно не выглядели, как простой макияж. В голове кружились вопросы: Как она могла? Почему? Был ли это несчастный случай? Или... что-то хуже?

Он чувствовал как бусины заскрежетали, когда он сжал их в кулаке. Завуч протянула обе руки в злосчастных перчатках к нему, как она делала это раньше со всеми. Дрожащими пальцами он сжал правую ладонь женщины, отвечая на рукопожатие, а другой рукой, не давая себе подумать, высыпал всё, что было в кулаке прямо в левую ладонь Золотарёвой.

— Это случайно не ваше? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она непонимающе нахмурила брови. Взгляд её застыл на бусинах, на кулоне, на изломанной цепочке. Лицо вытянулось, глаза расширились. На секунду воцарилась тишина — такая, что предшествует грозе.

— Да, — с задержкой ответила она, поднимая взгляд. — Спасибо. Где ты их нашел?

— Да так, — ответил Марк, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — В лесу.

Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Её глаза сузились, но он уже не мог остановиться. Она попыталась отступить, но его пальцы уже скользнули к ее запястью. Два пальца за манжету перчатки. Резкий рывок. Она не успела сжать ладонь.

Перчатка осталась в руке Марка.

Марк затаил дыхание. Посмотрел на её руку. На пальцы.

Они были обычными. Никаких чёрных следов. Никаких признаков пустотной магии. Просто рука. Чистая. Нормальная.

Но в следующий момент он заметил кое-что другое. На безымянном пальце — след от кольца, которое давно не носили. А на запястье — тонкий шрам, едва заметный, как будто от тонкой нити, врезавшейся в кожу.

Золотарёва резко вырвала перчатку, натягивая её обратно. Её взгляд стал ледяным, но в глазах мелькнуло что-то, чего Марк не ожидал увидеть.

Страх.

— Спасибо за находку, — голос её был стальным. — Обсудим это позже.

Она повернулась к команде, поздравляя их со вторым местом, и Марк отступил к своей команде. Он чувствовал, как взгляды его друзей прожигают его кожу. Его сердце билось так громко, что, казалось, его слышат все на площади.

Когда они спустились с подмостков, София сверлила его нахмуренным взглядом. Мирослав что-то говорил о победе, но Марк не слышал. Все, что он чувствовал — это холод в груди и странное ощущение, как будто за шиворот ему вылили ведро ледяной воды.

Золотарёва стояла на сцене, поздравляя команду, занявшую первое место. И впервые за всё время, пока Марк знал эту женщину, он понял, что он увидел в её глазах не строгость или снисхождение.

Он увидел боль.

Ослепнув от любви, ты не увидишь дна.

Марк был рад вернуться в свою комнату после того, как смыл с себя лес. И если бы не ощущение, что он совершил что-то, что не свойственно такому человеку, как он, всё было бы в порядке. Уже не в первый раз он врывается туда, куда его не приглашали, и узнаёт то, во что его не собирались посвящать.

Одним плавным движением Марк со стоном растянулся на чистых простынях. Одеяло пахло так, будто впитало туман, осевший в комнате от того, что он распахнул перед уходом окна.

Тут же он сжался в комочек, прижимая к телу длинные ноги и руки, зажмуриваясь и почти физически ощущая, как шею покалывает стыд.

Он зажмурился, пытаясь избавиться от мерзкого чувства, но перед глазами вспыхнули белеющие кости на дне колодца, чёрные впадины глазниц и выжженная вокруг колодца земля.

Марк прижал ладони к глазам, но образ от этого не исчезал. Наоборот — казалось, череп смотрел прямо на него из неглубокого колодца, требуя ответов.

Ошибся. Он так ошибся, предполагая, что та женщина, которая приходила в научный корпус за книгой, которая свистела, призывая в деревню беса, которая сбросила ребёнка в колодец - Золотарёва.

Конечно, как может завуч Академии пойти на такое? Если бы он подумал об этом хоть на минуту дольше, хоть на секунду задал себе вопрос "а если это не так, как ты думаешь?", то понял бы, что это не могла быть она.

Марк перевернулся на бок, обнял одеяло, но тут же отбросил его. Лежать при дневном свете, зная, что лежит в колодце стало невыносимо. Он планировал пойти к Соловью позже, но терпеть больше не мог.

Он поднялся. Ноги подогнулись от усталости, от бессонной ночи, но он заставил себя обуться. Выйдя в пустой коридор, он ещё несколько секунд колебался — идти ли к кому-то из ребят? К Мирославу, к Софии? К Оксане, которая знает о находке? Но слова застревали в горле, как только он представлял себе разговор.

На первом этаже он прошёл мимо дремлющего Андрея. Они вместе с Васей ждали их внизу, чтобы поздравить с окончанием игр. Было даже забавно наблюдать, как Андрей пытался примазаться к испечённому Василисой печенью.

Через несколько минут он уже стоял у двери директора. В груди всё сжалось на секунду, будто сердце пыталось остановить его.

Такое дежавю.

— Заходи.

Марк глубоко вдохнул, будто ныряя в ледяную воду, и толкнул дверь. Ноги были ватными.

Воздух внутри был тяжёлым, пахло свечным воском и железом. У окна, опершись бёдрами о подоконник, стоял Соловей. В кресле рядом — Святослав, который вертел в пальцах тонкий нож, будто сам не замечая этого движения. У дверей, словно тень, застыл Смотритель — неподвижный, только глаза неясно блеснули при появлении Марка.

— Присаживайся, — спокойно произнёс Соловей. — Мы как раз говорили о том, что нам удалось разузнать.

Марк опустился на стул, на котором сидел в прошлый раз, и сразу почувствовал, как на него обрушился немое давление трёх взглядов. Марк поймал взгляд охотника, в его вездесущих перчатках и с отпечатками отвара под глазами. Он почувствовал, как в желудке что-то скисло.

Святослав заговорил первым.

— Вы уверены, что стоит посвящать в это дело студента? — голос его не был укоряющим, но легче от этого не становилось.

Соловей пожал плечами, скрестив руки на груди.

— Он с самого начала в этом. Было бы несправедливо исключить его теперь, — он взглянул на Марка и еле заметно подмигнул. — К тому же он из тех, кто решит попробовать расследовать сам. Лучше уж с нами, чем с друзьями за гаражами? Что тут скажешь, какая среда, такие и хулиганы.

Марк невесело хмыкнул себе под нос. Святослав ещё пару секунд изучал его, а затем продолжил.

— Я изучил текст внимательнее. Это не простой ритуал изгнания. Чтобы удержать игошу от нападений, каждое новолуние нужна жертва. Кровавая. Того, кто ответственен за его появление, — голос его был сух и резок. — Это единственный способ не допустить, чтобы он отнял большее, чем кровь.

Марк сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло.

— Каждое новолуние? — переспросил он, пытаясь переварить сказанное. Святослав кивнул.

— Это не разовое действие. Это цель, — охотник прервал ход ножа в пальцах. — Постоянная кровавая жертва даёт необходимое нечисти страдание. Оно запечатывает её между завесой и не даёт воплотиться в теле в этом мире. Заключительный ритуал прорывает ткань завесы, пропихивая игошу в его мир. Именно поэтому этот ритуал опасен.

Соловей тихо вздохнул, заложив руки за спину и опираясь ладонями на подоконник.

— А мы тем временем нашли бумажный след, — он чуть улыбнулся, но в улыбке не было радости. — Кое-кто из тех, что гнались за Андреем, числился в его команде.

Марк почувствовал, как вытянулось его лицо. Это Андрею не понравится. По его словам, он сам отбирал людей в команду. Значит, кто-то перешагнул через голову?

Он открыл рот, чтобы спросить, но слова застряли. Он попробовал снова.

— Есть возможность вычислить всех?

Соловей пожал плечами. Позади хмыкнул Смотритель. Марк почти забыл, что он тоже здесь.

— Вычислим, не волнуйся, парень. Курочка по зёрнышку, как говорится.

Все затихли, а Марк решил, наконец, рассказать, зачем он сюда пришёл:

— Я кое-что нашёл. В лесу, во время игры. Колодец. Внутри — чьи-то останки. И земля вокруг... мёртвая.

Святослав напрягся.

— Словно выжжена? Ничего не растёт?

Марк кивнул.

— Кладка разрушается? Какие-то свидетельства кровавой жертвы?

— Камни сыплются, крыша обвалилась, — Марк пожал плечами, вспоминая кое-что. — Кто-то оставлял себе пометки, как туда пройти, полоски ткани, серые такие.

Охотник молчал, нахмурившись, и снова закрутил нож в пальцах. Соловей тоже не произнёс ни слова, только перевёл взгляд с Марка на Смотрителя. Тот зашевелился за спиной Марка и распахнул дверь.

— Там, где игры проводили, два колодца. Я думаю, это не займёт много времени.

— Работы у нас теперь хватит, — сухо бросил Святослав, убирая нож за пояс. — Надо проверить колодец.

Они уже были на пороге, когда Марк открыл рот, чтобы спросить, но охотник его прервал:

— Кости никто доставать не будет. Нельзя тревожить их, не найдя мать.

Марк закусил щеку, когда первым вышел Смотритель, Святослав последовал за ним.

Дверь закрылась, в кабинете стало тише, чем в склепе. Соловей подошёл ближе, опёрся ладонями о противоположный край стола и наклонился. Марк сидел, избегая взгляда, и слышал только своё сердцебиение.

— Ты что-то недоговариваешь, Марк.

Парень коротко посмотрел ему в глаза и тут же отвёл взгляд. Он хотел возразить, но не мог. Слишком ясно, мурашками по коже, ощущался тот момент, когда он сорвал перчатку с завуча. И пальцы под этими перчатками. Слишком чистые.

Марк перебирал пальцами, борясь сам с собой. По тому, как он молчал, уже было понятно, что он что-то скрывает, любому это было бы ясно. Вопрос был в том, стоит ли такое рассказывать.

Он поднял взгляд на Соловья. Тот смотрел прямо, без осуждения, только с тихим ожиданием. И Марк выдохнул:

— Во время награждения... Я подумал. Нет, я предположил...

Переведя дыхание, он попробовал снова:

— У колодца я нашёл кое-что. Браслет с гербом Академии, — Соловей нахмурился. — До этого меня поймал в ловушку ведьмин круг. Мне показали женщину, скидывающую что-то в колодец.

Соловей присел на стул с противоположной стороны стола и теперь смотрел на Марка, не отрывая взгляда.

— Когда мы нашли колодец, я подумал, что он похож на тот, из видения. В земле я нашел бусины и кулон. Я предположил, что они — той женщины.

Мысли путались, слова никак не хотели складываться в предложения.

— Продолжай, не торопись.

— В общем, мы были на награждении, и я заметил макияж у Золотарёвой. Это мне слишком сильно напомнило то, как это выглядит у Святослава. Только не на нижнем веке, а на верхнем, — Марк символически показал пальцем тени на веках и перевел дыхание. — И её перчатки. Это словно стрельнуло у меня в голове. Я подумал, что это она.

Он замолчал, прикрыв глаза. Марк знал, что теперь ему осталось только выплюнуть это:

— Я сорвал с неё перчатку прямо на помосте. Я думал, что они будут чёрными, как после отвара для Пустотной книги, я был уверен, что нашёл её, — Марк сглотнул и открыл глаза, ловя взгляд Соловья. — Но они не были чёрными.

Директор сидел молча, потирая подбородок большим пальцем. Он задумчиво смотрел на Марка. Тот лишь надеялся, что он что-то понял из его сумбурного рассказа.

— Это был браслет Евгении? — спросил он. Марк кивнул.

— Что ж, это серьёзно, — спустя несколько мгновений ответил он. — Мы будем иметь это в виду. А пока, думаю, поступим так.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Влиться в учебные будни было сложнее, чем Марк думал. Казалось бы, прошло всего три дня, но то, что произошло за это время, слишком выбило из колеи.

В первый вечер учебного дня после игр Марк варил себе кофе в гостиной, где собрались студенты и Андрей. Дом №11 напоминал поле боя: разбросанные повсюду неразобранные рюкзаки, пустые фляжки и инструменты, а у входной двери в углу валялся один из берцев Оксаны — памятник её протесту следить за вещами.

Все были уставшими, но довольными. В груди наконец-то теплилась радость и гордость от второго места — это ведь почти победа, особенно если учесть, что их чуть не изодрали в последний день.

Андрей сидел на столешнице перегородки между кухней и гостиной и, к веселью Марка, пытался подсказывать, как правильно варить кофе. Теперь он завёл другую тему:

— Видите ли, дети, — начал он, обращаясь к Марку, который как раз поставил кофе отдыхать, — настоящие лесные волки после трёхдневного похода по лесу, где их чуть не убили четыре раза, должны сделать три вещи: принять ванну, выпить пива и признаться в любви к котлетам.

Марк, не сводя взгляда с турки, хмыкнул:

— А если пива нет?

— Тогда это трагедия вселенского масштаба, — с пафосом заявил Андрей, прижимая ладонь к груди. — Я бы даже сказал — конец света. И уж точно они не должны были заставлять идти вас на пары на следующий день.

— У нас всё еще есть травяной чай, — отозвалась София с невозмутимым лицом, проходя мимо Марка, чтобы помыть свою кружку.

— Травяной что? — Андрей изобразил великую скорбь на лице. — Это не напиток, это издевательство над понятием чая. Я лучше умру.

— Ты и так чуть не умер в прошлом году, — спокойно заметил Мирослав, разбирая свой рюкзак. — Не нашла б тебя Вася, так бы и сдох. Так что считай, тебе повезло.

— Повезло? — Андрей театрально закатил глаза. — Меня вынудили сбежать, я жил в лесу, питался объедками и спал под кустом. А теперь вы предлагаете мне травяной чай? Это не удача — это медленная пытка.

Марк, наконец, отставил турку и повернулся к Андрею. Он посмотрел на парня с мягкой, лукавой улыбкой.

— Я не понял, кто из нас был три дня в лесу? Чего ты жалуешься на чай?

Андрей пожал плечами, а потом повернулся к комнате.

— У кого-нибудь есть сигареты?

— Есть, но ты такие не будешь, — отозвался Мирослав.

— Это какие? Тонкие? — ухмыльнулся Андрей.

— Это такие, которые я тебе не дам, — хищной улыбкой сверкнул в ответ Мирослав.

Лицо Андрея приняло выражение, смутно похожее на «неплохо», когда поднялся с места Лачин.

— Пойдем наверх, — позвал он Андрея, и тот спрыгнул со стойки.

— Вот так бы сразу.

Все молча ждали, пока они не скроются наверху.

Марк поймал взгляд Оксаны. Он чувствовал его уже давно, ощущал, как девушка провоцирует его на то, чтобы он, наконец, признался. Парень сглотнул. Ему нужно рассказать всем о том, что они с Соловьём обсуждали, верно?

Разрываясь от противоречивых мыслей, Марк подошёл к креслу и плюхнулся в него поперёк. Он свесил голову с подлокотника, наблюдая за перевернутым пламенем в камине.

— Так что у вас там произошло с Золотарёвой? — подала голос София. С утра награждения она иногда задумчиво разглядывала Марка, когда думала, что он не видит.

Со вздохом Марк выпрямился. Его рассказ в этот раз не был таким сумбурным, но и яснее он не стал.

— Что-что ты нашёл в колодце? — с ужасом в голосе спросила Вася.

Марк кивнул. Он сам не мог в это поверить до конца.

— И какие дальнейшие планы? — тихо спросила София.

Пожав плечами, Марк поковырял шов кресла.

— Они пойдут в новолуние к колодцу. Скорее всего поймают ту женщину, которая стоит за всем. Мне расскажут потом.

Все притихли. Мирослав, пожевав губу, вернулся к своим вещам, разделяя их на две стопки. София рассматривала дырку на колене своих джинс, будто размышляя, зашить её или дорвать и сказать, что это такой дизайн.

Василиса всё ещё разглядывала Марка, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Ты серьёзно оставишь всё как есть?

Марк не смотрел на неё, когда пожимал плечами. Он знал, что пойдёт туда, хотят того директор и охотники или нет. Ему нужно было самому убедиться в том, кто эта женщина.

Но ещё больше он хотел знать зачем. Зачем она всё это сделала. Зачем заварила такую кашу, которую пришлось расхлебывать чуть ли не всей Академии.

Оставалось дождаться новолуния.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Восьмое мая не могло наступить раньше. Время до него тянулось, превращая дни в бесконечное ожидание и учёбу. Марк коротал их чтением книг по магии крови.

Иногда ему приходилось восполнять пробелы там, где он не мог осознать взаимосвязь. Со временем таких моментов становилось всё меньше, учитывая, как он глотал книги одну за другой.

Больше всего его волновали те главы, в которых были описаны рунные вязи и рисунки на коже, которые должны были помочь в откупе. Он рассматривал стандартные символы и задумывался, есть ли такие у Святослава. Или у Грехова.

Особенно отчаянные гравировали свои кости. Он слабо представлял, как это возможно. Руны, вырезанные на костях, давали доступ напрямую к жизненным силам человека. Он еще мог представить татуировки, но вот такое вот зверство над собой...

Очередной абзац рассказывал о том, как напрямую от сердца даровать защиту от враждебных сил. Марк провел пальцем по строчкам.

Как-то внезапно захотелось проветриться. Духота давила, хотя окна были открыты. Он толкнул дверь из своей комнаты, стремясь добраться к балкону.

Звуки ритмичной музыки, негромкой, но отчетливой, разливались по коридору. Марк в недоумении посмотрел на дверь Софии, но она была закрыта, и звуки точно доносились не оттуда.

Он повернулся и увидел, что дверь в комнату Миры была приоткрыта. Из-за неё лились звуки незнакомой Марку песни, чем-то похожей на рок старой школы.

Марк закусил губы, стараясь сдержать рвущуюся наружу улыбку. Он не собирался прерывать этот момент, как можно тише пробираясь к балконной двери. Придерживая её, чтобы она не скрипнула, он тянул за ручку, закрывая дверь за собой.

— Чего крадёмся? — тихий шёпот заставил Марка дёрнуться.

— Твою мать, — выдохнул он, косясь на Андрея, завернувшегося с пяток до носа в чёрный ворсистый плед. Он был похож на жирную летучую мышь.

— Ты когда-нибудь видел, как пугаются панды?

— Нет, — полувопросительно протянул Марк.

— Ты — панда, Марк.

На улице было морозно. Весна едва вступила в свои права в Уральских горах, ей было мало места, чтобы разгуляться. Поёжившись, с завистью взглянув на плед Андрея, Марк устроился на соседнем кресле, прижимая к груди книгу. В воздухе плотным туманом стоял какой-то молочный запах.

— Что читаешь? — из-под пледа высунулась бледная кисть, будто отделившись от черноты.

Передав книгу, Марк пятками упёрся в сиденье плетёного кресла. Андрей с интересом покрутил её, раскрыв на случайной странице.

— Занятное чтиво, забористое, — хмыкнул он. — Учёбы ради или забавы для?

— Да уж, забава, — фыркнул Марк. — Для общего развития, так сказать.

Андрей промычал задумчиво и, помолчав, протянул книгу обратно:

— Что, сомневаешься, что это не Золотарёва?

Марк вскинул голову, на секунду замерев, но забрал книгу из рук Андрея.

— Я не знаю, что и думать, честно говоря. Никто не слышал, что у неё ребёнок был.

Андрей изумлённо посмотрел на него, затем на дверь, чтобы убедиться, что она плотно закрыта. Он тихо прошептал, преувеличенно широко раскрыв глаза:

— Может, она святая дева?

Марк тихо посмеялся, отводя взгляд в вечерние сумерки. Где-то внизу кто-то весело и громко разговаривал, направляясь к себе домой.

— Ты же пойдёшь сегодня, я прав? — Андрей достал из-под пледа руку с зажатой в ней кружкой чая. В воздухе усилился молочный запах.

— Это что, улун? — усмехаясь, протянул Марк. Он приподнялся на локте, чтобы заглянуть в кружку, но Андрей отодвинул её.

— Это мой улун. Хочешь свой — пойди и налей себе сам.

— Я никогда не пробовал улун, — улыбаясь, произнёс Марк.

— А я никогда не видел человека, который так мастерски съезжает с темы, — отбил Андрей, сёрбая чай. — И вот мы здесь.

Марк вздохнул, опираясь подбородком на ладонь.

— Хочешь меня остановить? Думаешь, это не моё дело?

Андрей фыркнул.

— Любое дело, которое ты хочешь, чтобы стало твоим, таковым и становится. Но, как говорится, бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе.

— Ты меня так отговариваешь или мотивируешь? — Марк улыбнулся, расслабляясь.

— Я так обращаю твоё внимание на то, что извиняться легче, чем просить согласия, даже у самого себя. Но вот какая заковырка: извинишь ли ты себя, если не сходишь?

Марк покачал головой.

— Это похоже на перекладывание ответственности.

— Только если с тебя сегодняшнего на тебя завтрашнего. Спроси себя, что такого страшного случится, если ты пойдёшь? — Андрей спрятал кружку в недра пледа.

— Да ничего не случится, просто я суну свой нос в очередное не своё дело, — вздохнул Марк, ёжась в кресле. Андрей прищёлкнул языком.

— Тогда и Соловей со своими божками тоже лезут не в своё дело, — он с весёлым недоверием взглянул на Марка. — Оставили бы мамаше дыру в Завесе проделать, да и дело с концом.

Марк молча покачал головой, не отрываясь от огненного заката, раскрашивающего верхушки сосен в сиреневые оттенки.

— Вот то-то и оно. К тому же я думаю, что ты не всё рассказал. Соловей ведь не запрещал тебе там находиться, я прав?

Марк закатил глаза, не желая отвечать на вопрос, но этого и не требовалось.

— Ну вот. Я думаю, что он даже ждёт, что ты туда припрёшься. Значит, он не считает, что ты там лишний.

Звуки отхлёбывания чая донеслись из-под пледа. Марк с нескрываемым весельем глянул в невозмутимые глаза Андрея — только их и было видно.

— Иди, не переживай. Прими как данность, что это тебя касается. А если принял — не сворачивай с пути, панда.

Тихий смешок вырвался из груди Марка, облегчая невидимую ношу на плечах.

— Я — как Воин Дракона?

— Да, и секрет в том, что секрета нет, — ответил Андрей, выпростав руку из-под пледа и ткнув пальцем Марку в грудину.

Они помолчали, разглядывая растворяющийся закат. Вопреки всему, в груди Марка крепло убеждение, что не пойти сегодня к колодцу будет ошибкой. Он успокоится, как только узнает, кто стоит за тем, что происходит в деревне.

Ожидание больше не казалось таким удушливым.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Часы на втором этаже, которые кто-то здесь недавно повесил, отмеряли каждую секунду слишком громко, и Марк поймал себя на том, что слушает их удары вместо собственных мыслей. До нужного времени оставалось около двух часов. Он спустился и, стараясь не шуметь, подсветил себе ступеньки фонариком телефона.

Тёмная гостиная дышала пустотой. Стук его пяток по полу был громче, чем ему хотелось бы, но путь до входной двери занял секунды.

Потянувшись за своими ботинками, он услышал тихий голос:

— Уже уходишь?

Марк резко обернулся и направил свет в сторону звука. Втиснувшись в кресло, закрывая глаза ладонью от резкого света, в темноте сидела София. Она поморщилась.

— Да, — выдохнул он, опуская фонарик. — А ты что не спишь?

Она поднялась с кресла, движения её были решительными.

— Я иду с тобой.

Марк выпрямился, нахмурившись. Его кольнуло странное чувство — дежавю, такое острое, будто его вернуло в прошлое. Перед глазами всплыл тот день, когда Кира стояла точно так же, в прихожей их дома, с таким же упрямым, воинственным взглядом. В тот раз она сказала то же самое. В тот раз он отказал.

— Зачем? — осторожно спросил он, стараясь уловить в голосе Софии хоть трещинку, хоть сомнение.

Девушка подошла к нему и сняла с вешалки своё пальто.

— Хочу посмотреть на ритуал, — ответила она слишком нарочито, почти отрепетировано. Словно заранее подготовила на тот случай, если кто-то спросит. Она не смотрела Марку в глаза.

София обулась быстро, пока Марк наблюдал за ней, а затем подняла голову, вздернув подбородок. Луч фонарика подсветил ее снизу. Сосредоточенность, сдержанная решимость и вызов, в котором угадывалось что-то большее, чем любопытство.

Марк задержал взгляд, надеясь поймать дрожь в губах, колебание в глазах — хоть что-то, что даст ему намек на настоящую причину её желания идти к колодцу. Но не нашёл ничего.

— Ладно, — произнес он наконец, и голос прозвучал тише, чем он хотел. — Пойдем вместе.

София коротко кивнула. Марк оделся, стараясь не шуметь, сунул ноги в свободные ботинки и открыл дверь, выскользнув в ночь. За спиной он чувствовал поступь лжеца.

В лесу было тихо. Воздух был плотным, пропитанным запахом хвои, влаги и просыпающейся земли. Марк переживал о том, чтобы не наткнуться ни на одно существо или нечисть, которая могла выйти на охоту, но в эту ночь лес будто вымер.

Спустя час молчаливого похода они разглядели на ветвях едва заметные ленты, развевающиеся на лёгком ветру. Марк поймал себя на мысли о том, как эти ленты похожи на те, которые он видел во время гадания. Они не были яркими, не были развешаны на одном дереве, но мысль, которая стояла за ними, была такой же пугающей. Не было понятно, где именно начиналась эта дорожка, ведущая к колодцу, Марк и София будто пересекли дорожку поперёк, продолжая путь вдоль тропы.

Завидев в просвете между стволами деревьев поляну с колодцем, освещенную только звёздами, они, не сговариваясь, двинулись по краю, обходя медленно и осторожно.

Через минут десять в тени деревьев впереди послышалось шуршание. Марк напрягся, когда от дерева отделился силуэт.

— Я уже думал, что ты не придёшь, — произнёс силуэт голосом Соловья.

Марк расслабился. Он бросил взгляд через плечо, отмечая напряжённый взгляд Софии.

— Да, мы немного задержались, — Марк посмотрел на Соловья, не зная, что ещё можно сказать.

В почти полной темноте он едва различал выражение лица директора, но ему показалось на секунду, что в глазах его мелькнуло что-то. Его взгляд скользнул по Марку, задержался на Софии. И вот снова. Что-то в его взгляде.

Соловей развернулся и позволил им пройти дальше. В пространстве между деревьями расположились Ловчие. Охотники, почти все, сидели на корточках, уперев колено в землю. Святослав стоял поодаль, оперевшись спиной о ствол дерева.

Ни одного источника света, кроме звёзд. Марк мог разглядеть лишь фигуры охотников.

— Мы уже заждались, — ближайший к Марку охотник говорил голосом Романа. Он присел рядом. Выражение лица охотника искажала тьма, но Марку казалось, что взгляд был дружелюбным.

Женский голос резко, но тихо шикнул.

— Если из-за пары неумех вся слежка пойдёт по одному месту, полетят головы, и первой будет моя.

София за плечом Марка напряглась, но промолчала. Парень же, наоборот, расслабился. Никто не попросил их уйти.

Все они напряжённо вглядывались в тьму. Марк смотрел на дерево, отмеченное лентой, пока оно не начало скакать и искажаться — зрение играло злую шутку. Он протёр глаза, когда рядом все разом напряглись.

У кромки леса, покачиваясь, плыл мерцающий тёплый свет. Он метался по деревьям, бросая ломаные тени. Марк почувствовал, как у него холодеют ладони.

Фигура в свете фонаря двигалась уверенно, будто знала каждую корягу и каждый камень под ногами. Подойдя к колодцу, она повесила фонарь на обломок крыши.

Она отошла к кромке выжженной земли, которая теперь казалась провалом, посреди которого парил колодец. Плавным движением опустившись на колени, фигура возилась, Марк не мог разобрать, что именно она делает. А затем послышался короткий звук, и вспыхнул пучок трав в её руке. Пламя дрогнуло, бросая отсвет на лицо человека под капюшоном.

Пальцы, чёрные, словно обугленные, держали пучок трав, медленно качая его перед лицом женщины.

Она встала с колен и начала движение по кругу. Медленно, ритмично читала что-то, пока горели травы в её руке. Чем ближе она подходила к колодцу, круг за кругом, тем сильнее Марк чувствовал давящее напряжение — не только своё, но и людей рядом. Его сердце гулко билось, и любое движение казалось слишком громким — даже собственное дыхание.

В свете фонаря блеснул металл. Нож. Марк едва не качнулся вперёд, будто хотел остановить её, вырвать этот клинок, но сжал зубы, вцепившись пальцами в собственные колени. Если не позволить провести ей ритуал, кто знает, что может случиться.

Он смотрел, как женщина провела лезвием по запястью — тонко, уверенно, без дрожи. Она размазала выступившую кровь по ладони, чертя знаки на коже. Марк обернулся, чтобы удостовериться, что с Софией всё в порядке.

С ней не было всё в порядке. Бледная, с тонкой линией закушенных зубами губ, София, не отрываясь, смотрела на трагедию, разворачивающуюся у колодца. Она вся сжалась, обнимая себя за плечи, будто хотела стать меньше, чем она есть.

Женский крик разорвал тишину и Марк резко обернулся.

Окровавленная ладонь касалась холодных камней. Дикий, отчаянный, не похожий ни на боль, ни на страх крик перерос в рыдания — глухие, захлёбывающиеся, как у человека, который надеется, что плачет в последний раз.

Марк чувствовал, как внутри что-то сжимается. Глаза защипало от горя, которое волной прокатилось по этой поляне от женщины. Каждое движение, каждая капля её крови цепляла Марка за живое, превращая происходящее в личную муку. Он не видел страшного человека, навлёкшего нечисть на Академию, он видел мать, которая потеряла ребёнка.

Женщина тяжело вдохнула, судорожно, и так же рвано выдохнула. Та трава, что ещё была здоровой и живой, стремительно ссыхалась и сгнивала, увеличивая радиус выжженной земли вокруг колодца.

— Пора, — тихо, но резко сказала Виктория, и в её голосе не было ни капли сомнений.

Марк втянул воздух, выныривая из оцепенения. Оторвав оцепеневшие пальцы от джинс, он понял, что время выбора для каждого на этой поляне закончилось.

Ловчие шагнули вперёд без лишних слов. Слаженно, мягко — словно сам лес пропустил их к добыче. Роман вытянул руку и приложил её к стволу дерева — мягко засветилась руна под его ладонью. Одна за другой вспыхивали тусклые проблески по краю поляны. Ловушка.

София и Марк остановились на краю поляны, там, где тень леса ещё держала их в укрытии. Соловей поднял ладонь, давая знак стоять.

— Не двигайтесь! — громкий, ясный голос Виктории прозвучал слишком резко для женщины. Она резко вскинула голову, отшатнулась назад, и этого хватило для того, чтобы скинуть с волос капюшон.

Свет фонаря высветил знакомое лицо.

Марка будто ударило в грудь. Он выдохнул слишком громко, не зная, что чувствовать — мерзкое «я так и знал» или горечь от того, что это была она.

Золотарёва. Со своими чёрными пальцами, с собственной кровью на них.

Резкий вдох сбоку отвлёк его. Марк повернул голову. София.

Она стояла как вкопанная, ошеломлённая, её губы дрогнули в безмолвной фразе. Её взгляд был прикован к женщине на поляне, безумный, полный недоверия, ужаса и чего-то еще — тягучего, вязкого, как застарелая боль.

— Мама... — выдохнула она одними губами, так тихо, что услышали только стоявшие рядом Марк и Соловей.

Ужас пронзил Марка. Мама? Он перевёл взгляд на Золотарёву, которую обступили Ловчие, Виктория что-то ей тихо говорила. Марк почувствовал, как в груди сжимается что-то острое, обжигающее горло.

Директор скользнул взглядом по Софии, поджал губы и посмотрел на Марка. В его глазах снова мелькнуло что-то. Что-то похожее на сочувствие?

Соловей двинулся вперёд. Марк остался рядом с Софией, которая, казалось, не может и шага сделать по направлению к матери. Не имея ничего, чем можно было бы помочь, он просто стоял рядом, надеясь, что этого хватит.

Евгения резко выпрямилась, заметив Соловья. В её фигуре уже не было ни намёка на ту горевавшую мать, перед ними стояла завуч Академии. Строгая, гордая, она подняла подбородок, провоцируя предъявить ей обвинение, но в глазах плескалось смирение.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Дорога в деревню оказалась короче, чем до поляны. Ловчие сопровождали Соловья и Золотарёву к административному дому, делая вид, что это простая прогулка. Серый рассвет размазал пейзаж в одну неприметную палитру.

Марк и София шли к своему дому. Девушка шла чуть впереди, её плечи поднимались всё выше к ушам, чем ближе они подходили. Как только они переступили порог, София побежала по ступенькам вверх, Марк провожал её взглядом, пока не раздался отчетливый, но тихий звук закрывающейся двери.

Около десяти минут Марк сидел в кресле на первом этаже, запустив пальцы в волосы. На диване посапывал Андрей, закинув руки за голову. Непонятно, где он был ночью, но когда они с Софией уходили, его здесь не было.

Выдохнув, Марк распустил свой пучок, пересобрал его, а затем с силой растёр щеки. Он знал, что им нужно поговорить. Но, зная характер Софии, она скорее сделает вид, что ничего не случилось.

Приняв решение, Марк хлопнул по бедрам и направился на кухню. Через несколько минут аромат какао разлился по комнате, наполняя воздух теплом и уютом. Он исходил от сотейника, в котором медленно нагревалось молоко. Помешивая, Марк добавил имбирь и корицу.

Перелив какао в две кружки, Марк поднялся на второй этаж.

Комната Софии не была местом, куда заглядывают невзначай. Марк никогда не переступал её порог — ни по приглашению, ни случайно. Он видел только закрытую дверь, обитую потёртой тканью светло-сиреневого цвета, с серебристой узкой ручкой.

Слегка постучав мыском ноги, он прислушался. Никакого ответа. Марк сомневался, что она спит.

— Соф, — тихо позвал он, мягко стуча в дверь.

Приглушённый голос позвал из-за двери, и, не заметив никаких протестующих ноток, Марк нажал локтем на ручку.

Внутри было тихо. Не то чтобы беззвучно, просто молчаливая печаль, разлившаяся и заполнившая каждый угол этой комнаты.

Если в комнате Марка были только голые, высокие и широкие окна, то здесь тьму прорезали только полоски света из-за плотных тёмно-синих штор. Но, судя по шелесту деревьев, окна за шторами были открыты нараспашку.

Над высоким комодом, на который Марк поставил одну из кружек, чтобы закрыть дверь, раскинулось красивое панно с живописным лесом. Кажется, на деревянной основе, забитой силуэтом из гвоздей, ниткой были вычерчены образы туманных деревьев.

Рабочий стол у дальней стены был не убран, словно там забыли работу прямо посередине процесса. Подвешенные ручки трав слегка колыхались на нитках, подталкиваемые сквозняком из открытого окна.

Марк закрыл дверь и обернулся.

София обнаружилась на кровати, низкой, как платформа. Она села, окруженная ворохом подушек, и настороженно следила за Марком. Молча ожидая, когда он заговорит.

— Какао? — с неуверенной улыбкой приподнял кружку Марк, словно поднимает белый флаг.

Тихий, влажный смешок донёсся до его ушей. С мягкой улыбкой Софа протянула руки и приняла предложение мира. Марк внутренне выдохнул. Он взял вторую кружку с комода и пошёл к Софии.

Присев на край кровати, он посмотрел на девушку. Он ожидал, что она плакала, но видеть подтверждение — покрасневшие веки и слипшиеся ресницы — почти больно.

Обняв пальцами кружку, она сделала глубокий вдох и хмыкнула. Мягкая, грустная улыбка стала немного шире.

Они пили какао в тишине, пока она не стала слишком напряжённой. Выдох Софии был почти сдающимся.

— Интересно, да?

Марк покачал головой, глядя в свою кружку.

— Я здесь ради тебя. Если хочешь поговорить — я выслушаю всё, что ты посчитаешь нужным мне рассказать. Если нет — будем просто пить какао. А потом я уйду мыть посуду. Заодно разбужу Андрея, нечего диван занимать.

Тихий смешок заставил его повернуться и вглядеться в лицо Софы. Щеки раскраснелись от горячего напитка, в уголках губ застыла печальная улыбка.

— Я знаю, что ты был в ту ночь на капище.

Марк втянул воздух, не отводя взгляда. Стыд обжёг шею и щеки.

— Прости. Мне нужно было извиниться раньше, — Марк смотрел в распахнутые глаза Софии, которые казались больше, чем в тот первый день. — Я не знаю, я испугался, ты одна ушла в лес, я не то, что бы думал.

Он то и дело запинался в словах, пытаясь их подобрать и понимая, что все они не те. Марк замолк, пытаясь взглядом показать всё, что сказать не мог, как он сожалеет о том, свидетелем чего ему выпало стать.

— Я только не знаю, сколько вы видели. Я увидела вас только когда какой-то дух обнимал Миру. Вы тут же ушли.

Марк выдохнул, решаясь:

— Почти всё, я думаю.

Софа кивнула, ставя кружку на тумбочку рядом со стопкой книг. Девушка легла на бок, заворачиваясь в темно-синий плед крупной вязки, подкладывая его уголок себе под щеку.

— Ты на удивление не задаёшь миллион вопросов, пытаясь докопаться до сути. Мне интересно, до чего ты дошёл сам.

Марк подумал, проворачивая кружку в руках.

— Очевидно, что Золотарёва — твоя мать. Вы в натянутых, если не сказать в плохих, отношениях. Ты представляешься чужой фамилией.

Его прошибло ознобом, вспоминая то, что он так до конца и не понял на гаданиях. Он тогда вообще мало что понял, но теперь он хотя бы приоткрыл завесу тайны:

— Твоя жизнь была тенью смерти. Нести грехи предков была непосильной задачей. Ты боялась кого-то, потому что видела в нём себя.

София нахмурилась.

— Это было странно. Но в целом верно.

Она пошевелилась, притягивая к себе шуршащую подушку, набитую какими-то травами. В воздухе плотным облаком осел запах сухого можжевельника.

Марк напряжённо наблюдал за девушкой.

— Не то чтобы я это скрывала. Я думаю, Андрей знает о том, что она — моя мама. Просто он просёк, что кто-то из вас не знает.

Она помолчала, словно собираясь с мыслями, пощипывая уголок подушки.

— У меня была сестра. Её звали Алиса, — она подняла взгляд и посмотрела на Марка. — Ты знаешь, что от магии бывают болезни? Как обычные болезни могут вылечить магические методы, как и что-то приземлённое, как переливание крови, может излечить, например, магическую анемию.

Марк нахмурился. Это было похоже на тонкости мастерства лекарей, которое не было общеизвестным.

— Я мало знаю о магических болезнях.

София кивнула, сбивая плед. Она поправила его и продолжила:

— У Лисы была такая. Магическая анемия. Это когда у человека, который изначально родился с магией, она начинает испаряться, разрушая внутренние органы. Есть несколько способов справиться с ней.

Она помолчала, ковыряя шов подушки.

— Один из них — подмена судьбы. Это когда перекладывают судьбу на другого человека. Такое преследуется БоГами, — она пожала плечами. — Еще один вариант — переливание крови от близкого родственника.

Марк пожевал щеку, наблюдая за взвесью корицы, всплывающей на поверхности остатков какао. Он уже понимал, к чему ведёт история.

— Я подошла. Целый год мать таскала меня по лекарям и целителям, проверяя и перепроверяя все анализы и следуя рекомендациям. В какой-то момент я осознала, что путь мой состоит из больницы-школы-больницы-дома. А моя мама начала относиться ко мне странно. Как будто у неё была только одна дочь. Я стала донором. А Алиса тем временем медленно умирала.

София встала с кровати, направляясь к шкафу в углу. Пока она копалась в нём, Марк выпрямил затёкшую спину, отодвинулся, опёрся о высокое изножье кровати, ставя ногу на матрас.

Найдя, что нужно, Софа подошла ближе. Она присела рядом со ступнёй Марка, заставляя его подвинуться ещё дальше, и показала старую, простую шкатулку. Открыв её, девушка из вороха вещей достала старенькую фотографию, сделанную на не очень хорошую камеру. На ней были две девочки — они широко улыбались, ставя друг другу рожки, обезьянничая на камеру.

— Она была старше меня на год. Целители ждали, пока мне не исполнится хотя бы семнадцать, чтобы провести переливание, потому что мама опасалась, что Алиса может не дожить до моих восемнадцати.

София погладила пальцем уголок фотографии и положила её сверху, на какой-то голубой бантик и нелепый браслет из разноцветных бусин.

— Когда пришло время, Алиса лежала на соседней от меня кровати в палате. Мама была с нами, она гладила Алису по голове. Я сидела и ждала лекаря, и когда он вошёл, я почти почувствовала облегчение. Наконец-то всё закончится. Оказалось, всё не так, как я думала.

Отложив шкатулку, Софа поглаживала деревянную крышку, не задумываясь, что она делала. Её мысли были далеко.

— Он обращался к маме и говорил так клинически, это было даже смешно, — она усмехнулась. — Он рассказывал о рисках, о побочках, о каком-то отказе от претензий, что-то про поддерживающую терапию. А потом я поняла, что он говорит про меня.

Она судорожно втянула воздух, продолжая, выплёвывая слова, будто не контролируя их:

— Я согласилась на всё. Мама смотрела на Алису, иногда бросая на меня взгляды, и я думала, вот я помогу Лисе, и всё наладится. После сеанса лекарь сказал, что первое переливание прошло успешно.

Зло усмехнувшись, София отодвинула от себя коробку, посмотрев Марку прямо в глаза. У него уже давно пересохло в горле, он не представлял, что творится с его лицом, но девушка продолжала:

— Первое, понимаешь? Я так хреново не чувствовала себя никогда, по мне, кажется, проехалась каждая побочка, которая могла проявиться от всего этого. Тошнота и слабость — это только вершина айсберга. У меня ломались все ногти, волосы лезли пучками, я не могла держать в руках даже ложку. А когда через несколько дней у нас дома мама мне сказала, что нужна ещё одна процедура, я почувствовала, что лучше умереть.

— А мама что? — голос Марка был хриплым. София фыркнула.

— Она начала измерять меня в литрах после первой же процедуры. Я слышала разговоры о втором сеансе еще несколько дней, пока с меня не было достаточно.

София спрятала лицо в ладонях, растирая лоб. Марк потянул её на себя за локоть. Она не сразу поняла, чего он хочет, но поддалась, когда парень развернул её спиной к себе и обнял за плечи, раскачивая в импровизированных объятиях. Марк не знал, хочет он предоставить Софии иллюзию уединения или скрыть эмоции на своём лице.

Марк продолжал тихонько покачивать их, терпеливо ожидая, пока София не расслабится. Её плечи постепенно опустились, напряжение ушло.

— Я тогда в первый раз сказала «нет». Сначала она не поверила. Попросила меня не шутить. А потом она поняла. Ты не представляешь, каково это — видеть выражение осознания на лице мамы. Она смотрела на меня так, будто я действительно предала их. Это было больно.

Звук голоса Софии вибрировал в груди Марка. Он чувствовал какой-то хвойный запах от её волос и аромат духов. В глазах защипало.

— Я не сдержалась. Я вела себя так некрасиво. Наговорила столько ужасного прямо там, на кухне. Кричала, обвиняла мать в её отношении ко мне, а потом сказала то, за что мне стыдно до сих пор. Я сказала: «Не трогай меня, и у вас будет хотя бы одна живая дочь». Алиса была прямо позади меня, пришла на крики.

Марк почувствовал, как закипают непрошеные слёзы, и поднял голову к потолку, разглядывая блики от лампы. А София продолжала, не думая останавливаться.

— Отец дал мне пощечину. Тогда я собрала вещи и ушла жить к тёте. Я представляюсь её фамилией. Не знаю, рассказала ли ей мама о том, почему я ушла из дома, но я ей точно ничего не говорила, — они перестали раскачиваться, и София продолжила уже тише. — Алиса не прожила долго. На похоронах я стояла отдельно от родителей, так и не смогла подойти к ним. Я тогда выплакала столько слёз, что, кажется, не могу уже плакать по этому поводу.

Они молчали какое-то время, слушая тишину. Возможно, она услышала его прерывистое дыхание. Может быть, она почувствовала, как очередная слеза разбивается о её плечо, растекаясь по ткани.

— Ты что, плачешь? — с веселым недоверием она пыталась развернуться в хватке Марка, но не смогла. Он спрятал своё лицо, уткнув лоб в её плечо.

— Ага, — усмехнулся он, чувствуя, как слёзы одна за другой стекают по щекам. — Раз у тебя больше нет слёз, я буду плакать за нас двоих.

София промолчала, но, помедлив, оперлась спиной на его грудь. Молчание прерывало только слегка сбитое дыхание Марка.

— То есть, этот нерождённый ребёнок — твой брат? Или сестра? Как так получилось, что она родила, а ты об этом ничего не знала?

София вздохнула.

— Я долго думала об этом. Возможно, ты не видел, но на том месте, где я на капище звала Алису, оказалась разрытая дыра в земле. Я тогда не придала этому значения. Теперь я думаю, что это для него. Но ничего нельзя сказать наверняка, как и почему так случилось, но я знаю, что родители разошлись в прошлом году. Я думала, они так и не справились с потерей Алисы.

— Когда ты поняла...? — он не смог закончить или правильно сформулировать свой вопрос, но София поняла, о чём он хотел её спросить.

— Когда ты рассказал про браслет у колодца и кости. Ты не говорил тогда про то, что случилось на награждении, но я видела и как ты отдавал браслет, и как сорвал с неё перчатку. Я поняла, что именно её ты и подозреваешь. Естественно, что я хотела сама убедиться.

В дверь постучали в каком-то сложном ритме. Марк убрал руки, и София направилась к двери. Она приоткрыла её, и послышался голос Андрея, слишком задорно звучащий в атмосфере этой комнаты:

— Там начальство тебя ищет. Ты, кстати, не видела Марка? В комнате его нет, я подумал, может, он здесь, — из-за двери уже показалась макушка головы, но София вытолкнула его, всей ладонью уперевшись в наглое лицо. — Ладно-ладно, понял, скажи ему, а то Соловей ждёт-не дождётся тебя увидеть.

София закрыла дверь и посмотрела на Марка. Она тяжело выдохнула, и, неряшливо собирая волосы в две короткие косички и скрепляя их гребнем, добавила:

— Я хочу, чтобы ты пошёл со мной.

Отдай земле — взыщи покой.

Кабинет Соловья утопал в рассветной дымке. За окнами небо окрасилось в яркие оттенки золота, облака горели мягкими золотыми переливами. Лапы сосен застыли, окутанные легким, рваным туманом.

Свет лампы освещал лицо Евгении Михайловны, подчеркивая черты и усиливая тени. Она сидела прямо, сложив руки на коленях. Ее взгляд был усталым, но холодным, как сталь.

София вошла первой. Марк видел, как её плечи дрогнули, будто она боролась с желанием остановиться на пороге, развернуться и уйти. Но она шагнула в комнату, а Марк, чувствуя неловкость, тихо прикрыл за ними дверь.

Соловей обратил на них внимание, отвлекаясь от записей, и, посмотрев на Софию, чуть склонил голову. В его взгляде было что-то сочувственное, но в то же время строгое. Он жестом пригласил их сесть. Но Марк отошёл к дальней стене, встав рядом с сидящими на креслах Викторией и Святославом.

Напряженно вглядываясь в лицо своей матери, София молчала пару секунд, а затем повернулась к Соловью и резко спросила:

— Зачем я здесь?

— Я думаю, тебе полезно было бы узнать правду, — начала Евгения вместо него, её голос звучал так, будто каждое слово отмерялось заранее. — Придётся выслушать её целиком.

София молчала. Марк заметил, как её пальцы сжались в кулак под столом, и она накрыла его другой ладонью.

— Когда умерла твоя сестра, — продолжала Евгения, — я... Я не приняла этого. Я не могла. Я решила, что смогу исправить то, что унесла судьба.

Она замолчала, словно выбирая, что стоит произносить дальше. Марк ощутил, как тишина густеет, давит.

— Беременность я скрывала, — холодная логика в её голосе не вязалась с тем, о чём она говорила. — Не из страха, не из стыда. Из... суеверия. Чтобы не сглазили. Скрывала ото всех.

Марк переводил взгляд с матери на дочь и видел, с каким трудом София сдерживается, чтобы не перебить мать. Кажется, она сама не замечала, с каким усилием она проводит пальцами по коже своих рук.

— Ребёнок родился мёртвым. — Слова прозвучали как данность, без пафоса и слёз. — В тот момент во мне не осталось ничего. Было только... пустое горе. На тот момент это казалось логичным решением. Я пошла к колодцу за Академией. И бросила тело туда.

София поджала губы, но ничего не сказала. Евгения опустила взгляд, и впервые в её голосе проскользнула слабость:

— Потом он начал приходить во снах. Спрашивать, почему я оставила его. Сначала я думала — нервы. Потом... Он стал скрестись в окна. Шептать. И я поняла: то, что я сделала, не осталось мёртвым.

Марк опустил взгляд, чувствуя, как во рту разливается горечь. Насколько сложно, должно быть, для родителя потерять ребенка. Его внимание привлекла Разумовская. Она пошевелилась, сидя в кресле и сжимая пальцы на предплечьях скрещенных на груди рук. Виктория жевала внутреннюю сторону щеки, неотрывно следя за Евгенией.

— Я обратилась в Научный корпус, — голос Золотарёвой снова приобрёл твердость. Она будто опомнилась и надела маску привычной рассудительности. — Мне нужны были ответы. Мне нужно было... скрыть, минимизировать ущерб. Я понимала, что создала игошу. Своими руками. И ничто не сможет смыть этот позор.

По спине Марка побежал холодок. Он чувствовал, как что-то мерзкое и склизкое словно ползет по позвоночнику и сворачивается у шеи, заставляя сглотнуть образовавшийся в горле комок желчи и подкатывающих ядовитых слов. Марк взглянул на Софию — та сидела на стуле напротив матери, глядя на неё исподлобья. Мышцы на её горле сокращались, будто она изо всех сил сдерживалась, чтобы не сказать что-то, что приведет к скандалу.

— Сектор согласился помочь, — продолжила Евгения. — Они пообещали мне пустотную книгу, чтобы я могла изучить ритуал изгнания. Но до этого дали другое — свисток. С его помощью мне нужно было добыть глаз беса.

— Что делал свисток? — вырвалось у Марка.

Она перевела на него взгляд — холодный, лишённый эмоций.

— Звал нечисть. Когда я поняла, что в Академии это действует не на тех, раздражает существ, которых приютила Академия, я отправилась в ближайшие деревни, где жители упоминали о том, что видели беса. И я приманила одного такого в Академию.

Евгения перевела взгляд на Соловья.

— Глаз нужен был для ритуала. Чтобы игоша мог видеть и этот мир, и тот, что за завесой. Чтобы он не сопротивлялся переходу тогда, когда подойдет время для завершения ритуала. Я ссыпала пепел на кости в колодце.

Хоть её голос и лицо оставались непоколебимыми, Марк искал в ней хоть что-то, что говорило бы о том, что она сожалела о содеянном. И вот оно. Лёгкая дрожь в плечах. Стиснутые чёрные пальцы на подлокотнике кресла. Едва заметное облизывание губ.

— Я знала, что сама не справлюсь, поэтому дождалась дня, когда в Академии соберётся достаточно магов, но не будет Соловья. Беса должны были уничтожить они, а не я, — она прищурилась, словно вспоминая. — Я вырезала его глаз, пока тело ещё не остыло.

Марк почувствовал, как пересохло в горле. Перед глазами всплыло воспоминание о той ночи, когда напал бес. В нос ударил фантомный запах горящего мяса и палёной шерсти.

— Но книгу, — Золотарёва едва заметно пожала плечами, будто это было досадной оплошностью, — мне отдали позднее. Когда вред уже был нанесён.

Она отвела взгляд от поверхности стола, смотрела куда-то в пустоту.

— Игоша выбрал первую жертву. Женщину, Алину. Она потеряла ребёнка. Я помогла ей провести обряд имянаречения, чтобы история не повторилась. Я... — она запнулась и, проглотив свою слабость, договорила: — Я просто следовала логике. Убирала угрозы. Решала проблемы.

— Проблемы?.. — донёсся едва слышный, как выдох, шёпот Софии.

Её голос дрогнул, и Марк перевёл взгляд на девушку, чувствуя, как сжимается сердце. По её щеке скатилась слеза.

Золотарёва даже не повернулась к дочери.

София поднялась со стула, оттёрла ладонью щёку — быстрым, точным движением, чтобы никто не увидел её слёз. Она повернулась к Соловью и спросила ровным тоном, в который вползала её наследственная холодность:

— Зачем вы меня сюда позвали? Зачем это всё?

Марк перевёл взгляд на директора. В какой-то момент разговора он, видимо, встал и теперь сжимал ладонями спинку своего стула. Соловей не спешил отвечать. Он внимательно смотрел в глаза девушки, словно выбирая, что сказать.

— Есть только один вариант, — наконец сказал он тихо и без тени жалости. — Без последствий для нас и Завесы — обряд имянаречения в день рождения ребёнка. Обряд даёт имя, а имя — опору. Тогда игоша станет чуром.

София моргнула, на её лице только усилилось выражение непонимания. Марк лихорадочно размышлял. Он читал об игоше — вариант с имянаречением действительно оставался рабочим, если нечисть не довела мать до смерти. Тогда, если игоше дают имя, он становится чуром — духом, хранителем рода. Частью обережной магии дома.

— Но кто-то должен стать якорем. В образе, который для игоши значим, — продолжил Соловей, сопровождая свою речь жестами, словно разделяет что-то на части. Он проводил ребром ладони по спинке стула. — В картине его мира ты та, кто мешает ему обрести ту любовь матери, которую он жаждет. В его логике ты — препятствие, потому что ты — её дочь. Он будет искать тебя и бить в слабое место своей матери — тебя. Он нападет в любом случае. Мы можем попытаться ждать и отбиваться, — Соловей кивнул в сторону Ловчих, — или действовать на опережение и направить удар так, чтобы он попал в ловушку.

— Если ему так мешаю я, то почему он не напал раньше? Он не приходил ко мне, я не чувствовала ничего, что было хотя бы похоже на то, о чём вы говорите.

Неожиданно голос подал Святослав:

— Занятная вещица в твоих волосах, — его слова звучали тихо, но все обратили на него внимание. — Такой красивый гребень, ты, наверное, не расстаёшься с ним.

Машинальным движением София потянулась к волосам, но опустила руку.

— Этот гребень когда-то давно принадлежал Хозяйке Медной горы. Она сплела его для своей подруги, чтобы ту не преследовала нечисть. От той женщины гребень перешёл к её дочери. Как он оказался у тебя — мне неизвестно, но суть одна: руна альгиз, сплетённая из меди, камни агата — всё это защищает от нечисти и её ментального воздействия. Но не спасает от проклятия. Подругу Хозяйки не спасла.

Марк неверяще слушал рассказ охотника. В тот день, когда он в шутку преподнёс найденный в куртке гребень, он даже не думал, что это какая-то важная вещь. Сплетение медной проволоки на первый взгляд не было похоже ни на руну, ни на оберег, а агаты казались просто красивыми камнями. Они просто подходили к цвету её волос.

Ловчие сидели неподвижно, выдерживая взгляд Софии. Святослав, сложив руки на подлокотниках, едва заметно постукивал кончиками пальцев по обивке стула. Виктория смотрела на Софию, взгляд её был холодным и расчетливым — профессионализм, не знающий жалости. Тишина в комнате была тяжелой; на лице у каждого читалась не жестокость, а безмолвная необходимость.

— И что теперь? Вы предлагаете мне что, быть приманкой? — неверяще, с горькой усмешкой, София обратилась к комнате. — Я должна... как?

— Твоя мама должна провести ритуал имянаречения, — ответил Соловей. — Она назовёт его. Посмотрит в глаза, назовёт тем именем, которое он должен услышать. Ловчие удержат его в круге. Ты будешь катализатором. Это пройдет быстро, — он сделал паузу, чувствуя, как растет напряжение. — Но это необходимо. Если всё пройдет так, как должно, нечисть не сделает того, что задумала.

Евгения впервые посмотрела на дочь. В её лице не было сожаления — лишь расчет, но в голосе вдруг прозвучала какая-то материнская, тёплая твёрдость, которая была обращена именно к ней:

— Я распечатаю колодец, а ты повторишь то имя, которое я скажу, как только Игоша появится. Его привлечет мой голос. Он поддастся.

София резко повернулась к ней, шагнула вперед, нагибаясь над столом, и выплюнула, смотря матери в глаза:

— Сколько ещё я буду страдать за твоих детей?

Комната, казалось, зазвенела от напряжения. У Евгении не дрогнул ни мускул на лице: ни слёз, ни дрожащих губ, лишь на долю секунды в глазах мелькнуло что-то живое, похожее на укор, застарелую, давнюю безысходность. Затем она медленно выдохнула и сказала тихо, почти по-матерински:

— Я думала, что это спасёт. Я ошиблась. Но ошибку нужно исправлять.

И тут голос подал Святослав:

— Мы не будем губить кого-то ради сохранения целостности Завесы. Но если это единственный шанс, и иначе всё станет неуправляемым, мы действуем. Мы часто видим, как такие вещи выходят из-под контроля.

Марк сознательно расслабил напряженные мышцы. Он смотрел на Софию и видел, как её разрывают сомнения, как сражаются две личности — та, что боится последствий, и та, что каждый раз неуклонно справляется с проблемами, которые сваливаются на её плечи. Она не отрывала взгляда от матери, вглядываясь в её лицо, пытаясь что-то найти. В глазах дочери не было прощения. Был только огонь человека, который вынужден сделать выбор, который ему навязали. Выбор без выбора.

— Скажи, — тихо, почти шёпотом проговорила она, — ты хоть раз пожалела, что сделала это?

Евгения смотрела на неё, не отрываясь. Губы сжаты, в глазах упрямство. Ногти почерневших пальцев впились в подлокотники, когда она ответила:

— А какой в этом смысл? Но от сожаления дети не оживают.

София вдруг издала глухой, невеселый смешок, сухой и рваный.

— Ты не будешь одна, — перехватила инициативу Виктория. — Мы удержим его. У нас есть заговоры, ловушки, руны. Мы протестировали всё. Это не героизм — это тактика. Для поддержки там будет твоя мама.

— Мне ведь так нужна её поддержка, — с нескрываемым сарказмом отозвалась София. — Я его с собой возьму, — она ткнула пальцем в сторону Марка.

Марк вскинул брови, когда взгляды обратились к нему. Он всматривался в лицо Софии, пытаясь понять, всерьез ли она говорит.

— И что станет с ребёнком? Это мальчик или девочка? — продолжила девушка.

— Мальчик. И если всё пройдет по плану, его ждет покой, — ответил за Евгению Соловей. — Или ещё больше жертв, если нет.

— Как ты хотела его назвать? — София больше не смотрела на мать, делая шаг от стола.

— Бажен.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Путь к дому был наполнен тревожным молчанием и звуком шагов. Деревня просыпалась, по дорожкам сновали редкие студенты, а спина Софии маячила в нескольких метрах.

Минуту назад он пытался её догнать и поговорить, но она выставила руку перед его носом, резко бросив: «Нет. Ни слова», и ушла вперёд, ускорив шаг.

Когда они выходили из кабинета Соловья, тот на секунду остановил Марка, сказав, что Евгения сообщит о людях, которые помогали ей в подготовке ритуала изгнания. И Ловчие, сразу после того, как пройдёт обряд, заключат их под стражу.

Эта новость была хорошей. Но не успел Марк воспрять духом, как Виктория прибила его к земле, сказав, что до дня рождения игоши осталось два дня. И они должны быть готовы.

Почему кто-то всерьёз рассматривал его нахождение там в момент обряда, он не совсем понимал. Единственное, что приходило в его голову, было то, что они приняли слова Софии за чистую монету.

В гостиной все уже были в сборе. Тишина, встретившая Марка и Софию, ясно говорила о том, что их ждали. Их друзья проводили взглядом девушку, которая поднялась наверх, и посмотрели на Марка. Он заметил лишь едва заметное покачивание головой от Софии перед тем, как она скрылась на втором этаже.

Марк же поднялся за ней, махнув рукой комнате ожидающих людей, не собираясь пересказывать столь личный разговор. Если они и узнают об этом, то не от него.

Ничто не могло подготовить Марка к тому, как быстро пролетят эти два дня. В ночь перед обрядом он шёл к своей комнате и заметил полоску света под дверью Софии. Он постучал и заглянул, как только услышал приглушенный ответ.

София лежала на кровати в окружении подушек, с раскрытой книгой, но Марку показалось, что она не видела перед собой ни строчки.

— Тебе лучше поспать, — осторожно начал Марк.

София подняла на него взгляд — сухой, выжженный.

— Сплю или нет — какая разница.

Она щёлкнула пальцами, и свет погас. Мгновение подождав, Марк закрыл за собой дверь, уходя в свою комнату.

Сумерки спускались на поляну тяжёлым, густым полотном. Вечернее солнце проваливалось в верхушки сосен, окрасив небо в тусклые ржавые оттенки. Воздух стоял неподвижно, и даже птицы смолкли, будто знали, что здесь, у колодца, их голосам больше нет места.

Руны, выведенные Викторией, светились тёплым, янтарным светом, медленно переливаясь, словно дышали. Ловушка охватывала колодец в строгий круг, и Марк невольно отметил, с какой точностью всё вычерчено — будто сама земля принимала эти знаки без сопротивления, на своей выжженной, покорёженной плоти.

Ловчие ушли в деревню. Виктория ответила на вопрос Марка, что их присутствие будет только мешать — это семейное дело, слишком много риска. Но она отдала ему маленький шарик и велела раздавить его в руках, если понадобится помощь. Соловей подошёл к Марку, отводя его в сторону:

— Ты можешь уйти. Тебе не обязательно здесь быть.

Марк взглянул на него, а затем перевёл взгляд на Софию, которая несколько минут назад ушла к границе рунного круга и рассматривала начертанные символы. Он представил, как разворачивается и уходит, оставляя её одну, и не смог даже на секунду допустить того, что так поступит.

Он покачал головой. Если всё пройдёт по плану, уже через часа два они закончат. И уйти будет сродни предательству — может, не по меркам общества, но по меркам Марка — точно. И тогда он остался, никто больше не пытался увести его с собой.

Теперь они ждали.

Марк стоял поодаль, за спинами женщин, ожидая, когда всё начнётся. София молчала, стоя рядом с матерью в паре метров от почерневшей земли. А потом, резко выдохнув, опустилась прямо на траву. Села так, словно силы покинули её, и прислонила руки к коленям. Марк заметил, как у неё дрожат пальцы. Он хотел подойти, но что-то удержало его в тот момент — может, взгляд Золотарёвой, ледяной, чужой, устремлённый в пустоту.

Время тянулось мучительно долго. Минуты растягивались, но стрелки часов показывали лишь четверть десятого. Всё должно было случиться в половину — ровно в то время, когда ребёнок появился на свет.

Тишина давила на уши. Становилось невыносимо тяжело дышать. Ветер принёс откуда-то запах гнили, словно подстёгивая воображение.

И именно в эту тишину, будто нашедший тонкую лазейку, пробрался тихий, липкий звук лёгких шагов. Но не спереди, не по стенкам колодца.

София обернулась, смотря куда-то поверх плеча Марка.

— Марк... — еле слышно выдохнула София.

Он обернулся.

За его спиной, прямо между ними и кромкой деревьев, стоял ребёнок. Тот самый, которого Марк видел во время гаданий. Тот, которого Золотарёва бросила в колодец.

Тёмные волосы прилипли к вискам, кожа болезненно серая. Глаз беса горел в одной глазнице, на другую Марк даже не хотел переводить взгляд. Он чувствовал, как игоша смотрит поверх его плеча прямо на кого-то из женщин.

Марк ощутил, как внутри всё сжимается от ужаса — всё шло не так. Игоша не должен был появиться вне рунного круга — у них теперь не было никакой защиты. Ему хотелось закричать, но вместо этого он только сделал шаг вперёд, загораживая женщин собой.

— Как?.. — донеслось до слуха Марка из-за спины.

Игоша не открыл рта. Он сделал шаг вперёд, босыми маленькими ступнями приминая ещё живую траву. Слова сами возникли из воздуха, прозвучав в ушах:

— Колодцев много. Нужно было лишь выбрать нужный.

На два шага нечисти Марк делал шаг назад, пока не наткнулся на Софию, которая положила руку ему на плечо, встав рядом.

— Что будем делать? — Марк не повернул голову от существа, но уловил в голосе Софии то, чего никогда от неё не слышал.

Страх.

Марк почувствовал, как сердце рухнуло в пятки. Он кивнул на рунный круг:

— Вы — туда. Я — позову Ловчих.

Он потянулся в карман за шариком, который отдала ему Виктория, но не успел достать и сломать — игоша оказался перед ним слишком быстро, слишком резко. Нечисть схватила его за джинсы, но он судорожно сбросил его цепкую руку с ткани. Запах гнили от младенца ударил в нос.

Оттолкнув Софию в сторону круга, Марк рванулся вперед, чтобы отвести игошу от женщин, надеясь, что девушка среагирует тут же, но не сделал и трёх шагов. Тень метнулась — игоша уже стоял перед ним. Марк попытался уйти в сторону, рефлекторно пытаясь не навредить тому, что выглядит как ребёнок, споткнулся и рухнул на колено.

Холодные когти вонзились в грудь. Острая боль обожгла рёбра, и Марк сдавленно вскрикнул. Дыхание сорвалось. Он посмотрел вниз и увидел то, что чувствовал — как маленькие пальцы копошатся между рёбрами, пытаясь добраться до сердца.

— Марк! — голос Софии прорезал безмолвную пытку.

Пальцы исчезли. Марк прижал ладонь к ране, ощущая липкую влажность, что пропитала ткань тонкой куртки, забираясь между зубцами молнии. Тошнота подскочила к горлу. Другой рукой он пытался нашарить в кармане артефакт, но шарик выскользнул из ослабевших пальцев влажной ладони и исчез в траве.

Чья-то спина заслонила равнодушное лицо ребёнка.

— Эй! — крикнула София, её голос звенел. — Смотри на меня!

Из-за бедра Софии Марк увидел, как игоша вскинул голову, его единственный глаз сосредоточился на девушке. София отступала, толкая Марка в рунный круг, пытаясь защитить. Зрение было на удивление острым, грудь онемела. Он пытался отползти назад, но рука раз за разом соскальзывала на влажной траве.

— Ты... ты заняла моё место. У тебя есть мать. А у меня нет. Это ты украла её любовь. Отдай её мне, — София молчала, отходя всё дальше, толкая Марка назад, всё настойчивей и сильней.

— Хватит, — произнесла Евгения и шагнула вперёд. Она встала между Софией и игошей, взгляд её был твёрдым. Она присела на одно колено, подтягивая длинную юбку.

Игоша перевёл взгляд на неё, и тогда всё изменилось.

Его голос разлился тихим шёпотом, проникающим под кожу, тёплым и обволакивающим:

— Мама. Ты ведь скучала. Мы могли бы быть семьёй. Ты и я. Нам никто не нужен.

Евгения замерла. Она смотрела на игошу, распахнув глаза. Впервые на её лице Марк видел такой неподдельный ужас. А затем черты её расслабились. Марк перевёл взгляд на Софию, не понимая, что происходит.

В груди разгорался жар.

— Ты видишь это? Чувствуешь, какой я тёплый? Ты держишь меня на руках, а я смеюсь, мы так счастливы, — голос его теперь был совсем другим, высоким, звонким, как у настоящего ребёнка.

Руки Евгении поднялись, словно она держит свёрток с ребёнком. Она перевела пустой, невидящий взгляд на невидимый свёрток, и Марк увидел, как кожа на её щеках истончилась и обвисла.

Кружилась голова.

— Мама, — выдохнула София, вцепляясь в локоть никак не реагирующей Евгении. — Мама, — повысила голос девушка, с силой дергая её на себя.

На лице женщины разлилась нежность. Она укачивала несуществующего ребёнка на руках, пока волосы её седели, а сама она словно утончалась, ссыхалась на глазах.

Вяло, будто в замедленной съёмке, Марк расстегнул непослушными пальцами куртку на горле, обнажая кожу над раной.

— Я бы обнимал тебя. Звал бы тебя мамой. Зачем ты бросила меня, мама?

София побледнела, губы её дрогнули в рыдании:

— Мама.

Морщины легли резкими складками на лице женщины, щеки осунулись. Запоздало осознавая, Марк слышал, как трещат её кости под невидимой тяжестью.

— Отдай себя мне, и мы снова будем вместе, — детский голос заполонил всё вокруг. — Больше ты не сможешь бросить меня, мы всегда будем вместе.

— Заткнись! — закричала София игоше, поворачиваясь боком к Марку. Её лицо блестело от слёз.

Марк едва поддерживал равновесие, балансируя на одной руке, другой прижимая к груди пропитанную кровью ткань. Кожа была холодной и липкой, пульс стучал резко и рвано где-то в горле.

Дрожащими пальцами, окровавленными и ледяными, он начертил руну на чистой, бледной коже.

— Скажи мне, мама, — прошептал игоша, и его голос в этот раз прозвучал так тихо и сладко, что по коже пробежала дрожь. — Скажи, что любишь меня. Скажи — и я никогда больше не уйду.

Руна вышла неровной, кривой, но горела багровым светом где-то внутри, обжигая внутренности.

— Очнись... — прошептал он себе под нос.

Сквозь хрип он потянул магию, дёрнул её из глубины своей груди. Сердце сдавило, пронзённое болью, будто кто-то сжал его кулаком. Каждый его удар отдавался в висках, в горле. Воздух уходил, дыхание стало резким и рваным.

Но руна заработала. Слабая красная вуаль вспыхнула, укрывая Евгению с головы до ног. Иллюзия, навязанная игошей, дала трещину: золотистые сны распались, как песок, рассыпавшись вокруг женщины. Евгения моргнула, выдохнула сдавленно, будто очнулась от морока, и отшатнулась назад.

Марк судорожно вдохнул. Боль была везде: в груди, в шее, в спине, она стреляла и отдавалась по всему телу, пальцы сжимались в неконтролируемой судороге. Но что было важно — то, что он хотел, сработало. Он чувствовал, как магия крови пульсирует вне его тела, разрушая сердце, но затягивая рану в груди.

Кажется, он поторопился.

— Посмотри! Посмотри на меня!

Краем глаза Марк уловил размытое движение — София отошла от ослабевшей Евгении и остановилась перед ребёнком, смотря на него сверху вниз. Он перевёл взгляд единственного глаза на девушку, на его лице никак не отразилось разочарование, что иллюзия распалась.

София присела на колени перед игошей, смотря прямо ему в глаза, и твердо произнесла:

— Никто не заслуживает быть нежеланным. Никто не заслуживает быть нелюбимым. Расти нелюбимым — это жестоко.

Марку казалось, что у нее дрожат пальцы, которыми она сжимала свои колени, но голос её звучал ровно, даже мягко.

— Я дарую тебе имя, — твердо сказала София, смотря существу прямо в лицо. — И имя тебе — Бажен.

Гул магического слова заложил уши, и Марк зажмурился. Когда он открыл глаза, ребёнок неподвижно смотрел на Софию. Его лицо дрогнуло. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова не шли.

Зажмурившись, ребёнок закрыл лицо руками, всхлипывая и качая головой. Черты его лица исказились в рыдании, а когда он отнял ладони от лица, на Софию смотрели два голубых глаза — от оранжевого цвета не осталось ни следа. Из голубых, как небо, глаз покатилась слеза — прокатилась по щеке и пропала, упавшая в сухую землю.

Мальчик заплакал. Так, как умеют только дети — протяжно, с всхлипыванием и рыданием. София наклонилась вперед, заключая Бажена в объятия, обнимая и раскачивая его, пытаясь успокоить.

Очень быстро всхлипы прекратились, а София судорожно вздохнула, смыкая руки вокруг воздуха. Она обернулась к Марку, непонимающе глядя на него. Парень перевел затуманенный, предобморочный взгляд на землю.

У ее колен на траве белели детские кости.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

— Глупо.

Запах трав в лечебнице раздражал и успокаивал одновременно. Грудь всё ещё пронзала боль, особенно когда Марк пытался шевелиться. Косые лучи дневного солнца падали на руки девушки-лекаря, которая делала перевязку. Сидеть прямо было тяжело, лёгкие сдавливало от напряжения, а мышцы дрожали.

Сутки он был без сознания. Соловей, дежуривший у кровати Марка в тот момент, когда парень очнулся, рассказал, что последствия сердечного приступа, который он себе заработал, местные лекари быстро устранили. Директор, однако, быстро ушёл, ссылаясь на неотложные дела.

Богдан Мстиславович, пришедший несколько минут назад, отчитывал Марка с каким-то отеческим укором. Его белёсые глаза с мутной поволокой следили за движениями девушки, а сам он чистил сухими пальцами сочный апельсин.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — его хрипловатый голос уже не вызывал раздражения — Марк и так знал, что поступил глупо.

Он также знал, что можно не пытаться оправдываться — преподаватель не давал сказать Марку, отчитывая его как мальчишку. Девушка-лекарь закончила перевязку, собрала инструменты и вышла из комнаты.

— Ты выжег себя изнутри, — продолжил он. В воздухе парила взвесь колких апельсиновых брызг. — Без подготовки, без расчёта, в панике! Магия крови — не игрушка, не отчаянный жест, чтобы «спасти кого-то во что бы то ни стало». Ею пользуются, когда знают, чем готовы заплатить. А ты что сделал? Сунул руку в огонь и удивился, что обжёгся!

Марк смотрел на Грехова, который разорялся по поводу недальновидности студента, при этом разламывая на половинки апельсин и вручая часть парню. Сладкий, липкий сок стекал по пальцам, и Марк почувствовал тепло в груди, несмотря на разгромную речь.

— Я не мог иначе, — едва слышно, с рвущейся наружу улыбкой, ответил парень. — Она бы погибла. Я не смог бы жить с этим.

Грехов резко выдохнул и на мгновение сурово посмотрел своими рыбьими глазами из-под кустистых бровей. Когда он снова заговорил, голос его стал мягче, но не менее суровым:

— Геройством полкладбища усыпано, Марк. Запомни это. Ты не щит, не жертва, не сосуд для крови. Ты человек. И если ещё раз пойдёшь на поводу у отчаяния, никакая магия тебя не спасёт.

Марк отломил дольку апельсина и задумчиво спросил, глядя на свои пальцы, забрызганные соком:

— Как у неё это вышло?

— О чём ты?

Парень смотрел, как Богдан Мстиславович вытирает свои ладони после чистки фрукта.

— Как она скрыла последствия? – Он кивнул на его ладони. – Как получилось, что её пальцы не были чёрными?

Грехов закатал рукава своей рубашки, показывая Марку чистые запястья.

— Что ты видел, когда смотрел на её руки? – он приложил указательный палец к запястью правой руки. – Здесь был шрам, да? А что на другой? Руны, выцарапанные иглой. Она наносила их, а потом прислоняла кожу к коже, чтобы отпечатались зеркально, – он показал наглядно, прижимая запястье к запястью. – Виртуозное сочетание магии крови и рунной магии. Такую иллюзию ещё нужно постараться сделать. Но она всё равно не была в ней уверена. Оттуда и перчатки.

Он поднялся, задерживаясь на секунду, положив ладонь на плечо Марка и стараясь не побеспокоить рану.

— У тебя есть талант, — тихо добавил он. — Но если не научишься управлять им — он тебя же и похоронит. Только попробуй не прийти ко мне в следующем году.

С этими словами Грехов ушёл, оставив за собой лёгкое удивление и довольное, тёплое чувство, свернувшееся в груди.

Апельсин оказался кисло-сладким.

Едва Марк успел устроиться на подушке, как входная дверь палаты снова скрипнула. На этот раз вошёл Лачин. Он выглядел уставшим, но на его лице читалась сосредоточенность.

— Ну что, герой, — сказал он тихо, усаживаясь на край стула у кровати. — Слыхал новости?

Марк покачал головой.

— Тех, кто устроил всю эту пыточную в пещерах, арестовали. Золотарёва назвала имена тех, кто помогал ей и они совпали с зашифрованными именами в документах из пещер. Несколько сотрудников Научного корпуса и пара лаборантов. — Лачин усмехнулся безрадостно. — Представь, там действительно были люди из команды Андрея. Ты бы его слышал, когда Соловей пришёл сегодня утром. Такой словесной эквилибристики я ещё ни разу от него не слышал.

Марк фыркнул, ощущая отголоски боли, давящие на грудную клетку. Лачин сочувственно скривился.

— Зачем вообще они собирали там существ, выяснили? — спросил Марк.

— Пока их показания разнятся, — Лачин пожал плечами. — Кто-то говорит, что для ингредиентов. Один из них упомянул, что это та нечисть, которую привлекал свист, они просто успевали их отлавливать. Кто-то сказал, что это для изучения внутреннего строения их органов. Но в это я не верю.

Внимательно слушая Лачина, Марк ногтем ковырял шов на больничной простыне. Любой из этих вариантов казался отвратительным.

— Сам Громов, кстати, их осудил. Жёстко, с порицанием. Сказал, что не потерпит самодеятельности, которая ставит под удар Сектор.

Задумчиво промычав, Марк подумал о том, как на самом деле сложно бывает уследить руководителю за каждым своим подчинённым. Но действительно ли Громов ничего не знал о деятельности сотрудников?

Лачин, казалось, беспрекословно в это верил.

— И ещё, — Лачин чуть усмехнулся, — Андрей теперь снова может свободно ходить по деревне.

— Но воспользуется ли он этой возможностью, — фыркнул Марк в ответ. — Кажется, ему слишком понравился наш диван.

— Диван ли? — Лачин засмеялся. — Мира не успевает отгонять его от Василисы. Кажется, Андрея это так забавляет, что он ещё больше его провоцирует.

Марк опустил взгляд и покивал с задумчивой улыбкой на лице. Оставалось ещё одно, о чём он хотел узнать.

— Когда обряд упокоения?

Улыбка сползла с лица Лачина. Он вздохнул и откинулся на задних ножках стула, покачиваясь.

— Сегодня на закате. Все узнали об этом, когда охотники вбежали в деревню с тобой на руках. Тебя нёс мужик, здоровый такой, — Лачин поднял и раздвинул плечи, показывая, похоже, Артёма. — София, насколько я знаю, призвала их. А на Золотарёву было страшно смотреть.

Он помолчал, жуя губу. Марк кивнул. Перед глазами возник образ истощённой, ссохшейся женщины, и он поёжился.

— Всё так плохо?

Лачин кивнул.

— Все узнали. На каждом углу только ленивый не шепчется, как завуч скинула своего ребёнка в колодец, пошла за запретным ритуалом, который ей с радостью выдали. Они знают не обо всём, но именно это и даёт почву для слухов. Чего только не напридумывали, — Лачин потёр лоб, тяжело вздыхая. — Это не просто так, Марк. Это позор.

Марк поморщился, с досадой смотря в окно, в котором качались ветви сосен. По всему выходило, что студенты и учёные — все выставили Евгению злобной ведьмой, которая выбросила своего ребёнка. Никто как будто не хотел увидеть, что могло толкнуть женщину на такой поступок.

— Её арестуют после ритуала упокоения. София пойдёт с ней. А ты?

Марк слегка пожал плечом. София не приходила. Несмотря на то, что он не имел кровных уз с этим ребёнком, Марк чувствовал какую-то связь из-за всего того, что произошло за этот год.

Если София не позовёт его с собой, он напросится сам. Ему хотелось попрощаться.

В груди щемило. Марк надеялся, что ему позволят сходить туда, обколов его обезболивающими.

— Ладно, пошёл я, — Лачин хлопнул ладонями по бёдрам, поднимаясь со стула. — Дел невпроворот, все на ушах стоят.

Пожав на прощание руку Марка, Лачин усмехнулся.

— Ты только не думай, что теперь можешь снова бросаться грудью на амбразуру. Мы и без тебя тут все покалеченные, — его голос был полон сарказма и теплоты. — Не пополняй наши ряды.

Марк опустился на подушки с тихой умиротворённой улыбкой.

Может, в чём-то ему всё-таки повезло?

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Засунув руки в карманы, Марк стоял у административного корпуса и ждал. Рядом София переступала с ноги на ногу, закутавшись в шарф, и молчала. Время, казалось, тянулось бесконечно, а тишина ощущалась вязкой и полнилась невысказанными словами.

Наконец двери распахнулись. Марк и София одновременно повернулись, но вместо Золотарёвой из здания вышли несколько человек, окружённые сотрудниками Боевой Гильдии.

Они держались по-разному: кто-то смотрел в землю, кто-то прямо и гордо, будто не считал себя виноватым. Но шаг у всех был одинаковый — тяжёлый, обречённый. Марк сразу понял: это те люди, которые ответственны за то, что произошло в пещерах, за тот ритуал, который попал в руки Золотарёвой, за издевательства над существами.

София напряглась, её взгляд был прямым и холодным, словно она не могла себе позволить не смотреть. Группа медленно проходила мимо, по одному.

И тут из-за их спин появился Андрей. Он встал, чуть склонив голову набок, будто разглядывал причудливую картину. Губы его сложились в едва заметную ухмылку.

— Вот они, вы посмотрите, все, как один, слева направо, — сказал он негромко, но так, что каждое слово звенело, достигая каждого проходящего мимо человека. — Верные зодчие боли. Великие геометры страха. Так уметь вычерчивать страдания, да с такой аккуратностью — любой циркуль бы позавидовал.

Он скрестил руки на груди — впервые в его жестах не было присущей ему театральности.

— Смотрите, ну как идут. Красавцы. Один к одному. Какой своеобразный парад тщеславия в шелесте собственной вины. И знаете, что самое забавное? — он слегка повернул голову к Марку, продолжая провожать взглядом процессию. — Они будут говорить, что всё делали ради науки. Ради прогресса. Ради «высших целей». Смешно смотреть, как из-под плаща благородных слов торчат ваши гнилые рёбра.

Он чуть прищурился, и голос зазвучал тихо, почти нежно, от чего у Марка по рукам побежали мурашки:

— Запомните этот день. Это выставка. Галерея человеческого уродства. Бесплатный вход, живая экспозиция. Скажу честно — зрелище прекрасное. Почти катарсис.

Проходящие мимо люди, казалось, не слышали его слов. Но Марк заметил, как у одного из них дёрнулась челюсть. Другой бросил на Андрея испепеляющий взгляд.

— Не зыркай, Марков, — повысил голос Андрей, усмехаясь, — ты мне всё равно никогда не нравился.

На этих словах Андрей скривился и вошёл в двери административного корпуса. Глубина обиды в его голосе заставляла что-то в груди тревожно сжиматься от обострённой, почти болезненной экспрессии. Рядом София сжала пальцы на скрещённых руках в кулаки.

В этот момент из дверей появились Ловчие — спокойные, собранные, в их взглядах не было ни эмоций, ни сомнений. Вместе с ними вышла Золотарёва. Она шла чуть позади, лицо её казалось серым от усталости, волосы — седыми и тонкими. Но в осанке — холодное достоинство, будто она всё ещё держала в руках то, чего уже давно не было.

Роман бросил короткое:

— Пора.

Они отправились туда, где должен был завершиться последний акт этой мрачной жизненной истории.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Окраины Санкт-Петербурга встретили весенней промозглостью предрассветного тумана и тишиной. Небо уже выцвело до бледно-серого, а ветви деревьев склонялись над крышей бывшего дома Софии, куда их принесло червоточиной.

Высокий деревянный забор большого двора отделял один дом от соседних, а частые высокие деревья создавали ощущение уединённости. Перед домом Золотарёвых — высоким, деревянным, с резными наличниками и выцветшей старой крышей — стояли трое. Ловчие остались у ворот, в тени елей — безмолвные напоминания будущего.

На расстеленном на дощатом пороге куске грубой ткани лежали кости — маленькие, хрупкие, тщательно вымытые. Рядом — череп с пустыми глазницами, в которые когда-то смотрел Марк со страхом и ужасом. Ткань, в которую некогда было завёрнуто тело, теперь выстиранная до бледности, спадала на землю.

Евгения стояла первой, ближе всех к порогу. Она не надела перчаток — чёрные пальцы были обнажены. Подобрав длинную юбку, она встала на колени прямо на землю, сбоку от порога. Измученное, измождённое и посеревшее лицо носило отпечаток того, что сделал с ней игоша — ничего не прошло бесследно. Постаревшая за те несколько минут, она не скрывала ни седины в волосах, ни дрожи в пальцах, а в глазах не осталось ничего — ни слёз, ни гнева, ни раскаяния. Только усталость — глубокая, как тот колодец.

Марк смотрел на неё и не видел ни завуча, ни «злодея, приведшего беса». Он видел мать, потерявшую всех детей — одного за другим, так или иначе. Все её дети ушли. Теперь они жили только в её воспоминаниях.

София стояла по правую руку от матери, чуть позади. Она молчала, но её пальцы сжимали край глиняной чаши. Волосы, тёмно-красные, были аккуратно заплетены в косу — без вызова, без бунта, только уважение.

Чуть в стороне, у крыльца, стоял Марк. Не мешая, он наблюдал. Не вмешивался, не предлагал помощи, не произносил слов. Он знал: это не его обряд. Это их прощание.

Евгения повернулась к Софии, принимая глиняную чашу. Не торопясь, она взяла кости и сложила их внутрь, потом положила сверху череп — как венец. Накрыла чашу тканью, той самой, что когда-то укутывала мёртвого.

— Бажен, — произнесла она тихо, почти шёпотом, но каждое слово было слышно. — Прости, что не смогла тебя удержать. Пусть земля тебе будет пухом. Пусть дом станет твоим убежищем. Покойся с миром. Храни порог.

Евгения подвинулась, когда рядом с ней на колени опустилась София. Она вырыла небольшую ямку прямо под брусом порога — там, где земля встречается с деревом. Мать опустила чашу вглубь, как кладут младенца в колыбель, а сестра засыпала её землёй и разровняла.

Поднявшись с колен, Евгения зашла в дом и вынесла оттуда стакан с чистой, прозрачной водой и кусок чёрного хлеба, оставив их на деревянных половицах.

— Это всё ещё твой дом, — послышались её слова, обращённые к Софии. — Он будет тебя оберегать.

София не подняла головы.

Молчание длилось долго.

Марк отвернулся, давая время проститься. Его взгляд упал на небольшой стол, вынесенный им из дома на улицу. На нём стояло блюдо с блинами и пиалы с кутьёй. Комок встал в горле. Он не был уверен, что сможет что-то съесть.

Спустя какое-то время София встала и отошла к столу. Евгения стояла, опустив взгляд на порог, и не двигалась. Ветер тронул её волосы — они выглядели почти белыми.

Марк подошёл к месту, где был похоронен ребёнок. Он не сказал ни слова — лишь наклонился, отдавая дань уважения. Не как маг, не как студент, а как человек, который видел боль и не осмелился её судить. Затем выпрямился и отступил.

И только тогда он услышал шаги позади.

— Евгения Михайловна Золотарёва, вы арестованы по подозрению в нарушении целостности Завесы, использовании запрещённых ритуалов и сокрытии следов преступления.

Она кивнула — без сопротивления, без слов.

Когда её увели, София не пошла следом. Она осталась у порога, глядя на стакан с водой. Марк стоял рядом, не нарушая тишины.

А вода в стакане уже начинала слегка мерцать — не от ветра, не от света.

Просто дом приветствовал нового хранителя.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Подсвеченные лучами весеннего, ещё прохладного солнца, столбы всё ещё казались неземными, почти нереальными. Все истуканы оказались позади, когда Марк подходил к своим друзьям, расположившимся на ещё непрогретой земле, но с первыми ростками травы. Казалось, столбы поддерживают Марка с каждым его шагом: молчаливые, всевидящие, будто наблюдающие за тем, чтобы законы мира сохранялись не смотря ни на что.

Как нигде, здесь ощущалось течение времени — оно неслось вперёд, что бы ни случилось. Оно словно никогда не останавливалось, переживая эпохи, события и людей. И чем дольше Марк смотрел на столбы, тем сильнее они казались ему монументальными, неизменными, надёжными. С каждыми шагом он лишь отчётливей понимал, что принадлежит этому миру, этим людям, пока, наконец не достиг края плато.

Оттуда открывался потрясающий вид, простиравшийся на десятки километров вокруг, но смотрел Марк лишь на тех, кто ждал его.

София что-то объясняла Мире, рисуя палкой на земле круги — каждый новый пересекался со старым, пока узор не превратился в бесконечный знак. Василиса следила за их разговором, молча отпивая чай из щербатой кружки. Лачин рассматривал пейзаж, попутно что-то втолковывая Андрею, который то ли спал, то ли просто прикрыл кепкой лицо, никоим образом не показывая, что он заинтересован в разговоре.

— И здесь ты завершаешь круг, потом используешь руны, — терпение в голосе Софии было почти физически заметным.

Мирослав запустил руку в кудри, растрепал их, но ему это не помогало. Скрыв улыбку, Марк расположился на расстеленном пледе рядом с Васей, заглядывая в корзинку, в поисках чего-нибудь вкусного. Василиса улыбнулась поверх кружки, которую она баюкала в ладонях.

— Ладно, вот этот круг здесь, а этот почему? — София долго смотрела на Мирослава с непроницаемым лицом, а затем перевела взгляд и несколько мгновений гипнотизировала нарисованные круги, словно пытаясь найти ответ на вопрос, стоит ли вбить знания в голову Мирослава силой.

— Соф, ты знаешь, что такое безумие? — донесся приглушённый кепкой голос Андрея. — Он не поймёт, что ты ему объясняешь, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

Мира подобрал с земли маленький камешек и бросил в бок расслабленному Андрею. Тот приподнял козырёк кепки, лениво приоткрывая глаза.

— Что за зверское насилие? Вот так и становятся маньяками те, кто не смеётся над шутками.

— Я смеюсь только над интеллектуальными шутками, — отбил Мирослав, принимая от Марка шоколад.

— Это когда ты их научился их понимать?

Неожиданно Марк почувствовал, как чьи-то руки обвили его шею, заключая в объятия. Голос Оксаны рядом с ухом прозвенел:

— Вы что, начали без нас?

Ира подошла к Мирославу и села, поджав ноги под себя.

Марк положил свои ладони на руки Оксаны, прижимая их к груди. Она быстро влилась в разговор, а парень молча наблюдал за тем, как общаются его друзья.

И в этот момент Марк почувствовал, как внутри него что-то успокаивается. Что-то, что годами сжималось в груди, сковывало движение, отравляло мысли. Сейчас этого не было. Было только тепло объятий, смех Андрея, терпеливый взгляд Софии и чувство безопасности.

Единственное, чего ему не хватало, — это Кира.

Его сестра, его первый друг. Та, кто видел его до всего этого. До магии, до травм, до выборов.

Он представил её здесь. Как она сидит рядом, смеётся над шуткой Андрея, морщится, когда Василиса машет перед её лицом руками, воодушевлённо что-то рассказывая.

Он знал, что она бы полюбила их. А пока — он будет наслаждаться временем, проведённым с людьми, ставшими ему близкими, зная, что это не конец.

Это — начало того, что он сможет назвать домом.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Ночью где-то под землёй что-то треснуло.

Тихо — никто не услышал. Только воды огненной реки Смородины где-то глубоко заворочались, словно проснувшись от глубокого сна.

В колодце у старого рыбацкого домика на берегу озера, в древних лесах, вода пошла пузырями. Рядом рыбак собирал воды из родника, не заметив, что его отражение смотрит на что-то за его спиной.

Где-то внизу, под толщей воды, под тенью мира, медленно открывался глаз.

Марк проснулся от странного ощущения — будто кто-то стоял у его кровати. Он сел, глядя в темноту.

Тишина. Только мерцание защитных рун на косяках дверей тускло пульсировало.

На стекле выступил иней — в форме круга с расходящимися лучами колючей изморози. Марк провёл пальцем по узору — и иней растаял, оставив под кожей лёгкое покалывание.

Пора было собираться, но, проходя мимо зеркала, Марк щёлкнул пальцами, зажигая настольную лампу. Оттуда смотрел на него он сам — и кто-то ещё, за его плечом, неясный, прозрачный, будто отражение в отражении.

Мгновение — и ничего. Только пустая комната. Марк провёл ладонью по лицу, снимая сонливость, выдохнул и тихо сказал в пустоту:

— Весна...

За окном, где-то далеко, кто-то стоял, венчая вершину мира. Его силуэт был так мал, по сравнению с великой, невероятной природой. Мгновение – и он растаял среди веков истории.

Раздался первый гул — звук просыпающейся земли. И вместе с ним, в глубине тьмы, кто-то тоже проснулся.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге