Сорванная помолвка
Пролог
Фьордина Берлисенсис не стала ходить вокруг и около:
— Бруно, у нашей семьи — серьезные проблемы. После того как нас арестовали по ложному доносу, многое изменилось.
— Так доказали же, что мы ни в чем не виноваты. Все вернули.
— Не все вернули, — резко ответила она. — Репутация семьи оказалась запятнанной, и пятна эти не только не исчезают, но и увеличиваются в размерах, грозя нас окончательно очернить.
— Бабушка, ты преувеличиваешь.
— Ничуть, — отрезала фьордина. — Все эти шепотки, что нам удалось дать взятку и подкупить следствие, были бы не так страшны, если бы с ними не шли другие факторы. Первое. Этот мерзкий демон, который крутится все время рядом и пытается предъявить на вас права.
— С его стороны это естественное желание, — заметил Бруно. — Папа — его единственный сын.
— Не перебивай, — холодно сказала бабушка. — Отец твоего отца — мой покойный муж, и только так. Не нужно ворошить прошлое, которое к тому же обрастает кучей ненужных слухов о нашей неполноценности. И второе. История с твоим приворотом…
Она сделала выразительную паузу. Но Бруно в разъяснениях и не нуждался. Страшно подумать, чем могла обернуться история с приворотом той безголовой девицы. Сам он отделался легким испугом, а вот бабушке приходится за все расплачиваться…
— Так вот, Брунито, считаю, что для семьи Берлисенсис я сделала все, что было в моих силах, и даже больше, — неожиданно сказала бабушка. — Настал твой черед.
— Хочешь, чтобы я завербовался в армию? — предположил внук.
— Нет. Думаю, тебе необходимо жениться, и как можно скорее. Во-первых, пресечешь слухи о своих проблемах. Да-да, они активно ходят. А во-вторых, в семью нужно влить кровь хорошего старинного рода, чтобы окончательно вывести эти нездоровые примеси. Берлисенсисы всегда гордились чистотой крови.
На это заявление Бруно невольно хмыкнул. Как-то не получалось у него гордиться после того, как узнал, что ему самому в детстве купировали хвост. А тут еще новоявленный дедушка пристает с регенерацией. Говорит, хвост — главное украшение мужчины, и он не понимает, как от такого можно отказываться.
— Не вижу ничего смешного, — сухо сказала бабушка. — Слухи останутся в прошлом, а род Берлисенсисов — нет. И твоя задача — этот род продолжить. И не абы с кем.
Бруно это предложение не понравилось. Не чувствовал он в себе готовности начать продолжать род прямо сейчас, пусть и не абы с кем.
— Не лучше ли подождать, пока слухи утихнут?
— Не лучше, — недовольно ответила бабушка. — Пока ты не женишься, они будут только расти. Уже сейчас твердят, что черномагический ритуал привораживания нанес непоправимый ущерб твоему… мужскому здоровью.
— Наглое вранье! — невольно возмутился Бруно.
— Конечно, дорогой, — довольно улыбнулась фьордина Берлисенсис. — Уверена, тебе не составит труда доказать обратное.
— Бабушка, — попытался зайти он с другой стороны, — но ты же прекрасно понимаешь, что сейчас я не поддерживаю отношений ни с одной фьордой из подходящего рода в достаточной степени, чтобы сделать ей предложение.
— Предоставь это мне.
Бруно согласился, подумав, что возможности бабушки сильно ограничены, пока она не может нанести визит лично, и у него будет время что-то придумать. Чем он и занялся по дороге домой.
Грифон мерно размахивал крыльями, а Бруно с тоской вспоминал Фелан, свою бывшую девушку. Подумать только, из-за какой глупости они расстались! Каким же он был идиотом, что позволил любимой выйти за другого! Появись возможность вернуть время назад, он бы никогда не потребовал сделать ее ушки — восхитительные полуэльфийские ушки — похожими на чистокровно человеческие. Она тогда ужасно оскорбилась и так и не смогла его простить.
Бруно стукнул себя кулаком по лбу. Нет, какой же он болван! Разве он сможет быть счастливым с кем-то другим? А она? Счастлива ли она со своим адвокатом? А вдруг — нет? Вдруг только и ждет, когда он позвонит? Но тогда…
Мысли Бруно лихорадочно заметались. Тогда он на ней женится. Да, в семье раньше не было ни разводов, ни браков с разведенными. Но после череды скандалов, накрывшей семью в последнее время, кому какое дело до прошлого его жены и ее ушей? Да семья теперь любой будет счастлива. Не зря же бабушка уверена, что его женитьба заткнет рот всем сплетникам? Вот он и женится. Бруно подрагивающими руками начал набирать на переговорном артефакте памятную комбинацию.
Любимая ответила сразу.
— Фелан, нам надо поговорить, — с трудом выдавил он, удивляясь неповоротливости своего языка.
— Надо? Давай, — легко согласилась она. — Я тебя слушаю.
— Это не магофонный разговор. Буду ждать тебя сегодня в шесть вечера, в нашем любимом ресторанчике.
— Даже так? Заинтриговал. Но сегодня не могу. Только завтра.
— А сегодня совсем никак?
— Я даже не во Фринштаде, — рассмеялась она своим изумительным серебристым смехом. — Нет, Бруно, совсем никак. Думаю, если разговор терпит до вечера, то и до завтра подождет. Завтра вечером я приду.
Ее согласие подарило Бруно надежду. Надежду на то, что невзгоды, в последнее время усиленно его преследующие, останутся в прошлом. Впервые за долгое время он был счастлив, даже засыпал с улыбкой на губах.
Утром его разбудила противная трель переговорного артефакта. Бруно, не открывая глаз, нащупал зудящий источник беспокойства, и в голову ввинтился громкий требовательный голос бабушки:
— Бруно, я нашла тебе невесту.
— Кого? — опешил внук.
— Невесту, — повторила бабушка. — Внучку моей давней подруги по пансиону. Девушку из очень достойной семьи.
— По-твоему, я не в состоянии найти невесту сам? — оскорбленно спросил Бруно.
— Бруно, мы вчера это обсуждали, — напомнила бабушка. — Сейчас у семьи трудное положение, и сделать это не так-то просто. Радуйся, что хоть одна согласилась. О помолвке мы с Фелисией договорились. Твое дело — встретить девушку и устроить ее в доме родителей до свадьбы. Поскольку ты там не живешь, приличия не нарушаются.
— Но я не собираюсь жениться непонятно на ком! — вскричал Бруно. — У меня совсем другие планы!
— Это не непонятно кто! — оскорбилась теперь уже бабушка. — Достойная девушка из достойной семьи. Дульсинея Кихано. Она прибывает экспрессом сегодня вечером в семь. И ты ее встретишь. Я бы встретила сама, но ты прекрасно понимаешь, что не могу.
Бруно возмущенно засопел. Очень некрасиво со стороны бабушки намекать, что в своем нынешнем положении она оказалась, когда спасала его, Бруно. Знает, на что надавить, чтобы не получить отказ сразу.
— Мы можем друг другу не понравиться, — сделал он очередную попытку.
— В случае вашего брака мы оплачиваем часть долга семьи Кихано, — с усмешкой сказала неумолимая бабушка, — так что ты ей понравишься. На какие только жертвы не идут женщины ради семьи!
Брак с ним — жертва? Бруно засопел с еще большим возмущением. Он хоть сейчас мог предоставить целый список тех, кто за него пошел бы с радостью. И не пошел бы, а побежал, да еще с возможным ускорением. Он способен составить счастье любой. Но ему самому нужна только Фелан, и никто более.
— А если она мне не понравится? — с вызовом спросил он бабушку.
— Понравится, — отрезала бабушка. — Это не обсуждается. Отправляю тебе магографию, можешь начинать влюбляться. До семи часов как раз успеешь. В прошлый раз тебе времени меньше понадобилось.
— В прошлый раз был приворот, — убито сказал внук, даже не открывая пришедшую магографию.
Будет он еще на всяких нищих девиц любоваться.
— Предлагаешь мне оплатить новый? — любезно поинтересовалась бабушка. — Бруно, встретить Дульче — твой долг.
До внука дошло, что немедленной женитьбы от него не требуют, а до предполагаемой даты брака может много чего случиться. К примеру, он не понравится девушке настолько, что она сбежит, посчитав, что жертва с ее стороны слишком велика. Вероятность, конечно, маленькая, но ничего, он что-нибудь придумает, время еще есть.
— Во сколько приезжает ваша Дульче? — небрежно переспросил он.
— В семь.
— В семь? В семь я никак не могу, — запротестовал Бруно. — У меня дела.
— Отложишь свои дела на день, ничего с ними не случится. Экспрессы ходят строго по расписанию, а фьорда уже выехала.
Ну и невесту бабушка выбрала! Еще не появилась, а уже создает проблемы. Другого времени эта девица выбрать никак не могла. Да и вообще, что хорошего можно думать о фьорде, которая соглашается выйти за того, кого ни разу не видела?
Или видела? Бруно задумался. Его магографии время от времени появлялись в газетах. Качество так себе, но стремление девушки выйти за него замуж становилось понятным.
— Нормальные люди пользуются телепортами, — проворчал он.
— Чем ты слушал? У их семьи серьезные финансовые проблемы. Иначе согласие на помолвку получить не удалось бы ни за что. Междугородний телепорт значительно дороже экспресса.
— Могла бы им денег отправить.
— Я предлагала. Девушка отказалась.
Голова Бруно работала в авральном режиме. Его совсем не привлекала перспектива встречать провинциальную плохо одетую девицу в то время, когда назначена встреча с Фелан. И если бы только встречать! Предполагалось, что он на ней женится? Женится на девице, которую раньше и знать не знал? Легко говорить бабушке, что это его долг. Жить-то с этим долгом придется ему, а не ей. И отделаться от него не получится — в семье Берлисенсисов разводов нет.
Обижать отказом бабушку, которой стольким обязан, нельзя. Вот если бы эта фьорда от него отказалась сама... Надежд на это после личной встречи не останется. Значит, личной встречи быть не должно. Но и не встретить девушку нельзя. Дилемма... Пропустить встречу с Фелан немыслимо, вдруг она обидится еще на два года? Вот бы эту невесту встретил кто-нибудь другой! Может, мама согласится?
И тут его осенило. Он наймет актера, чтобы тот сыграл его, Бруно. И сыграл так, чтобы девица воспылала к нему отвращением и думать позабыла о надежде стать фьординой Берлисенсис. Она уедет сама, а пока бабушка будет уговаривать еще чью-нибудь внучку, Фелан освободится от уз ненавистного брака и выйдет за него. Прекрасный план.
— Бруно, что ты молчишь?— сказала бабушка. — Ты встретишь фьорду?
— Когда я тебя подводил? Невстреченной она не останется, не бойся. Все пройдет как надо. Хорошего дня. Прости, у меня еще много дел.
— Хорошего дня, дорогой.
Бруно бросил артефакт связи на кровать и задумался. Он понятия не имеет, где искать актера. Требуется хотя бы минимальное сходство. Вдруг у девушки при себе различитель иллюзий? А так будет уверена, что некоторые отличия — следствие некачественных магографий, над которыми она проводила время в мечтах стать фьординой Берлисенсис.
Не все мечты сбываются, детка. Сегодня ты это поймешь. Но где найти нужного актера? И тут Бруно осенило. Агентство! Ну конечно, непременно должно быть агентство по подбору!
Бруно подскочил и заметался по квартире в поисках справочника. Агентство действительно нашлось. Бруно сначала хотел связаться по артефакту, но потом посмотрел, что оно совсем рядом, и решил сходить. Личное присутствие надежней. Сразу можно просмотреть кандидатуры.
Скучавший агент, поначалу с чего-то решивший, что Бруно собирается вставать у них на учет, необычайно оживился, узнав, что перед ним — потенциальный клиент.
— Вы сделали правильный выбор, — затараторил он. — Наше агентство — самое известное, с самой крупной базой актеров. Мы удовлетворим любые ваши запросы.
Бруно окинул взглядом маленькое пыльное помещение с обшарпанной мебелью и нахмурился. И это — самое известное агентство? Подберут кого попало, а ему потом расхлебывать.
— В нашей базе есть актеры всех театров города, — продолжил агент, сразу уловив сомнения посетителя и желая их немедленно рассеять. — Вы только скажите, кто вам нужен Немедленно подберем и свяжемся.
— Всех театров? — недоверчиво переспросил Бруно.
— Абсолютно. Есть кандидатуры на любые роли. Но сразу предупреждаю: чем опытней актер, тем больше берет за свои услуги. А вот молодого можно найти почти даром.
— А если мне нужен молодой, но опытный?
— Опыт не всегда определяется возрастом, — обрадовался агент, почувствовав, что клиент на крючке. — Вам какого возраста?
— Примерно моего, — решился Бруно. — Чтобы был похож. И чтобы непременно опытный. Не нужно мне неофитов от искусства.
Он сурово сдвинул брови и посмотрел на собеседника с вызовом. Но того такими штучками пронять было сложно. Агент уже невозмутимо рылся в картотеке, приговаривая вполголоса:
— Блондин, примерно двадцати пяти лет, высокий, хорошо сложенный. Что тут у нас есть? А вот что.
Агент начал доставать одну за другой карточки актеров и выкладывать их перед Бруно. Бруно нехотя стал перебирать. Этот совсем на него не похож, и вообще — урод. Этот — слишком смазлив, плечи узкие и тоже не похож. Бруно недовольно посмотрел на ожидавшего решения агента. У того что, проблемы со зрением? Или он думает, что проблемы со зрением у клиента?
Агент невозмутимо молчал, и Бруно вернулся к просмотру магографий. Этот вроде ничего… Нет, староват. Этот… пожалуй, подойдет. И этот. И вот этот. Таким образом Бруно отложил пять магографий и стал внимательно изучать послужной список кандидатов. О, Главный Фринштадский Драматический Театр! То, что нужно!
— Этот, — воодушевленно сказал Бруно, подсовывая агенту магографию прямо под нос в расчете на то, что даже с плохим зрением тот не перепутает.
— Сейчас будем договариваться, — обрадованно сказал тот, роясь в своих записях. — Вам на когда и на какое время?
— На сегодня, с семи, часа на три.
С агента в один миг слетела невозмутимость.
— На сегодня? На вечер? Вы как это себе представляете? О таких вещах договариваются заранее. В театрах вечерние спектакли, не забывайте.
— Я очень хорошо заплачу, — с нажимом сказал Бруно. — И вам, и ему.
— Понимаете, фьорд, у него может быть договоренность на это время, — с сомнением в голосе ответил агент. — Нерасторжимая договоренность.
— Так узнайте. — Бруно недовольно постучал раскрытой ладонью по столешнице. — Вдруг сегодня удача на моей стороне?
Так и оказалось. Актер был свободен и согласился оказать столь незначительную услугу за оговоренную плату. Чтобы обсудить детали, они встретились в торговом центре. Бруно передал деньги и сбросил магографию девушки, еще раз подчеркнув, что сыграть роль нужно так, чтобы она гордо развернулась и уехала.
— Все будет в лучшем виде, — усмехнулся актер. — Поклонниц отшивать я прекрасно научился.
— Поклонниц? — Бруно нахмурился. — А вас не узнают? Иллюзии использовать нельзя, сразу предупреждаю.
— Какие иллюзии? — возмутился актер. — Я — профессионал. Немного грима — и вас от меня даже родная мать не отличит.
— Родная мать, может, и не отличит, а вот бабушка…
Бруно начал сомневаться в успехе задуманного. Нужно было брать кого-то менее именитого.
— А бабушка там тоже будет? — уточнил актер. — Кажется, речь шла только о девушке, которая вас никогда не видела.
— Бабушки? Нет, конечно. — Бруно даже поперхнулся от ужаса при мысли, что его маленькая хитрость станет известна. — Только девушка.
— Ну и прекрасно. Как ее зовут?
Бруно наморщил лоб в попытке вспомнить. Бабушка же называла имя. И не один раз. В голове что-то вертелось, но всплывать не желало. Он с огорчением посмотрел на собеседника, но тот уже открыл магографию и изучал описание.
— Дульсинея Кихано.
— Дульче! Ну конечно! — просиял Бруно.
— Девушка-то — настоящая красотка, — заметил актер. — Уверены, что не пожалеете?
Бруно снисходительно на него посмотрел. Какая там красотка? Перед его любимой Феланиэль меркнут все. Даже если бы и не меркли — ему никто не нужен. Он выбор сделал и не отступится.
— Если возникнут проблемы, я все время на связи, — сказал он, вставая из-за столика.
— У меня проблем не бывает, — усмехнулся актер. — Свяжусь, как решу вашу.
Бруно небрежно кивнул на прощание. Больше беспокоиться о навязанной невесте он не собирался. Все мысли занимало совсем другое. Фелан. Сегодня они помирятся. И все станет как раньше.
В ресторан он прибыл заблаговременно, тщательно одетый и побритый. Даже душ принял перед выходом. Вдруг Фелан захочет немедленно приступить к решению задачи по обеспечению рода Берлисенсисов наследником? Но любимая не торопилась. Не только решать проблемы Берлисенсисов, но и на свидание приходить. Минуты шли и шли, а она не появлялась. Бруно понимающе улыбнулся. Хочет напоследок помучить. Ну ничего, он все простит.
И вот, наконец — ОНА. Бруно бросился навстречу. Фелан приветливо кивнула, но обнять себя не позволила. В самом деле, она же еще замужем, а он пытается ее скомпрометировать. Нехорошо. Ну ничего, у них впереди вся жизнь. Для объятий и не только.
— Бруно, зачем ты меня позвал? — спросила Фелан. — Я пришла и внимательно тебя слушаю.
Она улыбнулась совсем как раньше, и Бруно уверился: все плохое позади, а впереди — лишь безоблачное совместное счастье. Поэтому тянуть он не стал, выпалил сразу, без предварительной подготовки в виде улыбок и комплиментов:
— Фелан, я так тебя люблю! Ты меня достаточно наказала. Разводись с этим своим… — он пощелкал пальцами, как бы припоминая имя мужа Фелан, — и выходи за меня. Поженимся сразу после твоего развода. И безо всяких операций на ушах.
Он довольно улыбнулся, ожидая с ее стороны бурной радости. Но радости не было, лишь некоторая озадаченность.
— Бруно, сколько мы с тобой встречались? — спросила она.
— Три года.
— И за эти три года ты меня совсем не узнал, если считаешь, что я могла выйти замуж без любви, тебе назло? Бруно, пойми, я люблю своего мужа.
— Любишь? — недоверчиво сказал он, уверенный, что его разыгрывают. — Ты думаешь, я в это поверю?
— Твое дело, — пожала плечами Фелан.
Подошедший официант поставил перед ними две папочки с меню, произнес радостную речь о том, что они не могли сделать лучший выбор места ужина, и отошел.
— Фелан, ты с ума сошла! — сказал Бруно, лишь только они остались без свидетелей. — Сама подумай — кто он, а кто я? Подумай и сделай правильный выбор.
— Кто он? — усмехнулась Фелан такой знакомой родной улыбкой, что у него защемило в груди. — Он — успешный самодостаточный фьорд. Один из лучших адвокатов столицы, если уже не лучший. О его гонорарах ты знаешь, не так ли? И все это за каких-то два года. Да даже не будь этого всего… Бруно, я его люблю, понимаешь?
— Но ты согласилась со мной встретиться, — удивленно сказал он. — Зачем?
— Не знаю, — ответила Фелан. — Мне кажется, в наших отношениях до сих пор не поставлена точка. Тобой не поставлена, не мной. А без этого ты не сможешь быть счастлив.
— Фелан, а ты уверена, что с твоей стороны — именно точка? — спросил он, осененный новой мыслью. — Помнится, ты хотела детей, а в вашем браке их нет. А вот в нашем точно будут. Столько, сколько захочешь.
Фелан рассмеялась своим изумительным серебристым смехом, похожим на звон маленьких колокольчиков, и посмотрела на него так, словно ей открылось что-то новое в бывшем любовнике. Что-то такое, о существовании чего она и не знала.
— Мы решили, что я сначала закончу аспирантуру, — наконец сказала она. — Не волнуйся, у нас дети в не столь отдаленных планах. Можно сказать, мы над этим каждый день работаем.
— Но сейчас ты здесь, со мной, — с намеком сказал Бруно. — А твой муж этого не знает.
— У меня нет и не может быть от него секретов. Он ждет меня на улице, чтобы не мешать, пока мы с тобой разговариваем.
— Не доверяет?
— Мне — доверяет, тебе — нет.
Фелан опять улыбнулась, но улыбка эта была предназначена не ему, а ожидающему ее на улице мужу. И не только улыбка. Вся эта прекрасная полуэльфийка была предназначена другому.
Бруно молчал. До него наконец дошло, что любимая потеряна безвозвратно. И хотя сидит она совсем рядом, напротив, только руку протяни — и коснешься, но от него столь же далека, как если бы находилась на другом конце Фринштада.
— Прощай, Бруно, — наконец сказала Фелан с легкой грустью в голосе. — Надеюсь, ты еще будешь счастлив.
Она встала и пошла на выход своей волнующей летящей походкой. Совсем чужая и незнакомая. Не та, что была с ним рядом, что так щедро дарила свою любовь и ничего не просила в ответ.
Но променять его, Берлисенсиса, на этого ничтожного адвокатишку? Вот что никак не хотело укладываться в голове.
— Будете что-то заказывать? — склонился над столиком официант.
— Что? — недоуменно спросил Бруно.
— Ужин, — напомнил официант. — Вы собирались у нас ужинать.
— Нет, — резко ответил Бруно, встал, бросил на стол несколько бумажек из кошелька и пошел к выходу.
Ужинать в месте, где на глазах у посетителей его только что окончательно бросили, он не собирался. Нет уж, никто не будет развлекаться за его счет! Обидно, что решение проблемы оказалось не столь простым. Да уж, любимая бесповоротно счастлива с другим. А он? А ему остается лишь вернуться домой да жениться на фьорде сомнительных достоинств, которую откопала в какой-то глуши бабушка. Вот ведь свинство какое! Трель переговорного артефакта показалась мерзкой как никогда.
— Поручение выполнено, — раздался довольный голос.
Бруно даже не сразу понял, кто это. Потом вспомнил — актер, нанятый, чтобы ненужную невесту отвадить. Ну хоть с этим разбираться не пришлось. И то счастье.
— Спасибо, — кратко сказал Бруно.
— Обращайтесь. Забавное оказалось поручение. И несложное. Девушка гордая, задеть было легко.
— Да-да, непременно, — сказал Бруно. — Еще раз спасибо.
Он отключил артефакт и с облегчением вздохнул. Хорошо, что не придется жениться прямо сейчас. Да только надолго ли эта свобода? Бруно прекрасно знал бабушку и ничуть не сомневался, что на смену одной девице, выкопанной в пыльных дружеских сундуках, найдется другая, не менее завалящая. Кого-кого, а бабушку неудача не останавливает. Она, как всякий Берлисенсис, непременно доводит начатое дело до конца. К тому же все упирается в ее маниакальное желание защитить честь рода. Но ведь защищать можно и по-другому…
«Военная служба — вот дело для настоящих мужчин. Риск одного приключения дороже тысячи дней сытого спокойного существования. Честь служить Империи — неоценима, но нашим зарплатам позавидует любой штатский. Мы ждем тебя!» — гласила сияющая разноцветными огоньками надпись на призывном пункте.
Бруно показалось, что слова обращены именно к нему. Да, вот то, что ему сейчас нужно. Обелить род службой на благо Империи куда интересней, чем немедленной женитьбой. Женить внука, находящегося в армии, намного сложнее, чем если он находится в получасе полета на грифоне.
И Бруно решительно повернул в сторону призывного пункта.
Глава 1
Сколько я себя помнила, мы экономили на всем. Денег не хватало, бабушка постоянно ворчала, что мы слишком много едим и слишком быстро растем. Но что мы могли с этим сделать? Разве что умереть во младенчестве.
Некогда наша семья процветала, на что указывал огромный пустой особняк, в котором мы жили. Сейчас в относительном порядке поддерживалось лишь несколько комнат в правом крыле около кухни, все остальное пришло в упадок. Мебель, которая стоила хоть чего-то, давно была продана, драгоценности — еще раньше.
Да что мебель! Было распродано все, кроме грифона дедушки. Но Росинант так стар, что на него не нашлось покупателя, поэтому он остался у Алонсо, моего брата. Истории о прислуге, раньше следившей за всем домом, садом, детьми, казались сказкой. Нет, дом всегда был таким — пустым и неухоженным. Стекла в некоторых окнах разбились, и ветер свободно гулял по пустым комнатам, завывая и поигрывая мелким мусором, которого было предостаточно.
Появлялись желающие купить огромное старинное здание, но бабушка всем отказывала. «Разве можно продать дом, в котором выросло столько поколений Кихано? Вот выплатим долги, — говорила она, — и заживем как раньше».
Выплатим, как же… Денег с арендаторов земли впритык хватало на погашение процентов, сама же сумма долгие годы была неизменной, и лишь когда брат на старших курсах нашел подработку, начала таять. Но так медленно, что не было никаких надежд, что долг выплатят при моей жизни. Маги Воздуха не столь успешны, как Земли или Огня, а значит, доходы у них гораздо скромнее.
Иногда я жалела, что нам с Алонсо достался Дар Воздуха, а не Земли. Сильный, как у дедушки. Но лучше бы у дедушки никогда не было его Дара. Все беды нашей семьи — от этого. Всю свою жизнь дедушка, в честь которого назвали брата, любил совсем не бабушку. Он бредил своей Дульсинеей, в честь которой назвали и меня.
Мне всегда казалось, что они могли бы проявить большую твердость и не давать столь дурацкого имени. Но меня тогда никто не спросил, бабушку, подозреваю, тоже. А ведь большее оскорбление для законной жены сложно придумать. Не думаю, что ей приятно вспоминать эту историю, произнося мое имя вслух, но вида бабушка не показывала, разницы в обращении со мной и младшей сестрой не было. Все делилось поровну. Впрочем, что там делить-то? Разве что долги, оставленные дедушкой. А постарался он знатно, изо всех своих немаленьких сил.
С возрастом болезненная привязанность дедушки ничуть не стала меньше. Напротив, он всячески стремился доказать своей избраннице, что лучше него нет никого на свете. Для чего использовал все доступные способы: как дорогие подарки, так и показ выдающейся магической силы. И вот, во время одного из таких показов, выдранное из земли с корнями немаленькое дерево шлепнулась аккурат на сладкую парочку. Любовницу убило на месте, а дедушку нехило так стукнуло по голове. И что-то у него там перемкнуло.
Трагическое происшествие, случившееся по его собственной вине, он посчитал нападением драконов и отправился с ними разбираться. Каким-то причудливым образом его внимание привлекли ветряные мельницы, в которых он углядел злобного врага и начал крушить их, лишь только они попадались ему на глаза. А сил, как я говорила, у него было очень много. К силам прибавилась еще и ярость от потери любимой.
Подходить к нему боялись. Бабушка влияния на мужа не имела и до появления в его жизни той роковой женщины, потому надежд на нее не было. Пришлось срочно искать сына, нашего отца. Прибыл он быстро, и не один. Он и мама были военными магами и посчитали, что с легкостью утихомирят разбушевавшегося дедушку. К этому времени число разрушенных мельниц уже перевалило за двадцать, и ни одна из них восстановлению не подлежала.
Странно, но в нашей семье это стало предметом гордости. Уж если за что-то берется представитель семьи Кихано, то делает это качественно, даже если не создает, а разрушает. Передвигался дедушка хаотично, куда взгляд ляжет, в основном — порталами, и отлавливать его оказалось неимоверно сложно.
На двадцать седьмой мельнице родителям удалось его настичь. Но увы, что-то пошло не так. Строение начало разрушаться, и постороннее вмешательство привело лишь к тому, что под обломками оказались все — и спасатели, и преступник. Трое детей осиротели. Военное ведомство назначило нам пенсии по утрате кормильца, которые были не слишком значительными — хватало только на еду, не больше.
Бабушка в одночасье постарела. Гибель единственного сына и позор легли тяжелым грузом на ее плечи. Легли и сломали. Она ни от кого не желала принимать помощь, выслушивать слова утешения, за которыми иной раз стояло лишь жадное любопытство к чужому горю. Наше общение с соседними семействами постепенно сошло на нет — приглашения мы не принимали и к себе не звали. Кому хочется лишний раз смотреть на чужую нищету?
Фьордина Кихано, некогда стройная женщина с горделивой осанкой, сгорбилась, глаза ее потухли, она целыми днями сидела в кресле-качалке и читала бесконечные любовные романы, которые нам с сестрой вменялось в обязанность приносить из городской библиотеки. Готовить приходилось тоже нам — кухарки и горничные бесплатно не работали, преданность семье имела пределы.
Потом брат уехал учиться в Академию, и стало еще печальнее. Если раньше бабушка выныривала из своих грез хоть изредка, чтобы с ним поговорить, то сейчас, если не читала, мечтательно смотрела вдаль. Представляла будущие прекрасные перспективы Алонсо, Марии Долорес и мои.
Пенсию от военного ведомства на брата платить перестали, но он уже был достаточно независим. На личные нужды ему хватало стипендии, и в каждый приезд он старался привезти нам что-нибудь в подарок, чтобы порадовать.
Алонсо хмурился, глядя на стремительно ветшающий дом, но сделать ничего не мог, хотя временами долго бродил по опустевшим пыльным коридорам. Денег не было даже на остекление окон, а жалюзи пропускали не только свет, но и пыль, ветер, дождевые капли. Разумнее всего казалось забить окна досками, но и их не было. Только огромный семейный особняк, пустой и унылый, да родовая гордость, приносящая одни проблемы. Что толку в череде предков, если есть нечего?
— Ты должен выгодно жениться, — заявила брату в один из приездов бабушка. — На тебе лежит ответственность за род. И за сестер тоже.
На коленях ее лежал очередной томик в яркой обложке с прекрасной девушкой, сидящей на скамейке в парке. «Богатая невеста», — гласило название. Не книга, а руководство к действию.
— А не будет ли урону чести семьи, если я таким образом поправлю ее положение?
Брат сразу показал, насколько ему не нравится идея, извлеченная из романа.
Но бабушка уже загорелась этой мыслью. Чем больше она погружалась в выдуманные истории, тем с меньшим желанием выходила в серую реальность.
— Вы же друг друга будете любить! — уверенно сказала она. — Хорошо воспитанная, красивая девушка с большим приданым — вот что тебе нужно.
— Боюсь, что такой не нужен буду я, — усмехнулся брат.
Я не могла себе представить, что мой брат кому-то может не понравиться. Да, мы были небогаты, но хорошего рода. Брат, хоть и бедно одетый, все равно привлекал внимание приятной внешностью, хорошей осанкой и манерами настоящего аристократа.
— Глупости! — поддержала мои мысли бабушка. — Как это ты — и не нужен? Вот помяни мое слово: как встретишь, сразу все наладится. А потом и для Дульче богатый муж найдется, и для Мариты…
— Дульче через год может в Академию поступать, — намекнул Алонсо.
— Нет, — покачала головой бабушка, — нельзя, чтобы представительница рода Кихано бывала на людях в таких обносках. Это неприлично.
— Все равно в Академии требуют постоянно носить мантии, — сказал брат. — И кто там увидит, что под ней?
Бабушка задумалась.
— Да и выбор женихов там побольше, — подмигнул мне брат. — За кого выходить здесь, если она кроме мышей никого и не видит?
— Ну если в мантиях, — с сомнением в голосе сказала бабушка, — тогда посмотрим.
Я обрадовалась возможности выйти из замкнутого круга, в который нас загнали бедность и честь.
«Недостойно представительнице нашего рода работать за копейки», — сказала бабушка, когда мне предложили место в библиотеке. Теперь там выдавала книги фьорда из менее знатного рода, а я с тоской вертела в руках протертое на локтях платье и не знала, что еще можно сделать, так как вид у него был такой, что у иных и половые тряпки лучше.
С последней подработки Алонсо привез нам с сестрой по платью, но бабушка на него так напустилась, что он роскошествует, не выплатив долг, что стало понятно: больше обновок у нас с Марией Долорес не будет.
Подаренное братом платье я берегла для Академии, но увы, поехать туда не довелось. На последних каникулах Алонсо приехал необычайно подавленный и проговорился, что понравившуюся ему девушку с весьма приличным приданым увел не кто-нибудь, а лично ректор. И если бы просто увел! Так нет, на радостях сделал несколько нововведений, среди которых не последнее место занимала отмена постоянного ношения мантий.
На этих словах брата бабушка некстати очнулась от своих размышлений и заявила, что в заведении, где ректоры ведут себя столь безнравственно, ноги ее внучек не будет. Особенно, если эти ноги одеты в столь поношенные туфли. Алонсо расстроенно замолчал, но слово уже было сказано, и решение принято.
В Академию я не поехала. Мы вообще никуда не ездили. Казалось, я так и состарюсь в этих мрачных комнатах с высокими потолками, где летом невыносимо жарко, а зимой — холодно. Раньше, при родителях, работала магическая система регулирования. Она тогда уже начинала сбоить. Все хотели вызвать мага-специалиста, но так и не успели. Алонсо пытался исправить, не смог и забросил. Все повторял, что пойдет работать, и все наладится.
Но оказалось, что маги-воздушники не очень востребованы. В столице предлагаемая работа была не из самых оплачиваемых. Тогда он решил последовать бабушкиному совету и выгодно жениться. Почти перед окончанием учебы привез невесту. Фьорда Хильда Бренсон была единственной дочерью промышленника. Не сказать, что красавица, но ухоженная и уверенная в себе. На наши обноски смотрела с пренебрежением, потом и вовсе перестала обращать внимание на нас с сестрой. По дому бродила с недовольным видом. Сначала заявила, что эту рухлядь проще снести и на ее месте построить что-то новое, но потом в голове у Хильды что-то щелкнуло, и она заявила:
— Алонсито, у меня есть прекрасный план. Заодно и папе покажем твою предпринимательскую жилку, а то он недоволен моим выбором. Место здесь чудесное. Виды, опять же. Процветающий пансионат — вот то, что нам нужно.
— Пансионат? Из этого дома?
Алонсо был в шоке.
— Да, сейчас он в ужасном состоянии, — неправильно поняла его фьорда, — но если привести в порядок, дать хорошую рекламу, сестриц твоих поставить за стойку, чтобы выдавали ключи от номеров, деньги рекой потекут. Одна только фраза «Гости обслуживаются представительницами древнейшего рода Империи» привлечет клиентов не хуже, чем экзотический храм под боком.
— Сестер за стойку?
— А что, просто так кормить? — Она презрительно фыркнула. — Нет уж. Еще тебе, как мужу, могу просто так деньги давать. Точнее, не просто так, — она выразительно прищурилась и облизнула тонкие губы. — Но кормить ораву твоих нищих родственников? Пусть отрабатывают. Да и самим лучше. Глядишь, и подберут богатого мужа среди клиентов…
И это вот «среди клиентов» оказалось последним гвоздем, который она вбила в надежды нашей семьи на удачный брак Алонсо. Хильда уехала, и о ней больше никогда не вспоминали. Хотя бабушка от мысли выгодной женитьбы Алонсо не отказалась, лишь указывала, что искать нужно среди фьорд своего круга. Хорошо воспитанных.
Но брат к этой идее совершенно остыл. Предложили поехать бурильщиком нефтяных скважин в Корбинианское королевство, деньги давали неплохие, и он согласился. Бабушка возражала, мол, нельзя представителю столь славного древнего рода соглашаться на черновую работу, это порочит честь семьи. Но Алонсо взглянул на нее, на нас с сестрой, выразительно обвел взглядом дом и сказал:
— Бабушка, неужели жениться ради денег на девице, которая мне даже не нравится, менее позорно, чем работать? Я не могу смотреть, как вы здесь прозябаете в нищете. Я единственный мужчина в роду, и позаботиться о вас — мой долг. Не выполнить его — вот что позорно. А работа позорной не бывает, даже если она грязная.
Бабушка пыталась его убеждать, но он как стоял на своем, так и не отступился. Пришлось ей смириться. А я тогда подумала, что пойди я на работу в библиотеку, не пришлось бы ходить в тряпье, и было бы, в чем ехать в Академию.
Честь семьи не в том, чтобы не показывать свою бедность, а в том, чтобы поступать, как брат, который не кичился родовитостью, а делал все, чтобы нас вытащить. Из выдаваемой зарплаты он гасил основную сумму долга и отправлял часть нам на повседневные нужды. Но бабушка считала единственной повседневной нуждой возврат денег и все до эврика уносила в банк. Сумма, что лежала на нас тяжким бременем, начала таять. Появилась надежда, что к старости мне удастся все-таки купить новые туфли. А если очень повезет — то и две пары.
От беспросветной тоски хотелось временами выть. Единственное развлечение, что было доступно — разговоры с сестрой, которая была младше меня всего на год и так же тяжело переживала вынужденное затворничество.
Последний артефакт связи в нашей семье хранился у бабушки. Старенький, с постоянно выпадающими кристаллами, он продолжал работать, хотя вызовы на него поступали лишь от Алонсо, и не слишком часто. Брат старался экономить, его голос мы слышали лишь раз в две недели, по вечерам. Поэтому когда артефакт завибрировал в неурочное время, я почему-то сразу решила, что с братом случилось нечто ужасное. Бабушка, наверное, тоже: руки у нее дрожали, когда она нажимала на кристалл ответа.
— Соледад? — с легким недоумением переспросила она, и тут же облегченно добавила: — Ну конечно помню, разве тебя можно забыть? Сколько лет в одном пансионе! И каких лет — волшебных!
Она выпрямилась в кресле, глаза засияли, и через облик замученной пожилой женщины проступила юная девушка, гордая и прекрасная, какой она была много лет назад. Я решила не мешать возвращению в дивные годы, проведенные в пансионе, и ушла на кухню, к Марии Долорес, которая как раз занималась ужином.
Но помощь уже не требовалась: все, что нужно, было порезано, засыпано в кастрюльку и теперь весело побулькивало, приподнимая крышку. Сама сестра сидела за кухонным столом, одиноко стоявшим в огромной кухне напротив плиты. Локтями она оперлась о столешницу, что неминуемо вызвало бы возмущение бабушки, увидь та подобное. Но бабушки не было. Сестра же закрыла ладонями лицо и тихо плакала.
— Марита, что случилось? — испуганно спросила я.
— Я вдруг подумала, что вот так вся наша жизнь пройдет, — горестно всхлипнула она. — В варке жидкой похлебки и уборке никому не нужного дома. Лучше бы Алонсо женился на той Хильде и согласился сделать из этой развалины пансионат. Любит, не любит… И что? Я бы не задумываясь вышла замуж за того, кто нас вытащит из нищеты. А он…
Сестра разрыдалась. Слезы катились по лицу крупными каплями, она не успевала их вытирать, лишь размазывала давно намокшим платком, таким же ветхим, как и украшавшие его кружева.
— Марита, он делает все, что может, — попробовала я успокоить ее. — Думаешь, так хорошо стоять за стойкой и выдерживать презрительное обращение тех, кто считает себя лучше лишь потому, что богаче?
— Думаю, хорошо. Уж намного лучше, чем так жить.
Она неприлично громко высморкалась и с вызовом уставилась на меня покрасневшими глазами. Мне самой было невыносимо здесь находиться. Все сыпалось, разваливалось, рушилось со скоростью, справиться с которой мы не могли.
Пенсию на меня от военного ведомства принесли последнюю, так что дальше станет только хуже. Нужно на что-то решаться. Но я признавала бабушкину правоту: в такой одежде появляться в элитном учебном заведении нельзя. Стыд и позор не только семье, но и лично Алонсо, который делает для нас все, что может.
— Дульче!
Бабушка закричала так, что я за нее испугалась и бросилась на выручку. Но она выглядела такой довольной, что страх тут же рассеялся. Бабушка улыбалась и поглаживала магофон, словно у нее на коленях лежала довольно урчащая кошка.
— Дульче, — повторила она много тише, — ты вытащила счастливый билет. Звонила моя подруга детства. У нее есть внук, ты выходишь за него замуж, мы договорились.
— Замуж?
От неожиданности я растерялась. Нет, мне хотелось изменить жизнь. Но выходить замуж за фьорда, которого я никогда не видела? Дикость какая-то. И подруга эта странная… Столько лет даже не вспоминала, а сейчас сразу сватает…
— Это ты про какую из подруг сейчас говоришь? — решила уточнить я.
Последнее время бабушка не упоминала никого. Общество забыло про нас, мы старательно делали вид, что тоже никого не помним.
— Соледад, — довольно ответила бабушка. — Соледад Берлисенсис. Мы с ней с самого детства дружили, вот она и вспомнила про подругу, когда будущим внука озаботилась. Внук у нее такой красавчик! Смотри.
Она подавила на кристаллы, и над магофоном возникло маленькое фантомное изображение моего предполагаемого жениха. Изображение постоянно подрагивало и перекашивалось, так что нельзя было толком рассмотреть, даже как он выглядит. Понятно, что блондин. Но и только.
Я с сомнением смотрела на перекашивающуюся фигуру, и меня одолевали подозрения, что с фьордом что-то не так, если он до сих пор не нашел невесту сам. Но в каком смысле «не так» — физическом или умственном — по фантому понятно не было.
— Ты раньше о ней никогда не вспоминала. О такой своей близкой подруге, — сказала я.
— Не вспоминала, и что? — с довольной улыбкой ответила бабушка. — Главное, что Соледад обо мне вспомнила. «Фелиса, — говорит, — мне сказали, у тебя старшая внучка на выданье. Пришли мне магографию». А у меня как раз в магофоне подходящая. Та, где Алонсо тебя по весне в саду снимал. Только лицо и ветви цветущей яблони. Я и отправила тут же. А она сразу: «Какая замечательная девушка! А у меня есть не менее замечательный внук, Бруно». Маг Огня, закончил Академию чуть больше года назад, как и Алонсо. Семья — настоящие аристократы, одни из самых богатых в Империи. Но традиции блюдут, абы на ком женить Соледад внука не хочет, только на девушке соответствующего происхождения и воспитания.
Я опять посмотрела на перекошенного фантомного жениха. Навязываемый бабушкой фьорд мне совершенно не нравился.
— Бабушка, а тебе не кажется, что она могла кого-нибудь поближе найти? — спросила я. — И не таких безденежных?
— Берлисенсисы всегда гордились своей родословной, — ответила бабушка. — Вот и ищут единственному внуку невесту с безукоризненным происхождением.
— Зачем ей нужна я? Фринштад полон девиц с происхождением не хуже нашего.
На фантом я перестала смотреть. Постоянное подергивание перед глазами все равно не вызывало ни малейшего желания стать женой этого мага Огня.
— Лучше тебя им просто не найти. Наш род — один из самых древних, а родословная безукоризненна. Дульсинея, ты что, собираешься отказаться? — в голосе бабушке зазвенело праведное возмущение.
— Мне все это не нравится, — ответила я. — Будто меня собираются купить.
— А если и так? — раздалось от двери. — Если ты не хочешь, пусть меня берут. Я согласна.
— Согласна она, — проворчала бабушка. — Да только ты несовершеннолетняя, Марита, а ждать, пока в возраст войдешь, никто не станет. Да мы уже сговорились, что Дульче к ним едет. — Она сурово сдвинула брови и посмотрела на меня с огромным возмущением. — Тоже мне, фьорда какая разборчивая нашлась! У тебя здесь женихи в очередь выстраиваются? Нет? Тогда будь добра, слушай, что говорят. Брат твой на самую черную работу согласился, чтобы семье помочь. Сестра тоже готова собой жертвовать, а ты носом крутишь. Значит, ты для нас сделать ничего не хочешь? Красивый богатый муж в столице ей не по нраву, видите ли.
Сестра горестно шмыгнула носом, заслужив неодобрительный бабушкин взгляд. Мария Долорес была согласна под венец хоть сию минуту, лишь бы выбраться из этого богами забытого места, где мы никого не видим и где ничего никогда не случается.
— Я могу ему не понравиться, — почти смиряясь с неизбежным, сказала я.
Бабушка повеселела.
— Как это — не понравиться? Да вы как друг друга увидите — влюбитесь сразу и на все жизнь! Я просто чувствую, что вы друг другу предназначены судьбой, иначе разве бы я согласилась?
— Мне даже ехать не в чем.
— А платье, что Алонсо тогда привез? — оживилась сестра.
— А обувь? — мрачно ответила я.
— Соледад деньги предлагала, — задумчиво сказала бабушка, — только я отказалась. Может, и зря. Без приличной обуви нехорошо фьорде из нашей семьи появляться в столице. Чести урон.
Я было обрадовалась, что поездка отменяется.
— А знаешь, — вдруг вспомнила бабушка, — у меня же сохранились туфли твоей мамы. Ну-ка…
Она раскрыла сундук и стала выкладывать вещи, давно вышедшие из моды, но старательно проложенные пахучими травками от моли. Одежда складывалась унылыми кучками на стоящие рядом стулья. Не вся. Пару платьев бабушка повертела в руках и отложила. Похоже, их придется взять с собой. От вещей шел резкий запах затхлости, который не мог перебить даже сильный аромат лаванды. Я зажмурилась и чихнула. Может, все к лучшему? Богатая семья не позволит, чтобы их невестка в таком ходила.
— Ага, вот и они! — Радостная бабушка вытащила тряпичный мешок, из которого достала довольно изящные туфли-лодочки. — Ну-ка примерь.
Мария Долорес завистливо вздохнула. Туфельки действительно были чудо как хороши. Вот только когда я их надела, оказалось, что они мне чуть-чуть не по ноге. На ту самую малость, что превращает в пыточный инструмент даже самую прекрасную обувь.
— Красота! — сказала бабушка и велела к туфлям надеть еще и платье, чтобы посмотреть, как я буду выглядеть.
За платьем, висевшим в соседней комнате, сбегала сестра. Глаза ее горели предвкушением грядущих изменений, на щеках появился румянец, и платье на мне она расправляла с таким мечтательным видом, словно оно было подвенечным.
— Худовата ты, — недовольно сказала бабушка после того, как я перед ней немного повертелась. — Может, в лиф тряпок положим? Все привлекательней жениху покажешься при первой встрече?
Сразу начинать с обмана? Недостойно.
— Нет уж, — резко ответила я. — Что есть, пусть в то и влюбляется.
— Твоя правда, — смирилась бабушка. — Ты и без этого хороша. Вот встретит тебя завтра с прибывшего экспресса и непременно влюбится.
— Завтра?
— А зачем тянуть? Найдется другая фьорда и уведет ненароком. Нет, Бруно Берлисенсис нужен семье Кихано, — важно сказала бабушка.
Глава 2
Откуда бабушка достала чемодан, я не заметила. Оставалось лишь удивляться, что его не продали с остальными вещами, представлявшими хоть какую-то ценность. Наверное, потому, что был он не очень большим и уже чуть потертым, за такое много не получить.
Но даже в такой маленький чемодан закладывать было нечего. От платьев, отложенных бабушкой в сторону при разборке сундука, я отказалась. Они так давно вышли из моды, что никак не смогут поддержать честь семьи Кихано. Еще разлезутся от старости в самый неподходящий момент.
Этот довод бабушку убедил, и платья вместе со своим душным ароматом перекочевали назад в сундук. А в чемодане оказались лишь самые необходимые вещи: смена белья, полотенце, мыло, зубная щетка, пара книг, с которыми не хотелось расставаться. И все.
— Да, маловато, — задумчиво сказала бабушка, заглянув в чемодан. — Может, бумагой заложим для объема, а то греметь будет?
Я выразительно на нее посмотрела. И само предложение мне не нравилось, и бумаги, чтобы забивать чемодан, не было. Не выдирать же листы из книг? Их в нашем доме осталось не так много. Бабушка вздохнула и внесла новое предложение:
— Дульче, возьми еще одно платье. Содержимое чемодана будет намного солиднее смотреться, когда его откроют. Чтобы горничные не фыркали, что нищенку в семью берут. Можешь не надевать, скажешь — не думала, что столичные моды так от провинциальных отличаются. Соледад пообещала сразу подобрать гардероб, соответствующий положению семьи.
Опять подумалось, что же такое с этим Бруно, если его семья готова на все, лишь бы его женить? Захотелось отказаться от этой глупой затеи и никуда не ехать, но я взглянула на замученное лицо младшей сестры, и решила: поеду, а там будь что будет. Настоящее благородство в том, чтобы жертвовать собой во имя семьи, как это делает сейчас брат. У Кихано женщины сильные, вытерпят любого мужа. А Марите и Алонсо станет легче.
— Держи, — сестра протягивала мне свое платье из тех, что привез брат, но мы так ни разу и не надели. — Бабушка права. Пусть не думают, что мы такие нищие.
— А ты? — растроганно спросила я.
— Если ничего не выйдет, привезешь назад, когда вернешься, — пожала она плечами. — Выйдет — тоже привезешь, когда навещать приедешь.
— Как это — не выйдет? — всполошилась бабушка. — Мария Долорес, не настраивай сестру на поражение. Все у нее выйдет, и вернется она сюда фьординой Берлисенсис, и никак иначе.
Во взгляде сестры проскользнуло легкое сомнение. Наверное, тоже вспомнила увиденную голограмму с кривым наследником рода, жаждущего с нами породниться. Может, у него не только физиономия перекошенная, но и с мозгами непорядок? Я решила сразу настраиваться на самое худшее, чтобы не слишком разочароваться при встрече. Насколько он нормален, узнаю уже сегодня.
Платье сестры заняло свое место в чемодане, и я захлопнула крышку, пока бабушка не решила положить туда еще что-нибудь. Нет уж, что есть, то есть, создавать видимость — недостойно.
Провожать меня пошла только Марита. Пешком бабушке столь длинную дорогу не осилить, а денег на экипаж нет. Хорошо еще на экспресс набралось, а то пришлось бы позориться, занимать у кого-нибудь.
Сестра все порывалась поднести мой чемодан, но я не дала. Ей еще обратно идти, да одной, и без того устанет. А чемодан не тяжелый, чему там весить? Книги грустно ездили из одного угла в другой, почти не встречая на своем пути сопротивления.
— Хоть бы у тебя все получилось! — прервала молчание сестра. — Я буду за тебя всем богам молиться. Невозможно так жить! Совсем невозможно. Бабушке что? Уткнулась в любовные романы, а все что вне их, ее не интересует. Главное — честь не уронить. А мы здесь просто засохнем, как старые розовые кусты в саду.
Сад был у бабушки вечным поводом для страданий. Огромный и некогда роскошный, он зарос и теперь мало чем отличался от дикого, но все же сказочного леса. Розы без должного ухода превратились в не пойми что, цвели редко, мелкими цветами, больше похожими на шиповник. Длинные голые стебли гордо несли огромные шипы и пытались захватить в плен всякого, кто проходил мимо. Нет, они не засохли, но выродились, превратились из украшения сада в пугало для случайно забредших туда людей.
— Получится, — твердо сказала я сестре.
Пусть хоть ей достанется кусочек счастья и возможность выйти замуж по любви. А для этого нужно, чтобы она выбралась из нашего всеми забытого дома и начала бывать там, где есть молодые фьорды, подходящие ей по рождению. А не сидела с любовным романом в руках рядом с бабушкой. Все равно второго кресла-качалки у нас нет.
По дороге я несколько раз пожалела, что сразу надела новые туфли, как настаивала бабушка. Могла дойти до города в старых, а потом отдать их Марите. Могла, но не подумала. А сейчас — хоть снимай и иди босиком. Но ноги потом будут грязными, туфли на такие не наденешь. Приходилось терпеть и ругать про себя бабушку, ее подругу по пансиону и этого невнятного жениха, Бруно Берлисенсиса.
Ему доставалось больше всего — нормальные женихи сами приезжают знакомиться, а не договариваются о помолвке через бабушек. Но я уже поняла, что мне достался не совсем нормальный. Главное, чтобы его ненормальность была не слишком велика, а то получится урон семейной чести — с таким родниться.
Жалко, у нас не было возможности выписывать «Фринштадский вестник» — газету, печатавшую новости о всех значительных семьях Империи. Я иногда ее пролистывала в библиотеке. Было бы время, непременно сходила, посмотрела, что там пишут про этого Бруно. И брат про него ни разу не упомянул, хотя они учились вместе, пусть и в разных Башнях. Порасспрашивать бы Алонсо, что из себя представляет этот жених. Но разве это что-то изменит? Наверное, даже лучше ничего о нем не знать, легче будет принять.
Я украдкой вздохнула, стараясь, чтобы сестра не заметила. Представить жизнь с совсем чужим, посторонним фьордом, я не могла. А ведь потребуется еще и родить ему наследника... Об этой стороне жизни я имела довольно смутные представления. Перед отъездом бабушка отозвала меня в сторону и пыталась что-то мямлить, краснея и отводя глаза, а потом махнула рукой и сказала, что я сама разберусь. А если нет — спрошу у Соледад, которая знает лучше, поскольку недавно опять вышла замуж, а значит, эти знания у нее еще живые и востребованные. Пришлось этим удовлетвориться.
На вокзал мы пришли с хорошим запасом времени и сразу купили билет. Ужасно дорогой, хоть место было лишь сидячим. Остаток денег я протянула Марите.
— Нет, — она помотала головой и даже руки за спиной спрятала, — не возьму. Тебе нужнее. Пусть эти Берлисенсисы не думают, что мы такие нищие. Что совсем денег нет.
— Так их и нет, — попыталась я ее вразумить. — И они это знают. Иначе бабушка никогда не согласилась бы на такую помолвку. Останутся у меня эти монетки, нет — разницы никакой. А вам они нужнее.
— А если тебя не встретят? — спросила сестра.
— У меня есть комбинация кристаллов Соледад Беранже, свяжусь с вокзала.
— Чтобы с общественного артефакта связи подключаться, все равно нужны деньги. Возможно, еще на экипаж потребуются. Или ты хочешь оформить доставку за счет получателя?
Марита была права. Но боги, как же мне не хотелось забирать у них с бабушкой последнее!
— Не возьму, — упрямо сказала сестра. — Проживем как-нибудь. Скоро от Алонсо деньги должны прийти. И бабушка мне так сказала. Ни в коем случае не брать.
Сестра гордо вскинула голову, показывая, что ей, представительнице одного из древнейших родов, нет никакого дела до презренного металла. Я пожала плечами и высыпала деньги в сумочку, тоже найденную в бездонном бабушкином сундуке. Не так этих эвриков много, чтобы устраивать спор.
Прибытие экспресса сопровождалось громким объявлением через старенький шипящий артефакт. Свое он отслужил давно, но менять его никто не собирался. Ходили слухи, что скоро вокзалы перестанут работать, а запустится сеть государственных телепортов, более дешевая, чем существующая сейчас. Но мне казалось, что слухи так и останутся слухами. На экспрессах ездили не только те, у кого денег не хватает, но и те, кто по разным причинам не хотел или не мог пользоваться телепортами.
Вот и сейчас вагон первого класса был полностью заполнен, а ведь поездка в нем стоит раза в полтора дороже, чем переход через телепорт. К услугам пассажиров весь комфорт, который только можно получить в дорожных условиях. И садились туда весьма элегантно одетые фьорды и фьордины. На фоне их роскошных чемоданов мой казался еще более потертым. Но другого все равно нет, а в мой вагон стояла не такая великолепная очередь.
— Марита, пора прощаться.
— Да.
В глазах сестры стояли непролитые слезы, но она держалась.
Мы обнялись, расцеловались, и я пошла к своему вагону. Проводник, небритый фьорд неопределенного возраста, мерно помахивал артефактом над билетами входящих. Результат его не интересовал. Кажется, он даже не попадал по билетам, так как смотрел в другую сторону, на проводницу соседнего вагона. Интересную фьордину средних лет, которая сейчас вяло переругивалась с желающим пройти в ее вагон пассажиром.
Нашей очереди это двигаться не мешало, так что вскоре я стояла на ступеньках вагона. Оглянулась на сестру. Та стояла, закусив губу, и смотрела мне вслед. Ей теперь придется совсем тяжело. Вдвоем с бабушкой в огромном доме…
— Что уснула на дороге? Давай пошевеливайся! — ткнула меня чем-то острым в бок толстая фьордина.
Я махнула Марите и ушла с прохода. Свое место нашла быстро, чемодан поместился под сиденьем, а сумочку я оставила на коленях и крепко держала. Сидела я не у окна, так что сестру видела плохо, но еще раз помахала и показала знаками, чтобы уходила, не ждала, когда поедем.
Марита упрямо помотала головой и осталась на перроне до того момента, когда экспресс тронулся и помчался, набирая скорость с каждым мгновением. Я откинулась на сиденье, жесткое и не слишком удобное, и прикрыла веки. Перед глазами стояло одинокое и несчастное лицо сестры, и эта картина отдавалась болью в моем сердце.
Нельзя жить, как мы жили последние годы. Ради близких я была готова на все. И сейчас твердо решила, что выйду за этого Бруно, каким бы придурком он ни оказался. Лишь бы только вытащить сестру и бабушку из ямы, в которую мы себя загнали. И если он это сделает, быть может, моя благодарность к нему со временем перерастет во что-то большее? Ведь в самом плохом и уродливом человеке непременно найдется что-то такое, за что его можно полюбить. Ну и пусть у этого Бруно перекошенная физиономия. Вдруг он очень хороший и заботливый фьорд?
Ехали мы долго. Соседи временами что-то ели, до меня доносились аппетитные дразнящие запахи. По вагону ходили разносчики, предлагая самые разные варианты перекусов. Я глаза не открывала, делала вид, что сплю. С собой взять ничего не догадалась, а то, что носили, стоило очень дорого. Ничего, дотерплю до конца поездки. Вдруг в туалет захочется, а чемодан бросать нельзя. Украдкой облизнула пересохшие губы. Сидеть в одной позе было тяжело, а еще хотелось снять изрядно опостылевшие туфли. Но нельзя.
Однако все рано или поздно заканчивается. Кончились и мои мучения. Экспресс в очередной раз начал замедлять ход, попутчики зашевелились, кто-то пробасил прямо в ухо:
— Ну все, Фринштад, приехали.
Я открыла глаза. Мы только въезжали в город. Тянулись предместья с небольшими аккуратными домиками. Потом пошли дома покрупнее и побогаче. Но вокзал был ближе к окраине, до центра мы не доехали, и дальнейшие изменения домов проследить не удалось.
Экспресс остановился. Все заторопились на выход. Я — нет. Меня внезапно охватила паника. Сейчас придется знакомиться с женихом. А если он окажется еще хуже, чем я думала? Что тогда делать? Хоть бы он не пришел… Ой, нет, если он не придет, будет еще хуже. Кихано трудностей не боятся!
Я посмотрела на свое отражение в окне, пригладила чуть растрепавшиеся волосы и решительно двинулась к выходу, навстречу перекошенному жениху.
— Фьорда Кихано?
— Да, это я. А вы — фьорд Берлисенсис?
Лицо у него было нормальное, даже красивое, изъянов фигуры я тоже не заметила. Выглядел он старше брата. Возможно, серьезно болел, потому окончил позднее? Потом я заметила на коже следы косметики, призванной спрятать какое-то уродство, и уверилась в версии болезни. Но косметика меня удивила. Настоящий фьорд должен спокойней относиться к собственной внешности и не пытаться скрыть недостатки с помощью средств, больше подходящих кокетливым женщинам.
— А кого еще ты думала увидеть? — ответил он. — Значит, Дульсинея Кихано собственной персоной прибыла. Дульсинея… Ну и имечко. Кто тебя так возненавидел-то сразу после рождения?
Взгляд его неприятных водянистых глаз обшаривал меня с ног до головы, стремясь найти любые изъяны. Голос тоже оказался таким брезгливо-презрительным, что пришлось себе напомнить: я здесь, рядом с ним, не просто так, а ради семьи. А значит, нужно постараться умерить гордость и попытаться найти общий язык.
Я всегда думала, что воспитанные люди не позволяют себе высказываний по поводу имен, внешности, происхождения. Может, его болезнь была слишком тяжелой и затронула важные участки мозга? Тогда его не должны выпускать без сопровождающих. Но на перроне почти никого не осталось.
— Что молчишь? Не знаешь?
— Меня назвали в честь возлюбленной дедушки, — ответила я, решив его не раздражать лишний раз.
— Но не бабушки? — Он неприятно рассмеялся. — Любил, значит, дедушка по юбкам бегать, а внучек дурацкими именами в их честь называли.
— Фьорд, мне кажется, личная жизнь моего дедушки вас не касается, — постаралась я как можно деликатнее намекнуть на такое нетактичное поведение. — Мы здесь не для того, чтобы его обсуждать.
— Можно и не его, — покладисто согласился Берлисенсис, — а бабушку. Щедрая она у тебя, смотрю, туфли выделила. Такие уже лет сто как не носят, не меньше.
Напоминать себе, что я здесь ради семьи, приходилось все чаще. Этот фьорд начинал вызывать такое глубокое отвращение, что держать себя в руках становилось все сложнее и сложнее. Но отступать нельзя — за мной Марита и бабушка. Я должна сделать все, чтобы им помочь.
— Платье нормальное, и то хорошо, — продолжал он оценивать мою одежду. — Да и то… как сказать, нормальное. С такими рукавами сезона два уже не ходят. Хотя о чем я? К вам в глушь пока мода дойдет, во Фринштаде поколение сменится. Да, с тобой в приличное место не сунешься! — Он еще раз окинул меня высокомерно-презрительным взглядом и добавил: — Ладно, чего здесь без толку стоять? Пойдем посидим в привокзальном кафе, поговорим. Там освещение плохое, никто не разглядит толком.
На языке так и вертелось: «Вы сейчас про свой тональный крем, фьорд Берлисенсис?» — но я сжала зубы и напомнила себе, что на мне лежит ответственность перед семьей. В глубине души еще теплилась надежда, что такое поведение — лишь маска, прикрывающая нежное, израненное несчастной любовью сердце, но уже так глубоко, что скоро ей, этой надежде, на поверхность не выбраться. Так и угаснет, заваленная слоями откровенного хамства и пренебрежения.
Он развернулся, не только не подав мне руки, но и не предложив помочь понести чемодан, и неторопливо зашагал к зданию вокзала, предоставляя мне полное право идти за ним самостоятельно. Хотелось плюнуть ему вслед, развернуться и ближайшим экспрессом уехать назад в Риойу. Но воспитанные фьордины не плюются на улице. Строго говоря, они вообще не плюются.
Я опять вспомнила о Марите и бабушке, ради которых согласилась на это сомнительное мероприятие, и решила узнать, о чем он хочет поговорить. Возможно, удастся прийти к компромиссу? Я сцепила зубы и поплелась за ним. Ноги болели так, что хотелось снять эти проклятые туфли и выбросить в ближайшую урну. Все равно они не вызывают у этого высокородного хама ничего кроме насмешек.
Хам добрел до привокзального кафе — аккуратного, чистого и очень светлого. Запахи там тоже витали неплохие, сразу напомнившие желудку о необходимости иногда есть. Я уж было обрадовалась, но Берлисенсис нахмурился и сказал:
— Нет, слишком светло. Вдруг меня с тобой увидит кто из знакомых? Позора потом не оберешься Тебя сначала отмыть нужно, прежде чем в обществе показывать. Удружила мне бабушка, ничего не скажешь… Могла и поприличнее чего подобрать.
— Возможно, тех, что поприличнее, не устроили уже вы, — не удержалась я. — Я вот с вами разговариваю не так долго, но понимаю, почему вы сами никого не смогли себе найти.
— Хамишь, детка, — недовольно протянул он. — Можно подумать, мы с тобой уже в ратуше побывали. Да и после этого рот будешь держать закрытым, поняла? Фьордины рода Берлисенсис всегда отличались хорошим воспитанием.
По-видимому, это требование на фьордов не распространялось, поэтому стоит сейчас передо мной хам, равного которому я не видела. Подозрение, что ничего хорошего из моей поездки не выйдет, превратилось в твердую уверенность. Желание его слушать тоже помахало ручкой. Но… Марита… Марита и бабушка… Если Алонсо собирался жениться на Хильде в надежде, что поможет нам, я и подавно выдержу. Говорят, женщинам легче.
Полупустой зал ожидания Берлисенсис счел достаточно темным для беседы со мной. Он плюхнулся на жесткое сиденье, дождался, пока я сяду рядом, и уже приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, как вдруг у него заработал переговорный артефакт. Новенький, с блестящими кристалликами, инкрустированный серебристым металлом.
— Привет, крошка! — жизнерадостно сказал он в трубку, ничуть меня не стесняясь. — Нет, не могу, занят сейчас. Как освобожусь, сразу узнаешь… Нет… Ха-ха-ха… Так вся ночь твоя! — Он странно на меня покосился и добавил: — Не эта, так следующая точно… Сказал же, занят… Да, пока, крошка, целую.
Фьорд небрежно сунул погасший артефакт во внутренний карман и перевел взгляд на меня:
— Ты мне сбила все планы на сегодня, — недовольно пробурчал он. — Так, давай быстро обсудим наше совместное будущее. Спальня у тебя будет отдельная, и это не обсуждается. — Он посмотрел на меня так, словно ждал бурного возмущения, не дождался, продолжил: — Содержание ежемесячное… — Названная сумма не впечатлила, слишком незначительная для семьи, кичащейся не только знатностью, но и богатством. Берлисенсис заметил мое недовольство и сказал: — Тебе хватит. Все равно моя жена в одиночку по магазинам шляться не будет, а у меня дел хватает и без того, чтобы тебя ежедневно выводить за покупками.
— Так понимаю, одно из этих дел как раз недавно вас и беспокоило?
Я выразительно посмотрела туда, куда он убрал артефакт.
— Правильно понимаешь, — осклабился он. — Предупреждаю сразу: менять ничего не собираюсь, меня все устраивает.
— А от меня требуется образцовое поведение, — с насмешкой сказала я.
— Естественно, детка. Моя жена не должна позволять лишнего с посторонними мужчинами. В твоем воспитании многовато пробелов, но четкие указания понять-то должна, не совсем же дура? Иначе смысла в нашем браке ни я не вижу, ни бабушка не найдет. Сама подумай, кому гулящая жена нужна?
Я промолчала, хотя с каждой минутой он казался мне гаже и гаже.
— Мои условия ты знаешь, — нагло продолжил он. — Можешь сказать свои. Не обещаю, что выполню, но послушать интересно.
— Хочу перевезти родных во Фринштад, — сказала я, уже понимая, что все это — бессмысленно.
Он насмешливо фыркнул.
— И у нас поселить? Сдурела? Мне тебя одной за глаза хватит, к чему еще этот балласт из твоей родни? Кормить, поить, одевать? На целителей тратиться? Даже не рассчитывай на это.
— Но ваша бабушка говорила…
— Кто ее слушать будет? — оборвал он меня. — Возраст у нее, сама понимаешь. Сегодня пообещала — завтра забыла. Так что решать мне, а я тебе уже сказал — не рассчитывай, мне приживалки не нужны.
Я подавленно молчала, пытаясь понять, что делать дальше. Смысла в браке на условиях, выдвинутых женихом, не было, ехать к его бабушке — тоже. Вернуться домой? Посмотреть в глаза Марите? Глаза, которые окончательно потухнут, из которых уйдет всякая надежда на хорошее будущее? Если с нами хотят породниться лишь такие неприглядные типы, ничего хорошего ждать не приходится. Нужно признать — мы изгои, смириться и жить как-то с этим знанием.
— У тебя все, детка? — спросил Берлисенсис, о котором я успела забыть. — Тогда давай снимем номер, можно даже здесь. Вон реклама висит.
— Номер? — недоуменно спросила я.
Одинокой фьорде неприлично останавливаться в гостиницах. Он должен был предложить отвезти меня в дом своей бабушки. А если она живет далеко, а он очень занят — родителей. Фьордина Берлисенсис обещала оплатить часть нашего долга, но теперь я была уверена, что этого не произойдет. Даже спрашивать ее внука не стала. К чему?
Настолько жадных фьордов я еще не встречала. Он не предложил даже чашку чая в буфете, хотя прекрасно знал, что я после долгой дороги. И если бабушка хоть чуть-чуть похожа на внука, о своем обещании она благополучно забудет. А не забудет — внук грудью встанет на защиту семейных денег.
— Одеваешься ты плохо, — сказал Берлисенсис. — Воспитание тоже не ахти. Но, может, твой темперамент окажется для меня подходящим? Я просто обязан попытаться найти в тебе что-то хорошее. Покувыркаемся в кроватке пару часиков, глядишь, само найдется. — Он похабно усмехнулся и добавил: — Уверен, детка, без одежды ты выглядишь намного лучше, чем в этом тряпье.
— Боюсь, фьорд Берлисенсис, — холодно сказала я, — этого вам никогда не узнать.
Я встала, гордо подняла голову и пошла к выходу, стараясь не прихрамывать. Лучше прожить жизнь одной и в бедности, чем с отвратительным типом, вся внутренняя суть которого — сплошное уродство. Родниться с такими — ронять честь семьи.
Перед дверью я зачем-то оглянулась. Берлисенсис про меня уже и не думал, он невозмутимо болтал с кем-то по артефакту. С «крошкой», наверное. Радовал, что сегодня ночью кувыркаться будет с ней.
Глава 3
Первым делом я пошла смотреть расписание. Хотелось немедленно вернуться домой, а не изображать пугало на привокзальной площади. Презрительные слова Берлисенсиса о моих вещах до сих пор стояли в ушах. Сама я не замечала, чтобы моя одежда сильно отличалась от принятой во Фринштаде, но вдруг я видела только приезжих, а столичные жители не только носят другое, но и отмечают все несуразности в чужом облике? Быть объектом насмешек я не хотела. Хорошо, пока пальцами в меня не тыкали и в голос не смеялись.
Расписание нанесло очередной удар: в ближайшие два дня экспресса до Риойи не было. «В связи с ремонтными работами», — гласила приписка.
Я тоскливо оглянулась на зал ожидания. Даже если бы он не закрывался на ночь, о чем сообщала табличка при входе, два дня на жестких скамейках я не выдержу. Придется снимать номер в гостинице. Я расстроенно подумала, что потрачу последние семейные деньги и вернусь ни с чем. Но выбора нет. Не ночевать же на улице?
Но где искать гостиницу? Начинало темнеть, а редкие прохожие пробегали слишком далеко, чтобы их остановить и спросить. Ходить было тяжело. Старые туфли хоть и выглядели прилично в сравнении с теми, что я обычно носила, были такими жесткими, что казались сделанными даже не из дерева — железа. Страшно представить, что они сотворили с моими ногами.
Тут на глаза попалось объявление, на которое указал Берлисенсис, когда выразил желание найти во мне хоть что-то положительное. И был в этом объявлении не только адрес гостиницы, но и схема, как добираться. Четкая такая схема, со стрелочками и расстояниями. Так недалеко даже я дохромаю.
Портье за стойкой, улыбчивая фьордина чуть младше моей бабушки, радостно меня приветствовала и разразилась восторженной речью о правильности моего выбора. При этом она особенно напирала на то, что у них сохраняется полная конфиденциальность посетителей.
— Мне нужен номер подешевле, — смущенно сказала я.
Бедность, конечно, не порок, но признаваться в ней посторонним людям неприятно. Но фьордина лишь подбадривающе улыбнулась. Совсем как моя бабушка, когда у нее заканчивались непрочитанные романы и она вспоминала про необходимость заботиться о собственных внучках.
— Вот, посмотрите. — Она протянула листочек с ценами номеров и дополнительных услуг, которые подключались по желанию заказчика. — Определитесь с выбором — скажете. Или вы предпочтете подождать, пока подойдет ваш спутник?
— Кто подойдет? — изумилась я, оторвавшись от изучения цен.
— Вы одна? — не менее удивленно спросила фьордина.
— Как видите, — недовольно ответила я. — Если не считать за спутника чемодан, то совершенно одна.
Мне были неприятны намеки, что девушке из хорошей семьи неприлично без сопровождения родственников останавливаться в гостинице. Но что я могла поделать? Сопровождающих взять негде.
Я приняла независимый вид и притворилась, что ничего не поняла. Цены радовали ровно до того момента, как я разобралась: плата взымается не за сутки, а за час. Подход был понятен. Если с такими ценами брать оплату сразу за сутки, приезжие начнут спать на улицах, что недопустимо. Наверное, власти Фринштада обязали владельцев гостиниц это сделать. Но и с почасовой оплатой за одну ночь требовалось заплатить очень много. Даже за самый дешевый вариант, на который я и указала этой фьордине, которая была теперь не улыбчивой, а задумчивой.
— Дополнительных услуг не надо, — гордо сказала я.
Странные они какие-то, эти дополнительные услуги. Большая часть мне была непонятна, а понятная — не нужна.
— На сколько часов?
— На восемь… Ой, нет, семь, — торопливо поправилась я.
Посплю меньше, тогда можно будет позавтракать. Несколько дней без еды выдержать тяжело, а высплюсь, когда домой доберусь. Мысль о том, что завтра вечером передо мной встанет выбор — гостиница или билет на экспресс, я старательно загоняла подальше. Это будет только завтра, завтра и решу.
Фьордина покачала ключиком с биркой, будто раздумывая, давать его мне или нет. Я вздохнула, вручила ей деньги, после чего ключ мне все же выдали.
На второй этаж я поднималась с трудом. Коридорная, молодая фьорда, но так вульгарно накрашенная, что казалась много меня старше, с презрительным видом проводила до номера. Я захлопнула дверь, провернула изнутри ключ и с наслаждением сбросила опостылевшие за день туфли. Столько мук ради какого-то урода! Не зря мне это предложение сразу не понравилось. А ему не понравились мои туфли. И платье. И сама я тоже не понравилась.
В номере было темно и стоял странный терпковатый запах. Возможно, орочьи благовония? До нас доходили слухи, что во Фринштаде такие ароматы на пике моды. Сами ароматы не доходили, что было не так плохо: этот мне не понравился. Плотные красные бархатные шторы намертво закрывали окно, сдвинуть их не получилось, но я не очень старалась. Что там высматривать? Темно совсем. А у меня не так много времени, чтобы поспать. Доплачивать еще за час я не собираюсь.
С некоторым запозданием сработал магический светильник. Вся комната была выдержана в красно-черных тонах, а стены увешаны картинами с очень далекими от благопристойных изображениями. Может, это комната для молодоженов, а картины — инструкция? Но почему тогда вот здесь на одну фьорду приходится два фьорда? А уж делают они что-то такое странное, чего никак в первую брачную ночь не может произойти… Видела бы это бабушка!
Я почувствовала, что краснею, и решила больше ничего не рассматривать. Это же не музей, здесь спать нужно, а не глазеть по сторонам. Я погасила светильник, сходила в душ и нырнула в холодную кровать. Белье было неприятно скользким на ощупь и совсем не грело, но я все равно закрыла глаза и попыталась расслабиться. Мне это даже почти удалось.
Сверху начал раздаваться мерный скрип, словно кто-то прыгал на кровати почти без остановки. Нет, я понимаю желание ломать здешнюю мебель у тех, кто впервые увидел их цены, но почему бы не заняться этим утром? Скрип не прекращался, напротив, к нему добавился еще и скрип справа. Такими темпами к утру в этой гостинице ни одной целой кровати не останется!
Внезапно справа же раздались женские стоны. Неизвестную фьордину мучили так, что она стонала все громче и громче, а потом разразилась ужасающим воплем. Убили! Ее убили прямо сейчас! Прямо при мне! Я подскочила на кровати и дрожащими руками натянула платье. Нужно прилично выглядеть — скоро приедут из Сыска. Я осторожно выглянула в коридор, но крашеная фьорда сидела как ни в чем не бывало, даже тени беспокойства не пробегало по ее лицу.
— Фьорда, вы Сыск вызвали?
— Зачем?
Она с явным сожалением оторвалась от рассматривания ярких магографий в журнале.
— Но как же? Женщину убили… — растерянно сказала я.
— Какую еще женщину? С чего вы взяли?
— Она так кричала. Неужели вы не слышали?
— Боги? Откуда тебя принесло? — расхохоталась она. — Не всегда кричат, когда убивают. Иногда — когда очень хорошо, поняла?
— Нет…
— Не обращай внимания, здесь часто так кричат.
— Но как же тогда спать?
— А ты сюда спать пришла?
— А зачем еще в гостинице номер снимают?
— Понятно, — протянула фьорда, продолжая насмешливо на меня смотреть. — Тогда иди спать и не обращай внимания, если кто еще орать будет.
Легко сказать, не обращай! Когда я вернулась в номер, сверху к скрипению кровати еще и уханье начало доноситься. Фьорду надоело прыгать тихо? Хорошо, что на кровати были две подушки — на каждое ухо пришлось по одной. Звуки долетали, но уже не были такими сильными.
Я закрыла глаза и постаралась уснуть. Сон долго не приходил, а когда пришел, постоянно прерывался. Фьорда-коридорная оказалась права: кричали здесь часто. Сыску легче было бы устроить постоянное дежурство, чем приезжать на каждый вопль.
Утром я встала невыспавшаяся и несчастная. А когда пришла пора надевать туфли, несчастья мои еще многократно возросли. Чтобы этому Берлисенсису его крошка всю ночь вот так в ухо вопила и на кровати с ним прыгала! Выплеснув в этом пожелании накатившее раздражение и понадеявшись, что оно дойдет до ушей хотя бы одного бога, я покинула эту ужасную гостиницу.
Нужно было решать, где и как провести день, и что делать с необходимостью переночевать во Фринштаде еще один раз. Но пока мысли были только о еде. Получается, я не ела сутки. Желудок требовательно сжимался и вопил, полностью заглушая шепот мозга, и так еле слышный. Единственное место в столице, где я видела несколько пунктов питания — вокзал. И если чистенькое кафе с весело снующими около столиков официантками мне было точно не по карману, то рядом с залом ожидания находился и буфет. Не столь заманчиво выглядящий, но и не закладывающий эту заманчивость в свои цены.
Похромала я туда довольно бодро. Я волочила за собой чемодан и впервые в жизни радовалась собственному скудному гардеробу. Если бы у меня было столько вещей, сколько положено приличной фьорде, разве могла бы я с такой тяжестью передвигаться? Я вспомнила, что вчера Берлисенсис даже не подумал предложить поднести чемодан, а ведь он не мог знать, что там почти ничего нет.
Совершенно ужасный фьорд. Бабушка говорила, что его семья придерживается старинных традиций, но этот представитель древнего рода был слишком странным: плохо воспитанным, наглым, жадным, да еще и пользовался косметикой. Не так сильно, как фьорда-коридорная из гостиницы, но все же заметно. И вот за такое меня хотели выдать!
Я почувствовала, как внутри все закипает. Или это раздалось бурчание из живота?
Буфет уже работал, но цены были такие… Мозг с новыми силами начал намекать желудку, что можно потерпеть до завтра, что за два дня с голоду не умрешь и что есть даже практики лечения голодом. Очень действенные, говорят.
— Выбрали, фьорда?
Буфетчик изо всех сил старался быть вежливым, но получалось у него плохо: слишком резкий голос и взгляд в упор не способствовали возникновению доверия.
Желудок вырвался вперед и взял на себя командование, но наглеть не стал.
— Да. Бутерброд с сыром и чай.
— И все? Красивой фьорде нужно хорошо питаться, чтобы красоту не потерять.
После вчерашнего знакомства с женихом фраза прозвучала настоящим издевательством. Можно подумать, этот фьорд не видит, что на мне платье устаревшего фасона. Или он уверен, что после такого комплимента я оставлю здесь все свои деньги? Не дождется!
— Если я буду у вас хорошо питаться, мне не на что будет уехать домой, — ответила я, отсчитывая нужное количество эвриков.
— Неужели не нашли здесь хорошей работы? — сочувственно сказал буфетчик. — В провинции с этим хуже. Жилье дешевле, но и зарплат таких не найти. Вы не поторопились, фьорда?
Он подал бумажную тарелочку с бутербродом и чашку с дымящимся напитком, чистота которой мне показалась сомнительной, но я все же взяла и вежливо поблагодарила.
— Фьорда, вы наверняка выбрали неудачное агентство, — не унимался он. — У меня родственник — владелец бюро по трудоустройству. Вот у него всегда самые лучшие варианты. Вы же в Центральное ходили?
Я зачем-то кивнула.
Буфетчик воодушевился моим откликом и продолжил с новыми силами:
— Ну вот. Они не только процент высокий дерут, но и работают отвратительно. Чтобы такой красивой молодой фьорде подобрать ничего не смогли? А если я дам записку к Теодоро, он вам еще и скидку сделает.
Не дожидаясь моего согласия, он жестом фокусника вытащил из-под прилавка яркую визитку и нацарапал на обратной стороне несколько коротких слов.
— Держите. — Он протянул ее с таким видом, словно осыпал всеми земными благами. И неземными тоже. — Это совсем рядом, через квартал. Здесь и схема есть, как дойти. Пока не сходите к Теодоро, даже не думайте уезжать! Что вы забыли у себя дома? Жениха? — Он фривольно подмигнул. — Так у нас выбор куда шире!
— Нет уж, не нужны мне никакие женихи, — недовольно фыркнула я.
Мне этого, согласованного между бабушками, более чем хватило. Чтобы я еще раз согласилась на подобную авантюру? Ну уж нет. Честь семьи Кихано не выдержит такого моего мужа. Пусть мы бедные, но у нас есть гордость. Даже брат предпочел заниматься грязной работой, чтобы нам помочь, но не женился на той девице…
— Тем более! Тогда зачем уезжать?
И визитка перекочевала на тарелочку к бутерброду. Не такому уж большому.
Откусывая по малюсенькому кусочку, я тщательно прожевывала, стремясь растянуть на подольше, но он был такой маленький, а я — такая голодная, что даже не заметила, как все проглотила. На тарелке не осталось даже крошек, только бумажка с адресом, на которую я рассеянно смотрела.
Я пила чай, обжигающе горячий, но не очень крепкий, и думала, как же мы будем жить дальше. Призрачная возможность, что жених оплатит часть долга, лопнула, как мыльный пузырь. Пенсию от военного ведомства на меня больше платить не будут, а со следующего года — и на сестру. Как я теперь вернусь домой с полностью потраченными деньгами и скажу, что ничего не получилось? А жить на что?
Мелькнула мысль, не позвонить ли фьордине Соледад Беранже, пусть оплатит хотя бы обратную дорогу. Предложение было с их стороны, и после разговора с «женихом» я его иначе как издевательством не могла считать. Но потом вспомнила, как отзывался о ней внук, и поняла — это бесполезно, только деньги зря потрачу. Не та это семья, от которой можно ждать благородного поступка. Лучше от настроения подобных людей не зависеть.
Нужно было настоять и пойти работать в библиотеку. Но и без библиотеки можно что-то найти. Нельзя же, чтобы все делал только Алонсо? Взгляд опять зацепился за яркую карточку, лежавшую передо мной. И я подумала — а почему бы нет? Все равно раньше завтрашнего дня уехать не получится. Вдруг я смогу найти работу во Фринштаде? Пусть не самую высокооплачиваемую, зато брату не придется обо мне беспокоиться. Может, и бабушке с Маритой смогу отсылать хоть немного. А если уж совсем повезет… Тут я себя одернула. Ни к чему мечтать о несбыточном. Пока о везении не приходится говорить.
Я взяла визитку и внимательно изучила. Идти действительно недалеко. С сожалением поставила опустевшую чашку на столик и поднялась. Схожу, пожалуй. Глупо сидеть в ожидании экспресса и ничего не делать.
Теодоро оказался невысоким смуглым фьордом с седыми висками и темными, почти черными глазами в лучиках смешливых морщинок. Располагал он к себе сразу, поэтому очень походил на жулика. Но я все же протянула ему визитку с заметками буфетчика. Денег у меня нет, много не вытянет.
— Фьорда, вы сделали правильный выбор, — воодушевился он. — Сейчас мы вам непременно подберем работу. От Теодоро еще никто не уходил недовольным. И беру я всего пять процентов от жалования за первый месяц.
— Но у меня нет денег, — предупредила я сразу.
— Ничего страшного, — небрежно махнул он в мою сторону рукой с увесистой папкой. — Отдадите с первой зарплаты. Вы честная фьорда, это сразу видно.
Известие, что платить прямо сейчас ничего не надо, меня порадовало и показалось признаком грядущей удачи. Да я ему и больше отдам с первой зарплаты, если он подберет хорошую работу.
— Имя? Фамилия? Возраст? — Он достал чистый бланк, в котором кругленьким мелким почерком заполнял нужные графы. — Уровень Дара? Стихия?
— Дульсинея Кихано, восемнадцать. Точного уровня Дара не знаю. Воздух, — бодро отрапортовала я.
Он достал артефакт для определения, попросил меня положить на него ладонь, загадочно пощелкал и сказал:
— С погрешностью в пять пунктов — восемьдесят четыре. Весьма прилично.
Я пораженно молчала. У Алонсо был восемьдесят один пункт, и он считался очень сильным в магическом плане. Мой Дар может быть еще выше? Впрочем, и ниже тоже. Теодоро не позволил мне долго собой восхищаться и продолжил:
— Образование?
— Полное среднее. Школа для девочек в Аройе.
— Полное среднее — это хорошо, — удовлетворенно сказал он. — Восемнадцать — плохо.
— Почему?
— Специальности у вас нет, — пояснил он. — Значит, взять вас могут только туда, где никакой квалификации не нужно, или туда, где требуется обучение. В обоих случаях не рассчитывайте на аванс. Следовательно, вам нужна работа с проживанием, так?
— Наверное, — неуверенно сказала я.
Его деловой подход меня немного обескуражил, но и порадовал. Возникало впечатление, что он мгновенно продумывал абсолютно все, и что без направления на работу я отсюда не уйду.
— Не наверное, а точно, — подчеркнул он что-то в своей анкете. — И желательно еще с питанием… А это существенно снижает круг вакансий. Так, а что вы умеете делать? Где вы работали раньше?
— Только дома, — ответила я.
— Убираете-готовите? Готовите хорошо? У меня заявка на кухарку есть. Зарплата — пальчики оближете! — В доказательство своих слов он чмокнул кончики собственных пальцев. — Сейчас найду, посмотрим. — Теодоро зарылся в недра картотеки, бормоча про себя: — а странно, что она у меня не закрыта, в самом-то деле, не должность — конфетка. Ага, вот. Требования… Так… Так… А как у вас с корбинианской кухней?
— Никак, — растерянно ответила я. — Я готовила только самое простое, и только наше.
— Тогда вы не подходите. Корбинианскую кухню мало кто знает, поэтому и не закрыта заявочка до сих пор. Посмотрим, что тут у нас еще. О, вот! Горничная в дом лесопромышленника. Требования — не моложе сорока.
Он с некоторым сомнением посмотрел, прикидывая, не удастся ли меня туда сплавить, но все же отложил и эту карточку.
— В горничные не могу, — торопливо сказала я. — Это урон чести семьи.
— Первый раз слышу, что работой можно уронить честь, — возмущенно сказал Теодоро. — Что это у вас за честь, если она такая хрупкая?
Я покраснела, некстати вспомнив, что у брата работа сейчас тоже не слишком чистая, но он почему-то считает так же, как этот фьорд, и испачкаться не боится.
— Меня бабушка не поймет, — расстроенно пояснила я. — Непременно ругаться будет.
— Ругающаяся бабушка — это серьезно, — ехидно сказал он. — Это самый важный критерий, по которому следует подбирать работу. Так, что у нас еще? Опять горничная, но уже в гостиницу. Денег побольше предлагают, кстати, чем лесопромышленник, жилье тоже дают. И чаевые будут.
Отповедью про бабушку он меня почти убедил, что бесчестной работы не бывает, но при упоминании о гостинице я сразу вспомнила ужасную ночь, проведенную там, и поняла — эта работа не для меня. Здесь на одни затычки для ушей половина зарплаты уйдет.
— Неужели у вас совсем для меня ничего нет, кроме работы прислуги? — с отчаяньем спросила я.
— А чего вы хотели? — удивленно спросил он. — Образования у вас нет, делать вы тоже ничего не умеете. Дар есть, конечно… А ведь что-то было с таким требованием, — задумчиво протянул Теодоро. — Сейчас, дайте-ка вспомню…
Он поставил обе руки локтями на стол, опустил к ним лицо и начал постукивать пальцами по лбу. Видимо, от такой нехитрой процедуры мысли в его голове забегали быстрее, так как он оживился и полез в нижний ящик своего немаленького стола, откуда извлек тоненькую папку с надписью «Вояки». С завязочками приятного розового цвета.
— Вспомнил! — Он вытащил верхний листок из этой папки и начал зачитывать отдельные фразы: — Военное ведомство объявляет набор девушек с Даром не ниже… ага, точно, здесь было, вы проходите, и даже с приличным запасом. — Теодоро удивленно на меня посмотрел: — Фьорда, а почему вы не в Академии? Впрочем, это не мое дело. Так, что там дальше?.. На шестимесячные курсы медсестер…
Я сразу поняла: вот она, моя вакансия! Лечить людей — в этом нет никакого урона ничьей чести. Бабушка возразить не сможет.
— Проезд к месту обучения за счет ведомства, проживание в общежитии за счет ведомства, — продолжал просвещать меня Теодоро. — Даже питание за счет ведомства!
Да! Все как мне нужно! Я счастливо улыбнулась.
— Зря радуетесь, фьорда, — заметил он. — Только завтраки, а стипендия крошечная. Год придется отрабатывать на вояк, или они сдерут с вас за все, полученное бесплатно, а зарплаты у медсестер невысокие. Обучение в Льюбарре, это крошечный городишко в богами забытом месте. Зачем это вам, молодой красивой фьорде? Вы горничной в гостинице за день получите больше, чем там за месяц.
— За что мне в гостинице столько платить будут? Там что, пыль золотая, которую по весу принимают? Нет, мне ваше последнее предложение нравится намного больше. Помогать героям Империи — честь для любого человека.
На Теодоро, который явно хотел возразить, мои слова произвели впечатление. Он поперхнулся, откашлялся и проворчал:
— Наверное, и в самом ведомстве тоже так считают, если предлагают такие смешные зарплаты медсестрам с Даром. Да они только на вате и спирте сэкономят столько, что могли бы раза в три поднять и еще останется. Фьорда, может, мы еще что посмотрим?
— Нет-нет, — торопливо сказала я, — курсы медсестер мне подходят, ничего больше искать не нужно. Вы мне дайте туда направление и скажите, куда идти и сколько денег я вам должна перечислить.
Да, так и только так! Дела должны быть в порядке, а счета — оплачены. Я уже представляла, как мою магографию печатают все центральные газеты в рубрике «Герои нашей Империи». Вот бабушка обрадуется…
— Подождите, я свяжусь с ними, — охладил мои мечты Теодоро. — Возможно, не набирают уже, а я вас отправлю на другой конец города. Вы же мне спасибо за это не скажете? Не скажете.
Он придвинул листок с описанием вакансии, которую я уже считала своей, достал переговорный артефакт, не такой новенький, как у Берлисенсиса, но довольно современный и яркий, и набрал нужную комбинацию.
— Добрый день!.. Бюро по трудоустройству «Айрес». Вы объявляли набор на курсы медсестер, это еще актуально?.. Да, девушка с Даром… Да… Да… Нет.
Он отключил магофон и недовольно на меня посмотрел.
— Объявление еще действительно. Но вы все же подумайте еще раз, фьорда.
— Я уже подумала. Давайте адрес.
Вся наша семья отличалась твердостью в этом вопросе. Если уж решили что-то, то все — решили. Количество денег — не та причина, по которой можно решение изменить. Теодоро это понял и с кислым безрадостным видом начал заполнять форму, которую потом вручил мне.
— Адрес на обратной стороне. Там и схема проезда нарисована. Вам в кабинет триста восемнадцать.
— Спасибо! — Я со счастливой улыбкой разглядывала направление с красивой эмблемой военных сил Империи. — А ваш адрес? Куда деньги переводить за помощь?
— Военное ведомство заплатит, — отмахнулся он. — С вас денег брать не буду.
— Спасибо, — еще раз поблагодарила я. — Скажите, а долго туда пешком?
— Пешком? — удивился он. — От вокзала до военного ведомства идет трамвай номер восемнадцать, в направлении написано.
— Я лучше пройдусь. Прогуляюсь, столицу посмотрю, — независимо сказала я.
Денег у меня в обрез. Не получится с курсами — придется домой возвращаться, поэтому траты на трамвай совсем не к месту.
— Прогуляетесь? Фьорда, у меня дела на том конце города, могу подвезти. А прогуляетесь как-нибудь потом, когда ноги подлечите и перестанете хромать.
— Спасибо, — только и смогла я выдавить. — Вы такой добрый!
Какая отвратительная вещь — нищета! И как прекрасно, что есть такие замечательные фьорды, как Теодоро!
— Хотелось бы верить, — проворчал он, — что моя доброта не испортит вам жизнь. Может, все же вакансия горничной, а?
Глава 4
Здание военного ведомства было старинным, с большим количеством резных каменных украшений, призванных замаскировать от постороннего взгляда легкую дымку сильных охранных заклинаний. Все выглядело солидно и придало уверенности в правильности выбора.
Теодоро, который довез меня до самого места, утверждая, что ему по дороге, на прощание опять спросил, не передумала ли я. Мол, зарплата маленькая, условия не самые лучшие, еще и придется жить в дыре. На что я его снова поблагодарила за помощь, попрощалась и захромала в сторону плотно закрытых дверей, за которыми меня ждало счастливое будущее героев Империи.
Дверь в это прекрасное место я открывала с душевным трепетом: сейчас все решится. Меня могут не взять, у них наверняка строгий отбор и очередь желающих.
Правда, в просторном фойе очереди не было, что порадовало, а был там лишь один скучающий лейтенант со знаками мага Огня на лацканах кителя.
— Вы к кому, фьорда? — строго спросил он.
От волнения голос у меня пропал, поэтому я просто протянула направление. Он так долго и внимательно его изучал, что я решила — отправит сейчас назад, и все.
— Фьорда, я правильно понимаю, что вы хотите попасть на курсы медсестер?
— Да, — подтвердила я.
Сейчас скажет, что зря пришла. Вот как внимательно рассматривает. Наверное, у меня аура подозрительная…
— Триста восемнадцатый кабинет, — радостно сказал он. — Как подниметесь по лестнице на третий этаж, поверните направо.
— А там? — робко спросила я.
— А там сразу увидите.
Бодрости его слова не прибавили, потому что я поняла: очередь не заметить сложно. Наверное, медкомиссию проходят, тесты всякие, родственников проверяют… Ой, Алонсо же в Корбинианском королевстве работает… Все, не возьмут.
Но когда я поднялась на третий этаж и повернула налево, никакой очереди не увидела. А вот дверь в нужный кабинет оказалась первой рядом с лестницей. Как я сразу не подумала — столичные жители редко встают рано, не успели подойти. Я сразу воспряла духом — мои шансы возросли. Или нет? Вдруг меня станут намного тщательней проверять из-за того, что нет очереди?
— Вы к кому? — скучающе спросил майор в нужном кабинете.
Даже журнал с моделями левитационных средств не отложил при моем появлении, лишь бросил беглый взгляд и опять в него уткнулся. Да, глаз у него наметанный, сразу понял, что не подхожу. Но уходить просто так неприлично, поэтому я положила перед ним направление. Может, этому доброму Теодоро, который меня подвез, заплатят хоть что-то? Пусть я и не подойду.
— На курсы медсестер? — зачем-то уточнил он. — С Даром в восемьдесят четыре пункта?
— А этого мало? — робко спросила я.
Никогда бы не подумала, что военное ведомство предъявляет более высокие требования, чем Магическая Академия. Впрочем, чему тут удивляться? От этого же зависит безопасность страны.
Майор отложил журнал и посмотрел более внимательно.
— Так вы уже с вещами? — радостно сказал он. — Это по-нашему, по-военному. На курсы медсестер, значит?
Он широко улыбнулся и даже привстал в знак приветствия.
— Действительно, чего тянуть! — продолжил он и начал рыться в ящиках, вытаскивая разные бланки и засовывая их назад. — Не то, не то, опять не то… Да где же они? Да вы садитесь, фьорда, — он бросил взгляд в направление, — Кихано.
Наконец он нашел нужное, и вместе с направлением, выданным в бюро, засунул на несколько секунд в плоский артефакт, после чего вытащил бланк уже заполненным.
— Распишитесь вот здесь, — указал он.
Я не верила в свою удачу. Неужели наконец мне повезло? Меня возьмут в такое ответственное место даже без медкомиссий? И без проверки подозрительных родственников в Корбинианском королевстве? Или свою роль сыграло то, что у нас с ним сейчас дружественные отношения?
— Фьорда, так подписывайте, — проявил нетерпение майор.
Я очнулась и быстро поставила подпись, пока он не передумал.
— Замечательно, — сказал он, снял слепок моей ауры на плоский зеленоватый кристалл, пристроил на заполненный бланк и отправил в телепортационное устройство.
— Все, фьорда, — счастливо улыбнулся он, — считайте, вы уже на курсах. Сейчас свяжусь с порталистами, узнаю, смогут вас прямо сейчас отправить или нет.
— Прямо сейчас? — восторженно сказала я.
— Вещи у вас с собой, бумаги мы оформили. — Он начал на набирать стационарном артефакте связи нужные символы, помолчал немного, потом возмущенно сказал: — Так в портальной и не починили общий магофон. Безобразие, третий день уже. Ничего, я сам схожу.
Он бодренько поднялся и пошел к выходу из кабинета.
— Фьорд, можно воспользоваться вашим артефактом и связаться с бабушкой? — нерешительно спросила я.
— С бабушкой? — застыл он на пороге. — А почему нет? Документы вы уже подписали.
— Спасибо.
Но моя благодарность до него не долетела — так он торопился выполнить свой военный долг. Какие потрясающе добрые фьорды мне попадаются! Значит, не все во Фринштаде такие эгоистичные, как Берлисенсис.
Я придвинула поближе громоздкий военный артефакт связи и набрала бабушкину комбинацию. Взяла она тут же.
— Это кто? — раздался встревоженный голос.
— Бабушка, это я, Дульче.
Бабуля и не подумала успокаиваться:
— Почему такой странный вызов?
— Я из военного ведомства. Меня направили на курсы медсестер, — гордо сказала я.
Долгое молчание. Наверное, бабушка не могла подобрать слов для выражения восторга. Служить Империи — это так почетно!
— Зачем? Внук Соледад чем-то болен, если возникла такая необходимость? И почему курсы от военного ведомства?
— Понимаешь, бабушка, — я попыталась смягчить известие, — мы с ним с первого взгляда поняли, что друг другу не подходим. Такое тоже бывает. Значит, Бруно Берлисенсис — не моя судьба. А еще он плохо воспитан.
По раздавшимся звукам я поняла, что бабушка от неожиданности уронила магофон.
— Дульче, что у тебя там случилось? — взволнованно спросила Марита.
— Этот «жених» — то еще сокровище! — От сестры я скрывать ничего не стала. — Думаешь, почему они ближе невесты не могли найти? Потому что больной он, полностью больной на всю голову. А еще косметикой пользуется, как престарелые фьордины, чтобы покрасивее быть. Этой семье просто нужна была безропотная фьорда с хорошим происхождением, на которую не придется много тратиться. Нам они помогать не собирались. А еще с этим Бруно при мне связывалась девица, с которой он ночь собрался провести, представляешь? И он не только принял вызов, но и заявил мне, что менять после свадьбы ничего не собирается. А потом предложил уже мне пойти с ним в гостиницу, чтобы он мог проверить… Что проверить, я, правда, не поняла. Но приличные фьорды по гостиницам с мужчинами не ходят, я это точно знаю. И зачем такое счастье нашей семье? Это же позор будет, если я с Берлисенсисом свяжу жизнь. Позор для всей нашей семьи. Я и решила — пойду работать. Это же лучше, чем ждать неизвестно сколько второго жениха? Вдруг таким же Берлисенсисом окажется. Меня на курсы медсестер от военного ведомства направили.
— Ничего себе! — восторженно сказала сестра.
Тут как раз бодрый майор вернулся, и я торопливо сказала:
— Мне пора. До свидания. Бабушку поцелуй за меня.
— Дульче, подожди, — раздался бабушкин голос.
Но я уже отключила артефакт. Нельзя заставлять ждать такого ответственного и заботливого майора, который лично сходил узнать, когда меня отправляют. А я, получив первую стипендию, непременно с ними свяжусь. Тогда времени будет побольше, чтобы выслушивать бабушкины слова одобрения. А то она иной раз бывает слишком словоохотливой…
— Поговорили, фьорда Кихано?
В голосе майора мне почудилась некоторая настороженность. Но, наверное, почудилась — с чего бы ему беспокоиться? Я же не могла высказать сестре никакой военной тайны по магофону? За время, проведенное в военном ведомстве, я ее просто узнать не успела бы.
— Да, фьорд майор.
Я поднялась, показывая, что готова идти, куда скажут.
— Замечательно, — расплылся он в улыбке. — Вещи у вас с собой, с родными поговорили, у телепортистов как раз свободное время. Отправим вас прямо сейчас — до обеда успеете пройти все формальности.
Он вручил мне документ о зачислении на курсы. Документ внушал уважение — плотная бумага, магически обработанная, насколько печатей и подписей. Да, это вам не горничная в гостинице, сюда кого попало не берут!
Хорошо, что телепортационная находилась на втором этаже и не пришлось далеко идти. Ноги за ночь так и не отдохнули, ступни горели огнем, а на пятках резвилось целое семейство саламандр. Очень большое семейство, надо признать, и очень подвижное.
Само помещение телепортационной было не очень большим. Прямо скажем, крошечным. Кроме стационарного портала, рассчитанного на проход по одному, туда ничего не влезло бы. Зато дверной проем и стены были нашпигованы артефактами, назначение которых у меня не вызывало сомнений. Отследить и уничтожить, если вдруг врагу удастся проникнуть в это секретное место.
Сами телепортисты сидели в соседней комнате и неторопливо пили чай. При нашем появлении один из них, мундир которого был до предела натянут на круглом животе, с сожалением отставил чашку и вышел в коридор. В его усах запутались крошки стратегического пищевого запаса.
— В Льюбарре? — уточнил он. — Чемодан не слишком тяжелый? Поправку делать не надо?
— Он совсем не тяжелый, — убедительно сказала я.
— Какую поправку? — возмущенно сказал сопровождавший меня майор. — Даже если чемодан весит столько, сколько она, все равно укладывается в стандарт. Вам лишь бы деятельность показать. Лучше добейтесь починки артефакта связи, а то лично ходить приходится.
— Разминка при сидячей работе полезна, — невозмутимо ответил телепортист и достал из ниши в стене рядом с телепортом засаленную книгу таблиц.
— Вам она точно не помешает, — ядовито сказал майор и для убедительности ткнул в живот оппонента, прямо в одну из пуговиц.
Тот поморщился, но сделал вид, что ничего особенного не случилось, и начал пролистывать справочник. Наверное, меня в такое секретное место отправляют, что его координаты даже запоминать нельзя. Эта мысль наполнила меня гордостью за правильно сделанный выбор.
Телепортист набрал нужную комбинацию кристаллов и стал ждать ответного сигнала. Его не было.
— Что они там, уснули? — недовольно сказал телепортист, когда его вызов погас. — Для обеда еще рано…
— А вдруг на них напали? — предположила я.
Военные дружно хрюкнули, телепортист закашлялся — наверное, крошка с усов попала в рот, а оттуда неправильно направилась. Не в то место пошла.
— Давайте повторим вызов, — сказал майор. — Возможно, вызвали к начальству, не успел вернуться.
Такое пренебрежение к моим словам показалось обидным. Мог хотя бы проверить! А то собирается отправить девушку туда, где непонятно что происходит. Вызвать Льюбарре по артефакту связи. Льюбарре… какое красивое название у города! Странно, что я его ни разу раньше не слышала. Значит, очень секретное место.
Телепортист скорчил недовольную физиономию и заново набрал код. В этот раз ответ пришел сразу. Сигнал радостно замигал зеленым, после чего телепортист оживился, потыкал еще куда-то, и передо мной появилось огромное пятно, переливающееся всеми цветами радуги. Но не яркими, а какими-то грязноватыми. Приглядеться не дали. Майор скомандовал: «Вперед!» и ощутимо толкнул меня в спину. Выпала я уже с другой стороны, прямо на встречающего телепортиста. Вдогонку вылетел чемодан, который я неосмотрительно выпустила из рук в ожидании отправления.
Чемодан для встречающей стороны оказался совсем лишним. Молодой лейтенант свалился на пол, пытаясь при этом удержать меня, так что я тоже упала и опять порадовалась, что вещей мало, поскольку чемодан прихлопнул меня сверху.
— Льюбарре? — спросила я.
— А вы не знаете, фьорда, откуда собрались захватывать мир? — прошипел он, полностью деморализованный моим появлением. — Льюбарре, конечно, что же еще.
Да, боеготовность здесь не очень. Если бы вместо меня из телепорта выпал вражеский маг, на месте имперского офицера осталась бы кучка пепла. А он еще шутить пытается.
Смотрела я на него с осуждением.
— Фьорда, давайте отложим более близкое знакомство до конца моего дежурства? — предложил он, безуспешно пытаясь из-под меня вылезти. — Моя кровать намного удобнее этого пола, поверьте.
Своим предложением он себя немного реабилитировал в моих глазах. Какой заботливый — видит меня первый раз, а уже готов кровать уступить…
— Зачем мне ваша кровать? — Я гордо встала и поправила платье. Одна туфля слетела, чему я только порадовалась. — Мне свою дадут! Вот направление на курсы медсестер.
Тут я поняла, что направления у меня нет. Успела испугаться, что сразу по прибытию попаду под арест (в таком защищенном месте должно быть строго с документами), как направление нашлось. Лежало оно под лейтенантом, который наконец-то перестал валяться на полу, поднялся и отряхивал мелкий мусор, прилипший к кителю и форменным штанам. Нельзя сказать, чтобы его одежда от этого стала выглядеть лучше, ей не помешала бы серьезная чистка и глажка.
— Вот оно, — гордо сказала я, подняла направление и показала, чтобы отпали последние сомнения в том, что я не просто так на него свалилась.
— На курсы медсестер? У нас такие есть? — удивился он.
— Меня же направили, — пояснила я.
А потом подумала: вдруг эти курсы настолько секретные, что у него нет допуска, а я разглашаю имперскую тайну? Оправдывало меня только то, что подписку о неразглашении я не давала, и никто меня не предупреждал, что можно говорить, а что нельзя.
Тем временем телепортист потыкал в артефакт связи, маскирующийся под очень древнюю модель, и сказал:
— Телепортационная, у меня здесь фьорда выпала с направлением на какие-то курсы медсестер. Куда ее?
Я подняла отлетевшую туфлю и, сжав зубы, натянула на ногу. Нужно прилично выглядеть, как бы мучительно больно это ни было. Чемодан я тоже поставила аккуратно. Жаль, здесь нет зеркала, чтобы посмотреть, как я выгляжу. Достаточно ли хорошо, чтобы произвести нужное впечатление на ответственного за курсы?
— Фьорда, подождите в коридоре, — сказал лейтенант после завершения разговора. — За вами скоро придут.
Вышел он вместе со мной, приложил руку к захлопнувшейся двери и удалился. Коридор был узкий и темный. Стульев не было, поэтому я присела на чемодан. Хуже ему уже не будет, а стоять неизвестно сколько не хотелось. Поскольку никого не было видно, я украдкой почти полностью вытащила ноги из туфель, но так, чтобы надеть сразу, как кто-то появится. Я прислонилась к стене спиной и стала ждать. Было тихо, приглушенный свет не бил по глазам, но я все равно их прикрыла, представляя, какое блестящее будущее меня ожидает после этих курсов. Как бабушка будет мной гордиться, и как…
— Фьорда, это вас прислали на курсы медсестер?
Резкий женский голос вывел меня из состояния счастливой мечтательности.
Я открыла глаза. Ко мне склонилась фьордина лет пятидесяти, сухопарая, с вытянутым недовольным лицом. Формы на ней не было, а не слишком новое платье строгого фасона не позволяло определить, кем она работает. Но я все же торопливо встала, почти не поморщившись при попадании в свои ужасные туфли, и ответила:
— Да, меня!
Я протянула направление, которое не выпускала из рук. А то потеряешь и в тюрьму попадешь по обвинению в военном шпионаже и проникновению в закрытую зону.
Фьордина неохотно взяла бумагу и начала пристально изучать. Раньше мне казалось, что в армии проводить проверку должны артефактами, но, наверное, в возрасте этой дамы и с ее опытом лишние устройства не нужны.
— Какому идиоту это пришло в голову? — прошипела она, почти не разжимая зубы. — С вашим уровнем Дара — в медсестры?
— Он недостаточно высокий?
Я расстроилась. Меня не возьмут, придется с позором возвращаться к родным, которых я уже обрадовала. Бабушка скажет, что я опозорила семью. И замуж не вышла, и Империи оказалась не нужна.
— Он у вас слишком высокий, — отрезала фьордина. — Нужно было в объявлении поставить ограничение на сорок пунктов. К чему медсестре больше? Почему вы не в Академии, вам там самое место?
Вопрос болезненный. Не объяснять же всем подряд, что бабушка отпустила бы меня только если бы мы смогли купить приличную одежду? Не такую, в которой семью Кихано только позорить.
— Так получилось.
Я опустила глаза в пол, не желая, чтобы фьордина догадалась о причине.
— Боги, да зачем я спрашиваю? — устало сказала она. — Почему-то многие наши аристократы до сих пор уверены, что дочерям образование не нужно. Найдут жениха, и считают, что этого достаточно. Впрочем, вас же отправили на курсы?
— Меня не отправляли, — пояснила я. — Я сама.
— И зачем вам это понадобилось?
— Как — зачем? — вскинула я удивленные глаза. — Это же так почетно — лечить героев Империи!
— Работать на Империю тоже почетно, — насмешливо сказала фьордина. — В особенности — после окончания Академии. Если уж решила приносить пользу стране, то лучше стать дипломированным магом.
Я не ответила.
— Фьорда Кихано, вы контракт подписали? Может, вам лучше вернуться во Фринштад и пойти в Академию?
— Конечно, — удивленно ответила я. — Разве меня в другом случае сюда отправили бы?
— Еще как отправили бы, — проворчала она. — Совсем они там с ума посходили, в этом центральном управлении. Дурят детей, как хотят. Пойдемте, будем вас как-то устраивать…
— Мне говорили, что дадут место в общежитии, — вспомнила я. — Или у вас все места в общежитии заняты?
— Кем они могут быть заняты?
— Другими учащимися курсов.
— С момента размещения объявления вы первая, кто выразил желание здесь учиться. Так что служебное жилье у вас будет.
Жилье — это уже хорошо. Не думаю, что благородства встретившего меня лейтенанта хватило бы на долгий срок моего обучения. Но даже если хватило бы, некрасиво с моей стороны пользоваться чужой воспитанностью и захватывать его кровать насовсем. Фьорды из семьи Кихано так не поступают.
— А стипендия? Мне обещали стипендию.
— Выдадут через месяц.
Вздох удалось удержать в себе. Немного эвриков сейчас совсем не помешает. Я купила бы себе тапочки. Мягкие, без задников, чтобы не касались раздраженного саламандрового семейства…
— Фьорда Кихано, что у вас с ногами? — внезапно спросила фьордина.
— Я их немного натерла.
— Снимите туфли и покажите пятки.
Тон у нее был такой, что невозможно было не подчиниться. Да и повод избавиться от ужасной обуви хотя бы на время показался подходящим. Фьордина потыкала пальцами в мои исстрадавшиеся ноги, опять что-то прошипела, подняла туфлю и возмущенно сказала:
— Это не обувь, а пыточный инструмент! Как вы вообще в таких ходите? Я вас сейчас немного подлечу, а вы наденете что-нибудь другое.
— У меня другого нет, — потупив глаза, ответила я.
— Как это — нет? У вас с собой целый чемодан вещей, и вы хотите сказать, что там нет никакой обуви, даже тапочек?
Недоверчивая фьордина подняла мой чемодан, и брови ее поползли вверх. Наверное, почувствовала, как там перекатываются две книги в компании полотенца.
— Так получилось.
Я смущенно пожала плечами. Мне обещали новый гардероб и все радости жизни. К чему было набирать чемодан старья? Кто же знал, что этот Берлисенсис окажется таким, мягко говоря, странным фьордом? А ведь я готовилась пожертвовать собой ради семьи. Но только ради своей! Жертвовать во имя Берлисенсисов я ничем не собиралась. Пусть ищут другую фьорду, согласную сидеть дома в то время как муж развлекается почем зря в обществе всяких крошек.
— Вы что, из дома сбежали, фьорда Кихано?
— Нет, я уезжала к жениху.
— Почему не доехали?
— Доехала. — Тут я замялась, не желая выкладывать подробности своей помолвки. Да и к чему они этой фьордине? — Теперь у меня жениха нет.
Она укоризненно на меня посмотрела и проворчала:
— Глупые девочки, что же вас так разные сволочи привлекают?
Я опять пожала плечами. Не объяснять же, что Берлисенсис, хоть и самая настоящая сволочь, не привлекал меня даже до нашего знакомства? А уж после встречи я уверилась, что гаже фьорда просто нет.
— Так, фьорда Кихано, постойте здесь, я сейчас приду. Туфли не надевать! — приказала она, заметив, что я за них взялась.
Приказ был из тех, что я выполнила с радостью. Я и сама с удовольствием выбросила бы свою обувь на ближайшую помойку. И останавливало меня совсем не то, что я не знала, где находится помойка в Льюбарре, а то, что другой обуви у меня просто не было.
Фьордина вернулась быстро и принесла пару поношенных тапочек мышиного цвета, рассчитанных на элитного представителя наших доблестных сил. Размер тапочек был таков, что для заполнения одной потребовалось бы три моих ноги. Итого — шесть. Столько ног у меня не было.
— Они очень большие, — заметила я.
— В нашем госпитале слишком маленький выбор, извините, — саркастично сказала фьордина. — Ничего, сейчас я вам ноги подлечу, до магазина дойдете, там купите что-то более подходящее.
— У меня нет денег.
— Я вам одолжу, — отрезала она. — Вы теперь моя студентка. Единственная, между прочим. Я не могу позволить, чтобы вы над собой издевались.
Она подхватила с пола мои почти не ношенные туфли и точным броском отправила в ближайший артефакт-утилизатор, который только этого и ждал, чтобы довольно заурчать и захлопнуться. Я даже ахнуть не успела, как осталась совсем без собственной обуви.
Фьордина, не обращая внимания на мои возмущенные взгляды, занялась лечением. По ступням побежали прохладные иголочки, прогоняя разошедшихся саламандр. Стало намного легче.
— Спасибо.
— Не за что, девочка, это моя работа. Фуэнтес! — рявкнула она почти мне в ухо.
На ее вопль прибежал телепортист, с которым я уже познакомилась.
— Фуэнтес, — сказала она намного тише, — возьмите чемодан фьорды Кихано и отнесите нашему коменданту. Скажите, что мы скоро подойдем. Фьорде нужно жилье поближе ко мне, пусть подберет.
— Фьордина Каррисо, я дежурный, — попытался отказаться телепортист. — А если срочный вызов?
— Вот и повод не болтать по дороге, а быстро вернуться, — заявила она. — Срочный вызов? Скажете тоже! Думаете, нас завалят будущими медсестрами?
— Чтобы завалить, и одной достаточно.
Он, наверное, вспомнил мое прибытие через телепорт.
— Фуэнтес, — ледяным тоном сказала фьордина Каррисо, — взяли чемодан и бегом выполнять мой приказ. Чтобы к тому времени, как мы с фьордой Кихано подошли, все было готово. А то дежурить в следующий раз будете в уборной.
Телепортист понял, что дама шутить не настроена, подхватил чемодан с моими вещами и рысью направился в сторону, пока мне неизвестную. Проводила я его настороженным взглядом. Вещей было мало, и не хотелось потерять последнее. Но моего мнения никто не спрашивал. Пришлось утешить себя мыслью, что лейтенант Фуэнтес уже проявил благородство, предложив свою постель, а значит, вряд ли позарится на мою собственность.
Глава 5
Единственное, что меня беспокоило в выданных тапочках, — не потеряю ли я их по дороге. На фоне обуви, которая стремилась сбежать при любом удобном случае, померкли даже мысли, не позорю ли я честь семьи подобным видом. Вот если потеряю — точно опозорю. Хорошо, магазин совсем недалеко.
Но когда мы туда зашли и я увидела цены, поняла: думала не о том. Самые недорогие туфли стоили тридцать эвриков.
— Фьордина Каррисо, а можно уточнить, какая у меня будет стипендия?
— Насколько мне помнится, двадцать эвриков.
Туфли стоят в полтора раза дороже. А еще питаться чем-то нужно — в объявлении написано только про завтраки. На одних завтраках долго не протянешь, даже если они очень обильны.
— Фьорда Кихано, я же сказала, что одолжу вам денег на покупку нормальной обуви. Выбирайте.
Я посмотрела на госпитальные тапочки. Интересно, а нельзя ли их оставить? Не так уж и плохо они выглядят... Мягкие, удобные, а если идти таким особенным легким скользящим движением, то и не сваливаются. Почти.
— Тапочки я обещала вернуть через полчаса, — насмешливо сказала моя наставница. Так что поторопитесь, фьорда Кихано.
Итак… если откладывать пять эвриков ежемесячно, как раз к концу курсов выплачу долг. А на оставшиеся пятнадцать куплю продукты.
Я потянулась к тем, что за тридцать.
— Так, фьорда Кихано, — сказала фьордина Каррисо. — Думаете, я вас лечить по нескольку раз на день буду?
И она взяла с полки совсем другие туфли, за пятьдесят. Даже красивые: изящные, на небольшом каблучке. Но цена… цена мне совсем не подходила.
— Мне те больше нравятся, — тихо сказала я.
— Фьорда Кихано, ну-ка, посмотрите на меня. Сколько денег у вас с собой?
— Чуть больше десяти эвриков, — ответила я честно.
Этого никак не скрыть, а если фьордина Каррисо сейчас навяжет свой выбор, придется голодать.
— То есть жених вас бросил не только без вещей, но и без денег?
— Он об этом не знал, — справедливости ради уточнила я.
— А так он благородно ссудил бы вас необходимой суммой? — язвительно спросила она. — Сильно в этом сомневаюсь.
Я не сомневалась в том, что Берлисенсис не дал бы ни эврика. Скупой и наглый — вот что о нем можно сказать. Но договор двух бабушек выглядел странным с самого начала, так что ничего удивительного, что жених на поверку оказался несоответствующим своему происхождению.
— Фьорда Кихано, в госпитале вакантно место буфетчицы нашего отделения, — внезапно сказала моя наставница. — Занятия у вас с утра, так что покормить больных обедом и ужином вы успеваете. Кормить героев Империи тоже почетно. Платят там немного — сто шестьдесят эвриков — зато сможете сейчас выбрать туфли, которые нравятся, невзирая на их цену. Да и подкармливать вас там будут — повара у нас сердобольные.
В словах «почетно кормить героев Империи» мне послышалась насмешка, но само предложение понравилось, оно позволяло уже через месяц отдать деньги, которые придется сейчас взять взаймы на туфли. Даже останется, чтобы купить подарок Марите и бабушке.
— А это место точно еще свободно? — спросила я.
Не может же быть, чтобы такая привлекательная должность до сих пор оставалась незанятой? Кормят, еще и платят за это.
— Точно свободно, — усмехнулась фьордина. — Но если вдруг его прямо сейчас занимают, остаются еще не менее почетные должности уборщиц. Не все ли равно, что делать, если это идет на благо героев Империи?
Она всунула мне в руки выбранные ею туфли и заставила примерить. Туфельки сидели по ноге, словно их для меня делали. Мягкая кожа нежно ласкала ступни и совсем не стесняла движений. И сама нога в них была такой красивой, что захотелось покружиться по залу в одном из тех танцев, которым нас учили в школе для девочек. Но фьорды из приличных семей не могут себе позволить такого поведения, так что я лишь несколько раз притопнула, делая вид, что проверяю, не свалятся ли они в самый неподходящий момент.
— Вам бы вторые не помешали, — заметила фьордина. — Одна пара обуви — это слишком мало.
— Потом куплю, — заверила я. — Сразу как верну вам долг.
— Я могу дать взаймы и больше.
— Спасибо, но я не возьму, — твердо отказалась я. — Месяц без второй пары можно и обойтись.
— Хорошо, фьорда Кихано. Но давайте договоримся: если вдруг у вас возникнет необходимость в чем-либо еще, вы безо всякого стеснения мне о ней скажете.
Я неуверенно кивнула. Взваливать свои проблемы на постороннего человека казалось некрасивым, но она же не успокоится, пока не получит моего согласия. Да и в чем могла возникнуть срочная необходимость?
Фьордина оплатила мои новые туфли, я подняла с пола огромные госпитальные тапочки и вопросительно на нее посмотрела.
— Сейчас разберемся с вашим жильем, — ответила она. — Затем пойдем в госпиталь узнавать, что там с вакансией буфетчицы. Тогда и отнесем.
И мы направились к коменданту, у которого сейчас должен был обретаться мой чемодан. За чемодан я немного беспокоилась. Конечно, лейтенант — представитель нашей армии, он на чужие вещи не позарится, но ведь кто-то может и мимо проходить, не столь благородный? А чемодан стоит там совсем одинокий.
Комендатура находилась на первом этаже одного из зданий, принадлежащих армии, а сам комендант оказался суровым майором с изрядной лысиной, натертой постоянным ношением форменной фуражки, которая сейчас лежала на столе, ослепительно блестя золотой каймой. За этим блеском я не сразу разглядела свой чемодан и даже немного забеспокоилась, но потом увидела за столом коменданта знакомый, чуть потертый кожаный бок и поняла: вещи мои под такой охраной никуда не денутся.
— Добрый день! — мрачно поприветствовал нас хозяин кабинета. — Мне Фуэнтес что-то такое невразумительное буркнул про курсы медсестер, всучил подозрительный контейнер и убежал.
— Фьорда Кихано прибыла к нам из Фринштада на курсы медсестер, — объяснила фьордина Каррисо. — Ей нужно жилье, и срочно.
— Всем нужно жилье, и срочно, — проворчал комендант. — Какие еще курсы медсестер? Я на этом посту двенадцать лет, а слышу про них впервые.
Странный какой комендант. Как он может не знать о действующих у него под носом курсах, о которых даже в столице известно?
— Это постоянно действующее объявление военного ведомства, — пояснила моя наставница. — Просто до сих пор на него никто не попадался. Условия там уж больно специфические.
— Она одна и больше никто не ожидается? — оживился комендант. — Так давайте ее во Фринштад назад отправим? Скажем, что группа не набирается?
— Обучение в группах от одного человека, — насмешливо сказала фьордина. — Не отделаетесь, придется жилье выделять.
— Где я на всех наберу? — возмутился комендант. — Совсем в этом Фринштаде озверели, шлют кого ни попадя, а мне потом жилье из фонда выделяй! Нет у меня ничего. Только места в общей казарме. Казарма мужская, ей там не понравится. А если понравится, не понравится начальнику гарнизона.
— Есть, — твердо ответила фьордина Каррисо. — Я точно знаю, что у вас есть свободные квартиры. — Даже в моем подъезде. Две.
— Это резервный фонд, — не менее твердо отвечал комендант.
Стойкость его вызывала бы восхищение, если бы речь шла не о моем будущем жилье. Это же надо — биться до последнего по такому незначительному поводу.
— Пришло время использовать этот ваш резервный фонд. Или мне с жалобой к начальнику гарнизона идти? На то, что вы халатно относитесь к своим обязанностям.
— У меня и без того резервный фонд до минимума сократился, — скривился комендант. — Почему бы вам ее назад не отправить, фьордина Каррисо? Вам-то зачем дополнительная нагрузка?
Она задумчиво на меня посмотрела, и я испугалась, что меня сейчас отправят во Фринштад. И так и будут пересылать по разным гарнизонам, как никому не нужную бандероль.
— Меня нельзя отправлять назад, — твердо сказала я. — Фьордина Каррисо одолжила мне пятьдесят эвриков, а у вас нет буфетчицы в госпитале.
— Фьордина Каррисо, как это вас угораздило? — страдальчески скривился комендант. — Да, отправлять нельзя, пока вы свои деньги не получите. Без буфетчицы мы бы обошлись.
— Мы и так много без кого обходимся, — прервала его рассуждения наставница. — Давайте вы вернетесь к вашим непосредственным обязанностям и найдете девочке подходящее жилье.
— Легко сказать, — опять начал ворчать комендант, — найдите подходящее. У нас только для семейных осталось. Не могу же я ей такое выделить?
— Лукавите, — усмехнулась фьордина. — В моем подъезде есть свободная однокомнатная квартира.
— Да я же только что говорил про резервный фонд! — возопил комендант.
Но вопил он как-то неуверенно. Так, что было понятно: фьордина Каррисо своего добьется непременно. Так и вышло. После не таких уж долгих уговоров ворчащий комендант вытащил из сейфа затейливый ключ с брелоком, на котором был указан адрес. Очень удобно для квартирных воров — вытащил ключ и сразу знаешь, куда идти.
Наставница подумала про это же:
— Брелок нужен другой.
— Да любой ставьте, — выдавил окончательно деморализованный комендант. — Только возвращать она будет с этим. Иначе ничего не подпишу.
Минут через пять я уже ставила чемодан на пол квартиры, которая на ближайшие месяцы станет моей. Маленькой и очень пыльной, но мне она казалась настоящим дворцом — я рассчитывала на койку в общежитии, а не на такие апартаменты.
— Резервный фонд, — проворчала фьордина Каррисо. — Так и торчала бы в резерве, пока пылью не забилась до такой степени, что она полезла бы изо всех щелей. Тряпок здесь наверняка нет.
— Я бытовые заклинания знаю, — радостно просветила я. — Мне тряпки не нужны.
Она открыла шкаф, который очень громко сопротивлялся насилию над своей устоявшейся спокойной жизнью. Внутри, кроме клочьев пыли, висели две вешалки жалкого вида, явно кем-то погрызенные. Возможно, это была оголодавшая моль, запертая в шкафу и пытающаяся хоть как-то продержаться до новых поставок подходящей еды. На полках лежала стопка постельного белья неопределенного цвета, подушка и одеяло в клетку.
— Ну хоть что-то, — удовлетворенно сказала фьордина Каррисо. — Обживаться будете вечером, фьорда Кихано, сейчас нас ждет госпиталь. Если, конечно, работа буфетчицы вас все так же привлекает
Я заверила, что привлекает, оставила чемодан посреди комнаты в знак того, что квартира уже мной занята. А то вдруг комендант решит, что все выведенное из резервного фонда можно сбывать по нескольку раз? И мы направились в госпиталь.
— «Отделение пострадавших от магии Огня», — прочитала я большую табличку там, куда привела меня фьордина Каррисо.
— Здесь и работать, и учиться будете, — сказала наставница. — Отделение у нас небольшое, так что времени на совмещение хватит.
Широкий светлый коридор. Шесть палат. Шесть палат? И это в мирное время?
— Так много больных? — удивилась я. — Или у нас постоянные стычки на границе, про которые не пишут?
— Некоторые служащие слишком вольно обращаются с Даром, — ответила фьордина, — а страдают от этого те, кто рядом. Бывает, и сами умудряются под свою же магию влететь. Маги Огня — самые безответственные. Постоянно забывают об элементарной защите.
Почему-то мне сразу вспомнилась перекошенная фантомная физиономия Берлисенсиса, когда я решила, что у него есть страшные уродства. Хотя, вполне возможно, и были. Он же в Башне Огня учился. Вдруг грим как раз маскировал ожоговые шрамы, а вовсе не использовался для большей красоты? И сейчас я буду каждый день видеть толпу таких Берлисенсисов безо всяких тональных кремов?
— Они все с ожогами? — с ужасом спросила я.
Нет, помогать героям Империи, конечно, почетно. Я покосилась на плотно закрытые двери палат. Наверное, чтобы не пугать тех, кто случайно сюда забредает.
— Что вы, фьорда, — усмехнулась наставница. — Внешние повреждения мы убираем быстро, а вот внутренние… Они видны не всегда, но проблем с ними множество.
Мы прошли в одну из комнат, предназначавшуюся для целителей. Там сейчас скучал лишь одинокий фьорд, гонявший странные фантомные шарики на своем магофоне. Энергию ему девать некуда, что ли? Лучше бы пошел в соседнее отделение облегчать чужие страдания.
— Рамон, представляю тебе слушательницу наших курсов для медсестер, фьорду Кихано.
Шарик, который двигался в определенном направлении, дернулся, заискрил и лопнул с неприятным звуком. Целитель вздохнул:
— Трех очков не хватало…
— Ничего, Рамон, наберешь. Дежурство длинное, — безжалостно сказала моя наставница. — Фьорд Кастельянос — один из лучших целителей в нашем госпитале. Думаю, он не откажется поделиться с вами своими знаниями.
Теперь я смотрела на этого фьорда с искренним восторгом. Лучший в своей профессии — что может быть прекрасней? Лечить героев Империи! А выглядит таким скромным и незаметным…
— Монсеррат, ты меня перехваливаешь, — недовольно ответил Рамон. — Не так уж много я знаю, чтобы это еще делить на учащихся непонятно чему фьорд. Идея была ведомства, вот пусть они и учат. У нас ни базы, ни учебников…
Но та его уже не слушала, она набирала нужную комбинацию на служебном артефакте связи. Оказалось, что наставница хочет сразу устроить меня буфетчицей.
Переговоры прошли успешно. Из плоского артефакта на столе выскочил тонкий листок о приеме на работу, который я подписала, после чего он отправился дальше, по какому-то загадочному маршруту.
— Фьорда Кихано, держите, — фьордина Каррисо протянула ученическую мантию. — Вот вам первое задание. Спуститься в столовую и передать мою записку заведующему. Обед в отделении через сорок минут.
Она объяснила, как пройти в столовую и где искать нужного фьорда, после чего я поторопилась выполнить ее просьбу. Или приказ? Госпиталь военный, значит, здесь отдаются приказы? Но она — лицо гражданское. Я запуталась в рассуждениях, да и какая разница — приказ или просьба? Все равно надо сделать быстро и качественно.
Столовую я нашла сразу. Заведующего показала приятная улыбчивая фьордина в белоснежной униформе. Как только я вручила записку, заведующий ее внимательно прочитал, потом сказал улыбчивой фьордине меня покормить, пока на наше отделение собирают обед.
— Но меня, наверное, не положено кормить? — с трудом выговорила я.
Слова вязли в слюне, наполнившей рот, и никак не хотели вылезать наружу, уж очень аппетитно пахло, а я в последнее время не слишком часто ела.
— Мы готовим и на тех, кто здесь работает, — возразил он.
— Меня только приняли.
Но меня никто уже не слушал. Замечательная фьордина в белоснежной униформе поставила передо мной тарелку исходящего ароматным парком супа, на поверхности которого плавали мелкие кружочки жира и целых шесть фрикаделек. Шесть. Фрикаделек.
Рот окончательно заполнился слюной, глаза не хотели отрываться от такого прекрасного зрелища, а голова перестала думать о чем-то еще, кроме вот этой тарелки с грубыми буквами ЛВГ на ободе. Прекрасной тарелки.
Откуда в моей руке оказалась ложка, я даже не поняла, но она пришлась очень кстати, потому что я уже была готова прихлебывать через край. А это совершенно недопустимо для воспитанной фьорды и непременно бы уронило честь нашей семьи.
На вкус суп оказался еще лучше, чем на запах. Он был таким ароматным, так дразняще перекатывался во рту, стремясь поскорее спуститься и наполнить мой исстрадавшийся живот! Я прижмуривалась от удовольствия и вдруг вспомнила, что не сказала даже спасибо.
— Спасибо, — торопливо прожевав то, что было во рту, сказала я. — Так вкусно! Просто изумительно вкусно.
— Кушай, детка, — проворковала фьордина. — Твой аппетит — лучшее спасибо для нас. Я сейчас тебе еще картошечки положу с подливкой. А на полдник у нас пирожки с яблочным джемом.
Она погладила меня по голове и почему-то вздохнула. А мне стало ужасно неудобно. Все, наверное, подумали, что я очень плохо воспитана: ем с такой жадностью и даже не поблагодарила вовремя.
— Спасибо, — еще раз сказала я. — Но я уже наелась. А в отделении больных скоро надо будет кормить.
— Ой, наелась она! — фыркнула фьордина. — Да тебя кормить и кормить надо, а то тарелку до стола донести не сможешь. Ручки тонюсенькие — какая в них сила? Пока не поешь нормально, отсюда не выйдешь. Не боись, я тебе не много положила — справишься.
И поставила передо мной тарелку с картофельным пюре, щедро политым мясной подливкой. Порция была не такой уж маленькой, но отказаться не получилось бы — фьордина встала надо мной, уперев руки в бока, и полностью отрезала путь к отступлению.
— В меня столько не влезет, — попыталась я отказаться. — Я только что целую тарелку супа съела.
— Малюсенькую тарелочку, — заметила эта заботливая фьордина. — Разве такой наесться можно?
Я испуганно вжалась в стул. Засада на госпитальной кухне была слишком неожиданной, и вырваться отсюда без потерь казалось невозможным.
— Лусия, ты ее сейчас так напугаешь, что она сбежит и откажется от работы, — хохотнул заведующий. — Тебе в огневом отделении буфетчица не нужна, сама справишься? Девочка права, супа ей хватит. Видно же, что давно не ела, еще плохо станет.
Лусия неохотно отодвинулась и с огромным сожалением посмотрела на так и не тронутую мной тарелку с пюре. И с обидой — на меня. Даже захотелось попросить забрать это себе на ужин, но потом я вспомнила, что ужин мне тоже полагается. Два ужина в меня все равно не войдет, а с Маритой и бабушкой не поделишься, слишком они далеко.
— Я утром ела, — зачем-то попыталась я оправдаться.
— Судя по твоей худобе, утро это было на прошлой неделе, — опять хохотнул он. — На ваше отделение уже все готово. Лусия тебя проводит и объяснит, что нужно делать.
На тележке стояли огромные кастрюли. Такие огромные, что в любой из них я могла поместиться полностью, а уж чтобы сдвинуть такую с места — и речи не шло. Но тележка оказалась с двигателем, мягко заурчавшим при нажатии на кнопочку, которую сразу показала Лусия.
— Главное — нажимать кнопку, — начала она пояснения, — саму тележку только направляешь. Чуть отпустила — и все, срабатывает тормоз.
— А по лестнице?
— Увидишь сейчас.
Управлять тележкой оказалось необычайно увлекательно, слушалась она малейшего движения руки и бежала довольно бойко. Наверное, на ней было бы здорово покататься — встать вместо кастрюль и жать себе на кнопочку. Накопитель можно и зарядить потом.
Тут же стало стыдно своих неправильных мыслей. Те, кто взяли меня на работу, рассчитывают на добросовестное отношение, а я только и думаю, как развлечься.
У лестницы я остановилась и подождала Лусию.
— И чего так торопишься? — проворчала она. — Чай, не на гонках. Женщина должна ходить красиво, размеренно, чтобы на нее приятно было посмотреть сзади.
— Сзади? Почему сзади?
Она толкнула тележку, зажав кнопочку, и та стала странными шагающими движениями подниматься по ступенькам. Значит, главное — не отпускать кнопку, а все остальное это замечательное устройство сделает само.
— Спереди тоже должно быть приятно, — согласилась Лусия. — Но и сзади вид должен быть таким, чтобы мужчины как прилипли глазами, так и все. Учись, пока не поздно.
— Кому здесь прилипать? — удивилась я. — Здесь же все больные?
— Положим, не все, — заметила она. — Но и те, кто болен, рано или поздно становятся здоровыми и начинают интересоваться нашей сестрой. А выбор здесь неплохой. Непременно найдешь себе жениха.
Она подмигнула, но я не разделяла ее восторгов. Мне жениха, найденного бабушкой, надолго хватит. Другой не нужен.
— Я сюда учиться приехала, — пояснила я, — а не личную жизнь устраивать.
— Одно другому не мешает, — веско ответила Лусия. — Вот только подкормим тебя немного, чтобы не стыдно было мужу отдавать. А то с твоим питанием раз в неделю ты пока только некроманту можешь понравиться. И то не как будущая жена.
Мы как раз подошли к нашему отделению, и разговор, очень неприятный для меня, прекратился. Тележку вкатили в помещение, в котором больные должны есть в часы, отмеченные на табличке при входе, а затем Лусия начала деловито пояснять, что где лежит и как этим распоряжаться.
Она проверила, все ли я правильно сделала, потом указала на сигнальный артефакт со словами «Жми». Я и нажала, после чего небольшое помещение быстро заполнилось радостно галдящими фьордами, которые совсем не выглядели больными. Сколько я ни всматривалась, даже следов ожогов не увидела. Но ведь лечение героев Империи должно быть самым хорошим, к чему им лишние шрамы?
Герои проходили мимо, подшучивали над моей спутницей, бросали на меня любопытные взгляды, но основное их внимание было направлено на накрытые столы. И действительно, что во мне такого интересного? А еда и остыть может.
— Ага, — удовлетворенно сказала Лусия, шлепнув по руке одного не в меру ретивого выздоравливающего, которого очень привлек ее вид сзади, — почти все собрались. Смотри, вот у тебя разнарядка. Указано, сколько должно быть накормлено, и, если есть лежачие, — в какие палаты отнести.
— Смену готовишь, Лу? — спросил фьорд, который уже получил по руке, но так от нас и не отлепился.
— Да, теперь вас будет кормить Дульсинея, — ответила она. — Я — утром, а она все остальное время. Учти, обидите девочку — останетесь без еды. Будете на своих подкожных запасах выздоравливать.
Она так воинственно потрясла половником, что ее поклонник счел разумным немного отступить и сразу вспомнил, что ему тоже пора обедать.
— Да разве мы кого обидеть можем? — прогудел пожилой фьорд, который уже расправился с супом и примеривался к тарелке со вторым блюдом. — Ты же нас знаешь, Лу.
— Знаю, — подтвердила она. — Поэтому и говорю. Кто обидит — не посмотрю, что вы здесь лечитесь, будете потом еще и в хирургии что-нибудь сращивать. Распустившиеся руки, к примеру.
Она выразительно глянула на своего поклонника и покачала так и не отложенным половником, но тот сделал вид, что к нему высказывание не относится, и вообще — суп сегодня очень вкусный. А если что-то кому-то кажется, то это не его проблемы.
— Да не бойся! — Пожилой фьорд наконец выбрал сторону, с которой начал уничтожение пюре в своей тарелке, что привело его в еще более благодушное настроение, чем раньше. — Присмотрим, поможем и проследим, чтобы из других отделений не обижали.
— Ага, — удовлетворенно сказала Лусия, — вот именно. Дульче, если что — сразу ко мне. А уж я… или лучше — сначала полотенцем по наглому лицу, а потом ко мне. Магией бить нельзя, учти.
Она сурово на меня посмотрела, словно я уже при ней это делала.
— И не собиралась, — испуганно сказала я. — Я боевых заклинаний не знаю.
— Научим, — невозмутимо прогудел пожилой фьорд, чем вызвал шквал хохота.
Мне подумалось, что работа здесь будет не такой легкой, как сначала показалось. Но нет — когда Лусия ушла, ничего не изменилось. Фьорды поели, церемонно меня поблагодарили и покинули, оставив гору грязной посуды. Вымыть, вытереть, сложить, отвезти кастрюли назад, привезти, разложить, опять вымыть — в этих заботах прошел весь день.
Магию в стенах отделения применять запретили — сказали, что фонит при лечении, так что пришлось все делать вручную. Но это и к лучшему. Когда я добралась до своей квартиры, ее тоже пришлось убирать, и здесь уже ограничений на заклинания не было.
После уборки накопившейся грязи сил не осталось. Я еще заставила себя залезть в душ, потом со слипающимися глазами с трудом добралась до кровати и мгновенно провалилась в сон. И мне привиделось катание на тележках наперегонки с Лусией, где главным призом была тарелка, наполненная фрикадельками.
Глава 6
Утром я проснулась и сразу испуганно посмотрела на часы. Было бы ужасно проспать в первый же учебный день. Только представить — наставница меня ждет в отделении, а я дрыхну в обнимку с подушкой. Позор какой!
Но было еще рано. Можно не торопясь встать, доделать все, что вчера не успела, позавтракать и спокойно пойти на занятия. Завтраки полагались по контракту, но вчера я забыла узнать, куда идти утром, поэтому лишь пожевала оставшийся с полдника пирожок с яблоками, который вручили в столовой.
Есть не очень-то хотелось. Вчера Лусия как взялась меня кормить в обед, так и проверяла до конца дня, не осталась ли я голодной и не собираюсь ли упасть в обморок от недоедания. Обморок бы не помешал — продолжительный, на пару часов, на удобной кровати, так как когда я встала из-за стола после ужина, единственное, чего хотелось, — спать.
Если столько есть, сколько пытается впихнуть в меня добрая фьордина, я вскоре не смогу учиться. И не только потому, что целыми днями буду спать, но и потому, что перестану проходить в двери. Я подергала платье со всех сторон. Пока оно было достаточно свободно, и я немного успокоилась.
Когда я пришла в госпиталь на свое рабочее место, фьордины Каррисо еще не было, а фьорд Кастельянос спал на диванчике, смешно приоткрыв рот. Наверное, тяжелое выдалось дежурство, вот и восстанавливается сейчас.
Я тихонечко присела на стул, не желая ему мешать. В коридоре раздался знакомый звук, без сомнения принадлежавший знакомой тележке. Я выглянула, Лусия как раз привезла завтрак, радостно улыбнулась, но от помощи отказалась.
— Дульче, да что здесь раскладывать-то? — пренебрежительно сказала она. — Развозить дольше. Иди, у тебя занятия.
— Все равно фьордины Каррисо еще нет, — ответила я.
— Отдохни, — безапелляционно отрезала она. — Посиди, еще набегаешься. Да, и за обедом приходи пораньше. А то поесть спокойно не успеваешь.
Она заразительно зевнула и начала накрывать на столы. Я постояла немного рядом, но она недовольно шикнула в мою сторону, и я вернулась в целительскую, где фьорд Кастельянос окончательно провалился в сон и уже начал похрапывать. Громко, выразительно и с полной отдачей процессу.
Долго наслаждаться мне не дали. Пришла незнакомая фьорда в целительской мантии и сразу начала его будить.
— Рамон, хватит дрыхнуть на дежурстве!
— Дежурство уже закончилось… — Он приоткрыл глаза и посмотрел на возмущавшуюся даму чуть расфокусированным взглядом, затем зевнул, прикрыл левый глаз и пробормотал: — А в свое свободное время могу заниматься чем хочу и где хочу. Все равно ты уже пришла.
— Рамон, имей совесть, а? Расскажи, что произошло ночью, и иди домой.
Фьорд Кастельянос вздохнул, сел на диванчике и стал нашаривать ногой ботинки. Они стояли совсем рядом, но это все равно заняло прилично времени. Фьордина стояла над Рамоном в ожидании и уже нетерпеливо постукивала каблучком по полу.
— Да что рассказывать-то? — Он опять зевнул. — Тихо, мирно, ничего не случилось… — Тут он заметил меня. — А нет, случилось. Нам прислали на курсы фьорду. Будешь ее учить?
— Я? — Фьордина оглянулась и смерила меня недовольным взглядом. — Еще чего! К кому присылали, пусть те и учат.
Я смущенно улыбнулась. Как-то странно здесь проходит обучение. Никто ничего не знает и знать не хочет. А ведь в военном ведомстве не просто так набор объявили — Империя нуждается в медсестрах.
— Так ее к нам прислали, — пояснил фьорд Кастельянос. — Оказывается, на базе нашего отделения есть курсы. Так что хочешь — не хочешь… кого это волнует? Меня точно — нет.
— Меня тоже, — отрезала она. — У меня в контракте нет пункта про обучение персонала. Пусть вносят поправку с доплатой.
— Доплата — это хорошо. — Он наконец встал и потянулся, разминая затекшее за ночь тело. — Но, боюсь, не слишком реально. Разве что сама обучающаяся доплачивать будет.
Фьорд задумчиво на меня посмотрел. Наверное, сразу засомневался, что я доплачивать буду. И правильно. Во-первых, денег у меня нет. А во-вторых, ведомство направляет — ведомство оплачивает. А то в договоре указано, что мне отрабатывать придется. Что же получается? Сама оплачиваю, а потом еще и отрабатываю? Нет, мы так не договаривались!
Я с возмущением посмотрела на целителя, предложившего такую ерунду. Фьорд Кастельянос неожиданно расхохотался.
— Дульче, я шучу, — сквозь смех сказал он. — Видела бы ты свою надутую физиономию.
— Доброе утро! — смущенно сказала я.
— Доброе, — согласился он. — Ладно, пойду-ка я домой, все равно мне здесь выспаться не дадут.
— И правильно сделают, — заметила вошедшая фьордина Каррисо. — У нас здесь госпиталь, а не ночлежка. Перепутают с пациентом и введут что-нибудь не то и не туда.
— Доброе утро! А разве такое может быть? — испуганно спросила я. — Чтобы перепутали?
— У нас — нет, — ответил фьорд Кастельянос, — а вот в немагическом — запросто. Чуть зазеваешься, и все — сразу либо клизму, либо капельницу. Так что не ходите туда, Дульче, ни в коем случае. Пациентов у них мало, и каждое новое лицо — потенциальная жертва.
Он подмигнул, делая вид, что делится страшной тайной, но я ему совсем не поверила. Совершенно. Даже на кончик ногтя. Хотя выяснить, где это отделение, все же нужно. Мало ли…
— Рамон, иди домой, — расхохоталась моя наставница. — А то напугаешь нашу единственную студентку! Она сбежит, и мы так и не сможем на ней потренироваться в обучении.
Фьорд Кастельянос набросал несколько строчек, расписался в толстеньком журнале, лежащем на столе фьордины Каррисо, попрощался и отбыл наконец домой. Наставница вручила мне две тоненьких брошюрки — «Основы ухода за больными, пострадавшими от магии Огня» и «Руководство для медицинской сестры процедурного кабинета» — со словами:
— Начнем с этого. Будем из вас делать специалиста широкого профиля, но с нашей спецификой. Сейчас у вас, Дуль… фьорда Кихано, есть целый час на самообразование, пока не закончится обход. Начинайте с «Ухода». Потом я отвечу на ваши вопросы, и наметим план обучения. Все понятно?
— Понятно.
Да что может быть непонятного в таком простом задании — сесть и читать целый час?
— Тогда занимайте вот этот стол — и вперед, — скомандовала она.
На обход пошли не сразу. Из коридора раздавались бодрые переговоры больных, которые сейчас как раз завтракали, а завтрак для выздоравливающих — слишком важное дело, чтобы его прерывать. Так что фьордина Каррисо просматривала какие-то бумаги и перебрасывалась непонятными фразами с несколькими целителями, что подошли чуть позже.
Но то, что обход пока не начался, никак не может послужить причиной не выполнять указание. Я с замиранием сердца открыла первую книжечку и вчиталась в наполненные глубоким смыслом строки.
«Роль медицинской сестры в процессе исцеления пациента, особенно в стационаре, трудно переоценить. Выполнение назначений целителя, уход за тяжелобольными, проведение многих, иногда довольно сложных манипуляций — все это является прямой обязанностью среднего медицинского персонала».
Слова эти наполнили гордостью за принятое решение. Да, моя будущая работа очень важна, почетна и принесет большую пользу Империи. Теперь главное — приложить все силы, чтобы не опозорить честь семьи Кихано и стать настоящим профессионалом в этом деле.
Я старательно заучивала текст до прихода наставницы, которая осталась довольна моими ответами и выдала практическое задание по стерилизации. Заклинание оказалось несложным, выучила я быстро, к обеду оно с пальцев соскакивало само. А уж энергии брало — всего ничего.
Уверена, при необходимости я в одиночку запросто простерилизую весь госпиталь вместе со всеми находящимися там людьми. Но фьордина Каррисо несколько раз подчеркивала, что на живых объектах такое заклинание можно использовать только точечно, и только при необходимости.
— Живой организм — на самом деле очень сложная система, — сказала она. — Даже поверхностное нарушение которой может привести к серьезным внутренним проблемам.
— Фьордина Каррисо, а можно спросить?
— Конечно, фьорда Кихано.
— А зачем это заклинание нужно целителю? Ведь они ничего не разрезают, чтобы воздействовать на больного?
— Мы не знаем, куда вас направят после курсов. Возможно, вам придется работать с обычным врачом, для него медсестра с подобным навыком окажется неожиданно свалившимся счастьем. Кроме того, целителю такое знание тоже необходимо. Иной раз раны некоторых типов заживают дольше и требуют серьезной ежедневной обработки. Это одно из базовых заклинаний, преподаваемых в Высшей Школе Целителей на первом курсе. — Она немного помолчала и добавила: — Если вы, фьорда Кихано, покажете хорошие успехи в обучении, я буду ходатайствовать, чтобы военное ведомство направило вас туда. Как целитель вы принесете Империи намного больше пользы.
Я пораженно молчала. Подобная идея в голову ни разу не приходила. В целители обычно шли люди с Даром магии Земли, помогающим лучше чувствовать живое.
— Но моя основная стихия — Воздух, — на всякий случай напомнила я. — Способности к Земле совсем слабые.
— Это распространенное заблуждение, фьорда Кихано, — ответила фьордина Каррисо. — У каждой стихии в деле исцеления свои преимущества. Главное — их знать и уметь использовать. У Рамона, то есть фьорда Кастельяноса, основная стихия тоже Воздух, что совсем не мешает ему быть прекрасным целителем.
Она улыбнулась, захлопнула справочник, в котором отметила, что учить в следующий раз, чтобы не дожидаться поутру ее прихода, а заниматься самостоятельно.
Весь день я обдумывала ее слова о Высшей Школе Целителей, и эта идея нравилась мне все больше и больше. Хороший целитель — гордость своей семьи. А если направленность моего Дара не является препятствием, значит, все зависит только от меня. Нужно просто заниматься как можно больше, в любое свободное время пытаться выучить что-то полезное или новое.
Заниматься пришлось по большей части самостоятельно — фьордина Каррисо была очень занятой фьординой и проводила в госпитале весь день, то практикуя исцеление, то решая проблемы отделения. Кроме нее разве что фьорд Кастельянос уделял мне время, остальные целители лишней нагрузки не хотели. Наверное, фьорда Кастельяноса привлекала во мне родственная стихия. В самом деле, кому, как не магу Воздуха, помогать другому магу Воздуха, попавшему в затруднительное положение?
Он не только показывал новые заклинания, но и часто приносил шоколадки. А несколько раз даже приглашал с ним поужинать. Я ему была очень признательна за доброту, но в дополнительном питании не было необходимости — в госпитале кормили очень хорошо, а Лусия еще и следила, чтобы я не пропускала ни обед, ни полдник, ни ужин.
Надо признать, меня окружали просто замечательные, заботливые фьорды и фьордины. Даже пациенты иной раз старались помочь докатить тележку или предлагали отработать на них какое-нибудь лечебное заклинание. Я на такое никогда не соглашалась — это же неоправданный риск. Разве можно, чтобы совсем необученная фьорда делала что-то, да еще и без наблюдения наставницы? Почему-то предлагали подобное только молодые больные. Наверное, с возрастом люди становятся более осторожными, не склонными подвергать себя лишней опасности. Хотя тележку и они предлагали подкатить. Но я им такое не доверяла — это же моя работа, а им лечиться надо…
Дни бежали один за другим, я даже не заметила, как пролетел месяц. Поняла это, лишь когда фьордина Каррисо вручила мне два конверта. Один с моей стипендией, а второй — с зарплатой. Я рассматривала радужные хрустящие бумажки с огромным восторгом — таких денег держать не приходилось. Это же целых сто восемьдесят эвриков! Правда, после того, как я отняла от них пятьдесят, чтобы вернуть фьордине Каррисо те, что она заняла, количество денег сильно уменьшилось. Но и сто тридцать много, очень много. Целое состояние!
— Фьорда Кихано, мне деньги не к спеху, — сказала наставница. — Скоро холода наступят, а у вас теплых вещей нет. Вам непременно нужно купить хотя бы плащ и ботинки.
— Фьордина Каррисо, у меня же нет трат — только тетради да ручки, — пояснила я. — Еще много останется, когда долг верну. Да и не так скоро похолодает, чтобы торопиться.
— Недели через две точно, — сказала она, не торопясь забирать свои эврики. — Фьорда Кихано, я вас с занятий сегодня отпускаю, чтобы вы купили все необходимое. Деньги вернете потом, если останутся.
— Конечно останутся, — убежденно сказала я. — Разве можно столько потратить в один день?
— Еще как можно! — засмеялась она. — Хорошо, Дульче, я возьму деньги. Но если тебе вдруг не хватит — не стесняйся, попроси меня.
Я заверила, что так и сделаю, но про себя подумала: всего месяц прошел, как я купила туфли, а теперь еще и плащ с ботинками брать? Получается, у меня сразу три обновки, а это неправильно, ведь Мариту и бабушку тоже нужно порадовать! Они не живут в таких прекрасных условиях, не едят столько разных вкусностей, о них не заботится столько замечательных фьордов и фьордин.
Еще раньше я решила, что непременно отправлю сестре такие туфли, как сейчас на мне, а вот без ботинок прекрасно обойдусь. Не так уж и холодно будет через две недели, чтобы я замерзла по дороге в госпиталь.
— Дульче, я тебя провожу, — заявил фьорд Кастельянос. — А то по привычке забредешь в столовую, да там и просидишь до обеда.
— Я такого не сделаю! — возмутилась я. — Фьордина Каррисо отпустила меня за покупками, зачем мне идти в столовую?
— Ну мало ли, — невозмутимо ответил целитель, и все же пошел меня провожать. — Может, поплакаться Лусии на одиночество? Тебе не грустно, что ты совсем одна?
— Есть немного, — честно призналась я. — Но у меня времени грустить особо и не бывает — стараюсь учить побольше, если есть возможность.
— Да-а-а, — протянул он. — А мне что делать? Я уже выучил все, что только можно, а все равно одному тоскливо.
Я удивленно на него посмотрела. До сих пор фьорд не жаловался на тоску, да и занят был так, что времени не оставалось ни на что, кроме целительства.
— Где бы найти близкую, понимающую меня душу? — продолжал он вопрошать.
— К вам вчера фьордина из соседнего отделения заходила, — вспомнила я. — Симпатичная такая. Она тоже целитель и непременно должна вас понять. Кто лучше поймет целителя, как не другой целитель?
Почему-то мои слова его не порадовали. Рамон нахмурился и укоризненно на меня посмотрел. Возможно, у него с этой фьординой, которая, как мне рассказали, овдовела пять лет назад, имелись непримиримые разногласия в вопросах исцеления? Тогда — да, не поймет она его.
Я посмотрела с сочувствием. Нужно поговорить с Лусией, она всех знает. Наверняка у нее найдется на примете особа близкого к фьорду Кастельяносу возраста. Хотя в тридцать шесть сложно устроить свою жизнь, все приличные фьорды уже давно имеют семью. Наверное, поэтому он ко мне и привязался — отцовские чувства не на кого изливать…
За эти дни я так и не увидела сам Льюбарре. Как-то получалось, что свободного времени не оставалось даже на выходных: один был полностью занят работой в госпитале, а второй уходил на накопившиеся домашние дела и учебу. Но и сейчас не было нужды брать пропуск и покидать защищенную зону военного городка — все необходимые магазины находились внутри.
Плащ пришлось взять не самый дешевый. Самый дешевый выглядел так, что просто рука не поднялась отдать за него деньги. Я подумала, что ходить в таком — позорить честь семьи, чего бабушка никогда не простит, и взяла немного подороже.
Больше я решила себя не баловать, а то денег на родных не хватит. Туфли сестре я купила сразу. А вот с книгой пришлось подумать. Все время казалось, что ту, что я сейчас держу в руках, бабушка уже читала, хотя продавец и убеждал меня, что в магазине — лишь самые свежие новинки. Слишком уж похожи все эти бесконечные ряды томных красавиц и страстных красавцев. Все как из-под заклинания копирования — менялся лишь цвет волос и глаз. Я перебирала их и никак не могла на чем-то остановиться.
— Эта вообще только вчера пришла, — сказал продавец, протягивая очередной томик. — Ее ваша бабушка, фьорда, никак не могла читать.
Этот томик отличался наличием на обложке не только обычной парочки, но и громадной черной пантеры. Глаза ее горели, а пасть была оскалена. Такую я бы точно заметила. Немного смущало название — «Скелеты в королевских шкафах». Бабушка некромантию не особо уважала.
— Это о чем? — неуверенно спросила я.
— Исторический любовный роман из жизни монархов соседнего материка, — ответил продавец. — Основанный на реальных событиях, между прочим.
— А скелеты чьи? — спросила я на всякий случай, хотя уже вознамерилась и эту поставить на полку. — Человеческих моя бабушка не вынесет.
— Человеческих точно нет, — с готовностью сказал продавец. — Разве что пара эпизодических мышиных.
Я подумала, что мышиные могут пройти незамеченными, особенно если они не через весь текст романа шныряют туда-сюда, и купила. Нужно на чем-то останавливаться. А то до обеда провыбираю, и фьордина Каррисо решит, что я непунктуальная.
Оставалось оправить подарки родным и связаться с ними, рассказать, как у меня дела. Отделение связи пустовало, даже служащего пришлось подождать. Не было его на месте, да и возвращаться совсем не торопился. Какой необязательный фьорд! Наверное, никто ему не говорил, что любую работу нужно выполнять как можно лучше.
— Что у вас? — лениво протянул он.
— Нужно пакет отправить в Риойу, — пояснила я. — И связаться с родными по этой комбинации.
— Почтой скоростной, магической? — спросил служащий.
Я задумалась. Хотелось поскорее порадовать близких хоть чем-то.
— А разница во времени между скоростной и обычной?
— Скоростной, — он глянул на часы, — теперь уже завтра. Придите вы минут на десять раньше, то и сегодня получил бы адресат. А простой — недели две, не меньше.
Смотрел он с укоризной, словно это не я прождала его у окошка не меньше двадцати минут, а он сидел в гордом одиночестве и думал, куда бы направить нерастраченную энергию. Мои укоризненные взгляды разбивались о броню его спокойствия, как брызги о камень, не оставляя ни малейших следов.
— А по цене? — уточнила я. — Большая разница по цене?
— Большая, — ответил он и посмотрел на меня неприятным оценивающим взглядом. — Но вы, фьорда, можете расплатиться энергией.
— Энергией? — поразилась я.
— Каждая отправка требует изрядного количества магической энергии, — пояснил он. — Людей с Даром не так много. Поэтому нам спустили распоряжение — дать возможность платить энергией всем желающим в объеме, в четыре раза превышающем нужный для отправки.
Расплатиться, не потратив ни единого эврика, было очень заманчиво. Вот только магическая энергия хоть и не сильно потратилась, но и не полностью восстановилась после вчерашних занятий.
— А у меня хватит? — неуверенно спросила я.
— Впритык, — кратко ответил он. — Так что, платим энергией, фьорда?
Я храбро кивнула. Он усмехнулся и протянул накопитель с датчиками странной конструкции, я раньше такого и не видела. Военная разработка? Да нет, почта — не военное ведомство.
Накопитель заполнялся шустро, пустота внутри меня росла и росла, пока служащий не сказал, что хватит и не забрал кристалл. Посылка улетела в артефакт перемещения просто мгновенно, а мне уже протягивали артефакт связи. Ответила Марита.
— Дульче, ты? — почти прошептала она. — Ой, как бабушка на тебя разозлилась. Сказала, что ты во Фринштаде позорище устроила.
— Я?!
— Да, ты, — укоризненно сказала сестра. — Она связывалась со своей подругой, чей внук тебя встречал, и та очень возмущалась твоей невоспитанностью.
— Моей невоспитанностью?
У меня возникла глубокая убежденность, что я разговариваю с кем-то незнакомым на тему, совсем мне не известную.
— Марита, это ты? — уточнила я. — Не понимаю, о чем ты говоришь.
— О твоей встрече с Берлисенсисом, — пояснила сестра. — Они даже пытались тебя вытащить с курсов, но это оказалось невозможным — ты же контракт заключила, — в ее голосе осуждение перемешивалось с восторгом. — Ничего у них не вышло, а бабушка злится и говорит, что слышать о тебе не хочет. — Она понизила голос и добавила: — А сама стоит около двери и подслушивает. Ты как там?
— Замечательно, — ответила я. — И очень рада, что меня не удалось вытащить. Наставница говорит, что если буду стараться, она отправит ходатайство о направлении меня в Высшую Школу Целителей. А еще мне дали квартиру и стипендию. Я вам посылку отправила, завтра дойдет.
— Посылка — это хорошо, — сказала сестра и вздохнула. — Дульче, я так по тебе скучаю.
— Я тоже, — всхлипнула я прямо в артефакт. — И по тебе, и по бабушке. Постараюсь почаще с вами связываться, но у меня эвриков не так много.
— Ой, мы же сейчас все проболтаем! — спохватилась Марита. — До свидания, Дульче. Целую.
— Целую, — грустно повторила я. — И тебя, и бабушку. Пока.
Служащий безжалостно забрал у меня два эврика, и я пошла домой относить плащ. Разговор с сестрой больше расстроил, чем обрадовал. Вновь услышать ее голос было приятно, но то, что бабушке обо мне наговорили невесть чего, внушало опасения. Я пыталась себя успокоить, что при личной встрече непременно расскажу все, как было, а не как преподнесли, но получалось плохо. Убедить бабушку не так-то просто.
В госпитале к моему возвращению все уже поели, лишь за шестым столиком стоял нетронутый обед. Странно, в шестой палате же никого нет? Я посмотрела в списки. Нет, кого-то привезли, пока меня не было. Остальные заполнены, а эта пустовала до сегодняшнего дня. Но почему он на обед не пришел? Обычно больные не пропускают такие важные вещи. Или пришел, а ему не понравилось? Еда на тарелках выглядела аппетитно, но пришлось ее выбросить.
На полднике больной из шестой палаты тоже не появился, хотя на аромат сдобных булочек задолго до сигнала сбежалось все отделение. На лишнюю булочку косились жадными глазами, но я была непреклонна. Она для больного из шестой палаты, а он уже пропустил обед. Что его за это, и полдника лишать? Булочка перекочевала в шкафчик вместе с тарелочкой, на которой лежала, вызвав несколько разочарованных вздохов. Странные какие! Ее все равно на всех не хватит, а товарищ по несчастью останется голодным. Никакой заботы о ближнем.
Когда пациент из шестой палаты не пришел и на ужин, я по-настоящему забеспокоилась. Может, ему нельзя двигаться, а у меня в бумагах просто не отметили? И все это время он находится там одинокий и голодный? В палате кроме него и нет никого, некого попросить о помощи!
Мне стало ужасно стыдно. Я собрала на поднос тарелки с его ужином и полдником и почти побежала в шестую палату. Из головы не выходил образ героя Империи, страдающего от мук, вызванных тяжелым ранением. Лежит, бедолага, и смотрит в потолок. А о нем все позабыли.
Но в потолок он не смотрел, хотя действительно лежал на кровати на спине, даже не расправив постель. Глаза его были закрыты, изо рта доносилось тихое похрапывание. Такое героическое похрапывание, совсем не как у фьорда Кастельяноса после ночного дежурства.
И сам герой Империи, пострадавший от неведомой вражеской магической атаки, выглядел в точности так, как изображают на плакатах военного ведомства. Коротко стриженные светлые волосы хорошо оттеняли загорелое лицо, на которое бросали густую тень темно-каштановые ресницы. И лицо героическое. Такое волевое, с хорошо очерченными скулами, с короткой светлой щетиной, с потрескавшимися губами…
Я поставила поднос на тумбочку. Пусть фьорд поспит, вон как умотался. Проснется — поест. Столько проспать, не просыпаясь даже на обед — это уметь нужно, это не всякому дано. Сколько же он энергии потратил, бедный? Хотелось погладить его по голове, по этим коротким выгоревшим волосам, но вряд ли такой сильный мужественный фьорд нуждается в моей жалости.
Дел у меня в палате не было, но я почему-то не торопилась уходить. Не каждый день получается вот так, вживую, рассмотреть настоящего героя. Интересно, какие у него глаза? Мне казалось, должны быть серыми. Как осеннее грозовое небо. Чтобы враги Империи пугались одного взгляда.
Лицо фьорда дернулось и искривилось в страдальческой гримасе. Ему же, наверное, холодно! Я торопливо взяла одеяло с соседней койки. Герои мерзнуть не должны. Пусть ничего не мешает его сну.
Но попытка помочь с треском провалилась. Когда я попыталась укрыть фьорда, он сразу проснулся и резко открыл глаза. Черные. Как ночное грозовое небо…
Глава 7
— Вы кто, фьорда? — чуть хрипловатым со сна голоса спросил пострадавший герой. — Я где?
Он недоуменно посмотрел на меня, обвел глазами палату, и я поняла, что он ничегошеньки не помнит о том, почему сюда попал. Наверное, приложило магией так, что он и не почувствовал, как его сюда доставили.
— Вы в госпитале, фьорд, — важно ответила я. — В отделении пострадавших от магии Огня.
— Пострадавших? — удивился он. — А что случилось?
— Вам лучше знать, фьорд, — пожала я плечами. — Меня утром не было, да и не факт, что мне рассказали бы, я же только учусь.
— На целителя? — спросил он.
Движения и восприятие у него были чуть заторможенными. Наверное, по прибытию его специально отправили в целительный сон, а я разбудила и помешала нормальному выздоровлению. Мне стало ужасно стыдно.
— Нет, пока только на медсестру, — пояснила я. — А еще я работаю в отделении буфетчицей. Вы не вышли ни к обеду, ни к ужину, а мне закрывать надо. Вот я и подумала — вдруг вам ходить нельзя, а вы голодный один лежите в палате.
— Действительно один. — Он огляделся по сторонам. — Надо же, отдельная палата… Впервые за месяц. Интересно, за какие такие заслуги?
— В других мест свободных нет, — улыбнулась я. — Все заняты. А эта пустовала. Вот вас и положили. А что с вами случилось?
Я с замиранием сердца ждала рассказа из первых рук о героической борьбе с врагами Империи. О том, как он в одиночку противостоял целому легиону врагов. До последней капли магии, до последнего файербола. И отстоял бы, если бы числом не задавили. У него магии много, но и много магии когда-нибудь заканчивается.
— Да собственная глупость, — смущенно сказал скромный герой. — На полигоне по мишени сдуру магией зарядил. А там же противомагическая защита, вот и прилетело назад. Хорошо, что больше никого не задело. — Он огляделся и уточнил: — Не задело же, если к вам больше никого не доставили?
— Только вас, — подтвердила я.
Какой заботливый! Первым делом о других подумал! Я с восхищением на него уставилась. Да, именно такими и должны быть настоящие герои!
— Дульсинея, — раздался недовольный голос фьорда Кастельяноса, — что вы здесь делаете?
Целитель выглядел очень недовольным. Наверное, я действительно вмешалась ненароком в лечебный процесс и помешала. Мне стало ужасно стыдно. Мало того, что разбудила, так сейчас еще и расспрашиваю, чтобы любопытство удовлетворить. А пациенту нужен покой!
— Больной не вышел на обед, — попыталась я оправдаться. — Я сначала решила, что ему наша еда не понравилась. Но он не пришел ни на полдник, ни на ужин. Вот я и подумала — вдруг он лежачий, и это просто забыли указать, понимаете? Собрала поднос, чтобы отнести…
Я показала на поднос, который так и стоял нетронутым на тумбочке. И тут мне стало еще более стыдно. Позаботилась, называется. Бедный пациент так и лежит голодный, я ему не даю поесть нормально, а он из вежливости отвечает на мои глупые вопросы.
— Замечательно, — сухо сказал фьорд Кастельянос, недовольный моим поступком. — Но теперь вы убедились, что он в состоянии есть сам и не нуждается в помощи, так что можете быть свободны.
— Извините, фьорд Кастельянос, — покаянно сказала я, — я совсем не хотела вам помешать. Я пойду, да? А фьорд, когда поест, отнесет поднос на стойку или, если не сможет, я заберу утром.
— Фьорд сможет, — пробурчал целитель. — Руки-ноги у него работают. Поднос отнести его тоже не затруднит. Всего хорошего, фьорда.
Точно я помешала в лечении. Раньше он все время говорил: «Дульче», а сейчас сухо, официально, да еще и таким неприятным тоном. Но я же не знала? Я же хотела, как лучше. И все равно, герои Империи голодать не должны.
— Извините, фьорд Кастельянос. Я хотела как лучше. Мне все убирать и закрывать нужно, а больной не должен голодать. А так он проснулся бы, а есть нечего…
— И я очень признателен этой милой фьорде, — сразу сказал больной, чуть мне подмигивая. — У меня уже сейчас живот сводит от голода, а до утра вообще к спине прилипнет. А это лишняя работа для целителей. Попробуй-ка слипшийся желудок отодрать от позвоночника!
Я невольно рассмеялась.
— Я здесь, случайно, не лишний? — желчно поинтересовался целитель. — Болтаете обо всякой ерунде, а мне работать нужно.
— Извините, — окончательно смутилась я. — Всего хорошего, фьорды.
За дверь я выскочила с пылающими щеками. Какую невоспитанность сегодня выказала! Понятно, что больной пытался меня подбодрить, но все же не следовало задерживаться. Фьорду Кастельяносу нужно работать, а я мешаю.
В этот день я убрала очень быстро и сразу убежала домой. Боялась, что целитель выйдет из палаты и начнет выговаривать таким же неприятным голосом. А мне и так стыдно.
На следующий день он разговаривал со мной подчеркнуто официально. Наверное, я сильно помешала в исцелении, нарушила что-то там. Я пробовала извиниться, но он даже слушать не стал, сразу отправил по делам отделения. Так я и провела утро, бегая по госпиталю, чтобы заслужить прощение.
Прощать он не торопился. Как только я справлялась с одним поручением, тут же находил другое, иной раз совсем странное, словно хотел от меня избавиться, словно боялся, что я опять что-то испорчу. Но я для себя решила: ни-ни, больше никуда, кроме буфетной отделения и комнаты для целителей не ходить. А то мало ли, сделаю что не так, а им потом мучайся, исправляй…
Освободилась я лишь к обеду. Лусия к этому времени накрыла столы, и мы столкнулись уже в коридоре.
— Дульче, ты весь день носишься как угорелая, — сказала она. — О чем в твоем отделении думают? Чему ты там научишься? Быстро бегать? Так ты и без них это хорошо умеешь.
— Фьордины Каррисо сегодня нет, а фьорд Кастельянос на меня обижен, — пояснила я. — Я ему вчера сильно помешала в работе.
— Ты помешала? Быть того не может!
Пришлось рассказать, что вчера случилось, хотя и не хотелось показывать собственную глупость. Пошла в палату, хотя никто об этом не просил, да еще и не сразу догадалась уйти.
— А этот больной — молодой или не очень? — почему-то заинтересовалась Лусия.
— Молодой.
— Симпатичный?
— Как с плаката военного ведомства, — честно призналась я.
— Похоже, Рамон решил, что конкуренции не выдержит, — хихикнула она над собственными, непонятными мне мыслями. — Он ведь сам уже не столь юн, хотя вполне еще…
Тут я вспомнила, что фьорд Кастельянос жаловался на одиночество и необходимость в родственной душе, и что я хотела поговорить о нем с Лусией.
— Лусия, не знаешь, здесь в госпитале есть подходящие ему по возрасту фьорды или одинокие фьордины? А то он недавно сказал, что одному тоскливо. К нему, правда, фьордина захаживает из соседнего отделения, но они, наверное, общий язык найти не могут. А ему уже тридцать шесть! В таком возрасте у некоторых взрослые дети, а у фьорда Кастильяноса даже жены нет. А это неправильно.
Я закончила свою речь, но Лусия не отвечала, потому что безуспешно пыталась бороться с прорывавшимся смехом. Наконец смех окончательно прорвался, и она захихикала тоненько и очень обидно, с подвыванием и утиранием выступивших от смеха слез. Я не понимала, что ее так развеселило, и от этого стало немного неуютно.
— А ты сама что о нем думаешь? — спросила она, едва отсмеялась.
— Он хороший, — неуверенно ответила я. — Ко мне относится, как к дочери, если бы она у него была. Шоколадки носит и приглашает ужинать в кафе. Но меня и здесь хорошо кормят, а пользоваться чужой добротой плохо, правда?
Почему-то мои слова вызвали у Лусии новый приступ смеха.
— Сходила бы ты с ним как-нибудь поужинать, — сказала она. — Если у человека так сильна потребность в детях, нужно ее удовлетворить.
— Тогда пусть женится и заводит.
— Так он и пытается в этом направлении продвинуться, но всякие непонятливые фьорды ему не дают, — загадочно ответила Лусия.
Я задумалась. Насколько я знаю, фьорд Кастельянос из нашего отделения почти не выходит, все время на работе. А к нему разве что та фьордина наведывалась. Но она же в разводе, почему Лусия о ней говорит «фьорда»? И в чем проявляется ее непонятливость? Она же явно не против завести с ним более близкие отношения? Или Лусия сейчас намекает, что та могла быть более сговорчивой в профессиональных вопросах?
— Заболталась я с тобой, — сказала Лусия, заставляя меня проглотить скопившиеся вопросы. — А у меня еще столько дел.
Тут я спохватилась: пора убирать в буфете отделения. А то меня приняли на такую ответственную работу, а я здесь болтаю, когда надо торопиться.
Я попрощалась с Лусией и помчалась на свое рабочее место. Но то ли она накрыла сегодня позже обычного, то ли пациенты не торопились есть, но обед был в самом разгаре. Вчера поступивший больной кушал с таким аппетитом, что сразу стало понятно — идет на поправку и скоро опять приступит к службе.
Я немного полюбовалась тем, как он аккуратно ест, не оставляя в тарелке ни крошечки, но тут пришел фьорд Кастельянос, который хмуро сказал:
— Фьорда, я вас там жду с результатами, а вы здесь прохлаждаетесь.
— Я не прохлаждаюсь, — запротестовала я. — Это же моя работа. Вдруг кому хлеба дополнительного нужно или ложку чистую? И убрать надо после больных.
— Ничего, сами возьмут, — недовольно сказал целитель. — Пойдемте, Дульсинея.
— Фьорд Кастельянос, так нельзя, — умоляюще сказала я. — Меня на работу сюда взяли, а я начну ее плохо делать.
Он недовольно поджал губы и встал рядом. Повертел головой по сторонам и выдал:
— Больные, нельзя столько есть. Это вредно для процесса исцеления. Полный желудок задерживает лечение. Вы же не хотите здесь надолго задержаться?
— Почему не хотим? — под общий смех сказал один из пациентов. — Спокойно, тепло, кормят вкусно и бегают симпатичные медсестры.
Медсестер в отделении я не видела, разве что он сейчас говорил о приходящих на уборку фьординах? Но они, все три, были уже в возрасте. Шутит, наверное. Фьорд Кастельянос тоже так подумал, потому что сказал:
— Смеемся — значит выздоровели. После обеда — на выписку. Оставшиеся процедуры проведет полковой целитель, направление я дам. Еще кому-нибудь весело? А то, смотрю, слишком много у нас в отделении народа!
Остальным весело не было. Все уткнулись в тарелки, даже глаз не желая поднимать, и быстро заработали ложками. Полный желудок никого не испугал, а вот досрочная выписка, напротив, всех.
Я оглянулась на фьорда Кастельяноса. Он стоял, скрестив руки на груди, и созерцал чужую трапезу с видом разгневанного древнего божества. Не хватало лишь жезла в руке и развевающихся от порывов ветра волос. Под таким взглядом я бы не смогла есть. Наверняка подавилась бы раз, другой, а потом оставила обед недоеденным на столе.
Но у героев Империи нервы были много крепче моих. Они съели все, и из-за столов вставали, оставляя такие чистые тарелки, словно беспокоились, чтобы мне досталось поменьше работы. Вчерашний героический фьорд из шестой палаты перед уходом мне подмигнул, что вызвало гневное фырканье со стороны фьорда Кастельяноса. Целитель был сегодня сам на себя не похож, злой какой-то.
— Фьорд Кастельянос, — спросила я, когда мы остались вдвоем в буфетной, — у вас ничего не болит?
— Почему вы меня об этом спрашиваете, Дульче?
Показалось, что он сейчас ко мне обращается более мягко, чем раньше, и я решила, что обида целителя за мое вмешательство прошла.
— Вы ведете себя в точности как моя бабушка, когда у нее воспаляются суставы, — честно ответила я. — Я знаю, что целители сами себя не лечат, но вы можете попросить фьордину Каррисо. В вашем возрасте нужно следить за своим здоровьем.
— В моем возрасте? — потрясенно сказал Кастельянос. — Спасибо, фьорда, хоть дедушкой не назвали! Суставы воспаляются, надо же!
Он вылетел из буфетной, даже не сказав, зачем я ему была нужна. Так что я спокойно убрала, помыла, отвезла пустые кастрюли в столовую на погромыхивающей от недогруза тележке, пообедала сама, а время до полдника провела за учебниками. Количество их прибавилось, а спрашивала фьордина Каррисо строго.
Булочку, выданную в столовой, я решила отложить на завтрак. Я же не пациент, мне так много не нужно. Правда, фьорд Кастельянос говорил, что и пациентам много не нужно. Но раз уж военное ведомство рассчитало такие порции, то… Тут я окончательно запуталась в рассуждениях и даже подумала спросить у фьорда Кастельяноса. А потом решила ему о себе не напоминать — слишком сегодня он был странный. Пошлет опять с каким-нибудь поручением, а у меня еще не все намеченное на сегодня выучено.
До ужина время пролетело незаметно. Полдник прошел тихо. Я отметила, что фьорд Кастельянос так и не указал, выписал ли того больного, которого грозился отправить долечиваться в полк, поэтому накрыла и на него. Как оказалось, не зря. Отделение никто не покинул, но ели все непривычно молча, торопливо и посматривали на дверь.
Обеденное происшествие напугало всех, но к ужину, когда в отделении остался только дежурный целитель (и это был не фьорд Кастельянос), больные опять оживились и стали перебрасываться шуточками, отвлекая меня от учебников, но не забывая, что еда в тарелках не должна остыть. Столы постепенно пустели, лишь поступивший вчера одинокий больной из шестой палаты не торопился, жевал медленно и тщательно, совсем так, как нам говорили в школе. Наконец в помещении остались только мы. Я начала подумывать, не заняться ли уборкой, как вдруг он сказал:
— Дульче, посидите со мной, пожалуйста.
И вид у него при этом был такой просяще-несчастный, что я невольно посмотрела с сочувствием. Он ведь так и лежал в палате один, это же невообразимо скучно, даже словом перемолвиться не с кем. Все развлечения — обходы да назначенные процедуры. Здесь за день непременно затоскуешь и захочешь поговорить хоть с кем-то.
— Посидеть? — неуверенно переспросила я. — Просто так?
— Почему — просто так? Можете чаю со мной попить, — предложил он и улыбнулся белозубой плакатной улыбкой. — Жаль только, к чаю ничего нет. Один чай пить неинтересно, и ужин был такой скромный…
Он с сожалением посмотрел в опустевшую тарелку и поскреб ложкой, пытаясь собрать остатки, прилипшие к стенкам. Но так как делал он это не первый раз, ничего там не наскреблось.
— У меня есть, — вспомнила я про булочку, отложенную на завтрак. — Я с вами поделюсь.
Я порезала свой запас на тоненькие красивые ломтики и разложила на тарелке так, чтобы их казалось как можно больше. Но казаться — это не быть. Жалко, что булочка только одна. Предлагала же Лусия взять две, но я не взяла. Если бы я только знала, что здесь голодает… Тут я поняла, что не знаю имени пациента. Ведь при мне к нему никто не обращался.
— Дульсинея… Какое удивительно прекрасное имя! — с восхищением сказал пациент. — В нем играют солнечные зайчики и звенят серебристые колокольчики. Дульсинея. Дульче. Я раньше не встречал ни одной девушки, которую бы так звали.
Прекрасное? Раньше оно мне никогда не нравилось, но сейчас, когда о нем заговорили с таким восторгом, стало неожиданно приятно. Словно оно выделяло меня из толпы, делало особенной, пусть только для одного этого фьорда. Фьорда, которого зовут…
— А как вас зовут, фьорд? — спросила я.
— Фьорд? Так официально? Можно обращаться просто — Бруно.
— Оу, — протянула я, не зная, что ответить.
Это второй знакомый фьорд с таким именем. И если первый был гадким и отвратительным, то второй совсем не такой. Воспитанный, приятный, уважительный. И главное — никакого тонального крема на лице. Косметические ухищрения недостойны настоящих героев Империи. Они им попросту не нужны.
Я невольно подумала: будь тот, первый Бруно хоть немного похож на второго, я бы не сбежала тогда на вокзале. Как странно. Имена одинаковые, а фьорды совершенно разные.
— О чем вы задумались, Дульче? — спросил Бруно.
— Об именах, — честно ответила я. — Что одно и то же имя может принадлежать совершенно разным людям. Ну просто совершенно, понимаете?
— Мое имя не столь редко, — заметил он. — У нас в семье так через поколение называют старших детей мужского пола.
В его словах поначалу прозвучали нотки гордости за свою семью, но после того, как они прозвучали, на лицо набежала странная тень сомнения то ли в семье, то ли в своей принадлежности к ней. Хотя она быстро уступила место сияющей улыбке.
— Так что моего деда звали Бруно, и прапрадеда — тоже. Не думаю, что у нас похожие характеры.
— К старости характеры обычно портятся, — заметила я, вспомнив при этом почему-то фьорда Кастельяноса.
Вот ведь, даже окончательно состариться не успел, а характер портится просто на глазах. Всего несколько дней — а какие разительные изменения!
Бруно покрутил опустевшую тарелочку из-под нарезанной булочки. В его чашке тоже ничего не осталось. Но герой продолжал сидеть в буфетной и явно не хотел уходить в свою одинокую палату. Ему там совсем тоскливо. Одно развлечение — еда, и та закончилась. Как и время, на нее отведенное. Часы над дверью неумолимо показывали, что пора закрывать помещение.
— Дульче, — проникновенно сказал Бруно, — может, вы посидите у меня в палате, расскажете что-нибудь? А то мы так и не поговорили.
— Ой, нет, — испуганно сказала я, вспоминая злое лицо целителя. — Фьорд Кастельянос рассердится. В процесс лечения вмешиваться нельзя.
— Да чем вы вмешаетесь? — удивился он, таким красивым жестом приподнимая правую бровь, что я даже залюбовалась. — Просто посидите. Вы магичить не будете, значит, процессу исцеления ничего не грозит.
Я заколебалась, но ненадолго. Воспоминания о грозном фьорде Кастельяносе полностью отбили желание ходить по палатам без его разрешения, а так как целителя сейчас уже нет, то и разрешение он сможет дать только завтра.
— Потом как-нибудь, — пообещала я. — А сейчас надо убирать. Да и кастрюли в столовую давно пора вернуть.
— Давайте я помогу, — приободрился он.
— Вам из отделения выходить нельзя, — напомнила я.
— Да они перестраховываются, — отмахнулся он. — Знаете, Дульче, сколько раз мне уже прилетало собственной магией? И ничего, все в порядке.
— Сколько? — заинтересовалась я.
— Э-э-э, — протянул он смущенно, — неважно, сколько. Главное, что у меня уже выработался на нее иммунитет.
Не слушая возражений, он схватил тележку и поволок на выход. А мне и возражать особо не хотелось, да и все силы уходили на то, чтобы не отстать. И пусть он катил совсем в другую сторону, но у него было столько энергии и желания помочь, что я с большим сожалением сказала, когда удалось его догнать:
— Бруно, не туда. Вы в другую сторону повернули.
— Ничего, — ответил он, — сейчас развернемся. А забавная эта тележка. На них больных не возят?
— Нет, там совсем другие. Более высокие. И сделаны под нужды целителей. А это — так… Но у меня она так быстро не ехала никогда.
— От силы нажима зависит, — пояснил Бруно.
И начал показывать, как тележку ускорять и затормаживать. По лестнице она слетела, словно через телепорт прошла. Внизу герой немного задержался, пока я не показала, куда дальше двигаться, а там опять ускорился и в столовую въехал с видом триумфатора.
— Дульче, а что скажет Рамон, когда узнает? — ехидно спросила Лусия. — Он против использования больных для собственного развлечения.
— А что такого? — удивился Бруно. — Я просто помог довезти тележку. Мы же на них не катались.
И посмотрел на средство перемещения кастрюль с таким видом, словно удивлялся, как же это ему не пришло в голову раньше. Ведь вместо кухонной утвари можно устроиться самому! А если при этом взять еще одну тележку из тех, что сиротливо стояли у стенки, и на которые он теперь взирал совсем как на давешнюю булочку, то и гонки можно устроить.
Вот только вторую тележку ему никто не даст.
— Больной, идите в свою палату, — строго сказала Лусия. — Не нарушайте режим. А тебе, Дульче, я сейчас объясню, почему нельзя доверять казенное имущество кому попало.
Глава 8
Лусия едва дождалась, когда затихнут шаги Бруно, и возмущенно заговорила:
— Дульче, ты что, с ума сошла? Зачем тебе сдался этот смазливый блондин? Войска немагические, лычек нет. Пока до чего приличного дослужится, так и будет вечно без денег. И дослужится ли? Может, так и продолжит по госпиталям отлеживаться!
От ее напора я растерялась. Я думала, она начнет отчитывать за казенное имущество, и никак не ожидала, что речь пойдет о казенных пациентах, да еще в таких выражениях. При чем здесь деньги, если речь идет о героях Империи?
— Держи этого красавчика на расстоянии, он тебе не нужен, — авторитетно продолжала Лусия, не обращая внимания на мои возмущенные взгляды. — Мужа надо искать состоявшегося, с хорошей зарплатой. Вот военные целители, к примеру, чем не вариант? Получают много больше, чем гражданские, кучу льгот имеют. А эти, контрактники… Пф-ф, — презрительно скривила губы она. — Да они нищие попрошайки. Помяни мое слово, ничего хорошего с ними не получится.
Разговор оказался не только неожиданным, но и очень неприятным. Само деление героев Империи на денежных и нищих казалось противоестественным. Да и не думала я ни о чем таком. Просто хотела помочь, чтобы больной не скучал в одиночестве. А Лусия сразу делает какие-то странные выводы, словно моя единственная цель — обеспеченный муж. Будь оно так, я бы и от Берлисенсиса тогда не ушла.
— Вот когда хоть какой-то жених появится, тогда и буду думать, — попробовала я отшутиться. Увидела, что Лусия собирается разразиться очередным нравоучением, и торопливо добавила: — Извини, нужно еще много выучить, так что я побегу, ладно?
От Лусии отказалось отделаться не так-то просто — она проводила до отделения, посмотрела, как я там убираю и закрываю. Даже неприятно — неужели настолько не доверяет и думает, что оставлю ей неубранный буфет на утро?
Но я ничего не сказала, лишь попрощалась и уныло побрела домой. Сегодня я как никогда понимала Бруно: в одинокую квартиру возвращаться не хотелось, пусть даже и было чем заняться. Правда, сегодня требовалось повторить ранее выученное. Новым было лишь заклинание по очищению кишечника, «Клизма». Его я выучила быстро, не такое уж оно сложное. Жаль, отрабатывать не на ком. Или не жаль? Я представила последствия правильного срабатывания заклинания и решила, что в данном случае могу обойтись теорией. В жизни не все знания применяются на практике, вот пусть и это останется неиспользованным.
На следующее утро фьорд Кастельянос извинился и опять попытался всунуть шоколадку. Наверное, пожалел о вчерашней резкости и решил, что спокойствие в отделении важнее всего, даже моего невольного вмешательства в его целительские дела.
Шоколадку я взяла. Если уж он пошел на такую жертву, как примирение, то мне, как учащейся под его началом, нужно пойти навстречу.
— Дульче, а не поужинать ли нам сегодня вместе? — отвлек от размышлений целитель.
— Спасибо, фьорд Кастельянос, но я не хочу вас лишать свободного времени. Зачем вам на меня его тратить?
— А если мне в удовольствие? — Он улыбнулся и добавил: — И потом, что ты заладила: «фьорд Кастельянос», «фьорд Кастельянос»… Обращайся ко мне по имени — Рамон.
— Рамон? — растерялась я. — Но это неприлично, вы же целитель и настолько меня старше!
— Не настолько я тебя старше, — нахмурился он, — чтобы меня нельзя было называть по имени.
И вид у него опять стал столь грозный, что я невольно отступила за фьордину Каррисо, так вовремя зашедшую в комнату.
— Рамон, не пугай нашу единственную медсестру, — насмешливо сказала она. — Если ты хочешь, чтобы к тебе обращались по имени, не стоит приказывать.
— В самом деле, — заметно смутился он. — Дульче, извини.
Фьорд Кастельянос стремительно вышел из целительской, не желая продолжать разговор, а я вспомнила, что хотела спросить, не помешает ли исцелению мое посещение больничной палаты. Ведь Бруно там так одиноко. Вон какой печальный сидел за завтраком, когда меня Лусия из буфетной выставила со словами, что мне там нечего делать. Но можно же и у наставницы узнать?
— Фьордина Каррисо, а посещение больных мешает работе целителя?
— Если это не происходит во время лечебных манипуляций, то нет, — ответила она. — А почему ты об этом спрашиваешь?
— Я отнесла еду в палату, куда недавно положили нового больного, — пояснила я. —Фьорд Кастельянос как раз был на обходе и очень рассердился, когда меня там увидел. Я и подумала: вдруг что-то не то сделала? Но я же хотела как лучше. Надо было все убирать, а Бруно не пришел ни на обед, ни на ужин.
— Бруно? — чуть насмешливо переспросила наставница. — Это поступивший недавно молодой блондин? Нет, его лечению не помешает, если ты зайдешь к нему в палату. Не так уж он и пострадал.
Я обрадовалась.
— Правда? А то ему так одиноко, даже поговорить не с кем. Разве что с дежурным целителем, и все.
— Думаю, они не слишком разговорчивые, — заметила фьордина Каррисо. — Особенно Рамон. Ладно, давай займемся твоими занятиями. А то вчерашний день прошел впустую.
— Вовсе нет! — запротестовала я. — Я же учила.
Дальше я это успешно доказала наставнице. Настолько успешно, что она меня похвалила после того, как я не запнулась ни на одном вопросе и ответила не только верно, но и полно. С практическими навыками было похуже, их не разрешали нарабатывать в одиночку, а по теории учебников было множество.
Если возникал вопрос, ответа на который не было в одном учебнике, в другом наверняка находилось нужное. Фьордина Каррисо и фьорд Кастельянос никогда не отказывались объяснять совсем уж непонятные моменты. Их было не так много, но все же были.
Сегодня наставница уделила мне намного больше времени, особенно отработке практических навыков. Я с опаской ждала, когда предложат опробовать вновь выученное, но, наверное, она посчитала, что на живых объектах тренироваться пока рано. Меня это только обрадовало.
Начало обеда я пропустила, так как занималась с фьординой Каррисо. Накрывала Лусия, мое присутствие не требовалось, но я все равно ощущала какое-то беспокойство. Нервно ерзала на стуле, не в силах сосредоточиться, и отвечала почему-то невпопад.
— Не буду тебя больше мучить, Дульче, — внезапно вздохнула наставница. — Вижу, ты уже устала.
Я смутилась, попыталась ее убедить, что не так уж и устала, но она лишь махнула рукой, рассмеялась и сказала, что время занятий давно уже вышло.
Ноги словно сами понесли в буфетную. А беспокойство сразу пропало, лишь только я увидела Бруно, с аппетитом доедавшего биточки. Он улыбнулся, будто только меня и ждал, и мне вдруг показалось, что мои ноги не касаются земли, как после заклинания левитации, которое на мне показывал как-то Алонсо.
Стало так легко и радостно, что захотелось, чтобы всем было так же хорошо, как и мне сейчас. Но разве это в моих силах?
Я пристроилась на табуретке за стойкой в ожидании, когда нужно будет убирать. Взгляд то и дело возвращался к Бруно и всегда встречал ответный. Один раз он даже подмигнул. Больные потихоньку разбредались по палатам, и в буфетной почти никого не осталось.
— Помочь? — спросил Бруно, подойдя совсем близко.
— Ой, нет, — опомнилась я. — Лусия будет ругаться. Я лучше сама. Мне совсем не тяжело, правда.
— Да мне тоже не тяжело. Просто тоска здесь смертная. Делать нечего.
Он ощутимо расстроился. И тут я заметила, что верхняя пуговичка на его рубашке держится лишь на нескольких ниточках, почти оторвалась. А это непорядок. В нашей армии такого быть не должно.
— У вас пуговица отрывается, — сказала я, протягивая руку. — Так и потерять недолго.
Бруно озабоченно осмотрел форменную рубашку:
— В самом деле... И что теперь делать?
Он выглядел по-настоящему озадаченным, и мне стало внезапно очень смешно. Неужели такой героический фьорд не в состоянии справиться с простейшим делом?
— Могу зайти к вам чуть позже, Бруно, и пришить, — предложила я.
— Я буду ждать, Дульче.
Он улыбнулся так, что все, совершенно все мысли вылетели у меня из головы. Лишь заклинание по очищению кишечника осталось. Наверное, слишком старательно я его учила. Попроси сейчас фьордина Каррисо продемонстрировать умение — выпалила бы не задумываясь. Хотя задуматься стоило. Я очнулась и огляделась. Несколько больных еще не покинули буфетную и до туалета добежать попросту не успели бы. Это была бы настоящая диверсия, ведь такие процедуры надо производить в нужном месте, чтобы не случалось конфузов.
Я начала собирать посуду, торопясь побыстрее с ней разделаться и приступить к увлекательному пришиванию пуговиц. Как назло, оставшиеся в буфетной больные болтали, перебрасывались шуточками и совсем не торопились уходить. Спас меня фьорд Кастельянос, внезапно возникший на пороге. Под его взглядом веселая компания моментально притихла и наперегонки заработала ложками. Работы там оставалось только на дне, так что все это не затянулось, и вскоре буфетная почти опустела. Почти — потому что целитель не торопился уходить.
— Спасибо, фьорд Кастельянос. А то я уже гадала, доедят они до полдника или нет.
— Рамон. Я же просил называть меня Рамон, — недовольно сказал он.
— Вы же мой преподаватель, — напомнила я. — К преподавателям по имени нехорошо обращаться.
— Я сейчас не преподаватель, — возразил он, — а ваш коллега.
Посмотрела я на него с некоторым сомнением. С чего вдруг целитель такого высокого уровня называет себя коллегой медсестры, да еще недоучившейся? Поставить нас на одну ступень никому и в голову не придет.
— Мне до вас еще расти и расти, — высказала я свои мысли. — Какие мы с вами коллеги?
— Дульче, ты почти состоявшаяся медсестра, — заулыбался он. — А медсестра и целитель — коллеги, что ни говори. Хочешь, я тебе сейчас с посудой помогу?
— Спасибо, не надо. Здесь не так много дел.
От его неожиданного предложения я растерялась. Даже представить страшно, что такой вот солидный целитель вдруг начнет таскать грязные тарелки и кастрюли. Что о нем настоящие коллеги подумают? Не такие, как я.
— С моей помощью останется еще меньше, — продолжал он настаивать. — Неужели тебе в одиночку не скучно со всем этим возиться?
Но от его помощи я решительно отказалась. Я прекрасно справлюсь сама. Тем более меня ждет не пришитая пока пуговица.
Целитель постоял еще немного и предложил докатить тележку. Но я сказала, что с меня строго спрашивают за казенное имущество, а у него нет навыков управления. Он обиженно засопел и наконец ушел, чему я только обрадовалась. Никто больше не отвлекал, так что я очень быстро убрала и повезла кастрюли в столовую.
Там Лусия попыталась меня задержать, даже пирожок для этого приготовила. Пирожок я взяла, но разговаривать не стала. Мне было совсем не до пустых разговоров о мифических женихах, ведь за это время пуговица могла оторваться и потеряться, и где потом такую брать? У меня нет запаса форменных пуговиц. И в комнате для целителей — тоже. Только наборы ниток с иголками, один из которых я и взяла.
Бруно лежал на кровати, закинув руки за голову и уставившись в потолок с таким интересом, что я невольно посмотрела туда же, но ничего не обнаружила. Потолок был идеально чистым и гладким. Ни пятнышка, ни трещинки, ни самого завалящего паучка. Да и кто бы в военном госпитале разрешил держать пауков? На спинке кровати висела аккуратно расправленная майка. Наверное, в палате было слишком жарко.
— Бруно, — окликнула я, — давайте вашу рубашку, пока у меня время есть.
Он встрепенулся, подскочил с кровати и уставился на меня с тем же интересом, с каким раньше изучал потолок. Пожалуй, даже с большим, что и понятно: потолок за это время он уже должен был изучить полностью.
На лице Бруно появилась радостная улыбка, и он с таким энтузиазмом начал раздеваться, словно я не пуговицу предложила пришить, а… Додумать я не успела, так как под форменной рубашкой у больного не было ничего кроме рельефного торса, совершенно гладкого и покрытого загаром, чуть более светлым, чем лицо. Совершенно такого торса, какой и должен быть у героя нашей Империи.
Захотелось потрогать, чтобы убедиться в его реальности, но в руках уже оказалась требующая внимания форменная рубашка. Ведь в нашей армии все должно быть безупречно! Я с трудом заставила себя отвести взгляд от Бруно и заняться пуговицей. Сесть пришлось на его кровать — никаких стульев в палате не было. Бруно стоял рядом и с интересом следил за моими действиями. Пожалуй, в палате действительно жарковато…
— Дульче, вам здесь нравится? — неожиданно спросил он.
— Да, конечно, — с готовностью поддержала я разговор. — Здесь все такие хорошие.
— Хорошие? Скажете тоже, — рассмеялся Бруно. Он потянулся, и мускулы начали так увлекательно перекатываться под кожей, что я почти забыла, зачем здесь нахожусь. — Один ваш Кастельянос чего стоит! Как взглянет — к полу примерзаешь.
— Нет, он тоже замечательный, — запротестовала я. — Зря вы так. Фьорд Кастельянос — очень внимательный и заботливый.
— Кхм, — раздалось от двери покашливание «очень внимательного и заботливого» фьорда. — Дульче, а что вы делаете в палате больного?
Голос был не таким жестким, как когда я принесла в палату ужин, в меру недовольным, но со странными нотками. Радостными такими, неожиданными для этого целителя, столь трепетно относящегося к своим обязанностям.
— Пуговицу пришиваю, — пояснила я. — Фьордина Каррисо сказала, что можно.
— А у фьорда руки не из того места растут? — ехидно спросил Кастельянос. — Сам пришить не может?
— Не может, — вмешался Бруно. — Меня этому не учили.
— Ах, да, вас учили уничтожать казенное имущество, — желчно сказал целитель. — Какой идиот вас в пехоту взял? Вас, дипломированного мага? Хотя что я спрашиваю? Скорее всего, ваш ближайший родственник.
Бруно побагровел от злости, что было хорошо заметно даже через загар.
— Вам не кажется, фьорд, что ваше дело — лечить больных, а не выяснять подробности их жизни? — высокомерно процедил он. — Почему я оказался в таких войсках, вас не касается.
— Очень даже касается, если на службу берут вот таких вот придурков, которые и сами себя калечат, и других подвергают опасности, — разошелся целитель не на шутку. — Неужели за время учебы вас не научили контролировать себя в достаточной степени? Или в вашей пустой голове ничего не задерживается?
Я не понимала, с чего он так разозлился, но видела, что его немедленно нужно отсюда уводить, поэтому торопливо работала иголкой. Сделала последний стежок, закрепила нитку и сразу обратилась к так не вовремя пришедшему визитеру:
— Фьорд Кастельянос, у меня вопрос по последнему заклинанию.
— Хотите потренироваться на этом больном? Пожалуй, ему полезно, — задумчиво сказал целитель, уже не так раздраженно глядя на Бруно. — Под моим наблюдением можно.
Он так довольно улыбнулся, что мне показалось, его привлекает не возможность испытать мои знания, а возможность очистить кишечник вот этому молодому одинокому фьорду. Как-то все это неправильно… Бруно явно не нуждался в подобной процедуре.
— Ой, нет, фьорд Кастельянос, — испуганно сказала я. — Я совсем другое хотела узнать. Лучше всего обсудить это в целительской.
Он напоследок еще раз окинул Бруно неприязненным взором, но все же пошел со мной.
— Фьорд Кастельянос, а разве можно для тренировки использовать больных?
— Нет, конечно, — мрачно ответил целитель. — Это я так, немного увлекся. Дульче, а что ты делаешь сегодня вечером?
— Учусь, фьорд Кастельянос, — немного удивленно напомнила я. — Вы же знаете, мне готовиться нужно.
— Ты и так все время за учебниками сидишь, — возразил он. — Дульче, для молодой девушки это ненормально. Ты должна хоть иногда развлекаться.
Его забота была очень приятна, но все же согласиться я не могла:
— Вот выучусь, тогда можно и развлекаться. А сейчас на это нет времени. Знаете, сколько еще освоить нужно?
Но целитель не унимался. Он начал читать целую лекцию о необходимости чередования работы и отдыха. И это говорит мне фьорд, который все свободное время проводит в госпитале! Я невольно заулыбалась, и это его вдохновило еще больше. Наверное, посчитал, что сможет меня убедить.
Весь оставшийся рабочий день он постоянно предлагал мне какое-нибудь развлечение на вечер. Сначала его заботливость была приятна, но потом, когда я поняла, что ни на минуту не могу остаться без того, чтобы рядом не находился фьорд Кастельянос, настроение стало стремительно падать. Неужели он не уверен, что я могу справиться с простой работой буфетчицы?
От его присутствия был только один плюс: больные ели со скоростью, ранее им не свойственной. Но плюс этот был какой-то сомнительный. Я видела, что Бруно хочет меня поблагодарить за пуговицу, но дальше благодарных взглядов дело не подвинулось, и из буфетной он ушел вместе со всеми. И с полдника, и с ужина. Я проводила его расстроенным взглядом и стала убирать.
— Дульче, я вам помогаю, возражения не принимаются, — бодро сказал целитель и потащил с первого стола стопку тарелок.
— Фьорд Кастельянос, вы что? — испуганно сказала я. — Это же моя работа.
— Но помочь-то я могу?
— А что бы вы сказали, если бы я полезла в вашу работу?
— У вас пока нет достаточной квалификации, Дульче, — возразил он.
Тут верхняя тарелка как раз свалилась. Чаровать посуду от битья, наверное, посчитали слишком затратным, так как на полу оказалась груда осколков. Остальные тарелки чуть было не поехали следом. Я еле успела подхватить и возмущенно сказала:
— У вас тоже нет достаточной квалификации, фьорд Кастельянос, чтобы выполнять мою работу. Немедленно покиньте буфетную, пока вы мне всю посуду не перебили!
— Дульче, я же не нарочно, — чуть смущенно сказал он.
Но я почему-то так на него рассердилась, что никаких оправданий не стала слушать. Он собрал осколки с пола каким-то хитрым заклинанием и даже предлагал из них тарелку восстановить. Но это же дело не одного часа, нужно собирать по фрагменту и тщательно соединять. Нечего Дар на такое тратить!
Так что я просто ссыпала осколки в артефакт утилизации и выставила целителя из помещения, пока остальное не пострадало.
Уборка меня немного успокоила, и я представила, как Бруно дожидается меня у дверей, чтобы поблагодарить. После этого дело пошло гораздо быстрее, я даже напевать начала. Тихо, вполголоса, чтобы никого не побеспокоить.
Чистые тарелки перекочевали в шкафчик, кастрюли — на тележку. Я еще раз осмотрела буфетную, чтобы убедиться, что все сделано и можно закрывать. Помещение радовало полным порядком, Лусия утром будет довольна. Я закрывала дверь, уже прямо-таки чувствуя взгляд Бруно на своей спине. Вот здесь, между лопаток, такой горячий, такой обжигающий.
— Дульче, вы уже закончили? — виновато спросил целитель. — Мне так неловко, что я разбил эту проклятую тарелку.
Горячая точка на спине пропала, словно ее и не было. Тишина, вибрировавшая как натянутая струна, лопнула потоком извинений фьорда Кастельяноса.
— Ничего страшного, — грустно ответила я. — В шкафу есть запас на такой случай. Больные без тарелок не останутся, не волнуйтесь.
Но не волноваться у него не получалось. Он проводил меня до столовой, поминутно пытаясь выхватить тележку, которую я упрямо не отдавала. Там он зачем-то рассказал заведующему о своей провинности, на что тот снисходительно ответил, что бой посуды заложен в расчет, и переживать нечего.
После того, как целителя убедили, что мне ничего не грозит, он успокоился и пошел меня провожать домой. Я только тоскливо посмотрела на лестницу: повода возвратиться в отделение не находилось. А нашлось бы, так фьорд Кастельянос все равно пошел бы со мной, а при нем Бруно разве станет разговаривать?
— Дульче, — воодушевленно сказал целитель, как только мы вышли из госпиталя, — а не пойти ли нам поужинать? Вот здесь, буквально за углом, есть замечательное кафе под названием «Рядом».
Глупое какое-то название. И идея глупая. Ну зачем сразу после ужина опять идти есть? Так и до двух обедов дойти можно. А потом богатые фьордины во Фринштаде записываются в очередь к целителям, чтобы те вернули их бокам стройность. Сначала платят, чтобы потолстеть, потом — чтобы похудеть. Деньги им девать некуда. И фьорду Кастельяносу тоже.
— Спасибо, фьорд Кастельянос, но я не голодна.
— Дульче, а просто посидеть, отдохнуть после тяжелого рабочего дня? Мороженого поесть, наконец?
Мороженое я очень любила, хотя и не так много раз ела. И я бы согласилась, если бы кто другой предложил, но сидеть вместе целый час с фьордом Кастельяносом не хотелось, его и так сегодня было слишком много.
— Спасибо, но я отдохну дома, — твердо ответила я. — До свидания, фьорд Кастельянос.
— До свидания, Дульче, — грустно ответил он. — До завтра. А нет, у меня же завтра выходной. Тогда до послезавтра.
Известие, что его завтра целый день не будет, меня несказанно обрадовало. Фьорд Кастельянос очень хороший, но когда он постоянно попадается и мешает работать, как сегодня, об этом забываешь.
— До послезавтра, — радостно улыбнулась я и быстро зашла в подъезд, пока ему его нерастраченные отцовские чувства не нашептали пригласить меня еще куда-нибудь. Второй раз от мороженого я могла и не отказаться…
Глава 9
Когда я проснулась утром, была уверена, что проспала. Что трудовой день уже в разгаре, а я дрыхну самым бессовестным образом, в то время как меня ждут в отделении. Фьордина Каррисо, разумеется, кто же еще? Я торопливо начала одеваться и лишь перед уходом посмотрела на часы, чтобы точно знать, на сколько опаздываю. Оказалось, еще спокойно могу поспать часа полтора.
Я даже решила — часы сломались. Но нет — за окном брезжила унылая предрассветная серость. Я немного с тоской на нее посмотрела, затем решила повторить заданное, все равно ведь не усну больше. Но в голову то и дело лезли посторонние мысли. К примеру, какое из двух платьев мне больше к лицу. Это тем более странно, потому что в отделении я все время хожу в ученической мантии, и что там под ней — никому не видно. Так я и промучилась, ничем не занимаясь, пока не пришла пора идти в госпиталь.
Фьордина Каррисо уже была в отделении, поэтому я подавила возникшее желание помочь Лусии, вовсю гремевшей в буфетной, и сразу пошла в комнату для целителей, тем более что в коридоре никого из больных не заметила. Не разрешали им покидать палаты просто так.
До обеда время тянулось и тянулось, хотя я отрабатывала практические навыки под присмотром наставницы. Главным образом — по стерилизации, очищение кишечника мне пока не доверяли. И правильно! Прежде чем переходить на живых людей, нужно годами тренироваться. Выполнение простых магических действий уже не требовало от меня полной концентрации, действовала почти бездумно. Разве что поправку на объем сделать, так для подобного простого действия думать тоже не нужно.
— Дульче, ты сегодня очень невнимательна, — неожиданно сказала фьордина Каррисо. — Для будущего целителя это недопустимо. Когда занимаешься своим делом, ни о чем другом думать не надо.
Я недоумевающе на нее посмотрела, а потом увидела черное пятно на стене, которого не было до начала моей тренировки, и поняла: неправильно силу потока дала. Вот и получилось выжигание вместо стерилизации.
— Фьордина Каррисо, я оплачу ремонт, — смущенно выдавила я. — Не знаю, как так получилось, но я непременно все исправлю.
— Не говори ерунды, — недовольно ответила она. — Какой еще ремонт? Это комната для отработок, она и не такое видела. А почему получилось, я уже сказала. Думаешь не о том, что делаешь.
Мне стало ужасно стыдно. Дальше я уже старалась ни на что не отвлекаться. Даже на звуки из коридора, когда раздалось знакомое постукивание тележки, а звонкий голос Лусии кого-то поприветствовал. И сигнал обеда постаралась проигнорировать, хотя запасов магии оставалось уже не так много. Попробуй, поотрабатывай одно и то же без перерыва — энергия течет намного быстрее, чем накапливается.
— Хорошо, на сегодня хватит, — удовлетворенно сказала фьордина Каррисо. — Новую тему дам завтра. Для самостоятельного изучения она не подходит. Я бы предложила повторить пройденное, но уверена, что пробелов у тебя нет.
Она ласково улыбнулась, и я даже смутилась от таких слов. И это после того, как я стену сожгла! Я покосилась на черное пятно, которое никуда не делось и так и напоминало о моей бестолковости.
— Уверена, подобного больше не случится, — сказала наставница, заметив, куда я смотрю. — Главное — вовремя понять, что наша работа требует полной самоотдачи. Все мы ошибаемся, Дульче. Страдать из-за этого не надо, надо делать выводы. Ты сделала.
Я смущенно поблагодарила и пошла. Меня ждала работа в буфете. Больные заканчивали обед, два столика уже опустели. Но на шестом, за которым Бруно так и сидел в одиночестве, еще одна тарелка была даже нетронута, а сам больной лениво помешивал ложкой суп. Наверное, слишком горячая порция досталась. Увидев меня, он улыбнулся и начал есть уже с большим аппетитом, но все равно через какое-то время мы остались в буфете вдвоем.
— Дульче, я хотел вас поблагодарить за пуговицу, — сказал Бруно. — Вчера Кастельянос мне такой возможности не дал. Слишком он у вас агрессивный.
С этим я была согласна, но посчитала необходимым вступиться за целителя.
— Он просто очень сильно устает к вечеру. На нем такая большая нагрузка! А некоторые больные не выполняют рекомендаций и затягивают свое излечение. Ему это не нравится, он к своей работе крайне ответственно относится.
— Я вижу, вы тоже к своей работе ответственно относитесь, — заметил Бруно, очень меня порадовав этими словами. — Уверен, что и учитесь вы хорошо.
Я вспомнила неудачу с отработкой и смутилась. Вот ведь как неприятно, что он думает обо мне намного лучше, чем есть на самом деле.
— Не всегда, — честно ответила я. — Сегодня у меня были проблемы с отработкой заклинания.
— Наверное, потому что вам не на ком тренироваться, — сказал он. — Уверен, Дульче, вам просто необходимо чаще практиковаться, и все будет просто замечательно. Могу предложить себя для отработки навыков искусственного дыхания. В любое свободное от процедур время. Хоть прямо после обеда, как думаете?
Его уверенность, что у меня все получится, очень обрадовала, а практики на самом деле не хватало. Но практиковаться на герое Империи, пострадавшем и без моего вмешательства? Это совсем некрасиво с моей стороны, пусть он даже и готов к подобным жертвам. Бывают же такие замечательные фьорды!
— Бруно, я вам так благодарна за предложение! Но нам нельзя самостоятельно отрабатывать на пациентах даже простые приемы, только в присутствии наставников. Наверное, фьордина Каррисо и фьорд Кастельянос будут против.
Наверное, мне не удалось скрыть охватившее меня восхищение, потому что Бруно неожиданно смутился и попрощался. Я смотрела ему вслед с сожалением и думала, что, может быть, искусственное дыхание не такой уж сложный навык? Магии он не требует, вдруг его можно отрабатывать самостоятельно?
Думала я об этом почти до ужина, но так и не решила, соглашаться ли. Все же я только учусь, не зря же наставники ограничения ставят. А спросить фьордину Каррисо почему-то так и не собралась. Слишком она была занята в этот день, не хотелось ее отвлекать. Да и сам Бруно, как мне показалось, уже пожалел о своем опрометчивом предложении, так как больше его не повторял, лишь пару раз подмигнул из-за столика. Наверное, понял, что обучение на себе медсестры — слишком высокая плата за пришивание одной пуговицы. Но я ведь могла ему еще что-нибудь пришить…
Я грустно перелистывала свои записи, ожидая, когда все разойдутся и я смогу убрать. Почему-то занятия перестали радовать. Я внезапно поняла, что мои наставники совершенно пренебрегают практикой. Да, в самом деле, нужно ввести побольше практических занятий. Зная что-то лишь в теории, можно не уметь это применять.
Вот искусственное дыхание, к примеру. Ведь разбуди меня ночью и спроси, как его делать, отвечу не задумываясь. А предложи сделать вживую, так и знать не буду, с какого конца подойти. Нет, основное понятно, оно проводится рот в рот, но вот как это выглядит на практике?
«… наиболее эффективным является способ искусственного дыхания «изо рта в рот». Он заключается в том, что оказывающий помощь вдувает воздух из своих легких в легкие пострадавшего через его рот или нос».
Я почему-то представила, как Бруно надувается, словно воздушный шарик, увеличиваясь в объеме в два раза. После этого моя фантазия окончательно пошла вразнос, так как заставила пристегнуть его ремнем к спинке кровати, чтобы не улетел с порывом ветра, а потом я зачем-то начала подсчитывать, сколько в него придется вдуть воздуха, чтобы все так и выглядело. Мысли о том, что он может лопнуть, я успешно отгоняла. Расчеты были весьма приблизительными. Сколько воздуха я могу выдохнуть за один раз, я не знала, поэтому брала усредненные данные из справочника.
— Ого, какие расчеты, — присвистнул Бруно прямо над ухом. — Это медсестрам такое задают? Хорошо, что я не на этих курсах учился, а в Академии. А что вы вычисляете, Дульче?
— Да так, ерунду всякую.
Я смущенно захлопнула тетрадь. Теперь я сама не понимала, что за ерунда пришла в голову. К чему его вообще было надувать? Да и воздух выходит быстрее, чем его восполнишь. Вот же глупость какая!
Смущенно отвела взгляд от фьорда, ожидающего моего ответа, и обнаружила, что буфетная опустела, а значит, можно приступить к уборке.
— Я помогу, — неуверенно предложил Бруно.
— Ой, нет, я лучше сама.
Предложение помощи меня напугало, я сразу вспомнила фьорда Кастельяноса и его неудачную попытку, закончившуюся горкой осколков на полу. А Бруно же пострадавший герой, его горка будет намного больше. И где госпиталь наберет тогда тарелок?
Я начала придумывать подходящие фразы для более твердого отказа, но больной настаивать не стал, а уселся за один из столиков поближе к центру и начал рассказывать разные забавные истории из своей учебы. В таком сопровождении дело пошло намного быстрее. Или просто время пролетело незаметнее. В любом случае, оставалось только отвезти в столовую кастрюли.
— На этих тележках наверняка удобно ездить, — внезапно сказал Бруно.
— Они не рассчитаны на это, — попыталась я возразить.
— Да ну, не рассчитаны! — фыркнул он, подошел и стал внимательно изучать. — Стандартная тележка, должна выдерживать двойной вес… — Он окинул меня взглядом и добавил: — Да вы, Дульче, как полкастрюли весите, не больше. Нас с вами точно выдержит, ничего с тележкой не случится. И поместимся мы там просто идеально.
— Это для кастрюль, — возразила я.
Но внутри что-то уже рвалось залезть на тележку прямо сейчас и проверить правдивость его слов. Мне с самого первого дня было интересно на ней прокатиться, только казалось, что это неприлично. Я же не маленький ребенок, чтобы просто так кататься?
Покосилась на Бруно в надежде, что ему удастся найти нужные слова.
— Хотите сказать, я хуже какой-то там грязной кастрюли? — с обидой сказал он.
— Почему это она грязная? — с неменьшей обидой ответила я. — Она даже блестит.
— Это что-то меняет? — возмутился он. — Я хуже блестящей кастрюли?
Он вызывающе на меня уставился, и я растерялась.
— Нет, конечно, — наконец сказала я. — Но нехорошо получится.
— Почему?
— Тратится магическая энергия.
— Заряжу.
— Она скрипит сильно и громыхает, — почти сдалась я.
— Полог тишины поставлю.
Бруно счастливо улыбнулся, показав такие ровные красивые зубы, что я залюбовалась и потеряла последнее желание сопротивляться. Да и что плохого случится, если мы один раз прокатимся?
Он широким приглашающим жестом указал на тележку, на которую я так и не успела поставить злополучные кастрюли. И я поняла, что если откажусь, он точно больше не предложит на себе целительские заклинания отрабатывать, и с практикой у меня будет проблема. А искусственное дыхание так и останется только в теории.
Я шагнула в тележку, и Бруно тут же оказался за мной. Его руки уверенно легли на ручку, пока не нажимая в нужном месте, а лишь придерживая меня. Наверное, беспокоится, что упаду.
— Поехали?
Я зачарованно кивнула, и тележка медленно направилась к дверям. Но лишь мы оказались в коридоре, Бруно усилил нажим, и тележка помчалась со скоростью, которой я от нее и не ожидала. На резких поворотах меня вдавливало то в одну, то в другую руку Бруно, но они были очень сильными и даже на волос не сдвинулись. А потом сам он придвинулся ко мне так близко, что возможности сдвинуться не было уже у меня.
Мельком я подумала, какой он заботливый. Бортики такие невысокие, рассчитаны на кастрюли, а не на нас с ним, вот он и боится за меня. А сам он был такой уверенный, такой сильный, такой горячий… Я лишь восторженно выдохнула, не в силах передать свои чувства.
Тележка мчалась по коридору, словно за ней кто-то гнался. Никогда не думала, что эта поскрипывающая на поворотах колымага может так быстро ехать. Ветер бил в лицо, заставляя волосы развеваться и наполняя меня какой-то невообразимой радостью. Наверное, потому что Воздух — моя стихия.
На одном из поворотов мы чуть не врезались в Лусию, но Бруно так элегантно ее объехал, даже не задел совсем, что мой испуг за фьордину тут же пропал, сменившись смехом при воспоминании о ее вытаращенных глазах. Казалось, еще чуть-чуть — и тележка взлетит, а мы с Бруно окажемся полностью во власти моей стихии.
Поездка прекратилась резко, словно мы уткнулись в стену. Роль стены исполнил фьорд Кастельянос. Я ни разу раньше не видела его таким злым. Полог не пропускал ни звука извне, я видела лишь, как целитель открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба. И выглядело это так забавно, что я никак не могла остановить рвущийся наружу смех, и продолжала хохотать, откинувшись на широкую грудь Бруно. Но тут полог тишины лопнул с громким, режущим уши треском, и на нас обрушились все звуки, скопившиеся снаружи. Главным образом, один звук.
— Я вижу, больной уже совершенно здоров! — гневно заявил фьорд Кастельянос. — Настолько здоров, что может прямо сейчас покинуть госпиталь. Завтра же утром выписываю, и чтобы духу вашего здесь не было, тележный гонщик! И оставьте буфетчице ее средство перевозки кастрюль. Вы его никак с драконом перепутали?
Хорошее настроение как ветром сдуло. Ведь не собирался же целитель приходить сегодня на работу, так зачем его сюда принесло? Еще и Бруно из-за меня пострадает. Я виновато посмотрела на обоих, слезла с тележки и покатила ее назад в отделение. Сигнал магического заряда грустно помаргивал, показывая, что почти весь запас энергии мы с Бруно потратили. Но как же было здорово, пока не пришел фьорд Кастельянос и все испортил.
— А о безопасности фьорды вы подумали? — доносились мне в спину упреки, обращенные к Бруно. — Или понадеялись, что ее в случае чего на соседнюю койку положат? Так травма у нас на первом этаже!
Это было ужасно несправедливо. Ведь отвечала за тележку я, и если бы я не разрешила, Бруно бы ее не взял. Да и ничего с той тележкой не случилось. Она совершенно целая, лишь заряд потратился, так я его восстановлю, сразу как приду.
Я оглянулась. Фьорд Кастельянос размахивал руками перед носом больного, словно проводил какую-то целительскую процедуру, и флюиды злости плыли от него по всему коридору. Бруно виноватым не выглядел. Увидел, что я на него смотрю, и подмигнул, что было замечено фьордом Кастельяносом. Целитель развернулся в мою сторону.
— Фьорда, что вы здесь стоите? У вас дел никаких нет, кроме как на госпитальной тележке по коридорам кататься?
Фьорд Кастельянос подошел ко мне и подхватил под локоть.
— Я смотрю, вы тоже не прочь на тележке прокатиться, — заметил Бруно.
Целитель аж задохнулся от возмущения.
— И это мне говорите вы? Вы, которого я поймал на порче госпитального имущества? Такой безответственный тип. Да вас ни в какие войска брать нельзя! Ни в магические, ни в обычные! Как вы вообще умудрились завербоваться в армию? Спьяну наверняка.
Теперь гневно фыркнул Бруно:
— Фьорд, а не кажется ли вам, что вы выходите за рамки своей должности? Ваша задача — исцелять больных, а не оскорблять их.
— Выхожу, говорите? А ну марш в палату! — гаркнул Кастельянос у меня над ухом так, что я вздрогнула. — Я пока еще ваш лечащий целитель, и вы обязаны выполнять мои предписания.
— Я обещал фьорде, что заряжу накопитель, — возразил Бруно и схватился за ручку тележки.
— Я сам заряжу, — заявил Кастельянос и попытался оттереть своего больного от моего транспортного средства. — А вам… А вам, больной, противопоказано магическое напряжение!
Мне показалось, целитель это придумал только что. Наверное, Бруно — тоже, так как он чуть насмешливо сказал:
— Да какое там магическое напряжение? Не так много энергии нужно вашей колымаге.
— Ваша энергия все равно не подойдет, — важно сказал Кастельянос. — Вы после магического отката.
— Впервые слышу, чтобы откат мешал заряжать накопители, — возразил Бруно.
— Я уже понял, что в голове у вас сплошные пробелы.
— Я сама заряжу этот накопитель, — робко сказала я, пытаясь прекратить возникшую на пустом месте ссору.
Но меня словно не услышали. Фьорды выглядели как бойцовые петухи. Того и гляди заклюют не только друг друга, но и тех, кто случайно окажется поблизости.
За тележку никто не держался, чем я воспользовалась и попросту сбежала от этих ненормальных. Для одного всего важнее выполнить данное мне обещание, для другого — проследить, чтобы исцелению больного ничего не мешало. Правда, мне пока не встречалась информация, что энергия попавших под магический удар чем-то отличается от обычной, но ничего удивительного, если фьорду Кастельяносу известно то, о чем я и слышать не слышала.
Тележку я докатила, хотя сигнал заряда уже мигал беспрерывно, и я боялась, что он закончится раньше, чем я закроюсь в буфетной. Можно было остановиться по дороге и зарядить, но почему-то не хотелось. Хотелось убежать подальше и ни о чем не думать. И кастрюли в столовую не отвозить.
Вспомнились выпученные глаза Лусии. Только теперь уже не было смешно, мне же еще сегодня с ней разговаривать. Я надеялась потянуть время, чтобы она ушла из госпиталя, но тут пришло в голову, что есть же еще Кастельянос, а он тоже не успокоится после возвращения Бруно в палату. Так что я зарядила накопитель со скоростью, которой от себя не ожидала, и потащилась сдавать кастрюли, надеясь, что разминусь с целителем. У него же наверняка какие-то дела в отделении, если пришел в свой выходной…
— Накаталась? — ядовито спросила Лусия, лишь только меня увидела. — Это же надо такое придумать — залезть вместо кастрюль и гонять по коридору! Совсем мозгов нет ни у тебя, ни у этого придурка! А если бы начальник госпиталя увидел это безобразие?
Я смущенно пожала плечами, потупилась и быстро покатила тележку на законное место, надеясь сразу выскочить за дверь. Но не тут-то было. Выход загораживала злая Лусия, которая уперла руки в бока и жаждала высказать все, что накопилось после встречи в коридоре с нашим экипажем.
— А если бы вы задавили кого?
— Так не задавили же…
— Да я просто чудом увернулась!
— Бруно очень хорошо водит, ты бы никогда не пострадала! — горячо возразила я.
— Ага, ага, — ядовито сказала она. — На курсы ходил по вождению хозяйственных тележек по узким коридорам. Не удивлюсь, если он и в кастрюле левитирует. Прямо вместе с соусом. Для лучшей аэродинамики. Удивлена, что с такими талантами его в обычные войска только и взяли. Или он… как это… агент внедрения из управления, чтобы проверить как у нас тут все работает.
— Думаешь? — спросила я, восхищенная ее проницательностью. — Вот и фьорд Кастельянос удивлялся, почему его в простые войска взяли.
— Я удивлялся, что его вообще в армию взяли. — Целитель появился за спиной Лусии неожиданно, как привидение, и такой же страшный для меня. — Такого безответственного! Лусия, не ругай Дульче, она не виновата. Уверен, это не ее идея.
— Я сама хотела на тележке прокатиться, и уже давно, — попыталась я оправдать Бруно.
— Да что в этом интересного? — удивился Кастельянос. — Хочешь, я тебя в любом экипаже покатаю? Хоть магическом, хоть нет.
— Да! — поддержала Лусия. — Здесь, в Льюбарре, остались и немагические. А еще можно на грифоне полетать. Это намного интереснее, чем старая хозяйственная тележка. Соглашайся, пока предлагают. А то Рамон и передумать может.
Я хмуро посмотрела на них обоих и подумала: почему бы фьорду Кастельяносу не пригласить покататься Лусию, если уж ей так немагические экипажи нравятся? А я бы лучше еще раз на кастрюльной тележке. И чтобы в лицо — ветер, а сзади — уверенная поддержка Бруно. Эх…
— Спасибо, фьорд Кастельянос, но на сегодня я уже накаталась. Мне заниматься нужно.
Фьорд Кастельянос, отодвинул Лусию и проник в столовую. Воспитывать будет, не иначе. И я не ошиблась. Он подхватил меня под руку и начал:
— Дульче, ты же домой? Я провожу.
Лусия радостно заулыбалась, словно это ей предложили, и заворковала:
— Конечно, проводи, Рамон. А то мало ли кто по дороге встретится из любителей покататься. Это ж надо додуматься — гонять по коридору и давить людей!
— Да у этого больного совершенно пустая голова! — Рамон буквально выволок меня из столовой. — Дульче, ты же могла пострадать. Тележка ничем не защищена, понимаешь?
Вот ведь… Не завел детей вовремя, а сейчас и воспитывать некого. Далась ему моя безопасность. Если Бруно доверяют безопасность целой Империи, разве он мог не справиться с тележкой? Но целитель не унимался, его очень беспокоила наша поездка. Зачем он вообще пришел, если даже в отделении не задержался и сразу уходит? Только испортил все…
— Дульче, ты не ужинала сегодня. Давай в кафе сходим, — завел он опять. — Поешь нормально, а то в нашей столовой еда слишком однообразная, рассчитанная на больных. А такой красивой фьорде нужно что-то особенное.
— Спасибо, фьорд Кастельянос, но я не голодна.
— Тогда можно просто посидеть, заказать десерт, послушать музыку, — продолжил он уговаривать.
Ага, целый вечер сидеть и слушать обмусоливание моего проступка. Этак любое пирожное горьким покажется. Нет, с ним мне никуда идти не хотелось.
— Спасибо, но мне слишком много учить на завтра. А у вас дела в госпитале, не напрасно же вы туда приходили. Не хочу вас отвлекать.
— Дульче, ты совсем не отвлекаешь, — странным тоном сказал он. — То есть отвлекаешь… То есть…
На удивление он замялся, пытаясь подобрать слова. Странный он какой-то сегодня. Может, Бруно на него все-таки немного наехал и нанес травму? Вот он и злится, а надо обследоваться. Вдруг там что-то серьезное?
— Фьорд Кастельянос, попросите фьордину Каррисо вас посмотреть, — обрадованно сказала я.
— Зачем? — удивился он.
— Ну как же? Целители же не могут себя сами обследовать, а она вам непременно поможет. Только идите прямо сейчас, пока наставница не ушла.
— Фьордина Каррисо мне не поможет, — мрачно сказал он. — Только ты, Дульче.
Теперь я твердо уверилась, что у него сотрясение. Чем я могу помочь со своим скудным набором заклинаний? И я бы даже проводила его назад в госпиталь, если бы он молчал по дороге. Но он бледным не выглядит, и румянец такой здоровый… Или нездоровый? Нет, нужно посмотреть в справочнике, чтобы увериться.
— Фьордина Каррисо вам непременно поможет, — твердо сказала я. — До свидания, фьорд Кастельянос.
— До свидания, Дульче.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
