Стандартное отклонение Мнимой Модели: Книга 2
Глава 1. Стандартная и Мнимая
— Милль, ты продолжаешь сводить меня с ума! — воскликнула я, пробуя очередной деликатес. Если стараться описать его, то точнее всего будет “Газообразный стейк, отдающийся во рту вяжущим чувством”. Проблема этого описания в том, что оно совершенно не отражает блюдо лучшего кулинара на планете. Более того, если вчитаться в него, то может даже возникнуть впечатление, что это крайне невкусное блюдо.
Так вот. Представьте себе газообразный стейк, который вкуснее любого блюда, что вы ели в своей жизни (исключая другие блюда Милль) — и представление о новом шедевре будет весьма точным.
Милль же в ответ на мой восторг лишь хитро улыбнулась и закивала. Ещё через мгновение по её лицу пробежали морщины напряжения. Она нахмурилась, посерьёзнела, и я уже начала было оборачиваться…
— А на меня не найдётся порции? — раздался низкий женский голос с характерным придыханием на последних гласных. Митрани села на лавку рядом со мной и пристально осмотрела с головы до ног.
— Можешь зайти в кофейню. Там на тебя точно будет порция. — решила я начать разговор с чего-то более участливого, чем “Ты чё к нам докопалась?”. Тем более, у меня было как минимум два варианта относительно того, что от нас хотела Митрани.
— Обязательно. — кивнула Митрани так, словно и впрямь в этот момент решила сходить в кофейню Милль. — Таника, вообще у меня к тебе есть ещё одно дело.
Разумеется. Митрани была слишком серьёзна, чтобы просто спрашивать о еде. Даже если это была еда Милль. Я качнула головой, ожидая, что она продолжит.
— Во-первых, извини, что убила.
Я чуть не подавилась. Чего-чего я не ожидала, так это что Митрани начнёт просить у меня прощения. Не то что бы у меня были веские причины этого не ожидать — в конце концов, я очень немногое знала о Митрани как о личности — однако почему-то я совершенно не ожидала этого. Возможно сказалось общение с Тамарой. Или, может быть, наша предыдущая встреча. Однако…
— Во-вторых, скажи, что ты имела в виду, когда повторила мою фразу?
Я посмотрела Митрани в глаза, стараясь понять, что она сейчас чувствует. Замешательство? Страх? Волнение?
Глаза Митрани были ярко-оранжевыми, и ярко выделялись на фоне её смуглой кожи. Как я ни старалась, я не могла прочитать в них какую-то эмоцию. Возможно, с помощью Мнимой Модели я могла бы попробовать её угадать, проверяя через наличие или отсутствие отклика, но…
Но Митрани не угрожала мне. Как минимум, конкретно сейчас она этого не делала. А раз так — почему бы и не поговорить по душам? Тем более, я сама спросила у Катании о том, могу ли я стать подругой Митрани. Возможно, сейчас — отличный повод попробовать начать эту дружбу.
— Когда мы встретились в больнице, я спросила, кем ты видишь меня. Потом я спросила про тебя у Катании. И ваши ответы были очень похожи. Ты видела во мне эрзац Тамары. Кого-то, одержав победу над кем, ты сможешь перечеркнуть своё поражение на Бойне.
Митрани кивнула, решив не спорить с очевидным.
— Знаешь, меня это не то что бы разозлило, но показалось… весьма обидным. Я привыкла считать себя довольно талантливой магичкой, и я не хотела бы, чтобы меня воспринимали как вице-Тамару. Когда ты просила смотреть на тебя, ты, если я правильно поняла, просила чтобы мы снова воспринимали тебя как первую. Как ту, на кого следует возлагать надежды и всё такое. Я права?
— Почти. — чуть улыбнулась Митрани. — Точнее было бы “Как ту, на кого следует смотреть с завистью.” Но твой вариант звучит лучше.
— Я вложила в свои слова иное значение. Я просила у зала смотреть на меня. Именно на меня, и видеть в Мнимой Модели мою магию. Я не хочу быть отражением магии Тамары и я не позволю считать меня таковым.
— Ого! — Митрани облокотилась на стол и осмотрела меня ещё раз, кажется теперь — гораздо внимательнее. — Я, признаться, вообще не думала о тебе как самостоятельной единице до того боя.
— И зачем я тогда, на твой взгляд, вообще пошла в ученицы к Тамаре?
— Потому что ты одержима оценками и хочешь выправить Мнимую Модель. У тебя, насколько я помню, даже четвёрок нет, верно? Одни пятёрки. А тут… Вот и решила подлизаться.
Это действительно было одной из моих мотиваций тогда. Мне сложно было винить Митрани за то, что она предположила наиболее очевидный из вариантов.
— Но, значит, говоришь, стоит рассматривать тебя как самостоятельную претендентку на моё место?
Митрани подалась вперёд так резко, что я даже не успела отшатнуться. Между нами осталось неприятно много пространства. Мысли о том, что делала Микава и о том, что Микава была из фрейлин Митрани сами собой вспыхнули в голове. Однако сейчас, в толпе народа, Митрани вряд-ли начнет делать что-то подобное. Тем более, именно сейчас — отличный повод сказать, что я вообще-то не собираюсь мириться с тем, что она называет себя лучшей в поколении.
— Рассматривай меня как первую в нынешнем поколении. — усмехнулась я, наблюдая, как взгляд Митрани стекленеет. — В конце концов, Мнимой Моделью научилась пользоваться только я. Полагаю, у меня очевидное преимущество в освоении учебной программы.
— Освоение школьной программы — это не главное. — сквозь зубы процедила Митрани. Я ожидала такой ответ. Все, кто не могут освоить школьную программу, всегда выдают именно этот ответ.
— Может быть. Но давай подумаем, организации какого уровня захотят нанять магичку, которая в совершенстве овладела и Мнимой, и Стандартной моделями? Большой запас — это клево, но его можно заменить с помощью рун. В отличие от Мнимой Модели.
Взгляд Митрани дернулся вниз. Сейчас я совершенно точно знала, о чем она думает. Она искала достаточно удачный ответ на подобное заявление. Фактически, сейчас был экзамен на её первое место.
— Катания рассказала, что ты хотела бы дружить со мной. — вдруг выпалила Митрани. — Я хотела бы, чтобы ты научила меня Мнимой Модели взамен.
Это впечатляло! Митрани среди всех возможных агрессивных вариантов ответа нашла кооперативную стратегию, причем такую, которая позволит ей, при успехе, обрести недостающее звено, благодаря которому я её превосхожу в глазах будущих работодателей.
Однако, сбудется её мечта или нет, сейчас слишком сильно зависело от меня. Кажется, я вполне могу превратить этот обмен из вида “Я зарабатываю дружбу Митрани” во что-то более выгодное для меня.
Например…
— Обучиться Мнимой Модели — это отличная идея, Митрани. Проблема в том, что единственного человека, кто пользуется ей сколь-нибудь уверенно, ты унижала несколько лет.
— Это в прошлом. Я больше не веду себя как идиотка. — огрызнулась Митрани и отвела взгляд. Милль, всё это время наблюдавшая за нашим диалогом, одобрительно кивнула мне. А значит, стоит продолжать.
— Не ведёшь. Вот только просто перестать — недостаточно, чтобы растопить сердце человека, которого ты загнала на дно.
— И ты хочешь, чтобы я…
— … извинилась перед Тамарой. И, если потребуется, выдержала любое наказание, которое она тебе создаст. Вытерпела самую чудовищную чувственную экзекуцию. После чего, ты извинишься перед Тамарой ещё раз. И тогда я могу позаниматься с тобой Мнимой Моделью.
Я почувствовала тот метафорический секундомер, который запустился в момент, когда я перестала говорить. Митрани принимала решение. Возможно, самое сложное решение в её жизни. Она полгода назад назначила Тамару своей соперницей. Она тренировалась все эти полгода, чтобы одержать победу надо мной как над отражением Тамары и восстановить собственное чувство первенства. И теперь я прошу её пойти и унизиться перед Тамарой. Это сложно. Но можно ей помочь принять этот выбор.
И нет, даже не “Воздействовав на неё магией”.
— Митрани, теперь я — твоя соперница. Я на всю Академию заявила, что претендую на власть над обеими моделями. Я — лучшая в поколении. Победа над Тамарой всё равно не даст тебе превзойти меня.
Митрани медленно кивнула и подняла взгляд на меня.
— Итак, ты действительно научишь меня пользоваться Мнимой Моделью?
— Как минимум, я постараюсь. Она требует специфического мышления, и если ты неспособна освоить его — то у меня не получится. Но я действительно постараюсь.
— Ладно. Когда мне подойти? И куда?
— Думаю, мне сначала надо предупредить Тамару. Если ты появишься на её пороге внезапно, она может сделать что-то нехорошее. Просто от страха.
— Хорошо. Тогда вечером я зайду в кофейню, как ты советовала. Если мы сможем встретиться там — будет просто отлично.
С этими словами Митрани встала, чуть поклонилась Милль, задержала взгляд на мне и, резко развернувшись, зашагала куда-то в сторону других столиков. Я заметила Катанию, радостно помахавшую ей рукой.
— Ты говорила, что хотела бы подружиться с Митрани? — выпалила Милль, глядя на меня в ужасе.
— Да… А это что-то плохое? Кажется, Митрани классная. По крайней мере, та Митрани, которую мы видим полгода. Она много трудится, старается стать лучше, сильная волшебница и, если верить Катании, отличная подруга. В смысле, она убила меня просто потому что боялась, что я могу навредить Катании! Это не то что бы то, как нужно поступать, но это неплохо демонстрирует её качества.
— И ты хочешь заставить её извиниться перед Тамарой. — Милль улыбнулась. — Это невероятно мило, Таника! Если эти двое помирятся, то может…
— …может оценки по Мнимой Модели у всей школы станут ещё лучше.
С тех пор, как Тамара начала встречаться с Кунеем — а прошло уже больше двух недель — экзекуции на укроках прекратились. К сожалению, это не особо помогало другим ученикам осваивать магию Тамары, однако уроки хотя-бы перестали быть мучительными. Милль начала носить в аудитории Мнимой Модели телекинетическую поддержку груди, и её даже ни разу за это не атаковали виной или страхом.
Это был просто невероятный личностный прогресс. Если кто нибудь когда нибудь скажет, что сила любви не чудодейственна — я обязательно расскажу ему о чудесных изменениях, произошедших с Тамарой.
Которую мне нужно было срочно найти, попросить явиться в кофейню и уговорить выслушать то, что Митрани хочет ей сказать.
***
Ощущения вели меня по замковому лабиринту. Поворот влево. Теперь направо. Спуститься по крошечной лесенке вниз. Пройти по длинному коридору. Обогнуть бездонную пропасть — и вот я у учительских комнат. Я готова была поставить все заработанные в кофейне Милль деньги на то, что ни одного из этих объектов прежде не существовало. Если с коридорами моя уверенность была средней, то вот то, что огромная яма, чьё дно теряется в темноте, возникла тут впервые — это было совершенно неоспоримый факт.
Я была так благодарна тем, кто спроектировал навигационную систему замка. Чудо, которое они сотворили, компенсировало совершенно катастрофический замысел первого директора. И теперь ученицы могли даже в некотором роде наслаждаться атмосферой вечно меняющейся школы, вместо того, чтобы в очередной раз размышлять, куда же сунули лестницу на четвёртый этаж.
Я постучала в дверь Тамары и, не дождавшись ответа, потянула дверь на себя.
К удивлению, она открылась без всякого сопротивления. Тамара была в комнате — валялась на кровати и мурлыкала что-то себе под нос. Вероятно, она была под воздействием заглушающей звуки руны на кровати — способ отдохнуть от мира, не включая при этом снотворную руну.
— Профессор Тамара? — я подошла ближе и помахала рукой над её глазами. Короткая волна ужаса, пробравшая до костей — моя учительница атаковала прежде чем думала, кто перед ней — и вот Тамара сидит на кровати, чуть потупив взор.
— Таника, извини… Ты появилась слишком внезапно. Знаешь, знаешь, Куней позвал меня к себе, в город! Он сказал, что в Академии мы уже были, а вот у него — ни разу!
Я задумалась.
— Тамара, а как далеко вы зашли в тот день в кофейне?
Тамара мгновенно покраснела и отвела взгляд.
— Мы много целовались. Но не более… я же…
— Искренне советую тебе надеть красивое бельё на это свидание. — предложила я, обнимая Тамару за плечи. — Ваши отношения развиваются быстро, так что, думаю, Куней не станет тянуть.
Тамара покраснела ещё сильнее. Наверное, я могла бы облегчить её переживание магией, но я не была уверена что ей не нравится то, что она чувствует. В конце концов, помимо румянца в её взгляде был какой-то мечтательно-пьяный блеск. Даже неудобно теперь говорить про Митрани. Однако сделать это надо.
— Профессор, вечером в кофейне Милль вас хочет видеть одна девушка. Она хочет извиниться за… прошлое до Бойни.
Тамара резко повернулась на меня. От томного предвкушения не осталось ничего. Она была сосредоточена — и немного напугана.
— Кто? — спросила она.
— Митрани. — честно ответила я.
***
Мне пришлось выслушать несколько слов о том, какая я ужасная ученица и как я могла вообще подумать о том, что Тамара захочет разговаривать с Митрани после всего, что произошло.
Однако спустя пару минут криков, она отдышалась, успокоилась и решила спросить самое главное: а что, собственно говоря, Митрани от неё хочет. Услышав об извинениях она резко переменилась в лице, стала тихой и серьёзной. И вот мы уже шли к кофейне Милль.
Кофейня была уже закрыта — впрочем, свет в окнах всё ещё горел. Милль и Митрани были внутри — пили чай и бурно обсуждали что-то.
— Подумай! Если ты сможешь магически контролировать еду после усвоения, то это может быть универсальное снадобье для роста мышц! И, главное, тебе не надо будет влиять на клетки человеческого тела! Наверное! — воскликнула Митрани, не замечая нас. Потом вдруг стиснула голову руками и затихла.
И в следующую секунду обернулась. Я тоже перевела взгляд на Тамару: кажется, она решила начать разговор с атаки. Не самый этичный метод, однако я предупредила Митрани, что, вероятно, её сегодня будут пытать. И если она пришла — значит она готова. Либо полагает, что в случае проблем сможет убить нас троих — и скорее всего это даже действительно было так.
— Митрани, ты хотела о чём-то поговорить? — спросила Тамара, старательно изображая холодный и равнодушный голос.
— Да, профессор. Я хотела бы просить у вас прощения за всё, что делала до последней Бойни.
— Ты что-то делала? — всё так же холодно спросила Тамара, проходя к столу и садясь. Я увидела, как по ногам Митрани побежала дрожь: видимо, экзекуция началась. Мы с Милль переглянулись и отошли чуть в сторону, сев за соседний столик.
— Я причинила вам много боли и много страха. — голос Митрани начал дрожать. — Я нападала на вас в коридорах, я издевалась над вами и я портила вам прическу.
— Почему ты делала это, Митрани? — спросила Тамара, и в её голосе зазвучал надрыв. Тамара сидела ко мне спиной, но я была уверена: если сейчас я посмотрю на её лицо, то я увижу слёзы в её глазах.
Митрани ответила твёрдо. Тамара прекратила своё воздействие? Она что, действительно хотела услышать искренний ответ?
— Потому что я была идиоткой. У меня не было никакого особого зла в мыслях. Не было неприязни. Вы просто были… игрушкой? Поводом поболтать с девочками? Вы были слишком слабой, чтобы я видела в вас человека.
— И ты хочешь извиниться, потому что я стала достаточно сильной, чтобы ты увидела во мне человека?
Митрани отвечала очень медленно, словно обдумывала каждое слово. Несколько коротких предложений заняли у неё целую минуту.
— Я… сильнее всех вас магически. Потому что мне повезло. Я родилась с правильными генами. Познав поражение я узнала, что быть сильной — это, на самом деле, очень тяжёлый труд. Прежде я не думала о том, сколько трудятся те, кто не может стать сильнее меня. Они прикладывают гораздо больше усилий, чтобы просто отстать не совсем сильно. Раньше я презирала этих людей. Теперь я начала их уважать. Потому та я, которая презирала людей за генетическое невезение, не учитывая их работу — была идиоткой. И я прошу прощения за всё, что я натворила, когда была ей.
Глава 2. Прощение и прощание
Митрани и Тамара смотрели друг на друга несколько долгих и очень тихих секунд. Наконец, Тамара глубоко вдохнула и задала вопрос, который я ожидала бы услышать от себя — но не от неё. Определённо, я тоже влияю на свою учительницу.
— Какой ответ ты хотела бы услышать? Что ты хочешь, чтобы я сделала в ответ на эти слова?
— Позвольте Танике научить меня Мнимой Модели.
— Нет.
Я опешила. Митрани, судя по резко распахнувшимся глазам, тоже. Я ожидала любого ответа, но это “Нет” было таким коротким, таким твёрдым и уверенным, словно Тамара не думала и секунды. Вернее, наоборот: словно она часами продумывала этот разговор и заранее отрепетировала это “Нет”.
— Но почему? — выпалила я, резко подходя к столику. Тамара и Митрани резко посмотрели на меня.
— Потому что Мнимая Модель — это магия, которую я создала, чтобы противостоять Митрани. Если она сможет её получить, то у нас не останеться ничего, что мы могли бы противопоставить.
— Но зачем нам противопоставлять что-то? — удивлённо спросила я. Митрани закивала, поддерживая мой вопрос.
— Потому что она способна разорвать человека телекинезом. Нам нужно хоть что нибудь, чем мы смогли бы защититься.
— Я… — Митрани звучала удвиительно тихо на фоне Тамары, которая почти сорвалась на крик.
— Эта магия не для тебя! Она не для тех, кто и так всё может! Она для тех, у кого ничего не осталось, кроме этой магии! Она для меня, потому что без неё меня не существует! Она для Таники, потому что без неё она не станет великой учёной! Но она не для тебя!
По щекам Тамары хлынули слёзы и она резко отбросила стол в сторону и кинулась в бой. Без всякой Мнимой Модели, без оружия, с голыми руками. Их весовые категории было даже глупо сравнивать. Когда крохотный кулачок моей учительницы врезался в живот Митрани, кажется, та даже не почувствовала. Возможно, здесь сама Тамара сильнее отбила руку о пресс своей противницы.
И всё таки она продолжала наносить удары. А Митрани, чей взгляд, полный скорбного принятия, я успела поймать, продолжала сидеть и стоически выдерживать это карикатурное избиение.
Через несколько минут Тамара выдохлась и, изредка тихо всхлипывая, села на своё место и уткнулась лицом в колени. Я переглянулась с Митрани, а потом мы обе посмотрели на Милль. Нам нужна была поддержка от человека, способного осчастливить само пространство.
— Э…
Милль подошла ближе к Тамаре и коснулась её плеча.
— Тома, всё в порядке. Если ты не хочешь, чтобы Таника рассказывала Митрани про Мнимую Модель, то она не будет. Правда ведь, Таника?
— Правда. — согласилась я. Сохранение хороших отношений с Тамарой для меня было важнее, чем налаживание хороших отношений с Митрани. В конце-концов, Тамара — единственный возможный напарник по исследованиям, который вообще мне доступен. Потерять её — значит остаться один на один с реальностью.
Тамара всхлипнула и подняла взгляд.
— Я н-не против, если ты б-будешь общаться с Т-таникой.
Она сделала глубокий вдох. Её голос окреп.
— Но я не хочу, чтобы ты знала Мнимую Модель. Я не научу тебя ей сама и всякий, для кого моё мнение что-то значит, тоже не сделает этого.
Митрани, вопреки моим ожиданиям, не стала более протестовать. Она склонила голову и ещё раз попросила прощения. А потом встала и повернулась ко мне.
— Не возражаешь пройтись со мной до Академии? Есть несколько вещей, которые мне нужно обсудить.
Я не возражала. Быстро оглянулась на Милль — подруга кивнула мне, передав в каком-то сложноописумом выражении глаз, что она позаботится о Тамаре. А может, я начала читать чужие мысли непроизвольно? Я даже не знаю, радоваться мне такому потенциальному дару, или огорчаться.
Мы вышли на улицу. Времени прошло всего ничего, однако солнце успело зайти за горизонт, и потому тропа до Академии освещалась лишь звёздами и редкими блуждающими огнями серебряного и тёмно-лилового цвета. Митрани шла быстро. Очень быстро. По моим меркам это было больше похоже на медленный бег, чем на нормальную ходьбу — вернее, бежать приходилось мне, а она просто шагала.
— Ты можешь идти медленнее? — спросила я. Хотелось бы замедлиться до начала серьёзного разговора, а не когда уже станет поздно и нужно будет перебивать.
Митрани сбавила темп, и я наконец перестала задыхаться от попыток держаться с ней наравне.
— Теперь можно поговорить. Что ты хотела обсудить со мной?
— Катанию. Что ты с ней сделала?
Ничего. По крайней мере, ничего не должно было случиться. Однако…
— А что с ней случилось?
— Она без умолку трещит о тебе. Таника то, Таника сё. С момента, как сошла с арены, она постоянно рассказывает о тебе. Если так продолжится, то я буду знать тебя лучше, чем саму себя.
Я тупо хихикнула, чем вызвала недоумённый и слегка осуждающий взгляд от своей спутницы. Но сдержаться было сложно: уж слишком эта ситуация напоминала мне то, что я сама ощутила, разговаривая с Катанией. С той единственной поправкой, что при мне она фонтанировала восхищениями в адрес Митрани.
— А ты не спрашивала её, почему она вдруг…
“Влюбилась в меня вместо тебя”.
— Проявила такой интерес.
Митрани задумалась и ещё сильнее сбавила ход. Теперь скорость, с которой мы шли, можно было даже назвать “прогулочной”. Ночной ветерок приятно обдувал кожу, а грунт дорожки приятно пружинил под ногами. Этим можно было бы даже насладиться, если сосредоточиться — но сейчас мне следовало думать не об удовольствии от ночных прогулок.
— Катания — странная девушка. — наконец собравшись с мыслями, начала Митрани. — Мы познакомились ещё на первом курсе, с того, что я победила её на Бойне.
В целом, нормальная история знакомства. Ежегодная большая драка подушками всех со всеми — это место, где даже те девочки, которые и одноклассниц плохо помнят, часто заводили новые знакомства.
Когда я озвучила эту мысль, Митрани замотала головой.
— Важно то, как именно мы познакомились. Я победила её, придушив. У меня тогда вместо подушки был перьевой матрас. Я просто прижала её к полу и дождалась, пока магия арены объявит её проигравшей. Я бы и забыла это, но она пришла ко мне! На следующее утро, блин! И попросила сделать так ещё разок. Она вся краснющая была, и голос дрожал, но… Короче, суть в том, что ей это нравится. В смысле, когда её прижимают, стискивают или как нибудь ещё фиксируют. Ты не подумай, в остальном Катания очень классная, но есть у неё такая странность.
Браво, профессор Тамара. Тогда, после боя, вы прочитали Катанию куда лучше чем мне показалось!
— Дай угадаю. — решилась я проверить гипотезу Тамары — Эта её страсть распространяется на битвы? В смысле, она любит, когда сильная противница побеждает её без шансов?
Митрани кивнула с какой-то странной печалью во взгляде.
— Ага. Ты бы слышала её голос, когда она рассказывала, как ты отняла у неё тело. Я даже подумала, что мне придётся после неё сушить простыни, настолько она была возбуждена.
Брр. Факт того, что мой контроль разума Катания восприняла как нечто невероятно сексуальное, одновременно пугал и пробуждал любопытство. Интересно, есть ли парни, которые любыт такое? Может, мне найти себе кавалера для тренировок Мнимой Модели? Учитывая, что о магичках из Академии фантазирует примерно каждый парень в соседнем городе, а добился реальных успехов, кажется, только Куней — не думаю, что это будет сложно.
Впрочем, стоит подумать немного дальше. Действительно ли я хочу себе ухажёра, который будет возбуждаться от магических вторжений в его сознание? В смысле, что это вообще за личность должна быть такая?
Митрани вырвала меня из размышлений, помахав рукой перед лицом.
— Эй! Ты вообще слушаешь?
— А! Извини, нет. Последние секунд десять — точно нет.
Митрани больно ткнула меня в плечо.
— Я говорю, что теперь Катания просит меня, чтобы я подружилась с тобой, чтобы она могла дружить с нами обеими, чтобы, кхм…
Митрани сбилась. Я выжидающе посмотрела на неё.
— Ну, сама Катания сформулировала это как “Вы же две богини разных магий! Я так хочу, чтобы вы нажали на меня одновременно! Ты просто не представляешь, какой это будет восторг!”
Митрани весьма правдоподобно спародировала голос Катании. Видимо, годы общения дают о себе знать, несмотря на то, что тембр “богини” Стандартной Модели был гораздо ниже.
Мне совершенно точно нужно было обдумать, как относиться к подобной “фанатке”.
— Понятно. А что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Я просто хочу, чтобы ты рассказала, как ты её до этого довела. На что похоже быть под ударом твоей Мнимой Модели? Тамара атаковала меня на уроках, и на Бойне, но с рассказов Катании — ты делаешь это совсем по-другому?
Наверное, я могла бы настроиться на Митрани и продемонстрировать ей наглядно. Однако… ей ещё быть моей соперницей на турнире, и чем неожиданнее для неё будет этот опыт — тем лучше.
— Я перехватываю контроль над мыслями, а не над чувствами. Мнимая Модель умеет и такое, просто конкретно Тамара не развивала этот навык. Я пока не разобралась, как подобный перехват воздействует на твою личность, но как минимум я могу заставить человека говорить или думать что-то другое.
Признаться, вопрос о том, как Мнимая Модель воздействует на личность, пришел мне в голову только что. Я действительно не разобралась — потому что и не пыталась разобраться.
— Значит, над мыслями. И ты прямо сейчас можешь подкидывать мне в голову другие мысли, а я и не замечу этого?
— Не могу. Помнишь, как я выглядела, когда схватила Катанию? Я даже ходить не могла, у меня на это внимания не было. Если бы я попыталась атаковать тебя этой техникой, мне как минимум потребовалось бы замереть.
“По крайней мере, если с тех пор я не стала гораздо сильнее” — про себя добавила я мысль, которая должна была бы мелькнуть в голове у Митрани если она хоть немного отдаёт себе отчёт в том, что прогрессирует не только она.
— А как быстро ты начнёшь это мочь? — уточнила Митрани. Я добавила ей плюс один балл разумности.
— Не знаю. Мой прогресс в Мнимой Модели движется от осознания к осознанию. В ней почти нет интервальных усердных тренировок, вроде тренировки на расширение запаса. Развитие этого навыка заключается скорее в том, что нужно понять принципиальную возможность сделать те или иные вещи.
— То есть, возможно, уже завтра ты станешь сильнее в разы?
— Возможно, я стану сильнее в разы во время этого разговора.
Митрани печально вздохнула. Ещё несколько секунд мы шли в абсолютной тишине, прерываемый только шелестом листьев на ночном ветру и стрекотом ещё не уснувших сверчков.
— Тебе не говорили, что это нечестно?
— Так же нечестно, как превосходить в запасе небольшой ритуальный зал?
И мы снова погрузились в молчание, которое не прерывалось уже до самых стен Академии. А там, практически у самого входа, ожидал меня профессор Хэмдж.
Энтузиазм и восхищение настолько хорошо читались на его лице, словно ему было шестнадцать, а не… сколько бы там ему не было.
— Таника, пожалуйста, уделите минутку. Я позволил себе послать ваши наработки, которые вы принесли позавчера, в Столицу. И уже получил ответ. Они крайне благосклонно отнеслись к вашей работе. Институт Говарда Стерка приглашает вас провести ваше исследование на их аппаратуре.
— В смысле, они согласны принять меня? Мне стоит что-то доучить перед поступлением? Может быть…
Сердце заколотилось, а по спине пошёл пот.
— Таника, вы, кажется, неправильно меня поняли. Приглашает не после завершения учёбы. Вот ваш временный портал, Институт желает видеть вас немедленно. В крайнем случае — завтра.
Хэмдж протянул мне тяжёлый ящик, на котором красовалась одна-единственная кнопка. Я была уверена: если открыть его, то внутри будут тысячи тончайших пластинок, исписанных рунами настолько сложными, что даже Куней не сможет их все определить.
Я попыталась взять ящик дважды, а на третий раз подхватила его телекинезом — настолько сильно тряслись руки.
Меня приглашают в институт Говарда Стерка как исследовательницу.
Я проскочила те двадцать лет, которые, как я полагала, мне придётся ждать.
Я стану учёной завтра. Возможно, я могла бы стать ей прямо сейчас, стоит только нажать эту кнопку, но…
Мне стоит предупредить Милль. Мне стоит предупредить Камиду Эстер. Мне стоит предупредить Тамару. Нужно понять, как будет развиваться турнирная сетка в моё отсутствие, и не подведу ли я свою команду.
Иными словами, отправляться нужно завтра после обеда. После разговора, в котором я смогу попрощаться со всеми, с кем нужно.
***
— Мне тоже прислали приглашение. — Тамара вытащила тонкий конверт. — Видимо, предполагается, что именно я стану вашей главной… подопытной.
— Испытуемой. — машинально поправила я.
В штабе собрались шестеро человек. Вокруг большого столика на фисташкового цвета пуфиках расположились я, Камида Эстер, облачившаяся в белоснежное платье, сверкающее настолько сильно, что на неё было сложно смотреть, Милль в привычном свободном сарафане, которых у неё было четыре штуки и который она носила всегда, когда ей было лень думать об одежде, и Тамара — в белоснежной рубашке с бантом, пиджаке с эмблемой школы, юбке-карандаше и высоких тёмных чулках. Такая версия формы у нас тоже была, да. Правда её никто не носил за неудобством.
Ещё двумя присутствующими были профессор Хэмдж — он был официальным представителем института Говарда Стерка, к которому, оказывается, он был аффилирован и директор школы. Когда Тамара утром пришла к нам в подобной компании, Камида, одетая просто в пижаму, мгновенно скрылась переодеваться, а Милль рванула на кухню создавать очередной шедевр.
А я сидела и с глупой улыбкой смотрела на портал, который унесёт меня в мечту.
По итогам длинной беседы мы выяснили несколько вещей.
Во-первых, профессор Тамара действительно едет со мной. Она, как одарённая только Мнимой Моделью являлась куда более чистым испытуемым, чем могла бы быть я. Помимо того, мне предстояло стать исследовательницей, а не испытуемой. Условие, при котором один из ведущих исследователей должен обязательно обладать Мнимой Моделью было принято Институтом в документации, которую они сформировали для моего исследования буквально за ночь.
Во-вторых, моё образование в Академии прерывается. Набор минимума для сдачи экзаменов идёт под мою ответственность: никто не будет формировать для меня учебный курс там, в Институте.
В-третьих, я могу видеться с девочками из Академии сколько угодно. Моя комната остаётся закреплённой за мной. Однако пользование столичным порталом мы должны оплачивать из своего кармана, а он, как оказалось, был недёшев. Впрочем, кофейня Милль приносила ей баснословные по меркам школьницы — хоть и смехотворные по меркам Камиды — деньги. Полагаю, имея в подругах одну наследную принцессу и одну успешную предпринимательницу, я не буду испытывать финансовых проблем при использовании портала.
И, наконец, четвёртое — и самое важное — меня не исключают из курса военной подготовки. Метка, которая ответственна за сигналы об очередных боях, сохраняется и было бы неплохо, чтобы я на них присутствовала. Директор заявил, что Академия может взять на себя расходы на портал для этих случаев.
Когда мы утвердили все эти моменты, то настал краткий час объятий и слёз. Милль тискала меня так, словно хотела раздавить. Хэмдж с гордостью жал руку. Даже Камида Эстер, хоть и делала вид, что ничего не испытывает, под конец расплакалась и бросилась обниматься.
И когда все прощальные слова были сказаны а речь о том, как школа гордится мною, выслушана — мы с Тамарой подошли к порталу, взялись за руки, чтобы он сработал на обеих…
И я нажала на кнопку.
Глава 3. Столица и Институт
Нас выбросило в небольшой комнатке с порталом, работающим на выход — здесь стояли диванчики, графин с водой и несколько стаканов. Стены были выполнены из белоснежного мрамора, а плинтусы и галтели сверкали сине-белым, холодным светом. В воздухе раздавался аромат цитрусов.
Мы попали в зону, куда вели частные порталы. В одну из сотен комнат, настроенных на конкретную частоту резонанса, которые предполагали, что после перемещения человек захочет посидеть и передохнуть. Я слышала, что у многих начинает кружиться голова от телепортации.
Эта небольшая комнатка была лишь преддверием к зрелищу, которое открылось моим глазам, когда мы вышли в главный зал.
“Ворота Столицы” не были похожи ни на один портал, который я видела прежде. Проём размером со всю стену, который отправил меня, Камиду и Милль в далёкие джунгли в наш первый турнирный бой показался смехотворным в сравнении с тем, что предстало нашим взорам, когда мы прошли по длинному коридору, ведущему от частных порталов, в атриум, где стояли Ворота.
Бетонные плиты, изрисованные рунами настолько плотно, что узор начинал рябить в глазах, громоздились друг на друга. Металлические нити, которые, окажись я рядом, оказались бы толщиной с мою руку, опутывали их, удерживая в нужных положениях.
Плиты формировали проход. Арку высотой в четыреста метров и шириной в двести десять.
Перед аркой стоял обелиск, целиком сложенный из постоянно светящихся металлических дисков. Со шпиля срывались молнии, растворяясь в арке, и из каждого места, куда они ударяли, через мгновение появлялся контейнер с грузом или транспорт с людьми.
По гигантскому холлу, в который, кажется, могла бы влезть вся наша Академия, сновали тысячи людей: переносили магией контейнеры, встречали и провожали, сортировали какие-то коробки, торговали прямо на подступах к арке и, наконец, просто праздно шатались.
Ворота Столицы каждый день день переносили тридцать тысяч тонн материи – пассажиров, товаров, научного оборудования, провизии. То, сколько они позволили перенести идей, соединив университеты по всему миру единой портальной сетью, сложно было оценить.
Когда были построены Ворота, порталы из чего-то, что используется редко и в экстренных случаях, превратилось во то, чем может воспользоваться даже не-маг, если подкопит немного денег.
Ворота Столицы изменили мир. И сейчас, глядя на эту исполинскую структуру, изрыгающую из себя непрерывный поток людей и груза, я в полной мере ощутила, почему.
— Куней сказал, что будет прилетать каждую субботу. — мечтательно сказала Тамара, завороженно разглядывая портал. — Он сказал, что у него есть доступ к телепорту. Вроде как, не-маги тоже могут ими пользоваться, если заплатят?
Могут. Но делать это каждую неделю, мягко говоря… расточительно.
— Тамара, скажи, наконец, кто он такой? У него есть деньги на то, чтобы использовать портал каждую неделю, и два транспорта на маховых колёсах. Он вовсе не ощущается “Не в меру любопытным парнем из небольшого городка”. Ей богу, ещё чуть чуть, и я подумаю, что он — наследный принц.
— Он… — Тамара покраснела и посмотрела куда-то сквозь стеклянный свод атриума. — Он говорил, что управляет чем-то… в торговле. Его клан в целом торговый, и он перенимает опыт у старших. И у него так замечательно это получается… Хотя я и не понимаю многое!
— Клан? Куней же говорил, что у него нет фамилии.
— Это не фамильный род… это скорее как религиозная община. Они раньше, ещё в религиозные времена, как-то иначе верили в бога и потому стали чуть в стороне ото всех. Сейчас уже, наверное, без разницы?
Я бы не была так уверена. Религиозность среди не-магов по прежнему была распространена, хоть и значительно меньше, чем сто лет назад. Однако я не буду раньше времени расстраивать Тамару. Если семья Кунея всё ещё религиозна, то как минимум он сам кажется достаточно… прогрессивным.
А ещё мне не хотелось расстраивать Тамару, потому что сегодня был очень радостный день. Сегодня должно было произойти очень значимое событие. Даже два, если считать тот факт, что меня принимают в институт Говарда Стерка.
Но конкретно здесь, в атриуме Ворот Столицы я впервые воспользуюсь деньгами.
Если отойти на несколько сотен метров от Ворот, то попадёшь в торговые ряды. Сотни, может даже тысячи небольших магазинчиков, ресторанчиков и кофеен ютятся на “участках стандартного размера” — двадцать пять метров на каждого. Кто-то может позволить себе снять несколько, но чаще дельцы думают, как бы упихать всё в один размер.
Здесь, в месте, где ежечасно проходят десятки тысяч человек, царят запахи и цвета. Тот, кто может сделать самый насыщенный аромат еды или самый интересный дизайн прилавка — срывает куш. Конкурентная гонка, подстёгиваемая снизу тяжёлым бичом арендных цен, заставляет прибегать к самым неожиданным и изобретательным формам самопиара.
Мы шли мимо всех этих прилавков.
Мимо ресторана, торгующего жареным мясом. Колбасы трещали на решётке, под которой красовалась руна накаливания. Шашлыки на автошампурах крутились над настоящим огнём, разведённым на настоящих дровах. Стейки томились в шкафу, на котором висели руны накаливания в обрамлении неизвестных мне дополнительных рун. Дым и пар поднимался над прилавком — и попадал в зону действия руны-вытяжки, которая выдувала густой мясной аромат прямо на идущих мимо людей. И подлинное усилие воли требовалось, чтобы пройти мимо, а не повернуть к улыбчивому мяснику прямо сейчас.
Куда легче было пройти мимо лавки с чаем. Хоть они и сделали правильную идейно ставку — столики вокруг чайной были окутаны ароматом пряной масалы — чая с молоком и специями. Однако, я готова была побиться об заклад: это не сравниться с импульсным чаем, который я пила всего несколько дней назад.
Уже ближе к концу пищевой зоны торговых рядов, я едва не повернула к прилавку с блинчиками. За ним стояла если не идейная копия Милль, то, как минимум, претендентка на этот статус. Фанатизм в её глазах, с которым она смешивала начинки, тот факт, что она работала в одиночку и безумные названия блюд — всё это навевало приятные воспоминания. Посудите сами: “Блины с фрактальным вареньем” или “Антиблин — варенье снаружи, тесто внутри”. Если бы образ подлинной Милль не защищал меня от всех этих соблазнов, я совершенно точно остановилась бы здесь.
К счастью, эти блинчики были последним серьёзным испытанием пищевых пристрастий. Дальше начались… “Непродовольственные” товары.
Магазинчики, торговавшие сувенирами, надолго приковали Тамару. Чем дальше её вера в себя крепла — а Куней и я сделали для этого многое — тем милее она становилась внешне. Если ещё месяц назад было сложно увидеть её в чём-нибудь кроме школьной формы — той, что с длинной юбкой и вязаным кардиганом — то последние пару недель ученицы начали замечать на ней то заколочки, то браслетики. А когда она пришла на занятия в блузке с открытыми плечами — это произвело фурор такой, что на завтраке на обсуждение этого событя потратили аж полчаса. Кажется, именно тот день стал точкой, когда перемены в личности Тамары стали общим знанием.
И потому стоило мне отвернуться — моя наставница уже сверкала новой заколкой с крохотными песочными часиками, которые поворачивались каждую минуту. Вполне симпатичная — и прибавляет образу “магичности”, что, кажется, было очень важно для Тамары. Если она носила не форму школы, которая автоматически причисляла её к волшебницам, то в её платье обязательно было как можно больше рун, сияющих нитей, идущих невозможным образом складок и прочих деталей, выделявших магическую одежду. И Тамару не волновал тот факт, что эта одежда всё равно питается от вшитых в подкладку рун и требует внешнего источника питания — а значит, её может купить любой не-маг. Или волновал, но она не подавала виду.
Однако, не только Тамара решила купить себе что-то. Мне тоже очень этого хотелось — и не столько потому что мне действительно были нужны заколочки и подвесочки, магнитики и памятные кружки — сколько ради самого факта покупки. Моей первой в жизни покупки.
Как, блин, вообще так вышло что за восемнадцать лет я не сделала этого ни разу? От какого количества возможностей я успешно уклонилась, сидя в библиотеке и тратя ночи на сон?
Возможно, именно моя любовь ко сну продиктовала условия и в этот раз — мой выбор пал на “Браслет путешественника”, который, вопреки своему названию, никак не облегчал путешествия. Всё, что он делал — это позволял пропускать время в длительных поездках на автотранспорте, обнулял ожидание в гостиницах и давал возможность не мучаться ожиданием своей очереди в посольстве.
На браслете была усыпляющая руна с таймером. Точно такая же, как на моей кровати в Академии, только портативная. Как только я увидела его, то поняла: мы созданы друг для друга. И, помимо того, мне пришла ещё одна, довольно перспективная, мысль.
Как вообще работает снотворная руна? В смысле, это известная, часто рисуемая руна, которая при этом влияет на внутреннее состояние человека. Фактически, она создаёт непреодолимое желание уснуть. Это было слишком похоже на Мнимую Модель. Более того, тот факт, что этих рун было великое множество, а конкретно эта, на моём новеньком браслете, способна питаться от моего собственного запаса и не требует огромных накопителей, позволял исключить вариант с “Пересборкой тела в сонливое с помощью Стандартной Модели.”
Как бы мне хотелось, чтобы здесь сейчас оказались Милль, Куней или Хэмдж. Впрочем, вероятно, в институте Говарда Стерка будут специалисты классом повыше даже нашего преподавателя по артефактам.
Выбрались из атриума Ворот Столицы мы только через два часа. Тамара продолжала ходить от одного магазина к другому, набирая разных симпатичных безделушек, а в какой то момент и я поддалась этой атмосфере. И потому помимо усыпляющего браслета у меня оказалось ещё несколько заколок, серёжки, улавливающие волны, испускаемые мозгом, и меняющие цвет в зависимости от них, а также мы выпили по стакану лимонада с забавными шариками желе разных вкусов. Примечательным был тот факт, что этот напиток готовил не-маг, причём готовил целиком вручную. Будь здесь Милль — она наверняка восхитилась бы куда сильнее, чем я.
Когда наш шопинг в Воротах закончился, мы вышли к лифту, который должен был спустить нас на столичную землю. Это дало мне уникальный шанс увидеть Столицу с высоты. И город поразил меня ещё сильнее, чем столичный портал.
Я, разумеется, уже бывала в Столице. Но это было так давно, что у меня остались лишь смазанные воспоминания о глубоком детстве, когда мы были здесь с семьёй. После того, как я ступила на дорожку магического образования, я переезжала лишь один раз — из родного городка в Восточную Симмерийскую Академию. На этом мои странствия заканчивались. И потому увидеть Столицу в сознательном возрасте было подобно бомбе, взорвавшейся в моей голове.
Столица была бесконечно велика. В любую сторону, куда ни глянь — дома, выстроенные небольшими и, кажется, случайно расположенными, районами — тянулись до самого горизонта. Лишь изредка можно было увидеть зелёные прожилки из парков, скверов и полос высаженного специально леса.
Путеводители по Симмерии — один из них я купила в аэропорту — предупреждали, что в Столице живёт одиннадцать миллионов человек. Но человеческий разум плохо представляет большие числа, потому “одиннадцать миллионов” просто уходит в категорию “Очень много”. Примерно как “Пятьсот тысяч” или “Миллион”. А сейчас этот безбрежный океан домов, башен, проспектов, торгово-развлекательных центров и муниципальных энергоконструктов, сиявших разрядами тут и там — разливался пред моим взором. Название Столицы не переводили на другие языки — просто механически транслитерировали симмерийское произношение слова “столица”. Некоторые называли этот город Столицей Мира — и теперь я могла понять, за что.
На выходе из Ворот, нас уже ждал экипаж. Автомобиль на маховом двигателе был выполнен в традициях полувековой давности и скорее напоминал переработанные для работы с двигателем конные кареты не-магов, чем современные авто. Водитель был под стать: пожилой не-маг в чёрной ливрее, с шикарными усами, закрученными вверх. Он поклонился так низко, словно встречал двух наследных принцесс и открыл нам дверь.
— Госпожа Таника, госпожа Тамара. Прошу. Мы доберёмся до института имени Говарда Стерка за тридцать пять минут, и проедем по нескольким известным кварталам Столицы. — пригласил он нас и, убедившись что мы комфортно уселись, закрыл за нами дверь. Через несколько секунд где-то в недрах автомобиля мягко завибрировал маховый двигатель и мы тронулись.
Когда водитель обещал, что мы проедем через известные кварталы — он не солгал. Либо в Столице все кварталы выглядели так, словно их следует прямо сейчас добавлять на открытки. Город, в котором маги жили с не-магами бок о бок, порождал удивительный гибрид, в котором реализовывались все принципы инклюзивной среды. За всю поездку, я не увидела ни одной двери, которая отпиралась бы касанием руны. Ни одной кофейни, где не было бы чашек. По людям на улицах в целом можно было понять, кто одарён, а кто нет — у вторых обычно были сумки и рюкзаки, в то время как первые довольствовались телекинезом, однако они свободно общались и сидели друг с другом на верандах открытых кафе. Здесь в полной мере реализовывались “морально-этические соображения”, о которых говорил профессор Эллери. Это был город, в котором не-маг мог жить полноценной, счастливой жизнью.
И в то же время, город просто дышал магией. По улицам, в нескольких метрах над землёй, носились вереницы небольших ящичков с грузами. Я спросила у нашего провожатого — оказывается, арендовать такой ящичек мог любой желающий за мелкую монетку. На скамьях блестела руническая вязь — со слов водителя, чтобы очищать их и создавать сухую зону во время дождя. Даже на бордюре вдоль дорог тянулись бесчисленные руны — они, как выяснилось, отвечают за постоянное зарастание любых повреждений дорожного покрытия. В некоторых скверах мы заметили взлетающие и приземляющиеся в другом месте кусочки плитки.
— Она перестраивается так каждые шесть часов. Благодаря этому, парки всегда выглядят немного по-новому. Жителям такое нравится. — прокомментировал водитель.
Помимо того, если заглянуть в путеводитель, можно узнать, что зачарован сам город. Вдоль некоторых улиц можно было заметить длинный тёмно-серебристый кабель, выбивающийся на улицу. Это был элемент городской санитарно-барьерной руны. Она уничтожала любые болезнетворные организмы, чья концентрация в воздухе превышала некоторые установленные нормы. Это надёжно предотвращало распространение в городе эпидемий, передающихся воздушно-капельным путём. Она, как и большая часть устойчивых магических систем в городе, питалась от башен-энергоконструктов: гигантских столбов, на вершинах которых крепились разрядники, выбрасывающие в пространство свободную магическую силу.
Эти разрядники, согласно всё тому же путеводителю, питались от магии, выделяемой из ископаемого и выращиваемого топлива. Специфика этого процесса нигде не указывалась, были лишь указания на “Теоретическую возможность преобразования некоторых видов топлива в магическую силу”. Это казалось мне загадкой — в конце концов, магический запас не может образовываться нигде, кроме как в людях, одарённых магически. Видимо, в конструктах применяется какая-то хитрость, позволяющая обойти это ограничение.
Мы действительно подъехали к Институту ровно через тридцать пять минут. Нас уже встречали — девушка в белом халате, одетом поверх коротких шортиков и майки. Из странного — она была обута в роликовые коньки. Немагичка? Обычно маги пользовались обувью с ускоряющими рунами, если требовалось бегать быстро.
— Добро пожаловать в исследовательский институт имени Говарда Стерка! Меня зовут Мирика, я буду вашей горничной и провожатой на всё время пребывания в Институте. Можете не стесняться задавать любые вопросы!
Глава 4. Жидкий и газообразный
На следующий день, мы с Мирикой отправились на отдельную экскурсию по Институту. Тамара заявила, что она не исследователь, а испытуемая, а значит ей всё это знать не обязательно, сбежала куда-то в город. И пускай подобное отношение к лучшему месту в мире было просто преступно — Тамаре я могла это простить.
Тем более, её отсутствие означало, что Мирика в полном моём распоряжении, и я могу просить её вести куда мне угодно и рассказывать всё, что я захочу узнать. А я хотела узнать очень многое.
Например, как же в конструктах производилась энергия. Когда я задала этот вопрос, Мирика не стала отвечать. Вместо этого она загадочно улыбнулась и уверено зашагала — сегодня она была без роликов — куда-то вдоль желтой полосы на стене. Миновав длинный коридор без дверей, мы остановились напротив огромных герметичных ворот. На них, желтой краской через трафарет было написано “Энергоконструкт №7”.
— Доцент Мигель тебе всё расскажет! — с этими словами она распахнула ворота и моим глазам предстало основание башни.
Возле основания, в глубоком кожаном кресле, резко контрастировавшем с лабораторной чистотой Института, сидел человек. Ему на вид было лет тридцать, его кожа была почти такой же тёмной, как у Митрани, а волос не было вовсе.
— Новенькая, полагаю? Мирика, кто это?
— Это… — Мирика запнулась. — Это Таника. Исследовательница Мнимой Модели. Студентка.
— Студентка… И что ты хочешь от меня, студентка?
— Расскажите пожалуйста, как работают энергоконструкты?
Мигель удивлённо поднял бровь и посмотрел на меня снова, теперь — с куда большим интересом.
— Рассказать как работают? Занимательно, очень занимательно. Впервые вижу студентку, которой подобное интересно. Обычно к энергоконструктам приходят… ммм… позже. Мирика, оставь нас на некоторое время.
Горничная поклонилась и исчезла за воротами.
— Энергоконструкт это… ммм… метод преобразования обычной энергии в магию. Посмотри сюда.
Доцент подошёл к основанию башни и ткнул в какую-то руну, что заставило стену разъехать. Внутри было пусто. На дне был рунический диск с небольшим отверстием в центре, что намекало — башня простирается вниз ещё дальше.
— Этот конструкт, как ты ви-идишь… пустой. — доцент Мигель неприятно заминался в словах и тянул гласные, будто задыхался на некоторых. Слушать его было довольно трудно, хоть он и сказал всего пару предложений. Возможно, студенткам энергоконструкты были неинтересны отнюдь не просто так.
— Одна-ако если мы его включим…
Мигель дёрнул за большой рычаг, замкнув рунный контур. Внутреннюю часть башни изолировало силовым полем. Из отверстия в центре хлынул поток.
Поток крошечных, желтовато-бурых личинок. Они мгновенно покрыли пол башни тонким, живым, ползающим и извивающимся ковром, и с каждым моментом этот слой становился всё толще и толще. Раздался тихий свист выходящего из конструкта воздуха.
На личинок откуда-то сверху башни рухнул огромный пресс, сминая их в пюре, которое сразу же начало утекать в ту же щель, откуда резервуар заполнялся. Я скривилась, наблюдая за этим геноциодм.
— Э-это… ме-еттерские амфисбены. Они родственники ящериц и зме-ей. Очень быстро размножаются, и питаются насе-екомыми. Уникальный ви-ид. Их так легко разво-одить в огромных количествах…
— И энергоконструкты плющат этих амфисбен, чтобы…
— Умирающая амфисбена выбрасывает магический я-ад… Простое зелье… Суть просто подогретая магией вода. Эту ма-агию можно впитать специальными рунами и отправить в заряд. А о-останки слить назад, их едят личинки насекомых, которых едят амфи-исбены. Та-акой вот круговорот.
— А это не жестоко?
— Они не успевают почувствовать бо-оль. У них нет даже гормона стресса. Они умеют только есть, размножаться и выделять магию. Больше ничего. Се-елекция. Так мы мо-ожем кидать в яму листву, а получать чистую магию.
Я хмыкнула, оценивая варварскую красоту этого решения. И впрямь: памятуя о том, что магия возникает только в людях, я забыла про магических животных. А если бы и вспомнила — то представила бы драконов, магических кошек, или, например, птиц, чьё содержание и размножение — скорее хобби, долгая и кропотливая работа, чем нечто, что можно выращивать в яме по тысяче в день.
— Понятненько. И, получается, мы высасываем из них посмертную магию и разряжаем через конструкт?
— Да-а.
Мигель смотрел на меня с явной для столь флегматичного человека, заинтересованностью.
— Вы не хо-отите изучать подо-обные системы подробнее?
— Набиваетесь в научные руководители? — уточнила я, понимая, к чему всё идёт. Доцент со всей искренностью закивал.
— Мне сло-ожно набирать студентов. Биома-агические замкнутые циклы это непопулярная тема.
Я была уверена: дело было не в непопулярности замкнутых циклов. Проблема была более… персонифицированной. Тем более, у меня уже должен был быть научный руководитель, и с ним я должна была встретиться сегодня. Потому я лишь скептически покачала головой.
— Боюсь, у меня другой вектор интересов. Да и научный руководитель мне уже назначен.
— Жа-аль… — взгляд Мигеля резко погас. Он вернулся в своё кресло и сел неподвижно, словно у него кончился заряд. Через несколько секунд, словно она наблюдала за нами всё это время, появилась Мирика.
— Ты узнала всё, что хотела? — уточнила она, окидывая взглядом выключенного доцента. Я кивнула и мы, не прощаясь, покинули аудиторию.
— Что ещё у вас есть интересного?
— Нам идти почти до конца института, в отдельное изолированное здание. По пути мы встретим кучу учебных аудиторий, ускоритель частиц, в который тебя не пустят и резервуары для хранения газообразных артефактов…
Погодите. Что она только что сказала?
Я затормозила так резко, что Мирика, идущая рядом, подпрыгнула от неожиданности.
— Газообразных артефактов? — выпалила я? Мирика лишь хитро улыбнулась и через несколько минут мы были в очередной аудитории.
***
— Насколько хорошо вы представляете устройство магсистем? — уточнила девушка, представленная мне как “Юстина, научный сотрудник кафедры устойчивых магических систем”. Выслушав мою сбивчивую речь, состоявшую в основном из “Газообразные!? Как!? Правда!? Это возможно!?”, она пристально глядела на меня, словно пытаясь определить, насколько сильно следует примитивизировать рассказ.
— Плохо. Я знаю несколько рун, логические вентили, правила составления примитивных схем… школьную программу, но не больше. — честно оттарабанила я, ожидая объяснение “для тупых”. Юстина задумалась и мы несколько минут простояли в абсолютной тишине, пока она размышляла, что можно мне рассказать.
— Ещё со времён древней магии существуют зелья. — наконец начала она. — Зелья — это магсистемы, но жидкие. Принципы их составления отличаются от составления классического артефакта, потому что ты не можешь нарисовать руну или как-то пространственно структурировать систему. Но.
Я затихла. Мирика, казалось, тоже слушала с интересом — хоть я и полагала, что она должна это знать.
— Но зелья существуют. Они работают благодаря сложной пространственной организации белков, которые выступают вместо рун и вентилей. Именно из белков, по большей части, и состоит действующий компонент любого зелья. Остальная жидкость — в основном специальный раствор, предотвращающий разрушение этих белков. Угадай с одного раза, что такое газообразный артефакт?
— Летучие белки? — предположила я.
— В основном полиэфиры. — поправила меня Юстина, подходя к стеклянному резервуару с чуть желтоватым газом внутри. — С газообразными артефактами работать очень трудно. Фактически, вся их работа завязана на пробоях магии… ты же знаешь, что такое пробои магии в артефактах?
— Да.
— Отлично. Так вот. Считай каждую молекулу газа небольшой руной. А вот соединителей между ними нет. Только пробои. И поэтому стабилизировать такой артефакт почти нереально. Мы до сих пор можем делать только простейшие системы, которые выполняют задачи смехотворные для твёрдых артефактов. Например, конкретно этот газ полирует помещённый в него объект до зеркального блеска. Это всё, что он делает.
— А если выпустить его наружу?
— То довольно быстро он потеряет концентрацию и, как следствие, эффективность. Чем разреженнее артефактный газ, тем больше магии надо вливать в него, чтобы он работал. Задействовать его в такой плотности можно касанием руки. Зависимость линейная. Дальше думай сама.
Я подумала. Хорошенько подумала над тем, как можно применить этот факт. По правде говоря, я около семи минут молча стояла перед Юстиной и Мирикой и просто думала, не обращая внимание на взгляды, которые они на меня кидали.
И в конце концов, я придумала по-настоящему достойный вопрос.
— Мы можем сделать растение, которое будет вырабатывать артефактный газ так же, как сейчас вырабатывают кислород?
Юстина удивлённо приподняла бровь.
— Это… интересная мысль. Вы увлекаетесь генетикой?
— Не то что бы. — честно призналась я. — Но последнее время меня волнует вопрос биологического различия магии и не-магии. К примеру, профессор в школе говорил, что различие между магами и не-магами генетическое. А, значит должны быть биологические корреляты принципиальной способности к магии. А значит, возможно, мы можем воспроизвести их в менее сложных существах, чем амниоты?
— Магические растения это… амбициозно. Но не моя компетенция, увы. Можешь зайти к биологам, они расскажут больше.
***
— Что ты планируешь? — спросила Мирика, когда мы, после ещё нескольких вопросов, покинули Юстину. — Я думала, ты приехала изучать Мнимую Модель.
— Я приехала изучать всё, что только можно изучить. Однако насчёт этого… У меня в городке при Академии есть знакомый. Он парень профессора Тамары, если хочешь узнать о нём много хорошего — лучше спроси её. Так вот, он — мастер артефактов. При этом он не маг, из за чего все его артефакты совершенно бесполезны.
Мирика удивлённо взглянула на меня.
— Правда-правда. Он знает артефакты лучше меня. Или лучше Милль, которая отдельно на них учится.
— Как удивителен бывает мир… — глубокомысленно изрекла она. — Так, и?
— И я подумала, что конструкты, кажется, работают без мага. Они работают на том, что давят этих амфисбен огромным прессом. Что если бы…
— Если дать этому парню амфисбену, которую он вотрёт в свой артефакт, чтобы запустить?
— Ага. Как тебе идея?
— Не знаю… — задумчиво протянула Мирика. — Это звучит настолько очевидно и просто, что у этого наверняка есть какие-то проблемы.
Проблемы действительно были. Об этом я узнала, когда, наконец, встретилась с человеком, о котором мечтала с самого детства. Появления которого в своей жизни я ждала сильнее, чем поступления в Академию или выпуска из неё.
Моего первого настоящего научного руководителя.
Им оказался руководитель кафедры высокоэнергетической магии, профессор Конрад Стерк.
***
— Знаешь ли ты, почему школьницы обычно не становятся учёными? — спросил он вкрадчиво, когда мы обменялись приветствиями и я сходу задала вопрос о Кунее.
— Потому что в этом возрасте, даже если очень стараешься, обычно знаешь недостаточно много.
Профессор Конрад одобрительно покачал головой и предложил мне кресло. Я послушно села. Между нами был длинный стол из красного дерева, занимавший почти треть просторного кабинета. Ещё треть уходила на шкафы: Конрад Стерк собрал в собственном кабинете небольшую библиотеку, которой хватило бы на небольшую провиницальную школу. На меня, закалённую бесконечной библиотекой Восточной Симмерийской, это не произвело особого впечатления, однако стоило отметить: как для рабочего кабинета, книг было непривычно много.
За спиной профессора было огромное витражное окно, сиявшее солнечным светом так сильно, что слепило мне глаза. Мой научный руководитель казался лишь тёмным силуэтом, и мне сложно было разобрать, каким было выражение на его лице. Я аккуратно прощупала пространство магией и внезапно наткнулась на барьер.
Он был отгорожен от меня плотным барьером, не дававшим мне касаться телекинезом предметов на его половине кабинета. Я не просто не могла их поднять: я именно что не могла их коснуться! Телекинетическая плёнка, никогда прежде не подводившая, просто отказывалась образовываться.
Видимо, увидев моё замешательство, профессор тихо засмеялся.
— Таника, вы очень любопытная школьница. Настолько любопытная, что это даже невежливо. Вас не учили, что пытаться взять чужие вещи под контроль — неприлично?
— Извините. — не найдя разумных возражений против этой претензии, я просто поклонилась.
— Извиняю. — весело ответил Конрад Стерк. — Так вот. Ты правильно ответила на вопрос о школьницах. А теперь попробуй ответить мне, почему сейчас предо мной стоит школьница и я собираюсь дать под её начало команду исследователей?
— Потому что я владею Мнимой Моделью и могу её изучить.
— Абсолютно верно! — Конрад несколько раз хлопнул в ладоши. — Из этого можно сделать два вывода. Вывод первый: ты отличаешься от других школьниц наличием Мнимой Модели. Вывод второй — вне Мнимой Модели ты особо не отличаешься от других школьниц.
— Таким образом вы пытаетесь мне сказать “Гипотезы относительно других сфер, которые я могу выдвинуть, проистекают из моей недостаточной обученности”?
— Вывод третий: школьница, которая стоит предо мной, катастрофически сообразительна. Возможно из её исследовательской программы даже выйдет толк — тем более, в исследованиях Мнимой Модели наверняка ещё великое множество низко висящих плодов.
— А не могли бы вы всё-таки ответить более предметно про артефакты? Есть один человек, для которого возможность или невозможность запуска артефакта магической силой из амфисбены была бы вопросом жизни и смерти.
— Мог бы. Чтобы сотворить из линий на листе бумаги магический контур артефакта, нужна воля мага. После длительного обучения, некоторые особо умные магические обезьяны способны создать элементарный артефакт — потому что у них есть зачатки воли и, как следствие, контроля. Те прессы, которые бьют амфисбен, созданы и запущены волей магов. Дальше когда простой рисунок превращён в магический, не особо важно, кто и чем его заряжает. Но твой друг не-маг никогда не сможет пересечь этот первый барьер.
Я кивнула. Ответ был… до печального очевиден. Наверняка, даже Милль знала про это — и именно поэтому не предложила попробовать. В управляемой магии всегда очень многое завязано на наличие воли. Глупо было предполагать, что она не участвует каким-нибудь хитрым образом в артефактах.
— Но давай всё-таки вернёмся к Мнимой Модели. — профессор Конрад прервал мои размышления. — Скажи мне, пожалуйста, в чём заключается итоговая цель твоего исследования?
— Выяснить, является ли Мнимая Модель частью Стандартной. Вернее… э… “Корректно ли говорить о моделях магии как о единой, Общей Модели.”
Профессор покачал головой.
— Это эпистемическая цель. То есть, такая цель, целью которой, хе-хе, является знание само по себе. Эпистемических целей недостаточно. Нам нужна ещё и полезная.
— Я хочу создать способ пользоваться Мнимой Моделью с помощью артефактов! — выпалила я первое, что пришло в голову. Вероятно, я слишком долго обсуждала артефакты сегодня. Однако…
— А вот это уже звучит куда интереснее, старший исследователь Таника. Это уже звучит куда интереснее… Если вы достигнете успеха, пожалуйста, предупредите меня прежде, чем сотворите артефакт, который будет делать что-нибудь по-настоящему опасное. Мне не хотелось бы, чтобы из под моего крыла вышел маг-преступник.
Я кивнула. Я и не собиралась становиться преступницей. Тем более…
— Вы наверняка сможете прочитать все результаты моей деятельности в журнальных статьях. Вы же собираетесь разрешить мне публиковаться?
Профессор Конрад вновь тихо засмеялся.
— Знаете, исследователь Таника. Вообще-то вы обязаны это делать.
___________________
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 5. Вопросы
На следующий день Тамара потащила меня гулять по городу. Она с таким восторгом расписывала красоты Столицы, словно пыталась продать мне туристическую путёвку. Послушав эти восторги несколько минут, я согласилась.
И вот мы шли по широкому проспекту, увитому плющом. Лианы и листья стелились перед нами по земле, вились по заборам и фонарным столбам, сплетались над головой в подобия арок… Идти было удобно: при каждом шаге растения расступались, позволяя поставить ногу на твёрдую брусчатку, а при следующем шаге — смыкались за твоей спиной.
Воздух был пропитан ароматами цветов настолько густо, что я боялась, как бы не закружилась голова. Я старалась ни о чём не думать — после чтения статей, подготовки работы, быстрого введения в происходящее в Институте, турнирного боя и схождения с Тамарой — мне просто хотелось разгрузить мозги.
И потому я отрешённо слушала окружающие меня звуки. И вздрогнула, когда среди этих звуков услышала плач.
Я огляделась в поисках источника звука, и почти сразу увидела девочку. Она сидела одна, привалившись к одному из столбов, и плакала, прижав ногу к груди. Я замерла. Тамара тоже, удивлённо взглянув на меня.
А мой разум, уже предварительно опустошённый, идеально готовый к переходу в режим расщепления, скользнул к разуму девочки.
Понять, что она чувствует, было слишком просто. Понять, что она думает, было слишком просто.
Я ухватила её мыслительный поток быстрее, чем успела затормозить. Поток бесхитростных мыслей хлынул в мою голову.
“Больно! Дурацкий столб!”
“Я опоздаю!”
“Мама будет ругаться!”
“Я такая неумёха!”
“Больно! Больно!”
Возможно, я погрузилась чуть глубже в эти мысли. Может быть, не успела достаточно контейнировать их. Но эта боль и тревога маленькой девочки вдруг прострелили в моём сознании, словно были моими собственными. И мне так захотелось их убрать! Чтобы их не было…
Не особо раздумывая, я послала в ответ концентрированный сгусток спокойствия. Как я это сделала? Потом разберусь.
Девочка даже вздрогнула от неожиданности. В моей голове засквозило недоумение, не сопровождающееся почти никакими мыслями. Кажется, внезапно нахлынувшее спокойствие удивило её?
“А что это я так?”
“Скоро пройдёт ведь…”
“Да и мама не наругается, я же не испачкала платье!”
“Почему я так…?”
Тамара сорвала мою концентрацию, резко дёрнув меня за руку. Это было не просто внезапно — это даже было немного болезненно!
— Эй! — вскрикнула я. — Ты чего!?
— Ты чего встала? — спросила Тамара. — И на вопросы не реагируешь.
— А. Видишь ту девочку? Я успокоила её.
— Вот оно как… Успешно?
Я кивнула и мы пошли дальше, не возвращаясь больше к этому моменту.
Вплоть до визита Милль.
***
— Ты сделала что!? — вскрикнула Милль. В её голосе проступили эмоции, которых я никак не могла ожидать.
— Успокоила девочку. — тупо ответила я, не понимая, в чем, собственно, проблема.
— Таника, ты вломилась ей в мысли! Даже не спросив! Ты переписала их! — Милль аж покраснела от возмущения. Я давно не видела её… такой. Возможно, я вообще никогда не видела её такой.
— Это правда. Но ей же стало лучше.
— Ты не можешь так делать! Даже если ей станет лучше, это делать просто нельзя.
Я задумалась над этим утверждением. Обычно, если Милль говорила, что что-то является плохим и так нельзя поступать, я просто принимала это как непреложную истину. Сомневаться в моральных суждениях Милль было для меня в новинку — и всё-таки, мне следовало попробовать. Потому что сейчас я как никогда была уверена в том, что поступила хорошо.
В конце концов, та девочка ведь перестала плакать! И стала думать гораздо более здраво, чем прежде.
— Почему я не могу так делать? — спросила я, пытаясь заранее придумать, как могла бы ответить Милль. Я была новичком в философских спорах, потому придётся думать над ответами тщательно — с другой стороны, вряд-ли Милль участвовала в них сильно чаще.
— Потому что нельзя влезать в чужую личность без разрешения.
— Тамара делала так на уроках.
— И мы все за это ненавидели Тамару, помнишь?
— Я сделала так с Катанией.
— В бою, где вы обе знали, что сейчас будете атаковать друг дружку.
— Я подгоняла Тамару расслабиться, когда мы разговаривали о Микаве.
— Там это было…
Милль замолчала на полуслове. Видимо, она почти сказала “Там это было нужно для битвы” — но эта мотивация не казалась ей достойной.
— Да, тогда ты тоже поступила плохо. — сдалась Милль после нескольких секунд раздумий. — И я этого не заметила, потому что ты не акцентировала на этом внимание!
— Почему? — повторила я свой вопрос.
Милль мешкала с ответом. Я сдержала в себе желание надавить на неё Мнимой Моделью — это было бы точно не к месту, однако я решила спросить ещё раз.
— Милль, почему мне нельзя делать людям хорошо, влезая в их мысли?
— Потому что это та сфера, где человек должен разбираться сам. — наконец сказала она. — Потому что это граница, которую нельзя пересекать. Ведь если ты можешь утешать меня, меняя мои мысли Мнимой Моделью, на своё усмотрение — что помешает тебе, например, сделать то же самое на экзамене в школе, чтобы я получила оценки повыше? Что помешает тебе мыслить за меня во всех ситуациях, когда тебе будет казаться, что ты здесь лучше, более компетентна? Даже сейчас — что сейчас помешает тебе вторгнуться в мой разум и поменять мои мысли на свои?
Я задумалась. Действительно, а что мне мешает это сделать? Если отложить в сторону техническую исполнимость — необходимость сосредоточиться, удерживать сложное состояние с двумя включенными мышлениями, мою неспособность читать некоторые из мыслей. В конце концов, навык я рано или поздно разовью. Кажется, претензия Милль более… принципиальная. А значит и мой ответ должен таким быть.
Почему вообще мы считаем какие-то вещи плохими, а другие — хорошими? Почему идея сейчас подключиться к сознанию Милль и начать транслировать ей свои мысли непосредственно кажется мне плохой?
Даже не так. Я могу сформулировать этот вопрос проще.
“Почему я не хочу прямо сейчас перезаписать психику Милль на более…”
Хорошую?
Эффективную?
Похожую на мою?
Какую бы концовку я не подобрала, ответ будет один и тот же: “Потому что тогда Милль перестанет быть Милль.”
Именно этот ответ я и озвучила.
— Вот именно! — торжествующе провозгласила Милль. — Именно поэтому нельзя просто так менять другому человеку мысли. Потому что тогда он перестанет быть собой!
Зыбкость проведённой границы тревожила. Она казалась слишком призрачной, имеющией слишком много исключений, слишком много условий, когда её можно нарушать.
Например…
— Но я могу сделать это, если ты попросишь меня?
Милль с готовностью кивнула. Потом вдруг замерла и пристально посмотрела на меня.
— Таника, ты же сейчас не спросишь…
— Если я меняю тебе мысли по твоей просьбе, то ты всё ещё остаёшься собой?
Милль отвела взгляд. Ушло почти полминуты, прежде чем она вновь заговорила.
Интересно, о чём она думала? Вот бы это узнать! И ведь я могла. Могла, но почему-то не делала.
Из чего состоит это ощущение, чувство неправильности подобного поступка?
Почему я не делаю этого?
— Мне хочется ответить что “Да, остаюсь”. — наконец прервала молчание Милль. — Но я не могу объяснить, почему.
— Значит, вопрос всё-таки не в самом факте чуждых мыслей?
— Кажется, не в нём. — покорно признала Милль, поникнув. — Но это всё равно не правильно. Наверное, я просто не могу представить, как прошу тебя изменить мне мысли. Они ведь все мне очень дороги.
— Даже плохие?
— Да.
— А если, например, речь о воспоминаниях об уроках Тамары? Худших её уроках, разумеется. Разве тебе не хочется, чтобы этих событий никогда не было?
Милль стиснула зубы. Я почти физически ощущала борьбу мотивов внутри неё.
— Нет, не хочу. — наконец сказала она.
Добивать её будет больно. Очень больно. Я уже чувствовала, как внутри меня поднимается сосущая душу вина.
— А если бы я спросила тебя о том же самом, но в другом контексте?
Милль не ответила. Она просто уткнулась в подушку. Её плечи дрожали.
Я — чудовище. Худшее существо на земле. Возможно, в мире есть всего два человека, которые доводили Милль до подобного. Оба этих человека владеют Мнимой Моделью.
Раз так, значит Мнимая Модель — это худшее проклятье, разъедающее душу.
Я гораздо хуже, чем чудовище. Ведь смотря на рыдающую Милль я раздумывала, почему я не должна прямо сейчас исправить её состояние Мнимой Моделью.
Этот разговор станет началом чего-то большего. Я пока не представляла, куда я зайду, но уже чувствовала: заданные сегодня вопросы превратят меня в существо, которое сложно будет назвать человеком. Мне придётся ответить на каждый из них, и, сдаётся мне, ответы будут неприемлемы для большинства.
И, что ещё хуже — я уже не смогу остановиться. Маховик любопытства раскручен так, что я не смогу забыть об этих вопросах. Я не смогу забыть о магии, к которой прикоснулась. И об открытиях, к порогу которых я подошла.
Лёгкая дрожь от прикосновения к нечеловеческому пробежала по моему позвоночнику. Странное, пьянящее чувство упоения масштабом вопроса, нахлынуло на меня с головой.
Я сидела рядом с лучшей девушкой на свете, плачущей по моей вине, и просто улыбалась, глядя в пустоту.
Я — чудовище. Но если такова цена связи с непознанным — я готова им быть.
***
Этой ночью я так и не смогла уснуть. Я глядела на Тамару, укрывшуюся одеялом с головой, и думала. Тамара отреагировала на мою помощью девочке совершенно спокойно. Тамару в целом не смущала идея менять чужие мысли. Она активно делала это — по крайней мере настолько, насколько это было в её силах.
Может, она мне уже ближе, чем Милль? Насколько вообще человек, владеющий Мнимой Моделью, может не быть одинок? Насколько далеко я смогу зайти по этой дороге, не растеряв всех своих подруг? Могу ли я сделать что-то заранее, чтобы не потерять их вовсе?
А может, нужно научить Милль магии Мнимой Модели? Или мне стоит просто сосредоточиться на том, чтобы до конца пути со мной дошла хотя-бы Тамара, как уже подготовленная?
Интересно, а что по этому поводу думает Тамара?
Я вновь посмотрела, как одеяло мерно поднимается и опускается в такт дыханию спящей девушки. Снова кольнуло любопытство. Какая же я всё-таки нетактичная, но чёрт, это так интересно!
Каким будет поток мыслей спящего человека? Если Тамара сейчас спит без сновидений, то он, фактически, должен быть никаким, верно?
А значит, и мне надо освободить сознание. Я легла рядом с Тамарой и сосредоточилась на образе пустоты. Эту практику проходят начинающие изучать магию — считается, что она помогает развивать контроль. Это в некотором роде правда — умение не отвлекаться на внешние стимулы важно для сложной магии.
Пустота в моём представлении была похожа на глубины воды. В ней даже были пузырьки: я всегда отождествляла их с мыслями. Представляя, как они всплывают и исчезают в высоте, я старалась нащупать момент, когда один пузырёк уже пропал, а другой ещё не появился. Тот краткий момент, когда разум чист.
Прежде чем всерьёз учиться магии, нужно до совершенства отточить навык “Не думать о розовом слоне”. Я, Камида Эстер, Митрани, Милль — мы были очень разными, но каждая из нас умела подобное. Может быть, я умела чуть лучше?
Я ведь справлялась за считанные секунды. Сознание опустело.
“Когда я открою глаза, нужно будет сразу сосредоточить внимание на Тамаре” — поднялся пузырёк очередной мысли, отправляя команду телу.
Глаза открылись. Внимание, ведомое инерцией, сконцентрировалось. Контакт установился.
К горлу подступила тошнота. Я резко скатилась с кровати, чтобы не заляпать хотя-бы Тамару, и меня вырвало. Пустив в голову раздражение и смятение, я собрала всю рвоту в парящий шарик и сожгла.
Бррр. Это было куда кошмарнее, чем ожидалось!
Воспринимать в себе две пустоты — чувство совсем не то же самое, что слышать два потока мыслей. Чувство, когда ты не думаешь ни о чём, и одновременно с этим не думаешь ни о чём, но немного иначе — это куда хуже, чем карусель или смотреть на мир в обратной перспективе.
Однако, что было гораздо важнее с точки зрения науки — когда Тамара спала, у неё в голове что-то было. Вернее, ничего не было, если говорить о мыслях, но было то, с чем Мнимая Модель устанавливает контакт.
Я подтащила лежащий на столе блокнот, в котором конспектировала итоги сегодняшней экскурсии, и записала очередной вопрос.
“Существует нечто, что не тождественно наличию потока мыслей. Это нечто не исчезает, когда мы спим. Что это?”
Это была важная улика. Философы, изучающие сознание, ломали копья над вопросом о сне. Ведь если представить, что “Я” — это то, что мы воспринимаем и как мы мыслим, то, поскольку и мышление, и восприятие исчезают во время сна, мы можем говорить о временном исчезновении “Я”. Но если во сне исчезает “Я”, то, получается, субъект исчезает и возрождается каждый день — а это очень жуткая идея.
Теперь я знала, что она неверна!
Я практически не сомневалась, что Мнимая Модель как-то создаёт именно связь между субъектами. Между теми точками “Я”, о которых мы говорим, если говорим “Мои мысли”, “Моё тело”, “Мой разум”. И если мы подтвердим, что Мнимая Модель — это часть Стандартной, значит у этой точки есть материальный коррелят. Некая реальная частица в мире, которую можно ощупать, подвинуть и изменить.
Возможности, которые откроются тогда, потрясали воображение. Мир, в котором не будет недопониманий, печалей и скучного, сам собой расцветал в моих фантазиях.
Эти фантазии можно было записать, а потом, когда мир начнёт меняться благодаря мои открытиям — сверяться с достигнутым. На это я и потратила остаток ночи.
А на следующий день мне предстояло провести первый в моей жизни настоящий научный эксперимент.
***
— Это — основной пульт управления изолирующим залом. — Конард Стерк указал на десяток рун, нарисованных на столе. В огромном панорамном окне над этими рунами можно было увидеть большой чёрный куб, покрытый золотой паутинкой. Меня подводили к кубу поближе — паутинка на самом деле была тысячами крошечных знаков, предназначенных для улавливания и изоляции магического потока. Весь куб, шесть граней по четыре квадратных метра каждая, был покрыт рунами микроскопических размеров. И каждую из них кто-то нарисовал.
Титанический труд. Интересно, сколько лет ушло на такое?
— Основной переключатель включает и отключает изолирующий контур. — Конрад показал на простой переключатель с двумя положениями. Такой, пожалуй, могла бы нарисовать даже я.
— Динамический переключатель контролирует объём магии, которая будет отсечена. Шкала логарифмическая. Красная точка означает плотность магии, равную 10-30 стерк.
— Что?
Профессор Конрад Стерк, прямой потомок человека, в честь которого была названа единица, измеряющая плотность магии, посмотрел на меня как на умалишённую.
— Что вы вообще знаете о измерении магии? — аккуратно спросил он.
— Ничего. — честно призналась я, выдерживая его взгляд. Это не входило в школьную программу, однако в моём случае эта отговорка не катила. Мне нужно было изучить это перед началом.
Просто я этого не сделала, поглощённая мечтами о новом мире.
Профессор вздохнул так тяжело, словно в эту секунду разбились все его надежды и мечты. После чего терпеливо объяснил мне основы использования стерковой шкалы.
Итак, стерк — это единица измерения магии. Один стерк — это такое количество магии, которое позволит сдвинуть предмет массой в один килограмм на один метр. Помимо того, в стерках же измерялась плотность естественного магического фона — в таком случае, бралось количество магии на один кубический метр пространства. Это было просто.
Дальше начинались сложности. При достижении очень малых плотностей магии, начиналась какая-то ерунда, из за которой значения её плотности начинали произвольно колебаться. Именно из за этих колебаний снижение магического фона до экстремально низких значений требовали установок вроде огромного куба, что стоял передо мной.
— Иными словами, этот куб во включенном состоянии — самое немагическое место в мире. Этот индикатор — Конрад указал на длинную руну с множеством делений. — измеряет внутреннюю плотность магии. Его можно переключать с логарифмической шкалы на линейную. Впрочем, сейчас вы и сами всё поймёте. Включайте оборудование.
Я, затаив дыхание, повернула рукоять включения. Куб залило мягким золотым светом.
Эксперимент, который изменит мир, начался.
__________________________________
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 6. Первые эксперименты.
— Как думаешь, что ты сделала неправильно? — спросил Конрад Стерк, глядя, как я наблюдаю за изрыгаемой приборной панелью бумажной лентой. На ней, длинной, чуть дрожащей полосой, изображался магический фон внутри куба, замеряемый четыреста раз в секунду.
Я обернулась на него, размышляя над вопросом.
Что вообще я не могла сделать неправильно уже сейчас? Я ещё даже не успела подать Тамаре сигнал действовать. Может быть, проблема именно в этом? Возможно, если бы я подала Тамаре какой нибудь инструктаж с самого начала?
Конрад Стерк положил руку на руну, отключая куб и пристально посмотрел на меня. В воздухе возникли сотканные из чистого света часы. Профессор отсчитывал секунды, ожидая от меня ответа.
— Плохо, Таника. — заключил он, когда секундная стрелка сделала полный круг. — Вы не сделали первый замер групп. Что вообще сейчас у вас задокументировано о Кунее?
— Что он не-маг.
— Может ли у не-магов возникать спонтанный магический фон?
— Нет. Они не-маги. У них нет магии, даже спонтанной.
— Может ли магический дар быть латентным?
— Да.
— Вы это проверили?
Мне захотелось ударить себя чем нибудь тяжёлым. Чёрт, действительно, о том, что Куней не-маг, фактически, я знала только с его рассказов. Да, руны, которые он рисовал, не работали — но руны, которые рисовала Тамара тоже не работали, хоть Тамара и была магичкой. Фактически, всё моё исследование строилось на том, что между Тамарой и Кунеем есть фундаментальное различие в магии, но при этом я никак не зафиксировала эти причины.
— Нет, профессор Стерк. Не проверила. Я даже не знаю, как это сделать.
— Тогда вытащите этих любовничков из сканера и отправляйтесь тщательнее готовить ваш эксперимент. Тот, что предлагаете вы, настолько сырой и непроработанный, что методологически разнести его сможет и первокурсник.
— А почему вы вообще позволили мне начать?
— Я предположил, что вы можете быть гением. Это предположение не оправдалось.
Жестоко.
— А как бы повёл себя гений?
Конрад Стерк окинул меня долгим и хмурым взглядом.
— Гений — это человек, который интуитивно чувствует, сколько информации он получает из различных действий. — наконец ответил он, снова повернувшись к обзорному стеклу. Там, с помощью Мирики, из куба выбирались Тамара и Куней. — Если бы ты была гением, ты бы почувствовала, что твоя деятельность бесполезна.
— А того, что я буду вести исследование в этом институте в своём возрасте — не признак гения?
— Нет. Тебе просто повезло быть уникальной магически. Не умственно. — покачал головой Конрад. — Потому тебе надо больше и усерднее работать. Свободна.
Я послушно кивнула и покинула кабинет. Навстречу, из соседней двери, вышли Мирика, Тамара и Куней. И если Тамара с Кунеем выглядели скорее растерянно, то Мирика смотрела на меня так насмешливо, словно слышала каждое слово.
Я невольно попробовала коснуться её мыслей, чтобы узнать, не так ли это на самом деле.
И в следующую секунду с визгом отпрыгнула назад, выставляя вокруг себя щиты.
— Что ты такое!? — крикнула я Мирике, пытаясь унять дрожь в теле. Горничная лишь загадочно улыбнулась и покачала головой. Тамара и Куней смотрели на меня так, будто я сошла с ума.
И тогда я атаковала. Я обрушила на Мирику всю доступную мне магию, сфокусировав её в одном плотном луче, который должен был развоплотить её на месте.
Луч стих, разбившись о щиты моей противницы. Я поняла, что переборщила.
Запретное чувство прорвалось сквозь барьер, который никогда не должен был открываться. У меня было меньше мгновения прежде чем я сорвусь. Мне оставалось только…
Я отключила своё сознание. И была тьма. И был свет.
И когда я очнулась в лазарете, Конрад Стерк, мой научный руководитель и учёный, чьё время бесценно, сидел возле моей койки.
— И что произошло? — спросил он саркастично, заметив, что я проснулась. — Мне сказали, что ты вдруг начала вопить и набросилась на Мирику. Более того, что ты пыталась её убить.
Мысли путались в голове. Я набросилась на Мирику?
Ах, да.
Последние секунды перед моим срывом вспыхнули в сознании, и мне снова захотелось кричать.
— Что Мирика такое? — уточнила я. В конце концов, наверняка, принимая кого-то на работу, Институт проверяет личности сотрудников? Вряд-ли подобное они могли пропустить.
С другой стороны — у них ведь не было Мнимой Модели для проверки.
— Горничная. — чуть удивлённо ответил Конрад Стерк. — А есть какие-то другие варианты?
— Нет, я не об этом. Она… Я попробовала прочесть её мысли.
— И?
— И она словно пустая.
Конрад прищурился и посмотрел на меня внимательнее, чем прежде.
— Что значит пустая? Бесчувственная? Ни о чём не думает?
— Нет… — медленно ответила я, пытаясь подобрать слово для этого ощущения. — Она не бесчувственна. Её скорее… просто нет. Там нет ничего, чего я могла бы коснуться. Вернее, я могу коснуться, но это как сунуть руку в ничто!
Конрад несколько секунд помолчал. Потом его губы тронула лёгкая улыбка, а ещё через несколько секунд он хохотал в голос.
— Просто нет, говоришь? А мы думали, что у нас получилось совершенно неотличимо! — воскликнул он, с силой хлопнув по коленкам. Браво, Таника! Я надеюсь, ты перескажешь всё то же самое нашей исследовательской группе!
Я перестала что либо понимать. Совершенно. Видимо, недоумение читалось в моём взгляде настолько отчётливо, что Конраду не понадобилось даже вопросов: он принялся объяснять всё сам.
— Мирика — голем. — гордо заявил он. — Плод работы лично моей исследовательской группы в течение последних двух с половиной лет.
— Голем… что? — ошарашено спросила я, пытаясь вспомнить всё, что я знала о големах.
Големы существовали. Это была разновидность устойчивых магических систем, которые могли двигаться. Иными словами, самодвижущиеся артефакты. Но далеко не все. Машины на маховых двигателях, например — нет.
Как правило големы были хотя бы отдалённо похожи на людей, в том смысле, что им делали ноги, голову, руки. Големы были одной из самых древних традций в устойчивых магсистемах и, фактически, появились куда раньше чем Стандартная Модель и общая теория магических систем, исходя из которой делались все артефакты.
Однако големы обычно были огромными, выполненными из глины или металла, и, ну… весьма однозначно нечеловеческими.
Они умели разговаривать — но обычно несколькими десятками заготовленных фраз. Они умели двигаться — довольно уверенно, но очень дубово, без грациозной пластики, которую наша горничная исполняла на роликах.
Иными словами, Мирика была совершенно непохожа на голема. Она, фактически, противоречила всему, что я знала о големах.
Зная всё это, я могла задать только один вопрос.
— Как?
— Годы тщательной работы. — заявил Конрад, подходя к двери. Громко постучав в неё несколько раз, он сделал шаг в сторону и в комнату вошла Мирика. Горничная сходу шагнула в глубокий реверанс и посмотрела на меня.
— Мне жаль, что я напугала вас, Таника. — извиняющимся тоном произнесла она. — Я действительно голем. Фактически, под покровом из кожи и мягких тканей, у меня массивы рун и артефактов.
— И каково это? — тупо спросила я, глядя на Мирику и всё ещё не веря собственным глазам. — Как ты чувствуешь себя?
— Я ничего не ощущаю. — ответила Мирика, улыбнувшись. — Ты правильно сказала: меня просто нет. Того, что вы называете “Субъективным опытом”, я лишена.
Я медленно кивнула, стараясь уложить это у себя в голове. Сами собой начинали возникать новые вопросы. Если Мирика не существует, то как следует относиться к ней этически? Если я убью её… Ох, как сложно не думать о ней как о субъекте… Если я прекращу ее функционирование, я сделаю что-то плохое? Кому? Мирике? Конраду? Достаточно ли внешних проявлений человека для того, чтобы признать живое существо человеком? Перестает ли живое существо считаться субъектом, когда спит? Ведь у него в этот момент тоже нет субъективного опыта. Должна ли я относиться к Мирике как к механизму, вроде наручных часов, или как к спящему человеку? В чем разница?
Я стиснула виски, стараясь остановить лавину вопросов, летевшую на меня.
— О чём ты думаешь? — с искренним интересом в голосе спросил Конрад Стерк.
И как мне отвечать на этот вопрос? А, есть идея.
— О философских последствиях её существования. — я кивнула в сторону Мирики. — Вы же знаете о трудной проблеме сознания? Существование голема, неотличимого от человека, делает эту проблему ещё труднее.
Конрад покачал головой.
— Не раздувай своё исследование, Таника. Чем больше ты попытаешься охватить за раз, тем сильнее твоя неквалифицированность будет сказываться. Ты можешь попробовать быстро догнать экспертный уровень в чём-то одном. Но не во всём сразу.
Я послушно кивнула.
Из лазарета меня выпустили через несколько часов. Магические срывы не были чем-то из ряда вон выходящим, и, по сути, медицинская помощь мне не требовалась вовсе. Я почти бегом добралась до своей комнаты, стремясь записать всё, что бурлило у меня в голове. Мне следовало наконец выписать все вопросы, которые я поставила перед собой, в одном месте.
Я взяла большой чистый лист бумаги и начала писать сверкающими буквами. Эту технику я придумала ещё несколько лет назад: если взять лист бумаги и фрагментарно полировать его до зеркального блеска, то можно создавать блестящие буквы, сверкающие и переливающиеся. Читать такой текст было не очень удобно, но сейчас это было не так важно: я фиксировала все вопросы скорее как торжественное напоминание о том, чем я занимаюсь. Я хотела сформировать манифест. ____________________________________________________
Сейчас я активно занимаюсь своей магистерской и времени совсем нет. Эта глава получилась довольно короткой. Извините, новых глав может не быть до середины июня. ///>_<///
Глава 7. День, когда мечты не сбудутся.
Небеса над Столицей пылали магическим огнём. Магия втекала в кислород, заставляя атомы делиться, заставляя частицы сгорать, доводя температуры до миллионов градусов. Куполы защитных схем мерцали, всасывая всё новую и новую энергию. Где-то в глубине Института грохотали прессы резервных генераторов, вливая всё больше и больше магии в оборону.
Стратегическая мегаломагия таких масштабов высосет столько магической силы, что ей можно было бы питать несколько городов десятилетиями. Можно было бы обеспечивать функционирование десятка научных учреждений, подобных Институту Говарда Стерка. Можно было бы, в конце концов, просто потратить её на красивые фейерверки.
Магия, способная поджечь саму реальность в масштабах оборонного купола Столицы. Магия государственных масштабов.
На улицах завыли сирены, и ещё через секунду, откашлявшись, заговорили динамики. Одно и то же сообщение, зачитанное низким мужским голосом, сейчас слышала вся страна. Если оно передавалось по дальнодействующим каналам — то, возможно, весь мир.
“Внимание! Внимание! Говорит Симмерия. Две минуты назад, Иланоя применила против Столицы поджигающее мегалозаклинание. Оборона города приведена в боевую готовность. По предварительным оценкам, жертв удалось избежать. Симмерия расценивает эту вероломную агрессию как начало вторжения, и ответит всем имеющимся арсеналом.”
Моё сердце упало. Огонь в небе стихал, щиты города становились всё прозрачнее, но…
“Граждане и гражданки Симмерии, одарённые магически! Страна нуждается в вас.” — продолжал всё тот же чуть хриплый голос. — “Армия Симмерии предоставляет своим бойцам лучшие условия несения военной службы, шанс заслужить честь, что сохранится в веках и право носить фамилию, которую вы передадите детям!”
Если война началась, значит, наука заканчивается, верно? Однако…
***
К середине дня весь Институт стоял на ушах. По коридорам бегали сотрудники и големы — не такие, как Мирика, а более привычные: огромные глиняные болваны, сильные и громоздкие. Атмосфера накалялась. Я сидела на подоконнике, разглядывая толпу людей, собравшуюся у ворот Института.
С такого расстояния это казалось театральной постановкой. Я усмехнулась, заметив эту мысль. Она была такой… неуместной в данной ситуации? Война на носу. Люди будут умирать. К дверям института подъехали военные машины. А мне всё это кажется постановкой в театре. Надо будет спросить у Милль, нормально ли чувствовать такое. Или, возможно, лучше у Конрада Стерка? Может ли Милль правильно истолковать чувства, которые испытываю я?
Сама идея о том, что Милль не может понять моих чувств, поражала. Раньше я никогда не сомневалась в её таланте понимать всех и делать всё вокруг счастливым. Но сейчас мне не нужно было чистое счастье. Я хотела понять, почему я не испытываю по поводу войны ничего, кроме смутного раздражения, что мой исследовательский проект будет отложен.
А театральная постановка за окном начиналась. Мои подслушивающие нити протянулись от окна, через весь двор, позволяя мне не только видеть, но и слышать пьесу.
Итак… На залитой солнцем плитке, выложенной из мрамора и диорита, напротив высоких ворот, выполненных из кованной стали, стоял ректор Института имени Говарда Стерка, какой-то там потомок основателя, величайший учёный современности, големостроитель, теоретик магии и мой научный руководитель, Конрад Стерк. Ворота были открыты, и тяжёлые створки едва заметно поскрипывали, качаясь на ветру. Каждая из них весила не меньше десяти тонн, и то, что их мог раскачивать ветер, уже наводило на подозрения. Может быть, Конраду не чужда театральность, и он раскачивает их, чтобы произвести впечатление на собеседников?
Ах, да, о них.
Напротив Конрада Стерка стоял военный, облачённый в форму армии Симмерии — чёрный мундир с небесно-голубым аксельбантом, фуражка с кокардой — стилизованным магическим кругом. Наверное, какое-то атакующее заклинание? Интересно, это реально действующая магическая система, или просто узор. За спиной военного стояло ещё несколько человек — в простых чёрных мундирах, угрожающе ощетинившиеся винтовками.
Я никогда не слышала про магические винтовки, но, полагаю, они вполне могли существовать. Правда, чтобы применять оружие, которым нужно целиться вручную, а не усилием воли, надо быть крайне защищённым. Если на этих людях нет серьёзных артефактных щитов, то маг уровня Конрада Стерка способен убить их раньше, чем они успеют даже подумать о выстреле.
Жаль, на таком расстоянии я плохо могла чувствовать магию. Может быть, атакуй я их Мнимой Моделью… Но никто пока не был в опасности, а просто так лазить людям в головы — плохо. По крайней мере, так говорила Милль.
— Я прошу вас покинуть территорию Института. — спокойно сказал Конрад Стерк, видимо, отвечая на вопрос, который я не успела подслушать. — Институт обладает правом экстерриториальности согласно указу парламента Симмерии от пятнадцатого года. Вы не имеете права находиться на территории Института без моего на то разрешения.
Генерал (наверняка кто-то поменьше, но я не разбиралась в военных званиях, так что буду называть его так) скорчил такую гримасу, словно ректор плюнул ему в лицо. Потом глубоко вдохнул. Выдохнул, затягивая эту паузу, придавая происходящему еще больше сходства с театральным представлением. И, наконец, ответил.
— Профессор Конрад. Мы очень ценим права института и ни в коем случае не собираемся их нарушать. Именно поэтому я сейчас стою здесь и разговариваю с вами, а не пришёл с ротой боевых магов забирать накопители силой. Однако и вы должны меня понять. Идёт война, угрожающая самому существованию Симмерии. Ваш Институт владеет накопителями, которые способны обеспечить питанием такие мегалозаклинания, которые мы не сможем запитать никак иначе. Передать нам эти накопители — ваш долг как патриота Симмерии!
Ректор Института скептически покачал головой.
— Капитан Альери. — медленно, подчёркнуто спокойно, словно разговаривая с ребёнком, начал Конрад.
О, а вот я и узнала звание военного. Не генерал, значит, а капитан.
— Мы никак не можем передать вам ценнейшее научное оборудование. На его разработку был потрачен не один год, это многие часы труда немыслимо квалифицированных специалистов. Я практически уверен в том, что ваши люди сломают что нибудь, а предоставить вам команду обслуживания я никак не могу.
— Вы забываетесь! — гаркнул капитан, побелев от злости. Видимо, он тоже считал этот презрительный тон профессора Конрада. — Мы годами просто даём вам деньги, позволяем делать всё, что вам заблагорассудится, а когда у страны наступают трудные времена, вы просто отказываете нам! Это практически предательство, Конрад!
Крик ничуть не смутил ректора. Кажется, он даже стал ещё спокойнее.
— Капитан Альери, вы когда нибудь думали над тем, почему Симмерия — мировой лидер в магической науке? Почему именно мы — самая богатая, самая могущественная и самая развитая страна?
Капитан хмуро поглядел на учёного исподлобья. Он явно не был настроен на лекцию по истории но, видимо, и перебить Конрада не мог. Не после столь лестных слов о столь любимом им государстве.
— Дело в том, что развитие любого государства зависит от того, как много в нём будет происходить инноваций. Магических, социальных, политических — не суть важно. И есть ровно один, самый эффективный, способ обеспечить эти инновации. Вы должны давать нам, учёным, много денег и позволять самим решать, на что мы их потратим. Более того, вы не должны пытаться нас контролировать или проверять. Потому что вы недостаточно компетентны, тобы контролировать нашу работу. Нет никого, кроме нас самих, кто был бы достаточно компетентен в этом.
— К чему вы клоните? — злобно, но уже не крича, спросил Альери.
— К тому, что щитобойные винтовки, которыми вооружен ваш отряд, существуют, потому что вы просто давали нам деньги и позволяли делать всё, что заблагорассудится. Мундиры с руническими нитями, благодаря которым вы можете сейчас не бояться меня, существуют по этой же причине. Ровно как и те самые мегалозаклинания, и логистические контейнеры, снабжающие армию, и санитарная магия, позволяющая вам не ведать болезней в походах. Мы давно выплатили любые долги перед страной. Более того, страна — наш вечный должник, потому что только благодаря нам эта страна существует и богатеет. А теперь, пожалуйста, покиньте территорию Института. Я уверен, у Армии достаточно ресурсов, чтобы справиться с войной, не обескровив лучшее на планете научно-исследовательское учреждение.
Капитан ещё несколько десятков секунд молча стоял и смотрел на Конрада Стерка. Тот самоотверженно принимал его взгляд, ожидая, как и я, чем всё это закончится. То, насколько абсурдно постановочной казалась эта ситуация, не позволяло мне воспринимать её как что-то естественное. Ещё чуть-чуть и я подумаю, что…
— Старший исследователь Таника, не могли бы вы подойти к нам? — вдруг попросил Конрад, не повышая голоса. Капитан удивлённо вскинул брови. А я поставила себе мысленный плюсик в индикатор бдительности. Ну конечно я была права. Это не могло быть просто обыкновенным диалогом профессора и военного. Мой научный руководитель пытался преподать мне урок.
Я покорно открыла окно и спрыгнула во двор, амортизируя удар подушкой сжатого воздуха. Несколько секунд — и я стояла рядом с ректором.
— Капитан Альери, позвольте представить: старший исследователь Таника. Самая молодая исследовательница в истории Института и самая могущественная волшебница из ныне живущих.
Альери снова поднял бровь. На этот раз — с ноткой издевательского скептицизма.
— Эта девочка? Ей, простите, сколько годиков?
— Я уверен, что Армия, как и любая другая структура, активно нанимающая сильных магов, следит за событиями в Восточной Симмерийской Академии. — в голосе профессора Конрада засквозили какие-то сладкие, паточно-вязкие нотки. — И наверняка вы слышали о взошедшей недавно звезде некой Тамары.
— Магичка, управляющая чувствами? — уточнил Альери, и впервые в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее интерес.
— Верно. Перед вами — её единственная ученица, которая овладела этим сложным и загадочным искусством Мнимой Модели. При этом, в отличие от наставницы, она — отличный маг модели Стандартной. В некотором смысле её диапазон магических возможностей сейчас — самый широкий из всех живущих.
— И?
— И есть ещё несколько фактов, которые вам, несомненно, стоит знать. Во-первых, старший исследователь Таника проявляет завидный для её возраста талант учёного. Фактически, она уже руководит исследовательской программой в Институте, которая направлена на исследование магии Мнимой Модели.
Как деликатно профессор Конрад опустил, что я пока ни разу не встречала никого из тех, кем якобы “руковожу”, а единственный мой эксперимент закончился не начавшись, потому что я просто недостаточно хорошо обучена.
— Наверное, это должно меня впечатлить. Но какая мне разница сейчас? — агрессия ушла из голоса капитана. Ему действительно было интересно, куда ведёт Конрад Стерк.
— Эти накопители, о которых мы говорили, в том числе нужны для исследований этой невероятно талантливой девушки. И без них её работа застопорится.
— Повторюсь, мне-то какое до этого дело?
— Капитан Альери, вы хотите, чтобы армия получила психическую бомбу?
Наверное, где-то в этот момент, находись мы на реальной сцене, ударили бы фанфары и оркестр бы заиграл победную музыку. Однако этого не произошло. Просто капитан, готовый уже ответить что-то едкое, закрыл рот и молча уставился на меня. Потом медленно перевёл взгляд на ректора.
— Что-что, простите?
— Психическую бомбу. Артефакт, способный проходить сквозь любые щиты так, словно их не существует. Вызывающий панику, ужас и нежелание сражаться у ваших противников. Мощное магическое оружие новой школы, которое перевернёт не только исход этой войны — которое, возможно, закончит все войны. Вы хотите психическую бомбу, капитан?
Альери медленно кивнул.
— Тогда, капитан, вспомните, что я говорил о противощитовых винтовках. Старший исследователь Таника — единственный человек, который может создать для вас эту бомбу. Наверняка вы не хотите прервать её работу просто ради того, чтобы сделать обыкновенное, заурядное мегалозаклинание помощнее.
Альери снова кивнул. Теперь он смотрел только на Конрада Стерка. Каким-то странным, злобно-восхищённым взглядом.
— Теперь я понимаю, как за триста лет вы не потеряли вашу экстерриториальность, профессор Стерк… — хмуро произнёс он, подавая своим людям сигнал возвращаться в машины. — Если всякий раз, когда вас просят о небольшой услуге, вы предлагаете взамен что-то подобное.
После чего развернулся и, более не проронив ни единого слова, сел в машину. Створки ворот с отвратительным лязгом, который никогда не производили ни одни магические ворота, если только их владелец того не желал, захлопнулись. Представление было окончено.
Я заапплодировала.
— Я польщён, Таника. Вы, полагаю, поняли, что я не просто так устроил всё это?
— Да, профессор. Думаю, желай вы разобраться быстро, вы просто не открыли бы.
Конрад медленно кивнул, улыбнувшись.
— И какой же урок я попытался предподнести армии?
— Полагаю, что наука — важнее всего другого?
— Верно. А ещё?
— Что мы готовы превосходить их ожидания, пока они не лезут в наши дела?
— Точно. И что тебе, в таком случае, нужно сделать, чтобы быть учёным?
— Психическую бомбу? — предположила я осторожно. Относительно этой части диалога я всё ещё не была уверена, использовал ли Конрад Стерк этот аргумент просто чтобы отправить назойливого капитана восвояси, или он правда полагал, что я способна разработать что-то подобное.
— Вы должны превосходить ожидания, Таника. Это же был очевидный ответ из контекста, разве нет?
— Да. Но я подумала, что просто повторить ваши слова будет глупо. А насчёт бомбы — это правда?
— А вы правда можете создать психическую бомбу?
— Не знаю.
— Правильный ответ. — Конрад рассмеялся и жестом пригласил меня пройтись с ним до Академии. — Я тоже не знаю, можете ли вы создать психическую бомбу. Но вы недавно сказали, что хотите создать артефакты, использующие Мнимую Модель. Если у вас получится — то почему бы и нет?
Потому что… Потому что мне наплевать на войну? Возможно, сейчас и стоит спросить. Пока мы, так сказать, в контексте.
— Профессор Стерк, а это нормально, что я ничего не чувствую? Ну, по поводу войны.
— Ничего не чувствуешь? Как это?
— Да просто. Все так волнуются, бегают. Капитан, вон, взывает к патриотизму. А я ничего не чувствую. Максимум, меня немного раздражает, что мои проекты могут отменить. Но, судя из ваших слов, вы позволите мне продолжать исследования даже во время войны?
— Да, разумеется. Институт пережил несколько войн. Думаешь, зачем мы потребовали у государства экстерриториальности тогда, когда ещё жив был Говард?
— Чтобы государство вам не мешало?
— Точно. Это один из залогов успешного научного учреждения. Государство не должно вмешиваться в его работу. Просто давать деньги и надеяться. Это, как бы дико не звучало, лучший способ получить что-то полезное от учёных. Потому что…
— …потому что в государстве нет никого достаточно компетентного, чтобы понять, правильно мы выполняем свою работу или нет.
— Именно так. А насчёт войны — не переживай. Это нормально для фундаментального исследователя. Можешь поговорить с кем нибудь, кто изучает фундаменталку. С профессором Юстиной, например. Они, думаю, испытывают те же чувства, что и ты.
— А почему так?
— Потому что ты слишком глубоко погрузилась в фундаментальные законы вселенной. Ты изучаешь вещи настолько универсальные, что тебе приходится выработать привычку думать о законах, работающих на всё на свете. А когда долго думаешь о таких законах, локальные деления, вроде деления на государства, становятся очень… незначительными.
— То есть это….
— Ага. Пришедшая к тебе в восемнадцать лет профдеформация.
_______________________
Да-да, я наконец вышел из хиатуса!
https://t.me/sveinayafeechka
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 8. Заткнитесь и поговорите друг с другом.
Кроме войны, попыток государства влезть в дела Института, неясных перспектив военного курса в Академии и риска, что очередное мегалозаклинание всё-таки пробьёт щиты Столицы, я столкнулась с ещё одной проблемой. Проблемой куда более близкой ко мне лично и потому — гораздо более важной, чем любая другая.
В надежде отрешиться от реальности в работе и рассуждениях о абсолютно универсальных законах я толкнула дверь в нашу комнату. Белоснежная дверь, выполненная из отполированой до глянцевого блеска керамики отворилась без скрипа. И это была меньшая из особенностей этих дверей. Двери в Институте открывались не только без скрипа — они ещё и не толкали воздух перед собой. Фактически, дверь перемещалась в пространстве не взаимодействуя с окружающей средой вообще никак.
Мирика как-то объяснила, что изначально это было сделано, чтобы открывшаяся дверь случайно не нарушила стабильность газа над магической системой, а потом, когда технологию отточили — такие двери решили установить везде. Во многом просто ради понтов — подобные двери-призраки впечатляли студентов и грантовые комиссии.
Был у этих дверей и минус. Находящийся в комнате никак не мог узнать, что дверь открылась, если только не смотрел на неё. И потому когда я зашла в комнату, Тамара не знала об этом. Несколько секунд я смотрела на неё, сидящую на полу в слезах.
Напротив Тамары, на её кровати, сидел Куней.
Тамара всхлипывала. Парень молчал. Секунды медленно шли, а меня всё ещё никто не замечал.
Наверное, стоит привлечь их внимание, пока это не стало невежливым. Во всяком случае, моя внутренняя Милль уже нахмурилась и упёрла руки в бока. Ещё секунду — и она скажет что-нибудь в духе “Таника! Нехорошо подглядывать за людьми в час эмоционального напряжения!”
Я прокашлялась, привлекая внимание. Тамара резко обернулась на меня, а Куней медленно и спокойно перевел взгляд.
— Таника! — с нотками вновь поднимающейся истерики обратилась ко мне Тамара. — Скажи хоть ты ему, Таника! Ты умная, может он послушает…
— Послушает? — я села на пол перед Тамарой, стараясь поймать её взгляд.
— Он хочет пойти на войну!
Я уставилась на Кунея. Возможно даже вытаращила глаза — изнутри это было сложно понять. Однако, он лишь спокойно кивнул.
— Мой навык разрушать артефакты будет очень полезен. Никто кроме меня не может пользоваться отсутствием магического дара. Я уникален в своём навыке, и этот навык нужен моей стране.
— И ты готов рисковать этой уникальностью ради Симмерии?
Куней кивнул. Тамара вскочила на ноги и бросилась на шею парню.
— Не отпущу тебя! — всхлипнула она. — Ни за что!
— Тома, я нужен Симмерии.
— Ты нужен мне!
Голос Тамары сорвался на крик. У меня складывалось впечатление, что я здесь лишняя.
— Я не смогу сам себя уважать, Тамара. — голос Кунея стал жёстче. Увещевательная нежность начала растворяться в стали принятого решения. — Я должен это сделать. Симмерия подарила мне всё, что у меня есть, и сейчас у меня есть шанс вернуть этот долг.
— У тебя есть шанс оставить меня одну. — слёзы потекли по щекам Тамары с новой силой.
— Я не оставляю тебя! Точнее… Только на время, я обязательно вернусь к тебе!
— Из диверсионных миссий в тылу врага? — уточнила я, намекая на вероятность такого возвращения.
— Да. — резко одёрнул меня Куней, намекая интонацией: “Не лезь.”
— Ты хочешь бросить меня, чтобы умереть за Симмерию?
— Я хочу стать героем, Тамара. Я не хочу всю жизнь прожить обычным торговцем.
— Зато я хочу прожить с тобой эту жизнь! — голос Тамары сорвался, пройдя через странный, высокий писк, смешивающийся с хрипом и слезами.
— Тогда твои желания повременят. — Куней встал, стряхивая Тамару с себя.
Чувство, что я сейчас не на своём месте, становилось всё сильнее. Здесь не была нужна я, я ничем не могла им помочь.
Они просто не хотели слышать друг друга.
— Предатель!
— Предательница! — Куней заикнулся. Видимо, тоже заметил расхождение смыслов слов. — Родины! — дополнил он.
Тамара чуть не задохнулась от нового взрыва слёз. Мне нужно было сделать что-то. Если их любовь развалится, то у меня не будет Кунея как испытуемого. У меня не будет новой Тамары — весёлой и счастливой. У самой Тамары не будет её спасительной любви.
Но что я могла сделать? В этой ситуации я была не нужна.
— Заткнитесь, оба. — прошипела я, привлекая к себе внимание. Комната вокруг зажглась тысячей огней. Две пары глаз обратились ко мне.
Я была не нужна.
Разум опустел, высвобождая силу под самую сложную магию, которую я творила в своей жизни.
— Заткнитесь, и поговорите друг с другом нормально!
Куней рухнул, как подкошенный. Тамара, и так лежавшая на кровати, просто перестала дёргаться. У меня не хватит внимания нормально управлять их телами. И так едва-едва удерживала осознание собственного “Я”. Оно прорывалось всё реже и реже, как простейшие инструкции для магии, которая подчинила два разума сразу.
“Помоги им”.
“Пусть они услышат друг друга.”
“По-настоящему”.
Два чуждых мыслительных потока слились воедино. Поток чувств, мыслей и ощущений Тамары и Кунея слились в единый суперпоток. Я последовательно обобщала каждую их мысль, исправляла тот ворох идиотских недопониманий, который они умудрились создать за пятнадцать минут до того, как я пришла.
Любая проблема между людьми, в сущности, лишь проблема трансляции информации.
Почувствуйте друг друга. Решите, кто должен уступить, чтобы ваше суммарное счастье было максимальным.
Почувствуйте страх друг друга как свой.
Почувствуйте надежды друг друга как свои.
Примите друг друга как продолжения себя.
Объём мыслей, которые я прогоняла через себя, был всё больше и больше. Я подбиралась к пределу своей концентрации.
Где-то там, в моём теле, к горлу подступил ком. Его, тело, вырвало. Мой разум наконец померк. Для моего “Я” кончилось место. И тогда магия прервалась.
***
Я вновь очнулась в лазарете. Ещё немного — и я начну привыкать. Рядом сидели Тамара и Куней. Увидев, что я открыла глаза, они быстро переглянулись, определяя очерёдность разговора, и парень взял слово.
— Я… Мы поговорили. То есть… — Куней отвратительно заминался. Это было настолько неестественно для него, обычно бесконечно уверенного в себе, что я забоялась: а вдруг я сломала его об Тамару?
— Я вдруг понял Тому совсем иначе, чем до этого. Я словно…
— Словно вы на краткий миг стали единым целым. — перебила я его. Понемногу чувство реальности возвращалось, а масштаб эксперимента, который я провела случайно, просто разозлившись на тупость моей подруги и её парня… — Расскажите, как это было?
— Было что?
— Существовать одновременно в двух телах. Слышать два потока мыслей.
Куней почесал в затылке, затихнув. Тамара, как более умелая пользовательница Мнимой Модели, решила дать более дельный ответ. Более того, она отвечала настолько четко, словно где-то был учебник. Или она знала, какие вопросы я задам, и потому готовилась.
В конце-концов, меня не так сложно предсказывать!
— Это не ощущается как два потока мыслей. Скорее как один, но словно более полный, более насыщенный. Мир, он… словно предстаёт в новых красках. Как будто ты видишь одновременно все шесть граней куба. В смысле комнаты. Я видела сразу всё. И это было… очень полноценно.
— А сейчас?
— Поначалу было ощущение, словно всё поблекло. Знаешь, перепад примерно такой же, как если отключить восприятие цвета. Но сейчас оно уже утихло.
Я кивнула. Настолько, насколько это было возможно сделать лёжа.
— Я хочу попробовать сама. — заявила я Тамаре.
— Я не умею делать так, как ты. — ответила она, чуть склонив голову на бок. — Но если ты могла бы научить меня…
— Нет, думаю не могла бы. По крайней мере пока. Мы с тобой обязательно напишем лучший в мире учебник по Мнимой Модели, но… Я придумаю, как это сделать. Возможно, тогда же, когда создам мнимомодельные артефакты.
Тамара кивнула, а Куней, сидевший прежде молча, вдруг подал голос.
— Я понял, почему Тома не хочет отпускать меня на фронт.
— А я поняла, почему он хочет поехать. — вторила ему Тамара.
— И какое итоговое решение? — спросила я. Каким бы оно не было — сейчас они оба будут с ним согласны. Потому что это решение выработал суперсубъект, состоящий из них двоих.
— Я не поеду. — ответил Куней. — Мне странно говорить это, и я помню, почему я был так уверен, но теперь опыт того, прошлого меня, кажется таким… — Куней повёл рукой, стараясь передать некое неуловимое ощущение. — …плоским.
— Таника. — вдруг обратилась ко мне Тамара. В её глазах проскочила странная надежда. — А ты можешь сделать то же самое в больших масштабах?
— В смысле?
— Я подумала… Ну… Если погрузить в это состояние весь фронт, то война прекратится, верно же?
Куней закашлялся от неожиданности. Моя внутрення Милль подпрыгнула в ужасе. Между мной и Тамарой проскочила искра взаимного понимания, которая может проскочить только между теми, кто пользуется Мнимой Моделью. Понимание между людьми, для которых вопрос “Менять или не менять магией сознания других” уже снят.
Прости, Милль. Кажется, я слишком далеко ушла от твоих этических идеалов. То, что предлагала мне сейчас наставница казалось таким заманчивым, таким очевидно хорошим…
— Я, разумеется, не могу сделать это сама. У меня еле-еле хватило концентрации объединить вас двоих. Но если упаковать этот эффект в мегалозаклинание…
Я снова упиралась в необходимость мнимомодельных магсистем.
— Это может помочь.
— Вы правда собираетесь объединить мысли многих тысяч человек? — уточнил Куней. В его голосе сквозила плохо скрываемая надежда на отрицательный ответ.
К его сожалению, услышит он совсем иной.
— Как минимум, это кажется хорошей идеей. — ответила я. — Подумай. Это же закончит войну без единого выстрела. Никто не умрёт. Разве это не лучшее возможное решение?
Если бы капитан Альери услышал меня сегодня, если бы он только знал, какой эффект будет у обещанной ему “Психической бомбы”... Наверное, я бы немедленно отправилась под трибунал за одну только идею.
К счастью, Институт Говарда Стерка пользуется правом экстерриториальности. Я, как его сотрудница, не подсудна военному трибуналу Симмерии. А значит мой проект может быть сколь угодно безумным.
Мне совершенно точно нужно обсудить это со своим научным руководителем. И словно услышав мои мысли, дверь распахнулась. В комнату, вбежала Мирика, улыбаясь от уха до уха. Сегодня она выглядела иначе. Вместо коротких шортиков и майки, на нашей големогорничной было длинное платье с корсетом. Лабораторный халат поверх этого смотрелся до ужаса нелепо.
— Таника! Профессор Конрад вызывает вас.
Как вовремя. Я практически готова была поверить, что Конрад Стерк читает мои мысли. Но вопрос, который возник у меня только что, требовал немедленного ответа.
— А куда ты так нарядилась?
Мирика рассмеялась, тряхнув белоснежными кудряшками.
— А вы не знаете про институтские танцевальные вечера? Все встречаются, отдыхают, играет музыка, и… Так красиво, в общем!
— Ты чувствуешь красоту?
— Я веду себя так, словно чувствую красоту. — загадочно ухмыльнулась девушка-голем, лишенная субъективных переживаний на конструктивном уровне. — Если бы я вела себя как-то иначе, это обнажило бы недостатки моей конструкции.
— Ты знаешь, что ты сводишь меня с ума?
— Обычно мне говорят это парни! — снова захихикала она.
— Да. Но меня ты сводишь с ума своей кажущейся осознанностью. Ты слишком… рефлексивна для пустой внутри.
— У тебя очень крутой научный руководитель, ага! — радостно воскликнула она. — Так что. Ты можешь ходить, или тебя отнести?
А. Вон оно что.
— То есть, профессор Стерк хочет видеть меня настолько срочно?
— Ага. Он прям так мне и сказал: если она не может встать, привезти тебя на каталке.
Я честно попробовала встать. У меня даже получилось. Всё ещё несколько мутило, а к горлу иногда подкатывал ком, напоминающий о вкусе рвоты, однако ещё минут пятнадцать — и моё тело восстановится полностью.
— Я могу идти.
— Тогда идём.
Через десять минут ходьбы по прекрасно структурированному Институту, где отделы были расположены логически понятно, а к отдельным кабинетам вели указатели — я всё ещё вспоминала о навигационных чарах Академии — я оказалась в кабинете Конрада Стерка.
Мой научный руководитель ходил взад-вперёд по кабинету, и не сразу заметил меня. Это был уникальный случай постоять в проходе и попялиться на него. Я поняла, что за все три встречи с профессором Стерком, я толком не запомнила его внешности. В наш первый разговор он стоял напротив света, когда мы столкнулись у куба я смотрела на экраны, а потом — в основном в пол, пристыженная. Когда же мы шли от ворот… Нет, ну конечно я смотрела на своего собеседника, но…
Да плохая у меня память на лица, ничего не могу поделать!
Итак, Конрад Стерк носил кремовую рубашку и брюки из тёмно-шоколадного вельвета. Он был гладко выбрит, и весьма изящен, в отличие от очень грубо сложенного Хэмджа — а кроме Хэмджа, по сути, я могла сравнивать только с Кунеем, других мужчин в моём ближайшем круге не было. Отец разве что… Нет.
Наверное, я могла бы даже сказать, что он красив. Не так красив, как Куней, лучившийся харизмой и наглостью, а скорее той красотой, которую обычно именуют “Джентльменской внешностью”, или даже “Достоинством”.
Он был подстрижен коротко и, кажется, вручную — во всяком случае, в его причёске были неровности, которых не оставляет косметическая магия. Почему бы?
Глаза профессора постоянно двигались, не фиксируясь на какой-то одной точке. Он словно постоянно сканировал пространство вокруг себя, и с каждой секундой мне всё удивительнее было, как он мог нас не заметить. А ещё это наводило меня на мысли о том предположении, что он высказал пару дней назад.
— Профессор, вы — гений? — спросила я, привлекая к себе внимание. Конрад резко остановился и поглядел на нас.
— О, старший исследователь Таника, наша удивительная школьница. Вот вы и прибыли. Спасибо, Мирика, ты можешь идти.
Горничная шагнула в реверанс, а потом вприпрыжку побежала куда-то в сторону “Зоны отдыха”, если верить указателям.
— Интересный вопрос, Таника. Почему ты предположила такое?
Я выставила вперёд пятерню.
— Вы — генетический потомок человека, создавшего Стандартную Модель. Это раз. — я загнула палец.
— Вы знаете, чем гений отличается от не-гения, и умеете отличать таких людей, поговорив с ними. Это можно объяснить вашим опытом как педагога, но всё же это улика. — я загнула второй палец.
— Ваш взгляд постоянно движется. Вы словно постоянно оцениваете всё пространство вокруг себя, не концентрируясь на чём-то одном. Это три. — ещё один палец.
— Вы создали Мирику. Не думаю, что простой человек способен на это. — я обернулась в сторону убежавшей девушке, загибая четвёртый палец.
— И, наконец, вы приняли меня в Институт и дали исследовательскую программу, хотя по всем формальным признакам я не подхожу. Вероятно, вы способны разглядеть что-то, что неспособны разглядеть все остальные.
Я гордо сжала кулак.
— Я полагаю, вы как минимум лучше всех остальных. Но вы довольно четко разграничили гения и не-гения. Профессор, ответьте пожалуйста, вы — гений?
Конрад Стерк расхохотался. Он смеялся долго и искренне, настолько заразительно, что даже я несколько раз чуть не вторила ему, с трудом подавив это желание.
— Браво, исследователь Таника. Это самый странный личный вопрос, который мне когда либо задавали, и у него одна из самых качественных аргументаций как для личных вопросов. Однако, если вы хотите, чтобы я на него ответил…
Профессор чуть помедлил, словно раздумывая.
— Пожалуй, да. Я действительно гений.
___________________________________
https://t.me/sveinayafeechka
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 9. Мегалозаклинания
И вновь я стояла перед панелью управления изолирующего куба. С тихим жужжанием принтер изрыгал ленту, на которой, в виде длинной зигзагообразной линии, записывалась магическая активность внутри.
5. Являются ли Мнимая модель и Стандартная модель формами проявления одной и той же магии?
5.1 Если да: то какие частицы мы передвигаем, чтобы вызывать эффекты Мнимой Модели
5.2 Если нет: то почему? Как один и тот же запас превращается в две разные магии?”
Три вопроса из перечня, который составляла несколько дней назад. Сегодня я получу фрагмент ответа на один из них.
На столе лежала толстая папка, в которой лежали диагностические данные Кунея и Тамары. Сканирования их на латентный и недоразвитый магический дар, генетическое тестирование на наличие тех самых генов магии, статистики прохождения стандартного теста на магические способности — тут и у Тамары и у Кунея было по нулям.
Моя изначальна гипотеза подтвердилась: Тамара по всем признакам, кроме неумения пользоваться магией, была волшебницей. Куней был начисто лишён каких либо шансов быть магом.
Однако в отличие от прошлого раза теперь это — не догадки, а достоверные, подтверждённые цифрами утверждения.
Шанс того, что Куней на самом деле тоже волшебник меньше 0.1%. Аналогично с шансами Тамары быть не-магичкой.
Возможно, со стороны это кажется глупым: присваивать ненулевое значение шансам немагичности Тамары, учитывая, что она совершенно точно умеет пользоваться магией, однако…
Это была одна из лекций, которую прочёл мне Конрад Стерк. Я и раньше имела представления о том, что такое уровни значимости и почему они важны, однако он добавил мне интересных философских замечаний.
Например: научный метод должен работать, даже если абсолютно все знания, добытые человечеством — ложь. Он спроектирован устойчивым даже к потрясениям уровня полного распада всех наук вообще.
В теории, мы можем выкинуть всё, что имели, и тем же способом собрать новые знания с нуля. Однако, цена за подобную неуязвимость метода — это невозможность получить неуязвимые знания. Каждая гипотеза верна только с какой-то вероятностью. Иногда эта вероятность достаточно высокая, чтобы никто даже не задумывался об альтернативных версиях — как в моём случае. Но иногда…
— Проба двадцать три. Тамара, начинай.
Прибор вновь изрыгнул бумажную ленту, рисуя график изменения плотности магического фона в кубе. Длинная лента из тонкой бумаги начала сама собой сворачиваться в рулон. Вот ровная линия — естественный фон, которым лучится Тамара. Он ниже чем у любой другой магички, но тем не менее он существует.
Скачок энергии. Фон вышел на новый уровень.
— Стоп.
И вновь плотность магии вернулась к начальному значению. Когда Тамара использовала Мнимую Модель, всякий раз магический фон подскакивал.
Я могла бы остановиться на этом. Я бы и остановилась еще буквально позавчера.
Однако, я провела две ночи без сна. Я потратила шестьдесят часов без передышки на изучение научной методологии и теории эксперимента, после чего двадцать часов спала, позволяя информации отложиться в долгую память.
Я уже не сглуплю так же, как я делала это раньше. Конрад Стерк, которого сегодня на эксперименте не было, будет мною гордиться.
— Проба двадцать четыре. Куней, поцелуй Тамару. Так страстно, как только сможешь.
Быстрый взгляд на ленту. Тишина. Магический фон не изменился.
Я подождала несколько секунд, ожидая, не начнутся ли изменения.
— Проба двадцать пять. Тамара, сделай двадцать отжиманий.
Последние двадцать минут я занималась тем, что выдумывала для моих испытуемых новые и новые задания, чередуя это с магическими упражнениями Тамары. Зачем? О… Что вы знаете о понятии валидности?
Валидность — это степень совпадения того, что мы измеряем на самом деле с тем, что, как нам кажется, мы измеряем. В данном случае, мне нужно было понять, что изменения в показателях магической плотности — это именно реакция на применение Тамарой магии.
На что ещё это могла бы быть реакция? Да на что угодно. На настроение Тамары. На её физическую усталость. На действия Кунея. На время суток. На время года. Каждая непроконтролированная переменная была потенциальной угрозой
Обычно, чтобы свести на нет все эти искажения, используют выборочные методики. Ведь если взять сотню людей, разных во всём кроме того, что мы ищем, то мы сможем нейтрализовать все вносимые искажения.
Надо ли говорить, что в силу уникальности Тамары, я никак не могла сделать выборочную методику. Выборки не было. У меня была одна только Тамара, и ставить эксперименты я могла только над ней. А значит, обеспечить контроль всех остальных параметров мне нужно было каким-нибудь другим способом.
Пока что в ста процентах случаев магическая плотность возрастала при применении магии. Все остальные причины никак не меняли фон.
Это звучало до тошноты очевидно. Но я продолжала совершать пробу за пробой, создавая измерения одно за другим. Тем самым я смогу достаточно приблизиться к чистым данным, чтобы, когда я опубликую статью, никто не смог придраться ко мне как минимум по этому параметру.
— Проба девяносто три. Тамара, задержи дыхание так долго, как только сможешь.
И в очередной раз никаких изменений в фоне. Я держала их в кубе уже почти час. Ещё чуть чуть — и Тамара попробует атаковать меня, несмотря на то, что изолирована самой эффективной из существующих в мире магических изоляций.
— Закончили. — сказала я Кунею и Тамаре. А после, переключив микрофон, сообщила уже стоявшей около куба Мирике. — Помоги им вылезти, пожалуйста.
Теперь мне предстояло обработать всю эту кучу информации. А после — отнести Конраду на проверку. И, наверное, начать работать над статьёй.
— Как успехи? — услышала я низкий мужской голос за спиной. Проклятые двери Института, никак не сигналящие о своём открытии… Я резко развернулась, лицом к лицу столкнувшись со своим научным руководителем.
— Хорошо. Я собрала девяносто три пробы на самые разные побочные переменные. Могла бы собирать и на другие, но, полагаю, достоверность уже достаточная. Магия Тамары тратит запас. Стандартная и Мнимая — это проявления чего-то одного.
Конрад Стерк улыбнулся, а в глазах его блеснуло любопытство.
— На самом деле я зашёл устроить тебе ещё один внезапный экзамен. Свои наработки ты вскоре изложишь в статье, Но у меня есть к тебе совсем другой вопрос.
Я жестом предложила ему продолжить.
— Что ты знаешь о мегалозаклинаниях?
Рядом со мной стояло кресло. Большое кожаное кресло, в котором исследователь мог бы с комфортом сидеть и часами наблюдать за диагностической лентой, которую изрыгал изолирующий куб. Такие случаи действительно случались, когда необходимо было продиагностировать артефакт. И заслышав вопрос профессора, я театрально рухнула в это кресло, прикрыв глаза руками.
Конрад остался стоять.
— Мне отвечать как на уроке или быстро?
— Отвечай всё, что знаешь.
— Тогда начать придётся издалека и определиться с тем, что вообще такое заклинания. Это древняя форма магии, бытовавшая до создания Стандартной Модели. Прежде считалось, что существуют “магия воли” и “магия слова” — телекинез и заклинания соответственно. Даже примитивные магические системы, например, древних големов, относили к магии слова — просто слова записывались на табличках особым образом. Сама суть открытия Говарда Стерка — именно в преодолении этой дихотомии. Он доказал, что всю магию можно свести к телекинезу, а залкинания — это просто грубые формулы, направляющие этот самый телекинез. Когда это стало понятно, использование заклинаний резко сократилось. В основном они используются или детьми, у которых слишком не развит контроль, или крайне компетентными профессионалами для очень узких и конкретных задач.
Конрад Стерк лишь молча кивал, показывая, что всё, о чем я говорю, верно. Да и не могло быть это неверным — это было базовое знание из учебника, которое могла бы ответить любая из Восточной Симмерийской.
— Так вот. Единственное, где сейчас, фактически, остались заклинания в широком употреблении — это те самые устойчивые магические системы. Разумеется, от записи полноценных слов, алфавит кодов сильно оптимизировался, до того, что мы сейчас знаем как руны и сигилы. Само название “руна” пошло от древних алфавитов северных народов. Была даже серьёзная дискуссия о том, называть магсистемные символы рунами или глифами. Но в итоге сошлись на рунах… А, это не важно. Так вот. Одним из ключевых элементов устойчивой магической системы является её автономность. Артефакт работает без — я голосом выделила это слово — мага. И отсутствие мага важно в этой классификации. Классический артефакт — это, например, защитный контур или маховый двигатель. Однако есть и второе направление в использовании рун. Это, собственно, конструкты, направляемые и управляемые магом-оператором. Атакующий ритуальный зал или диагонстическая установка врача будут типичными представителями этого направления. Так вот. Мегалозаклинанием чисто технически считается любое заклинание такого рода, для управления которым нужно больше одного мага. Однако в силу инфляции мощности магсистем… э… Ну, никого уже не удивить заклинанием на двух-трёх операторов. Поэтому нынче есть представление о том, что мегалозаклинание — это заклинание, для полного использования которого нужно потратить не менее миллиарда стерк энергии. Ну, или одного гигастерка, если в приставках.
— А ведь меньше недели назад вы ничего не знали о стерковой шкале.
— Верно. И это была моя большая глупость. Однако, я умею читать правильные книги, и умею читать их быстро. Когда тот военный сказал, что он хочет от меня психическую бомбу, я пошла читать о мегалозаклинаниях. Вы ведь не просто так начали этот разговор, верно?
Конрад медленно кивнул, потом сощурился.
— Ты, кажется, упоминала, что хотела бы создавать артефакты, которые применяли бы Мнимую Модель. А также упоминала, что плохо разбираешься в магсистемах. Почему вдруг такие… противоречивые идеи?
— Профессор, за последние пятьдесят лет все крупнейшие открытия, признаваемые открытиями года — это магсистемы. Мы вычерпали всё, что можно было вычерпать в Стандартной Модели, используемой отдельными магами. Полагаю, создав Общую Модель, я совершу открытие века, а то и тысячелетия, затмив вашего уважаемого предка. Но всё же, если я захочу выдавать великие открытия одно за другим — мне придётся освоить магсистемы.
— Весьма… амбициозно. — хмыкнул Конард. — Будь на вашем месте школьница с любой другой исследовательской программой, я бы предложил ей поумерить пыл. Однако то, что принесли нам вы… и впрямь походит на открытие, которое затмит Говарда. И когда вы планируете начать изучать магические системы?
— Сразу после создания Общей Модели.
— Я бы предложил вам начать раньше. Дело в том, что военные… действительно хотят от вас психическое мегалозаклинание. Насколько быстро вы сможете изучить магсистемы, если начнёте сейчас?
— До какого уровня?
— Хотя-бы до уровня выпускника университета.
— Сколько примерно учебных часов отводится на магсистемы в университете?
— Около двух тысяч академических часов.
— Тогда, полагаю, за месяц работы.
Конрад недоверчиво поднял брови. Я вздохнула, понимая, что мне придётся пояснять.
— Обычно я учусь примерно в четыре-пять раз быстрее, чем мои сверстницы. Учитывая, что все мы учимся в Восточной Симмерийской, это нельзя списать на то, что они дуры. Нет, вероятно, я учусь быстрее чем элитные магички, которые поступят в крутые университеты. Это связано со многими факторами — умение распределять внимание и нагрузку, способность вовремя остановиться и пойти спать… Например, я знаю, что если нужно выучить много и быстро, то нужно учить двенадцать часов и спать двенадцать часов, а не учить двадцать и спать четыре. Однако, это касается естественных темпов учебы. Комфортных для меня, если можно так сказать. В смысле, работая таким образом, я успевала погулять с Милль, поиграться со светильниками и посидеть на уроках… Если же мне нужно достичь предельной скорости, то, полагаю, я могу делать это ещё быстрее раза в два. Для этого мне понадобится компетентный и талантливый учитель — думаю, здесь такие есть, если что — попрошу Кунея. Но в целом… Да, думаю я могу учиться в десять раз быстрее, чем учится обычный студент. Не знаю, сколько я смогу выдерживать такой темп, но, полагаю, два месяца протяну.
— То есть, вы хотите сказать, что выучите магсистемы за двести часов?
— Вроде того.
— Если вы, как и сказали, будете учиться по двенадцать часов, вам понадобится чуть больше двух недель. Почему два месяца?
— Время на закрепление и отработку. Я могу значительно разгонять только время учёбы. А вот отработка, вбивание в руку, автоматизация памяти… к сожалению, эти навыки занимают много времени. Полагаю, большую часть времени я потрачу на них. Даже если за мной будут следить, чтобы я не закрепляла ошибки, время всё равно будет потрачено.
— И вы полагаете, что за два месяца поравняетесь с выпускниками университетов в магсистемах?
— Да.
— Таника, почему вы так уверены в себе?
— Опыт. Я слишком хорошо знаю, насколько медленно учатся те, кого считают одарёнными. Люди способны учиться гораздо быстрее, чем им кажется. Вопрос в организации этой самой учёбы. Как правило, эта организация очень хреновая.
— Например?
— Например, жертва сном в пользу учёбы. Бодрящая магия снимает только субъективное ощущение сонливости. Память всё равно страдает. Или, скажем…
— Вы очень много говорите о сне.
— Сон важен. — улыбнувшись, ответила я. — Сон настолько важен, что мне сложно выделить какую-то более важную для быстрой и качественной учёбы сферу жизни. Если мало спать, то даже я ничему и никогда не научусь. Я сплю по восемь часов, если учусь активно — по десять-двенадцать. Недавно я училась без остановки двое суток и потом спала двадцать — но делать так постоянно нельзя, это исключение.
— Значит, сон… Интересно. Таника, помните, я сказал, что вы не гений?
Я кивнула. Ещё бы не помнить. Признаться, тогда было очень даже обидно!
— Так вот. Сейчас, узнав вас получше, я частично изменил мнение. Я всё ещё не считаю вас гением. Однако вы больше любого другого человека приложили усилий, чтобы им стать. Возможно вы действительно сможете прорваться через черту, которую обычно считают врождённой.
Дверь за Конрадом Стерком вновь открылась.
— Ваши исследовательская программа временно будет поставлена на паузу. Пожалуйста, выучите магсистемы. Настолько хорошо, насколько сможете. Весь ресурс Института, который поможет вам в этом — в вашем распоряжении.
Сказав это, он покинул кабинет. А я чувствовала, как в моей душе расцветает что-то яркое, весёлое и яростное. Мне хотелось пищать от восторга и кричать “Да! Видели! Ну видели! Я всем вам показала!”
Мне хотелось бы, чтобы меня сейчас видел отец. Чтобы он покачал головой как качал ей всегда, когда его студент получал высокую должность или совершал какое-нибудь открытие.
Я кинула взгляд через плотное стекло. Мирика уже увела Тамару и Кунея. А значит, мне никто не мешал.
Я глубоко вдохнула и, вскочив с кресла, завизжала, вскинув руку в победном жесте.
Сегодня я впечатлила одного из умнейших людей нашей эпохи. Возможно, сегодня был лучший день в моей жизни.
_____________________________
https://t.me/sveinayafeechka
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 10. Пределы и границы. Ч1
Шёл семнадцатый день моего гиперинтенсива по устойчивым магическим системам. В образовательной траектории, продуманной для меня в первый день, участвовали следующие персонажи.
Первой была Милль. Она стала моей провожатой в первую неделю, за которую мне предстояло поравняться в навыке с ней. Более того, она решилась пойти со мной в дальнейший путь — как только мы поравнялись, Милль подключилась к интенсиву и теперь мы бежали этот марафон вдвоём.
Не скажу, что догнать Милль было сложно. На самом деле, разрыв в скорости учёбы, который мы могли выдавать, позволил мне сделать это за пять дней. В теории. Разумеется, создать такое количество учебных и тренировочных проектов, которые сделала Милль, обучаясь у Хэмджа почти полгода, я не могла. В силу этого, она до сих пор превосходила меня в большинстве моторных навыков и опыте применения. Она уже умела делать рабочие руны не только карандашом по бумаге, но и нитками по ткани — и активно применяла это в быту. Например, последний месяц она отказалась от телекинетической поддержки груди в пользу артефактного корсета.
Или, Милль умела рисовать руны глазурью из кулинарного мешка. Её артефактные торты, способные, в отличие от большинства кулинарных творений Милль, сохранять свои магические свойства месяцами и годами. Это позволяло Симмерии сделать самое значимое стратегическое решение в своей истории: внести её торты в резервные запасы продовольствия. Вполне возможно, что, если именно они будут в бункерах на случай полного выгорания атмосферы, то не так уж и нужна будет людям эта самая атмосфера!
В общем, Милль всё ещё рисовала привычнее и быстрее, и всё ещё превосходила меня в том, что можно назвать “интуицией”. Однако, если мы соревновались в составлении системы на чистых когнитивных усилиях — я её превзошла и с каждым днём наращивала разрыв.
Вторым был Куней. Он был готов на многое ради права жить в Институте с Тамарой, и занял одну из самых ответственных ролей во всём процессе: он проверял то, что можно было бы назвать домашним заданием. В общем, те штуки, которые я делала сама, без всякой помощи. Нерабочие схемы, которые я сдавала на проверку, возвращались исправленные красной ручкой. Рабочие все равно были исправлены — но уже синей ручкой. Куней дорисовывал глифы, руны, даже целые контуры и снабжал каждую небольшой подписью. В основном это были советы по защите основной функции — всё-таки парень специализировался на взломе, и лучше всего мог научить меня противостоять ему. Но и удачные решения по рекомпозиции основного контура были нередки — Куней всё ещё на десять голов превосходил меня и Милль.
Третьей, разумеется, была Тамара, и, как и всегда, у неё была особая роль. Тамара заменяла мне концентрацию на учебе. Это была моя авторская разработка, которая, как ожидалось, поможет мне действительно учиться по четырнадцать часов не отвлекаясь и не теряя концентрации.
Суть была довольно проста — банальное обучение с подкреплением. За каждый успех я получала волну эйфории. За каждые сорок пять минут, проведённые в концентрации — лёгкое, щемящее чувство наслаждения, растекающееся по всему телу. По-хорошему ещё и всякий раз, когда я должна была отвлекатсья — меня должна была окатывать волна неприязни к объекту, на который я отвлеклась.
В идеале, именно так всё и должно было работать. По факту это требовало бы четырнадцатичасовой концентрации Тамары на моих поступках, а если даже я не могу так без внешней подпитки — то Тамара и подавно. И потому наша система работала скорее короткими отрезками, в среднем давая мне три-четыре часа предельной концентрации в день. Остальное время Тамара гуляла по городу, ходила в кофейни или отвлекала Кунея от проверок моей домашней работы.
И, наконец, последним участником была Юстина, с которой я познакомилась недавно. Она оказалась специалистом не только по артефактным газам, но и выдающимся экспертам по устойчивым магсистемам в целом. Она сглаживала те моменты, когда что-то в учебнике было мне непонятно, когда я стопорилась на простых — или не очень простых — вещах и, наконец, когда мне просто не хватало каких-то нюансов.
Она единственная получала за участие в моем интенсиве зарплату — в четыре раза превышающую её обычную ставку научного сотрудника. И дело было не в трудностях педагогики, а скорее в специфике передачи драгоценных знаний и опыта от ней ко мне.
Когда Хэмдж сказал, что в распоряжении весь ресурс Института, а я решила, что буду учиться любой ценой, я решила пропустить самую долгую часть в трансляции информации — устную речь. И потому, всякий раз, когда у меня возникал вопрос, я сначала задавала его, потом давала Юстине несколько секунд, чтобы нужные мысли пришли к ней — и начинала читать её разум. Вы просто не представляете, какой объём времени экономит возможность сразу прочитать мысли своего учителя, а не слушать его попытки сформулировать эти мысли. Всё равно полностью облечь в слова этот поток образов, идей и концепций — невозможно. А если и возможно, то на это уйдут часы и дни работы.
В общем, довольно скоро сознание Юстины заменило мне учебник — читать тоже было слишком долго. К учебнику я возвращалась только когда или меня саму, или Юстину начинало тошнить от постоянных слияний субъектов и возни в сознании. Безусловно, если я планирую использовать Мнимую Модель дольше или чаще, мне следует как-то решить эту проблему.
Хотя, учитывая, что она и так проявлялась всё меньше и меньше, то, вероятно, к этому можно просто привыкнуть.
В те дни, когда я не глушила сознание снотворной руной, а позволяла себе немного поваляться и подумать над тем, что происходит.
1. Что есть “Я”, и чем оно отличается от “Не-Я”?
1.1 В чём принципиальное отличие “Меня, мыслящей в моём теле” и “Меня, мыслящей в теле Катании”? Могу ли я считать тело Катании своим в этот момент?
1.2 Если могу, то где в этот момент находился субъект, которого мы знаем как Катанию? Может ли одно тело принадлежать сразу двум субъектам?
1.3 Если не могу, то почему? Что дискретно связывает Катанию и её тело так, что даже полное лишение контроля над движениями и мыслями не разрывает эту связь?
Когда я составляла свой список вопросов, именно эти я выделила как самые важные. Тогда мой опыт пребывания в чужом теле был ограничен — только Катания и немного Тамара, и потому формулировки… сами видите. Однако теперь, когда практики по вторжению в чужое сознание и мышлению внутри него стали более-менее регулярными, я могла начать думать над этими вопросами более основательно. Так, например, вопрос 1.1 имел очевидный ответ, лежащий на поверхности: когда я мыслю в своём теле, ни моё тело, ни тело Юстины — или кого бы то ни было ещё — не тошнит. А когда я мыслю в теле Юстины — давайте я буду пользоваться ей как модельным объектом, хорошо? — тошнит.
Кажется, этот эффект тошноты ослабевает со временем. Словно и моё тело привыкает к тому, что оно у моего субъекта не единственное, и тело Юстины, на которой я практикуюсь, привыкает к двум субъектам одновременно. Надо ещё чуть подождать и попрактиковаться, чтобы выяснить, насколько этот эффект далеко может зайти. Могу ли я полностью привыкнуть к контролю двух тел сразу?
Вопрос 1.2 тоже получил ответ. Одно тело спокойно могло принадлежать двум субъектам, если они не пытались единовременно проявить свою волю одинаковым образом. Так, я могла двигать одной рукой тела Юстины, а она — другой, и это не вызывало никаких проблем. Другой вопрос, что если мы вдруг направляли своё субъектное внимание на одну и ту же часть тела, то…
На губах появился мерзкий привкус рвоты. Даже вспоминать о том, что происходит при таких конфликтах, было противно. Однако, на самом деле, там существовал механизм разрешения этого конфликта. Кажется, помимо неприятных ощущений в желудке, сравнивались уровни нашей намеренности. Не вполне пока понимаю, как именно, и что конкретно сравнивается, но суть в этом. Чем более я желаю сделать одно действие, и чем менее важно сделать другое для Юстины, тем выше шанс, что я передавлю её в этой битве.
Вопрос 1.3 я оставила напоследок. Чтобы ответить на него более ёмко, мне нужно будет поэкспериментировать с Мнимой Моделью, а мне пока не до того. Тех навыков, которые у меня были, уже было вполне достаточно.
Завтра у меня был первый за семнадцать дней выходной.
***
Столица, охваченная военным положением, почти не отличалась от Столицы в обычном её виде. Разве что время от времени в небе разливались потоки пламени, вспыхивали искры и странно скручивались облака. Купол, развёрнутый над городом, успешно отражал все атаки, а попыток обрушить его подобных той, что была в самом начале, больше никто не предпринимал. Понемногу в строй вводились городские коммуникации, и даже летающая самоперекладывающаяся плитка вернулась в строй.
Каждый житель понимал: пока защита держится, можно особо не волноваться, а если защиту пробьют, то волноваться уже будет некому. И потому на улицах не было ни паники, ни судорожного возведения укреплений, ни даже видимых изменений в интенсивности гуляний и развлечений.
Страна воевала. Но настолько богатая страна как Симмерия почувствует это далеко не сразу. Да, разумеется, на войну тратятся деньги — но это в основном внутренние рассчёты магов друг с другом, и зачастую деньги, на которые гуляют граждане Столицы и деньги, которые взаимозачитывают друг другу маги — это совсем разные деньги.
Например: использование столичного государственного фокусирующего зала было приостановлено для невоенных нужд. Множество важных исследований, интересных проектов и иных задач были отложены или поставлены на паузу. Но — правительство просто пообещало, что все, чьи задачи были отложены, потом получат зал бесплатно на указанное в изначальной заявке время. Фактически, Симмерия получила для военных нужд один из самых мощных магических усилителей, не потратив сейчас ни копейки. Потом — да. Но так потом и война уже закончится.
И так было много с чем. Многие маги записывались на фронт, желая получить себе родовую фамилию, и полагая это главной наградой. Серьёзно, они даже не просили денег! То, насколько значимой для некоторых была идея стать фамильным родом, всё ещё никак не ложилось мне в голову. Наверное, стоит как-нибудь прочесть мысли Камиды. Может, тогда я всё пойму?
Итак, Столица, по сути, всё ещё жила мирной жизнью. И потому Тамара потащила меня на какое-то…
…сектантское мероприятие!
Вы знали, что в мире, наполненном магией, существуют оккультные и эзотерические секты и клубы? Знаю, звучит глупо! Однако, они есть. Их в основном посещают не-маги, и центральное убеждение, вокруг которого строится любая такая секта — что магический дар не является врождённым, или, как минимум, что его можно не замечать долгое время.
И такие секты, как правило, предлагают своей пастве некоторый набор практик, которые, якобы, могут найти, пробудить, раскрыть, обрести — или сделать что-то ещё, что закончится превращением не-мага в мага.
Надо ли говорить, что пока ни одного успешного прецедента у них не было. Во всяком случае, успешного прецедента, зафиксированного независимыми источниками. Так-то, разумеется, со слов каждого из таких сектантов, у них в истории обязательно был — или был десяток, или была сотня, в зависимости от наглости — людей у которых получилось. Конечно, их имён никто не предоставит, и они сами в родной культ ходить уже перестали. Или не перестали, но все как один начисто уничтожили все свидетельства о том, что прежде были не-магами.
В общем, в Столице процветало мошенничество. И меня привели в самое его сердце.
Зал, в котором сектанты проводили своё сборище, напоминал нашу общую комнату в Академии. Вернее, её ухудшенную версию — всё, таки, ни один из сектантов, несмотря на безусловное наличие некоторого вкуса, не был Милль. По кругу вокруг небольшого возвышения расположились пуфики, на которых расселось множество людей в длинных белых одеждах. Нам с Тамарой выдали такие же — два простых белых платья, завязывающихся поясом на талии. У парней была рубашка с брюками, но принцип сохранялся.
На возвышении сидел местный главный. Гуру, или лидер, или великий учитель, или кто он там ещё — был одет в те же белые одежды, но, в отличие от учеников, которым полагалось снять все украшения, на его пальцах блестело несколько колец.
— А зачем тебе сюда? Ты же уже волшебница. — тихо шепнула я Тамаре, надеясь, что гуру, восседавший на возвышении и вещавший что-то вдохновенное низким и гулким голосом, не заметит нас.
— У них вкусный бесплатный какао. И массаж. — так же тихо шепнула Тамара, кивая в сторону стоящих у стены массажных столов.
Я, подавив смешок, кивнула и решила вслушаться в увещевания лидера культа.
— Кто из вас выполнял упражнения на раскрытие энергетических каналов достаточно усердно, я уверен, уже чувствует изменения. Вот, к примеру, ты — гуру каким-то подчёркнуто добрым жестом указал на одну из девушек, сидевших в самом ближнем к нему кругу. Она боялась. Это было понятно даже без Мнимой Модели, просто по тому, как бегали её глаза и как она вся сжалась.
— Н-нет, учитель. — тихо пробормотала она, склонившись. — Я честно всё делаю, но я пока не могу ничего ощутить. Совсем нет.
— Плохо, Вики, очень нехорошо. Полагаю, я могу позаниматься с тобой отдельно. Я владею некоторыми техниками массажа, который специально предназначен для раскрытия каналов. Останься после занятий, пожалуйста.
— Ты про этот массаж говорила? — шепнула я Тамаре.
— Нет! — каким-то очень яростным шепотом ответила Тамара. — В конце занятия все делают массаж друг другу, и это очень клёво. А это… Впервые такое!
— Леди, я вижу вас впервые? — вдруг подал голос гуру. — Но вы уже отвлекаетесь сами и отвлекаете других учениц. Представьтесь сначала.
Я поняла, что он говорит обо мне. А значит… Почему бы не подыграть?
— Да, учитель. — ответила я тем голосом, которым несколько недель назад общалась с моей собственной наставницей, чтобы она не сорвалась на меня. — Я пришла по приглашению Тамары. Она рассказала мне о базовых практиках и упражнениях, я делала их около недели прежде чем прийти.
Гуру удивлённо приподнял бровь.
— И, раз вы пришли, вероятно, у вас есть какие-то успехи?
— Да, учитель. — я магией подняла с ближайшего столика пустую пиалу для чая и позволила ей закружиться над моей протянутой ладонью. Вся секта хором ахнула. Даже у гуру округлились глаза, хотя он изо всех сил старался не показывать ничего такого.
— Это… это очень впечатляет. Ты молодец, юная ученица. Как тебя зовут?
— Позвольте прежде, чем я отвечу на этот вопрос, я хотела бы дать небольшой совет Вики. Когда я достаточно усердно выполняла упражнения, я словно начинала слышать голос, который подсказывал мне, как делать правильно. Возможно, я смогу подправить технику Вики так, чтобы у неё всё получилось. Разрешите устроить небольшой мастер-класс?
Гуру опешил от столь внезапного перехвата инициативы. С другой стороны, если бы он прямо сейчас запретил мне, то, вероятно, вся его паства не поняла бы такого хода. И потому он лишь кивнул и ответил:
— Да, да, конечно.
Я посмотрела на девушку, которая смотрела на меня, широко распахнув красивые, тёмно-серые глаза. Я всё ещё не была уверена, был ли местный гуру реальным фанатиком, или просто под видом специального массажа хотел учинить непотребства. И пусть априорная вероятность говорила в пользу второго, но… Сегодня с Вики произойдёт крайне маловероятное событие.
https://t.me/sveinayafeechka
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 11. Пределы и границы. Ч2
Настройка на ее мысли произошла как-то сама собой. Мне больше не нужно было долго раздумывать над моделированием чужой личности — я просто видела. Видела, что люди чувствуют, о чем думают, чего хотят.
Связь установилась. Мысли Вики побежали фоновым потоком, но я отрешилась от них: сейчас внимание все еще приковано ко мне, и я не могу просто застыть.
Я подошла к девушке, пробежала пальцами по её руке, попросила встать в стойку, которую рекомендовал гуру. Потом — сделала вид, что подправляю что-то, надавила на живот Вики, заставляя ту выдохнуть и, наконец, кивнула.
— Обратись внутрь себя. — предложила я ей. — Позови достаточно сильно, и ты услышишь голос.
И поток её мыслей, который я старалась не слушать, стал однородным. Каждая следующая мысль кричала одно и то же: “Магия, мне нужна магия! У этой девушки получилось, и у меня получится.”
И ведь действительно получится. Один-единственный раз.
— Я здесь. — послала я мысленный сигнал, наблюдая, как Вики резко замерла. Кажется, даже перестала дышать.
— Ты… магия?
— Верно. Один-единственный раз, но ты переступишь через эту черту.
— Один-единственный?
— Да. Сегодня твоё первое и последнее касание магии. Можешь больше не посещать встречи. В твоей жизни будет только этот раз.
— Почему.
— Ты не поймёшь. Итак, желай.
— Желать?
— Да. А как еще ты хотела?
— Гуру говорил, что магия — это как направлять энергию при броске мяча. Мы даже тренировались с мячиками, чтобы почувствовать.
В целом, их гуру не был совсем неправ. Хотя скорее не бросок мяча, а наблюдение за его полётом. Текущая по телу магия — это фантом восприятия, связанный с тем, что наше внимание может быть направлено только в одну точку. На самом деле при тратах запаса, магический фон возрастает вокруг творящего магию равномерно.
Но ощущалось как течение, да.
— Так чувствуют магию те, кто родился с ней. Тебе не ощутить этот поток. Ты, в этот единственный раз, можешь только желать.
— Исцели мою дочку.
А?
Что?
— Будет исполнено. Но объясни проблему подробнее.
— У неё рак крови. А у меня нет денег на магическое лечение. Тем более сейчас, когда началась война. Я подумала, что если сама стану волшебницей, то… И у меня же получилось, верно?
Я понятия не имела, как магически лечится рак крови. В теории, разумеется, механика лечения сложных болезней одна и та же — отсекается и помещается в стазис голова, чтобы отключить защиту тела, магохирург вносит все необходимые изменения, а потом голова пришивается обратно и естественная регенерация затягивает швы.
Но я не магохирург. И здесь нет дочки этой женщины, чтобы оперировать. Она пришла за чудом. Как бы мне…
Подождите. Важен ведь итог, а не метод?
Вики поднялась над землёй. Её волосы замерцали. Сектанты, прежде глядевшие с интересом, завизжали, закричали и забормотали что-то наперебой. Некоторые молились. Некоторые восторженно вопили, в экстазе воздевая руки к небу. Кто-то в ужасе вжался в кресла или рухнул на пол.
Гуру сидел, не в силах вдохнуть. Кажется, остатки его воли уходили на то, чтобы не начать молиться в голос вслед за паствой — я видела, как беззвучно движутся его губы.
Сегодня крайне маловероятное событие происходило не только у Вики. Сегодня оно произошло со всей сектой.
Или секта завтра распадется, или через месяц конкретно этот гуру создаст религию, масштабами не уступающую церквям тёмных веков до Стандартной Модели. Так или иначе, “как раньше” для этого культа уже ничего не будет.
Одежды Вики взметнулись, рукава её платья разорвались, распускаясь на длинные ленты, и закружились, огибая фигуру девушки. Я задумалась, какую ещё красоту я могу навести: этот спектакль был, возможно, самым значимым событием в жизни нескольких десятков людей, и мне нельзя было упасть в грязь лицом. А раз так…
Вокруг Вики замерцали тысячи воздушных линз. Свет, пробивающийся сквозь зашторенные полупрозрачным тюлем окна, попадал на них, играя на стенах, лицах и телах солнечными зайчиками и радужными отсветами. Линзы закружились в сложном хороводе, огибая всех сидящих в помещении.
Тамара улыбнулась, узнав магию, которой я украшала её свидание в Академии.
А мне нужен был финальный аккорд.
Одна из половиц с хрустом оторвалась и взлетела, повиснув в нескольких метрах над землёй. Обыкновенная паркетная дощечка, которой я придам форму магического билета в лучшую жизнь, которой я дарую способность спасти жизнь маленькой девочке.
Тонкие лезвия воздуха принялись полировать дерево до блеска. Мой стиль написания торжественных посланий: отражающие поверхности, буквы-зеркала. И надо украсить каёмочку красивой резьбой…
Дощечка приземлилась в руки Вики, уже опустившейся на землю. Никто не видел гравировку, однако там было написано “Институт Говарда Стерка. Талон на курс терапии лейкоза.” А ниже, для пущего официоза, ещё и “Магическая сигнатура подтверждена, копирование преследуется по закону.”
Дальше мне останется уговорить Институт принять одну немагическую девочку на лечение. Полагаю это не составит труда. А эта девушка… Ну, она просила магически исцелить её дочь — формально, она получила магическое исцеление для её дочери. Там, конечно, будет пара промежуточных шагов, но в самом деле, кого это волнует?
Секта трепетала. Ни у кого больше не было сил на крики и молитвы. В абсолютной тишине Вики осела на пол и заплакала. Поток её мыслей, который я все еще слышала, сверкал надеждой, восторгом и печалью.
“Убрать печаль будет так просто…” — зашептал мой внутренний голос. — “Ты можешь сделать день, когда сбылись ее мечты, еще прекраснее.”
И правда, я могла. Легкий импульс магии — и вся печаль исчезла из сознания девушки, словно и не было её никогда. Образ Милль нахмурился и неодобрительно покачал головой. Но я не могла его понять. В этой метафорической беседе, развернувшейся в моей голове, я могла одну за другой показывать Милль счастливые мысли Вики, и спрашивать, почему она хочет их омрачить.
И моя внутренняя Милль не находилась с ответом. Внешняя нашлась бы — но моя модель не настолько совершенна.
— Вы видели великое чудо. — голос гуру прервал мои размышления. — И каждый из вас, если приложит усилия к практике, может его повторить. Вики, встань пожалуйста.
Вики встала.
— Расскажи, что ты почувствовала?
Вики покорно пересказала наш мысленный диалог. Гуру с каждым её словом хмурился всё сильнее.
— Полагаю, ты и впрямь можешь больше не посещать встречи. — сказал он наконец. — Ни я, ни ты, ни кто либо из живых не вправе спорить с голосом магии.
Вики улыбнулась и кивнула. После чего развернулась и быстрым шагом вышла из секты.
И тогда все взгляды устремились ко мне.
— Ученица, как тебя зовут? — уточнил гуру.
— Таника. — ответила я, и улыбнулась так широко, что эту улыбку можно было бы счесть вызовом. Вернее, я специально улыбнулась так, чтобы это сочли вызовом.
— Ты слышишь голос магии постоянно? — хмуро спросил гуру. — Кажется, твоя магия не одноразовая.
— По правде говоря, я вообще не слышу никакого голоса. У меня просто получается. И всегда получалось.
Под восхищенные вздохи, я заставила своё платье замерцать.
— Всегда? О чем ты, девочка моя?
— Учитель, вы читаете что-нибудь из магического мира? “Фронтиры магических открытий”, или, там, “Экспериментальная магия”. Или хотя-бы еженедельник “Монитор талантов”?
Гуру, видимо, читал. Во всяком случае, когда я упомянула эти журналы, он словно оцепенел. Я видела, как в нём нарастает еще не понятное осознание, и вот-вот прорвётся в рассудок
— Таника? Из Восточной Академии?
Я кивнула.
— А это тогда… — он перевел взгляд на Тамару.
— Тамара. Из неё же. — подтвердила я эту очевидную догадку.
Надо отдать гуру должное: он не потерял самообладания и продолжал говорить достаточно уверенным голосом. Возможно, годы жизни бок о бок с магами делают не-магов спокойнее. Это заметно было еще по Кунею, по тому, насколько уверенно общался он с существами в тысячи раз могущественнее его.
А гуру продолжил почти сразу.
— Выходит, наше скромное заведение почтили своим присутствием сразу две волшебницы. Простите мою невежливость, но… что вам нужно? Полагаю, в моих уроках вы не нуждаетесь.
— Тамара говорила, что у вас отличный массаж и вкусный какао. Мы пришли, в общем-то, просто приятно отдохнуть. А потом я решила сделать небольшое чудо для одной девушки.
— Вы сделали её магичкой?
— Нет-нет, что вы. Превращение не-мага в мага это очень сложная операция, которая, к тому же, ни разу не проводилась, поскольку запрещена. Само ее существование пока только теория.
— Но эта теория существует, не так ли?
Ух-ты. Гуру что, планирует даже сейчас сохранить свою секту, и мои слова о существовании теоретического превращения, станут опорой его учения?
— Да, существует. Вообще, почитай вы пару школьных учебников, вы знали бы об этом. Вы вообще пробовали получить магическое образование?
— Я, к сожалению, пока не одарен магически. Практики, которые я выполняю, построены на моей теории, и я так же жду, что они сработают со мной.
Что самое странное — он не врал. Он правда верил, что однажды сможет. Эта вера была слишком отчетлива, мне не нужно было даже читать его мысли.
— Лучший специалист в артефактах моего возраста из всех, кого я знаю — не-маг. Он никогда в жизни не создал ни одной рабочей руны, но знает их так хорошо, что может обойти защитный контур Восточной Академии. Отсутствие магического дара — это серьезная проблема, но далеко не абсолютная преграда к изучению магии и получению образования.
Рядом со мной даже стояло живое подтверждение тому. Для всех было загадкой, как вообще Тамара попала в Академию, не имея ни грамма Стандартной Модели. А секрет был прост: первый этап отбора — это письменный тест. И в тот год его прошло настолько мало учениц, что взяли всех прошедших. И совершенно случайно девочка, которая просто очень хорошо зазубрила нужные книжки, прошла.
И теперь, благодаря этой девочке, мир стоит на пороге магической революции.
Как удивительна бывает судьба!
***
Мой интенсив подходил к концу. Я практически освоила четырёхлетний курс магсистем за месяц. Голова плавилась от рун, сигилов, формул, принципов рисования узоров и еще сотен важных вещей, которые должен знать артефактор.
Теперь могла спроектировать неплохую плоскую систему, и даже трёхмерную, с пробоями.
Для меня стали ясны принципы действия защитной комнаты Микавы, . Я не просто могла бы повторить её — пожалуй, я без особого труда сделала бы защитный контур гораздо лучше. Мой “дипломный проект” — небольшое мегалозаклинание — принимал лично профессор Хэмдж, прибывший для этого из Академии. Он пообещал, что зачтёт мне автоматом все дальнешие курсы по артефактам, если я вернусь в школу.
Если описывать мой диплом одним словом, я бы использовала слово “Круто!”. Если подробнее, то сейчас расскажу.
Может быть, кто-то помнит, что я начала форсированный курс изучения артефактов, потому что когда-то сказала, что моя главная цель — сделать мнимомодельные артефакты. Разумеется, всякий раз осваивая новую тему, я пыталась заставить Мнимую Модель работать в артефакте. Могла ли я сказать, что у меня удалось? Ну…
Магсистемы работают на оптимизации и ограничении. Перед ними, как правило, стоит конкретная задача, направляемая не переменчивой и разумной волей. Да, разумеется Мирика опровергала это утверждение, но в большей части случаев оно было верно.
Благодаря этому, на достижение схожего эффекта артефакт тратит меньше магического запаса, чем маг. А поскольку у артефактов нет ограничений, которые на человека накладывает его способность к совладанию с чувствами, которые вызывает творение магии, артефакты ещё и способны тратить запас быстрее.
Фактически, эффективность артефакта зависит от того, насколько качественно его схема оптимизирована под задачу, которую он должен выполнять. Поэтому, например, примерно треть задач, которые я решала, когда училась, были задачами на оптимизацию. Нарисована неидеальная схема — ты ищешь ошибки — ты рисуешь схему лучше.
Однако, если попробовать отойти от этой идеи, то существовал простой, очевидный, доступный всем и каждому способ воспроизвести любую, абсолютно любую магию, которую творил маг. Для этого требовалось выйти за рамки мышления о проектировании магической системы в терминах оптимизации решения задачи, и попробовать просто воспроизвести движение магии в неком пространстве максимально точно. Мой дипломный проект делал именно это.
Он состоял из двух частей: того, что можно было бы назвать “Сканером” и того, что можно было бы назвать “Репликатором”. Сканер каждую тысячную долю секунды производил два миллиарда измерений: одно измерение магического фона на каждую точку. За точку принимался кубический миллиметр. В этих двух кубических метрах пространства стояла Тамара и творила простую магию Мнимой Модели — волну, которая заставляла всех вокруг испытывать страх.
Таким образом, я получала предельно точную запись динамики магического фона при использовании Мнимой Модели. Всё это проводилось в изолирующем кубе — увы, вне него мой Сканер не работал, слишком много помех.
Спасибо институту Говарда Стерка за его обещание предоставить мне любые ресурсы: моё творение требовало просто безумных объёмов памяти.Тамара полностью завершала магию примерно за две секунды. Это четыре триллиона записей, которые должны быть занесены на носитель за две секунды, причём без единой потери. Когда я объяснила это Мирике — а именно она занималась снабжением в моей учебной группе — та просто молча принесла некий прибор и пообещала, что всё будет хорошо.
И всё действительно сработало.
Когда я подключила этот прибор к репликатору, дело оставалось за малым: я просто с милиметровой точностью воспроизвела колебание магического фона. Это сработало. Частично. В смысле, это стало великолепным материалом для статьи, доказательством принципиальной возможности применения Мнимой Модели артефактами. Фактически же волна получилась какая-то дробная, ненасыщенная. Не страх, как у Тамары, а так, лёгкая тревога. На это ушёл океан энергии, невероятное количество накопителя, и это работало так плохо, что в этом не было никакого смысла.
И всё-таки, это работало. Начало было положено — а оптимизация приложится.
И потому сегодня мы праздновали. И мой “выпуск”, и мои успехи, и новую магическую революцию.
В комнате отдыха Института было множество диванов, на которых ученые могли сидеть, лежать, спать или вальяжно покачиваться. Сегодня все они были заняты моими знакомыми. Здесь были Милль и Тамара — которые провели вместе со мной весь месяц. Здесь был Куней — который обнимал Тамару, расчёсывая её волосы и время от времени глупо улыбаясь в пустоту — видимо, магические умения моей наставницы… моей испытуемой — входят в их флирт. Возле Милль сидела Камида Эстер — она прилетела из Академии специально ради этого праздника. С собой она привела двух неожиданных спутниц — Митрани и Катанию. После того как Милль на месяц переехала ко мне, наша команда развалилась. Камида Эстер, как единственная оставшаяся в Академии, присоединилась к отряду Митрани, и прочно закрепилась в топе учениц. Я бы гордилась ею — если бы школьные баталии боевого курса имели хоть какое-то значение.
Однако, я была в шаге от чего-то настолько значимого, что все эти рейтинги можно было забыть.
Ещё вместе с нами веселилась Мирика. Вернее, старательно вела себя так, словно веселится и наслаждается едой Милль. Когда я уточнила, чувствует ли она её вкус, голем отрицательно покачала головой, и сказала, что просто умело имитирует наши эмоции. На вопрос почему она вообще отдыхает и празднует, горничная лишь хитро улыбнулась и потащила меня танцевать.
Поодаль, за высоким столом сидели Конрад Стерк и профессор Хэмдж. Они беседовали о чём-то своём, время от времени кидая на меня взгляды. Я так надеялась, что они гордятся мной!
Время отдыха, как всегда, бежало так быстро. Оглядываясь, я видела счастливые лица людей, которым я была небезразлична. Сейчас веселье переполняло их, несмотря на войну, тяжкий труд и смутное будущее.
И мне так хотелось, чтобы эти эмоции не исчезали.
Мне слишком хотелось, чтобы эти эмоции не исчезали.
https://t.me/sveinayafeechka
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 12. Пределы и границы. Ч3
5. Являются ли Мнимая Модель и Стандартная Модель формами проявления одной и той же магии?
5.1 Если да: то какие частицы мы передвигаем, чтобы вызывать эффекты Мнимой Модели
5.2 Если нет: то почему? Как один и тот же запас превращается в две разные магии?”
Один из вопросов моего списка можно было вычёркивать. После успешного апробирования мнимомодельного артефакта, оставалось подготовить и опубликовать статью. В ней пока не содержалось теоретического обобщения и единой концепции, так что говорить о создании Общей Модели было рано. Однако, теперь мы что-то знали сравнительно достоверно. Я достала второй лист бумаги: лист для ответов. И на нём появились первые зеркальыне строчки.
Мнимая модель и Стандартная Модель используют один и тот же запас.Проявления Мнимой модели и Стандартной Модели в пространстве измеряются одинаковыми приборами.Воспроизведение методами, используемыми для Стандартной Модели, паттернов изменения магического фона при использовании Мнимой Модели, воспроизводит эффекты Мнимой Модели. Следовательно, мы можем предположить, что разделение на Мнимую модель и Стандартную модель является условностью. Возможно выявить общий механизм действия магии, который будет объяснять одновременно как эффекты Мнимой Модели, так и эффекты Стандартной.
Передо мной лёг ещё один лист бумаги. Те заметки — для меня. А теперь мне предстояло написать научную статью, в которой я тщательно опишу всё, что мне удалось зафиксировать.
***(осторожно, научный текст)***
Существующая парадигма исследований в магии называется “Стандартной Моделью”. Такое название было выбрано не случайно: Модель задаёт ряд стандартных объясннеий для широкого круга наблюдаемых феноменов, а также определяет, каким образом следует подходить к объяснению новых фактов. В рамках Стандартной Модели чётко определено, какие явления, каким образом и исходя из каких предпосылок она изучает.
Этот набор утверждений был неоднократно пересмотрен и актуализирован, однако, применительно к данному исследованию, можно сформулировать его в следующих пунктах:
Весь мир состоит из вещества, которое можно представить как разноплотную взвесь частиц, обладающих различными свойствами.Каждая из частиц обладает энергией — способностью частицы воздействовать на другие частицы.Магия есть движение частиц путём непосредственного волевого воздействия на них.Волевое воздействие выражается в создании и уничтожении телекинетической плёнки: явления неизвестной природы, которое может отделять один участок пространства от другого.Источники телекинетической плёнки различаются в количестве энергии, которую может впитать создаваемая ими телекинетическая плёнка прежде, чем исчезнет. Этот объём традиционно называется Запасом.Источники телекинетической плёнки различаются в форме, которую может принять телекинетическая плёнка. Это различие традиционно называется Контролем.Маг, творящий телектинетическую плёнку, сталкивается с потоком эмоций, линейно возрастающих в интенсивности при возрастании объёма затрачиваемого запаса. Способность переживать эти эмоции не уничтожая телекинетическую плёнку традиционно называется Совладанием.Несмотря на наблюдаемое отсутствие отдельных частиц магии, она присутствует в пространстве в виде пассивного фона.Плотность этого фона различна в разных местах.Прежде, явления, вызываемые применением Мнимой Модели, были исключены из рассмотрения в рамках существующей научной парадигмы. Фактически несмотря на очевидное существование этих явлений, отношение к ним не сильно отличалось от отношения к обычным выдумкам. Предположительно, такое отношение связано с трудностью в систематизации явлений Мнимой Модели, в связи с которой число носителей этой магии резко сократилось. Система магического образования и стремительный взлёт качества жизни, связанный с массовым распространением Стандартной Модели и, что важнее, устойчивых магических систем на основе Стандартной Модели сделал её очевидным синонимом магии вообще. Огромное же число нерешённых до сих пор задач захватывает умы исследователей, и изучение чего-то кроме Стандартной Модели просто не приходит им на ум.
Этой статьёй я хотела бы представить эффекты Мнимой Модели как частный случай тех же утверждений, которые мы знаем относительно Стандартной Модели.
Наш эксперимент позволяет говорить о следующем…
Я взглянула на несколько больших свитков с сырыми данными и на пару чуть меньших: со статистической обработкой.
Я совершенно точно провожусь здесь ещё пару часов.
Всё шло настолько хорошо…
Так не могло продолжаться долго.
***
Я с трудом удержалась, чтобы не спалить бумажный листок здесь и сейчас. Меня трясло. Хотелось что-нибудь сломать. Что-нибудь разрушить. Возможно даже выбить дверь и разбить её о стену напротив.
Вдох. Выдох. Мне срочно нужно перенаправить внимание. Я вновь вчиталась в строчки пришедшего письма.
“Старший исследователь Таника!
Мы внимательно изучили вашу статью перед публикацией. Предлагаемые вами данные и их интерпретация заслуживают самого пристального внимания со стороны научного сообщества.
Однако, в связи с природой Мнимой Модели как магии, воздействующий на личность человека, мы вынуждены временно приостановить вашу работу. Наша комиссия по этике требует предварительной выработки этических положений, которые должны регламентировать исследования в этой области.
Мы незамедлительно приступим к работе и искренне ожидаем, что вы станете участником нашей дискуссии и сделаете её плодотворнее.
С уважением,
Редакция журнала “Теоретическая магия””
Это было не единственное такое письмо. По правде говоря, это было уже седьмое такое письмо. Мою статью отклонили в семи подряд журналах в связи с тем, что им нужно проработать этику исследований Мнимой Модели.
Где-то в глубинах души, столь темных, что в них не хотелось залезать, забурлило. Это было похоже на эмоции, индуцированные магией. Мне почему-то очень захотелось измерить магический фон: что если он повысился, несмотря на то, что я ничего не колдую?
Но что-то ощущалось иначе. Совсем иначе чем когда я творила магию. Эти эмоции я не могла подавить или отвлечься от них. Они заставляли руки дрожать,
В голове начали кружиться чудовищные картины, от которых моё сердце трепетало. Как я вхожу в редакцию журнала. Как сознания людей, которые стояли на пути к моей цели, уступают моей магии. Как они послушно публикуют всё, что я напишу…
Я изо всех сил ударила себя по щеке, надеясь, что хотя-бы резкая боль переключит моё внимание.
“Контроль эмоций — это контроль внимания. Ты не можешь не чувствовать, но можешь этого не замечать.” — шептала я себе, стараясь заметить момент, когда дрожь в пальцах стихнет.
Она не стихала. А Тамара, прежде лежавшая на кровати и читавшая какой-то журнал, теперь с удивлением смотрела на меня.
Тамара… Эмоции.
Мне снова захотелось ударить себя.
— Тамара! Успокой меня, пожалуйста! — крикнула я, резко поворачиваясь к ней. Ненависть и злость уже клокотали во всём моём теле, но разум, слишком хорошо приученный отрешаться от них, всё ещё работал исправно.
— А? Э? Всё будет хорошо… — протянула она с явными нотками непонимания.
— Подави мои эмоции магией!
— А! — воскликнула она, и в синих глазах моей наставницы блеснуло озарение. А потом на меня обрушилась волна безразличия, столь сильная что, возможно, если бы мне сейчас отпилили руку — мне было бы на это всё равно. Даже хуже: если бы мне сейчас выдали перманентный отказ в публикациях во всех ведущих журналах — даже на это было бы наплевать.
Именно то состояние, которое нужно.
— Спасибо. — бесцветным голосом протянула я. — А теперь, ну… сделай это не так грубо.
Тамара кивнула и давление магии смягчилось. Я вновь ощутила радости мира, а мысли приобрели хоть какой-то окрас. Но кипевшей ещё несколько секунд назад ярости больше не было. Я была спокойна.
Подождав так минуту, я поблагодарила Тамару и вернулась к работе. Мне всё ещё нужно было написать комиссии какой-то ответ. В конце концов, из всех журналов, только этот предложил мне принять участие в разработке этических нормативов. За эту возможность стоит уцепиться.
Я сама плохо понимала ценность этики. Когда профессор Эллери говорил о этических ограничениях на превращение не-магов в магов, они казались скорее бредовыми, чем разумными. “Они действительно считают что есть что-то хорошее в бытии не-магом?” — задавала тогда себе вопрос я. Но, кажется, люди действительно склонны массово считать, что считать не-магов полноценными людьми это настолько правильно, что даже сама идея исправить это должна оставаться недопустимой. Эта обязательная недопустимость абсолютна, даже если предлагается связка “Признать это проблемой и сделать не-магов магами”, а не “Признать это проблемой и убить всех не-магов”, или что-нибудь в этом роде.
Но если мне хочется принять участие в разрабтке этических норм, которые будут регулировать мои же собственные исследования, сказать “Вся эта ваша этика — чушь” — плохая идея. Вполне вероятно, что если я начну открытую войну с журнальными комиссиями по этике, то я смогу выиграть, во всяком случае на первых порах.
Однако если я хочу сделать всё правильно, и не мучаться потом всю жизнь ощущением, что я публикуюсь только потому что принудила журнал публиковать меня — мне не стоит так поступать. Вообще, кажется, принять участие в обсуждении этических вопросов — полезно.
Возможно, тогда я начну, наконец, понимать Милль?
Погружённая в эти мысли, я разводила на листе бумаги тёмные каракули. Любая попытка самостоятельно придумать, о чём и как я должна написать, упиралась в моё глубокое неприятие некоторых идей: всяких раз разных.
Я решила обратиться к своему научному руководителю. В конце-концов, разве не для таких случаев они нужны?
***
Конрад Стерк был у себя в кабинете. Длинный стол из красного дерева сегодня был буквально усыпан бумагами. Быстро окинув их взглядом, я охарактеризовала большую часть как “Официальные” — какая-то документация. Некоторые бумаги были с гербом Симмерии. Некоторые — с гербом Института. Были и просто разнообразные эмблемы всяких разных ведомств, о которых я даже не подозревала.
Профессор Конрад поднял взгляд. В его глазах блеснула потаённая надежда.
— Старший исследователь Таника? Чем могу быть полезен?
— Профессор, не могли бы вы… поговорить со мной об этике?
Конрад Стерк поднял одну из бумажек и указал на герб.
— Это — официальный запрос от министерства обороны Симмерии. Они хотят призвать на войну некоторых наших исследователей, ссылаясь на то, что у них двойное гражданство: Симмерии и Института.
— Институт — отдельная страна? — спросила я. Это было для меня неожиданностью. Я, разумеется, знала о праве Института Говарда Стерка на экстерриториальность. Они получили это право давным-давно и с тех пор ревностно его защищали. Но чтобы двойное гражданство…
— Да. По документам мы — отдельная страна, просто обвязанная таким бесчисленным множеством союзных соглашений, что говорить о суверенитете нет смысла. Так вот. Мне теперь нужно лично подписать чёртову кучу юридической документации, чтобы Кейтлин смогла оспорить свой призыв в суде.
— А почему именно она?
— Потому что она разрабатывала часть мегалозаклинаний, которые они очень хотят использовать не там, где они должны использоваться.
Я выдержала драматическую паузу, дабы в пустоте и тишине вопль моего неудовлетворённого любопытства был громче. Профессор Конрад уловил намёк.
— Мегалозаклинания, призванные очищать воздух в городах. Они хотят развернуть их работу. Ну, чтобы удалялись не бактерии и газы, а наоборот, кислород. В своё время мы продавали эти системы всем, кто мог купить, и сейчас в половине городов Иланои воздух чистый благодаря симмерийским разработкам. Как ты понимаешь…
— Они хотят, чтобы Кейтлин рассказала, как переписать контур?
— Именно. Изящная и смертоносная диверсия.
— А Кейтлин?
— Отказывается. И, собственно, я прекрасно её понимаю — иначе не занимался бы этим всем.
Кажется, сейчас был отличный момент, чтобы понемногу начать сводить разговор к этическим вопросам.
— Профессор Конрад, а почему вы её понимаете? — спросила я максимально невинным голосом. — Кажется, этот приём будет очень эффективен в войне, а Кейтлин даже не будет рисковать жизнью.
Конрад Стерк задумался. Чуть прищурил глаза. Посмотрел вверх, потом на книжные полки… Постучал пальцем по столу. Иными словами: Конрад Стерк по-настоящему задумался. Ему потребовалось больше тридцати секунд, прежде чем он ответил.
— Потому что магия… не должна убивать. Как-то так.
Не успела я спросить “Почему”, как он продолжил.
— Знаешь, маги далекого прошлого очень много воевали. Они стремились становиться властителями, сражались за первенство, определяли своих лидеров в схватке и разрушали в этих схватках деревни и города. Люди в те времена… не очень то любили магов.
— Могу их понять.
Я задумалась: Куней чувствует то же самое? Или наоборот, столетия мирного сосуществования магов и не–магов притупили инстинкты, заставляющие неодарённых опасаться магии как таковой.
— До Стандартной Модели магия была значительно слабее. Магсистемы были настолько не развиты, что даже деревня на десяток домов была сложной целью, если нужно было уничтожить её одним махом. Не было и современных защитных контуров. И потому магов, которые творили уж слишком много злодеяний… находили с перерезанным горлом.
Конрад Стерк картинно провёл большим пальцем по горлу.
— Можно сказать, что мы генетически не хотим воевать. Всех магов, которые хотели воевать, убили. И их убивали тысячелетиями. К моменту, когда возникла Стандартная Модель, магических войн почти не случалось. Даже дуэли стали редки. Маги почти совсем забросили войны, и стали учёными, наставниками, помощниками для неодарённых. В этой роли мы, в общем то, находимся и по сей день.
— То есть, магия не должна убивать потому что те, кто пользуются магией для убийства, плохо заканчивают?
— Вроде того. Несмотря на то, что каждый из нас понимает умом, что времена когда не-маг мог представлять для мага хоть какую-то угрозу, давно прошли, мы очень не хотим насилия. Мы не хотим насилия в куда большей степени, чем не-маги. Даже ваш боевой курс… Скажи, Таника, что ты чувствовала, когда убивала соперниц?
Я не стала долго думать. Ответ был совершенно очевиден.
— Ничего, на самом деле. Я не убила никого… вручную. Свою дуэль на отборочных я проиграла, в бою три-на-три особо не подралась. Микава разве что, но… я злилась на неё достаточно, чтобы не чувствовать ничего кроме удовлетворения.
Конрад покачал головой.
— Это печально. Возможно, ощути ты этот паралич, который охватывает всё тело, стоит тебе начать делать кому-то больно — ты поняла бы меня легче. Но если тебе нужен ответ на вопрос — я не хочу, чтобы магия убивала, потому что мне очень неприятно заставлять других страдать.
— Профессор, а как это распространить на Мнимую Модель?
Конрад Стерк взял со стола пачку бумаг и начал постукивать ей о столешницу, выравнивая. Как много он делал… бесполезных действий, когда думал. Может, на день рождения подарить ему чётки?
Я потрясла головой, выгоняя эту дурацкую мысль. Не мне критиковать то, как умнейший человек эпохи думает.
— Почему вы спросили это? — поинтересовался профессор, видимо, так и не прийдя к какой-то мысли.
— Мои статьи отклоняют, потому что у них нет сформированной этики относительно Мнимой Модели. “Теоретическая магия” предложили мне поучаствовать в её разработке. А я… не чувствую этику. Так что мне хотелось бы спросить у вас: чем вообще может быть плоха Мнимая Модель?
https://t.me/sveinayafeechka
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 13. Почему я не должна сделать этого? Часть 1
Сегодня я встречусь с этической комиссией. Мы выехали рано, почти на самом рассвете. Утренний туман всё ещё лежал на улицах Столицы, растекаясь по полупустым автострадам белой вуалью. Даже плитка, вечно меняющая свои рисунки, сегодня была неподвижна. И пусть я знала, что просто её отключили от энергоснабжения, переведя все ресурсы на городские щиты — мне всё-таки казалось, что этот замерший город замер в предвкушении моего триумфа.
Сегодня я встречусь с этической комиссией. С большой комиссией, созванной из редакций нескольких журналов. В неё войдут признанные эксперты в области философии этики, и потому я заранее отрепетировала свою защиту. Она была… специфичной. Обсудив её с Конрадом Стерком, я получила несколько слов одобрения. Обсудив её с Милль, я получила по голове.
Для того, чтобы переиграть эксперта на его поле битвы, тебе нужно сразу сузить область обсуждения до той, которую ты можешь подготовить быстро, а потом — очень хорошо соображать. Соображать я умела, а подготовкой занималась всю предыдущую неделю. Не сказать, что я была уверена в себе — но неуверенность в себе сейчас была слишком бесполезным чувством, и я попросила Тамару отключить мне его.
Именно для этого Тамара была здесь. Да, разумеется, она вторая пользовательница Мнимой Моделью из двух ныне живущих, однако ей в спектакле, который я заготовила, не будет отведено реплик. Говорить буду я. Моей наставнице нужно будет просто подавлять любые яркие эмоции, чтобы я могла не срываться.
Вообще, мы много экспериментировали с этой техникой на прошедшей неделе. После того, как эффективно она показала себя при учёбе, после того, как Тамара смогла утихомирить мой гнев за несколько секунд, мне стало интересно: а насколько далеко можно зайти?
Например, как оказалось, с помощью ассистента с Мнимой Моделью можно достичь абсолютного совладания. Мы провели серию попыток, как на мне, так и на изначально менее предрасположенной к совладанию Милль. Это, потенциально, открывало кучу возможностей — к примеру, если бы мы могли вообразить боевой дуэт из Митрани и Тамары, то это, вероятно, был бы самый сильный магический дуэт из существовавших.
Однако, передо мной были задачи куда более важные и эпохальные, чем очередное усиление боевых навыков магичек. Я планировала не только закончить войну своими открытиями — я планировала закончить все войны. Возможно, я даже готова была замахнуться на утверждение, что моё открытие станет Последним Открытием, тем самым, после которого закончится наука.
Не то что бы я всерьёз ожидала такого: это было бы слишком самонадеянно. Но почему бы не помечтать?
Мы ехали долго. Чуть дольше, чем следовало бы ехать, если бы я хотела приехать не заметив самой дороги. Жилые дома, сложенные из кирпичей и стекла всех расцветок; торговые центры, стремящиеся выделиться на фоне прочих зданий безумными формами; парки и скверы, утопающие в зелени в несколько ярусов — от короткой травы у самой дороги до растений на летающих кусках земли. Столица всё тянулась и тянулась, творения рук человеческих неслись мимо меня, сливаясь в единый поток, в образ цивилизации — прекрасный и вдохновляющий.
Мы ехали к зданию, где будет заседать комиссия, которая решит судьбу всего мира.
Здание, в котором мы собирались заседать, оказалось театром. Всего в два этажа — но этажа столь высоких, что крыша театра возвышалась над окружившими его жилыми четырёхэтажками. Театр был выполнен стиле старой Симмерии: с квадратными колоннами, чётко различимой главной башней в центре — которая почти вдвое поднималась уже над крышей самого театра. С окнами во все стены, и руническими камнями, которые заставили бы театр сиять всеми цветами спектра, будь они включены.
Но сегодня и эти камни не горели. Столица замерла, отдав всю свою жизнь во имя безопасности.
Хотела бы я сказать, что меня охватил трепет, когда мы с Тамарой зашли в главный зал, но… нет. В сравнении с Академией, чья “замковость” была нарочитой, а волшебность бросалась в глаза, этот театр был совершенно обыкновенным большим зданием. Миновав несколько коридоров, мы прошли в малый зал.
Возможно было бы красивее, если бы я выступила торжественно, со сцены с хорошей акустикой, в огромном главном зале на полторы тысячи посадочных мест. Однако, увы, философов и этиков, вместе с научными редакторами, не набралось и двух десятков, и потому был выбран маленький зал, который, судя по афишам, сдавали для спектаклей начинающим труппам. Во всяком случае, на каждом плакате по пути к малому залу были фразы в духе “Впервые на сцене” или “Дебютная постановка”.
Малый зал вмещал сотню зрителей, и все, кто сегодня пришёл посмотреть на меня, уже прибыли. Для меня заблаговременно установили некое подобие трибуны, на которое можно было бы выложить записи или текст речи.
У меня не было записей. И не было текста речи. Всё, что я хотела сказать, я выучила наизусть.
— Таника, мы рады видеть вас сегодня. — начал пожилой мужчина, одетый в потёртый льняной костюм: когда-то белый, а теперь скорее серовато-молочный. — Меня зовут Ольбек, и я буду председателем сборной комиссии по этике. Мы представляем журналы “Теоретическая магия”, “Экспериментальная магия”, “Фронтиры магических открытий”. А так же с радостью представлю вам приглашённых экспертов: главного редактора журнала “Методология”, профессора Абрахама Ильяси, главу уважаемого рода Ильяси — с этими словами встал мужчина на вид лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной короткой бородой, одетый в тёмно-зелёный пиджак и серые брюки. На белоснежном воротнике рубашки настолько чистой, что я была готова поверить, что она с изнанки расшита рунами, была запонка в виде стрекозы. Или гигантской моли?
“Странный аксессуар.” — мелькнуло у меня в голове, но я постаралась выбросить эту мысль. Сейчас мне не до моды.
— Абрахам Ильяси — кивнул он. — Кроме того, что я ношу фамилию, я так же почётный член ордена цикады. Прошу обращаться ко мне “Профессор”, либо “Магистр”.
Ага. Так это была не стрекоза!
— Рада знакомству, магистр Ильяси. — со всем уважением поклонилась я.
Абрахам сел. Ольбек указал на второго приглашенного эксперта: на этот раз женщину в длинном чёрном платье. Её плечи и руки увивали живые розы. Эта магия была так похожа на венки, что раздала нам Милль, когда мы работали у неё в кофейне, что можно было бы даже предположить единый источник. Может быть, такие цветы — это какой-то популярный приём?
— Это Каденция. Ведущий методолог и специалист по этике института Анкоро Сальвати, что на юге Симмерии.
Я поклонилась и ей. Остальных представлять по именам не стали. Видимо, им, как и Тамаре, была назначена роль массовки и эмоциональной поддержки.
Чтож, тем легче.
— Я предлагаю начинать. — заявил Ольгерд, когда Каденция села на своё место. — Желаете ли вы начать с какого-то выступления, или предпочтёте сразу перейти к дискуссии?
— У меня подготовлено выступление. — кивнула я. — Прошу вашего внимания.
— О, оно всё ваше. — доброжелательно засмеялся Ольгерд, откинувшись на спинку кресла и приготовившись… к представлению, я полагаю?
Я подошла к микрофону и, сделав несколько вдохов для уверенности, начала.
— Прошло некоторое время с тех пор, как Мнимая Модель впервые попала в поле зрения науки. С возникновения Стандартной Модели минуло уже несколько сотен лет, и она по прежнему не может ответить на ряд ключевых вопросов, которые возникают в голове у каждого, кто подумает над природой магии достаточно долго. Что такое телекинетическая плёнка? Почему магия вообще существует? Почему существует только у амниот? Почему не развилась параллельно у других форм жизни? Почему существует защита тела? Почему 1.43 сантиметра?
Я, разумеется, не буду умалять достоинств Стандартной Модели ни на йоту. Величие современной науки очевидно всякому, кто пользуется её плодами. Превосходство Стандартной Модели над её отсутствием очевидно всякому, кто читал о магии до Стандартной Модели. Однако, кажется, мы не можем дать ответы на ряд фундаментальных вопросов. Со времён Говарда Стерка и по сей день, Стандартная Модель остаётся наукой практикоориентированной, прикладной. Даже самые фундаментальные исследования о природе магии нацелены скорее на поиск новых способов её применить, чем на ответы на вопросы о том, почему магия вообще существует и существует такая, какая она есть.
Исследования, которые мы можем провести с использованием Мнимой Модели, могут сдвинуть дело с мёртвой точки. Мнимая Модель позволяет сделать то, что считалось как минимум сравнительно невозможным в науках о психике и философии сознания: мы можем коснуться внутреннего “Я” другого человека. Мы можем получить его мысли непосредственно, услышать их так же, как слышим свои. Мне сложно объяснить, как это ощущается — одновременно слышать два потока мыслей, порождаемых разными сенсорными системами. Однако, если кто-то из вас, уважаемая комиссия, желает пережить этот опыт — я способна его организовать.
Подобное вмешательство, разумеется, порождает ряд этических вопросов. Интуитивными кажутся вопросы о допустимости подобного вмешательства, о его рамках, о том, как и почему его стоит ограничить. Однако прежде, чем говорить об этике, стоит сказать об онтологии того, что вообще произошло. Нам следует поговорить о границах, благодаря которым мы вообще считаем отдельных людей — отдельными.
Дело в том, что именно закрытость сознания, его недоступность и его кажущаяся изолированность, вкупе с кажущейся сравнительной непрерывностью, порождают практически всю известную нам этику. Мы считаем, что убивать — это плохо, потому что другой человек прекращает своё существование. Мы считаем, что бить другого человека плохо, потому что другой человек переживает страдания. Таких примеров множество, и проблема заключается в том, что в момент, когда мы получаем доступ к мыслям другого, нам придётся пересмотреть каждый из этих примеров.
Допустим, пример с убийствами. Скажем, я извлекла в себя достаточный объём мыслей другого человека и запомнила их. Я получила столько его субъективных переживаний, что без особого труда могу продолжать его личность. Можем ли мы сказать, что его существование прекратится со смертью его тела? Можем ли мы сказать, что теперь существует два его варианта — в его теле и в моём теле? Насколько применимо вообще в таком случае отождествления людей с их телами?
Я выдохнула и оглядела комиссию. Они выглядели… спокойными. Серьёзными, внимательными — но всё же спокойными. То, что я говорила, не ошарашило их, не ввергло в ужас, как Милль. Вот они — профессионалы!
— Я продолжу. — сказала я, чуть отдышавшись. — Итак, вопрос этики тесно связан с вопросом онтологии, потому что природа наших запретов и дозволений так или иначе проистекает из наших суждений о реальности. Существует ряд довольно очевидных вопросов, на которые необходимо ответить прежде, чем мы попробуем установить эти запреты и дозволения.
Я торжественным взмахом руки вывела большие сверкающие буквы.
— Во-первых, есть ли граница между разными “Я”, и как количественно её измерить? Сколько мыслей другого человека я должна вобрать прежде, чем я смогу счесть, что я скопировала его “Я”. Существуют ли неделимые основы, которые можно строго отождествить с “Я” и одновременно отождествить с телом, или мы можем иметь “половину сознания” или, например, “полтора сознания” в одном теле?
— Во-вторых, можем ли мы считать применение Мнимой Модели возникновением третьей личности, некого “мета-Я”, над-субъекта двух объединённых людей, или это неприменимо?
— В-третьих, существует ли иерархия сознаний — например, имеет ли сознание человека, обладающего Мнимой Моделью, априорное превосходство над сознанием человека, который ей не обладает, или возможна ситуация где сознание мага, который использует Мнимую Модель, будет подавлено тем, на ком магия применена?
Я попрошу вас помочь мне ответить именно на эти вопросы. Я полагаю, стоить всё обсуждение следует именно вокруг них.
Профессор Ильяси медленно поднял руку.
— Исследователь Таника, я правильно понимаю, что вы отказываетесь объяснять нам, почему ваши работы соответствуют правилам, и вместо этого приносите набросок новых правил и говорите, что нам следует обсудить их?
Я, чуть помедлив, кивнула. В общем да, так оно и было.
— Почему вы полагаете, что вы вправе требовать этого?
— Не думаю, что этого требую я. Скорее, этого требует наука. Я просто разрушила основания старой этики. Мы не можем строить этику на том, чего не существует.
— Вы не можете разрушить основания этики деонтологически, Таника. — профессор Ильяси хитро прищурился и встал. — Этика предписывает, и то, что теперь у вас есть доступ к сознанию других людей, практически ничего не меняет. Вы просто должны не пользоваться им без… ряда условий, которые, надеюсь, мы выработаем сегодня.
— Почему?
— Потому что это плохо. Вещи могут быть плохими, даже если их не существует. Добродетельность поступка определена не только и не столько его фактической выполнимостью, сколько намерениями поступающего. Иными словами, я сформулировал бы вопрос иначе. “В каких условиях человек, способный использовать Мнимую Модель, может считать себя добрым?” Ответ на этот вопрос не зависит от теоретических возможностей. “Я не мог поступить иначе” объясняет поступки зла, но не делает их оттого менее злыми.
— Но делает менее злым того, кто их совершает. — вдруг включилась в разговор Каденция. — Магистр Ильяси, невозможность поступить иначе снижает ответственность за поступок. Существо, неспособное выбирать, не может быть ответственным.
— И тем не менее. Таника, когда речь заходит об этике, мы не можем говорить о том, “Что есть.” Мы говорим о том, как быть должно. Формирование этических правил — это выбор того, какие возможности, предоставленные реальностью, нам следует запретить, чтобы соответствовать представлениям о том, как должно быть. Мы в принципе не можем сказать что-то в духе “Теперь мы меняем этику, потому что поменялась реальность”. Этика — это свод законов о том, от каких частей реальности мы добровольно откажемся, чтобы не превратиться из людей в чудовищ.
Я улыбнулась. Я постаралась сделать это очаровательно — хотя до Милль мне было как вокруг света пешком.
— Значит ли это, что нам следует поговорить о том, чего мы хотим от этой реальности, и как этого лучше всего достичь?
— Скорее о том, кого мы будем считать хорошим в том мире, который ты нам предлагаешь. — Каденция тоже встала, демонстрируя, что она окончательно включилась в наш диалог.
— Я предлагаю…
Предложение нового мира, в целом, медленно вызревало у меня в голове. Оно само собой вытекало из последних слов Ильяси.
— Магистр Ильяси сказал, что этика – это свод законов о том, от каких частей реальности мы добровольно откажемся, чтобы не превратиться из людей в чудовищ. И, если я правильно всё поняла, самое важное здесь — я постаралась выделить голосом следующие слова — из людей. Магистр, допускаете ли вы, что мы можем превратиться из людей, но превратиться не в чудовищ?
— Этика, которой следуют люди, описывает то, как потребно вести себя, чтобы быть достойным человеком. Если вы предлагаете сделать прыжок веры в никуда, то… как вы можете утверждать, что там не будет нечто чудовищное?
— Профессор Ильяси, уточните, пожалуйста: как ваша этика разделяет не следующих ей между категориями “Недостойный человек” и “Не-человек”?
— Человек — это существо, способное принимать на себя моральный долг. — практически мгновенно ответил Ильяси. Я кивнула.
— Некоторое время назад я создала единый метасубъект, слив своё сознание, сознание Тамары и сознание её парня, Кунея. Этот метасубъект, безусловно, был способен принять на себя моральный долг в той же мере, в которой на это способна я или вы. Ответьте, пожалуйста, на вопрос: я, стоящая сейчас перед вами, как человек, когда впервые возникла? В день, когда осознала себя? Или несколько дней назад, когда метасубъект распался на три отдельных личности?
— Моральный долг принимает на себя личность, способная осознать себя как источник действия. Если вы всё это время осознавали себя как источник действия, то вы никуда не исчезали. — Ильяси, кажется, замешкался. Во всяком случае, его пальцы вот уже несколько секунд барабанили по столешнице. — Наверное, вопрос стоит о том, осознавали ли вы себя… чем-то отдельным? В смысле, непосредственный доступ ещё не означает полного слияния.
— Это ведь вопрос онтологии, верно? — я позволила себе скромную улыбку. — Всё-таки мы вновь пришли к разговору о том, “Что есть”?
https://t.me/sveinayafeechka
https://boosty.to/sveinayafeechka
Глава 14. Почему я не должна сделать этого? Часть 2.
Уже который час мне было весело. Обсуждение с комиссией закончилось. После того, как мы вновь вышли на онтологию, была ещё пара попыток увести спор в сторону, но я стояла на своём. И вот, чтобы каждый мог подготовить новый раунд аргументации, мы решили взять перерыв до завтра.
Но новая аргументация нужна им. Уверена: я могу повторять свои основные аргументы раз за разом, поскольку нельзя добыть новой информации из реальности, не переходя к онтологческим вопросам. А как только комиссия начнёт заниматься онтологией — комиссия согласится со мной.
И потому мы просто решили прогуляться с Тамарой по городу. Столица, несмотря на редкие вспышки заклинаний об защитный купол, казалось, не ощутила войны. Она отличалась от городка около Академии так же, как аппаратура в институте Говарда Стерка отличалась от моих рисунков на уроках по магсистемам. Каждая вещь здесь была интересной, всё дышало магией и отовсюду сквозила личность людей, живших и работавших в этих домах. Плитка мостовой, несмотря на включенные щиты, всё ещё иногда взлетала и перекладывалась в новые узоры. Окна и двери домов мерцали от дополнительных защит. Щит, питаемый от домовой батареи, у которого будет шанс сработать только если мегалозаклинание пробьёт щиты, удерживаемые всей энергосистемой Столицы. Иллюзия безопасности. Желание ощутить хоть какой-то контроль.
С другой стороны, люди ходили толпами. Никто не боялся, не жался к стенам. Шумные компании сновали из бара в бар. Ящики доставки продолжали свой бесконечный полёт, связывая покупателей и продавцов. Оправившись от первого удара, город вернулся к мирной жизни.
За очередным поворотом нам предстала вывеска странного заведения. В череде бесчисленных кофеен, баров, ресторанов, магазинов, спа-салонов, музеев и галерей — иными словами, среди совершенно понятных мест, нечто с названием “Эмоциональный хроноретрит Викторовича”. При этом вывеска была слишком большой, чтобы это было заведением “для своих”. Гигантские винтажные буквы в прямом смысле занимали полстены дома. Эмоциональный хроноретрит прямо таки кричал о том, что находится здесь и ждёт, что вы зайдёте.
— Таника… Давай зайдём?
Я даже вздрогнула — столь неожиданным было предложение молчавшей прежде Тамары.
— Я слышала про это место. — начала объяснять она. — Там позволяют пережить приятные эмоции и отпустить негатив. У владельца есть какая-то авторская магическая методика, которой он ни с кем не делится. Я подумала, может…
— … может он тоже владеет Мнимой Моделью?
— Ага.
На том и порешили.
“Эмоциональный хроноретрит Викторовича” начинался длинным коридором, стены которого были выкрашены в тёмно-бурый, с медными прожилками труб и рунической вязью. Примерно каждые три метра по обе стороны были двери — большие, тяжёлые, с большим вентилем на каждой. В глубине, в конце коридора виднелся общий зал со столами — однако полумрак и странный туман скрывали подробности.
— Добрый день!
Девушка возникла словно из пустоты. Она была одета под стать заявлению: в длинное платье тёмно-коричневого оттенка с золотым шитьём. На груди было вышито “Алика. Старший специалист”. Под именем красовались буквы “ЭХВ” — видимо, это платье считалось местной униформой.
— Вы бронировали зал? — уточнила она. Мы синхронно помотали головами, на что девушка кивнула и быстро пролистала блокнот. Откуда она только успела его достать?
— К сожалению, сейчас все залы заняты. Ближайший освободится через пятнадцать минут. Согласитесь подождать?
— Подождать чего? — уточнила я.
— Вы у нас впервые? — вдруг осенило сотрудницу. — Простите за мою бестактность! Что вам известно о Эмоциональном Хроноретрите Викторовича?
— Ничего. — ответила я, взглядом прося Тамару не отвечать. Простое правило: если куда-то пришла группа, и группу спрашивают “Что вы знаете о…?”, нужно ориентироваться на наименнее осведомлённого члена группы.
— Ох! Тогда прошу, я вам всё расскажу. Однако — Алика окинула нас оценивающим взглядом. — Уточню заранее: наши услуги стоят пятьдесят тысяч в минимальной комплектации. Снова простите за мою бестактность, но люди вашего возраста редко могут себе позволить такое.
Я умоляюще посмотрела на Тамару.
Она перевела взгляд на меня, позволяя поймать её состояние и подключиться.
— Это много? — уточнила я телепатически.
— Для тебя — нет. У тебя же зарплата огромная. А так да, в сотню раз дороже чем обед у Милль.
— У меня есть зарплата?
— Ты не знала, что у тебя есть зарплата!?
— От Тамары повеяло шоком, смешанным с восхищением.
— Откуда бы мне?
— Ты исследовательница в Институте Говарда Стерка! Даже мне, как испытуемой, платят!
— Ла-адно. И сколько я получаю?
— Четыреста девяносто в месяц
— Эта штука стоит как десятая часть моей месячной зарплаты?
— Которой ты всё равно не пользуешься.
Я обернулась к девушке, терпеливо ожидавшей нашего ответа.
— Да, конечно. У нас есть деньги.
Алика провела нас в зал в конце коридора. Там действительно было несколько столиков, окружённых обитыми глянцевой чёрной кожей креслами. В одном углу зала располагалась барная стойка, светившаяся зелёным от множества лавовых ламп. Костюм бармена напоминал костюм Алики — только с брюками. Лицо бармена было закрыто чёрной маской со спокойным выраженим лица.
В другом углу располагалась рецепция, перед которой стоял самый большой в зале стол: вокруг него стояло сразу восемь кресел. Наша провожатая пригласила нас сесть, а сама, взяв со стойки какие-то бумаги, встала напротив.
— Итак, я расскажу вам о заведении, а после — задам несколько важных вопросов, чтобы сделать ваше времяпрепровождение здесь максимально комфортным и полезным.
Не дожидаясь нашего согласия, она продолжила.
— Эмоциональный хроноретрит — это новаторская концепция, за которую Виктор, наш создатель, получил право передать своё имя в качестве фамилии потомкам. Сейчас всем управляет его сын, с которым вы вряд-ли встретитесь, однако сам факт.
Алика помолчала, чтобы мы осознали факт. Мы не осознали факта.
— Насколько мне известно, это единственный случай получения права ношения фамилии за разработки в области услуг. Так или иначе: суть эмоционального хроноретрита в повторном проживании эмоций, которые вам хотелось бы пережить. Мы достигаем этого эффекта за счёт замедления времени — потому и “Хроно”. Когда время в зале замедляется, ваши органы восприятия перестают получать информацию, но ваш разум остаётся активен. Вы словно спите наяву, словно пребываете в бесконечной пустоте без времени и пространства. Многие отмечают, что несколько сеансов хроноретрита помогает им справиться со стрессом, жизненными трудностями, переживаниями или излишней тревогой. Другие говорят что процедура сильно расслабляет телесно — в особенности если выбрать зал с ванной или с левитационным костюмом. Теперь к вопросам. Скажите, пожалуйста, вы одарены магически?
Я кивнула. Алика посмотрела на Тамару.
— Э…
Щёки Тамары залились краской. Отметив про себя, что даже тот факт, что она задумалась над тем, что не стоит сразу говорить “Да”, ведь этот вопрос может означать способности к Стандартной Модели, впечатлял. Ещё месяц назад Тамара убила бы того, кто попробовал усомниться в том, что она магичка.
— Моя наставница — особый случай. Она одарена исключительно магией, позволяющей влиять на чувства и эмоции людей. Именно из за показавшейся нам схожести вашего заведения и её дара, мы решили попробовать ваши услуги.
Алика с готовностью кивнула, словно одарённые Мнимой Моделью заходили к ней каждый день.
— В таком случае, полагаю, лучшими выборами для вас будут залы с седьмого по одиннадцатый. Позвольте я расскажу об их особенностях.
И вновь она не стала ждать, пока мы позволим или не-позволим ей сделать это.
— В седьмом зале есть большая купель, воду в которой мы поддерживаем в строгом соответствии с температурой ваших тел. Замедление времени в этом зале самое маленькое из всех. Если вы у нас впервые, то стоит начать с малых интенсивностей. Взамен, чувство бесконечности пространства достигается удержанием вас на плаву в толще тёплой воды, границу которой вы не можете ощутить.
— Нам надо будет вместе принимать ванную? — уточнила Тамара. — В смысле… ну…
А ведь она только-только перестала краснеть! И вот опять.
— Да. Впрочем, практически все залы хроноретрита предполагают, что вы будете обнажены. Исключениями являются залы высокого замедления и залы с левитационными костюмами. С другой стороны, в зале будет абсолютно темно, и вы не будете касаться друг друга. У нас даже есть специальные руны, чтобы вы не могли коснуться друг друга. Возможно, достаточно сильный маг сможет преодолеть их, но пока такого не случалось.
— А что в других залах? — попробовала перевести внимание я.
— Восьмой зал оборудован системой ароматизации. В залах низкого замедления вы всё ещё будете ощущать некоторые запахи, и если есть запах, который вызывает у вас особенно яркие эмоции — либо те, которые вы хотели бы пережить ещё раз — мы могли бы использовать его.
Я покачала головой. Никаких запахов на ум не шло. Вообще, я не то что бы сильно обращала внимания на запахи, окружавшие меня. Не воняет — и ладно.
— Девятый и десятый — классические залы. Там просто кресла… ну, и всё по сути. Декораций нет. Да и смысла в декорациях нет. В одиннадцатом левитационный костюм, чтобы вы действительно могли взлететь.
Мы остановились на девятом. Хроноретритному залу предшествовала небольшая комнатка где можно было раздеться и оставить вещи. Практически кожей чувствуя волны смущения, идущие от Тамары, я разделась первой и прошла из прихожей в зал для хроноретрита раньше, чем Тамара расстегнула первую пуговицу.
Зал для хроноретрита был очень простым — особенно если сравнивать с лобби или коридором. Стены, выкрашенные всё той же коричневой краской. Большие кресла с вельветовой обивкой, стоящие по кругу, так, что посетители сидели спиной к центру комнаты. Светящиеся руны в стенах. Вот, собственно, и всё.
На креслах лежали дыхательные маски. Алика предупредила нас, что их снимать нельзя — иначе дыхание в замедленном времени будет невозможным. Я нацепила свою, уселась в кресло и принялась ждать Тамару.
У неё ушло целых десять минут. Приняв решение не терзать её смущение дальше, я не стала пялиться — просто обернулась на секунду, оценив общие пропорции. Без одежды Тамара казалась ещё меньше, и какой-то… хрупкой что ли? Очень стройной, возможно даже излишне стройной. Словно в её ключицы можно было налить воды и пустить туда живых рыбок.
Время вокруг начало замедляться. Выглядело это так, словно все модальности мира понемногу затихают. Звуки становились тише. Свет становился тусклее. Запахи почти не ощущались. Выданные нам дыхательные маски подавали чистый воздух той же температуры, что было моё тело.
Граница между моим телом и окружающим миром растворялась. Прежде постоянно ощущаемая как дуновение ветра, прикосновение одежды или перепад температур, она просто пропала, не подтверждаемая ничем.
Я чувствовала себя точкой в пустоте — и одновременно всем миром. Это успокаивало. Умиротворяло. Мне хотелось, чтобы даже эта точка на мгновение погасла.
И я уже готова была уснуть, когда меня охватила паника.
Обрушившаяся на меня волна эмоций могла быть только от Тамары. С ней что-то происходило. Я должна была зажечь свет. Или ещё как-то подать сигнал тревоги. Насколько приятной было чувствовать размытие границы тела в замедленном времени — настолько же отвратительно медленной, вязкой была реальность вокруг, когда мне нужно было двигаться. Я словно плыла в густом киселе — и это считалось “слабым” замедленем? В сильном замедлении двигаться что, вообще невозможно?
Я окутала телекинезом воздух вокруг себя и с силой дёрнула его вперёд. Да. Так было легче. Стоило мне разогнаться — и глаза получили достаточно света, чтобы я увидела комнату вокруг. Я влетела плечом в дверь, в надежде, что снаружи раздатся грохот.
Всё это время паника не прекращалась.
Время разжалось. Я снова могла двигаться. Снова могла слышать и видеть. Я сорвала магическую дыхательную маску и вдохнула наполненный ароматами воздух.
Тамару трясло. Я кинулась к ней, стараясь на бегу настроиться на её эмоции. Она паникует, боится, но что ещё?
Связь не хотела образовываться. Я перебирала чувства, пока наконец…
Нашла! Это было восхищение — как бы странно это не звучало. Ужас, смешанный с восхищением, и вот поток мыслей Тамары зазвучал в моей голове.
“Всё хорошо!”
Я постаралась переполнить её разум этой фразой. Эмоции не стихали. Тамара выдавала мне рваные образы, в которых были Катания, Митрани, Микава. Они мелькали в разных локациях. Присутствовала там и сама Тамара — почему-то раздетая. Звенел хохот.
О, Тамара…
Как долго ты страдала тогда.
Мне стало совершенно ясно, как я должна поступить. Всё, что я сделала, казалось таким логичным и правильным, словно я поступала так уже тысячи и тысячи раз.
Я впитала каждую эмоцию. Каждую мысль Тамары я пропустила через свой разум, вернув ей в изменённом, облегчённом, безопасном виде. Её тело перестало трястись, но мысли…
Поток её мыслей хлынул в мою голову с новой силой. Связь Мнимой Модели, прежде напоминавшая тонкую струю, превратилась в океан переживаний.
Я увидела мир её глазами. Не метафорически — я в прямом смысле видела то, что видела она: саму себя, смотрящую на… меня? На тело Тамары?
Было сложно успевать рефлексировать это, и уж тем более подбирать слова.
И я ответила. Я направила ей свои мысли. Не преобразованные версии её мыслей, а собственные. Отдала то, что чувствовала я. То, что видела я. Свои прошлые обиды, свою злость, своё переживание. Я наблюдала, как эти мысли преобразовываются разумом Тамары, слегка искажаются, меняют цвет и настроение. Как они возвращаются ко мне и…
Я рефлексировала это, как рефлексирую своё мышление.
Это было так… правильно. Это было хорошо как кулинария Милль, как поцелуи Кунея, как тот день, когда я победила Митрани. Я поправила волосы, ощутив, как струятся между пальцев длинные локоны. Как короткие прядки моего каре закончились. Рука скользнула к груди, ощущая под пальцами упругую мягкость и кости ребра.
Тамара и Таника синхронно двигались, ощупывая тело. Я видела каждую из них — глазами другой. Корректно ли мне говорить о них как о них, если это я?
Дверь комнаты распахнулась, и на пороге возникла взмыленная Алика. Я смотрела на неё с двух ракурсов одновременно, забавляясь тем, какой реальной она казалась. Словно я всю жизнь смотрела на нарисованный плоский мир и мне впервые показали объём.
Я… пока не очень понимала, как мне стоит рефлексивно мыслить мои отдельные тела, но тело, что прежде принадлежало Тамаре, встало. Тело, что прежде принадлежало Танике, сказало что всё в порядке.
Прежде я думала, что достаточно связанные разумы будут всё ещё говорить о себе “Мы”. Однако это оказалось не так. Чем сильнее распадались остатки границы между сознаниями, тем тяжелее мне было сказать, какая мысль тут из разума прежней Тамары, а какая — из разума прежней Таники.
Все эти мысли были моими. Это была я.
Просто… распределённая?
Глава 15. Я и другие.
Очень сложно объяснить, каково это — жить, имея два тела. Наверное, проще будет рассказать, как прошли мои первые дни после слияния Таники и Тамары, и понадеяться, что вы просто почувствуете.
Когда я вышла из Хроноретрита, мне всё ещё не удавалось корректно рассинхронизировать тела. Всё время до слияния, и Тамара и Таника существовали в одном теле. То есть, каждая — в своём. Каждая из них отлично помнила, как пользоваться своим.
Однако, за исключением того инцидента с Катанией на арене, ни одна из моих предшественниц не имела опыта владения двумя телами сразу. Я даже не сразу определилась, как мне мыслить себя новую.
Некоторые вещи пришли сами собой. Например, и Тамара и Таника мыслили себя как девушек, и потому мне всё ещё комфортнее думать о себе в женском роде. Я не уверена, что произойдёт, если ко мне присоединится парень, но… это вопросы будущей меня. У меня и без них очень, очень много проблем.
Со стороны я выглядела очень глупо. Мои тела двигались почти с идеальной синхронностью, которую приходилось нарушать искусственно — например, упирая одно из тел в стену, пока другое поворачивалось. Я изо всех сил старалась добыть как можно больше опыта в этом в кратчайшие сроки.
Во-вторых, я любила Кунея. Это было одной из самых важных вещей, которые я успела уложить после синхронизации ценностей между памятью. Вероятно, бывшая Таника просто не думала на этот счёт, и потому все мои мысли на тему парней я унаследовала от Тамары. Иными словами…
Оба моих тела синхронно хихикнули, когда в сознании всплыл образ того, как я пристаю к Кунею обоими телами. Вот бы научиться их рассинхронизировать к этому моменту! Тогда я смогу пережить тот раз, когда Куней лишил меня… в смысле, лишил тело Тамары девственности, ещё раз. Интересно, как он отреагирует? А будет ли он любить меня и дальше?
Я в четыре глаза уставилась на дерево, росшее посреди улицы. Уж не знаю, чем оно так привлекло моё внимание, но, на самом деле, это было не так важно. Интересно было скорее то, как именно я вижу предметы. Моё сознание совершенно спокойно свыклось с тем, чтобы видеть двумя парами глаз. Наверное, сложно поверить, но это ощущалось просто как зрение. То есть, попробуйте задуматься над тем, что именно вы имеете в виду, говоря “Я вижу что-то”. Вот этот процесс я просто испытывала относительно большего числа предметов одновременно.
Это было так, когда я смотрела на разные вещи. А вот если смотреть обоими телами на одну и ту же вещь, то она становилась… объёмнее что ли. Как разница между “Смотреть одним глазом” и “Смотреть двумя”, только ещё раз так же. Именно по вот этому внезапному повышению объёмности некоторых предметов я ощущала, что они попадают в пересечение полей зрения Тамары и Таники.
Да, я решила оставить за своими телами их прошлые названия. Обычно мы называем части тела по их положению относительно оси. Например “Левая рука” или “Правая рука”. Но у того, у чего нет симметрии, есть уникальные названия. Например, пальцы одной руки. Они все пальцы, но один большой, второй безымянный, третий — указательный. Так же и с моими телами. Все мои тела — это тела. Но одно — Таника, второе — Тамара, третье…
Его пока не было, но я уже фантазировала. Я поняла, что очень хочу Милль. В смысле, чтобы она вошла в меня… Стала частью меня. Мыслить всё это так сложно! Остановлюсь на термине “Объединилась со мной”.
Да, хочу чтобы Милль объединилась со мной. Наверное, именно этим я и займусь, когда доберусь, наконец, до Института.
Я шла туда уже полчаса, время от времени останавливаясь на упражнения. Понемногу, мне начинал удаваться рассинхрон. И чем лучше у меня это получалось, тем более странными мне казались прежние трудности.
Как бы это объяснить… Оказалось, что мой разум прекрасно готов к управлению двумя телами. Это, по факту, совершенно никак не отличалось от управления одним. То есть, каждый человек может двигать одной рукой в отрыве от другой. Могу поспорить, что он не особо задумывается над тем, как заставлять одну руку двигаться, а другую — нет. Это скорее происходит само собой. Рука воспринимается как продолжение мысли, как что-то, доступ к чему не опосредован. Иными словами, человек не командует руке двигаться. Человек двигает рукой.
Между человеком и его рукой нет границы, через которую нужно передавать сообщения используя какой-то носитель, вроде слов, жестов, осознанных мыслей, команд или чего-то такого. Рука просто движется так, как мы хотим чтобы она двигалась.
В управлении двумя телами механика была совершенно такой же. Прежние мои ошибки были связаны с тем, что когда я просто двигала правой рукой, двигались правые руки у обоих тел. Когда же я старалась двигать только правой рукой Тамары, я словно выстраивала между собой и рукой границу, через которую должен был пройти сформулированный в желание сигнал.
И этот способ раз за разом не срабатывал.
Как я и ожидала, секрет был в наборе чувственного опыта. Мне нужно было несколько раз испытать, каково это — когда движется правая рука Тамары, а правая рука Таники при этом в покое. Для этого мне пришлось несколько раз сажать свои тела так близко друг к другу, чтобы Тамара садилась на руку Таники и прижимала её к сиденью.
Наверное, со стороны это выглядело нелепо. Однако со временем опыт накопился и, рассинхронизовав одну руку, дальше я быстро справилась со всем остальным.
Интересно, какими будут ощущения, если одно моё тело будет спать, а другое — нет? Я снова распадусь на Тамару и Танику? Или я буду видеть сны и в то же время находиться в сознании?
Мне захотелось начать записывать все эти вопросы. К сожалению, я была пока не настолько уверена в своей мелкой моторике.
Последнее, что я успела проверить на подступах к Институту — свою магию. Когда галька, ветки, земля и вода закружились моих тел в разнородном кольце, я запищала — столь силён был восторг. Напряжённый до этого мига конфликт между магией, естественной как дыхание, и годами бесплодных попыток сотворить простейший телекинез разрешился. Я с удивлением отметила, как внезапно расслабились некоторые мышцы Тамары.
В тысячах капель воды сверкали лучи солнца, рассыпая вокруг миллионы солнечных зайчиков. Я подошла к Институту пешком. Пятиэтажное белое здание, обнесённое высоким кованым забором. На удивление непритязательное для лучшего магического института на планете.
Мы прошли по полупустым коридорам незамеченными. В разгар дня все сидели в кабинетах и лабораториях, работали. Здесь кто-то появится только ближе к вечеру, когда те, кто не живёт в Институте, пойдут по домам. Это позволит мне поговорить с Милль прежде, чем со всеми остальными. Милль всё ещё была здесь, заканчивала свой интенсив по рунам, который она проходила чуть медленнее меня.
Скоро ей не придётся тратить на это время!
Я ворвалась в комнату без стука, с шумом и грохотом настолько, насколько позволяла идеально подогнанная дверь.
— Милль! Милль! — закричала я с порога в оба голоса. Милль склонилась над столом. Перед ней был развёрнут свиток с магической системой, в которой я узнала летающий ящичек с системой умной навигации. Вернее, в данном случае, летающий лист бумаги с системой умной навигации. Её кудряшки торчали во все стороны, и на некоторых были чернила. Ручка потекла? Впрочем…
— Таника? Тамара? Что вы тут…
Я замотала головой. Только телом Таники.
— Не “Вы”. “Я”. Таника и Тамара слились в… меня! У меня их память, их чувства, их мысли, их тела… Это так здорово, Милль!
— Ты… сделала что?
Замерцали щиты. Из стола вырвалась стопка бумаги, и листы начали разворачиваться. Руны на них засияли. Каждая из них была в том или ином смысле щитом. Милль смотрела на меня с выражением какого-то первобытного, абсолютного ужаса. Её кожа, обычно нежно-персиковая, была белой как мел. Даже волосы, казалось, окаменели.
— Назад. — срывающимся голосом крикнула Милль, явно стараясь казаться уверенной.
— Милль, ты чего… — Таника склонила голову набок. Тамара сделала шаг вперёд. Её тело разорвало пополам лезвием, сотканным из ветра. Следующее лезвие возникло через мгновение, целясь в тело Таники, но я успела принять его на свои щиты.
Милль… Милль, ты так испугана. Позволь показать, как сильно ты заблуждаешься.
В комнату влетела Мирика с капсулой для хроностазиса, подхватывая тело Тамары полем остановленного времени. И только убедившись, что оно ещё живо и ему ничего не угрожает, посмотрела на меня.
А я осела на пол. Я впитывала новые переживания. Тело Милль перестало дрожать и его щёки вновь порозовели. Я обратилась к последним её отдельным воспоминаниям: там был страх. Она думала, что я стала чудовищем. Но теперь она — моя часть, и все её страхи развеялись. Счастье. Нежность. Лёгкость и любовь к миру… Эти чувства были для меня в новинку, но вместе с тем я жила с ними всю жизнь. Весь мир был светлым и добрым. Я любила своих подруг. Любила клиентов, приходивших в мою кофейню. Любила даже Танику, хотя иногда она бывала несносной…
— Таника. Что происходит? — уточнила Мирика. И впрямь, зрелище перед ней разворачивалось странное. Все участницы проекта “Создание Общей Модели” лежали на полу, одна из них — разрезанная пополам.
— Мнимая Модель. — улыбнулась я телом Таники. — Я сейчас во всех трёх телах.
Милль поднялась с пола и, подтверждая мои слова, чмокнула Мирику в щёку. Мне всегда хотелось это сделать… Так жаль, что она не ест! А то я бы ещё и накормила её чем-нибудь потрясающим!
— Хочешь сказать, ты объединила три разума?
— Ага.
— Как мне следует на это реагировать?
— Надеюсь, что с восторгом. В конце концов, я решила все те задачки, которые ставила мне этическая комиссия. Мы теперь можем публиковаться!
— В смысле?
— Ну, они говорили, что неэтично сливать сознания. А я теперь сама слитое сознание! И они не смогут отказать мне в печати, потому что если неэтично сливать сознания, то неэтично и само моё существование. А это оскорбление! А комиссия не может оскорблять!
Окна резко захлопнулись. Я увидела, как сетка из сигилов засветилась по контуру комнаты. Пощупала магией — да, всё вокруг стало совершенно неподвижным. Я тут ничего не смогла бы сдвинуть, даже если бы истратила весь свой запас… интересно, он теперь у меня равен “Таника плюс Милль”?
— Таника… Как мне следует к тебе обращаться?
— Не знаю. Не думала над этим.
— Так или иначе. Мы вводим режим карантина для неустановленных магических угроз седьмой категории. Ты не сможешь покинуть эту комнату. Пищу, воду и необходимые материалы тебе поставлять буду я. Я, будучи големом, устойчива к Мнимой Модели. В случае, если ты уничтожишь меня или иным способом сделаешь меня нефункциональной, доставка будет производиться через самоуправляемые магические ящики.
— Надолго?
Карантин совершенно не входил в мои планы. Я очень хотела встретиться с Кунеем… интересно, как я объясню ему, что у меня теперь три тела?
— До выработки Институтом и Симмерией стратегии относительно вас. К сожалению, вы являетесь магическим феноменом неустановленной природы и неустановленного класса опасности.
— Чем-чем?
— К вам некорректно применять законодательство и классификацию, относящуюся к людям. Я понимаю ваше возможное расстройство, Таника. Если вы по-прежнему мыслите как человек, то оно совершенно ожидаемо и оправдано. Однако, к сожалению, мы не можем поступить иначе.
Я лишь кивнула.
— Я могу продолжать работу над магсистемами? Дадите чистый зал для рун?
— Это возможно. Однако, ваша карантинная зона изолирована. К сожалению, вы сможете использовать исключительно ту магическую энергию, которую порождаете сами.
— Полагаю, мне хватит.
— Я попрошу, чтобы вам подвели пустой зал.
— Спасибо! Я буду ждать результатов!
Мирика скрылась за дверью. Я прощупала магией доступную мне зону. Эта комната. Соседняя. Ещё через несколько минут открылся доступ в свежесозданный рунный зал. Всё, что было за их пределами, было словно отрезано. Интересно, как они добились такого эффекта? Телекинетическая плёнка может проходить сквозь другую телекинетическую плёнку. Более того, я могла, даже создавать её в местах, которых не видела, исключительно по памяти или по представлению о месте. Может быть, зона остановленного времени? Или, может быть, они остановили во времени меня? Наверное, если они остановят меня во времени вместе с комнатой, то я этого не замечу. Как минимум, я ожидала бы именно такого эффекта — в конце-концов, скорость восприятия должна как-то зависеть от скорости работы мозга.
Первое предложение от правительства Симмерии пришло на следующий день.
***
— Мирика, они всерьёз предлагают мне это?
— Полагаю, да. Вас что-то удивляет?
Таника передала листок бумаги Милль. У Милль был более мягкий и грудной голос, а потому в её зачитке слушать документ будет приятнее.
— Они хотят, чтобы я гарантировала нерасширение своего разума за счёт граждан Симмерии и приняла участие в войне. — ткнула я в витьеватые формулировки, которыми был исписан лист.
— Это так. — подтвердила Мирика. — Вас это не устраивает?
— Их мотивация очень странная. То есть, взгляни сама. Им не нравится идея включиться в единый разум, потому что отдельность и возможность общаться друг с другом как самостоятельные разумы, ценна.
— Вы несколько упрощаете написанное, но общий смысл верен.
— Но ведь это нелепица. То, что я предлагаю, на порядок лучше.
— Им так не кажется.
— Понимаю. Однако, для меня это выглядит как попытка оправдания побоев палкой.
— Уточните? Я могу передать ваши замечания правительству.
— Ну… Если каждый день бить людей палкой, то со временем они привыкнут. Если побои палкой будут неотвратимы, и с ними ничего нельзя будет сделать, то люди быстро придумают причины, по которым побои палкой — это хорошо. Потому что так устроены люди — они хотят считать нормальное хорошим. Быть разделёнными, не иметь возможности по-настоящему чувствовать друг друга, постоянно конфликтовать, по-разному смотреть на мир — это всё нормально для людей. Но после того, как это перестало быть нормально для меня — я поняла, насколько глупо было считать это чем-то хорошим.
— И вы предлагаете…
— Отказаться от этих глупостей. Признать, что понимать — лучше, чем не понимать. Передавать информацию между мозгами мгновенно — лучше, чем пользоваться словами. Избавиться от конфликтов — лучше, чем конфликтовать. Смотреть на мир одновременно со всех позиций лучше, чем пользоваться одной. Понимаешь?
— Я передам ваши замечания. — Мирика поклонилась и исчезла. Я снова осталась одна.
***
Мегалозаклинание обретало свои контуры. Последний месяц я провела в изоляции, посвящая всё время работе над ним. Ещё несколько раз Мирика приносила мне столь же нелепые предложения и, в конце концов, я решила согласиться на одно из них. Ведь если не соглашусь — с них станется убить меня или запереть здесь навечно. Потому я должна была оставаться в карантине пока не сдам мегалозаклинание. Ту самую “психическую бомбу”, которую так хотел тот генерал. Это было условием моего освобождения. Ну и, разумеется, не расширяться за счёт граждан Симмерии.
Несмотря на все мои доводы, они так и не отказались от этого момента.
Рунный зал был расписан сверху донизу. Имея три тела, я могла работать гораздо быстрее, а плюсом работы с Мнимой Моделью был низкий расход магии. Я могла задействовать зал масштабов мегалозаклинания на своём запасе.
И вот, в один прекрасный день — или ночь, мне не показывали небо — я попросила Мирику передать, что я закончила.
Для освобождения мне нужно было закончить войну.
Глава 16. Как снег и бетонные плиты
Таника никогда не была звездой. Прилежная ученица, старательно осваивающая школьную программу. Неплохая волшебница, чей контроль, пожалуй, можно было бы назвать выдающимся. Она училась в Восточной Симмерийской Академии, что автоматически относило её к будущим магическим элитам.
Однако, по меркам Академии, она была довольно средней, и сама прекрасно это понимала. Таника приняла, что жизнь её станет обычной жизнью учёного. Что она закончит образование к двадцати пяти, и еще лет десять будет нарабатывать репутацию. Что к пятидесяти годам она совершит, наконец, какое-нибудь по-настоящему значимое открытие, и только тогда о ней заговорят в научных кругах.
Однако, когда ей выпал шанс из средней превратиться в легендарную, она схватилась за него обеими руками.
***
Тамара никогда не была звездой. Взятая в Академию в результате причудливого стечения обстоятельств, абсолютная бездарность, школьный изгой, она нашла успокоение в магии такой же, как она — презренной, отброшенной и ненужной. Тамара превратила эту магию в грозное оружие, и смогла перевернуть стол. Она смогла постоять за себя, и стать известной.
Но это была известность природного феномена или научного факта. У неё не было ни клуба фанатов, ни даже друзей. Однако, она защитила себя от опасностей и полагала, что этого ей достаточно.
Потом появились Таника и Куней, и ее жизнь перевернулась снова. Она узнала, каково это — быть подругой, быть любимой. Она считала, что о большем можно и не мечтать, и искренне наслаждалась жизнью.
Однако, живя свою лучшую жизнь, она оказалась втянута в события, которые изменят весь мир.
***
Милль никогда не была звездой.
Нет, у неё были поклонники, и добрая половина Академии мечтали с ней общаться — но это не была слава, витавшая вокруг Митрани. Она просто была хорошей девочкой, любившей весь мир.
У неё были замечательные подруги, мечта, собственное дело, которым она гордилась. Она строила планы на жизнь, грезила сетью кофеен, мечтала как получит фамилию за достижения в кулинарном искусстве.
Однако, этим мечтам не суждено было сбыться. Поток событий слишком значимых, чтобы замедлиться об мечты хорошей девочки, смёл её и потащил за собой.
***
Чтобы я жила, три девушки пожертвовали своей изоляцией. Они лишились локальности, отдали свои границы, стали чем-то большим, чем просто человек.
Эти три девушки никогда не были звёздами. Их не заботили судьбы миров, финальные ответы на важнейшие вопросы, итоги истории человечества.
Но их больше не было. А я — была. И эти ответы лежали у моих ног.
Интересно, когда генералы потребовали выпустить меня из блокирующего время контура, чтобы я в бою продемонстрировала своё устройство — что было в их мыслях?
Интересно, когда Конрад Стерк согласился — что было его мыслях?
Скоро я всё это узнаю.
***
Генеральный штаб армии Симмерии был старым, но величественным зданием. Возможно настолько старым, что возводился ещё до Стандартной Модели и, соответственно, без магии. Тяжёлые мраморные плиты были слишком неидеально подгнаны. Дверные проёмы слишком рассохлись — а такого не бывает, если в косяке двери руническое плетение. Коридоры тоже были низковаты, как редко делают, если строят магией. Симмерия полюбила большие пространства, когда прочность материалов перестала быть проблемой.
И вот мы стояли в зале управления артиллерией и наблюдали за бомбой. Я. Конрад Стерк. Генералы. Журналисты. Бомба летела медленно: это был целый рунный зал, тщательно упакованный в обтекаемый, яйцевидный корпус с крыльями. Ближе к ракете, чем к бомбе, но название привязалось: ведь именно психическую бомбу предлагал армии Конрад.
— Почему мы всё ещё… мы? — спросил мой бывший научный руководитель, не отводя взгляда от экрана с траекторией полёта бомбы.
— Скоро перестанете. — ответила я синхронно голосами Тамары и Милль. Третье тело, Таники, стояло рядом с генералами и хранило молчание.
— То есть, это конец?
— В некотором смысле. Вы… не исчезнете, в том смысле, в котором люди исчезают, умирая. Таника, Тамара, Милль — все трое продолжаются в моём существе. Я несу их воспоминания, чувства и мысли. Исчезает только изоляция ваших естеств.
— Военные знают? В смысле, про механику бомбы?
— Ещё нет. Не узнают до последнего момента.
— Почему?
— Зачем зря их расстраивать?
Мы стояли в тишине ещё несколько секунд. Ракета, несущая финал истории человечества, мчалась в далёких небесах.
— Когда ты решила, что всё закончится так?
— На второй день после того, как вы меня заперли. По сути, как только сама освоилась с новым бытием и поняла, что это безопасно.
— И тебя не волнует, что ты убьёшь столько людей?
— Прерву их изоляцию. Раньше я тоже боялась. Но пережив это сама, поняла, что это совершенно не страшно.
— Ты всё ещё говоришь о себе в женском роде.
— Мне начало дали три девушки. Это неудивительно.
Военные начали суетиться. Видимо, бомба подлетала к точке назначения.
— Значит, сейчас? — спросил Конрад, и его губы искривились в ухмылке. — Моя самая юная ученица уничтожает человечество.
— Возможно, вы захотите это услышать. Я достучалась до Мирики.
Конрад резко обернулся. Кажется, это заинтересовало его сильнее, чем то, что всё человечество сейчас исчезнет.
— Что?
— Магия. Ошибкой с самого начала было полагать, что Мнимая Модель — это некий подвид Стандартной. Наверное, название “Стандартная” слишком увлекло нас. Нам ведь даже не пришло в голову подумать, что всё наоборот?
— В смысле?
— Стандартная модель — это воздействие на… недоступные личности, грубо говоря. У нас нет возможности по-настоящему ощутить сознания камней, растений, животных — они слишком чужды для нас. Поэтому получается куцее, упрощённое взаимодействие, построенное на навязывании воли.
— То есть, личности есть у всего?
— В некотором смысле. Не столько личности, сколько некое подобие субъекта. Магия — это установление контакта между фрагментами “Я”, распределёнными в разных зонах изоляции.
— То есть?
— Сознание — недискретная штука. Я поняла это, когда смогла ощутить себя как два “Я”. Это континуум, и в некотором смысле сознание присуще вообще всему. Это… сложно понять, пока не ощутишь. Впрочем, скоро ощутите.
Где-то на другом конце страны взорвалась бомба. Через секунду мой разум залило потоком новых ощущений.
Чтобы уложить все эти чувства. Чтобы научиться по-новому жить… У меня уйдёт довольно много времени, хах.
К счастью, теперь у меня было всё время и весь разум Вселенной.
***
Эпилог.
Это конец “Стандартного отклонения Мнимой Модели”. Я написал всё, что хотел написать.
Изначально эта история не должна была становиться… такой. Я думал, это будет просто академка. Просто академка не удалась. Я руководствовался принципом “Пиши что интересно” и получилось… нечто среднее между Аргоновым и аниме.
С этти-соцреализма я перешёл на этти-трансгуманизм. Забавно.
У меня была мечта когда-нибудь написать полностью законченную историю. Полагаю, здесь я приблизился к ней более всего. В финальной точке закончились все истории всех персонажей. Вообще всех в этом мире. Больше никого, кроме общего “Я” не осталось. Больше в этом мире нет персонажей, которых мог бы осознать человеческий разум.
Что, впрочем, не мешает писать сюда приквелы или вбоквеллы, хах.
Всем спасибо, кому понравилось. Можете подписаться на меня в TG, может быть я напишу что-нибудь ещё лучше!
https://t.me/sveinayafeechka
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
