Советские будни. Музыка наших сердец
Предыстория
Беззаботное и весёлое советское время… Самое запоминающееся время в моей жизни. Нет, я не тот, кто кричит, что в СССР было лучше. Просто в это время прошла моя юность.
И помню, как сейчас, мои семнадцать…
***
Я родился в тихом советском городишке далеко от райцентра, настолько неизвестном, что время стёрло его название с карт СССР. Да и не имеет это никакого значения.
В семье нас было двое — я и моя младшая сестра, Женя. Мы были обычными советскими детьми, все, как один, мечтали стать пионерами и космонавтами. Мой школьный друг Сергей, взявший себе кличку «Электроник», всё детство провёл вместе с нами. Мы сидели с ним за одной партой, порой, прогуливали занятия, чтобы попинать мячик во дворе. В нашей семье Электроника принимали как родного. Его ждали всегда — и на Новый год, и на масленицу, и на Первомай — в общем, место за нашим столом для него всегда было.
Время шло, мы взрослели…
***
В последние дни учёбы наш учитель разложил у себя на столе несколько листов с путёвками в разные лагеря. Все тут же весёлой гурьбой налетели занимать места. Я же сидел и наблюдал за этим ажиотажем, царившим у стола Анатолия Михайловича.
Первым из толпы вынырнул Электроник.
— Сань, а ты чего? Не собираешься ехать?
— Не знаю… Ещё не нашёл подходящих вариантов.
— Так иди, посмотри на списки, может, на месте и решишь.
Вдруг у Электроника промелькнула какая-то мысль:
— Слушай, а поехали со мной в Совёнок! И Женьку возьми, что дома тухнуть будет?
«А что, это неплохая идея, вместе же веселее… Может, съездить?» — подумалось мне.
— А давай!
Я подскочил к столу, расталкивая одноклассников, и крикнул:
— Анатолий Михайлович, места в Совёнок остались?
Учитель кивнул.
— Запишите ещё два!
***
Дома я рассказал родителям про эту затею. Они приняли её довольно тепло и даже порадовались, что мы с сестрой познаем все прелести пионерлагеря. Да и Женя была в эйфории, предвкушая новые знакомства и развлечения. Была лишь одна проблема — поездка была назначена на август.
Нас с Электроником это не так волновало — всё лето мы скакали по городу, пинали мячик, залезали на недостройки — в общем, делали то же, что и всегда. И всё бы так и оставалось, если бы не один случай.
Электроник очень любил возиться с разными приборами и собирать электросхемы. Он даже записался в кружок кибернетиков, как только узнал о нём. Я не был одержим этим, но тоже с интересом наблюдал за его работой и, порой, помогал. В кружке меня знали и иногда поручали разные задания. Но этот раз был интересным.
Нам поручили починить здоровые колонки, которые пылились в кружке уже давно. Когда, после двух недель усердной пайки, колонки работали лучше новых, нам притащили гитарный усилитель. И тут, наконец, в моей голове возник вопрос: «Зачем всё это?»
Оказалось, местный дворец пионеров организовывал концерт, а его главной изюминкой была иностранная звезда, широко известная в узких кругах. А поскольку кружок кибернетиков относился к дворцу пионеров, то и мы должны были приложить какие-никакие усилия. Такой объём летней работы меня не радовал, и я в какой-то момент возненавидел весь этот концерт вместе с его «изюминкой».
***
В это время в нашем современном многоэтажном доме имени Хрущёва появились новые соседи. В первый день их появления Женя позвала меня понаблюдать за ними. Я сразу отметил их дорогую японскую машину, невиданную для наших советских краёв. Из машины вылез высокий тёмный мужчина лет сорока-сорока пяти и тут же бросился открывать дверь жене — стройной женщине с азиатской внешностью. Задняя же дверь распахнулась сама, резко и грубо. Оттуда вылезла рыжеволосая девушка примерно моего возраста. В её повадках было что-то дерзкое и пацанское. Она вытащила из машины рюкзак и закинула его за плечо. Окинув взглядом наш дом, рыжая пристально посмотрела в наше окно, после чего погрозила кулаком, судя по всему, мне. Я лишь усмехнулся такой наглости и продолжил разглядывать остальных прибывших… И потерял дар речи.
Из машины вышла девушка с очень длинными голубыми волосами, похожая на мать как две капли воды. Двигалась она плавно, по-японски. Она осторожно открыла багажник и достала оттуда гитарный чехол. Не знаю, что меня так повергло в ступор, но в тот момент я лишь хотел узнать, кто она.
— Кто эта девушка с голубыми волосами?
— Аквамариновыми.
— Прости?
— Этот цвет называется «аквамариновый». И я не знаю, кто она.
Женя перевела взгляд на меня и почему-то рассмеялась.
— Что?
— Челюсть с пола подбери, Ромео!
Я посмотрел на сестру таким взглядом, что та поперхнулась.
— У нас каждый день появляются соседи на дорогой машине?
— Ты к чему?
— Должен же хоть кто-то что-то о них знать!
— Иди да узнай сам, что мешает?
Я вдруг вспомнил. Посмотрев на часы, я понял, что опаздываю.
— Концерт. Я побежал.
У подъезда я встретил Электроника.
— Ты где там застрял? — моментально поинтересовался друг.
— Видишь новых соседей?
— Да… Тачка — отпад!
— Знаешь их?
Электроник фыркнул, будто говоря: «а кто ж не знает?»
— Так это наша звезда!
Мои глаза округлились.
— Кто?
— Да вот та японская девочка.
— Очень смешно. Пошли уже.
— А что не так? Не веришь? — догоняя меня, спросил друг.
— Сомневаюсь.
— Вот выйдет она на сцену — тогда посмотрим, что ты скажешь.
— Ладно-ладно. Только сначала нам эту сцену собрать надо.
Серёга кивнул, и мы ускорили шаг.
***
Наконец, последняя деталь сборной сцены у дворца пионеров была закреплена, колонки подключены к микшерному пульту, а вся электроника работала, как часы. На сцене распевались дети лет семи-десяти, а мы с Электроником развалились на ближайших лавочках в парке.
— Наконец-то свобода… — облегчённо вздохнул я.
— И не говори… Когда я шёл в кружок, даже и не думал, что мне придётся эти дуры таскать!
— Смотри на это с другой стороны. Мы же их починили? Починили. Теперь можно и свои звукосниматели спаивать.
— Ты до сих пор не оставил эту затею?
Я усмехнулся.
— Душа музыканта просит. И, похоже, успокаиваться не собирается.
— Я подумаю. Может, пошарю по журналам в клубе, когда приедем из лагеря.
Ещё некоторое время мы лежали в парке в тени ветвистых дубов и втягивали приятный вечерний воздух. Я даже погрузился в лёгкую дремоту, но крики толпы у сцены заставили нас присоединиться к ним. Конечно, мы с Электроником были там вроде технических специалистов и сидели за сценой, но это не мешало нам следить за происходящим.
Время близилось к закату, а от народных песенок и детской самодеятельности начинала болеть голова. Толпа всё нарастала; в большинстве это были родственники, пришедшие посмотреть на своё чадо, а остальные — зеваки, проходящие мимо. Но вдруг мне показалось, что среди этой толпы мелькнуло что-то волшебное и пленительное. Оно мелькнуло на долю секунды, но я продолжал искать его взглядом. И когда я уже почти поверил, что мне показалось, Электроник толкнул меня в бок:
— Ну, что я говорил?
Я лениво повернул голову по направлению его взгляда… И замер. На сцене стояла она — моя новая соседка. Крикнув что-то на родном языке, она нежно и медленно начала петь. Играла незнакомая мне мелодия, и певица идеально сливалась с ней. Я мог лишь заворожённо смотреть и внимать, будто отключившись от внешнего мира. Не знаю, почему, но эта песня запала мне в душу, и я до сих пор помню каждую ноту этого чуда.
Японка поклонилась и ушла с сцены. Когда она проходила мимо меня, я украдкой взглянул на неё: девушка искренне, совсем по-детски улыбалась, и эта радость будто окутала меня. Перед тем, как исчезнуть, она встретилась со мной взглядом и улыбнулась ещё шире, и я почувствовал, как краснею.
Мы остались разбирать сцену и носить аппаратуру, но вместо того, чтобы каждую минуту сетовать на вес колонок, я лишь глупо улыбался. Электроник откровенно смеялся над моим видом, но ничего не говорил.
Наконец, все приборы были разобраны и убраны пылиться в углы кружка кибернетиков. Электроник подмигнул мне, попррощался и бодро убежал домой, оставив меня наблюдать за заходящим солнцем. Я медленно и всё с той же глупой улыбкой поплёлся домой, наблюдая, как мир в последний раз за этот день наполняется яркими красками. Но вместо грусти это зрелище давало мне радость — ведь завтра солнце вновь поднимется над горизонтом, всё так же озаряя всё вокруг своим светом. И, может быть, завтра я вновь увижу девочку с голубыми волосами, которая наполнит мою душу таким же ярким солнечным светом.
За всеми этими раздумьями я добрался до дома и даже не заметил, как на улице стемнело. Подойдя к подъезду, слабо освещаемому фонарём, я, наконец, заметил на его крыльце женский силуэт. Его обладательница махнула мне рукой, подзвывая к себе.
— Привет, сосед! Подскажи, где тут у вас магазин? Я ещё не знаю, только сегодня переехала.
Моё сердце забилось быстрее. Я тихо промямлил:
— Тут за углом, в соседнем доме.
— Извини, что навязываюсь, но, может, ты покажешь, где именно?
Я лишь молча кивнул. Она спустилась ко мне во тьму, где её силуэт окончательно потерялся среди мрака, и я мог почувствовать её присутствие только по голосу.
Через некоторое время ко мне вернулось самообладание, и я попытался завести разговор со своей спутницей.
— Кстати, я даже не представился. Меня зовут Саша.
— А я — Мику. Мы вообще в вашем городе недавно, раньше у бабушки жили, потому что думали, что скоро опять уедем. Но папа сказал, что ему на работе предложили остаться тут…
Она выдавала пять слов в секунду, будто пулемёт. Единственное, что я успел уловить, было:
-…А как только мы приехали, меня тут же позвали выступать на концерте, представляешь?
— Да, я тебя там видел сегодня.
Мику внимательно посмотрела на меня, и вдруг выпалила:
— Так вот где я тебя могла видеть!
Я улыбнулся:
— Мы с другом там работали весь день. Ну, сцену собирали, звук настраивали…
Глаза Мику загорелись:
— Так вы тоже музыканты?
— Ну… Поигрываем иногда на гитарах, но не профессионалы.
Я, конечно, слукавил. В наших с Электроником кругах мы были известными гитаристами, да и играли на нескольких концертах, подобных сегодняшнему. Музыку мы любили, особенно тяжёлую; тогда она только недавно появилась в Союзе. Но Мику было достаточно и того факта, что мы просто «поигрываем».
— Ой, хоть кто-то меня понимает! А что вы играете?
Соседка поменялась: если до этого она тараторила без умолку со скоростью пулемёта, то теперь она приготовилась внимательно слушать мой рассказ. К этому моменту мы дошли до магазина. Я пообещал рассказать ей всю историю про наши музыкальные вечера после того, как мы выйдем, и пригласил спутницу войти. Мне хватило времени обдумать весь «рассказ», пока Мику скупала магазин. Пакеты на кассе росли, как на дрожжах, а полки пустели по мере того, как девушка доходила до новой строчки в списке. Когда, наконец, она расплатилась, я на автомате схватил все пакеты и направился к выходу. Соседка покраснела и двинулась вслед за мной.
— Ты не обязан…
— Брось, разве я не могу помочь своей соседке?
В свете из окна магазина я смог заметить, что она улыбнулась.
— Спасибо, Саш, — она сделала паузу, — кстати, ты обещал рассказать про свою карьеру музыканта.
— Ну, не такую уж и карьеру…
И я предался воспоминаниям.
***
В детстве я очень любил стучать. Я стучал по всему, до чего мог дотянуться в доме. Это очень раздражало родителей, и поэтому они не задумываясь отказались от покупки ударной установки, когда учитель в музыкальной школе предложил им перспективу моей карьеры ударника. И меня записали на гитару. Отходил я туда недолго — когда оценки в школе ухудшились, родители решили, что в этом виновата музыка. Но я точно понял, что гитару из рук не выпущу.
Пару лет назад к нам в страну начали ввозить музыку, которую я никогда не слышал, но что-то в ней было. Эту музыку назвали «рок», и мы с Электроником засиживались в магазинах с кассетами, слушая все новинки. Продавец, Лёха, нас знал, и поэтому разрешал слушать товар. Он даже умудрялся доставать самые новые альбомы популярных на Западе групп. И тогда нас с Электроником посетила мысль: «а чем мы хуже?» Мы начали играть на акустических семиструнках. В основном, мы переигрывали знакомые нам мелодии, но для всех эта музыка была свежей и необычной. Поэтому мы стали потихоньку писать свои мелодии, похожие на всё тех же Scorpions и Beatles, а наши слушатели говорили, что звучание стало только лучше.
Но на этом я не хотел останавливаться. Недавно в одном журнале в кружке кибернетиков я увидел схему сборки звукоснимателей, но он быстро куда-то исчез, и, как только появлялось время, мы бежали в кружок и искали эту схему. Но мы не перерыли и половину всех книг и журналов в кружке, так что ничего не поменялось до сегодняшнего дня.
***
Мы вошли в подъезд и остановились на площадке между моим этажом и этажом ниже.
— Получается, что ты хорошо играешь!
— Для человека без музыкального образования, да. Но любой музыкант поймет, что я не умею многих элементарных вещей.
— Я хочу послушать, как ты играешь.
— Боюсь, это получится не так скоро. Завтра я еду в лагерь.
Мику усмехнулась.
— Случайно не в Совёнок?
— Именно.
— Вот это совпадение! И я туда еду.
Мы несколько секунд смотрели друг на друга округленными глазами. До меня дошло, зачем ей столько продуктов. Вдруг в её глазах что-то загорелось:
— А поехали вместе!
Я немного удивился. Мне не доводилось встречать таких простых людей, которые делятся своими мыслями, не задумываясь о чьём-то мнении. Я тоже всегда стремился к этому, но боялся получить отказ или непонимание в ответ. Мику же ничего из этого не боялась. Она была приветлива ко всем; даже за то время, которое мы с ней разговаривали, у меня сложилось впечатление, что мы знакомы уже очень давно.
— Ну… Если ты не против… Тогда с утра я тебя подожду.
— Да, только избавлюсь от сестры.
— Это та рыжая девочка, которая с утра мне кулаки в окно показывала?
Мику засмеялась.
— Да, она та ещё сорвиголова. Она всё равно поедет с подругой, так что я всё равно буду третьей лишней.
— Я тоже еду с сестрой и другом, но, думаю, никто не расстроится, если я их оставлю.
— Значит, договорились!
Она протянула мне руку, пожала её и постучала в квартиру прямо напротив моей. Мы вновь переглянулись, улыбнулись и помахали друг другу на прощание.
На пороге меня ждала Женя. Улыбка, с которой она на меня смотрела напомнила мне такую же на лице Электроника.
— Как свидание?
— Да какое ещё свидание? Я просто помог человеку донести продукты из магазина.
Сестра усмехнулась.
— Мне бы ты так помогал.
— Хочешь сказать, я тебе никогда не помогаю?
— Да мы с мамой тебя второй месяц просим дверцу у шкафа починить!
Я отмахнулся от неё.
— Да починю я ваш шкаф. Потом.
— Во-во-во. Два месяца то же самое слышу. Ладно, ужин на столе.
Часть первая. Добро пожаловать в "Совёнок"!
Мне снилась Мику. Я не запомнил ни секунды из своего сна, да и это меня не так сильно волновало, ведь свойственная ей лёгкость и нежность окутывала меня целиком. Хотелось остаться с ней в этом сне и никогда не просыпаться.
Я проспал до восьми, хотя будить меня начали в семь. Сослав всё на усталость из-за возни с колонками, я быстро включился в утреннюю беготню. Оказалось, что у нас ничего не готово, поэтому каждые пять минут мы с Женей бегали в магазин за продуктами. В девять позвонил Электроник. Оказалось, что он уже собрался и идёт к нам.
Через десять минут мы впопыхах вышли на крыльцо. Верный друг был уже тут.
— Здорово, Сань! О, и тебе привет, мелкая.
— Сам ты мелкий!
Электроник отмахнулся от неё.
— Я чего пришёл… Я к тебе в автобусе подсяду, у меня тут знакомый объявился, с кружка кибернетиков.
— Это который Шурик, про которого ты мне все уши прожужжал?
Электроник кивнул. По его рассказам это был самый крутой кибернетик, которого он знал. Из горы мусора Шурик мог собрать всё, что угодно.
— Ты увидишь, этот парень — просто гений!
Сестра закатила глаза.
— Да-да-да, слышали мы уже это по сто раз.
— Так и ты приходи посмотреть, если не веришь. В Совёнке своя мастерская есть, мы с Шуриком там будем.
— Вот ещё я в вашей грязи буду возиться!
— Он тоже в Совёнок? — прервал перепалку я.
— Да. Ты с нами?
Я пожал плечами.
— Может быть. Не знаю ещё. У меня тоже знакомая едет.
Серёга с Женей округлили глаза.
— Что?
— И давно у тебя знакомая?
— Нет, со вчерашнего вечера.
— Это та соседка?
Я довольно кивнул. Электроник расплылся в одобрительной улыбке и похлопал меня по плечу.
— Ну, удачи! А я пошёл.
Мы пожали друг другу руки, и Серёга затопал прочь. Сестра тоже собралась уходить.
— А мы с мамой за едой пошли. Смотри, про меня не забудь, а то голодный останешься!
— Да куда ж я без тебя уеду!
«Мне ж потом башку оторвут» — пронеслось в голове.
Как только сестра свернула за угол, дверь подъезда приоткрылась, и из неё показался длинный аквамариновый хвост. Через секунду уже вся Мику вывалилась из подъезда, увешанная сумками, и я едва успел подхватить её.
— Ох, спасибо, Саш. Ну что, пошли?
— Ты вот так собралась идти?
— Ой, точно, забыла.
Мику тут же метнулась обратно в подъезд, но я её остановил.
— Поставь сумки и подожди меня. Сейчас я свой багаж вытащу и будем думать, кто что забыл.
— Там гитара на лестничной клетке стоит, захвати, пожалуйста.
Я кивнул и исчез в подъезде.
***
Спустя несколько минут отчаянной борьбы за тяжести, мы, наконец, отправились. Мику ни в какую не хотела отдавать мне две самые увесистые сумки с одеждой и гитару, но в итоге сдалась, сражённая аргументом, что такой хрупкой и красивой девушке нельзя таскать тяжести. Разговор вновь завязался сам.
— Мику, а какую музыку ты слушаешь?
— Хм, интересный вопрос. В принципе я люблю то, что пою. Ну, а как же не любить? Если петь, что заставят, то вообще грустно получается. Ты туда ни души не вкладываешь, ни сил, лишь бы уже отпеть и уйти.
— Ты так и не ответила точно, — улыбнулся я.
— Со смыслом хорошим люблю. Таким, чтобы прям до слёз. Или мурашек. Как «Still loving you» у Scorpions.
Меня самого пробрало. Это была та песня, которую я заслушивал до дыр у Лёхи.
— Тоже увлекаешься тяжёлой музыкой?
Мику кивнула.
— Мне нравится мелодичность и звучание. И текст тоже. А если петь ни о чём, то зачем вообще петь?
— Современная попса зачем-то поёт.
Мы рассмеялись.
— Знаешь, Саш, говорят, в Совёнке есть свой музыкальный кружок.
— Наверняка какой-нибудь Петрович там в рояле водку прячет, — усмехнулся я, — не стоит туда заглядывать.
Мику надулась.
— Ну! Вообще-то мне сестра рассказывала. Она там была и говорила, что там всё довольно неплохо.
— Конечно, вдвоём глушить водку лучше, чем одному!
Мику отвесила мне аккуратный подзатыльник, но тоже улыбнулась.
— Я туда хотела на эту смену записаться.
Я тряхнул головой, освобождаясь от затягивающейся шутки.
— В смысле записаться?
— Алиса рассказывала, что в самом начале смены вожатая назначила некоторых пионеров на разные кружки. Кто паял, кто в библиотеке сидел, а кто готовил всякие выступления. У меня тоже есть идеи по поводу выступления.
— Только не говори, что ты хочешь петь в честь открытия смены.
— Почему?
— Хорошего понемножку. В случае твоих выступлений — раз в год.
Мику сначала насупилась, но потом поняла, что это был комплимент.
— Ты хочешь лишить меня возможности выступить?
— Нет, что ты. Просто я лопну от счастья.
— Да ладно, не так уж и хорошо я пою.
— Кто сказал? Он? — я кивнул в сторону голубя. — У него даже ушей нет, а ты их слушаешь.
Мику рассмеялась.
— Нет, правда. Любой оценит твоё исполнение.
— Ладно, ладно. Засмущаешь совсем.
Мы подошли к остановке, с которой должны были отправляться в путь. Несколько «Икарусов» уже принимало в себя первых пионеров. Девушка лет двадцати пяти — видимо, вожатая — пересчитывала всех, помечая что-то у себя в планшете. Заметив нас, она растянулась в приветственной улыбке.
— Здравствуйте, ребят. Вы к нам?
— В Совёнок? Да, к вам, наверное.
— Тогда добро пожаловать! Я — Ольга Дмитриевна, ваша вожатая. А вас как зовут?
Мы представились. Меня вожатая отметила быстро, а вот с Мику вышла заминка. Спустя некоторое время девушка оторвалась от поисков.
— Здесь есть только двое с такой фамилией — Маша и Алиса.
— Ой, точно! — Мику хлопнула себя по лбу, — извините, я вас запутала немного. Когда мы переехали в Россию, папа записал меня как Машу. Он считает, что будет правильней, если в паспорте будет русское имя…
Через пару секунд я уже не мог её воспринимать — соседка тараторила настолько быстро, что даже просто понять её речь — дело величайшего усилия. Вожатая, видимо, была в таком же состоянии. Через некоторое время она остановила тараторящую Мику:
— Хорошо, я поняла. Ребят, вы в моём отряде. Когда приедем, далеко не разбегайтесь, я вас должна буду отметить. Располагайтесь, ехать долго.
Мы кивнули и начали грузить вещи. Через минуту нас снова окликнула Ольга Дмитриевна.
— Кстати, у нас в лагере есть несколько кружков. Может быть, вы захотите поучаствовать?
— А какие у вас есть? — опередил я Мику, которая набирала воздух в грудь, чтобы вновь затараторить.
— Разные. Есть кружок юных умельцев, там ребята в прошлом году робота собирали. Есть музыкальный кружок — там довольно много инструментов, иногда у нас устраивают творческие вечера. Ну или можно на благо общества поработать — в столовой или медпункте. А, ну и библиотека, но туда никто никогда не записывается, так что мы отправляем туда провинившихся.
— Ой, а запишите меня в музклуб! Я могу всех научить на чём угодно!
— Правда?
— Правда. Мику — очень профессиональный музыкант. Можно сказать, человек-оркестр! — поддакнул я.
Девочка улыбнулась в знак благодарности.
— Хм. Ну что ж, ладно. А ты куда хочешь, Саш?
Я открыл было рот, чтобы высказать нежелание участвовать в общественной деятельности в принципе, но в этот раз Мику ответила за меня.
— А он — профессиональный гитарист. Пусть и не оркестр, но без него я не справлюсь.
Ольга Дмитриевна пожала плечами.
— Раз так… Будете там за главных. Но смотрите — инструменты не ломать!
Усмехнувшись, она зашагала прочь. Я вопросительно посмотрел на Мику.
— Что?
— Я не говорил, что я — профессиональный гитарист.
— Сделаем!
Мику улыбнулась и направилась внутрь автобуса. Я же вспомнил об увлечении сестры книгами, поэтому, махнув спутнице, что скоро буду, бросился догонять вожатую.
— Ольга Дмитриевна!
— Да?
— Вы говорили про библиотеку и возможность поработать.
— Да, а что? Хочешь и туда записаться?
— Нет, я не для себя. Вы не могли бы записать туда мою сестру? Она очень любит читать.
Вожатая посмотрела на меня исподлобья, будто оценивая, насколько сильно я вру. Видимо, не стоило так сильно протягивать слово «очень».
— Правда?
— Правда-правда. Она сама попросила, опаздывает немного.
— Ладно, хорошо. Раз ты так заботишься о сестре…
Тем временем к нам подошла девушка примерно моего возраста. Её две русые косы доставали до пояса, в который раз повергая меня в раздумье о проблемах с их уходом. «И зачем только так усложнять жизнь?» — подумал я. Девушка, кстати, тоже была привлекательной, и, если бы моё сердце не было занято азиатской соседкой, то, возможно, она бы заняла это место.
Вожатая кивнула девушке и представила её мне:
— Знакомься, Саша, это Славяна. Она будет помогать мне в эту смену, так что можешь обращаться к ней в случае чего.
Я кивнул и поздоровался. Девочка слегка смущённо улыбнулась и шепнула:
— Вообще-то все меня Славей зовут. И ты тоже зови.
Я улыбнулся и кивнул. Вожатая со Славей разговорились о чём-то своём, а я по-тихому смылся в автобус.
***
Мику заняла самые удобные места в конце автобуса. Несмотря на то, что народ потихоньку прибывал, никто не стремился составить компанию местной звезде. Я плюхнулся рядом с ней, обозначив таким образом, что я снова в её распоряжении.
— А я тебя уже искать начала.
— Я у вожатой работу для сестры просил.
— Успешно?
Я усмехнулся.
— Да, теперь она будет на страже всех газет и журналов. Шлёпать всех, кто рисует страшные рожицы в «Мурзилке».
Мику улыбнулась.
— За что ты её так?
— В каком смысле?
— Ну как же! Всю смену просидеть в библиотеке, не высовывая нос и занимаясь только чтением книг — есть занятия поинтереснее.
— Да ладно, что, её на речку не отпустят поплавать? Ольга Дмитриевна не выглядит такой уж грозной, чтобы вместо развлечений заставлять зубрить Гамлета наизусть.
— В тихом омуте…
— Это возможно. Но я тебя уверяю, ей понравится.
— Ладно, ладно, верю, — зевнув, протянула Мику, — слушай, Саш, ты не против, если я вздремну? Я так толком и не выспалась этой ночью.
— Конечно, спи. Можем вообще пересесть, если ты хочешь.
— Нет-нет, всё нормально, просто я очень устала, — заспанным голосом сказала соседка и, потянувшись, улеглась на сиденье. Я же занялся тем, что разглядывал пассажиров, наполнявших наш автобус, но вскоре сам сладко зевнул и прикрыл глаза.
Проснулся я от бодрого «вставай, соня!» и последовавшего виноватого «простите, не хотела мешать». Это была Славя, встававшая с сиденья по левую руку от меня.
— Кому мешать?
— Тебе и твоей девушке, — кивнув в сторону Мику, смущённо сказала Славя.
На моём правом плече и правда висела копна голубых волос, скрывавших свою обладательницу.
— А-а-а, так это не моя девушка.
Из копны волос послышалось:
— Вот так вот значит! Трёх лет ему мало, чтобы меня девушкой считать!
Я рассмеялся вместе с Мику. Откопав лицо, она улыбнулась Славе и начала свой быстрый, но длинный монолог:
— Мы шутим. На самом деле мы только вчера познакомились, причём при довольно смешных обстоятельствах. Наша семья только вчера переехала, а сегодня уже надо было ехать в лагерь, поэтому мы второпях собирались, и когда меня послали в магазин, я встретила Сашу, который мужественно помог мне одолеть боязнь темноты и тяжёлых сумок. Так что присоединяйся к компании плохо знакомых людей, едущих неизвестно куда в поисках счастья.
Славя рассмеялась и села рядом.
— Ну вы даёте! Насыщенные деньки, ничего не скажешь. Ой, совсем забыла представиться, я Славя.
— Мику, — приятно улыбнувшись, представилась соседка.
— А вы уже бывали в Совёнке?
Мы отрицательно покачали головой. Славя мечтательно отвела глаза:
— Это волшебное место! Ну, прямо на самом деле волшебное. Многие, кто туда ездил, возвращались счастливыми людьми. Говорят, лагерь лечит все душевные травмы. А ещё говорят, что там ты находишь себя. И после этого всё у тебя начинает складываться.
— И ты знаешь таких людей?
— Ну… Пара знакомых оттуда действительно нашли своё место в жизни, многие нашли друг друга… Был у нас мальчик в прошлой смене, весь первый день ходил мрачный. А потом тут пообщался, там пообщался… А как уезжать, так его вся смена знала — всех развлекал. И спектакль ставил, и дискотеку устраивать помогал, и с походом подсуетился — совсем другой человек стал.
Мы с Мику переглянулись.
— Ну допустим, такое возможно. А на тебя как подействовал лагерь?
— У меня таких проблем и не было никогда. Мне этот лагерь и без своих свойств всё даёт. Хочешь — купайся на речке, хочешь — в лесу гуляй, в общем, наслаждайся жизнью.
— Так про любой лагерь можно сказать, — улыбнулся я, — но ты всё-таки выбрала Совёнок. Почему же?
Славя задумалась. Похоже, я попал в точку.
— Пожалуй, да, ты прав. Я влюбилась в этот лагерь.
И она погрузилась в описание всего, что было в Совёнке — где расположена столовая, кому поставлен памятник на площади, почему душевые так далеко от домиков, даже про секретную баню рассказала. И с каждым местом у неё была связана какая-то история. Кроме этого, мы выяснили, что она родом из северной столицы, живёт в большой семье с четырьмя братьями и за всеми приглядывает, а летом часто уезжает помогать по хозяйству своей прабабушке.
Однако вскоре Славя нас покинула, отправившись помогать вожатой с буйными младшими отрядами. Мику опять задремала, а я стал разглядывать пассажиров. Сестра сидела в самом начале автобуса, не замечая возню мелких; Серёга и Шурик сидели в трёх рядах от меня, и я не смог бы до них докричаться, не разбудив соседку. Славя, как и сказала, нянчилась с детьми, помогая в этом Ольге Дмитриевне. Но внимание моё привлекла девушка, сидевшая впереди нас, которую сразу я и не заметил. Она сидела одна, уставившись в окно, и явно грустила. Не знаю что, но что-то просто не давало мне покоя. Мне захотелось подойти к ней и поговорить, поднять настроение, но я боялся задеть её не тем вопросом или ещё сильнее вогнать в тоску. Да и Мику рядом гневно посапывала, будто догадываясь о моих мыслях про другую. С трудом решившись, я всё-таки подсел к девочке.
Она даже не заметила моего присутствия, всё так же смотря куда-то вдаль. Я аккуратно коснулся пальцем её плеча, но даже этого было достаточно, чтобы девочка вздрогнула. Она удивлённо уставилась на меня.
— Прости, не хотел напугать.
— А что ты хотел? — уже отвернувшись, спросила девочка.
— Узнать хотел, чего грустишь. Может, помощь нужна?
— Я? Я не грущу…
Я не унимался:
— Ты всё это время смотришь в окно, даже не реагируя на окружающих. Это ли не признак, что ты грустишь?
Девочка вздохнула.
— Я не знаю, почему. Всё время такое настроение, когда уезжаю куда-нибудь.
— Да ладно тебе! Ты едешь в лагерь на целых две недели. Да и компания там хорошая. Ну, скорее всего.
— Вот видишь, ты тоже не уверен.
Я замялся. Девочка заметила это и улыбнулась:
— Да ладно, это я так шучу. Просто это само собой получается и никак не относится к моему настроению. Это пройдёт.
— Тогда, может, скажешь, как тебя зовут?
— Я — Лена.
— Я — Саша. Очень приятно.
— Ты тоже у Ольги Дмитриевны?
Я кивнул. Лена тоже одобрительно кивнула и продолжила смотреть в окно. Так мы просидели некоторое время. В итоге я нарушил тишину:
— Лен, а ты одна в лагерь поехала?
— Да. У меня не так много хороших знакомых… Думаю, со мной бывает сложно общаться.
— Может, дело не в тебе? Люди иногда сами выставляют себе преграды.
Лена улыбнулась.
— Может, ты и прав. Но ты опять не уверен в этом.
— Подловила, — улыбнулся в ответ я.
В автобус загружались последние пассажиры; всё намекало на то, что автобус скоро тронется. Решив, что лучше будет вернуться к Мику, я сказал:
— Ладно, Лен. Увидимся в лагере. Не грусти!
— До встречи! — улыбнувшись, сказала девочка и вновь отвернулась к окну.
Автобус мягко тронулся; за окном понеслись крупные улицы города, сменившись низкими сельскими домами, а вскоре и чистыми полями и перелесками. Порой попадались небольшие речки и озёра, а где-то на горизонте простирался огромный лес, который становился всё ближе. Где-то через полчаса я снова впал в дрёму и присоединился к Мику в её сонном царстве.
***
Проснулся я от резкого толчка в бок. Слева от меня сидел Электроник и довольно ухмылялся.
— Вставай, соня! Разговор к тебе есть.
Я лениво потянулся.
— Ну, давай.
— В общем, Шурик, — Серёга показал на выглядывающую из-за его плеча голову, — хочет уточнить насчёт кружка кибернетиков.
Шурик протянул руку, которую я сонно пожал:
— Ну что, товарищ, готов развивать и двигать советскую науку?
Я попытался продрать глаза.
— Вы, конечно, вовремя, — зевая, я пытался говорить связно, но это получалось с большим трудом, — я, в общем-то не против, но если вы не будете врываться ко мне в шесть утра и кричать гимн кибернетиков.
— Какой гимн?
— Ты не знаешь?
Шурик, казалось, растерялся. Я рассмеялся:
— Вот приедем — я тебе его сыграю. Благо, наш человек-оркестр взяла с собой, по-моему, местную консерваторию.
Мику, услышав упоминание о себе, начала что-то напевать сквозь сон. Я не смог подавить смешок, и он, поддерживаемый кибернетиками, разнёсся по всему автобусу. От этого соседка проснулась.
— Что? Где? Куда мы едем?
— Не переживай, почти доехали до Олимпийского, — сквозь смех, сказал я.
Мику вновь раскопала лицо и осмотрелась. Придя в себя, она улыбнулась и сказала:
— Так долго ещё?
— Нет, — сказал Шурик, — сейчас ещё две ЛЭП проедем и будем на месте.
— Ты сейчас ещё шутишь или уже серьёзно?
— Серьёзно. До Совёнка ехать три часа от ближайшего населённого пункта. Приходится считать линии электропередач.
— И если ты там пропадёшь, тебя никто не найдёт, — злобно прохрипел Электроник и снова рассмеялся. Однако, Мику восприняла это всерьёз.
— Вы что? А вдруг и правда кто-то пропадёт?
Электроник отмахнулся:
— Найдётся.
— Вообще-то, это возможно, — поправил очки Шурик. Я укоризненно посмотрел на него. — В лесу за лагерем есть заброшенный старый корпус где, по слухам, пропадают люди. И ещё по слухам там можно найти бомбоубежище с кучей полезных вещей для кибернетики. Вот там и правда можно потеряться.
— Теперь точно буду держаться от леса подальше! — выпалила Мику.
— Вот видишь, Шурик. Напугал впечатлительную девушку.
— Да ладно, никто в Совёнке не пропадал. Ты же не полезешь в лес в одиночку. А если и полезешь, то явно не будешь бояться потеряться.
Над передним сиденьем вдруг взмыла голова девчонки. На вид ей было не больше пятнадцати, рыжие волосы были собраны в два коротких хвоста, а по всему лицу были рассыпаны веснушки. Она, кажется, что-то жевала, но это не помешало ей вмешаться в разговор:
— Как это никто не пропадал? А как же история о призраке пионера?
Мы все уставились на неё. Она указала на себя:
— Ульяна, если что.
«В общем, случилась эта история давно, лет десять-пятнадцать назад. Был в лагере пионер, никто уже не помнит его имени. Он любил всякие загадки и страшные истории, жуть на малолеток наводил по вечерам.
Под конец смены, в ночь, двое пацанов видели, как он ушёл в лес. Они решили проследить за ним. Пионер шёл извилистой тропинкой, едва заметной, сворачивая в чащу и пробираясь по своим заметкам. Пацаны же отставали от него, часто путаясь в ветках и теряя его из виду. Вскоре ночь окончательно опустилась на лес, и пионер превратился в едва различимый на фоне леса силуэт. Они потеряли его из виду, заблудились и пытались выйти на тропинку. Тропинка вела их в неизвестном направлении, пока не привела на поляну с обветшавшим зданием, которое было старым корпусом лагеря.
Поляну заливал мертвецки белый свет луны, а у двери в лагерь они заметили освещённый лунным светом силуэт. Это был тот пионер. Он зашёл в дом, и через некоторое время раздался крик, который перепугал двух пацанов до смерти. Скрипнула карусель, ветер зашумел и захлопал распахнутыми ставнями. И тут на первом этаже загорелся свет. Парни бросились бежать со всех ног, сбиваясь с тропинки и не оглядываясь назад.
Тропинка вывела их прямо к складу лагеря, где их и поймали. Они рассказали всё до мельчайших подробностей, но никто им не поверил, ведь тот пионер уехал из лагеря тем вечером.
Уже на следующее утро, перед самым отъездом не смогли найти девочку, которая много общалась с тем пионером-призраком. Тогда пацаны и рассказали историю всем в своём отряде, а они понесли в остальные.»
— Ой, да ладно, это уже просто лагерные байки! — отмахнулась Мику, — у нас в Японии дети и не такое рассказывали.
— Но это не конец! Дослушайте.
«Дети уехали, девочку не нашли даже поисковые отряды. Зато под старым лагерем нашли катакомбы, в которых были следы нескольких человек. Говорят, там было настолько страшно, что даже опытные поисковики не рискнули туда лезть.
На следующий год лагерь снова открыли, и тогда пионер-призрак стал являться некоторым во снах. Это были и вожатые, и дети, но, в основном, старших отрядов. Несколько ребят описывали сны как вечную слежку, преследование и пытки, в которых главный противник всегда был высокого роста, с тёмными волосами и абсолютно незапоминающимся лицом. После этих снов им казалось, что за ними и правда следят. В последующие годы тоже пропадали дети, но их находили в тот же день. Они говорили, что сами не помнят, как оказывались в лесу. Но все из них до этого видели сны с Пионером, а после ходили вялые и унылые, как будто из них высосали энергию. Двоих нашли повесившимися после поездки в лагерь.»
— Звучит жутковато, но верится с трудом, — сказал я, — ты сама-то веришь в эти рассказы?
— Ну… Я не видела ни одного пионера в таком подавленном состоянии в прошлом году. Может, в этом увижу!
— Тоже мне, охотница за привидениями, — усмехнулся Серёга.
— Не, Эл, там была мужская команда. Ты думаешь, женская команда справилась бы с привидением? Да они бы с воплями разбежались в стороны при одном только виде эктоплазмы! — поддержал шутку Шурик.
— Бу, зануда! Я тебе такую эктоплазму сделаю, что ты всю смену будешь её отстирывать!
— Ну-ну, попробуй, — Шурик сложил руки на груди, — научные методы меня ещё не подводили.
Ульяна злобно зыркнула на Шурика и села на своё место.
— По-моему, у тебя проблемы, — улыбнулся я.
Шурик фыркнул и махнул рукой.
— Да брось! Ещё буду я угрозы мелких воспринимать всерьёз.
— А вы верите во всё это? — вмешалась Мику.
— По-моему, это ты была главным скептиком, — усмехнулся Электроник.
— Не то, чтобы скептиком… Просто наши традиции с особой осторожностью относятся к духам умерших. Например, есть поверье, что на земле остаются души самоубийц.
— Ребят, я понимаю, тема интересная, но мне, честно, немного не по себе от одной мысли о том, что в лагере могут быть мёртвые.
— Да брось, Сань. Это обычная лагерная пугалка. Сочинили, чтобы мелкие в лес не бегали, да и кто постарше тоже лишний раз не сунутся.
— Надеюсь. Может, самого старого лагеря не существует. Ну или, на худой конец, катакомб.
Шурик вдруг затыкал пальцем в окно:
— О! Последняя ЛЭП. Сейчас приедем.
Мику тут же начала возиться.
— Ты чего?
— Сумочку ищу. Надо же расчесаться после сна.
— Брось. Ты и так прекрасно выглядишь, — улыбнулся я.
Щёки Мику слегка покрылись румянцем.
— Спасибо, Саш, но всё-таки долг девушки — держать свои волосы в порядке.
— Никому ты ничего не должна. Это просто навязанные обществом стереотипы.
— Стереотипы — это плохо?
— Смотря как посмотреть. Бабульки у подъезда тебя за это будут любить, но следовать им вовсе не обязательно.
— У большинства людей стереотипное мышление. Не будешь соответствовать — тебя не будут воспринимать в обществе. Да и вообще, я что, лохматая должна ходить, вот так? — Мику взъерошила волосы настолько, что два равномерно длинных хвоста превратились в одну массу. Соседка поняла, что сделала глупость, и тут же начала их расчёсывать.
— Вот это ты сейчас зря, — улыбнулся я.
— Ты тоже начал мыслить стереотипами? — рассмеялась Мику. — Почему я должна ходить причёсанная и обязательно с одинаково длинными хвостами?
— Потому что ты сама так решила.
Девочка задумалась, переваривая свой вопрос и, улыбнувшись, сказала:
— Ну да, тут ты прав, стиль я сама выбрала. Но всё-таки?
— Я бы сказал, что для своего удобства. Но никак не из-за того, что ты должна кому-то.
Мику лукаво улыбнулась.
— Может, я должна для кого-то.
Наш разговор резко прервал громкий голос вожатых, оповестивших о прибытии.
— Отряды, не разбегаемся! Строимся у ворот, сейчас будет перекличка!
В автобусе началась толкучка; Мику усиленно заработала щёткой для волос, а я сидел и ждал, пока она закончит. Наконец, мы присоединились к общей толпе вываливающихся из автобуса. Ноги не держали пионерку; шагнув из автобуса, она оступилась, и я едва успел её поймать.
— Ты сегодня зачастила падать.
— Голова кружится… Надо меньше спать в автобусе.
— Может, тебе к врачу?
— Нет-нет, я просто резко встала. Сейчас пройдёт.
Мы присоединились к одиноко стоящей Славе, которая обмахивалась ладошкой. На улице было и правда жарко — мы приехали в два часа дня, когда земля уже была прогрета, и местами жар от неё был виден невооружённым глазом. Внезапно я почувствовал боль в правом боку. Это была Женя.
— Ты чего дерёшься?
— А кто меня в библиотеку записал, не спросив?
— Ты разве не рада? Сама говорила, что все книжки дома перечитала.
Сестра улыбнулась.
— Ну, допустим. Но я и сама могу записаться.
Она недвусмысленно показала взглядом на Мику, и я понял, что забыл их познакомить.
— Мику, знакомься, это Женя, моя сестра. Жень, это наша новая соседка.
— Очень приятно.
— Взаимно. А вы откуда к нам приехали?
Мику затараторила, рассказывая долгую историю покорения России:
— Из Токио. Но не сразу сюда, а сначала в Уфу, там мы жили года три… Нет, четыре. Потом переехали ближе к Москве, там тоже несколько лет пожили, но вот пару недель назад папе дали новый проект здесь. Правда, думаю, через несколько лет мы опять уедем. Надеюсь, когда-нибудь осядем и больше не будем переезжать.
Сестра покосилась на меня с ошеломлением в глазах. Я многозначительно кивнул.
— Интересно. А чем твой папа занимается?
Я отстранился от их разговора не в состоянии слушать поток информации, изрекаемый соседкой, и принялся наблюдать за окружающими.
Рядом с нами встали кибернетики; за ними стеснительно переминалась с ноги на ногу Лена. Через пару минут подскочили две рыжие девчонки: одна из них была сестрой Мику, если я не ошибался, а вторая — той самой Ульяной, пугавшей нас всякими призраками пионеров. Наконец, подошла и сама Ольга Дмитриевна.
— Итак, ребята, добро пожаловать в «Совёнок! Сейчас я вас посчитаю, а после вы сможете расположиться в своих домиках. Итак… Прежде всего, я вижу, что у нас два Александра — Шестаков и Тимофеев. Ребят, как нам вас отличать?
— Называйте меня Шурик, я так больше привык.
— Я тоже больше привык к имени Саня.
— Хорошо. Идём дальше. Алиса Двачевская!
Мику поморщилась.
— Ты чего?
— Алиса переписала фамилию на прошлую. Терпеть не могу этот её принцип.
— В смысле на прошлую?
— Я позже тебе расскажу.
— Елена Суханова!
— Здесь… — тихо прошептала Лена. Ольга Дмитриевна, разумеется, её не услышала.
— Есть Лена-то?
— Да есть, есть, — крикнул я, — вот она.
Лена благодарно улыбнулась.
— Так, хорошо. Мария Соболева!
— Здесь!
— Так, всё-таки, Маша или Мику?
— Как вам будет удобнее.
— Значит, будешь Мику. Ладно. Женя Шестакова!
— Здесь!
— Сергей Сыроежкин!
— Я!
— Что значит «Электроник», Серёж?
Серёга потупил взгляд.
— Ну… Это… Друзья так меня называют. Я привык просто…
Вожатая тяжело вздохнула. По отряду пробежался смешок.
— Ладно, Электроник, значит, Электроник. Но я тебя буду звать по имени.
— Я не против.
— Хорошо. Славяна Филатова! А, ну да. Ребят, Славяна — моя помощница. Если вдруг у вас какие-то проблемы, а меня нет — обращайтесь к ней.
Славя выглянула и помахала всем.
— Ульяна Григорьева!
— Здесь!
— Ну, вроде, всё. Сейчас я раздам ключи.
Ольга Дмитриевна достала связку ключей и начала подзывать к себе по двое. Мы с Женей жили вместе, Электроника поселили с Шуриком, а Мику съехалась с Леной. Славя почему-то оказалась с вожатой, но, возможно, это обусловлено тем, что она вызвалась помогать.
— Теперь можете идти. После сигнала собираемся у столовой. Если вдруг будут какие-то вопросы, я буду на площади. Мальчики, помогите разгрузить сумки.
Мы с Серёгой тяжело вздохнули. Вчерашние физкульт-упражнения давали о себе знать: руки болели от непривычки постоянно таскать тяжести. Я повернулся к сестре:
— Жень, возьмёшь сумки?
— Я, что, похожа на мула?
— Тут работы минут на двадцать. Да и я же не прошу всё тащить.
— Ладно, ладно, — Женя закатила глаза, — как его тяжести таскать, так сестре, а как за соседкой ухаживать, так пожалуйста!
Я укоризненно посмотрел на неё.
— Что? Шучу я!
Ничего не ответив, я присоединился к остальным «везунчикам», разгружающим величественно возвышавшиеся автобусы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
