Старший дознаватель
Глава 1
Глава первая.
Сентябрь 1993 года.
Город –герой.
Немного покаяния – если бы я с этим комплектом документов, что лежал в моей спортивной сумке, оказался, году так в 2024, то давно бы сидел на специализированной «зоне», где-нибудь в Пермском крае, горюя о быстрых темпах развитии технического прогресса. Сейчас же в России творился форменный бардак и мешанина старых, еще советских законов и новых поправок к ним, а также многочисленных Указов Президента, которые издавались, якобы, в соответствии с законами, но зачастую выворачивали их наизнанку, позволяли, при известной ловкости, выворачиваться из спорных правовых ситуаций.
Согласно заключение врача, молодой человек с спортивной сумкой на плече, чья принадлежность к МВД выдавали форменные брюки цвета маренго, виднеющиеся из-под черной кожаной куртки с капюшоном, был очень сильно болен, что подтверждала высокая температура, кашель и покраснение слизистых горла. Согласно командировочного удостоверения, которое молодой человек самолично набрал на компьютере, скрепив ее печатью «для пакетов», что, относительно доступно, лежала в столе дежурного по РОВД, он направлялся в столицу страны, для проведения неотложных следственных действий. Правда «командировочное» молодому человеку нужно было лишь для того, чтобы пройти на борт самолета с оружием. В Москве было крайне неспокойно, Верховный совет и Президент объявляли друг друга незаконными и дело шло к кровавой бойне. Поэтому и пистолет, висевший под курткой молодого человека был не тем, что выдало ему когда-то государство, которого, кстати, уже не было. Табельный пистолет, полученный еще при СССР, остался в Городе, в служебном сейфе, любовно смазанный и протертый мягкой ветошью, в патронами, вышелушенными из обойм, чтобы не напрягать пружины магазинов.
- Следую в командировку, с оружием. – молодой человек подошел к дежурному сержанту, стоящему у рамки металлодетектора и показал служебное удостоверение с прижатым к нему «командировочным». Сержант понятливо кивнул и показал на проход в обход рамки:
- Командиру корабля скажешь, что с оружием на борту, он решит, что и как.
Таких молодых людей в последнее время в Москву выехало немало – МВД, на всякий случай, стягивало силы, хотя было трудно на вскидку сказать, какую сторону в противостоянии ветвей власти они займут. Народ, интересы которого, якобы, яро защищали депутаты и Президент, тоже пребывал в глубочайшем сомнении. С одной стороны, депутаты пугали всеобщей нищетой и разорением, тыкая пальцем в, ненавистную всей стране, физиономию приемного внука детского писателя, но и возврат к «совковому» всеобщему дефициту, глядя на изобилие товаров со всего мира, хлынувших на прилавки магазинов России, электорат не желал категорически.
Пока я размышлял о перипетиях современной политической обстановки, успели объявить посадку на мой рейс, после чего всех пассажиров загнали в длинный и голый тамбур, отделенный от рулежных и прочих дорожек аэропорта глухими дверями из алюминиевого профиля. Наконец, там, где даже дышалось легче, заскрипели тормоза «ЗИЛа» - тягача, притащившего желтый полуприцеп для уважаемых клиентов авиакомпании «Сибирь». Самолет стоял метров в двадцати от здания аэровокзала, но нас, согласно традиции гражданской авиации, набив в тесный полуприцеп, повезли по большому кругу, очевидно, в экскурсионных целях. Две стюардессы на входе в самолет, на мой вопрос о оружии, сказали, что они доложат командиру корабля, но попозже. Очевидно, потеряв меня из виду, девушки про меня забыли, так как, до взлета, никто ко мне не подошел.
Место мое было у прохода, рядом сидела молодая барышня, тут же оценившая мой «прикид» и разочарованно фыркнувшая на мои брюки с лампасами. Мне было не до барышни и ее фырканья, поэтому я закинул сумку на багажную полку и попытался задремать, расстегнув «кожанку» и накинув на лицо глубокий капюшон. Разбудили меня через полтора часа, для получения минералки, которую я, с удовольствием выпил, но задремать вновь не удалось – из-за шторки в отделении стюардов доносился запах какой-то еды, а я, погрузившись в неминуемые срочные хлопоты, не успел поесть перед отъездом.
Кроме того, слева от меня шла нездоровая возня. Лысый крепкий паренек с простецкой мордой, одетый в синий «фирменный» спортивный костюм с тремя полосами, поверх которого, зачем-то, был надет кожаный пиджак, изрядно потертый по швам, пытался тискать, сидящую между нами, барышню, интимно шепча ей на ухо, так, что изысканный аромат смеси табака и жаренных семечек доносился даже до меня, о том, что он не последний человек в братве, и его знает сам Буся, а теперь он летит в Москву, где его поставят в охрану казино, и телке не стоит сильно ломаться, так как он ее берет под свое крыло…
- А вот у нас еще смешной случай был… - я дернул за руку соседку, заставив ее повернуться ко мне: - Приехали мы как-то на вызов, к казино, а там такая историю приключилась. Два лысых охранника на какого-то посетителя наехали, а он не простой оказался, положил их прямо у крылечка из пистолета и ушел. И вот лежат они в снегу, в пиджачках своих черненьких, снег на лицах уже не тает, и никакой Буся им не помог. А на следующий день, я снова мимо этого казино еду, а там новые охранники на крылечке стоят, в таких же костюмчиках, и я вот даже не знаю, у них костюмчики с покойников снятые, наскоро заштопанные, или казино для такой, разовой обслуги, униформу с запасом закупает?
- Наверное заранее купили… - выносит вердикт барышня, упорно не желая поворачиваться к лысому соседу у окошка. А паренек оказался умненьким, не стал «бычить», отвернулся в темноту за окошком – одного взгляда на мой галстук на резинке, с штампованным, казенным зажимом из жести, ему хватило понять, что здесь вам не там. Тут он, как под рентгеном - просвечен и установлен, и если даже удастся ему, после конфликта со мной, выйти из здания московского аэропорта, по прибытию, установить его мне, да и выставить в розыск – дело совсем плевое. А, из-за непонятной девахи, встревать в конфликт с «мусором» дело совсем не стоящее, девах и в Москве, говорят, пруд пруди, и не чета этой недотроге.
Ужин от «Сибири» мне не понравился – конкуренции на воздушных линиях еще не было, «Трансаэро» еще только пытается организовать внутренние полеты по России, а «Аэрофлот», напротив, полностью ушел в заграничные полеты, зарабатывая там свободно конвертируемую валюту, поэтому кусок курицы в контейнере из фольги состоял из большого куска грудной кости с небольшими мясными волокнами, в окружении безвкусного, слипшегося риса. Вина и пива на тележке бортпроводников тоже не было, воздушный перевозчик ограничился пакетированным чаем с запахом старого веника.
- Привет. – стоило мне, обогнув толпу таксистов, хватающих прибывших пассажиров за чемоданы, выйти в выходу из аэропорта, как на мне повисла, прыгнувшая откуда-то сбоку, улыбающаяся, Наташа: - Я боялась, что твой рейс задержат, а то… А это кто?
Светлые, от обоснованных подозрений, глаза блондинки уперлись в мою соседку по самолеты, что покину борт воздушного судна, старалась держаться поближе ко мне.
- Это просто попутчица, к ней в самолете один лысый пристал, хотел познакомится поближе. Скажи, мы мимо метро не едем?
Взгляд Наташи чуть потеплел, приставания лысых братков к симпатичным девицам было повсеместным бедствием, но этого было недостаточно, чтобы смирится с моей опекой над неизвестной девицей, поэтому подруга торжественно помотала головой:
- Нет, Москва севернее остается, мы в нее даже на заезжаем.
- Ну вот видишь, не повезло тебе. – я повернулся к попутчице и состроил грустную моську: - Пойдем я тебя на автобус коммерческий посажу, он до метро, станции «Юго-Западная» тебя добросит.
- Ты подождешь? – бросил я Наташе, на что она сердито прошипела, что подумает, но не обещает.
- Ну веди меня… - через пять минут я вернулся, широко улыбаясь, попытался обнять точеную фигурку в короткой курточке и джинсах в обтяг, но получил шлепок по рукам.
- Громов, я начинаю задумываться, а зачем я с тобой связалась? Вот что это за баба рядом с тобой только что была?
- Наташа, ты совесть поимей! – я несколько опешил: - Я срываюсь по твоему звонку, бросаю все дела и работу, лечу к тебе, а ты меня… И, вообще, ты меня совсем за дебила держишь…
- Молодые люди, такси до города, недорого, сто долларов…- раздалось сбоку.
- Нет, спасибо! – мы рявкнули хором, после чего вновь уставились друг на друга.
- Скажи, по-твоему я совсем дебил, чтобы тащить деваху, с которой я наметил шуры-муры на встречу к тебе? – я развел ладони в стороны, выражая недоумение: - Может было проще с ней распрощаться в зале прилета, и выйти к тебе одному? Ты пойми, девчонка испугалась, я ее хотел на транспорт посадить. Я даже имени ее не знаю…
- Скажи, а когда ты заявление в ЗАГС подавать собрался? – поняв, что проигрывает дискуссию по очкам, Наташа мгновенно сменила тему: - А то, замуж позвал и на этом все - затих? Или передумал?
- Любимая… - я вопросительно приподнял бровь, чувствуя скорую победу на упорным и увертливым противником: - Не ты ли мне говорила, что не хочешь замуж бесприданницей выходить, и тебе необходимо, еще до брака, получить свое жилье? Что-то в твоих принципах изменилось, или ты уже жильем обзавелась? Прости, я такой невнимательный, ничего об этом не знаю.
- Пошли, нас ждут, а то уедет человек и как мы будем отсюда выбираться? – Наталья, потеряв интерес к разговору, круто развернулась и пошла в вдоль плотно припаркованных машин, в сторону выезда.
- Это что? – я немного приотстал, заглядевшись на взлетающий круто вверх, как истребитель, «десятый» «Дуглас», поэтому подошел к остановившейся подруге, когда она уже разговаривала с каким-то мужиком.
- Привет. – седоусый дядька лет пятидесяти, с улыбчивым, добродушным лицом, протянул мне загорелую руку: - Меня дядя Валера зовут.
- Здравствуйте. – руку я пожал и недоуменно уставился на маленькую машинку, у которой дядька открывал третью, заднюю дверь.
- Это что за зверь? – я обошел вокруг четырехколесного недоразумения, отдаленно напоминавшее «Оку».
- Вот именно, что зверь! – дядька показал мне кулак с поднятым вверх крепким большим пальцем: - Иномарка! «Рено» - пять, лучший автомобиль в своем классе по версии журнала «Авто ревю» в …. В общем, в каком-то году.
- Слушайте, уважаемый, мне машина нужна … – я замолчал, после чего полез за руль. С учетом, что я еще недавно вполне гонял на горбатом «Запоре», а это сестра «Оки» явно будет пошустрее. Правда, панель приборов, да и все переднее торпедо какое-то слишком «французское», как всегда, все через одно место.
- Я покрутил ручку опускания стекла и вынес вердикт:
- Покупать не буду, она до Сибири не доедет, а если и доедет, то там не выживет. А в аренду возьму.
- Какую еще аренду? Мы с твоей девочкой так не договаривались… - очевидно, что дядя Валера решил «впарить» заграничного «гадкого утенка» сибирским "валенкам".
- Ну значит, не договорились? Претензии к нам имеете? Я так понимаю, что нет? Пойдем, милая, пока автобус до метро еще не ушел.
- Ладно, парень, погоди. Что за аренда?
- Беру машину на время, по рукописной доверенности, плачу… - я задумался: - Десятку за десять дней…
- Ты че, молодой? Какая десятка? Ты за десятку сейчас…
В общем, в процессе десятиминутного торга я понял, что, чем арендовать машину у жадного москвича, мне проще ее, все-таки, купить, тем более просил он вполне себе скромно, всего восемьсот тысяч рублей. А вот дать машину на время, пусть даже и за деньги, он не желал, вернее, был согласен, всего за жалкие двести тысяч рублей за десять дней. Короче, договорились о покупке «пепелаца», завтра утром. Деньги барыге я показал, заодно «светанул» «макаров» в кобуре, что мгновенно погасило алчный огонек в глазах, вновь ставшего милым добряком, дяди Валеры.
Не знаю, на что рассчитывал дядя Валера, приехав на встречу с покупателем с почти сухим баком, … хотя, для Москвы этого безумного времени я допускал, что дядя Валера знает места, где стоит какой-нибудь микроавтобус, типа «РАФика», с большой вывеской на боку «Нотариус города Москвы. Работаем круглосуточно. Выездной офис. Обмен валюты. Изысканный отдых для джентльменов». На заправке, пока мы стояли в длинной очереди к, страшно дребезжащим, колонкам АЗС, дядя Валера предложил мне, как без пяти минут, владельцу заправить железного коня, но я отказался, сообщив, что до момента полного расчета у нотариуса забота о машине целиком проблема продавца.
Через Москву мы все же проехали. Когда за окошком мелькнула красная буква «М», висящая над спуском в подземный переход, я повернулся к Наташе, но она пожала плечами и сказала, что в столице у нее начался географический кретинизм.
- Ты где этого дядю Витю нашла? – спросил я подругу, когда мы высадились во дворе послевоенной трехэтажки где-то в Мытищах, а юркая машинка, на прощанье мигнув стоп0сигналами, умчалась в темноту.
- Вон там, метров триста гаражи стоят, на берегу Яузы. – махнула девушка в рукой куда-то в темноту, очевидно, что от географического кретинизма, покинув границы МКАД, Наташа излечилась.
Снимала Наташа небольшую «однушку» в старом жилом фонде – квартиру сдавала одинокая пенсионерка, жившая в этом же подъезде, у такой же одинокой подруги.
К моему приезду девушка подготовилась - вареная картошка, тушеное мясо – скромно, но сытно, но, когда я, расслабленный и довольный, ухватил проходившую мимо Наташу за бедра и потянул к себе, она ловко выскользнула из моих рук, после чего протянула мне, лежавший на подоконнике кухни, разводной ключ.
- Иди Паша в ванную, с текущим краном разберись. А то по ночам вода так громко капает, что меня просто бесит. Резинки на стиральной машине лежат, дядька –продавец на базарчике сказал, что они подойдут.
- Наташа, ну давай завтра… - я попытался поймать «динамщицу», но она с хихиканьем выскочила из кухни, крикнув, что, она меня прекрасно знает – позволит мне перенести ремонт на завтра, то завтра я уболтаю ее отложить все на послезавтра, так что… А меня она будет ждать у телевизора.
Смеситель в ванной, ожидаемо, был «закисший» и такой древний, что я боялся, что вся конструкция развалиться, стоит лишь приложить к ней чуть-чуть больше усилий. Но, резинки, действительно, были на все размеры и за полтора часа я справился. Естественно, меня обманули – когда я пришел, Наташа уже спала, а работающий телевизор насмешливо показывал настроечную таблицу.
Заминка с оформлением машины возникла сразу – дядя Витя боялся отдать мне нотариально заверенную доверенность до того, как я отдам ему деньги, я же не желал отдавать деньги прежде чем дядя Витя напишет расписку в их получении.
На первый взгляд, за ночь в машине ничего не поменялось, никакие детали не были, в срочном порядке, заменены на старое дерьмо, все лампочки загорались или мигали, стартер бодро крутил маховик, и небольшой движок, деливший подкапотное пространство с запасным колесом, как на «Ниве», бодро «подхатывал», без провалов и плаванья холостых оборотов.
- Ладно, черт с тобой. – я вытащил сел за руль и отъехав в сторону, передал мужику стопку цветастых купюр, новеньких, по десять тысяч рублей. Получив деньги, дядька, очевидно, сам боявшийся, что его «кинут», как бы не меньше меня, мгновенно расслабился, подобрел и предложил мне забрать два колеса от «Рено», лежавшие у него в гараже, причем безвозмездно.
- Ладно, придержи их пока, неделю. Если не заеду за колесами за это время, то значит, что уже не заеду. А оставлять машину на ночь с колесами в багажнике желания нет – скорее всего залезут, дверь раскурочат и колеса утащат.
Машина оказалась ходкой, маневренной, вполне годной для городского трафика. Правда ее, малютку, старались зажать на Московских улицах, те, чей автомобиль был размером побольше, но я, купив «Рено» лишь как средство передвижения, не особо заботясь о целостности кузова, смело шел на сближение с наглыми соседями, не отворачивал от, рвущихся на мою полосу, других участников движения, а дорожные скандалы гасила в самом зародыше милицейская форма, в которой я передвигался. Хотя, я ощущал это все явственней, скоро появляться на улицах города в форме может быть опасно – противостояние Президента и Верховного совета шло в своей кровавой развязке.
Вечер. Локация – международный аэропорт «Шереметьево».
Наташу мне пришлось взять с собой, она сказала, что очень соскучилась и меня одного не отпустит. Мне было, в принципе, все равно, поэтому я, немного поломавшись, согласился. Не зная московского трафика, в сторону аэропорта мы выехали заранее, а там, чтобы скоротать время, я решил поучить Наташу управлять машиной, и это была моя ошибка. В общем, когда пришло время, я заходил в здание аэропорта злой, как цепной пес, а спину мне жег взгляд, рассерженной донельзя, Наташи.
Глава 2
Глава вторая.
Сентябрь 1993 года.
Граница на замке.
Я не мог пропустить этот момент, правда пришлось побегать по, забитому многоголосой толпой, залу вылета аэропорта «Шереметьево -2». Огромный зал международного терминала был заполнен отъезжающими гражданами, тележками с грудами чемоданов, коробок, баулов.
Шорохов Василий Ильич, бывший директор НИИ «ГИПРОШахт», задолжавшего Заводу и еще куче кредиторов, и нынешний генеральный директор инжинирингового центра, чистого от долгов, как слеза младенца, стоял, во главе своего семейства, состоящего из молодой, красивой жены, очаровательной дочки – дошкольницы, у стойки регистрации «Аэрофлот — российские международные авиалинии», среди других российских путешественников, готовых перелететь из слякотной России в солнечный Майями. Тележка, над которой возвышались пять модных пластиковых чемодана, обмотанных в несколько слоев пищевой пленкой. Девочку за руку держала еще одна женщина, на вид, около сорока лет, одетая, не в пример, скромнее, чем директор и его жена, вероятно нянька или какая-то родственница, взятая на карибский курорт в качестве помощницы. Как и большинство людей, стоящих в очереди, семейство Шорохова выглядели радостными и беззаботными.
Я наблюдал за фигурантом и его близкими с расстояния в десяток метров, растворившись в соседней очереди. Наверное, милиционер в форме, с папкой под мышкой, стоящий на регистрацию рейса в Барселону выглядел несколько странно, но меня никто ни о чем не спрашивал, в это время, в нашей стране, случалось и не такое.
Вот господин Шорохов небрежно положил на стойку перед девушкой – сотрудницей «Аэрофлота», стопку паспортов и цветастых билетов, ставит на ленту транспортера тяжёлый, солидный чемодан, барышня что-то набивает на клавиатуре, «зависает» на какое-то время, набирает запрос еще раз, зовет свою коллегу, очевидно, старшую смены, после чего коллега создает запрос лично.
Эта процедура длится несколько минут, лицо Шорохова перестает выглядеть, как лицо ребенка на новогоднем утреннике, он пытается, вытянув шею, как гусь, заглянуть на монитор, но тот слишком велик и длины шеи «гуся» не хватает.
Бинго! – старшая смены повелительным жестом показывает Шорохову, чтобы тот убирал со ленты свой чемодан и отошел в сторонку, к свободному терминалу, куда, вскоре, подходит еще один «старший», судя по виду мужчины в синей форме, самый главный начальник.
Судя по жестикуляции Шорохова, он объясняет аэрофлотовским чинушам, что в Кемерово он не последний человек, и если…
Моя душа радуется, наши с Русланом старания не пропали втуне. Получив информацию от бывшей, и очень обиженной супруги, Шороховой Алины Степановны, о том, что ее муж с новыми домочадцами улетают в теплые страны, на сказочный остров Гаити, где собираются провести на берегу океана незабываемый месяц.
Признаюсь, что пришлось нелегко, трижды мы с Русланом посетили билетное агентство на улице Первой революции, где после ругани с руководством, переговоров с Москвой и Кемерово, «Аэрофлот», все-таки, аннулировал билеты, приобретенные гражданином Шороховым В.И. на рейс Москва –Майями и Майями – Москва.
Между тем, устав слушать крики, красного от ярости, Шорохова, аэрофлотовское начальство молча покинуло своего негодующего оппонента, скрывшись за дверями «Служебное помещение».
Сказав что-то успокаивающее своим спутницам, которые, судя по растерянным лицам, ничего не понимали, мужчина в длинном кожаном плаще бросился к стоящим в углу кабинкам таксофона, потом к стоявшему недалеко, киоску сувениров. Побегав несколько минут, мой фигурант купил где-то карточку для таксофона, после чего начал куда-то звонить. Очевидно «человек из Кемерово» забыл, что в ввиду разницы часовых поясов, в далеком сибирском городе стоит глубокая ночь, во всяком случае, разговоры с абонентами были короткими, достаточными лишь для того, чтобы ответить «…ты с ума сошел! Знаешь, сколько сейчас времени? Звони утром, все!».
Но директор НИИ не был бы тем, кем был, если бы он сдался, после неудачных телефонных переговоров. Подхватив тележку и своих женщин, Шорохов, вертя головами во все стороны, двинулся по зданию международного терминала, явно, что-то разыскивая. Покинув, хихикающую мне в спину очередь на Барселону, я двинулся вслед за интересующим меня семейством, незаметно догнав их и пристроившись у Широкого за спиной, в то время, когда он, зависнув у расписания вылетов, негромко рассуждал сам с собой о вероятных альтернативах.
Я не зря приехал в «Шереметьево» заранее – перед началом регистрации на рейс в Майями, я зашел в местный линейный отдел, где представился милицейскому начальству, показал бумаги и попросил содействия. Начальство в лице дежурного майора ничего не поняло, но по рации связалось со своими бойцами и попросило меня подстраховать, самим ничего не делать, но за плечом, с суровым видом, постоять.
Представительство авиакомпании «Дельта Эр Лайнс» было обозначена большим фанерным баннером, темно-красного цвета, с синим треугольником. Когда мы с лейтенантом и сержантом из ЛОМа, которых я отловил в зале вылета и, сославшись на команду дежурного по отделу, мобилизовал в свой «отряд», подошли поближе и постучались в пластиковую дверь, Шорохов как раз оформлял билеты.
Старшим кассиром у «Дельтовцев» в вечерней смене, был мужчина, лет сорока на вид, наш соотечественник, одетый в синие брюки и белую рубашку с коротким рукавом. Черный, узкий галстук и черный бейджик на груди, делал его похожим на американского проповедника, что толпами сейчас бродили по Святой Руси, вербуя новую паству для своих странных учений.
- Что вы хотели? – «старший» кивнул знакомым милиционерам и посмотрел на меня.
- Прочитайте. – я протянул постановление суда о наложении ареста на имущество гражданина Шорохова в связи с находящимся в производстве суда гражданского дела по иску гражданки Шороховой А.В. к гражданину Шорохову В.И. о разделе совместно нажитого имущества.
- Прочитал. И что? – старший кассир недоуменно поднял взгляд от бумаги.
- Шорохов – вон тот мужчина, приобретший, только что у вас четыре билета на рейс до Нью-Йорка.
- Возможно, я не знаю. – флегматично пожал плечами мой собеседник.
- Его деньги входят в имущественную массу, подлежащую аресту, поэтому вы обязаны эти деньги…
- Дайте угадаю – уверен, что мы обязаны его доллары передать вам? – ехидно заулыбался работник американского авиаперевозчика.
- Вы совсем «плохой», что ли? – возмутился я: - Там, внизу, посмотрите внимательно, указаны реквизиты суда, куда вы и должны перечислить эквивалент полученной суммы долларов, по курсу Центробанка.
- Мы американская компания, поэтому не под…
- Если вы сейчас скажете какую-то глупость, я вас задержу и в отделении вам до утра буду объяснять, что на территории России все обязаны выполнять ее законы, без исключения…
«Кассир» улыбаясь, открыл рот, чтобы что-то сказать, но я достал из-за брючного ремня черные браслеты и, с металлическим треском, провернул дужку наручников, демонстрируя, что через пару секунд она сомкнется вокруг запястий «американца». Местные «менты» за моей спиной одобрительно молчали, наверное, их тоже достали иностранцы и их… прислуга(?), плюющие на местные законы.
- Я уверен, что вы по паспорту гражданин РСФСР, поэтому мне даже не придется беспокоить америкосовского консула. Кстати, девочку вашу я тоже заберу с собой, за невыполнение законных требований представителя власти.
- Вы не имеете права закрывать наше представительство! – наконец-то моего собеседника проняло.
- Я его и не закрываю. Я просто задержу вас и вашу коллегу за невыполнение судебного решения. А потом позвоню в наши и американские корреспондентские пункты в Москве и расскажу, как американская авиакомпания игнорирует решения российских судов и помогает злостному алиментщику скрыться за границей, оставив бывшую жену без средств к существованию.
Чего не любят мелкие чинуши и прочие, небольшие, начальники? Они очень не любят скандалов, которые доносятся до ушей их руководителей, ибо, какой ты старший кассир, если не сумел погасить на месте вероятный скандал, тем более связанный с нарушением прав женщин?
Похожий на проповедника «кассир» думал не долго - кивнув мне и буркнув «о кей», мужчина взял у меня экземпляр определения суда и скрылся за дверью представительства, а через минуту девочка –кассир, высунувшись красивой головкой из окошка кассы, стала громко кричать в спину удаляющегося Шорохова:
- Василий Ильич, подойдите к кассе, вам не правильно билеты оформили!
Через пять минут Широков бил матовое, закрытое окошко кассы представительства авиакомпании и, брызгая слюной, орал: - Суки, отдавайте мои доллары!
Уважаю, молодец, я тоже не хранил свои деньги в рублях, сразу меняя полученную наличность на «вечнозеленые», поэтому июльское обнуление советских денег, когда «старые» купюры меняли на сумму, эквивалентную тридцати пяти долларам, а с остальными деньгами ты мог делать все, что тебе хочется, меня не коснулось от слова совсем.
Но ладно, на любви к наличным долларам мое уважение к Шорохову заканчивалось, а вот нарушение общественного порядка на объекте авиационного транспорта, попытка повредить имущество иностранного юридического лица…
- Гражданин, что вы тут устроили?
- А, милиция! – Шорохов обрадовался: - Приставляете, что эти сволочи делают? Они мои деньги за четыре билета в США забрали, а потом сказали, что билеты неправильно оформили потом показали какую-то бумажку, сказали, что деньги конфискованы, а теперь закрылись и не открывают…
- И правильно сделали. – я кивнул, опешившему Шорохову: - Не вы, а американцы. Они вот эту бумагу получили, что ваше имущество арестовано, а наличные деньги — это тоже имущество. Вы вот здесь распишитесь, что копию определения получили и езжайте к себе, в Сибирь, там в суде голос повышайте, а здесь вы можете только пятнадцать суток заработать, поверьте, это, за дебош в аэропорту, очень быстро схлопотать.
- Какой суд? Какой арест? – Шорохов выхватил у меня бумагу, черканул авторучкой короткую подпись на втором экземпляре определения и уткнулся взглядом в бледный, машинописный текст.
- Какой суд? Какое имущество?! – директор, со злостью, скомкал казенную бумагу: - Я эту суку урою! Я ее с голой жопой взял из ее гребаного института культуры, всю жизнь, тварь, с моих рук ела! Ну я ей устрою…
- Вои и правильно, езжайте к себе и устраивайте, все, что хотите. – лейтенант из местного отдела начал аккуратно подталкивать буяна в сторону выхода: - А сейчас успокойтесь и ….
- Да какой «успокойтесь»! – сибиряк вырвался из рук милиционера: - У меня билеты из Майями до Доминиканы и обратно оплачены, у меня бунгало в отеле выкуплено. Вы даже денег столько не видели, сколько я потратил на отпуск. Ребята!
Шорохов понизил голос:
- А может быть я вам десять тысяч дам, и вы с этими вопрос порешаете? Пусть они сделаю вид, что бумагу позже получили?
- Десять тысяч –чего? – перешел на деловой стиль ведения переговоров сержант
- Ну не долларов же… - возмущенно фыркнул Шорохов.
Сержант, судя по, мгновенно закаменевшему лицу, посчитал, что взятка в три доллара и тридцать центов на брата даже для голодного российского милиционера унизительная цифра, поэтому, ухватив Шорохова под руку, он потащил его в сторону выхода из здания международного терминала.
- Спасибо, брат, выручили. – я проводил взглядом спину, пытавшегося упираться, Шорохова, пожал руку лейтенанту и постучал пальцем в закрытое окошко кассы, где, за матовой, полупрозрачной поверхностью замерли тревожные тени: - Можете открываться его уже увели.
Из окошка выглянула хорошенькая кассирша с испуганными глазами:
- Я он не вернется? А то нам еще два часа работать, а я боюсь.
- Вы работайте спокойно, если что, я здесь какое-то время посижу. – я показал на сиденья поодаль: - А вы, лучше, деньги перечислите, куда я сказал, чтобы ему не было смысла к вам ломится.
А мы отсюда перечислить не можем, но я факс в офис сейчас наберу, а через час к нам инкассаторы приедут, и я почти все деньги отдам.
- Ну, значит, я часок и посижу, пока инкассации не будет. – я махнул девушке рукой и двинулся к окну, где в ряд стоял десяток жестких кресел, сцепленных друг с другом.
Тремя часами позднее. Локация – съемная квартира в Мытищах.
Ну, где час, там и два. Я дождался окончания работы представительства, подхватил симпатичную кассиршу, которую звали Аня, и на французской малолитражке домчал барышню до станции метро «Медведково». Возможно, девушка ожидала чего-то большего от навязчивого провинциала, но все закончилось у спуска под землю, я даже телефон у барышни не взял, просто удачная экспроприация денег гражданина Шорохова меня настолько вдохновила, что я готов был дарит всем людям добро.
Вторым получателем добра была Наташа, которая, дуясь на меня, что весь день и вечер провела одна, попыталась сослаться на усталость и ночное время суток. Слушать девушку я не стал и стал одаривать ее добром, пока, в три часа ночи, мы оба не отрубились.
Следующий день. Локация – Мытищи.
На междугородний переговорный пункт мы поехали вместе с Наташей, так как бабулька- хозяйка квартиры отключила «девятку», чтобы исключить междугородние звонки со своего домашнего телефона, а Наташа заявила, что сидеть одной дома она категорически отказывается.
- Привет. Как у тебя дела? – мой жизнерадостный голос резко контрастировал с заспанным баском Руслана в трубке.
- Да как… Задолбался вчера в этом Кемерово, целый день здание и имущество описывал. Слушай, я не знаю, куда ты эту тетку, бывшую жену, спрятал, но я бы на ее месте нос наружу не высовывал. У на и за гораздо меньшее, в сотни раз, убивают.
- Вот, поэтому я тебе и не говорю, где она прячется…
- Ты что такой бодрый?
- Я вчера в Шереметьево поехал, хотел посмотреть, как Шорохова на рейс не пустят…
- И что?
- Посмотрел, позлорадствовал.
- Слушай, если этот хмырь всю эту историю раскопает…
- Да мне по барабану –я ему потом сам все, в лицо расскажу, когда я его разорю. Его же никто не заставлял наш Завод кидать? А Шорохов мне лично, в лицо, обещал, что если мы не будем с арестами и прочими вещами торопится, он с Заводом полностью рассчитается. Так что, пусть рассчитывается. Самое смешное потом было…
- Когда потом?
- Руслан, ты меня не перебивай, я не буду с места на места перескакивать. После того, как Шорохова на рейс «Аэрофлота» не пустили, этот умный парень побежал искать альтернативный маршрут. Короче, он еще четыре тысячи долларов потратил на билеты – купил их в штатовской авиакомпании дельта, сегодня бы утром улетел.
- А почему - «бы улетел»?
- Так я за ним проследил, и в кассу этих американцев постановление суда всучил. Ну, пришлось немного поскандалить, наручниками погреметь… В результате, «Дельта» Шорохова с полетом «побрила», билеты забрала, а деньги должны вам, на расчетный счет перечислить, через день-два поступит.
- Сколько ты говоришь денег? – Руслан, чувствуется, ободрился.
- Четыре тысячи долларов по курсу Центробанка, сам считай. Хорошо, что ты вчера имущество конторы Шорохова описал. Я ему вчера определение под роспись вручил, он сегодня сообразит и помчится домой, в Кемерово, имущество прятать…
- Ты мне бумагу с подписью должника в получении не забудь отдать. – деловито напомнил мне Руслан: - Так он понял, кто ты такой есть?
- Нет, еще не понял, я к нему с местными «ментами» подходил, он решил, что я из аэропортовских – я в форме был и просто ему бумагу из суда вручил, сказал, что, мол, мы ее получили и оказываем содействие суду.
Глава 3
Глава третья.
Сентябрь 1993 года.
Прелюдия.
В тесном коридоре районного суда было тесно и душно. Здание бывшего детского садика отличались просторными судебными залами на месте бывших спален и игровых комнат, но вот узкие коридоры и проходы, рассчитанные на передвижения маленьких человечков, для толп граждан, рвущихся к обретению справедливости, было подобием салона автобуса в часы пик.
То и дело возникали громкие, визгливые скандалы, когда шествующий по коридорчику судья, помощник прокурора или секретарь судебного заседания, волокущая в руках гору дел, начинали выговаривать, недостаточно шустро расступившимся перед ними гражданам. Местная газета, попавшаяся мне вчера на глаза, уже опубликовала интервью с председателем районного суда, что право свободного посещения суда и судебных заседаний является вредным пережитком прошлого, а бред о воспитательной роли суда для сидящей в зале публики является бредом фантазеров – утопистов – марксистов, от которых необходимо срочно избавится.
Стоило нам с Наташей протиснуться к нужному кабинету, как мою девушку обступили две налитые лишним вестом тетки, очевидно, это были тетя Софа и тетя Рита.
- Бесстыжая! Ты что сюда приперлась? И как у тебя совести хватило на чужое добро позарится! – две увесистые тушки нависли над, съежившейся на узкой лавке, Наташей. Говор посетителей у судейского кабинета смолк – окружающие с интересом уставились на разошедшихся скандалисток.
Я не успел вмешаться, как из кабинета высунула голову секретарь и дала команду заходить в зал судебного заседания.
Судья скороговоркой зачитала, кто с кем судится и о чем, спросила о заявлениях и ходатайствах.
Я толкнул в бок напряженную Наташу и она, вскочив, от тарабанила заученный текст:
- Прошу допустить к участию в деле в качестве моего представителя присутствующего здесь Громова Павла Николаевича.
- Какого представителя? – с места вскочила тетя Рита: - Мы против! Мы никакого представителя не знаем и не желаем никакого представителя. Это дело семейное, зачем нам какие-то представители?
Заседание закончилось через два часа.
- Паша, я вообще ничего не поняла, что это было? – Наташа, обессилевшая от треволнений и малопонятных правовых конструкций, которыми ее пыталась бить с толку судья, повисла у меня на руке.
- Что было? Дело плохо, судья «топит» за твоих теток, не знаю, по какой причине. То, что они ей денег дали я не верю, больно они у тебя жадные. А почему сказал мне судье ничего не отвечать?
-Да потому что к конце я уже сам слабо ее понимал, что она от тебя хочет услышать?
- Паша, а зачем ты в коридоре Юрика ударил?
- Я его не ударял, так, случайно рукой задел, чтобы он за своим языком следил, а то взял моду, мою невесту дурой обзывать.
- Что сейчас дальше делать будем?
- В машину садись, там поговорим.
Под завистливо-злым взглядом Юрика, троюродного брата Наташи и наследника по завещанию, мы загрузились в машинку, хоть маленькую, но свою, после чего, лихо развернувшись и обдав братца пыль из-под колес, мы поехали через Москву, к себе, в Мытищи.
Заседание отложили на четыре дня. Надеюсь, что она произойдет, а не будет вновь отложено. В прошлой жизни, в этот день половина страны сидела у телевизоров, не отрываясь от экранов, с пометкой «СНН» в верхнем углу, смотрела как исполнительная власть расстреливает из танков власть законодательную.
Помните анекдот про мужика, который попав на тот свет, захотел узнать, в чем был смысл его жизни? И каково было его разочарование, когда архангел ответил, что смысл его жизни был в том, что он где-то, во время застолья, подал кому-то соль.
Не знаю, кому должен подать соль я, но мне уже несколько недель не давала покоя мысль, что судьба выводит меня на поездку в столицу именно в конце сентября-начале октября, в те дни, когда парламент в стране превратился в, ненавидимый народом, подобострастный придаток к администрации президента, неважно, какую фамилию бы он не носил.
Честно говоря, не был сторонником не Бориса Николаевича, бодро оседлавшим остатки великой страны, и, на радостях устроивший гулянку по этому поводу, которая не прекращалась до конца тысячелетия, ни его оппонентов, во главе с властолюбцем Хасбулатовым. Но вот систему сдержек и противовесов, существовавшую тогда мне было жалко, и людей, погибших в начале октября 1993 года, в результате схватки за личную власть нескольких, несимпатичных личностей, мне было жалко.
Поэтому я и рванул в столицу по первой просьбе Наташи, пытаясь на месте восстановить обрывки воспоминаний о этих мутных и страшных днях – бегущая от толпы милиция, в своем нелепом спец снаряжении –белые каски, неудобные алюминиевые щиты, нелепые шинели и лаковые туфли. Прекрасно помню солдат – срочников, в серых милицейских бушлатах, которых почему-то журналисты называли ОМОНом, с разбитыми головами, что сидя на корточках, пытаясь закрыться ладонями от железных прутьев в руках молодцов из «Офицеров России», которых потом куда-то вели под конвоем вооруженные баркашовцы, из «Русского национального единства», с шевронами из стилизованной свастики. И, как апофеоз этого – ночной расстрел безоружных людей у здания «АСК-3» в Останкино, когда трассирующие пули густо летели, как снежинки во время вьюги, убивая бессильно вжимающихся в асфальт людей прямо в прямом эфире. За эти дни в Москве я своими ногами обошел все, известные мне, места, предстоящих событий. Я отдавал себя отчет, что не смогу убить ни Ельцина, ни Гайдара, не смогу в одиночку остановить воинство генерала-коммуниста, что, нацепив набекрень неуставной черный берет повел колонну, захваченных у внутренних войск, грузовиков на захват Телецентра, имея в своем распоряжении двадцать автоматчиков и унылого типа, похожего на Дуремара, что угрожал отряду спецназа гранатометом, из которого не умел стрелять, как будто Россия какая-то Боливия, власть в которой может захватить и удержать пехотный лейтенант со своим взводом.
Через два дня. Октябрь 1993 года. Подмосковье.
- Ну вот и все. – я со вкусом поцеловал ойкнувшую Наташу в сладкие губы: - Сейчас снимем копии с квитанций и отвезем их в суд, а потом у тебя будет день отдыха, а у меня еще дела по работе – в министерство надо заехать.
Конечно, в Министерстве внутренних дел меня никто не ждал, это был лишь повод уехать из съемной квартиры одному, но тут нашла коса на камень.
- Я она дома не останусь. – Наташа насупилась, и я понял, что придется уступить.
- Ладно, завезу тебя куда скажешь, потом вернусь за тобой.
Куда могла поехать молодая поросль петербуржской интеллигенции?
Это платиновое чудо попросила завести ее в Русский музей. Я подтянул к себе карту города Москвы и заскрипел зубами. Конечно, Москва город огромный, и очень деловой. Тут на одной улице могут делать революцию, а на соседней – впаривать иностранцам матрешек и балалайку, но, если новая история пойдет по другому пути, и разгоряченная десятитысячная толпа сторонников Верховного совета пойдет не в сторону Смоленской площади, а, прорвав жидкие милицейские кордоны на Крымском мосту и Зубовском бульваре, почувствовав кураж и уверовав свои силы, рванут по улице Остоженка прямо на Кремль? Вряд ли их заинтересуют хранилища Пушкинского музея, но, все-же.
Может быть на ВДНХ тебя отвезти? – робко предложил я противоположную часть столицы: - Там интересно.
То же самое, что и Лужники, только торговцев меньше! – фыркнула Наташа: - А макет ракеты носителя и борщ в тюбике мне не интересно второй раз смотреть, я их в детстве видела. Я же с тобой в музей Красной армии ходила, и ничего не сказала.
- В музей армии ты со мной зашла на двадцать минут…
- И ты там успел попасть в историю… Тебе, наверное, просто сказали, что в музей не пустят, вот ты и ушел оттуда так рано. А так-бы мне пришлось смотреть несколько часов на дурацкие автоматы и пушки.
Конечно, в историю (позавчера это вообще было названо скандалом, сегодня, очевидно, Наташина ирония чуть-чуть угасла) я не попадал, это были осознанные действия, но об этом уместнее будет рассказать позднее.
Как дремучий провинциал я не смог сразу назвать достойную альтернативы музею на Волхонке, чем любимая и воспользовалась, повиснув у меня на шее.
- Ладно, но только пообещай – ты заходишь в музей и никуда не уходишь из него, пока я тебя там не найду. Если до закрытия я не подойду, мало ли что может случится, тогда ты едешь сразу сюда, никуда не заезжаешь и нигде не гуляешь. Мы договорились?
Дождавшись недовольного кивка головой я подхватил свою подругу под руку и повел к машине, к которой я уже успел привыкнуть, юркий «французик» нравился мне все больше и больше.
Сегодня мы с подругой посетили правление дачного общества, где находился двухэтажный дом, оставшийся в наследство и жилищную контору в Одинцово, которая обслуживала новенький девятиэтажный кирпичный дом, также попавший в завещание.
Как я и предполагал, за смешные деньги кассиры ЖЭКа и дачного общества выписали нам приходные ордера, подтверждающие, что Наташа еще до того, как получить свидетельство о наследстве, заплатила половину членских взносов в садоводстве за текущий год и квартплату за квартиру на шесть месяцев, что делало все доводы теток –сутяжниц несостоятельными. Конечно, в корешках к ордерам стояли «правильные» даты, что, в условиях современного бухгалтерского учета было совершенно безопасно. Чтобы вывести нас и тетенек –кассиров на чистую воду, потребовалась бы внимательная работа нескольких ревизоров, которую, естественно, никто и никогда не организует. В дополнении к финансовым документам я, представившись участковым взял у жильцов квартиры и дачников, отдыхавших на даче, объяснения, что троюродный братец Юрик, сразу после смерти тети, сдал квартиру и дачу за неплохие деньги, посторонним людям, без согласования со вторым наследником, то есть Наташей, о чем, я уверен в этом, забыл уведомить Государственную налоговую службу Российской Федерации.
В съемную квартиру ехать не хотелось, и мы заехали в Москву. Не знаю, судьба или случайность, но мы оказались в окрестностях парка Горького. Толпы народу катались на каруселях, задорно визжали на американских горках, ели мороженное, фотографировались с мартышками и манекенами в черных балахонах, с пластиковыми косами в руках, а где- то там, в трех километрах севернее, в отключенном от всех достижений цивилизации, при тусклом пламеня свечей строили планы на завтрашний день президент России Руцкой (наверное, исторически правильней будет сказать Лже-президент, и его команда министров и прочих выдвиженцев. А завтра опять будет кровь на асфальте, громкие слова с балкона Белого дома, паника милиции, которую умеренными порциями, «с задачей поэтапно остановить толпу, последовательно вводя в дело заслоны из малых сил», и Софринская бригада особого назначения еще не потеряла несколько человек, не перешла на сторону президента Руцкого, и не поехала в Останкино, незаметно для себя и других, вернувшись на сторону президента Ельцина.
Говорят, что вход в парк Горького платный. Я не знаю, мне заплатить не удалось. Мы поставили машину у какого-то забора, прошли через забитый техникой хозяйственный двор, пролезли между, неплотно закрытых створок металлических ворот и оказались на заасфальтированной дорожке парка, возле карусели с космическими кораблями. Погуляли по узким дорожкам, съели по огромной датской сосиске, вставленной в булку – у нас в Сибири таких еще не было, у нас в хот-дог вкладывали две сосиски, полюбовались монументальным зданием министерства обороны на противоположном берегу Москвы реки и, часов в десять вечера поехали в наше временное пристанище, благо, что проблемы муниципального транспорта нас не волновали.
3 октября 1993 года. Локация – Москва.
В очередной раз поражаюсь многообразию интересов российского населения – в стране переворот, у власти два президента, два правительства и, сидящий без света и воды Верховный Совет, а москвичи, с утра пораньше, в воскресенье, штурмуют на вокзалах электрички, чтобы доделать на дачных и садовых участках вечные огородные дела, редкие счастливчики рвутся за город на личных автомобилях, дабы, пользуясь отличной погодой, побаловать себя, возможно последним в этом году шашлыком под холодненькое пиво. Во всяком случае, колонна встречных автомобилей в девять часов утра по направлению «Из Москвы» внушала уважение.
Сама Москва была частично перекрыта, в основном центр, но активные группы туристов, особенно иностранных, уже виднелись возле исторических мест, и к Пушкинскому музею, где я высадил Наташу, мы проехали относительно спокойно, правда в паре мест пришлось пробираться в объезд, там стояли военные из внутренних войск и их мои погоны цвета маренго не особо впечатлили. Зато милицейское оцепление нас пропускало практически везде, как только могли разглядеть, что за рулем маленького автомобильчика сидит их коллега.
- Ты меня услышала? – я в стопятсотый раз проинструктировал Наташу, целуя ее под смешки многочисленной группы немецких пенсионеров, часть из которых в октябре щеголяла в шортах: - Никуда из музея, а если…
- Все, я все поняла… - Наташа выскользнула из моих рук и легко поскакала по ступеням в сторону античных колонн музея, а я немного посидел в машине, пытаясь понять, стоит ли влезать в дело, которое не несет мне никакой личной выгоды, кроме риска погибнуть или стать калекой, скорее всего, от «дружественного огня», или сесть в тюрьму лет на несколько, будучи врагом и для тех, и для других.
Покрутившись по улицам, я припарковал машину у ободранного здания, старательно запомнил адрес – Новинский бульвар. Под слоем краски на стене дома читалось еще одно название – улица Чайковского, после чего, покрутив головой, нашел издалека видимый ориентир на незнакомой мне местности – здание – книжка, когда-то принадлежащее, канувшему в лету Союзу экономической взаимопомощи, чей необычный внешний вид я запомнил еще по картинке в школьном учебнике.
Прихватив с собой дешевый дипломат, что уже выходили из моды, с самыми невинными инструментами внутри, я, тщательно запер автомобиль, еще раз запомнил здание, у которого оно осталось дожидаться меня, и, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица, двинулся на ориентир, мгновенно превратившись в человека – невидимку.
Где-то в этих кварталах, почти полмесяца власти старательно душили Верховный Совет, то загоняя его в плотное кольцо оцепления, то, напротив, снимая милицейские посты и колючую проволоку, отгоняя в стороны машины коммунальных служб, выступающих в роли инженерного заграждения. Поэтому, ничего, более естественного, чем сотрудник милиции, в невеликих чинах, спешащий на свой пост или место в цепи, здесь, в последние дни, просто не было. Коллеги скользили по мне невидящими глазами, демонстранты, так как «еще не началось», не пытались напасть, отнять портфель, очевидно с нехитрыми бутербродами или пистолет. Все было умеренно напряженно-спокойно, и я без проблем продвигался к своей цели.
Шел я не торопясь, но каждые несколько минут контролируя свое передвижение по часам. Мне нельзя было прийти, как слишком рано, так и слишком поздно. Наконец я вышел на финишную прямую, увидев перед собой дом-книжку, где в настоящий момент базировалась столичная мэрия, после чего мои взгляд уперся в тринадцатиэтажное безликое здание, соседнее с мэрией. Это здание носило название гостиница «Мир» и в нем сейчас базировался штаб группировки Министерства внутренних дел, отвечающий за блокирование Верховного Совета.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
