Обложка Стены помнят всё

Стены помнят всё

Ева Филатова

0% прочитано
Стандартный
Ева Филатова

Стены помнят всё

Арка I. Глава 1

Скитаясь по развалинам Хогвартса, Гарри не мог поверить, что он остался жив. Столько магов и ведьм, его друзья, однокурсники, даже профессора — все мертвы, а он, тот, кто хотел умереть, остался на этой земле. Те, кому ещё жить, лежали бездыханными в Большом Зале. Ему нужно было на воздух, нужно было вдохнуть…

Гарри снова осознал себя на берегу Чёрного озера, задумчиво крутя Бузинную палочку в пальцах. Он уже собирался сломать её, когда за спиной раздался знакомый скрипучий голос:

— Не нужно этого делать, Хозяин.

Гарри резко обернулся. Перед ним стоял Кричер, выглядящий ещё более потрёпанным, чем обычно.

— Но она мне не нужна, — проговорил Гарри, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. — Из-за неё случилось всё… это.

Эльф покачал головой, его старые глаза смотрели с необычной мудростью.

— Кричер стар, Хозяин, он служил Благородным Блэкам сотни лет. Нельзя выбрасывать и уничтожать наследие Госпожи.

Гарри нахмурился, не понимая.

— Ты о чём, Кричер?

— Сильная палочка, сильнейшая. Камень и мантия, — пробормотал эльф, кивая на Бузинную палочку в руке Гарри и словно указывая куда-то.

Гарри горько усмехнулся.

— Хах, это же сказка. Просто сказка…

— Но ведь Старшая палочка у вас в руках, а мантия с вами столько лет, — возразил Кричер, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило Гарри замолчать.

— Вам стоит забрать камень и мантию. Негоже разбрасываться наследием предков. Заберите и никому не говорите, что они у вас. Послушайте старого Кричера. Кричер не желает зла Хозяину.

Гарри задумался. Доля правды в словах эльфа была. Пусть эти вещи якобы созданы Смертью, что сомнительно. Но как минимум они существуют веками, с исторической точки зрения они бесценны. На совести Гарри и так три уникальных артефакта, что пришлось уничтожить. Ещё три стоило бы сохранить для потомков.

— Кричер, ты можешь найти мою палочку? Ту, что с пером феникса? — Эльф кивнул. — Ещё… нужно спрятать куда-то эту.

— В сокровищнице рода есть шкатулки для артефактов, можно туда всё сложить.

— Да, так и сделаем. Для всего мира сегодня Дары Смерти перестанут существовать, — Гарри криво улыбнулся. — Поспеши, Кричер, пока никто нас не увидел.

Эльф бесшумно исчез, появившись пару минут спустя со шкатулкой из тёмного дерева с вензелями дома Блэк на крышке. От неё веяло магией.

— Кричер, в Визжащей хижине есть тоннель, там лежит мантия. Камень лежит у поляны в лесу, на которой я умер. Принеси их. Будь незаметен.

Пока эльф выполнял поручение, Гарри превратил свою старую верную палочку в копию Бузинной.

Кричер появился с тихим хлопком, чтобы обозначить себя и не испугать юношу. Он молча протянул мантию и камень, переминаясь с ноги на ногу. Казалось, он хотел что-то сказать, но не решался.

Гарри аккуратно опустил артефакты в шкатулку и велел эльфу их спрятать.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Визжащая хижина была сожжена Адским пламенем, а мантия лежала в тоннеле возле умирающего полукровки, — пропищал Кричер, и Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Ты о ком? — неужели Снейп жив, пока ещё жив?

— Мастер Снейп, что посещал дом Блэк…

У гриффиндорца удивлённо расширились глаза. Он был готов бежать к профессору, но краем глаза заметил, что к нему идут Рон с Гермионой. Почему-то Гарри обрадовался, что Кричера не видно за валуном. Быстро скомандовал: перенести Снейпа в дом на Гриммо, закрыть доступ всем, вызвать колдомедика и не выпускать, пока он не придёт.

— Гарри, ты, что тут делаешь?! Мы тебя обыскались! — упрекнула Гермиона.

— Да, дружище, ты чего тут стоишь? — Рон поддержал подругу, незаметно, как он думал, осматриваясь вокруг.

Что-то в поведении друзей показалось Гарри неправильным, но что именно, он не мог понять.

— Мне нужно было на свежий воздух. Нужно было подумать. И вот… — он показал сломанную «бузинную» палочку. — Она стала причиной смертей, так что решил избавиться от соблазна, — и вышвырнул её в озеро, тут же отвернувшись.

Лица друзей вытянулись в неверии и шоке. Они не понимали, как так можно было уничтожить такую палочку, сильнейшую в мире. Это же палочка самого Дамблдора!

— Думаю, мне нужна новая палочка, — произнёс Гарри, нарушая тишину.

— Ты… ты что наделал, Гарри?! — выдохнула Гермиона, её голос сорвался на шёпот. — Это же была Бузинная палочка, самая могущественная в мире!

Рон, оправившись от шока, только беззвучно открывал и закрывал рот, переводя взгляд с Гарри на место, где палочка исчезла под тёмными водами озера. Его лицо выражало смесь ужаса и недоумения.

Гарри же, отвернувшись от озера, смотрел на друзей с твёрдостью, которой они давно в нём не видели.

— Именно. И посмотрите, к чему это привело, — его голос был ровным, без тени сожаления. — С меня хватит. Она принесла слишком много бед.

Он почувствовал, как что-то внутри него щёлкнуло. Он был не тем Гарри, которого они знали, тем мальчиком, которого можно было вести за руку. Теперь он сам принимал решения.

— Так что да, — повторил Гарри, поднимая взгляд, — мне нужна новая палочка.

Гарри чувствовал на себе пристальные взгляды друзей, пока они направлялись в сторону замка, но не подавал виду. Он отвлекал их разговором о разрушениях и количестве убитых. Рон обрадовал новостью: Фред жив, но в очень тяжёлом состоянии — ему повредило позвоночник. Гарри ухватился за идею сопроводить тяжело пострадавших в Мунго или вызвать колдомедиков в замок, ведь мадам Помфри сама не справится. Юноша знал, что будет легче потеряться в огромном госпитале, сославшись на осмотр у целителя.

Обратившись к МакГонагалл со своей идеей, та рьяно поддержала героя и направилась в уцелевшую часть замка, чтобы разблокировать камины.

Под всеобщую суету в приёмном покое Гарри удалось забиться в угол и вызвать Кричера.

Оказавшись на Гриммо 12, Гарри сразу же отправился к Снейпу.

Вызванный колдомедик оказался Теодор Уинслоу, семейный целитель Блэков, которому было уже почти полтора века, но он всё ещё оставался на удивление бодрым. Старичок стабилизировал состояние зельевара, тщательно обработал раны и расписал подробный курс лечения, который нужно было безукоризненно соблюдать.

Пока ждали, когда Северус Снейп придет в себя, Гарри с Кричером развлекали себя уборкой в помещениях первостепенной важности.

***

Большим потрясением для юноши стал адекватный диалог с матерью Сириуса и разграбленная библиотека. Это же всё, что осталось от его семьи, и кто-то посмел красть у него, у сироты, который вместо детства готовился к войне и, в конце концов умер.

— Леди Вальбурга, библиотека… там почти ничего нет, пустые полки.

— А чего вы ожидали, юноша, привечая в доме грязнокровок и предателей крови? — ответил портрет, лениво обмахиваясь веером.

Гарри уставился на портрет, его гнев медленно закипал. Оскорбления, доносившиеся из рамы, были как пощечина, но самым возмутительным было безразличие, с которым Вальбурга говорила о разграблении. Его наследство, то немногое, что оставалось от его магической семьи, было украдено, а эта женщина ещё и смела его упрекать.

— Мой дом! Моя семья! — голос Гарри звучал глухо, но в нём слышалась скрытая угроза. — Это моё наследие, а не ваш старый хлам! Кто посмел взять то, что принадлежит мне?!

Портрет Вальбурги лишь надменно скривился.

— Ха, юноша, как вы смеете так разговаривать с Леди Блэк? Что ж, если вы сами не способны защитить свои владения, то не стоит жаловаться. Возможно, оно досталось тем, кто более достоин…

Гарри чувствовал, как магия пульсирует под кожей. Он сделал шаг к портрету, его глаза потемнели.

— Я спрашиваю, кто? Или я заставлю вас ответить.

Глаза Леди Вальбурги сузились, но теперь в них не было презрения — лишь оценка и неприкрытая гордость. Огонь Адского пламени, танцующий на ладони Гарри, был демонстрацией силы, которую она ценила выше всего.

— Вот это я понимаю! — прозвучал её голос, и в нём не было ни капли прежней лени. — Мой сын Сириус был отступником рода, но в тебе, юноша, течет кровь Блэков, и это видно!

Портрет чуть подался вперёд, её нарисованные глаза пронзительно смотрели на Гарри.

— Когда эти… Уизли и их грязнокровка отирались в этом доме, они постоянно что-то вынюхивали. Особенно та девчонка, Грейнджер. Она словно одержимая шастала по библиотеке. А ещё, после того как… после того как Сириус умер, здесь обосновалось это сборище, Орден Феникса. Не верю, что Альбус Дамблдор не приложил к этому руку. Он всегда был падок до чужих секретов и артефактов.

Вальбурга усмехнулась, холодная и ядовитая.

— Возможно, они искали способы, как тебя контролировать, юноша. Или как использовать твоё наследие для своих гнусных целей. Кто знает, что они вынесли из этой библиотеки? Но я видела, как эта Грейнджер тащила свитки и книги, пряча их под мантией. А после войны, когда всё утихло, она снова здесь появлялась, и некоторые книги исчезали.

Гарри погасил Адское пламя, его лицо стало непроницаемым. Гнев медленно уступал место холодной ярости и болезненному осознанию. Значит, Гермиона… И Рон, который, так «незаметно» осматривался у озера. Все эти «друзья», которые, возможно, были не просто друзьями, а марионетками или сообщниками.

— Спасибо, леди Вальбурга, — произнёс Гарри, его голос был низким и отстранённым. — Очень информативно.

Гарри чувствовал, как его разум проясняется, словно с него сняли тяжёлое покрывало. Да, Гермиона брала книги, но слова Вальбурги и его собственные новые, обострённые ощущения говорили о том, что происходило нечто большее. Это было не просто «пользование», это было присвоение. И почему Кричер не сказал об этом раньше? Он был верен дому Блэков.

— Леди Вальбурга, — обратился Гарри к портрету, который смотрел на него с новым уважением. — Вы можете сказать, что именно они брали? Какие книги, какие свитки? И куда они могли их унести?

Портрет горделиво выпрямился.

— Ха, разумеется. Эта грязнокровка проявляла особый интерес к книгам по древней магии, артефактам и наследиям чистокровных родов. Она даже осмелилась копаться в разделе по некромантии и магии крови, хотя её собственные способности едва ли позволяли ей понять хоть строчку. Что касается того, куда она это унесла… полагаю, в своё гнездо или в штаб-квартиру Ордена. Вся эта их «борьба за добро» всегда прикрывала их истинные мотивы — власть и контроль.

Гарри кивнул, его челюсть сжалась. Информация о некромантии и магии крови особенно настораживала. Это не было обычным для Гермионы, если только ею не руководило нечто гораздо более зловещее, или кто-то.

План начал формироваться в его голове:

Проверка Ордена Феникса: Гарри решил, что его первым шагом будет проникновение в штаб-квартиру Ордена Феникса (если она ещё активна) или в другие места, связанные с их деятельностью. Он должен был выяснить, что именно они знают, что ещё взяли и каковы были их истинные намерения.

Посещение Гермионы: Он не мог просто так обвинить её. Он должен был столкнуться с ней, но на своих условиях. Возможно, под видом «благодарности за заботу» или «обсуждения будущего».

Поиск следов: Гарри планировал использовать свои знания и помощь Кричера, чтобы отследить магические следы на Гриммо, которые могли бы указать на другие артефакты или места, куда были вывезены книги. Он также хотел просмотреть список имущества дома, если такой существовал, чтобы понять полный масштаб потерь.

Укрепление убежища: Пока он будет «лечиться» в Мунго, Кричер должен был обеспечить полную магическую защиту Гриммо, чтобы никто не мог проникнуть внутрь без его ведома.

Гарри посмотрел на портрет Вальбурги, затем на запущенные коридоры дома. Его «лечение» будет длиться ровно столько, сколько ему понадобится, чтобы разработать свой план действий и подготовиться. Он больше не будет марионеткой.

— Гарри, — воззвала леди Вальбурга, — мне нравится то, что я вижу. Но не спеши, подожди, пока не придёт в себя Северус Снейп. Я уверена, тебе стоит с ним поговорить. Он единственный, кто подскажет, и единственный, кто достаточно умён и опытен.

Гарри в ответ лишь кивнул и направился наверх.

— Не забывай о своих долгах! — крикнули ему в спину.

Дни текли медленно, пока Гарри впитывал новую информацию, сопоставляя её с тем, что он пережил. Он обнаружил, что книги в библиотеке Блэков, которые остались, были гораздо более глубокими и тёмными, чем что-либо, что он когда-либо видел в Хогвартсе. Он читал о древних родах, о магии крови, о неизвестных ему артефактах, стараясь найти любую информацию, которая могла бы пролить свет на его собственное состояние. Он даже наткнулся на несколько весьма необычных трудов по пространственно-временным аномалиям и теориям мультивселенных, которые раньше Гермиона подсовывала ему как «интересную маггловскую фантастику» или «экзотические магические гипотезы», когда они были в бегах. Теперь же, читая их в контексте своих недавних переживаний, Гарри видел в них что-то гораздо более глубокое и тревожное.

Кричер, как верная тень, иногда появлялся, чтобы принести еду или убрать, а Гарри, чувствуя его присутствие, лишь ненадолго отвлекался от чтения, погружённый в свои мысли и растущие подозрения. Он чувствовал, как магия Блэков в стенах дома отзывается на его присутствие. И осознавал, что его собственная сила росла и менялась, становясь чем-то новым и великолепно устрашающим. Это было результатом дуэли с Волдемортом — той битвы «всё или ничего», свидетелями начала которой были лишь Пожиратели там, на поляне. Знай, сторона победителей, на каких условиях проходила дуэль, ему бы прилетела Авада в спину, пока тот растерянно бродил по замку и его окрестностям.

***

Северус плавал в белом мареве на границе жизни и смерти то, выныривая на поверхность, то погружаясь вглубь. Он слышал чьи-то голоса, но ему было уже безразлично, что с ним будет. Идя навстречу с Тёмным Лордом, он догадывался, что умрёт. Голос, что время от времени появлялся на периферии, становился всё громче и отчётливее. Он уже мог разобрать отдельные слова: «зелья», «массаж», «перевязка».

— «…послушайте, Гарри, вам самому нужна помощь. Позаботьтесь о себе. Мистер Снейп сейчас в стабильном состоянии, показатели показывают улучшения. А вам нужна помощь. Сядьте, я обследую вас…» — снова марево, и голос пропал.

***

Гарри сидел у постели Снейпа, читая очередную статью Риты Скитер. Его голос был немного сиплым — последствия «лечения» от Целителя. Хоть Избранный и сопротивлялся осмотру, но опыт и смекалка старшего волшебника взяли верх. Помахав палочкой несколько минут вокруг юноши, целитель попросил воды и присел рядом, смотря на своего пациента озадаченно и, кажется, с жалостью.

— Молодой человек, как вы себя чувствуете? — голос Теодора Уинслоу был мягким, но проницательным. — Вас беспокоят головные боли и головокружения? Онемение конечностей или тремор? Возможно, ноют кости? Изменение зрения?

Гарри сложил газету и посмотрел на целителя, его глаза были полны настороженности.

— С головой у меня всё в порядке после… ммм, после битвы, — Гарри запнулся, пытаясь подобрать слова. — Вот вы спросили, а я даже не задумывался, какого это, когда ничего не болит. А почему вы спрашиваете? К чему это?

Теодор Уинслоу наклонил голову, его взгляд не изменился, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на понимание и некоторую печаль.

— Мои обследования показали… весьма необычные результаты, мистер Поттер, — начал целитель, его голос стал чуть тише. — Ваши магические показатели… они выходят за пределы нормы для вашего возраста. Ваши нервные окончания, костная ткань систематически повреждались и либо поверхностно залечивались, либо отдавались на откуп естественной регенерации. Даже ваша кровь демонстрирует аномальный состав. Будет очень тяжело подобрать вам нужные зелья, ведь общедоступные не смогут вам помочь вообще либо не дадут нужного эффекта. Вам нужны индивидуальные зелья, на вашей крови. На всю Британию осталось три мастера, которые смогут их сварить. Это Слагхорн, но, если верить информации из моих источников, он чисто по силе уже не вытянет варку. Второй — это лорд Принц, но о нём не слышно последние пять лет, возможно, перебрался на континент. Но написать ему стоит. И третий — это присутствующий здесь мастер Снейп, что вряд ли что-то сможет сварить в ближайшее время.

— Тогда я напишу лорду Принцу, — Гарри кивнул, его взгляд был сосредоточен. — Попрошу леди Вальбургу мне помочь.

Глава 2

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

Ваш единственный настоящий взгляд за кулисы магического мира!

Вторник, 7 мая 1998 года

Цена 2 кната

Победитель или Жертва? Где Прячется Наш «Герой» Гарри Поттер?

Весь магический мир ликует, вознося до небес имя Гарри Поттера, «Мальчика-Который-Выжил» — а теперь, видимо, и «Мальчика-Который-Исчез». Едва отгремели последние заклятия в Битве за Хогвартс, едва остыл прах того, кого мы даже не осмеливались называть по имени, как наш юный «спаситель» словно сквозь землю провалился! Общественность требует ответа: где же наш героический победитель, и почему он так поспешно скрылся от глаз любопытной публики?

Официальная версия, услужливо подброшенная Министерством, гласит, что мистер Поттер, бедняжка, «восстанавливается от загадочного проклятия», полученного в финальной схватке. Прошу прощения, проклятия? Что это за таинственная хворь, что она требует такой беспрецедентной секретности? Неужто наш «Избранный» оказался так слаб, что не может вынести даже лучей всеобщего обожания? Или же за этой «завесой тайны» скрывается нечто более… неприятное?

Ходят слухи, что лечение проводится под чутким руководством так называемого «лучшего» целителя Блэков, некоего Теодора Уинслоу, который, если верить его возрасту, помнит ещё Дамблдора во младенчестве! Неужели никто, кроме дряхлых семейных целителей, не способен привести в чувство нашего «героя»? Или, быть может, он не хочет, чтобы кто-то, кто не является частью давно забытого чистокровного круга, видел его в нынешнем, должно быть, весьма плачевном состоянии?

Магическое сообщество затаило дыхание в ожидании судебных слушаний над Пожирателями Смерти, которые вот-вот начнутся в начале июля. Общественность, естественно, ожидает, что главный свидетель и «герой» лично предстанет перед Визенгамотом, чтобы дать показания против тех, кто терроризировал наш мир. Но если мистер Поттер так «болен», можем ли мы рассчитывать на его появление? Или же Министерство, так рьяно навязывающее нам эту историю о «страшном проклятии», просто использует его отсутствие как удобный предлог, чтобы он не проговорился о чём-то, что может быть… неудобно для новых властей?

Магический мир надеется на скорейшее «выздоровление» мистера Поттера. Однако, если честно, возникает вопрос: действительно ли он хочет выздороветь, или ему просто удобнее оставаться в тени, избегая неудобных вопросов о его истинной роли в этой войне и о том, что он на самом деле скрывает?

Время покажет, но Риту Скитер так просто не проведёшь!

***

Гарри строго выполнял предписания целителя и следил за состоянием профессора — теперь уже бывшего. За самим же Гарри следил Кричер: он подсуетился с тонизирующими зельями, строго контролировал питание и внешний вид.

— Ты не должен меняться слишком быстро — ни внутренне, ни внешне, — наставляла леди Блэк. — Сейчас в Министерстве и в Магической Британии творится неразбериха и делёжка власти, а ты — самая заметная фигура на доске. Даже не игрок. Мой тебе совет: прикинься наивным борцом за справедливость и закон.

— Я не умею играть на публику, — на исхудавшем лице Гарри появилась грустная улыбка.

— От тебя этого и не ждут, твоя репутация и так всем нужным людям известна. Мы используем это. Твоя общественная маска не изменится, но учиться нужно.

— Обо мне пишут снова всякий мусор и предположения. Как мне поступить?

— Да, слышала, Кричер читает мне, и я в курсе последних новостей. Что ты на меня так смотришь? Я хоть и портрет, но мне скучно просто сидеть или ругаться. У меня есть и своя жизнь.

Гарри немного подвис от неожиданности, но, проанализировав, понял, что леди всегда знала, что происходит за пределами дома, и последние новости не оставались тайной. Он толком не знал, как именно функционируют портреты в магическом мире. Школьные картины в Хогвартсе всегда казались ему скорее ожившими театральными декорациями: они любили сплетничать, бегать друг к другу в гости по рамам, устраивать шумные представления и комично падать в обморок, но редко вмешивались в реальную жизнь учеников по существу. Портрет же Вальбурги Блэк в родовом гнезде радикально отличался от них — в нём чувствовалась подлинная, пугающая глубина, прагматичный ум и суровая забота, в которой юноша так сильно нуждался. Ирония судьбы заключалась в том, что живые люди в его жизни чаще проявляли равнодушие или использовали его как пешку, а поддержку приходилось искать у нарисованной на холсте женщины и у древнего домовика. Ещё одним неожиданным якорем стал целитель Уинслоу — человек из внешнего мира, которому тоже оказалось не всё равно, ведь он не только профессионально помогал, но и держал всю ситуацию в строжайшей тайне.

Юношу снова накрыли меланхолия и самобичевание. Прошла почти неделя, а настроение Гарри скакало, как давление у дяди Вернона. Беспричинная агрессия либо плаксивость были ему не свойственны. Вчерашнее заключение целителя Уинслоу поразило, но не удивило: кто, как не он сам, знал, что с ним происходило. Он помнил все свои травмы и шрамы, помнил отношение взрослых — их безразличие.

— Так что мне делать? Как поступить правильно, с выгодой для себя?

— Вот это правильный подход, — кивнула она. — Ты должен в первую очередь думать о себе, а после — о семье, друзьях и посторонних.

— Тебе стоит узнать, как обстоят дела на самом деле. Свяжись с Нарциссой, напиши записку и передай через эльфа. Я ведь правильно поняла, что она спасла тебя?

— Да, она не выдала меня после того, как я умер и воскрес…

— Стоп! — откликнулась Вальбурга, и в её нарисованных глазах блеснул острый интерес. — А с этого места подробнее, и старайся не терять деталей.

Поляна, залитая лунным светом и отблесками костров, замерла. Воздух звенел от предвкушения и страха. Волдеморт и Гарри стояли в центре, окруженные кольцом застывших Пожирателей Смерти. Лица чистокровных, несмотря на все их извращённые убеждения, были напряжены: дуэльный кодекс, древний и нерушимый, требовал уважения к поединку один на один. Никто не смел вмешаться.

— Итак, Поттер, — прошипел Волдеморт, его красные глаза горели безумным огнём. — Ты пришёл умереть? Трепыхайся сколько хочешь, но итог один: всё твоё — моё.

Гарри не ответил. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Он поднял палочку, которая чувствовалась в его руке привычно и мощно. Это была последняя схватка, и он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Он простился с друзьями, он знал, что умрёт, но другие будут жить. Но просто так на потеху он не сдастся.

Вспышки зелёного и красного света столкнулись в центре поляны, отскакивая от возведённого кем-то щита. Заклинания отражались рикошетом, земля трескалась под ногами. Волдеморт метал «Авады Кедавры» с безумной яростью, а Гарри отбивался, его движения были быстрыми и точными, продиктованными интуицией и отчаянием. Он чувствовал, что уже вот-вот… И вот, в Запретном лесу, среди теней и безмолвных деревьев, Гарри принял свою судьбу. Он шагнул навстречу Волдеморту, зелёный луч «Авады Кедавры» ударил его в грудь, и мир померк.

Он очнулся в месте, похожем на станцию Кингс-Кросс, но ослепительно белом и пустынном. На полу, под лавкой, скрючилось уродливое, кровоточащее существо. Дамблдор сидел неподалёку, улыбаясь с привычной добродушной хитринкой в глазах.

— Гарри, мой мальчик, — произнёс Дамблдор, его голос был таким же мягким и обволакивающим, как всегда. — Приятно снова видеть тебя.

Гарри смотрел на него, и в его душе поднималось странное, жгучее чувство. Он чувствовал, что что-то не так, что весь этот разговор — часть какой-то грандиозной, тщательно спланированной игры.

— Что это? — спросил Гарри, указывая на существо.

— Это то, что осталось от души Волдеморта, когда он ударил тебя, — ответил Дамблдор. — Твоя жертва позволила тебе уничтожить ту часть его души, что жила в тебе.

— Жертва? — повторил Гарри, и гнев начал закипать в нём. — Вы всегда знали, не так ли? Что я должен был умереть. Что это был единственный способ. Вы планировали всё это с самого начала!

Улыбка Дамблдора слегка померкла.

— Иногда, Гарри, ради высшего блага приходится идти на жертвы…

— Высшее благо?! — Гарри поднялся на ноги, его голос дрожал от ярости. — Вы использовали меня как живой щит, как инструмент! Вы манипулировали моей жизнью, моей любовью, моей дружбой! Всё ради вашей великой цели!

Дамблдор молчал, его глаза скользнули в сторону, избегая прямого взгляда. Эта тишина была красноречивее любых слов. В этот момент Гарри осознал всю глубину лжи, всю паутину обмана, в которую его завернули. Он не был Избранным. Он был пешкой.

— И теперь вы хотите, чтобы я вернулся? — прошептал Гарри, чувствуя, как с него спадает пелена наивности. — Чтобы закончить вашу работу?

— У тебя есть выбор, Гарри, — тихо сказал Дамблдор. — Ты можешь остаться здесь… или вернуться и завершить то, что начал.

Гарри посмотрел на свои руки, затем на белую пустоту вокруг. Его «смерть» была не просто моментом, это было откровение. Она сорвала с него всё наносное — геройский ореол, наивность, слепое доверие. Он чувствовал себя чистым листом, готовым писать свою собственную историю. И в этой истории не будет места манипуляциям.

— Я вернусь, — сказал Гарри, и его голос был твёрдым, лишённым прежней неуверенности. — Но не для вас. А для себя. И для тех, кто действительно заслуживает жизни.

Слова растворились в белом свете, и Гарри почувствовал, как его тянет обратно, к боли, к жизни, к борьбе. Но он возвращался другим. Не Мальчиком-Который-Выжил, а человеком, который прозрел.

Земля под ним казалась холодной, а воздух пропах гарью, кровью и озоном. Гарри заставил себя лежать неподвижно, не выдавая ни единым мускулом того, что он всё ещё дышит. Сердце билось где-то в горле, оглушая собственным стуком.

Шаги. Кто-то приближался медленно, тяжело.

Чьи-то тонкие, холодные пальцы коснулись его запястья, проверяя пульс. Прикосновение было едва ощутимым, почти невесомым.

— Ну что? — голос Волдеморта звучал неестественно громко, пропитывая тишину ядовитым предвкушением. — Он мёртв?

На секунду воцарилась зловещая тишина. Гарри чувствовал, как над ним склонилась женщина. Её мантия шуршала от каждого движения. Нарцисса Малфой. Та, чьё сердце сейчас билось так же отчаянно, как и его собственное, но по другой причине — из-за мыслей о сыне.

Она провела рукой выше, касаясь груди в районе сердца, задерживаясь на долю секунды дольше, чем требовалось для простой проверки.

— Драко? — еле слышно шепнула женщина.

— Жив, в замке, — вторил ей Гарри.

Её пальцы слегка дрожали, но голос прозвучал удивительно ровно, когда она ответила Тёмному Лорду:

— Мёртв. Гарри Поттер мёртв.

— Гарри, мне стоит тщательно обдумать твои слова и открывшиеся факты.

— Хорошо, я тогда пойду. Нужно ещё профессору сменить повязки.

Глава 3

Гарри сделал шаг назад, отступая от портрета леди Вальбурги, висевшего на первом этаже, и торопливо кивнул, обрывая разговор. Ему нужно было уйти. Немедленно.

Ноги казались свинцовыми, когда он начал подниматься по полутёмной лестнице на верхний этаж, где находилась библиотека. Каждая ступень давалась с трудом — не столько из-за физической слабости, сколько из-за обрушившегося на него внутреннего опустошения.

Лёгкие будто бы впервые за долгие месяцы наполнились кислородом до отказа, но внутри всё равно саднило. Ему было невыносимо легко — и одновременно так паршиво, что хотелось взвыть от бессильной злобы на самого себя. Он только что выложил всё. Всё то, о чём молчал, стиснув зубы: липкий страх перед финальной дуэлью, треск магии, прорубившей саму ткань реальности, момент, когда он сам шагнул за грань и оказался в этой звенящей пустоте. Впервые за всю его проклятую жизнь взрослый человек не отмахнулся от него снисходительным взмахом руки, не назвал мальчишкой, у которого «просто бушуют гормоны», и не посмотрел с ужасом.

Вальбурга просто выслушала. И от этого понимания внутри у Гарри всё сжалось от жгучего, липкого стыда.

Зачем я ей всё вывалил? Как мальчишка. Распустил нюни.

Ему казалось, что он обнажил перед чужим (пусть и мёртвым) человеком какую-то позорную, кровоточащую рану. Он совершенно не умел жить с тем, что о нём кто-то беспокоится. Годами привыкший рассчитывать только на себя, Гарри чувствовал себя сейчас оглушённым и беззащитным, будто с него содрали кожу.

Ноги сами привели его к тяжёлым дверям библиотеки. Толкнуть створку удалось не сразу — пальцы слегка подрагивали, выдавая ту самую слабость, которую он так яростно пытался спрятать даже от самого себя.

Гарри переступил порог, и тяжёлые двустворчатые двери за его спиной бесшумно сомкнулись. Библиотека встретила его густой, осязаемой тишиной и запахом иссохшей кожи, старой бумаги и вековой пыли.

Прямо у входа располагалась небольшая читательская зона: пара массивных кресел, низкая банкетка и длинный диван. Вся мягкая мебель была глубокого, некогда роскошного изумрудного цвета, но теперь бархат потускнел, затянулся серым налётом и выглядел неопрятно. Справа за диваном зияло большое окно, занавешенное тяжёлыми портьерами, сквозь которые пробивался лишь один тоскливый луч света. А слева, уходя во мрачную выси потолка, выстроились ряды книжных стеллажей. Библиотека оказалась огромной — книги занимали каждый дюйм стен, а вдоль верхних ярусов тянулись металлические рельсы с приставными лестницами на колесиках, позволяющими добраться до самых недоступных полок.

Тёмный силуэт Кричера замер в том самом единственном луче света. Эльф стоял с абсолютно неподвижным лицом, вытянув руки по швам потрёпанной наволочки, и тихо, едва заметно покачивался из стороны в сторону. Глаза его были плотно закрыты, а губы беззвучно шевелились, мысленно пересчитывая то, что осталось от былого величия фамильной коллекции.

Гарри замер у порога, не решаясь сделать и шагу. От фигуры домовика исходило едва заметное марево — воздух вокруг него словно подрагивал, натягиваясь невидимыми струнами. В тишине библиотеки чудилось странное эхо — будто сам дом, потревоженный чужим присутствием, тяжело перекатывал в стенах остатки угасающей родовой магии.

В этот момент Гарри вдруг отчётливо понял: родовой особняк не просто пустует — он ждёт. Дом словно затаился в темноте, пропитываясь собственным одиночеством, до ужаса боясь, что его окончательно оставят рушиться и зарасти хламом. Злость и раздражение на мрачные стены мгновенно испарились, уступив место неожиданной, щемящей жалости.

У него не было ничего своего, кроме волшебной палочки и метлы. Хогвартс был домом, но не полностью его; даже родительский дом у него отобрали.

Возможно, именно этот момент Гарри позже назовёт поворотным. Не откровенные разговоры с Вальбургой, не наставления целителя и не саркастичное шипение Снейпа, а это тихое ощущение пустующего дома, так остро перекликающегося с ним самим — точно так же брошенным и одиноким.

Старый эльф открыл глаза и медленно повернул голову к вошедшему. Картина была жутковатой — совсем как в страшилках, что любил смотреть Дадли по выходным.

— Хозяин Гарри, я не вижу три тома по некромантии авторства Арно Малфуа! — проинформировал Кричер, едва Гарри подошёл ближе. — Нет двух томов «Тёмной магии» Квентина Тримбла, «Введения в алхимию» за авторством самого Фламеля, «Теории многомерной и пространственной магии» Всеволода Полоцкого… И «Введение в артефакторику» Корвина Поттера, собственноручно подписанное и презентованное Нигеллусу Блэку.

— Кричер, откуда все эти книги? Полки ведь были почти пусты! — Гарри был удивлён, ведь хорошо помнил, в какой ярости был, когда увидел пустые стеллажи, и едва не сжёг портрет матери Сириуса.

— О, хозяин Гарри, Кричер прятал драгоценные книги от грязнокровки и предателей крови в хранилище рода! — Глаза эльфа вмиг стали огромными; он резко схватил себя за уши и начал дёргать, наказывая себя за болтливость.

— Прекрати, Кричер, — раздался спокойный, повелительный голос с натюрморта.

Гарри от неожиданности пригнул за диван и выхватил палочку.

— Постоянная бдительность, — хмыкнул мужчина с портрета. — Похвально, юноша. Мне отрадно видеть, что вы остались живы и относительно невредимы. Не вижу ничего критичного: курс зелий, правильное питание — и будете скакать аки жеребёнок по дому. Кричер, я же сказал, хватит! Я именем главы рода разрешаю раскрыть правду о секретах дома юному наследнику. Надеюсь, что вы пробудете в этом статусе недолго и примете на себя обязанности главы. Вам нужно как можно скорее приходить в себя, ведь дела не ждут. Я наблюдал за вами долгое время и вижу, как вы изменились, повзрослели. Хоть покидать дом и не могу, но от деда вся галерея предков узнавала актуальные новости.

— Здравствуйте, а вы…? — уточнил Гарри.

Для него было неожиданностью увидеть ещё один живой портрет в доме. Он думал, что в особняке есть только портрет покойной леди да директора Хогвартса Финеаса Блэка, а получается, что в здании целая галерея.

— Орион Блэк. Отец Сириуса, твой дальний… дядя — считать все эти -юродные ветви у меня нет никакого желания — и, вдобавок, дед по крестническим узам.

— Как всё запутано.

— Да, есть немного. Впрочем, вам стоит уделить внимание семейному древу Поттеров, когда соизволите явиться в родовой манор.

— Что?! Какой мэнор?

— Как всё запущено, — протянул Орион на малфоевский манер. — Впрочем, к вам нет никаких претензий, учитывая условия, в которых пришлось расти, и окружение явно неподходящего статуса.

В Гарри резко поднялась волна негодования на реплику о недостойном окружении — и так же резко опала, ведь дед был прав. Похоже, все чувства и эмоции отразились на его лице, ведь с картины раздался бархатный смех — не насмешливый или злой, а какой-то тёплый.

— Это нормально — чувствовать смешанные эмоции после всего, через что тебе пришлось пройти, — мягко произнёс портрет. — Ты ребёнок, о котором должны были заботиться должным образом, а не это вот всё. И кому, как не Блэку, понимать всю ту гремучую смесь, что находится внутри тебя? Тебе стоит принять это и переварить, чтобы двигаться дальше. Не дай себя сломать, а друзья и близкие появятся ещё, какие твои годы. Ты сильный маг, а такие маги живут долго. Будет у тебя всё, дитя.

От этих слов — прямых, лишённых всякого двойного дна — веяло теплом и безусловным принятием.

Гарри даже не понял, когда именно по его лицу потекли слёзы.

Поттер сидел на полу возле дивана, с усилием сглотнув застрявший в горле ком. Глаза жгло от непривычных, не выплаканных до конца слёз — кажется, он не позволял себе расплакаться с самого детства. В тишине библиотеки отчётливо слышалось лишь его собственное сбитое дыхание.

Собравшись с силами, он поднялся и направился на выход. Его ждал Снейп.

***

Библиотека особняка на площади Гриммо погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескивание камина. На одной из стен, в раме богатого натюрморта, Орион лениво покачивал в руке хрустальный бокал. Янтарный коньяк ловил блики тусклого света, играя на стенках сосуда глубокими золотистыми переливами. Мужчина поднёс бокал ближе к лицу, глубоко вдыхая терпкий, выдержанный аромат дубовой бочки и сухофруктов, и уже собирался сделать первый глоток, как краем глаза заметил странное движение на противоположной стене. На соседнем холсте, среди мрачноватого северного пейзажа, неспешно прогуливалась его законная супруга.

— Решила прогуляться и подышать свежим горным воздухом? — раздался сочащийся сарказмом голос.

— Оо, кого я вижу! Мой дражайший супруг, какого Мордреда ты здесь забыл? Ах, чему я удивляюсь — только на этой картине есть алкоголь, — вздохнула женщина.

— Твоими усилиями, единственное достойное угощение здесь и осталось.

— Мой дом полон прекраснейших пейзажей. Можешь траву пощипать — для здоровья полезно.

— О нет, дорогая, эту привилегию я оставлю за тобой. Ты ведь всегда так тщательно следила за фигурой.

Вальбурга пренебрежительно фыркнула, отворачиваясь от мужа к краю своего пейзажа, но едкая улыбка постепенно сошла с её нарисованного лица, сменившись привычной суровой сосредоточенностью.

— Хватит паясничать, Орион, — уже без прежнего яда произнесла она, скрестив руки на груди. — Дом трещит по швам. Этот юноша… наш наследник — единственное, что осталось от некогда великого рода.

— О, а как же твоя стратегия с мужьями племянниц? — Орион выгнул бровь.

— А ты разве не видишь? Беллатрикс не оправдала моих надежд, её нездоровая тяга к Тёмному Лорду закончилась пшиком. Нужно было отдавать её за Болверка Искальда, её судьба сложилась бы совсем по-другому, и, возможно, Род Блэк получил бы наследника с обновлённой кровью.

— Die Geschichte kennt kein Wenn*, дорогая. Разве ты не помнишь тот безобразный скандал на смотринах? Нам пришлось выплатить виру Искальдам, — вздохнул Орион, залпом осушив бокал. — Но оставим дела минувших дней. Нам остаётся только помочь этому мальчику.

— Что ты предлагаешь?

— Для начала расскажи всё, что знаешь. Новости я получаю со слов Финеаса и немного от самого Гарри. Предлагаю посетить галерею предков и обсудить на семейном совете план действий.

***

Гарри подошёл к столу с рядами тёмных склянок и взял баночку с заживляющей мазью и чистые льняные бинты.

На широкой кровати неподвижно лежал Северус. Его лицо было бледным почти до прозрачности, а дыхание — тяжёлым и хриплым.

Гарри опустился на стул рядом, осторожно — будто боясь сделать только хуже — коснулся пальцами краёв старых повязок на шее профессора. Руки всё ещё мелко подрагивали, выдавая недавнее потрясение.

Юноша аккуратно разрезал испачканный кровью бинт, стараясь не задеть воспалённую ткань. Каждое движение давалось с трудом — не из-за физической усталости, а из-за того внутреннего напряжения, что всё ещё висело в воздухе. Но постепенно, по мере того как он наносил прохладную мазь и делал первый аккуратный виток свежей повязки, дыхание парня стало ровнее. Он учился дышать заново.

***

Где-то на самой границе беспамятства, сквозь плотную, ватную пелену, доплывали глухие звуки. Шуршание ткани. Лёгкий звон стекла. И чьё-то рваное, испуганное дыхание совсем рядом. Северус попытался зацепиться за этот звук, вынырнуть из тягучей темноты, но сознание тут же ускользало обратно, оставляя лишь смутное ощущение чужого присутствия и прохлады чужих, дрожащих пальцев, осторожно касавшихся его кожи.

— …стоит отдохнуть…

— …буду здесь, ему нужна компания…

— …Гарри, вы себя не бережёте, кто тогда будет присм…

*История не знает слова "если"

Глава 4

Гарри с лёгким замиранием сердца протянул пергамент с черновиком письма в сторону портрета леди Вальбурги, рассчитывая на одобрение своего первого самостоятельного и, как ему казалось, весьма прагматичного шага.

Женщина на холсте прищурилась, вглядываясь в ровные строчки текста. Но с каждым новым словом её нарисованные брови поднимались всё выше, а во взгляде зажигалось такое глубокое, почти осязаемое негодование, что Гарри невольно поёжился и сделал шаг назад.

— Ты совсем потерял голову, Гарри? — тихо, но с леденящей яростью произнесла Вальбурга, медленно поправляя тяжелые складки на коленях своего нарисованного платья. — Ты выложил совершенно незнакомому зельевару информацию о том, что в твоей крови смешались яд василиска со слезами феникса? И это без единой магической клятвы о неразглашении! Но это ещё полбеды... Ты упомянул Северуса! Ты в своём уме?!

Она подалась вперёд, почти касаясь резной рамы портрета.

— Для всего магического мира профессор Снейп мёртв! Похоронен в Визжащей хижине, списан со счетов и забыт! Если это письмо попадёт не в те руки — твой «мёртвый» профессор мгновенно окажется в камере Азкабана под конвоем мракоборцев. Или того хуже — на операционном столе нераспределённых из Отдела Тайн! Это укрывательство преступника, ведь было известно, что он носил метку и Тёмный Лорд лично продвинул его на должность директора школы. Ты наследник рода, Поттер, или наивный первокурсник? Ты должен просчитывать последствия каждого сказанного и написанного слова!

Гарри тяжело сглотнул, чувствуя, как липкий стыд и осознание собственной оплошности заливают щёки. Он мыслил категориями гриффиндорской прямой логики: есть умирающий — нужно найти мастера. Но юридический расклад, озвученный Вальбургой, мгновенно протрезвил его. Снейп для Визенгамота был не героем, а главным пособником Лорда.

— Простите... я действительно не подумал про юридическую сторону, — глухо выдохнул Гарри, опустив взгляд. — Что же тогда делать? Без индивидуальных зелий я не смогу восстановить ядро, а Снейп так и останется в коме.

Вальбурга немного смягчила тон, хотя в её тёмных глазах всё ещё плескалось раздражение от его недальновидности:

— Письмо нужно переписать от начала и до конца. Никаких подробностей о составе твоей крови. И ни единого слова о Северусе — все вопросы касаются исключительно твоих личных последствий войны и восстановления повреждённого ядра. Тебе стоит написать официальное, сдержанное приглашение лорду Принцу навестить Блэк-хаус лично, в качестве гостя для обсуждения частного заказа.

— А если он попытается напасть? Или сдаст меня Министерству? — нахмурился Гарри, вспоминая, как легко «светлые волшебники» переступали через чужие границы.

— Не посмеет, — отрезала Вальбурга, гордо вскинув подбородок. В её тёмных нарисованных глазах вспыхнул суровый, почти педагогический огонёк. — Запомни, Гарри: Право Гостя — это не просто вежливая формальность или красивая традиция для светских приёмов. Это один из самых старых и жестоких законов, на которых вообще держится наш мир.

Она сцепила пальцы на коленях и подалась чуть вперёд, заставляя юношу вслушиваться в каждое слово:

— Называй это древним магическим договором. Суть его проста, но непреложна: как только волшебник переступает порог твоего дома по твоёму же приглашению, между вами мгновенно смыкается узел Магии. С этого момента ты, как хозяин, берёшь на себя обязательство: ты не имеешь права отравить его, подставить или поднять на него палочку. Попытаешься навредить гостю — и родовая магия замка тут же обрушится на тебя самого. Это называется магическим отказом, и поверь, после него выживают немногие.

Вальбурга выдержала паузу, давая Гарри уложить услышанное в голове, и чуть смягчила тон, подмечая его настороженность:

— Но не бойся. Это правило работает в обе стороны, и именно оно защитит тебя. Принимая твоё приглашение, лорд Принц даёт точно такую же клятву самой Магии. Пока он находится под твоей крышей, он не сможет обнажить палочку, применить ментальную атаку или затеять против тебя какую-либо подлость. Если у него в голове появится хотя бы мысль выдать твои тайны или напасть — замок скрутит его раньше, чем он успеет выговорить первое слово заклятия. Единственное исключение — если ты сам первыми нападешь на него, тогда ему позволена самозащита. Понимаешь теперь, почему Лорды не боятся ходить друг к другу в гости, даже если втайне ненавидят соперника?

Гарри медленно кивнул. Сложная и абстрактная магия чистокровных неожиданно сложилась в стройную, логичную картину.

— То есть... — Гарри на секунду задумался, подбирая слова. — Приглашая его по Праву Гостя, я автоматически создаю безопасную зону, где ни он, ни я не можем предать друг друга?

— Именно, — удовлетворенно кивнула леди Блэк. — Это щит, созданный самой Магией, а не словесными обещаниями. Теперь переписывай письмо. Назови его по титулу, укажи, что зовёшь его как гостя для обсуждения частного заказа, и ни словом не заикайся про Снейпа или состав своей крови. Обо всём этом вы поговорите только тогда, когда он окажется в этих стенах и обязуется хранить твои секреты.

Гарри задумчиво кивнул, улавливая суть. Он призывал к себе чистый лист пергамента, и заново вывел строчки, выверяя каждое слово:

Уважаемый Лорд Принц,

Признавая ваш выдающийся авторитет в области высшей алхимии и зельеварения, я бы хотел обсудить возможность нашего частного сотрудничества.

Буду искренне рад приветствовать вас лично в Блэк-хаусе в качестве моего гостя, где мы смогли бы детально обсудить все условия заказа в спокойной обстановке, гарантирующей абсолютную безопасность, неприкосновенность и конфиденциальность для обеих сторон.

С уважением и надеждой на положительный ответ,

Гарри Джеймс Поттер,

Наследник рода Поттер.

Прочитав новый вариант, Гарри поднял обеспокоенный взгляд на портрет, ожидая вердикта.

— Приемлемо, — кивнула леди Блэк, чуть прищурившись. — Проинструктируй Кричера о возможных гостях. Ты должен быть готов как к согласию, так и к отказу. Что с Северусом? Я пропустила визит целителя.

— Целитель Уинслоу говорит, что динамика положительная, но он всё ещё в глубокой магической коме, — ответил Гарри, ощущая, как с души постепенно спадает тяжесть. — Большую роль сыграл антидот, найденный в его карманах, но Снейп слишком истощён. Потребуется много времени и специальные зелья, чтобы он просто открыл глаза.

После тяжелейшего эмоционального разговора и колдовства Гарри едва доплёлся до второго этажа. Ноги казались налитыми свинцом. Открыв дверь в спальню Снейпа, он убедился, что зельевар всё так же неподвижно лежит на кровати — бледный, словно восковая фигура, погружённый в глубокий, спасительный сон на грани жизни и смерти.

Гарри бессильно опустился в глубокое кресло у изголовья и, закрыв глаза, мгновенно провалился в небытие.

Тихо, без единого звука появившийся Кричер на мгновение замер у порога. Его маленькие, узловатые пальцы сжали край тёплого шерстяного пледа. Старый эльф подошёл к креслу и с удивительной аккуратностью — почти материнской бережностью, совершенно невяжущейся с его обычно презрительным взглядом на большинство людей — укрыл юношу до самого подбородка.

Поправив плед, Кричер бесшумно выскользнул из комнаты и направился по темной лестнице прямо на кухню.

Распоряжавшаяся до этого в доме Молли Уизли вместе со своей ордой буквально опустошила родовое гнездо Блэков. Эта женщина утащила великолепную зачарованную утварь, серебряные сервизы с семейными гербами и изысканную посуду, а взамен притащила какой-то убогий, треснувший мусор из своей проклятой Норы! Будь родовая магия Блэк-хауса активна в те дни, членов так называемого Ордена Феникса и близко не подпустили бы к порогу. Сам воздух в коридорах казался Кричеру отяжелевшим, липким и спертым от чужого, дешевого присутствия.

Старый домовик с глубочайшим отвращением разглядывал кухню, силясь понять, каким непостижим образом можно было довести некогда прекрасное, великолепное помещение до столь непотребного вида. Молли Уизли стряпала настолько ужасно, неряшливо и грубо, что жирными пятнами и копотью оказались заляпаны даже резные потолочные балки! Подобного позора не позволил бы себе ни один уважающий себя эльф и ни одна истинная хозяйка чистокровного дома.

С яростным щелчком пальцев отправляя заклинания магической очистки на перекрытия и скребя массивный дубовый стол, Кричер со злостью подумал о том, что Молли Уизли, очевидно, растеряла все манеры, привитые в родительском доме. А выйдя замуж за предателя крови Артура, и вовсе лишилась последних остатков мозгов.

Конечно, хороший, воспитанный эльф не должен так думать о тех, кто переступает порог дома. Но разве это были гости? Пара-тройка сбежавших нюхлеров или стайка диких пикси принесли бы куда меньше разрушений и грязи, чем эти так называемые «светлые волшебники».

Проснувшись через несколько часов от мягкого, но настойчивого импульса магии, Гарри сбросил плед, поблагодарил про себя Кричера и спустился в главную гостиную. На стенах уже горели свечи, а портреты предков о чём-то оживленно шептались.

— Гарри, — позвал Лорд Орион, едва юноша переступил порог. — Мы обсудили план действий с предками рода и пришли к выводу, что первоначальная идея Вальбурги имеет право на жизнь. В природе людей, как и магов, заложено сомневаться и бояться неопознанного — всего того, что не имеет четкого логического объяснения.

Переплетя тонкие пальцы, Орион окинул юношу чисто блэковским взглядом. В глубине его глаз за серьезностью тлела легкая безуминка, так сильно напоминавшая Сириуса:

— Результаты диагностики твоего магического поля и твоего ядра вызывают обоснованные опасения. Мы, как представители рода и твои предки, будем только рады, если ты примешь под своё крыло дом Блэк: столь сильный глава с неизмеримым пределом магии только укрепит наше положение, а твои потомки продолжат великую линию. Но мы тебе настоятельно рекомендуем никому не показывать свой истинный предел сил и никому не позволять диагностировать твоё ядро.

Орион сделала паузу, всматриваясь в лицо юноши:

— Что касается твоих физических параметров, отличающихся от обычных магов в плане состава крови... Я не знаю примеров того, чтобы кто-то выживал после прямого контакта с василиском. Тебя спасло лишь то, что в рану попала не только яд, но и кровь самого василиска — она замедлила действие яда, дав тебе драгоценное время до прилёта феникса. А слёзы Фокса и твоя собственная магия замкнули этот цепной процесс. В твоих жилах образовался уникальный, крайне хрупкий баланс четырёх компонентов: яда, крови змеи, слёз феникса и твоей собственной крови. Никто в магическом мире не обладает подобным — или просто помалкивает. Желающих стать объектом исследований в Отделе тайн нет. О том же, что ты был укушен, знали единицы: Дамблдор, Снейп да школьная целительница. Кому ещё они об этом рассказывали, я не могу знать наверняка. Гарри, ты должен это понимать и соблюдать предельную осторожность.

— Прислушайся к нам, — подала голос Вальбурга, мягко проведя пальцем по раме. — Мы не желаем тебе зла. Ты единственный прямой представитель рода, и мы очень надеемся, что ты примешь его.

— Разве я последний Блэк? — нахмурился Гарри, опершись о спинку кресла. — А как же Малфой? Он ведь сын Нарциссы, а она в девичестве Блэк. Ещё Андромеда... пусть Нимфадора мертва, но остался Тедди. Он ваш правнук.

При упоминании имени Андромеды губы леди Вальбурги сжались в узкую, бескровную линию, а в глазах на мгновение вспыхнула прежняя фанатичная ярость. Однако она сдержала порыв и лишь с сухим треском сложила веер.

— Андромеда выжжена с родового древа, Гарри, — с ледяной отстранённостью произнесла Вальбурга. — Мы подобрали для неё отличную партию с континента. Пришло время обновить кровь рода, и её жених подходил идеально. Да, он был старше на девять лет, но с нашей продолжительностью жизни это абсолютные пустяки. Однако она преступила волю семьи и связыванием крови с грязнокровкой перечеркнула своё право на наследие Блэков. Что касается её внука... Да, в младенце течёт наша кровь. Но, во-первых, он ещё совсем дитя, а во-вторых — сын оборотня. Магия рода никогда не признает главой того, в ком есть скверна ликантропии или чьё ядро не сформировано. Андромеда воспитает его гриффиндорцем и магглолюбцем. Ты действительно хочешь доверить судьбу нашего дома младенцу, которого некому обучить законам Магии? Ты сам не получил должного обучения и чем всё вылилось ты прекрасно знаешь.

Гарри невольно сжал зубы. Слова леди Блэк попали в самую точку — у него не было аргументов против собственной необразованности в вопросах родовой магии и чистокровных законов. Он на своей шкуре ощутил, к какому хаосу и риску привела его слепая вера в слова Дамблдора и полное незнание правил своего же мира.

— А Драко? — сдержанно спросил Гарри, постаравшись скрыть задетый за живое тон и переведя взгляд на портрет лорда Блэка. — В нём никакой скверны нет. И Нарцисса никогда не отрекалась от семьи.

— Поскольку Нарцисса вышла замуж за Люциуса, она вошла в род Малфоев по всем правилам и законам Магии, — терпеливо пояснил Орион. — Она уже не может вернуться назад в родительский дом. У Малфоев только один наследник, и по их семейным правилам он не может наследовать какой-либо другой род — ни он сам, ни его дети, ни внуки. Драко полностью и безвозвратно принадлежит роду своего отца. Разве что можно было бы отрезать его от рода... Но Люциус скорее сам шагнёт в адское пламя, чем лишит род единственного наследника ради того, чтобы сделать сына Блэком.

— Выходит... — Гарри медленно провела рукой по инкрустированному подлокотнику кресла, осознавая всю тяжесть расклада. — Выбора действительно нет?

— Выбор был сделан Сириусом, когда он назвав тебя своим крестником и единственным наследником, — твёрдо подсумировала Вальбурга. — В твоих жилах течёт кровь Поттеров и Блэков, а по праву Магического Крещения и воле Сириуса ты — единственный, кто может удержать дом Блэк от угасания. Ни Драко, ни младенец Тонкс этого сделать не смогут. Тебе придётся учиться, Гарри. Учиться быстро и безжалостно к самому себе.

— Но вернёмся к Нарциссе. Она не выдала тебя Тёмному Лорду в лесу. Это был осознанный шаг, который спас тебе жизнь. И теперь на тебе висит прямой, долг жизни, Гарри! Накопление невыплаченных долгов крайне разрушительно влияет на личную магию. Ты должен закрыть его как можно быстрее, пока в Магической Британии царит суматоха, а Визенгамот готовится растерзать Пожирателей.

Гарри задумчиво потёр подбородок:

— Но ведь Люциус — Пожиратель Смерти, и он под следствием. Какое мне дело до них?

— Дело в магическом балансе! — отрезала Вальбурга. — Семья Малфой не упустит своего. За спасение жизни Магия или сами Малфои потребуют нечто равноценное. А зная Люциуса и сегодняшнюю ситуацию, тебя попросят вытащить его из тюрьмы или заступиться за их семью перед Министерством. Ты сейчас на пике своей популярности, Гарри, и твоё слово весит слишком много, чтобы разбазаривать его даром.

Гарри задумался, восстанавливая в памяти события последних месяцев. Нарцисса действительно солгала Волдеморту, рискуя собственной жизнью, но она сделала это не из любви к «Спасителю», а ради информации о своём сыне.

— Но я не хочу быть обязанным Люциусу Малфою, — проговорил Гарри, качнув головой. — И давить на Визенгамот ради Пожирателя Смерти — тоже.

— А тебе и не придётся играть по его правилам, если ты опередишь его, — победоносно усмехнулась леди Блэк, сложив руки на груди. — Накопление невыплаченных долгов разрушительно влияет на магическое ядро. Ты должен закрыть этот долг сам, не дожидаясь, пока Люциус прижмёт тебя к стене.

Гарри на мгновение задумался, и вдруг его глаза расширились от озарения:

— Драко! В Выручай-комнате, когда Гойл вызвал Адское пламя. Я вытащил Драко на метле из самого ада. Он был в секунде от гибели.

— Вот оно! — воскликнула Вальбурга. — У Драко Малфоя висит прямой, подтверждённый Магией долг жизни перед тобой! А у тебя — перед его матерью Нарциссой. Это же идеальный взаимозачёт, Гарри! Ты можешь официально объявить об уравновешивании долгов. Или же, если решишь сыграть по-крупному, выступить на слушании и защитить Нарциссу и Драко от Азкабана, сославшись на то, что Нарцисса спасла тебя, а ты спасал её сына.

— Таким образом, — подхватил Орион с тёплой, почти отцовской улыбкой, — ты полностью смоешь с себя магический долг перед Нарциссой, а семья Малфой — чистокровные, богатейшие и опытнейшие политики — окажутся ввек твоими должниками и верными союзниками против Министерства и Ордена. Это чистая победа на политической доске.

Гарри глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него окончательно складывается четкая, ясная картина будущего. Он больше не был пешкой, которую швыряли в бой чужие руки. Он учился мыслить как Лорд.

— Кричер! — громко позвал Гарри.

Домовик мгновенно появился в центре гостиной, всё ещё с мокрой тряпкой в руках, но с горящими преданностью глазами.

— Хозяин Гарри позвал Кричера?

— Помоги мне отправить это письмо Лорду Принцу, — произнёс Гарри, протягивая эльфу запечатанный свиток. — Сделай это максимально незаметно.

— Будет исполнено, Хозяин! — проскрипел эльф и с громким хлопком исчез, оставив после себя лишь тишину гостиной.

Глава 5. Скорбь

Утро на площади Гриммо, 12 выдалось сырым и туманным. На кухне пахло крепким чёрным чаем и едва уловимым ароматом усыпляющих зелий, доносившимся со второго этажа. Гарри сидел за массивным дубовым столом, устало потирая переносицу. Последние дни слились для него в сплошную полосу препятствий: побег из Мунго, тайное спасение Снейпа, их обследование, беседы с портретами предков, переосмысление магического мира и своей роли в нём.

В этой бесконечной суматохе Гарри совсем потерял счет времени и окончательно выпал из реальности. Он не знал, что происходит на улице, не читал газет, а выходить за пределы защитного контура дома на Гриммо было попросту опасно — его бы тут же облепили журналисты или зеваки.

Тихий хлопок домовика заставил Гарри вздрогнуть. Кричер появился у края стола, держа в маленькой ручке свежий номер «Ежедневного Пророка».

— Газета для хозяина Гарри, — проскрипел старый эльф и аккуратно положил пергамент рядом с чашкой.

Гарри мельком глянул на первую полосу. Жирные кричащие буквы заголовка сразу бросились в глаза: КТО ПРИШЕЛ ПОКЛОНИТЬСЯ ПАВШИМ?

Первым порывом было просто отодвинуть газету в сторону или бросить её в камин — ядовитых бредней этой жужелицы ему хватало ещё на четвёртом курсе. Но строчки про открытие мемориальной стелы и имена погибших приковали его взгляд к странице.

КТО ПРИШЕЛ ПОКЛОНИТЬСЯ ПАВШИМ? Эксклюзивный репортаж Риты Скитер

Холодный весенний ветер трепал траурные ленты у стен израненного, но выстоявшего замка. На этой неделе магическая Британия затаила дыхание: состоялось долгожданное и одновременно пугающее своей реальностью событие — официальное открытие мемориальной стелы в память о тех, кто отдал жизни в битве за Хогвартс. Белоснежный мрамор монумента словно светился на фоне суровых туч, но атмосфера вокруг него была тяжелой, пропитанной невыплаканными слезами и глухим ропотом толпы. Церемония собрала цвет нашего общества — тех, кто выжил в этой мясорубке и на чьих плечах теперь лежит бремя восстановления мира. Среди скорбящих были замечены исполняющая обязанности директора Минерва МакГонагалл, чье суровое лицо прорезали новые морщины скорби, главы ключевых департаментов Министерства магии, поблескивающие парадными мантиями, а также редкие представители древних семей, чудом уцелевшие в буле войны. Были там и убитые горем родственники, и простые студенты, чьи глаза до сих пор хранят ужас той ночи. Все ждали единения. Все ждали символа исцеления. Но чем ближе подходил момент возложения венков к подножию стелы, тем очевиднее становилось то, о чем шептались впопыхах за спинами чиновников. Где же был он? Гарри Поттер, чей портрет с легкой руки министерских пиарщиков украшал каждую вторую полосу газет, на церемонии так и не появился. Ни единого взмаха взъерошенной шевелюры, ни знакомых очков в круглой оправе. Наш «спаситель» предпочел отсидеться в своем родовом гнезде, тщательно ограждая себя от скорби тех, ради кого он якобы сражался. Какая ирония! Тысячи людей пришли почтить павших друзей, а главный триумфатор войны выбирает путь затворника. Что это — стыд перед теми, кого он не смог уберечь? Или высокомерное пренебрежение к простому народу? И этот вопрос звучит особенно жутко в преддверии понедельника, когда в стенах Министерства магии прогремят первые судебные заседания над выжившими Пожирателями смерти. Осмелится ли мистер Поттер явиться в залы Визенгамота, чтобы посмотреть в глаза тем, кто разрушил его жизнь? Или мы снова увидим лишь пустующее кресло и услышим оправдания о его хрупком здоровье?

Рита Скитер продолжает следить за каждым шагом нашего неуловимого героя. Правду не утаить за высокими стенами!

Гарри медленно опустил свежий выпуск газеты на дубовую столешницу. Руки слегка дрожали, а в груди закипала глухая, тяжелая злость. Скитер понятия не имела, что происходило в замке, не видела той бойни, не видела великанов с вырванными деревьями вместо дубин и лавины акромантулов, хлынувшей из леса, не видела, как пал защитный купол над замком. Она не чувствовала опустошения, проходя между рядами тел, укрытых белыми простынями. Не знала горького вкуса предательства от, казалось бы, близких людей — и уж точно не ей было судить, как ему переживать собственные потери.

— Кричер, — Гарри тихо подозвал эльфа, — принеси «Пророки», которые я не читал за прошлую неделю.

Мгновение спустя перед ним опустилась стопка газет. Просмотрев их наскоро, Гарри наткнулся на статью всё той же Риты.

— Не стоило её выпускать из банки, — вздохнул он.

Даже в такой трагичной ситуации она продолжала спекулировать на чувствах. Строчки, сочащиеся фальшивым сочувствием, раздражали до зубовного скрежета.

КРОВАВАЯ ЦЕНА ПОБЕДЫ: ПОЧЕМУ ДЕТИ СРАЖАЛИСЬ ВМЕСТО АВРОРОВ?

Специальный репортаж о павших в Битве за Хогвартс от нашего специального корреспондента Риты Скитер

Магическая Британия ликует, празднуя падение Сами-Знаете-Кого, но за победными маршами и салютами скрывается леденящий душу ужас. Шрамы на обгоревших камнях древнего Хогвартса заживут ещё нескоро, но какова истинная цена свободы, которую нам так красиво преподносят новые «спасители» из Министерства? Пока высокопоставленные чиновники делят кресла, а Аврорат рапортует о «контроле над ситуацией», редакция «Ежедневного Пророка» задаётся простым и страшным вопросом: почему цитадель магического образования превратилась в детскую скотобойню? Пока взрослые, умудрённые опытом волшебники и обученные бойцы прятались за закрытыми дверями или отсиживались в тени, тяжесть войны легла на хрупкие плечи вчерашних школьников. Горстка отважных детей и единицы преданных преподавателей были брошены на амбразуру против полчищ Тёмных сил. Мы выражаем свои глубочайшие — и самые скорбные — соболезнования семьям, чьи дома навсегда опустели в эти роковые дни мая. Их имена не должны быть списаны на «побочный ущерб» войны! Предварительный список Павших Героев:

Учащиеся и выпускники: Колин Криви (6 курс, Гриффиндор) — Слишком юный, чтобы умереть, но недостаточно взрослый, чтобы его остановили. Мальчик с колдоаппаратом, тайно вернувшийся в замок через тайный ход, пока взрослые дежурили у закрытых дверей. Лаванда Браун (7 курс, Гриффиндор) — Юная волшебница с пылким нравом, чей жизнерадостный смех навеки затих на мраморной лестнице под когтями оборотня. Грэм Макбрайд (5 курс, Гриффиндор) — Пятикурсник, отдавший жизнь, закрывая собой младшекурсников у дверей Большого Зала. Эмбер Финч (выпускница, Гриффиндор) — Вернувшаяся в замок, чтобы проявить небывалое мужество. Сильван Уорнер (6 курс, Рейвенкло) — Гениальный студент, погибший во время попытки удержать защитные чары замка. Кларисса Чэнь (6 курс, Рейвенкло) — Пожертвовала собой, чтобы вытащить раненых из-под огня. Эвелин Прайс (7 курс, Хаффлпафф) — Проявила истинную верность ценностям своего факультета, спасая друзей до последнего вздоха. Кевин Уитби (5 курс, Хаффлпафф) — Ещё один ребёнок, чьё распределение мы помним словно вчера; погиб, пытаясь вытащить раненого первокурсника из-под завала. Лука Карузо (7 курс, Хаффлпафф) — Перспективный загонщик, готовый к карьере в Лиге, остался навсегда на Астрономической башне. Джейн Стекпол (6 курс, Хаффлпафф) — Член травоведческого кружка, принявшая последний бой среди горящих теплиц. Джереми Стоукс (6 курс, Хаффлпафф) — Пал при обороне подземелий. Стюарт Экерли (5 курс, Рейвенкло) — Лучший ученик курса по заклинаниям, чьи знания не смогли защитить его от смертоносного рикошета в Главном коридоре. Орла Квирк (5 курс, Рейвенкло) — Девочка, до последнего верившая в силу логики и защитных чар, разбившихся о беспощадное Адское Пламя. Алиса Тёрпин (6 курс, Рейвенкло) — Мечтательница, чьи дневники с поэзией теперь станут лишь горькой памятью для убитых горем родителей. Оуэн Джордан (6 курс, Гриффиндор) — Младший брат известного комментатора Ли Джордана; мальчик, погибший, защищая Астрономическую башню. Элис Толипан (7 курс, Гриффиндор) — Отважная загонщица, сломавшая волшебную палочку в рукопашной схватке во Дворе. Рори Макмиллан (6 курс, Гриффиндор) — Павший при обороне винтовой лестницы. Филипп Чамберс (7 курс, Гриффиндор) — Будущий колдомедик, который умер, зажимая рану своему факультетскому товарищу. Маркус Бебингтон (6 курс, Слизерин) — Остался защищать родную школу из чувства чести и гордости. Лисандр Руквуд (7 курс, Слизерин) — Юноша, отказавшийся следовать за тёмными предрассудками своей семьи и отдавший жизнь за защиту младшекурсников у Астрономической башни. Элеонора Вэйн (7 курс, Слизерин) — Чистокровная наследница, отдавшая жизнь за право самой выбирать свою судьбу. Николас Уоррингтон (7 курс, Слизерин) — Спортсмен и защитник, чей щит спас десяток жизней перед тем, как пасть под шквалом проклятий. Брэдли (выпускник, Рейвенкло) — Квиддичный ловкач, ушедший из жизни прямо перед получением диплома о высшем магическом. Чамберс (выпускник, Рейвенкло) — Охотник сборной, вступивший в бой без тени сомнения и оставивший невесту на пороге свадьбы.

Другие Защитники: Римус Люпин — Бывший преподаватель, павший в бою. Нимфадора Тонкс-Люпин — Отважная аврор, погибшая бок о бок со своим мужем. Профессор Салливан — Пожилой преподаватель, сражавшийся до последнего вздоха. Капитан авроров Элиас Вуд — Один из немногих офицеров, оказавших реальное сопротивление на передовой. Мистер и Миссис Доусон — Родители, чья любовь к своим детям привела их к последней жертве. Дерек Фробишер — Молодой специалист Отдела Тайн, оставивший работу ради защиты родных стен. Седрик Саммерс — Выпускник барсучьего факультета, добровольно вернувшийся в Хогвартс. Мэри Коттон — Скромная флорист из Косого переулка, взявшая в руки палочку ради памяти о погибшем брате. Артур Пенхалигон — Талантливый зельевар, не успевший закончить своё главное научное открытие. Джемма Стеббинс — Девушка, чьё тело нашли у подножия Висячего моста с зажатым в руке семейным медальоном. Генри Пайк — Бывший слизеринец, доказавший, что благородство не зависит от цвета факультетского шарфа. Хелен Грэхем — Активистка и защитница прав магических существ, ставшая жертвой жестокости егерей. Северус Снейп — Экс-директор Хогвартса, чья мрачная фигура и противоречивая роль до сих пор вызывают споры в стенах Министерства (официально числится в списках погибших). Дэдалус Дингл — Эксцентричный член Ордена Феникса. Гестия Джонс — Стоявшая насмерть во внутренних дворах. Дерек Торн — Офицер Департамента правопорядка, отказавшийся выполнять преступные приказы оккупационного режима. Эдвард «Несгибаемый» Росс — Ветеран первой войны, вернувшийся из отставки, чтобы защитить детей. Капитан Алистер Грей — Экс-ликвидатор заклятий из банка Гринготтс, сгоревший в бою с Пожирателями. Грэхем Траверс-старший — Представитель старинного рода, открыто бросивший вызов тёмным фанатикам.

Жители Хогсмида и добровольцы: Барнаби Пайкс — Владелец спортивной лавки, превративший свой магазин в перевязочный пункт и павший от рук егерей. Мадам Минерва Элбоу — Пожилая аптекарша, отравившая троих нападавших перед тем, как её заведение сровняли с землей. Тобиас Фламстед — Местный астроном, использовавший свою башню для наведения защитных чар. Гидеон Оллгрейв — Старый волшебник, защищавший детей при эвакуации через трактир «Кабанья голова». Сесилия Картер — Почтовый служащий, до последнего обеспечивавшая связь между защитниками. Марта О'Хара — Травница, снабжавшая госпитали снадобьями и убитая на пороге собственной хижины. Саймон Боулдер — Бывший профессиональный спортсмен, закрывший собой проход в подвалы. Беатрис Клаксон — Хозяйка кондитерской, чьи запасы восстанавливали силы раненым студентам. Джонатан Рид — Мастер магических экипажей, помогавший строить баррикады у ворот замка. Оливер «Седой» Вуд-старший — Старейшина деревни Хогсмид, погибший с поднятой палочкой у подножия холма.

Где были те, кто обязан был защищать? Когда скорбь немного утихнет, наступит время для сурового спроса. Как получилось, что обороной Хогвартса командовали несовершеннолетние дети? Где находились доблестные отряды мракоборцев, пока министерские чиновники прятались по кабинетам? И почему новоявленное временное руководство в лице Кингсли Шеклболта вместо открытого расследования предпочитает делать вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло? Пока Министерство хранит трусливое молчание и выдаёт скупые фразы о «восстановлении порядка», «Ежедневный Пророк» требует полного и открытого следствия! Наш долг перед памятью погибших — добиться ответов. Мы обязаны знать, чья халатность привела к этой трагедии, и гарантировать, что ни один ребёнок магической Британии больше никогда не станет разменной монетой в политических играх!

Пальцы Гарри сжались в кулак, смяв газету. Он как будто снова вернулся в тот страшный день. В воздухе висела удушливая пыль, кругом кричали и плакали, а на полу тянулись длинные ряды тел, укрытых белыми простынями. Гарри тогда почти ничего не соображал от дикой усталости и шока. Он запомнил только неподвижные лица Римуса и Тонкс да искалеченного Фреда, вокруг которого суетилась школьный целитель. Гарри понимал, что погибших много. Очень много. Но он не знал, кто именно.

А теперь эти имена просто напечатали на дешевой бумаге. Чёрной типографской краской.

«Колин Криви...»

Перед глазами тут же встал этот малый с вечно висевшим на шее колдоаппаратом. Колин, который бегал за ним на первом курсе и просил автограф. Ему же даже семнадцати не было... Его ведь вывели из замка через тайный ход, зачем он вернулся?!

«Лаванда Браун...»

Гарри вспомнил её громкий, иногда раздражающий смех на пирах, её глупые любовные записки для Рона... и то, как Сивый рвал её на мраморной лестнице.

«Лисандр Руквуд...»

Слизеринец. Гарри помнил этого высокого, молчаливого парня. Он никогда не лез в компанию Малфоя и не орал про чистоту крови. И он остался, чтобы защищать младшекурсников у Астрономической башни. Погиб там же.

Грудь сдавило так, будто по ней ударили ногой. Каждый пункт в этом списке отзывался внутри тупой, тошнотворной болью. Они все гибли там, пока он шёл в Запретный лес. Гибли, потому что поверили ему. Поверили, что «Избранный» их спасёт.

— Хозяин Гарри?.. — тихо спросил Кричер, снизу вверх глядя на бледное, перекошенное лицо Поттера.

Гарри медленно опустил газету. Руки заметно дрожали. Скитер, конечно, была последней дрянью и просто зарабатывала себе очки, поливая грязью Министерство, но от этого было не легче. Потому что в одном она оказалась права: победа выродилась в какую-то кровавую кашу, а цена за неё оказалась слишком дикой.

— Я в порядке, Кричер, — кое-как выдавил из себя Гарри, с трудом сглотнув сухой ком в горле.

Сделав глубокий вдох, он спросил: — Кричер, где хоронят магов? Я хочу посетить могилы павших.

Старый эльф слегка наклонил голову набок, удивлённо моргнув большими выпученными глазами. В его взгляде проскользнуло некое замешательство — домовик не сразу понял, почему хозяин задаёт столь очевидный, с точки зрения магического мира, вопрос.

— У магов нет единого кладбища, хозяин Гарри, — тихо проскрипел Кричер, переступая с ноги на ногу. — Чистокровных лордов и древние семьи упокоевают в их родовых склепах... на землях их поместий. Так покоятся Блэки, так покоятся Поттеры в Годриковой Лощине. Тех же, у кого нет родовых склепов или маглорождённых, забирают их семьи... за барьер, к маглам.

Это означало, что у него нет единого места, куда можно было бы прийти и поклониться им всем. Посетить их — значит просить разрешения у десятков семей, многие из которых сейчас либо прячутся, либо озлоблены, либо и вовсе похоронили своих детей в магловском мире, куда Гарри путь был заказан из-за репортёров. Назойливые газетчики дежурили по обе стороны — и на магической, и на маггловской. Эту информацию мог слить только тот, кто уже бывал в Блэк-хаусе и до мельчайших подробностей знал его расположение.

От этой мысли во рту появился тошнотворный, металлический привкус. Из тех, кто знал адрес, в живых остались лишь члены Ордена и самые близкие друзья.

— А те... чьи тела никто не забрал? — тихо спросил Гарри.

— Их хоронит Министерство, хозяин, — отозвался Кричер, и в его проскрипевшем голосе проскользнуло привычное презрение к чиновникам. — На безымянных участках или при больнице Святого Мунго, пока не найдутся дальние родичи.

Гарри молча перевёл взгляд на газету, всё ещё зажатую в руке. Мёртвым он уже не мог помочь — ни присутствием, ни слезами. Но на втором этаже этого мрачного дома всё ещё дышал человек, за жизнь которого шла отчаянная борьба.

— Кричер, я хочу почтить память мертвых, — произнёс Гарри, посмотрев на домовика. — Как это заведено у Блэков и Поттеров?

— Цветы, хозяин, — ответил домовик, низко наклонив голову. — Мы можем оставить цветы на всех могилах, к которым сможем попасть. Чистокровным — отправить упакованные букеты и письмо. Ликорис и вереск — символы Поттеров, чёрная роза — Блэков. В оранжерее хозяйки Вальбурги они точно растут.

За этими хлопотами Гарри немного отвлёкся от гнетущего ожидания ответа от Лорда Принца. Идея эльфа подарила ему хотя бы какое-то подобие действия, возможность сделать хоть что-то правильное. Гарри лично подписал каждую карточку, выведя на пергаменте одну и ту же короткую строчку:

«Смерть — это лишь следующее великое приключение, но нам здесь без тебя очень темно. Отдыхай. Война окончена.

Гарри».

Кричер зачаровал каждый букет на нетленность и сохранение свежести, а небольшие карточки с посланием аккуратно прикрепил к перевязи из чёрной шелковой ленты. Спустя час всё было готово: часть букетов была отправлена совой, а часть старый домовик лично перенёс за защитный барьер — прямо на свежие холмики могил. Эльф не обмолвился ни словом о том, кем были павшие — маглорождёнными, полукровками или чистокровными. Он просто молча, с неожиданно глубоким почтением установил цветы и тихими хлопками возвращался обратно.

***

Гарри сидел в кабинете главы рода и читал официальное извещение о блокировке его хранилищ в Гринготтсе. Так эпично обокрасть банк и угнать дракона — тут действительно нужно было постараться. Но он же Поттер, и приключения с проблемами сыпались на него как из рога изобилия. Перечитав письмо несколько раз, он решил отложить этот вопрос и спросить совета у леди и лорда Блэк: они родились и выросли в волшебном мире и прекрасно знали все подводные камни в общении с гоблинами.

Ограбление банка было продиктовано военной необходимостью, но с юридической и практической точки зрения все его действия оставались незаконными. План, сшитый на коленке и завершившийся удачно лишь благодаря невероятному везению самого Гарри (иногда ему казалось, что мама в детстве купала его в «Феликс Фелицис»), спровоцировал Волдеморта устроить кровавую бойню в банке.

Кроме ограбления, имело место и грубое нарушение Статута о секретности. Гарри устало откинулся на спинку кресла: это вам не надувание тётушки на третьем курсе, это настоящий вояж над половиной Англии на драконе. Магглы их видели? Точно видели.

Ну почему он не задумывался о последствиях своих поступков раньше? Возможно, не следовало возвращаться с призрачного вокзала, а сесть на поезд и уехать вместе с родителями. Хотя одно было утешительно: после пережитой грани смерти его голова прояснилась, и соображать он стал гораздо лучше.

— Кричер, принеси мне чашку чёрного чая с молоком и пару бутербродов, — произнёс он в тишине кабинета.

— Хозяину стоит спуститься в столовую и пообедать как следует, — раздался глуховатый голос из угла комнаты.

Потерев переносицу, Гарри решил послушать эльфа и пройтись к столовой. Нужно было хоть немного передохнуть от писем. Боги, он прочитал только треть... Никогда прежде он не получал столько корреспонденции. Если не считать четвёртого и пятого курсов, когда его помимо воли втягивали в турниры и на него обрушивалась лавина писем с угрозами... впрочем, то было совсем другое.

Но самое главное — он не видел ни одного письма от Рона и Гермионы, вообще от кого-либо из Уизли. Ни единой весточки за две недели, прошедшие после битвы. Это было совсем на них не похоже.

— Кричер, — позвал Гарри, заходя в малую столовую. — Мне нужна твоя помощь.

— Всё, что пожелает хозяин Гарри, — ответил эльф, мгновенно материализуясь рядом.

— Мне нужно узнать, что случилось с Роном и Гермионой. Ты можешь переместиться в «Нору» и посмотреть, что там происходит? Только будь аккуратен, не позволь себя заметить. Мне не нравится их молчание.

— Предатель крови и грязнокровка, — ворчливо пробормотал Кричер, дёргая себя за уши. — Они не заслуживают вашего внимания. Но врага нужно знать в лицо. Кричер понял, Кричер сделает.

Отобедав, Гарри направился к камину, чтобы встретить целителя для плановой проверки Снейпа.

Теодор Уинслоу был, как всегда, пунктуален и собран. Коротко поздоровавшись, мужчина и юноша отправились к больному.

Проверив Северуса и убедившись в положительной динамике лечения, целитель обратил внимание на самого Гарри.

— Гарри, вам всё же стоит отдохнуть, — шёпотом произнёс Уинслоу, распрямляясь над кроватью пациента. — Организм на пределе. Вы держитесь на чистом упрямстве. Вы принимаете выписанные вам зелья? Встаньте, я обследую вас.

Гарри, сидевший на стуле со свежим мотком бинтов в руках, даже не поднял головы. Его пальцы нервно перебирали льняную ткань.

— Я ещё не получил ответа от мастера Принца. Я пользуюсь зельями первой необходимости, что остались с войны. Некоторые из них сварены профессором, — глухо отозвался юноша, упрямо глядя на бледное лицо зельевара. — Они индивидуальные.

Гарри поднял взгляд на старшего мужчину: тот смотрел на него не мигая и, кажется, был готов проклясть безответственного мальчишку перед собой. Спасало только то, что снимать последствия проклятия пришлось бы ему же.

— Гарри, ваше ядро терпит беспрецедентную перестройку, которая тянет все соки из вашего организма. Вы не должны терять время и откладывать лечение. Вы забываете заботиться о себе, но не отходите от постели Северуса.

— Ему нужна компания, — глухо отозвался юноша.

— Гарри, вы себя совершенно не бережёте, — мягко, но настойчиво укорил его Уинслоу, опуская руку на плечо юноши. — Если свалитесь вы сами, кто тогда будет присматривать за ним и за всем этим домом? Мера должна быть во всём.

Гарри тяжело вздохнул, признавая правоту целителя, хотя бы отчасти.

— Спасибо, сэр, — глухо отозвался он.

***

Проводив целителя до камина и дождавшись, пока погаснет пламя, Гарри вернулся наверх. Он был слишком напряжен, и уснуть не смог бы — мозг подкидывал всё новые и новые варианты развития событий.

В этот момент посреди комнаты с сухим хлопком материализовался Кричер. Лицо домовика было перекошено от едва сдерживаемого негодования, а уши нервно подёргивались.

— Хозяин Гарри... — проскрипел эльф, заламывая пальцы. — Кричер побывал в «Норе». Там... там идут большие сборы.

Гарри насторожился, сосредоточившись на словах домовика.

— Рыжие предатели крови празднуют, — выплюнул Кричер, скривившись так, будто попал под струю Смердящего сока. — Вокруг дома полно министерских чиновников. Сама рыжая женщина хлопочет на кухне, её муж принимает каких-то важных гостей из Министерства, а младшая девчонка... она сидит на крыльце вместе со своими братьями и даёт интервью репортёрам «Ежедневного Пророка».

— Интервью? — переспросил он, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — О чём они говорят?

Кричер издал звук, похожий на сдавленное карканье.

— Джинни Уизли говорит о том, как она была вашей главной опорой и единственным светлым пятном в эти тёмные годы, — эльф брезгливо поморщился. — Рон и Грейнджер вторят ей, уверяя репортёров, что каждый ваш шаг, каждое принятое решение — это плод их совместных обсуждений. Они утверждают, что без их поддержки и постоянного контроля вы бы не справились. Мол, с первого курса — шаг в шаг, плечом к плечу, — они были вашими наставниками и защитниками.

Гарри сжал подлокотники кресла до побеления костяшек. В ушах шумело.

— Наставниками? — тихо, с опасной ноткой в голосе повторил он. — Они действительно так сказали?

— Кричер не лжет, — домовик поклонился, и его длинный нос почти коснулся пола. — Они описывают битву с Волдемортом как триумф их семейного единства, а вас... вас они упоминают лишь как символ, которому они, по их же словам, «помогали не потерять себя».

Гарри закрыл глаза. Всё, что он пережил: холод лесов, страх, потерю близких, бесконечную борьбу с самим собой — всё это сейчас превращалось в дешевую сказку для газетных заголовков.

Гарри глубоко вздохнул, и в тишине кабинета, наполненного запахом старой бумаги и пыли, этот выдох прозвучал как признание поражения его прежних идеалов. Он всегда знал, что Рита Скитер — мастер передергивания фактов, но он никогда не думал, что Рон и Гермиона станут добровольными соучастниками этого балагана.

«Плечом к плечу»... Эхо слов домовика всё ещё звучало в голове. «Наставники».

Гарри медленно поднялся с кресла и подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел изможденный парень с кругами под глазами, в помятой одежде, которая была ему велика. Он не был героем из сказок. Он был человеком, который только что вернулся из ада и который отчаянно нуждался в помощи, а не в «наставничестве» со стороны тех, кто даже не потрудился заглянуть на Гриммо, чтобы убедиться, жив ли он вообще.

— Кричер, — голос Гарри стал холодным, лишённым всякой эмоции. — Ты слышал что-нибудь ещё непосредственно касательно меня?

— Слышал, хозяин. Секретный циркуляр из Министерства. Молли Уизли требует признать вас «душевно нестабильным» и «неспособным к самостоятельному управлению состоянием» из-за... как они выражаются, «посттравматического магического синдрома». Они хотят оформить опекунство.

Гарри горько усмехнулся. Значит, план был ещё проще и подлее, чем он думал. Его не просто превращали в «символ» — его собирались запереть в клетке под присмотром Уизли, которые бы беззастенчиво распоряжались его счетами, домом и судьбой. Людей, которых он считал семьёй.

— Неужели они думают, что мне всё ещё четырнадцать и стоит попросить прощения?.. Да и кто его просить-то будет? Какой же я идиот — наивный, жаждущий понимания и тепла! Ха-ха-ха... — горько, со злобой рассмеялся Гарри, глядя на свои руки, которые наконец перестали дрожать. — Думают, я нахожусь в таком шоке, что подпишу любую бумагу, лишь бы от меня отстали.

Он резко развернулся и прошёл к столу, на котором лежало прочитанное письмо от Лорда Принца. В этом доме — в его доме — он был в безопасности.

— Спасибо, Кричер, — глухо сказал он. — Ты свободен.

Слова Кричера подкинули ему отличную идею, которая если не полностью снимет с него обвинения, то хотя бы частично разделит вину. Гарри стоило обсудить это с предками. Схватив газету и письмо, он поспешил в библиотеку. В последнее время Орион и Вальбурга облюбовали картину с натюрмортом: стояли возле столика, поедали нарисованные фрукты и попивали вино.

Гарри, размахивая извещением из Гринготтса, ходил из стороны в сторону перед портретом под пристальным взглядом бывших хозяев дома. Он очень эмоционально рассказывал о том, что происходило в «Норе» на данный момент, о словах Кричера и о письме с претензией от гоблинов. Его идея заключалась в простом факте: раз гоблины пытаются повесить на него всё обвинение, то, на секундочку, он был там не один — их было как минимум трое, плюс сообщник с бандюгами со стороны самих гоблинов. Он не знал точно, жив ли Крюкохват, но за помощь им заплатили настоящим мечом Годрика Гриффиндора. И если бы гоблины соблюдали сделку, никто бы не угнал дракона. Раз существуют суды, значит, должны быть и адвокаты. Гарри срочно требовался профессионал, который работает с Родом Блэк — или работал раньше.

Он вопросительно посмотрел на предков, приподняв бровь в фирменном стиле Снейпа.

Прочистив горло, Орион заметил: — Что ж, это очень многое объясняет. Теперь я понимаю, о каком драконе постоянно твердил Найджелус. Я-то думал, что он никак не забудет историю с твоим четвёртым курсом, но нет... оказывается, совсем не из-за этого.

Леди Блэк царственно кивнула и предложила обратиться в проверенную контору, с которой их род сотрудничал последние двести лет. — Единственная наша серьезная неудача за последнее время — это попытка вытащить Сириуса, но там были совершенно иные обстоятельства, — добавила она. — И еще, Гарри: тебе нужно как можно быстрее принять род Поттер. Это станет отличным подспорьем. Тогда тебя смогут судить исключительно Советом Лордов, а двойное лордство продемонстрирует не только личную силу, но и реальное влияние на вассалов.

— Каких вассалов? У меня есть вассалы? — юноша замер на полушаге.

Интерлюдия

Эвакуация учеников Хогвартса младше седьмого курса проходила в тумане бесконечного хаоса. Деннис и Колин бежали к порталу, но в людской давке, среди криков и суматохи, рука Колина выскользнула из его хватки. В последнюю секунду Деннис успел лишь увидеть, как старший брат, вместо того чтобы бежать к выходу, резко развернулся и рванул назад, в сторону замка, навстречу вспышкам заклинаний.

Поток студентов, подгоняемый встревоженными старостами, унес Денниса вперед. Колин остался в школе навсегда.

Деннис оказался на пороге родительского дома неожиданно для самого себя, словно вынырнул из ледяной воды. В окрестностях деревни Тапли, окруженной бесконечными зелеными пастбищами, их ферма казалась оазисом покоя, но для него она стала клеткой.

Родители, узнав о том, что произошло, не кричали. Они просто замерли. В их мире, где магия была чем-то вроде легенды, которой они никогда не касались, смерть от руки волшебников казалась чем-то абстрактным — пока не пришел «Ежедневный Пророк». Мать уронила чашку с чаем — та разлетелась на мелкие осколки, звон которых эхом отозвался в тишине кухни. Отец просто закрыл лицо шершавыми, огрубевшими от работы ладонями и беззвучно зарыдал, сотрясаясь всем телом.

Они были сквибами — людьми, выброшенными из магического мира, но воспитавшими двоих сыновей-волшебников. Колин был их гордостью, их лучиком света, мальчиком, который с восторгом бегал по дому с волшебной камерой, пытаясь запечатлеть то, что было доступно только «особенным».

Деннис ненавидел эту войну. Но ещё больше он ненавидел Гарри Поттера.

Каждый день, листая газеты, пестрящие заголовками о «великом спасителе», Деннис задыхался от жгучей, несправедливой обиды. Поттер молчал. Ни письма, ни соболезнования, ни весточки от того, ради кого Колин снова полез в это пекло. Для Денниса Поттер превратился в символ фальши: он был тем, кто обещал надежду, а принес лишь бесконечные похороны. В Хогвартс он возвращаться отказался — он не мог ступить на те же лестницы, где оборвалась жизнь брата. Для него замок навсегда стал братской могилой.

Каждый вечер, когда солнце скрывалось за верхушками деревьев, окрашивая небо в багровые тона, Деннис уходил на сельское кладбище. Он садился у свежего холмика, подтягивая колени к груди, и часами смотрел в пустоту, пока сумерки не окутывали старые кресты. Мир казался застывшим и мертвым. Он рассказывал брату всё: о том, как тяжело давалась пахота на выкупленных в прошлом году соседских полях, как упрямилась их старая корова, отказывавшаяся давать молоко в эти тревожные дни, и как жгло изнутри бессильное отчаяние. Деннис злился на министерских чиновников, для которых он был лишь строчкой в отчетах — очередным именем никому не нужного магглорожденного из семьи сквибов, — и с каждым днем всё сильнее ненавидел саму магию, отнявшую у него самое дорогое. А порой, устав от тяжелых дум, он доставал из сумки потертую книгу приключений и читал вслух. Его голос дрожал и срывался, но он упорно продолжал — точь-в-точь как много лет назад, когда они с Колином забирались под одеяло с фонариком, мечтая о великих подвигах и даже не подозревая, какая страшная цена будет у этой сказки.

В тот вечер, когда он подошел к знакомому надгробию, он замер.

На свежей земле лежал букет, которому здесь было не место. От него веяло странным, утонченным величием и тонкой, чистой магией — той самой сильной, «высокой» магией, от которой у Денниса до сих пор мурашки бежали по коже, как когда-то во время шумных ссор в гостиной Гриффиндора. Он ощущал её как нечто живое, пульсирующее среди безмолвных камней маггловского погоста.

Дрожащими пальцами Деннис поднял перевязанный черной шелковой лентой пучок стеблей. Ликорис, роза и вереск — странное, почти болезненное сочетание. Цветы выглядели так, словно их только что сорвали в оранжерее, где царит вечное лето — они были пугающе живыми для этого холодного, запущенного места. От букета исходил густой, тяжелый аромат, в котором смешивались запах свежей земли и едва уловимые нотки того самого воздуха магического замка, в который Деннис запретил себе возвращаться.

Он нащупал прикрепленный к стеблям сложенный вдвое кусок пергамента. Развернув плотный лист, он всмотрелся в знакомый, чуть размашистый почерк:

«Ты был храбрее многих из тех, кто сейчас делит награды. Покойся с миром. Гарри».

Пелена горя и ядовитой обиды, державшая Денниса мертвой хваткой все эти недели, вдруг треснула. Он стоял посреди кладбищенской тишины, и впервые за долгое время ледяной ком в груди сменился чем-то теплым, почти болезненно живым. Слезы хлынули из глаз — горячие, обжигающие, освобождающие.

В этом коротком послании скрывалось признание, которого Денису не хватало больше всего. Его брат не был «побочным ущербом» или «очередным именем в списке». Для того, кто прошел через ад, Колин оставался Человеком — настоящим, живым, — и Гарри Поттер был единственным из них, кто это понимал. Единственным, кто не смотрел на них свысока, как на диковинных существ или расходный материал. Денису показалось, что еще секунду назад он ненавидел героя, а сейчас, на одно короткое мгновение, ощутил лишь острую, щемящую благодарность. Ведь Поттер оказался единственным из всех, кто вспомнил о его брате.

Денис опустился на колени прямо на сырую землю, не обращая внимания на холод. В его сердце, которое еще вчера было полно лишь темной ненависти, затеплилась крохотная, но неугасимая искра.

— Ему… — прошептал он в сгущающиеся сумерки, чувствуя, как дрожь сменяется тихим, смиренным выдохом. — Ему правда не всё равно.

***

Колин не был привидением — он не звенел цепями и не оставлял холодных следов в залах Хогвартса. Он просто застрял здесь, в беззвучном «между», незримой тенью привязанный к тем, кого любил больше жизни.

Он стоял на пороге родительского дома, не в силах переступить черту, и смотрел, как его семья медленно крошится под тяжестью невысказанного горя. Он видел, как мать роняет чашку, видел, как отец беззвучно сотрясается в рыданиях, но больше всего его терзало состояние Дениса. Колин видел каждую трещину в душе брата, каждую искру ненависти, которая заменяла Денису смысл жизни. Он хотел крикнуть, хотел коснуться его плеча, сказать, что всё это — лишь пыль перед лицом вечности, но его голос тонул в густой тишине по ту сторону грани.

Иногда его неудержимо тянуло туда, где остался Гарри — в мир, где решались судьбы, где горела магия. Ему хотелось узнать, не сломался ли Поттер под грузом своей славы, выжил ли он по-настоящему. Но стоило Колину сделать шаг прочь от дома в Тапли, как невидимая нить, сотканная из боли его родных, натягивалась, больно возвращая его обратно. Он был заперт в их страданиях, став невольным соучастником их трагедии. Колин остался в этой реальности не из-за незавершенного дела или страха смерти — он остался, потому что не мог оставить Дениса один на один с той тьмой, что поселилась в его сердце.

Колин стоял рядом, невидимый и беспомощный. В тишине за гранью перед ним проносились вопросы, на которые уже не нужно было отвечать: жалел ли он, что вернулся в тот злосчастный день в Хогвартс? Жалел ли о том, что погиб, оставив родителей и Дениса один на один с этой пустотой?

Ответов не было. Было лишь тихое понимание: своей смертью он не искупил все беды мира, но, возможно, та искра храбрости, что привела его под своды замка, помогла устоять кому-то другому.

И в этот момент впервые за всё время, что он находился здесь, его собственное сердце — если оно еще существовало в этом призрачном мире — перестало болеть. Он видел, как Денис наконец-то отпускает свою боль. Для него, запертого в бесконечном ожидании, этого было достаточно. Больше ничего было не нужно.

Глава 6. Лорд Принц

Приближался полдень, стрелки часов близились к одиннадцати. Сквозь тяжелые портьеры из изумрудного бархата с серебряным тиснением, закрывавшие высокое эркерное окно, пробивались косые лучи лондонского солнца. Они наполняли комнату мягким, приглушенным светом, в котором медленно кружились золотистые пылинки. Стены до половины высоты были отделаны панелями из светлого полированного дуба, а выше — оклеены тиснеными шелковыми обоями с деликатным растительным орнаментом кремовых и медовых тонов.

Пространство не казалось пустым или заброшенным. На резных ореховых столах и изящных этажерках аккуратными стопками лежали свежие газеты, альбомы с гравюрами, стояли вазы из темного стекла и фарфоровые статуэтки. Угловой шкаф-витрина со стеклянными дверцами демонстрировал коллекцию редких магических артефактов и посуды из тончайшего костяного фарфора. Здесь пахло полиролью для мебели, кофе, сушеными травами и зажженным камином — это была одна из первых комнат, которой вернули ухоженный и правильный вид. Кричер вернул всё как было при его любимой хозяюшке.

Вся каминная зона занимала угол гостиной, уходя вверх монументальной конструкцией. Центральным элементом этого угла был массивный камин из черного мрамора, чья гладкая, полированная поверхность глубоко отражала языки еще не угасшего утреннего пламени. На каминной полке из того же темного камня покоились тяжелые бронзовые часы в окружении парных подсвечников.

Молодой человек глубоко утонул в объемном каминном кресле «с ушами», обитом в тон портьерам темно-изумрудным дамастом. Хозяин дома нервно теребил рукав рубашки, его взгляд то и дело перебегал с циферблата каминных часов на каминный зев. Он ждал важного гостя, и это ожидание явно лишало его покоя.

Гарри уже был готов к визиту и одет по всем правилам утреннего этикета: на нем были классические темные штаны и белоснежная рубашка, накрахмаленный воротник которой слегка врезался в шею. Поверх рубашки сидел строгий жилет в тон штанам, украшенный искусной серебряной вышивкой, лацканы которой перекликались с узором на портьерах и поблескивали при каждом движении хозяина. На этом непривычном для Гарри наряде настоял Кричер, утверждая, что он выглядит лучше хозяина. Даже суровая леди Блэк, что до этого деликатно обходила стороной его внешний вид, посоветовала приодеться, выбрав что-нибудь из вещей Регулуса — у них была похожая комплекция.

Камин внезапно загудел, и пламя окрасилось в ярко-зеленый цвет сети Летучего пороха. Из камина вышел высокий черноволосый мужчина, его волосы были забраны в пучок на затылке, в ухе красовалась серёжка. Глубокие черные глаза окинули гостиную и наткнулись на Гарри, что поднялся навстречу гостю. На первый взгляд визитеру было не больше сорока, черная мантия, отлично сидящая на мужчине, подчеркивала широкий разворот плеч и подтянутую фигуру. Гарри был удивлен, ведь до этого он видел в основном странно одетых магов, и единственным исключением был Люциус Малфой, что выглядел достойно. Но Гарри никогда и никому в этом не признается.

Визитером оказался Лорд Октавиус Принц. Гарри, пожимая ему руку, четко и размеренно проговорил ритуальную фразу для активации Права гостя, чувствуя, как магия дома мягко отозвалась на его слова, скрепляя негласный договор безопасности.

Лорд Принц ответил приветствием, и едва услышав этот бархатный голос, Гарри внутренне вздрогнул. Перед глазами мгновенно встала картинка другого мага, который прямо сейчас лежал в магической коме на втором этаже этого самого особняка — Северуса Снейпа. Пришедший мужчина был поразительно похож на бывшего профессора зельеварения, точно родной брат, но выглядел при этом куда более ухоженным, холеным и дышащим абсолютным здоровьем.

Выйдя из ступора и предложив гостю присесть, Гарри попросил Кричера подать кофе.

— Я рад, что вы откликнулись на мою просьбу. У меня к вам заказ на зелья — довольно специфические, но вас рекомендовал семейный целитель, — положив перед лордом Принцем пергамент, исписанный мелким почерком, Гарри продолжил: — Это рецепт на зелья, что нужны мне для стабилизации ядра, увеличения костной массы, витаминные и... В общем, весь список перед вами. Также, учитывая мою ситуацию, я бы предпочел услышать ваше решение: готовы ли вы варить индивидуальные зелья для меня и ещё одного человека? В случае вашего согласия я расскажу подробности и отведу к больному.

Октавиус Принц не стал сразу тянуться к пергаменту. Он лишь скользнул по нему взглядом и плавно откинулся на спинку соседнего кресла. Ровно в ту же секунду с едва слышным хлопком появился Кричер, бережно удерживая тяжелый серебряный поднос с дымящимися чашками из тончайшего фарфора. Лорд неторопливо взял свою чашку, вдохнул тонкий аромат свежезаваренного кофе и сделал первый аккуратный глоток, словно испытывая терпение Гарри на прочность.

Только после этого Октавиус поставил чашку на резной столик и, наконец, придвинул к себе пергамент. Его длинные ухоженные пальцы развернули плотную бумагу. Спустя пару минут тишины, нарушаемой лишь тиканьем каминных часов и тихим треском дров, черные брови Лорда Принца едва заметно взлетели вверх, выдавая его профессиональный интерес к списку.

Октавиус перевел темный взгляд на хозяина дома и чуть заметно хмыкнул:

— Вы, Гарри, человек деятельный. Без лишних расшаркиваний — и сразу к делу. Мне это нравится.

— Я не привык к разговорам о погоде. Для меня важно знать, беретесь ли вы за мой заказ, — Гарри смотрел прямо в глаза собеседнику, внутренне переживая возможный отказ.

— Мистер Поттер, я дам клятву о неразглашении и примусь за зелья для вас. Насколько я понимаю, нужно варить ещё и для одного человека.

— Да, вы правы, и как только мы подпишем соглашение после произнесения всех клятв, я вас к нему отведу.

Подписав официальный договор, который уже был заранее подготовлен для Гарри опытным юристом, Лорд Принц уверенно дал магическую клятву о неразглашении. Едва золотистая вспышка магии закрепила их соглашение, Октавиус поднялся со своего места и последовал за юношей на второй этаж. Шаги мужчин глухо отзывались на старинной деревянной лестнице, пока они приближались к комнате таинственного пациента.

Когда Гарри бесшумно приоткрыл тяжелую дверь, взору Лорда Принца предстала просторная спальня, оформленная в безупречном викторианском стиле, проникнутом строгим духом благородного родового особняка. Центральное место занимала огромная двуспальная кровать из темного резного дуба, увенчанная тяжелым, глухим балдахином из плотного узорчатого шелка густого винного оттенка. Шторы на окнах, перехваченные витыми шнурами с кистями, были задернуты, отчего в комнате царил мягкий полумрак, рассеиваемый лишь мерцанием нескольких свечей на прикроватном столике.

Вся обстановка соответствовала эпохе и канонам богатого дома: стены были обтянуты гобеленами с глубокими, приглушенными узорами, у стены высился массивный платяной шкаф со сложной резьбой, а у изножья кровати стоял обитый бархатом сундук. Здесь не было суетливой больничной атмосферы — комната дышала торжественным, замершим покоем, который нарушало лишь едва уловимое, слабое дыхание человека, скрытого в тени балдахина.

Октавиус шагнул вперед, шурша полами мантии. Он мягко откинул винный шелк полога, и его взгляд упал на бледное, осунувшееся лицо Северуса Снейпа, скованного магической комой.

Окинув взглядом лежащего перед ним мужчину, Лорд Принц изогнул черную бровь. Он перевел взгляд на Гарри, затем на бесчувственного зельевара и обратно на юношу, после чего недоверчиво бросил:

— Это кто?

Учитывая, что была взята надежная клятва о неразглашении, Гарри без утайки рассказал Лорду Принцу, кто именно лежит на постели и в каком сложном, деликатном лечении он сейчас нуждается.

Октавиус слушал юношу со всем вниманием. Как Магистр, он, естественно, слышал о Северусе Снейпе — о самом молодом и гениальном мастере зельеварения текущего столетия, чьи прорывные статьи и измененные рецептуры будоражили научное сообщество. Однако до этого момента Лорду Принцу так и не довелось встретиться с ним лично.

Октавиус плавным движением извлек из складок мантии длинную, гладкую палочку из темного дерева. Взмахнув ею над постелью, он заставил воздух в комнате налиться глубоким сиреневым сиянием. Из кончика палочки потянулись тонкие светящиеся нити, которые бережно опутали тело спящего мага, считывая показатели магического ядра и физического состояния. Магистр молча созерцал меняющиеся оттенки искр. На его холеном лице не отразилось ни единой эмоции, лишь пальцы крепче сжали рукоять, когда одно из диагностических заклинаний вспыхнуло тревожным багровым цветом у самой шеи пациента.

Завершив осмотр, Лорд Принц спрятал палочку и опустил полог кровати, скрывая бледное лицо Снейпа. Он повернулся к Гарри, и его голос прозвучал тихо и деловито:

— Ситуация тяжелая, но не безнадежная. Однако у меня есть к вам встречный вопрос, мистер Поттер. Готова ли к работе лаборатория в этом доме?

Гарри от неожиданности слегка приподнял брови, но не успел ответить, как Октавиус ровным шагом направился к выходу из спальни, вынуждая юношу следовать за ним назад, к лестнице.

— Дело в том, — продолжил Магистр, на ходу поправляя манжеты рубашки, — что далеко не все зелья из вашего специфического списка способны перенести магическое перемещение через каминную сеть или аппарацию. Столь тонкие составы и эликсиры не терпят стороннего вмешательства и пространственных искажений. Часть долгосрочных позиций я, безусловно, приготовлю в лаборатории своего поместья. Но те зелья, что необходимо употреблять исключительно свежими, едва снятыми с огня, будут вариться на месте. Непосредственно в доме Блэк. Извольте показать мне рабочее место, если вы заинтересованы в качестве. Нам ещё нужно обсудить наше сотрудничество детальнее, но это после осмотра вашей лаборатории.

После столь проникновенной речи, произнесенной явным фанатом своего дела, Гарри триггернуло. Слова были сказаны в настолько знакомой манере, что на секунду перед глазами все поплыло. Подросток отчетливо увидел перед собой не Октавиуса, а Северуса Снейпа, читающего ему лекцию в подземельях Хогвартса.

Мимика, интонация, даже едва заметный, высокомерный поворот головы — все было абсолютно идентичным. Гарри судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок от этого внезапного дежавю. Сходство было пугающим, но парень заставил себя заблокировать эти мысли и взять эмоции под контроль. Сделав глубокий вдох, он постарался вернуть лицу бесстрастное выражение.

— Лаборатория готова, Магистр Принц, — ровным голосом ответил Гарри, стараясь, не выдать своего потрясения. — Кричер привел лабораторию в полный порядок и вычистил там каждый уголок, ей не пользовались более десяти лет.

Юноша сделал приглашающий жест рукой, увлекая гостя за собой вниз по лестнице, подальше от спальни с балдахином. Им предстояло спуститься на минус второй этаж Блэк-хауса, чтобы оценить рабочее пространство для грядущей работы.

По мере того как они спускались все глубже в подвальные помещения, воздух становился заметно прохладнее, а стены из светлого дуба сменились массивной кладкой из старого, почти черного камня. Здесь, под защитой мощных родовых чар, магия ощущалась плотной, почти осязаемой — она льнула к Гарри, окутывая и защищая, признавая в нем законного и полноправного хозяина.

Когда Гарри толкнул тяжелую кованую дверь, Октавиус Принц шагнул внутрь и замер, оглядывая помещение. Лаборатория Блэков поражала своими масштабами и мрачным великолепием. Исполнительный Кричер действительно превзошел сам себя: длинные каменные верстаки были отмыты до зеркального блеска, а на массивных столах из мореного дуба уже стояли наготове, ожидая начала работы, алхимические горелки.

По стенам, едва заметно мерцая, струились защитные рунные цепочки. Они чутко контролировали микроклимат подземелья, вытягивая лишнюю влагу и поддерживая идеальную, слегка прохладную температуру, необходимую для стабильности капризных алхимических паров. В центре комнаты был оборудован мощный вытяжной очаг, а в сухом воздухе стоял едва уловимый, специфический запах сушеного шалфея, спирта и старого камня.

Вдоль стен тянулись глухие шкафы, заполненные подписанными флаконами и редкими ингредиентами, многие из которых сохранились со времен расцвета темного семейства. Рядом, занимая отдельную секцию, высилась целая батарея разнообразных котлов — от простых оловянных до редких серебряных и хрустальных; вся эта коллекция была выстроена строго по росту и идеально начищена до блеска. Внушительную рабочую зону гармонично дополняли глубокие мойки из черного камня. Их сливы уходили глубоко под землю, будучи защищенными мощными родовыми чарами, которые прямо во время чистки котлов бесследно уничтожали остаточные эманации сваренных зелий.

Одну из стен лаборатории украшал подробный, пугающе детальный анатомический атлас оборотня с поэтапной инструкцией его разделки, правилами сцеживания яда руноследа и другими редкими руководствами. Напротив этой наглядной хроники темных искусств был обустроен уголок для отдыха. Большой диван из потертой кожи цвета горького шоколада приглашающе пустовал в полумраке, а на низком столике перед ним, обещая скорое расслабление после тяжелых трудов, заманчиво поблескивал стеклом графин с чем-то янтарным и пара пустых бокалов.

— Мистер Поттер, вы обсуждали со своим целителем возможность ритуальной магии? В связи с политикой этот раздел в основном под запретом, но я бы вам настоятельно рекомендовал обратиться на континент. Очень хорошо зарекомендовали себя ритуалисты из Норвегии, — Октавиус устроился на диване и достал пергамент со списком зелий. — Гемо-Костерост перестроит костную массу — это крайне болезненный процесс, который придется просто перетерпеть. Ни в коем случае нельзя принимать его параллельно с другими зельями; думаю, его стоит оставить на самый конец. А вот Эликсир Эластичности, Лимб-Флекс и Настой Пепла Рунспура нужно принять в рамках одного курса — либо последовательно, либо всё разом. Вас вырубит часов на двенадцать, зато потом будете как огурчик. Для вашего ядра Суспензия Стабильности подойдет идеально: по одному фиалу каждые четырнадцать часов. Это успокоит ядро и выровняет импульсы роста, так что за пару недель вы придете в норму. Варить её я буду непосредственно здесь, а поскольку пить средство нужно свежим, наведываться к вам придется ежедневно.

Далее — диета: во время курса зелий многое есть нельзя. Обязательно исключите конфликтующие магические продукты и ингредиенты. Обязательно проконсультируйтесь с целителем: поскольку те составы, что он предложил, имеют лучшие аналоги либо мою модификацию. Покажите ему мой список или пригласите меня, чтобы обсудить всё один раз лично, а не использовать вас в качестве почтовой совы.

Гарри слушал очень внимательно. Большинство информации ему уже рассказывал Теодор, но были моменты, которые парень слышал впервые — его ведь толком никогда не лечили.

— Теперь вернемся к Мастеру Снейпу. Подробности о том, как именно он получил рану и как продержался до сего момента, будут очень кстати. Диагностика показала наличие яда магической змеи, но маркеры мне незнакомы. Настойка Болтушки, Голосовой бальзам Бленхейма и обычный Рябиновый отвар отлично подойдут и поставят его на ноги, как только мы полностью выведем яд из организма.

Гарри глубоко вздохнул, вспоминая ту кошмарную ночь в Визжащей хижине.

— Его укусила Нагини. Личная змея Волдеморта. Огромный, пятиметровый магический аспид, который к тому же был... не совсем обычной рептилией. Удары пришлись прямо в шею, в область сонной артерии. Была огромная потеря крови. Северус выжил буквально чудом, и только благодаря собственному универсальному противоядию — он успел принять его в первые секунды. Но, судя по коме, в этот раз оно подействовало из рук вон плохо. И это странно, магистр. Потому что Артура Уизли на моем пятом курсе точно такое же противоядие Снейпа вытянуло, считай, с того света.

Октавиус резко выпрямился. Его серые глаза хищно сузились, в них вспыхнул острый, почти фанатичный интерес ученого.

— Погодите, мистер Поттер, — Принц властно поднял ладонь, прерывая его. — Повторите. Причем здесь Артур Уизли? Какое отношение глава нищего семейства имеет к яду личной рептилии Тёмного Лорда? И откуда у Северуса вообще взялось противоядие от столь редкого, специфического токсина?

— В том-то и дело, — Гарри криво усмехнулся, опершись о край дубового стола. — На моем пятом курсе эта змея нападала на мистера Уизли в Отделе тайн. Артура нашли. Но в Мунго разводили руками: раны не затягивались, яд пожирал плоть, обычные заклинания и зелья не помогали. Тогда Дамблдор втайне поручил эту задачу Северусу. И Снейп справился. Он создал сыворотку, которая спасла Артура.

Принц задумчиво зашагал по лаборатории мимо сверкающих котлов, шурша мантией по полу.

— Поразительно... — пробормотал Октавиус. — Одно дело — пытаться синтезировать антидот наобум, и совсем другое — иметь реальный клинический случай. Как Северус это сделал? У него была кровь зараженного Артура? Или смог сцедить яд у самой Нагини? А может, готовое противоядие изначально было у самого Лорда? Нужно проверить кровь пациента и по возможности сделать вытяжку яда. Ещё нужна кровь этого Артура Уизли, чтобы сравнить реакции.

***

Прочтя не иначе как чудом доставленное письмо с просьбой о встрече и предложением сотрудничества — ни от кого иного, как от самого Гарри Поттера, «мальчика-который-победил», — мужчина решил ответить согласием. Ему было любопытно взглянуть на эту новоявленную личинку сильного мага, которая теперь определяла правила игры в разоренной войной Британии.

Оставив пару дней на завершение тех личных дел, ради которых он вообще вернулся на родину, Октавиус сперва направился в фамильную портретную галерею. Ему нужно было повидаться с давно почившей супругой — молчаливыми холстами, хранящими тени прошлого, прежде чем погружаться в суету живых.

Зеленое пламя опало, оставив на каменном полу гостиной идеальный круг копоти, который Октавиус тут же мысленно отметил как недоработку домовиков. Впрочем, оглядевшись, он вынужден был признать: для заброшенного родового гнезда Блэк здесь было на удивление чисто. Пахло полиролью, выдержанным табаком и сыростью старого камня.

Навстречу ему поднялся молодой человек. Октавиус знал его по редким портретам в прессе и бумагам из юридического отдела: Гарри Поттер. Юноша держался прямо, но в том, как он чуть излишне жестко фиксировал запястья и чересчур четко произносил ритуальную формулу Права гостя, читалось напряжение. Поттер явно нервничал, хотя изо всех сил пытался казаться хозяином положения. Октавиусу это даже импонировало — по крайней мере, мальчишка не страдал избытком пустой напыщенности.

После короткого обмена любезностями, чашки приличного кофе, поданного проворным домовиком, и беглого взгляда на список зелий, они перешли к делу. Юрист подготовил договор, магия клятвы о неразглашении запечатала соглашение золотистой вспышкой, и Октавиус последовал за Поттером на второй этаж.

Спальня встретила их густой тишиной викторианской классики и запахом дорогих лекарств, перебиваемым ароматом лаванды. Когда Поттер бесшумно приоткрыл тяжелую дверь, Октавиус шагнул внутрь, автоматически оценивая степень изоляции помещения. Его взгляд скользнул по резной дубовой кровати с винным балдахином и остановился на человеке, скрытом в полутени.

Октавиус откинул шелковую полу и замер.

Перед ним на подушках лежал мужчина с изможденным, осунувшимся лицом, балансирующий на самом краю комы. Магистр изогнул черную бровь, перевел недоуменный взгляд на Поттера, затем снова на бесчувственное тело, после чего коротко и сухо бросил:

— Это кто?

Выслушав сдержанное пояснение Поттера, Октавиус внутренне собрался. Имя Северуса Снейпа было ему отлично знакомо — молодой гений зельеварения, чьи работы по нестандартным катализаторам Магистр некогда читал с профессиональным интересом, хотя сам до этого дня с ним не пересекался.

Но сейчас Лорда Принца занимала не научная репутация лежащего перед ним человека.

Всматриваясь в бледное лицо на подушках, он не мог не заметить очевидное, почти зеркальное фамильное сходство. Внутри шевельнулось странное чувство, но зельевар и бровью не повел. Октавиус не собирался подавать виду, что заподозрил родство: мало ли в Британии носителей старой крови? Тот же «дикий овес» мог посеять кто-то из многочисленных побочных ветвей их древнего рода. К тому же сам он окончательно покинул Англию через пять лет после пропажи дочери, посещая мэнор лишь на празднование Колеса года для проведения положенных ритуалов, а ворошить фамильные тайны прошлого перед чужим юношей не входило в его планы.

Лицо Магистра Принца вновь приняло выражение профессионального спокойствия. Извлекая из рукава палочку, он отбросил лишние мысли. Пациент умирал, и сейчас перед Магистром стояла чисто техническая задача, требующая безупречного мастерства.

За последние девяносто лет своей практики зельевара и алхимика Октавиус ещё не сталкивался с подобными заказами. Ситуация с Поттером интересна и неординарна: сумасшедше растущее ядро, истощенный организм, который совершенно к этому не готов. Этот мальчик обещает стать одним из сильнейших волшебников за последний век — если, конечно, выживет. Мальчонке нужны не только зелья, но и правильные ритуалы, но об этом он поговорит с его целителем. Что касается Снейпа, то зелье родства несложное в варке — оно настаивается неделю, так что через семь дней Октавиус точно узнает, кем больной ему приходится.

Глава 7

— Подсудимый оправдан по всем пунктам. Зал взрывается шумом: маги спорят, кричат, пресса начинает строчить в блокнотах, вспышки колдокамер режут глаза сплошной белой пеленой.

Гарри даже не шелохнулся в своем кресле. Он лишь тяжело выдохнул, чувствуя, как с плеч спадает невидимый, но удушающий груз чужого долга. Нарцисса Малфой, мельком взглянув на него из первых рядов, склонила голову в едва заметном, но исполненном благодарности поклоне.

Впрочем, куда острее этого знака внимания Гарри ощущал на себе другие взгляды. Всё заседание бывшие друзья буквально пожирали его глазами, а Джинни — особенно она — явно не сводила с него оценивающего, цепкого взгляда, в котором читалось новое, неожиданное восхищение его переменами. Поттер не хотел их видеть. Меньше всего на свете ему сейчас нужны были чужие расспросы, упреки или попытки вернуть всё назад.

Заметив, как знакомая троица уже пробирается через толпу к свидетельской трибуне, Гарри резко отвернулся. Грейнджер, как всегда лохматым вихрем, уверенно опережала плетущихся позади Рона и Джинни; она отчаянно махала руками и пыталась что-то кричать, привлекая к ним обоим еще больше ненужного внимания со стороны и без того взвинченных журналистов.

Поттер проигнорировал ее жест, поднялся и тяжелой, уверенной поступью направился к выходу, оставляя за спиной весь министерский балаган и надвигающуюся бурю из ненужных разговоров.

Ему не нужны были ни их овации, ни их ярость. Все это казалось невероятно мелким по сравнению с тем, что происходило в последние недели за тяжелыми дверьми старого дома на Гриммо...

***

Последние четыре недели выдались безумно насыщенными и тяжелыми. Наличие правильно сваренных зелий и строгая диета ускорили восстановление в разы, хотя на вкус зелья оставались всё такими же омерзительными, какими их когда-то варил Снейп.

Сам путь к исцелению начался с поездки на континентальную часть Европы, где Гарри отыскал старого и опытного Мастера ритуалиста. Последовали дни обследований, и в конце концов мастер провел сложнейший, созданный индивидуально под характеристики Поттера ритуал стабилизации и глубокого восстановления магического ядра. С этого момента здоровье действительно начало возвращаться семимильными шагами.

Но самым худшим испытанием оказалась вовсе не работа с ядром. Сначала предстояла болезненная переплавка костей, а следом — мучительное восстановление сухожилий и мышц. Двенадцатичасовая агония переплюнула всё, что Гарри до сих пор испытывал в своей жизни, включая крестражи и смертельные проклятия. Зато был и приятный бонус: Гарри больше не был коротышкой. Скромные пять футов и пять дюймов остались в прошлом — прибавив сразу семь дюймов, он вытянулся почти до шести футов (около 183 см). Теперь Гарри искренне радовался тому, что может смотреть Снейпу в глаза, не задирая голову.

Кричер, казалось, был самым счастливым существом на свете. Домовик искренне надеялся, что раз молодой хозяин теперь здоров, силен и хорош собой, то ему не составит труда отыскать достойную кандидатку на роль леди, чтобы наконец воспроизвести на свет нескольких наследников и продолжить древний род. Эльф постоянно нудил об этом при каждом удобном случае и без, упорно подталкивая Поттера к официальному вступлению во все права Главы Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэк.

Помимо прочего, ради спасения Снейпа Гарри пришлось пойти на весьма специфическую и рискованную вылазку за кровью. Сцеживая очередную колбу, Поттер ловил себя на мысли, что чувствует себя каким-то недовампиром. Но раз надо — значит надо. Чего только не сделаешь ради человека, который упорно вытаскивал его задницу целые семь лет, пусть при этом и не отказывал себе в удовольствии при каждом удобном случае ядовито прошипеть очередную гадость.

Для добычи ценного биоматериала был разработан целый план. С помощью Кричера Гарри заколдовал несколько бытовых магловских предметов в разных уголках Лондона — тех самых, что теперь время от времени агрессивно нападали на ничего не подозревающих маглов. Впрочем, после войны и перенесенных испытаний Поттеру в большинстве своём было уже всё равно на мелкие казусы магловского мира.

Сигнал о происшествии неизменно поступал в Министерство, прямо на стол к Артуру Уизли. Тот по-прежнему возглавлял Департамент незаконного использования изобретений маглов, причем в буквальном смысле слова в одиночестве — единственный подчиненный застрял на долгосрочном больничном. Бедному Артуру приходилось отдуваться за двоих и лично выезжать на каждый тревожный вызов.

Именно на это Гарри делал ставку. Пока озадаченный мистер Уизли героически усмирял взбесившийся мусорный бак или с нескрываемым, почти детским восторгом изучал ощетинившуюся кофеварку (особенно любимый им вид магловской техники), из-за угла бесшумно появлялся Поттер. Пара взмахов палочкой — и Артур аккуратно оседал в мягкое оглушающее оцепенение.

Гарри ловко забирал нужную порцию крови в заготовленный сосуд, тут же спаивал министерского служаку мощным кроветворным зельем и парой восстанавливающих капель, после чего испарялся так же тихо, как и пришел. Мистер Уизли, очнувшись через пару минут, спихивал всё на последствия легкого магического истощения от борьбы с техникой, забирал трофейную кофеварку и даже не подозревал, чей именно генофонд регулярно пополнял алхимические запасы подземелий Блэк-хауса.

Мастер Принц буквально бился в экстазе от работы над этим сложнейшим зельем.

Многое встало на свои места с тех пор, как Кричер восторженно отчитался перед Гарри. Домовик докладывал буквально о каждом шаге Лорда Принца в его доме, так что зельевар всё же узнал правду: Северус Снейп — его родной внук, сын давно потерянной дочери.

Впрочем, сам Гарри особо не удивился. Учитывая поразительное сходство между этими двумя — те же носы, вечно хмурые брови и аура хронического недовольства миром, — правда лежала на поверхности. Узнав о кровном родстве, Октавиус утроил интенсивность работы. Магистр почти забыл про сон, сутками пропадая в лаборатории Гриммо, одержимый идеей вытащить внука с того света.

Организм Снейпа восстанавливался тяжело, но неумолимо.

К середине июня наметился явный прогресс: яд Нагини наконец удалось выделить из крови, что позволило отследить каждую его крупицу. Заразу вывели весьма банальным, но действенным способом — надрезав пациенту вены, спустив отравленную кровь в таз и сразу же залечив раны. Всё это время состояние Северуса помогали стабилизировать антитела из крови Артура Уизли — хоть на что-то пригодился этот предатель крови.

Снейп всё ещё не пришёл в себя, но теперь это была не кома, а глубокий, естественный сон: он просто набирался сил. Ни Октавиус, ни Гарри пока не знали, что станет с голосовыми связками больного, но искренне надеялись, что тяжёлая болезнь и повреждения от яда не повлияют на них слишком сильно.

Кроме лечения, Гарри с помощью адвоката, которого порекомендовал Лорд Принц и чью кандидатуру свысока одобрила портрет Леди Вальбурги, разобрался с нависшей над ним банковской угрозой. В глубине души юноша боялся, что придется выплачивать колоссальную компенсацию — деньги, оставленные родителями, были далеко не бесконечными, а к сейфам древних родов Поттер и Блэк Гарри принципиально не хотел прикасаться, вычеркивая их из расчетов.

Он с улыбкой вспоминал, как адвокат Джеймс Чадвин явился тогда, спустя всего час после вызова. Юрист молча выслушал всю историю без купюр и прикрас — начиная от безумной добычи ингредиентов для Оборотного зелья в Министерстве и заканчивая отчаянным прыжком со спины украинского железнобрюха прямо в ледяные воды озера. Рекомендации Чадвина оказались жесткими, но четкими: немедленно пройти полное медицинское обследование, проверить кровь на остаточные следы принуждающих зелий, полностью исключить любое ментальное воздействие и получить официальные заключения лучших специалистов.

Расчёт юриста сработал безупречно. Стоило «лучшим» друзьям и бывшим наставникам в очередной раз мелькнуть в прессе и заявить, будто Поттер всегда был лишь легковесным исполнителем чужой воли, как Чадвин тут же подал прошение о признании Гарри невольным участником ограбления. Логика защиты была железной: после тяжелейшего плена, психологического давления и физических травм семнадцатилетний подросток объективно не мог нести ответственность за свои поступки.

Тогда же адвокат категорически запретил юноше принимать наследство и вступать в права рода. Поскольку родовые сейфы формально ему еще не принадлежали, министерские чиновники и гоблины не могли их ни заблокировать, ни изъять оттуда средства. А когда Чадвин узнал, что за всё это время Гарри тратил исключительно деньги из своего скромного школьного хранилища, это стало главным козырем: эти средства подпадали под строгий закон о неприкосновенности неприкокосновенного бюджета на обучение несовершеннолетних. То, что Поттер не вступил в официальное наследование в положенные семнадцать лет из-за хаоса в стране, было признано обычной форс-мажорной практикой. Ни состояние, ни законное место в Палате лордов у него отнять не смогли. Да и сами гоблины, к слову, официальных исков не подавали, предпочитая разбираться с прорывом своими внутренними, куда более суровыми методами.

За прошедший месяц Чадвин доказал, что знает свое дело на абсолютном уровне. Он не просто уладил бюрократический кошмар с ограблением и угнанным драконом, но и умудрился выбить из Гринготтса солидную компенсацию за ущерб, причиненный имени и чести Гарри Поттера! Юрист перевернул дело так, будто Поттер (пусть и вынужденно) лишь указал банку на вопиющие дыры в системе безопасности, а ослепший, взбешенный дракон и вовсе давно подлежал выбраковке. Единственным, за что Гарри в итоге пришлось заплатить из своего кармана, оказался ремонт полностью снесенного операционного зала подземного уровня.

Его собственное физическое и ментальное здоровье к этому моменту уже было официально заверено. Целитель Уинслоу лично заверил все справки своей магической подписью и выступил на стороне защиты. Гарри был настолько воодушевлен тем, как профессионально Чадвин разрулил его проблемы, что без раздумий нанял его еще и для спасения Малфоев — проигнорировать тихую просьбу Нарциссы он не мог, да и давящий на плечи Долг Жизни требовал немедленного закрытия. Поттер искренне не понимал, как Гермиона и Джинни умудрялись спокойно жить, годами игнорируя эту магическую петлю на шее.

***

Огромный зал судебных заседаний под номером десять дышал удушливой, вековой сыростью. Сводчатые темные стены, казалось, давили на каждого, кто находился внутри, а ряды сидений, поднимавшиеся амфитеатром, были заполнены волшебниками и волшебницами. Первые ряды занимали лорды и члены Визенгамота, пресса сидела на галерке с прытко пишущими перьями, у многих были омнимонокли, чтобы записать все действо от и до. Вокруг летали зачарованные колдокамеры. В воздухе стоял тяжелый гул голосов — магическое сообщество жаждало возмездия.

В самом центре зала, на том самом массивном деревянном кресле с оживающими железными цепями, где когда-то во время своего ложного процесса сидел сам Гарри Поттер, теперь находился Люциус Малфой.

Его некогда безупречные платиновые волосы были растрепаны, на бледном лице виднелась непривычная для его аристократического облика щетина. Некогда роскошная мантия выглядела потрепанной, но, вопреки ожиданиям толпы, Люциус не сломался. Он сидел абсолютно ровно, высоко и гордо подняв подбородок, глядя на бывших соратников, друзей и врагов. На тех, кто еще несколько недель назад заглядывал ему в рот и ловил каждое слово, — теперь же эта свора шакалов была готова его растерзать.

Его бледные руки, безвольно лежащие на подлокотниках, туго стягивали тяжелые кандалы. На его шее тускло поблескивал ограничитель магии — массивный ошейник, выкованный из особого хладного железа. Этот древний сплав намертво блокировал любое проявление волшебной искры. Для любого мага, привыкшего ощущать силу как часть собственного дыхания, это было изощренной пыткой. Ядро Люциуса словно заперли в ледяную клетку, отчего по телу постоянно пробегала мелкая, изнуряющая дрожь, а в груди горела тупая, непрекращающаяся боль. Хладное железо одинаково эффективно лишало сил как волшебников, так и магических существ, превращая их в беспомощных узников собственного тела.

На скамье свидетелей, сжав пальцы так, что побелели костяшки, сидела Нарцисса Малфой. Рядом с ней, бледный как призрак, замер Драко.

Но настоящим потрясением для собравшихся в зале суда стала сама судейская трибуна защиты. Рядом с обвиняемым Люциусом Малфоем стоял Джеймс Чадвин — знаменитый адвокат, чье имя наводило ужас на прокуроров по обе стороны Магического барьера. В его руках покоился свиток с судейской печатью, а взгляд умных глаз из-под очков сканировал ряды трибун со спокойствием опытного хищника, готового перегрызть глотку любому обвинению.

Однако секундой позже этот шок показался залу лишь цветочками. Когда на месте для свидетелей поднялся Гарри Поттер, по рядам прокатился такой плотный, ошеломленный гул, что заседателю пришлось трижды ударить тяжелым молотком по каменному основанию. Прошлого, угловатого и нескладного подростка больше не существовало. Благодаря тяжелому лечению Гарри вытянулся почти до шести футов, избавившись от своего прежнего роста, а заново выстроенные кости и окрепшие мышцы подарили ему широкие плечи и тяжелую, опасную осанку. Узнать его теперь можно было лишь по знаменитому шраму да пронзительным зеленым глазам.

На нем была простая белая рубашка под черной жилеткой, брюки, заправленные в высокие сапоги из драконьей кожи, и свободная темно-зеленая мантия. Во всем его облике сквозила холодная отстраненность и глубокая, взрослая усталость от этого места.

Он демонстративно отказался от любых министерских должностей и с презрением проигнорировал официальные приглашения в аврорат, ссылаясь на затяжную реабилитацию и учебу. И сейчас Национальный Герой сидел здесь с одной-единственной целью — закрыть старые счета с прошлым. Тот факт, что возмужавший, изменившийся до неузнаваемости Поттер открыто выступал на стороне оправдания ключевого Пожирателя Смерти, заставлял прытко пишущие перья журналистов буквально сходить с ума, выплевывая на пергамент тонны истеричных заметок.

Люциус Малфой и сам до конца не понимал, почему Поттер свидетельствует в его пользу. Об истинной причине — о Долге Жизни — знала только Нарцисса, которая, едва переступив через гордыню и выйдя на контакт с Гарри, напрямую попросила зачесть этот долг в качестве платы за спасение мужа.

Временно исполняющий обязанности Министра магии Кингсли Шеклболт тяжело опустил судейский молоток, призывая зал к порядку и гася волну возмущенных шепотков.

— Слово предоставляется защите, — объявил Кингсли, бросив глубокий, тяжелый взгляд на выпрямившегося в кресле свидетеля Поттера. — Мистер Чадвин, Визенгамот готов выслушать ваши доводы перед вынесением окончательного приговора.

В зале Визенгамота воцарилась абсолютная, звенящая тишина — та самая, в которой отчетливо слышался скрип перьев журналистов. Джеймс Чадвин медленно поднялся со своего места. Он лишь аккуратно поправил темную мантию, сдвинул очки на кончик носа и обвел судей холодным, проницательным взглядом адвоката, который точно знал, что все тузы в этой колоде уже принадлежат ему.

— Уважаемые члены Визенгамота. Главы древнейших родов. Господин Министр. Перед вами сидит Люциус Малфой. Человек, чьё имя в последние месяцы пресса превратила в синоним абсолютного зла. Обвинение требует для него пожизненного заключения в Азкабане, опираясь на один-единственный аргумент: «Он был там». Он носил Метку. Он присутствовал на собраниях. Но я стою здесь, чтобы напомнить вам базовый принцип любого правосудия — как магического, так и магловского: суд судит не за присутствие. Суд судит за свободную волю. А воли, господа судьи, у Люциуса Малфоя не было.

Чадвин делает паузу, его глубокий баритон звучит тихо, но благодаря безупречной акустике зала разносится под самые своды. Он берет со стола свиток пергамента, перевязанный розовой лентой.

— Мы заслушали показания ведущих экспертов-неврологов и специалистов по ментальной магии больницы Святого Мунго. Вердикт однозначен: мой подзащитный подвергся длительному, систематическому и необратимому разрушению личности посредством заклятия Империус и изощренного психологического террора. Давайте снимем маски лицемерия. Кем был тот, кого вы все боялись называть по имени? Он был величайшим легилиментом своего века. Монстром, способным подчинить себе разум любого из присутствующих в этом зале. Люциус Малфой не просто подчинялся приказам. Он жил в состоянии перманентного ментального изнасилования. Его поместье было превращено в штаб-квартиру террористов, его жена и единственный сын фактически находились в заложниках под угрозой мучительной смерти. Покажите мне закон, магический или человеческий, который обязывает гражданина пожертвовать своей семьей ради того, чтобы удовлетворить абстрактное чувство долга Министерства, которое само же и допустило крах системы безопасности в стране!

Чадвин слегка повышает голос, чеканя каждое слово. Он смотрит прямо на И.О. Министра магии.

— Обвинение настаивает на статье «Государственная измена». Но позвольте обратиться к фундаментальному прецеденту Визенгамота от 1689 года, уставу «О защите очага». Там четко сказано: «Маг, действующий ради спасения жизни своей крови под прямой угрозой применения Непростительных заклятий, освобождается от ответственности за содеянное в этот период». Этот закон никто не отменял. Люциус Малфой не предавал Министерство. Министерство не смогло защитить Люциуса Малфоя и его семью от Сами-Знаете-Кого. И теперь государство пытается переложить груз собственной слабости на плечи человека, который выжил в этом аду исключительно чудом. Посмотрите на него. — Чадвин указывает рукой на бледного, истощенного Малфоя. — Перед вами не торжествующий преступник. Перед вами глубоко травмированная жертва войны. Осудить его сегодня — значит заявить всему магическому миру, что отныне страдание является преступлением, а выживание — изменой.

Чадвин закрывает свою папку с документами. Напряжение в зале можно резать ножом.

— На основании полного отсутствия mens rea — преступного умысла, на основании доказанного факта тотального ментального принуждения, а также руководствуясь духом и буквой Хартии, защита требует полного и безоговорочного оправдания Люциуса Малфоя по всем пунктам обвинения. Освободите его в зале суда. Позвольте ему вернуться к семье и заняться восстановлением своей разрушенной жизни.

У меня всё.

В зале заседаний повисает звенящая, душная тишина. Эхо финальных слов Джеймса Чадвина всё еще вибрирует под темными каменными сводами. Адвокат медленно садится на свое место, аккуратно расправляя полы шелковой мантии Королевского адвоката. Он не смотрит на судей. Он демонстративно берет ручку и делает пометку в блокноте, всем своим видом показывая: дело сделано, закон высказался, остальное — лишь формальность.

На главном возвышении И.О. Министра магии выглядит бледным. Его кулаки сжаты. Он прекрасно понимает, что Чадвин только что загнал Министерство в ловушку: если проголосовать против Малфоя, это станет признанием того, что Министерство ставит свои политические амбиции выше безопасности древних магических семей, которые в большинстве своем и содержат государственный аппарат, исправно платя налоги и жертвуя внушительные суммы.

— Что ж... — голос Кингсли Шеклболта звучит глухо, он с трудом прочищает горло. — Мы выслушали доводы защиты. Визенгамот переходит к голосованию. Напоминаю, решение принимается полным составом суда.

Министр обводит взглядом пятьдесят магов в пурпурных мантиях, сидящих полукругом на скамьях.

— Кто за то, чтобы признать Люциуса Малфоя виновным по всем статьям обвинения, включая государственную измену и пособничество Темному Лорду? Прошу поднять руки.

Министр первым решительно поднимает руку. Рядом с ним взметаются руки его верных заместителей и нескольких радикально настроенных мракоборцев. Но на основных трибунах — там, где сидят главы Древнейших родов, чистокровная элита — царит зловещее оцепенение. Лорды переглядываются. Слова Чадвина об «уставе 1689 года» и «защите очага» попали в самую цель. Каждый из них понимает: проголосовать за виновность Малфоя сегодня — значит создать прецедент, по которому завтра любого из них сотрут в порошок, если в их дом ворвется темный маг.

Рук критически мало — едва ли наберется треть зала. Исполняющий обязанности министра Кингсли Шеклболт медленно опускает свою массивную ладонь. Его глубокий, обычно спокойный голос сейчас звучит натянуто, как струна. Его темная кожа заметно сереет от сдерживаемой ярости, а на висках отчетливо пульсируют вены. Он до хруста сжимает пальцы на судейском молотке.

— Кто за то... — Шеклболт едва сдерживает кипящий внутри гнев, слова даются ему с трудом, — чтобы признать Люциуса Малфоя невиновным ввиду отсутствия преступного умысла и непреодолимого ментального давления?

Первой руку поднимает пожилая ведьма из старинного рода. За ней, словно лавина, руки начинают подниматься одна за другой. Лорд Нотт, лорд Гринграсс, старые союзники, колеблющиеся центристы... Даже несколько министерских чиновников, поддавшись гипнотическому эффекту речи Чадвина, неуверенно поднимают ладони.

Люциус Малфой, сидящий в кресле подсудимого, едва заметно выдыхает. На его бледных губах на долю секунды появляется тень его прежней, высокомерной улыбки, но он тут же прячет её, опуская голову в притворном смирении и облегчении.

— Большинство... — выдавливает из себя Министр, глядя на этот лес рук. Он бьет судейским молотком по столу, и этот звук звучит как погребальный звон по обвинению. — Подсудимый Люциус Малфой оправдан по всем пунктам. Снять оковы. Заседание закрыто.

Магические цепи со звоном падают с запястий Малфоя. Зал взрывается шумом: маги спорят, кричат, пресса начинает строчить в блокнотах. Люциус медленно встает, поправляет манжеты и подходит к столу защиты.

Джеймс Чадвин в это время спокойно закрывает кожаный портфель, защелкивая серебряные замки. Он поднимает глаза на Малфоя поверх очков.

— Мои поздравления, мистер Малфой, — тихо, без лишних эмоций произносит Чадвин своим глубоким баритоном. — Британское правосудие снова доказало свою безупречность. Советую вам провести ближайшие полгода в тишине вашего поместья. И... займитесь благотворительностью. Для закрепления образа жертвы это полезно.

Люциус Малфой делает шаг вперед и протягивает Чадвину руку для крепкого, уважительного рукопожатия. Это жест признания равного. Малфой прекрасно знает, что перед ним не просто гениальный юрист, а представитель старого рода, чей вес в мире признают даже в обход министерских титулов.

— Ваш гонорар будет утроен, сэр Джеймс, — негромко отвечает Люциус, и в его глазах вспыхивает прежний холодный блеск. — Вы совершили невозможное.

— В этом нет необходимости, мистер Малфой. Мистер Поттер полностью оплатил мои услуги, я представлял вас по его прямой просьбе, — Чадвин отвечает на рукопожатие с безупречной сдержанностью, берет портфель и, не оборачиваясь, уверенным шагом британского джентльмена покидает зал Визенгамота.

Глава 8

Утро началось с ощущения абсолютной свободы. Гарри не нужно было подрываться по звонку будильника, глотать ненавистные зелья или мысленно прокручивать бесконечный список горящих задач. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему выспавшимся. Тело налилось приятной силой, голова была легкой и ясной — то редкое и ценное состояние, когда ты понимаешь, что абсолютно здоров, полон энергии и готов к новому дню.

Самые важные, тяжелые и неотложные дела, которые еще неделю назад казались неподъемным грузом, теперь были вычеркнуты. Оставшиеся пункты в его списке выглядели скорее как приятные планы, чем как обязанности. Они могли подождать день, два или даже неделю, совершенно не портя момент.

Он не спеша открыл глаза и улыбнулся. За окном вовсю бушевало лето. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату пробивались теплые, золотистые лучи солнца, в которых лениво плясали пылинки. Окно было приоткрыто, и вместе со свежим, еще чуть прохладным утренним воздухом в спальню врывались целые охапки живых звуков и запахов. С улицы доносилось заливистое, беззаботное щебетание птиц, а в воздухе отчетливо пахло нагретой хвоей, согретой землей и едва уловимым, сладковатым ароматом цветущих кустов.

Все вокруг буквально дышало обновлением и красотой. Поттер сладко потянулся, чувствуя каждую мышцу своего перерожденного, окрепшего тела, и окончательно погрузился в это великолепное, безмятежное расположение духа. Впереди был целый день, принадлежащий только ему — без судов, министерских интриг и нависших над душой пророчеств.

Снизу, со стороны кухни, доносился тихий, привычный звон посуды — это Кричер хлопотал над утренним кофе и легким завтраком для своего Лорда. Мерный стук ложки о фарфор успокаивал лучше любого успокоительного зелья. Гарри нехотя сбросил шелковое одеяло, опустил босые ноги на прохладный паркет и подошел к зеркалу в полный рост.

Из отражения на него смотрел незнакомец. Высокий, широкоплечий молодой мужчина с безупречной осанкой, в которой даже в моменты покоя угадывалась скрытая сила и хищная грация. Шрам на лбу казался теперь просто бледной чертой на коже, а глубокие зеленые глаза светились спокойной силой, которая больше ни от кого не зависела.

В дверь деликатно, едва слышно постучали.

— Хозяин Гарри проснулся? — раздался из-за створки чистый, услужливый, полный едва сдерживаемого трепета голос домовика. — Кричер принес почту и свежий выпуск «Пророка». Хотя этот мусор... кхм, почтенная газета не стоит внимания молодого Лорда в такое прекрасное утро.

Гарри хмыкнул, набросил на плечи простую черную рубашку и шагнул навстречу новому дню, зная наверняка: старый мир остался за закрытыми дверями, а впереди лежала целая жизнь, которую он напишет сам.

***

Посреди бескрайних изумрудных полей Норфолка, где небо кажется бесконечным, а ветер пахнет солью близкого моря, покоятся останки Глен-Мур Холла. Дорога к старинной усадьбе ведет через одичавшие живые изгороди и вековые деревья, словно намеренно скрывая от посторонних глаз главную тайну рода Поттер.

Первое, что открывается взору путника — это неподвижная, свинцовая гладь воды древнего рва. Вода здесь служит естественным зеркалом, но обманчивым: в его темной, почти черной глубине щербатые, сложенные из кремня и кирпича стены казались целыми, а в пустых окнах башен будто на мгновение вспыхивало теплое сияние. На поверхности же — лишь разруха. Зубчатые башни, которые когда-то демонстрировали соседям богатство и силу хозяев, сегодня безмолвно взирали на дворы, заросшие полынью, белладонной и сухими стеблями некогда редких магических трав. Воздух здесь до сих пор хранит едва уловимый, въевшийся в известняк аромат сушеного шалфея, горьких смол и старого серебра. Лишь плакучие ивы склоняют свои ветви к воде, будто оплакивая ушедшую эпоху.

Гарри сделал шаг вперед, и сухая трава хрустнула под его ботинком, нарушая мертвую тишину. В груди пекло от горькой обиды. Неужели это всё? Неужели от великого рода, от дома его отца и деда остались лишь эти серые камни, поросшие мхом, которые магглы фотографируют по выходным? Должно же было уцелеть хоть что-то. Магия не могла просто испариться, раствориться в норфолкских туманах. Это были их земли.

Следуя советам леди Блэк, Гарри вытащил волшебную палочку. Внутри теплилась робкая надежда, что эти руины — лишь мираж и морок для магглов, а сам дом на самом деле цел. Что он увидит ожившие портреты предков и, возможно, ещё одного брюзжащего домовика. Глен-Мур строили те, кто умел прятать вещи от всего мира. Гарри зажмурился, призывая из глубины памяти тепло, которое он чувствовал, когда держал в руках отцовскую Мантию-невидимку. Он мысленно потянулся к этой земле, как к родному человеку, безмолвно умоляя её отозваться.

И Глен-Мур ответил.

Сначала едва заметно дрогнула вода в крепостном рву. По её поверхности пошла круговая рябь, хотя ветра не было. Затем старый кремень стен отозвался глухим, едва слышным гулом — словно где-то глубоко под землей, под толщей фундамента, провернулись гигантские, давно заржавевшие шестеренки старинного артефакта. Воздух вокруг Гарри вдруг стал густым и теплым, а в кармане мантии, откликаясь на этот зов, внезапно потяжелела и нагрелась старая фамильная вещь, которую удалось найти в подвале полуразрушенного дома в Годриковой впадине.

Гарри достал из кармана старинный компас — один из немногих уцелевших семейных артефактов — и осторожно провел пальцем по фамильному гербу. Его латунный корпус потемнел от времени, но зачарованная стрелка не реагировала на магнитные полюса. Сейчас она замерла, указывая строго вперед.

Стараясь спокойно дышать, Поттер перешел узкий деревянный мост над рвом и ступил под полуразрушенные своды крепостных стен. В ту же секунду стрелка бешено крутанулась и резко замерла, указывая вправо — на глухую, намертво заложенную камнем арку. С маггловской стороны это был лишь тупик, кусок обвалившейся кладки XV века.

Вспомнив, как Дамблдор открывал проход в пещеру Волдеморта, Гарри без колебаний полоснул заклятием по ладони. Прижав окровавленную руку к холодному камню, он затаил дыхание. Кладка под пальцами не просто потеплела — она стала мягкой и упругой. Пространство перед глазами смазалось, и Поттера с силой втянуло внутрь стены, словно через невидимый водоворот. Мир вокруг на мгновение сжался с такой силой, что у Гарри перехватило дыхание.

Через мгновение всё стихло. Гарри судорожно вдохнул и обнаружил, что стоит на вершине узкой каменной площадки. Обернувшись, он увидел улицу, словно сквозь мутное стекло, а прямо от его ног вниз, во тьму, уходила крутая винтовая лестница, вырубленная в монолитной скале. Ступени покрывал толстый слой пыли, который красноречиво говорил о том, что здесь очень давно не ступала нога человека. Из глубины каменного колодца тянуло сыростью и прохладой застоявшегося воздуха. Под высоким сводчатым потолком тускло мерцал одинокий, слабый голубой огонек, едва освещая грубую кладку стен и саму площадку. Глен-Мур замер в ожидании, готовый принять своего хозяина.

На случай проблем со спуском Гарри осторожно достал и увеличил «Молнию». Усмехнувшись себе под нос, он негромко произнес в пустоту колодца:

— Нужно будет наведаться в Тайную комнату. Нехорошо разбрасываться такими трофеями.

При их последней «встрече» Василиск лежал совершенно свежим, без единого признака тления, и даже кровь его не высохла — магия, одним словом. В размышлениях о будущей прибыли от продажи редчайших ингредиентов Гарри начал спуск.

Спустившись, он оказался в небольшой, закрытой комнате, из которой вела лишь одна-единственная дверь. Не тратя времени на раздумья, Поттер уверенно взялся за массивную ручку и потянул её на себя.

Перед ним открылся длинный темный коридор. Кастонув «Люмос Максима», Гарри залил пространство ярким светом. Лучи выхватили из мрака довольно широкую галерею, по обеим сторонам которой тянулись двери. Все они были абсолютно разными: отличались материалом, фактурой, цветом и формой — от грубого потемневшего дуба до гладкого, словно отполированного камня.

— О, а предки те еще затейники, — ухмыльнулся Гарри, медленно продвигаясь вперед. — И почему все маги так любят подвалы?

Гарри шёл, внимательно рассматривая двери и заглядывая в приоткрытые комнаты.

За массивной дубовой дверью, обитой потемневшими от времени медными листами, располагалась мастерская артефактора — оттуда до сих пор едва уловимо тянуло озоном и калёной сталью. Чуть дальше, за дверью из гладкого серого сланца, скрывались лаборатории зельевара. Следом шёл обычный, на первый взгляд, кабинет с тяжёлыми столами и кипами старых бумаг, покрытых слоем пыли — судя по всему, архив или хранилище документов Рода.

В самом конце коридора галерея разделялась. Слева находилась широкая лестница, которая вела вверх, но была намертво завалена обломками стен — судя по всему, Гарри воспользовался потайным «чёрным ходом». Справа же вторая лестница уводила ещё глубже под землю. Стрелка компаса бешено задрожала, указывая направо. Этот спуск упирался в величественную, монолитную каменную арку, за которой скрывалось святая святых Глен-Мура — алтарный зал. В самом его центре покоился родовой камень — небольшой, размером с человеческую голову, необработанный кусок тёмного кварца. Сразу за ним, судя по остаточному шлейфу тяжёлой, давящей магии, располагался изолированный ритуальный зал.

Но больше всего Гарри удивила последняя, неприметная дверь в тупике. Из-за неё доносился живой, кристально чистый звук журчащей воды. Заглянув туда, Поттер обнаружил комнату с глубоким бассейном. Прямо из скальной породы бил естественный подземный родник; вода наполняла каменную чашу и уходила дальше, исчезая в искусно сделанной кладке стены, уводящей поток куда-то глубоко под землю.

Помня наставления портрета, Гарри решил начать с главного — с подготовки ритуального пространства. Отличной находкой в этом плане оказался именно этот тупиковый источник с чистейшей водой. Набрав ведро и трансфигурировав из найденного у стены обломка камня крепкую швабру с тряпками, Поттер шумно выдохнул и шагнул под мрачные своды ритуального зала. Что-что, а махать тряпкой Дурсли учили его с самого детства до волшебной школы.

Он тщательно протирал казалось вековой слой пыли с гранитных плит, а в его голове эхом звучал недавний разговор на площади Гриммо. Гарри отчётливо помнил, как леди Блэк, вальяжно откинувшись в своём нарисованном кресле, поучала его. Было видно, что тот разговор доставлял ей истинное удовольствие: возможность наставить на путь истинный и подсказать что-то новое молодому наследнику приятно будоражила монотонную рутину портрета.

— О, дорогой мой, ритуальная комната не просто так называется ритуальной, — наставительно произносила Вальбурга, едва заметно ведя веером. — Обязательно осмотри её полностью. Помещение нужно убрать очень тщательно, ведь стены, потолок и пол покрыты рунной сеткой и специальными чертежами. При правильной активации они загораются, значительно упрощая работу с магией. Ритуал, который использовали для становления твоего ядра, крайне сложен. Главная сложность заключалась даже не в читаемых заклинаниях, а в филигранной точности начертания кругов — думаю, ты и сам это заметил.

Гарри окунул тряпку в ведро, выжал её и принялся оттирать въевшуюся грязь с тусклых линий, выбитых прямо в полу замершего зала. Голос Вальбурги в воспоминании сделал паузу, давая ему время осознать услышанное, и продолжил:

— Для того чтобы принять род, теперь нужно идеально убрать весь зал. Без разницы, с магией или без. Сейчас, пока зал и весь дом находятся в спящем режиме, магия работает лишь в пассивном, защитном фоне и спокойно тебя пропустила — твоя кровь открыла замок без проблем. Поэтому ты можешь убрать всё элементарным «Эванеско» — оно уничтожит пыль и грязь. А вот при активном зале и работающей магии дома история совсем другая: там всё приходится чистить вручную! Этим занимаются домовики без использования магии — всё ручками, даже потолок драят специальными швабрами, вениками и щёточками. Это тяжело, но необходимо. Ритуальные залы настраиваются поколениями, вычисляется совместимость каждого ритуала... Поверь, не один родовой дом был уничтожен вместе со всеми обитателями и имуществом лишь из-за нелепой ошибки или случайности! В принципе, ты можешь почитать об этом в истории ритуальной магии — там этому посвящена целая глава, детально разъясняющая, что, зачем и почему делается именно так.

Поттер выпрямился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Насчёт «Эванеско» леди Блэк была права, но Гарри всё равно продолжал работать руками. Он слишком сильно нервничал перед ритуалом, тяжело представляя, что именно его ждёт и как всё пройдёт. Физический труд помогал унять дрожь в пальцах.

Масштаб работы поражал. Гарри невольно поймал себя на мысли: почему отмыть пару комнат на Гриммо без помощи Кричера было намного легче, чем находиться здесь?

В подземелье Глен-Мура было слишком душно. Магия здесь казалась невероятно концентрированной, плотной, и Гарри не покидало ощущение, будто за ним кто-то наблюдает. Он отчётливо чувствовал этот зуд между лопаток — оценивающий, холодный взгляд, словно все предки рода смотрят и взвешивают каждое его движение, дыхание и намерение.

Судя по семейным записям, ритуал требовал предельной сосредоточенности. Гарри нужно было глубоко порезать обе ладони, взять в руки родовой камень — темный кристалл — и отнести его в центр очищенного ритуального зала. А дальше — самое сложное. Без единого слова, лишь внутренним намерением раскрыть своё магическое ядро. Выпустить силу наружу, полностью заполнив ею огромный зал, и нагнетать её до максимально возможной, удушающей плотности. И в этот момент, находясь на пределе своих возможностей, мысленно направить искреннее обращение к самой родовой магии и предкам. Чтобы они приняли его. Приняли не просто как полноправного члена семьи, но и как законного Главу древнего Рода.

Он очнулся лежа прямо на холодных гранитных плитах ритуального зала. Во рту ощущался отчетливый металлический привкус крови, в голове гудело так, будто по ней проехался рыцарский воз, а мышцы ныли от колоссального напряжения.

Гарри с трудом приподнялся на локтях, тяжело и хрипло втягивая воздух. Вокруг стояла абсолютная, звенящая тишина. Давящая, удушающая атмосфера чужого присутствия исчезла, сменившись странным, глубоким чувством порядка и завершенности.

Родовой камень в центре зала тускло мерцал в полумраке, а рунные линии на полу больше не казались мертвыми чертежами — они словно налились изнутри едва заметным, ровным теплом, признавая нового хозяина. Ритуал был завершен.

***

Он даже не знал, с чего начать — его кругозор был слишком ограничен. Его ведь не воспитывали. Его дрессировали, регулярно науськивая на Слизерин и «тёмных магов». Стоило Дамблдору скомандовать «фас!», как он бездумно бросался в атаку. Величайшему светлому магу с таким талантом стоило работать в питомнике вместе с тётушкой Мардж.

Из всех предметов Гарри интересовала лишь Защита от Тёмных искусств. А ведь раньше он любил учиться, любил читать и узнавать что-то новое! Интерес к зельям сначала отбил Снейп, а затем довершил начатое Рон, постоянно подначивая и отбивая остатки желания хоть к чему-то стремиться. Гермиона же неустанно твердила, что без неё они с Уизли ни на что не способны.

О, Мерлин... Гарри хотелось биться головой о стену. Разве раньше его останавливали нелюбимые учителя? Разве у него не было доступа в библиотеку? Каким же глупцом он был! Повёлся как телёнок: куда повели на поводке, туда и пошел.

Гарри откинулся на спинку дивана и отчаянно застонал.

— Очередной Тёмный Лорд объявил на тебя охоту? — раздался ироничный голос с портрета. Орион снова удобнее устроился в кресле возле сырной нарезки со стаканом виски.

— Лучше бы так. Тёмных магов я убивать научился, — усмехнулся парень. — Я просто понял, что остаюсь недоучкой. Силы во мне полно, но я с ней не справляюсь. Чувствую себя переполненным шариком, который вот-вот лопнет.

— Гарри, ты и сам тёмный, — легко улыбнулся Орион. — «Тёмный» не значит злой, а «светлый» — добрый. Это лишь предрасположенность к определённой магии. Тебе легче всего даётся боевая, я прав?

Гарри на секунду задумался и кивнул. Он научился слушать, не перебивая.

— Ритуалистика и артефакторика также входят в этот список. Ты изучал Руны в школе? Нет? Что ж, тебе стоит срочно подтянуть знания. У тебя есть для этого все возможности: финансы, доступ к библиотеке и, главное, время.

Орион чуть подался вперёд и внимательно посмотрел на Гарри:

— Пойми, в семнадцать лет волшебник достигает своей магической зрелости, и период взрывного роста его силы завершается. Наращивать потенциал можно и позже, но это уже потребует колоссальных усилий. Сейчас твоя ситуация похожа на резкий скачок роста во время полового созревания: магия податлива, пластична и продолжает стремительно развиваться. Именно поэтому тебя так штормит, а сила давит изнутри! Если не направить её в нужное русло сейчас — упустишь золотое время.

Род Поттер всегда славился своими артефакторами и зельеварами — это почти родовые дары. Из поколения в поколение Поттеры женились на девушках, одарённых в этих дисциплинах, а иногда брали магов и в сам род. Твоя мать не была исключением: она была довольно сильна в Чарах и обладала талантом к Зельеварению. Пусть не все в роду приняли выбор Джеймса, но магический брак был заключён по всем правилам, так что ты унаследовал эти дары от обоих родителей.

Орион сделала глоток из стакана и прищурился:

— Проверку склонностей на пятом курсе вам проводили?

— Вы имеете в виду разговор о профориентации с деканом?

— Да. Декан обязан там присутствовать, как и остальные мастера, ведь с шестого курса начинаются профильные предметы... Почему у тебя такие глаза? Стоп, ничего не говори, я всё понял. У вас проверки не было. Куда смотрит Попечительский совет?! Хотя глупый вопрос — конечно же, в рот Дамблдору.

Орион вздохнул и качнул головой:

— Попроси Кричера принести сферу диагностики из хранилища рода. Пока ты не станешь Лордом, полноценного доступа не получишь, но сфера покажет главное.

Гарри тяжело вздохнул, смаргивая остатки внутреннего напряжения, и уставился на портрет. Слова Ориона били точно в цель, не оставляя пространства для привычных жалоб или самобичевания.

— Кричер, — хрипло бросил Гарри, едва повернув голову.

Домовик появился рядом бесшумно, словно соткался из тени, и едва уловимо поклонился.

«Снова подслушивал», — мысленно усмехнулся Гарри.

Кричер оказался ужасным сплетником. Он умудрялся неусыпно следить за всеми обитателями дома, параллельно безупречно выполняя свои прямые обязанности по хозяйству. Поразительная, почти пугающая продуктивность.

— Хозяин Гарри звал Кричера? — почтительно осведомился эльф.

— Достань из хранилища сферу диагностики. Ту самую, о которой говорил лорд Орион, — Гарри бросил взгляд на портрет, получив в ответ одобрительный кивок, и добавил: — И побыстрее.

Кричер исчез с тихим хлопком, оставив после себя лишь легкое движение воздуха.

Гарри поднялся с дивана, разминая затекшие плечи. Внутри всё еще ощущалось странное, непривычно глубокое, обволакивающее чувство и... Гарри не мог подобрать слова, оставалось полагаться лишь на ощущения дома и принятия. Ему стало интересно: как его примет магия Блэков? Будет ли это ощущение похожим или совершенно другим?

Через пару минут Кричер вернулся, держа в руках тускло мерцающую сферу, и бережно опустил её на низкий столик перед Гарри. Настало время узнать, с чем именно ему придётся работать.

Гарри нерешительно занёс руку над тусклым стеклом. Порезы на ладонях, оставшиеся после ритуала в Глен-Муре, едва заметно кольнуло. Стоило его пальцам коснуться прохладной поверхности, как холодное нутро сферы мгновенно ожило.

Внутри артефакта крутанулся густой сапфировый вихрь, стремительно заполняя стекло глубоким, сочным синим цветом. Но не успел Гарри даже удивиться, как прямо из самого центра сферы вспыхнуло яростное алое пламя. Два цвета не воевали — они начали бешено переплетаться, закручиваясь в плотную спираль. Алые языки огня прорывались сквозь сапфировое жидкое стекло, заставляя всю комнату окраситься в багрово-синие тона. Глубже этого бушующего потока, окружая само ядро артефакта, проявилось плотное, непроницаемое кольцо цвета индиго — тёмный, глубокий фиолетовый щит сиял ровно и непоколебимо. И наконец, всю эту яркую круговерть стихий внезапно опутали тонкие, чёткие золотые нити, которые пульсировали в один такт с сердцем Гарри, удерживая буйство красок в балансе.

Орион Блэк на портрете медленно поставил свой стакан на столик. Его глаза округлились.

— Ого... — тихо, почти потрясённо выдохнул лорд Блэк, подавшись вперёд и во все глаза разглядывая сияющий артефакт. — Ну надо же. Признаться, это весьма неожиданно.

P.S. Выкладываю главу в текущем виде. Поймала себя на мысли, что если начну переписывать её снова, то просто сойду с ума. Приятного прочтения, делитесь своими впечатлениями в комментариях!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге