Обложка Стоит лишь закрыть глаза

Стоит лишь закрыть глаза

Даниил Воропаев

0% прочитано
Стандартный
Даниил Воропаев

Стоит лишь закрыть глаза

Дневник Л. Запись №1.

11.01.2005г.

Все началось в 2004 году, в тот вечер на ужин подавали пюре с курицей и немного горчицы. Они знают, что я не ем острое, но не думаю, что они сделали это напрасно. После ужина ко мне подошел человек в белом и предложил написать книгу. Вздор, ведь я не умею писать книги, и у меня проблемы с запятыми. Но он настаивал. Он сказал, если я расскажу историю, он сможет её правильно представить, и если я смогу описать свои переживания, это поможет от них избавиться. Я, конечно, сомневаюсь, но попробовать стоит.

Два года назад меня обещали забрать, если все наладится. Но пока ничего не наладилось, так что времени у меня хватает. К тому же у меня только одна попытка, потому спешить с письмом я не буду. Человек в белом принес мне черновики и фломастеры. Последние мне не нравятся: они пропитывают бумагу и оставляют следы на столе, из-за чего я часто пачкаюсь. Но ничего другого для письма мне не дадут.

От белых таблеток путаются мысли, а от синих все время хочется спать.

История, которую я пишу, кажется, настоящая, но слышал я о ней только от третьих лиц. Сейчас человек в белом стоит надо мной - большой, как корабль. Метафора странная, но знаю, ему понравится. Он хочет, чтобы я рассказал хоть что-то по делу, но я уже принял лекарства. Ограничусь лишь:

“Никто не верил, что может случиться нечто подобное.

Потому ничего подобного и не случается.

Но ты поверил.

И это случилось”.

Дебют

«И бесы просили Его: если выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней».

Евангелие от Матфея. Глава 8, стих 31.

Дебют

Ростов-на-Дону, 2004 год.

Покрытая влагой брусчатка поблёскивала в огнях далеких ночных фонарей. Их свет едва касался темени глубокого ночного проулка. Человек, стоявший здесь, между двух улиц, опустил взгляд и робко отшагнул назад - он опасался запачкать только что начищенные ботинки. К его ногам растекалась лужица. В голубом сиянии ночи она казалась удивительно черной.

Сверху за ним наблюдали звезды – безмолвные свидетели полуночной трагедии. Налитые дождями трубы коллекторов выдыхали дым. Где-то там, вдалеке, продолжала гудеть молодежь. Обычный вечер. Обычная пятница. Обычная встреча, необычный финал.

Женщина. Она лежала, не двигаясь. Её образ практически растворился во тьме, остался лишь замыленный едва заметный силуэт, будто тело покрыли нежной темной вуалью.

-Мария, - прошептал мужчина. Ему стало искренне жаль. А ведь она так и не поняла, о чем он хотел ей поведать. - Мы могли быть такими красивыми.

Слепой ночью Мария была так женственна, нежна, так любима… как всегда, и как никогда одновременно!

А всего в нескольких сотнях метров от этого места 35-летний сотрудник ППС Советского района города Ростова-на-Дону, капитан Ян Алистов посетил магазин. Приблизившись уверенным шагом к кассе, он аккуратно достал из кармана кучу из монет и смятых купюр, стараясь ничего не рассыпать.

-Доброй ночи, что Вам? – улыбнулась продавщица Альфия. Она кокетливо намотала на палец локон черных волос, струившихся до самой талии. Утонченная. Черты лица выдавали в ней цыганские корни.

-Патроны кончились.

-Патроны?.. - немного потупив, она поняла, о чем идет речь и достала лоток с сигаретами, - какой марки?

В бывалые времена Алистову приходилось множество раз задерживать представителей ее народности, из-за чего сейчас перед ней он почему-то чувствовал себя виноватым.

Милиционер прикинулся, будто изучает содержимое сигаретных рядов, пытаясь найти подходящее курево. На деле его вкусы не менялись уже множество лет. Сигареты. Сейчас больше них его интересовали тонкие девичьи пальчики продавщицы, нетерпеливо постукивающие по столу. Пальчики с пестрыми ноготками, украшенные множественными серебристыми украшениями. Добела натертые кольца. Алистов безуспешно пытался понять, есть ли среди них обручальное.

-«Донской табак» в мягкой обертке, - наконец-то произнес он.

Женщина обменяла пачку на деньги и затыкала пальчиками по кнопочкам кассы.

-Жужжи уже, проклятая машина, - с усмешкой сказала Альфия, и, справившись с аппаратом, бегло добавила, - может, возьмете парочку? Ночь обещает быть длинной, - она посмотрела в окно, - к тому же Вас двое в машине.

-Нет, - несколько резко отреагировал Алистов.

-Почему? Бережете здоровье?

Направляясь к выходу, он с легкой улыбкой произнес:

-Оставлю повод вернуться.

В служебной «семерке» его ожидал лейтенант Степанюк – молодой и изрядно уставший от работы сослуживец.

-И как, взял адрес? – спросил он.

Усевшись за руль, Алистов ответил:

-В другой раз.

-А. Ну в другой, так в другой. Думаю, у них, у цыган, наверняка есть какая-то своя Камасутра! Слышал, их замуж выдают в юношестве. Наверняка, у нее десяток детей.

Алистов не обратил внимания на это заявление, лишь наградил Степанюка претенциозным взглядом. Еще несколько секунд они сквозь окно наблюдали за продавщицей, пока в лавку не зашел очередной покупатель.

-Спустимся за мост? - произнес Алистов, - говорят, там наркоманы часто лазать стали. Или бомжи. Нужно проверить.

-Там не наш район, - не одобрительно отреагировал Степанюк, но затем смирился. – А вообще - ты главный, так что решай.

-Прокатимся за мост.

Бодро загудел двигатель. Машина замелькала белыми вспышками в отражении галереи окон. Закончившийся за час до того дождь, прибил всю дорожную пыль. Город уходил на покой, оставив на улицах лишь маргиналов да заядлых тусовщиков. «Потенциальная клиентура» - так обычно о них говорили патрульные. Автомобильная рация молчала.

В салоне висела напряженная обстановка, Степанюк первым вызвался ее разрядить.

-Лучше бы они вместо этой штуки сюда магнитофон установили, а то со скуки помереть можно. У «Аварии» новый альбом вышел, - сказал он, указывая на рацию, - кстати, слышал, на той неделе в отдел притащили фоторобот, мол, снова видели этого… Черного человека. Как там его звали?

-Кирилл Камнев, вроде, - выдохнул Алистов, не отрываясь от дороги.

-Камнев? Кажется, Каменьщиков… или Меньшиков.

-Теперь не важно, как там его звали: он уже года три, как «того» - через неделю после суда повесился, а люди его всё видят и видят. Сразу после задержания видели раз в месяц, потом раз в полгода, а теперь немного реже.

-А ты не задумывался о том, что следаки могли опростоволоситься? Вроде много разных слухов ходило. Сейчас-то понятно: мертвому оправдания ни к чему, потому и оправдывать не зачем – репутация милиции, всё такое.

-У них на руках было признание. «Чистосердечное – царица доказательств».

-И где добывали признание? В Пролетарском? Слышал я, как там еще два года назад признания получали: половина подозреваемых в госпитале. За неделю любой подпишется не только в убийстве Михаила Круга, но и, - не закончил он, не придумав аналогии лучше.

Алистов достал сигарету и раскурил.

-Следы замытия крови в машине – тоже подкинули? – сказал он, - кстати, если на то пошло, фоторобот, что притащили в райотдел, не похож на Каменьщикова... или Меньшикова.

-Да ну? И кто же тогда на нем?

-Обычный парень, от двадцати до тридцати пяти, среднестатистический славянин. Увидишь такого на улице и пройдешь мимо. Их пачками раздавали участковым для распространения. Те - по домам. Вот люди их до сих пор и таскают. Дать им другие ориентиры – так они и других начнут узнавать. У меня до сих пор стопка этого хлама где-то валяется.

-С собой, в машине? – оживился Степанюк.

-На кой хрен мне их с собой возить все три года? В кабинете где-то. Можно в архиве поискать, если нужно.

-А, ясно. Я тогда только устраивался на службу, не застал. Нам еще в академии говорили: фоторобот должен быть хотя бы где-то между тем, кого видел свидетель и тем, кого предстоит найти. «Ярко выраженные черты, «гиперболизированные».

-Между, - язвительно повторил Алистов, - ты Димку, «художника» из ЭКЦ знаешь?

Степанюк молчаливо пожал плечами. Алистов продолжил:

-Ну, Димка, да знаешь ты его. Не суть. Как-то вызвали «художника» в выходной, мол, у какой-то бабки-паникерши на улице тележку отработали. Или коляску. Не помню. Сказали, нужно составить ориентировку. А Димон - не дурак, видит, она ничего не помнит, и давай ей: а нос – такой, а глаза – такие, а может, такие – было ведь темно, Вы ведь толком не разглядели? В общем, раскрутил он ее по полной. Спустя два часа продуктивной совместной работы у них вышел потрясающий портрет Стаса Костюшкина. Что было дальше – не знаю, но выходные у «художника» закончились. Вот тебе и «между».

Алистов бросил взгляд на Степанюка, и, увидев улыбку на его лице, улыбнулся в ответ.

Машина остановилась на повороте. По переходу засеменила пьяная толпа - потенциальная клиентура. Лишь некоторые, увидев милицию, пытались идти ровнее, будто в их памяти вспыхивал тест «пройдитесь по прямой линии». Следом – гулкая молодежь. Эти держались стаей; дешевые шутки, песни, спрятанная за пазуху выпивка.

-А синоптики-то напиздели, - сказал Степанюк, - говорили, будет сухо.

Лобовое стекло окропил частый дождь. Заиграли беглые дворники. Светофор заморгал зеленым. Служебная «семерка» успела лишь тронуться, как перед ней выскочил парень, одетый в черный балахон, едва не угодив под колеса.

-Куда прешься, петух!? – не сдерживаясь, выкрикнул водитель в окно.

-К Альфие твоей опаздывает, - пошутил Степанюк, почесывая голову. - Или на допрос в Пролетарский - наверняка найдется что-то горячее и не раскрытое.

Но не успели они опомниться, как перед ними возник виновник суеты: мужичек в легкой домашней кофте. Казалось, промозглая погода ему нипочём. В бегущих по стеклу каплях силуэт казался написанным текучею краской. Размытый дождями портрет. Продолговатый черный предмет в руках портретируемого вызывал подозрение.

Дворники смахнули капли; картина стала яснее.

-Кстати, хорошо, что на этот раз выходные выпадут на субботу,… - едва произнес Степанюк.

-Они отменяются.

-Не понял…

Стиснув зубы, Алистов машинально уперся в руль, вдавился в сидение.

-Смотри!

Мужичек неосторожно размахивал охотничьей двустволкой из стороны в сторону, как уборщик метлой, игнорируя при этом патруль.

-Сука! – крикнул он в толпу гуляк. – Никому не двигаться!

В ответ молодежь и не только, завизжали и бросились в стороны. Стрелок вскинул ружье и спустил курок.

Гром.

Снаряд погасил придорожный фонарь и тот разлетелся в дребезги, окропив прохожих градом искр и осколков стекла. Грохот на мгновение заглушил крик. Находившиеся в пределах видимости люди, как подкошенные, бросились «в пол». Лежали все, кроме одного – рослого парня в темном балахоне.

Пока мужчина перезаряжал оружие, Алистов быстро обнажил пистолет и срочно покинул машину. Спрятавшись за открытой дверью, он взял на мушку стрелка.

-Милиция! – прокричал полицейский. – Бросить оружие! Дважды предупреждать не буду!

Но тот проигнорировал и этот приказ.

-Что ты сделал с моей дочерью? - выдавил он сквозь зубы и направил ствол в сторону парня в балахоне.

Убедившись, что на линии огня нет людей, Алистов выстрелил дважды. Мужичок пошатнулся, осел на колени. Впервые посмотрев на милиционера, он что-то прошептал – какие-то слова. Кажется, что-то на «ч», но голос его растаял в шуме улицы. Затем рухнул наземь.

Милиционер бросил беглый взгляд по сторонам, проверил, нет ли у стрелка сообщников. Приблизившись, он ногой толкнул ружье в сторону.

Прохожие потихоньку вставали. Водители покидали машины. И те и другие скапливались вокруг мертвого тела.

Зашипела патрульная рация: «Внимание! – скомандовал дежурный по станции, - в Отечественном переулке обнаружено тело молодой девушки, не подающей признаков жизни…»

-Да это же всего в квартале отсюда, - заметил Степанюк.

Дежурный продолжил: «Разыскивается возможный подозреваемый: мужчина, рослый, в балахоне черного цвета».

Секунда, чтобы понять. Вторая – и Алистов тронулся с места. Какое-то мгновение и полицейский растворился в проулке, в который не так давно махнул неизвестный, подходящий под описание. Патрульный на выдохе кричал в рацию: «Преследую подозреваемого пешком. Он движется в сторону моста!» Они мчались мимо стеклянных окон, кирпичных стен, деревянных заборов и металлических дверей. Туда, где широкие улицы сменялись тугими проулками, похожими на тоннель.

Вдруг патрульный попал на развилку. Справа – берег, слева – череда улиц. Алистов обратился к юношеской паре, стоявшей поблизости. Увидев сотрудника в форме, ребятня оцепенела.

-Эй! - выкрикнул он, - видели здесь этого… в балахоне?

В ответ мальчик что-то настороженно спрятал за спину. Девушка, не отрываясь от стакана с коктейлем, указала рукой в сторону набережной.

Быстрее, быстрее, быстрее! Прямо-вперед-налево. Тяжелая ПР-12 в такт шагам стучала по бедру. Коснувшись ногами набережной, Алистов резко затормозил, едва не упав. И тут же стал рыскать взглядом - подозреваемый, уходя от погони, постарается вести себя естественно, затеряться в толпе, буквально сокращаясь в размере.

Среди людей мелькнул капюшон. Патрульный выкрикнул: «Стой!» и бросился в том направлении.

Мужчина в черном рванул с места, как бульдозер сшибая всё к ряду. Вдруг на его пути вспыхнули огни милицейской машины, вынуждая свернуть на мост.

Мост.

Неизвестный двигался быстро, но патрульный его настегал. В какой-то момент и на другой стороне заиграли звуки сирены. Погоня была закончена.

Закончена? Как бы ни так! Парень перелез через ограду и, держась за перила руками, посмотрел вниз, где более чем в тридцати метрах царила мутная донская вода.

-Стой, стрелять буду! – сфальшивил Алистов, остановившись напротив него, и так и не достав пистолет, - все кончено. Без глупостей. Ты разобьешься!

Парень молчал.

Отдышавшись, патрульный продолжил:

-Послушай, - он осторожно протянул руку, - я не умею вести переговоры, но гарантирую, что тебе дадут адвоката. Чтобы ты не натворил, все будет хорошо. Ладно? А теперь, пожалуйста, покажи мне лицо.

Парень недолго мялся. Затем медленно спустил капюшон.

Милиционер пошатнулся: на него почти в упор смотрело лицо с фоторобота трехлетней давности.

Черный человек!

За три года он не изменился - будто время его не касается. Ужас! В голову предательски закрались мысли: на момент ареста Каменьщикова… или Меньшикова, в копилке маньяка по прозвищу «Черный человек» числилось три отнятых жизни. По одной в квартал. А сколько теперь? Больше дюжины? Нет. Стоп. Прошу, прекрати. А ведь его даже не ищут!..

Рука патрульного дрогнула. Парень это заметил, и не мигая уставился Алистову прямо в глаза.

Подожди.

-Я лишь хотел, чтобы она меня простила, - с сожалением произнес подозреваемый.

Его не ищут. Случись с ним нечто плохое – и спросу не будет. Можно было бы и застрелить, будь у него в руках оружие. Но ведь он безоружен. Безоружен, да к тому же сдается.

А что, если судебно-психиатрическая экспертиза назовет его невменяемым? Полечат, да выпустят - такое бывало. Или хуже – не хватит улик. Фоторобот – не доказательство. Да и где теперь искать свидетелей?

Свидетели.

Милиционер покосился по сторонам: немногочисленные прохожие замерли в паре десятков метров. Он сдерживал их жестом руки. Они слишком далеко, чтобы видеть. Здесь слишком темно, чтобы не усомниться в увиденном. Как и водители, то и дело мелькающие за спиной, эти зеваки свидетелями выступать не могли.

Он не вооружен. Это правда. И об этом никто не узнает.

Стиснув зубы, милиционер опустил взгляд и напрягся. Смотреть в глаза не хотелось.

Смелее!

Но вот он поднял голову и монотонно проговорил: «Бросить оружие».

Готовься!

-Что? – тихо удивился подозреваемый.

Резким движением патрульный выхватил из кобуры пистолет и привел его в боевое положение. ПМ показался чертовски тяжелым. Черный ствол смотрел прямо вверх, откуда за происходящим наблюдали редкие звезды.

Второй раз Алистов кричал для всех остальных: «БРОСИТЬ ОРУЖИЕ!»

По небу прокатился гром, будто продолжение прозвучавшего выстрела.

Глава 1. Ограниченно вменяемый.

G4.

Чиркнул барабан зажигалки, выбивая искру из кремня. Парень раскурил сигарету, не отрывая взгляда от экрана телефона. На вид ему было от двадцати пяти до тридцати: темноволосый, худощавый, среднего роста, без каких-либо татуировок или иных особых примет. Даже в самое холодное время он застегивал свое плотное пальто из войлока только на три верхние пуговицы из шести. Как готовый к перестрелке ковбой. Сейчас он сидел под навесами на лавке перед кафе быстрого питания, на его столе поодаль стоял заказ с остывающим завтраком, а в руках – телефон с открытым приложением с шахматами по сети. В этот раз он играл белыми. На календаре его «командирских» часов отражалось 12 февраля 2021 года. Над ним – спокойное серое небо с редкими тучами.

D6 ответили черные, B4 – подготовка к двойному фианкетто, Король Е2. Очевидно, оппонент, считавший дебют Гроба издевкой, решил ответить еще более сомнительным черным Бонгклаудом. Е4 последовало от белых, захватывая пространство в центре доски.

На экране загорелось зеленое табло: «Противник сдался! Победа! Ваш новый рейтинг 1802».

-Вообще-то здесь не курят! – недовольно бросила дамочка, рассаживающая своих детей за соседний столик. Позади нее суетился супруг – измученный щупленький мужичек с залысинами.

-А я и не курю, - ответил парень, демонстративно сбивая пепел себе под ноги, но поднявшийся ветер подхватил горящий табак и понес к соседям.

-Вы что себе позволяете? – воскликнула она. – А если бы кому-то в глаз прилетело!?

-Вы же видели, я не специально, - он понимал, что назревает конфликт, но отступать не собирался.

-Какая разница, специально или нет. Если на то пошло, здесь общественное место и вместо замечания я могу вызвать полицию!

-Вы от меня что хотите? Я же извинился.

-Хочу, чтобы окружали адекватные вежливые люди!

-Ходите тогда в ресторан.

Лицо дамы вспыхнуло от недовольства. Нарочито не смотря ей в глаза, парень заблокировал телефон и убрал его в карман брюк. Наконец-то он поднял взгляд на женщину, желая продолжить разбирательство.

-Ну, что? – провокационно произнес он.

-Вот из-за таких, как Вы, у нас в стране бардак!

Лучшее решение – извиниться, или замолчать. Парень это понимал. Но в нутре его роилась обида. Как толстостенный котел, бесконечно накачивающийся давлением: вот-вот и случится взрыв. Что будет - то будет.

-Идите нах*й. Так понятнее? - ответил он, откинувшись на лавке.

Дамочка оторопела. Ее рот застыл в безгласном неудовольствии.

-Молодой человек! – вклинился супруг дамочки, - я за таким слова Вам голыми руками язык оборву.

-И Вы туда же.

-Ах, ты, сейчас я тебя… - сказал мужичек и пошел в наступление. С трудом пробравшись между столов, он схватил за ворот обидчика и потянул на себя.

-Наподдай ему, Миша, - подстрекала мужа дамочка.

Возмущенный такой дерзостью парень встал из-за столика и, освободившись от захвата, направил мужчине под ребра короткий точный апперкот.

Михаил, заскулив, согнулся.

-Тварь! – закричала его жена и, схватив попавшийся под руку стакан с колой, двинулась вперед.

Пусть парень и не боялся быть избитым женщиной, но вот перспектива оказаться испачканным, да еще и облитым в холодное время его не прельщала нисколько. Женщина замахнулась, и в этот момент он вскинул руку и отвесил смачную пощечину. От боли дамочка заревела. Заревели от страха и ее дети.

Менее чем через минуту на шум прибежал охранник.

-Я вызвал полицию, - сдержанно произнес он и демонстративно погладил закрепленную на поясе резиновую дубинку. «Рычаг демократии».[1] Кажется, на такое не нужно иметь разрешение. – Прошу Вас оставаться здесь до приезда. Не сопротивляйтесь, пожалуйста. Они во всем разберутся.

-В этом не было необходимости, - заявил парень, нехотя доставая из нагрудного кармана служебное удостоверение, - Исканов Андрей. Полицейский.

Стоя посреди ревущих людей, он наконец-то понял, в какой грязи оказался, и утопает в ней с каждой секундой стремительнее. Парень как обычно все осознал, но как обычно - поздно.

Не торопясь, он собрал со стола документы и сложил их в портфель. С сочувствием он посмотрел на остатки своего несостоявшегося завтрака, а впрочем, аппетита уже все равно не осталось.

* * *

-На золотом крыльце сидели: Мишки Гамми, Том и Джерри, Скрудж Макдак и три утенка, выходит, ты будешь понка, - произнес Виктор Новотный, разбирая стопку материалов у себя на столе. Последняя папка особенно привлекла его внимание, - Что? Серия убийств? – вдумчиво произнес он.

Сидевший в противоположном углу Исканов от удивления поднял бровь.

Для раскрытия подобных дел должна собираться оперативно-следственная группа. Зачастую с прокуратурой во главе. Очевидно, в типичный убойный отдел ОП Пролетарского района данный документ попал случайно.

-Да шучу я, шучу, - улыбнулся Новотный. Дождавшись, когда интрига достигнет своего апогея, успокоил, - обычная бытовая драма: непреднамеренное убийство на фоне ссоры. Материал в прокуратуре. Бедные убивают богатых, внуки – стариков, - он поднял вверх папку. – Жен – мужья. Скука.

-Идиот, - покачал головой Исканов.

-И я, и я, и я того же мнения.

Новотный достал из кармана «барбарис» и несколько секунд всматривался в этикетку. На языке присутствовала кислота от сладостей. Ещё утром полицейский наткнулся на упаковку новогодних конфет, забытых в шкафчике в гардеробной и решил прибрать их к рукам. Ближе обеду он уже не мог на них смотреть, но до конца побороть соблазн не получилось.

-Ненавижу «рачки» и «барбарис», - произнёс он, извлекая конфету из обёртки.

-Смотри, так диабет заработаешь.

-Уже, - заявил Новотный, - уже половина седьмого, а я ещё не обедал, - задумался он. Готовясь морально к выходу, он показал пальцем на дела на своем столе и театрально произнёс, - всём оставаться на своих местах! Как минимум до понедельника.

Зазвонил телефон, Новотный снял трубку:

-Отдел по… - не успел представиться он, - да, здесь. Да, конечно, да, хорошо, сейчас, ага, уже выходит, - он повесил трубку, поднял глаза на Исканова и указал вверх, будто на Господа, - Ткаченко вызывает тебя. Вместе с Корокиным. Цитирую: «сейчас же!»

Начальник сыска, подполковник Корокин, слыл двумя качествами: строгость и справедливость, как учитель из «Птичьей школы» Бориса Заходера. По рассказам некоторых, суровость его взгляда могла не хуже Уголовного Кодекса указать на тяжесть совершенного преступления. За спиной его не ласково называли «Пиджак» из-за одежды - гладкой, как лист бумаги, а его появление сопровождал стойкий запах лосьона после бритья.

Ожидая Исканова, он поглаживал выровненные бритвой щетки-усы.

-Готов? – недобро спросил он и, не дожидаясь ответа, постучался в приоткрытую дверь Ткаченко.

Год назад в отдел завезли новую мебель. Рабочие места сотрудников теперь напоминали школьные парты. Стол же начальника Ткаченко значительно отличался: до блеска натертый манжетами, он походил на крышку гроба цвета венге, нежели на место работы занятого человека.

В кабинете царила прохлада. Окна выходили на крыши соседних домов. С тех по очереди взлетали вороны. Иногда они делали это парами.

В должности начальника отдела полиции Пролетарского района Ткаченко пересидел почти всё своё руководство. Даже массовые сокращения во время реформы его никак не коснулись. Ходили слухи, что за ним присматривают из Москвы, хотя скорее он был в меру тихим и исполнительным, и это его спасало. Ему хотелось, чтобы так всё и осталось.

-Присаживайся ближе, Вадим, - сказал он Корокину, указав на одиноко стоявшее кресло напротив стола. Одни называли это кресло «электрическим стулом», другие никак не называли, - и Вы, молодой человек, подходите. Вот это мне передали сорок минут назад, - он раздал каждому по одной копии приказа ГУВД о назначении служебной проверки.

Тон Ткаченко казался нарочито спокойным. Ничего хорошего это не сулило. Еще не посмотрев документ, Исканов уже понял его содержимое.

-Это что? – Ткаченко потряс приказ перед оперативником, - вот что это? Вы совсем неадекватны? На людей нападаете, а?

-Этому есть объяснение, товарищ полковник, - неуверенно начал Исканов.

-Конечно, так и есть, - саркастично продолжил Ткаченко. – Вы в курсе, что должен делать полицейский? А ну-ка, напомните обязанности сотрудника полиции, указанные во второй части 27й статьи Федерального закона № 3-ФЗ?

Оперативник замялся.

-Вот то-то и оно. Как насчет Вас? – спросили Корокина.

-Сотрудник полиции обязан оказывать первую помощь гражданам, пострадавшим от преступлений и правонарушений.

-Вот Ваш непосредственный начальник знает, - сказал начальник отдела. - А Вам и не нужно знать. Вы не полицейский. Вы – преступник.

Напрягшись, оперативник сглотнул.

-Их было двое, - сказал он.

-«Группой лиц»? Интересно! А это уже отягчающее. И один из них был вооружен, верно?

Исканов молча покачал головой. На некоторое время в кабинете повисла тишина.

-Пластиковым стаканчиком! - подсказал Ткаченко и стремительно перешел на крик, – скажите, честно, Вы идиот? Будь сейчас 60е – Вас бы даже слушать не стали – выкинули бы на улицу и забыли.

-Они на меня напали.

-Тогда нужно было их задерживать. И докладывать своему начальству.

-Я написал заявление.

-Это Вас и спасло. Пока что. Они ведь и побои снять успели. А Вы еще и удостоверением козыряете направо и налево. Кино насмотрелись? Или как в анекдоте: дали пистолет и крутись, как хочешь? – он выдохнул, постарался успокоиться. - Вот мое предложение: Вы напишите еще одно заявление. На этот раз об увольнение по собственному желанию. Если по результатам служебной проверки Вы будете признаны виновным… сами знаете, - он протянул чистый лист бумаги и ручку, - пишите.

Погоняемый взглядом руководства, оперативник приступил к письму. Защитить его было некому, да и он не просил о защите. Руки дрожали.Буквы получались кривыми. Как ученик начальной школы на контрольной.

Ткаченко ознакомился с заявлением. Удовлетворившись, убрал его в сейф, после продолжил беседу.

-Готовьтесь! - сказал он, балансируя в мягком кресле между правосудием и скандалом. - Как говорится, если возможно – значит, не исключено. Удастся отделаться неполным ходом[2], - повезет. Нет – так, увы. В понедельник пойдете к психологу на беседу. Вадим, на тебе контроль.

Корокин смиренно кивнул и усмехнулся. Зажатая в зубах под его густыми усами шариковая ручка напоминала бивень моржа.

-Тут к психиатру бы на прием.

-Надо будет – сводим, - отрезал Ткаченко. – Теперь, товарищ Исканов, вон отсюда. Домой не идёте, пока я не пущу. Ясно?

Оперативник поднялся. Тяжело вздохнув, он посмотрел через широкое окно на очередного пикирующего с крыши ворона, проводив его взглядом до самой земли. Кто-то из прохожих подкармливал птиц.

Подходя к своему кабинету, полицейский обнаружил, что этаж опустел. По традиции последний уходящий домой, решив, что работников не осталось, погасил свет. В темноте Исканов с первой попытки нащупал ручку двери, затем выключатель на стене. Частые задержки на работе позволяли производить подобные манипуляции вслепую.

Он решил скрасить одиночество чаем. Стоявший в коридоре кулер оказался пустым, потому пришлось разбавлять заварку водой из-под крана. Холодный чай на вкус был много хуже горячего, но лучше, чем ничего. Полицейский отодвинул телефон к краю стола так, чтобы до него можно было дотянуться, и расположился в кресле с откинутой спинкой. Он закрыл глаза.

Тишина.

Он ждал, когда это закончится.

Е4.

[1] «Рычаг демократии» - прозвище резиновых палок.

[2] Неполный ход – не полное служебное соответствие.

Глава 2. Обнаженная

«Отсутствие стыда – первый признак глупости». Зигмунд Фрейд.

Зимнее солнце пятном белело между серых холодных облаков. Оно зависло аккурат над многоканальной антенной, установленной на крыше одного из домов.

Исканов взглянул на часы: 15-40. Осталось немного. Визит к психологу назначен на четыре.

Еще при поступлении в академию он решал тесты вроде: разложите по порядку цвета или ответьте на вопросы на честность: станете ли Вы переходить на красный сигнал светофора, если вокруг нет машин? В общей сложности около 4-х тысяч. Бред собачий.

Единственный психолог, с которым Исканов поддерживал отношения – Измайлов из приемной комиссии. За скромное вознаграждение он соглашался помочь со вступительными тестами, а если сверху еще немного накинуть – так он и сам их заполнит. «Полный пакет услуг».

Однажды Измайлов посоветовал тогда еще абитуриенту Исканову в моменты волнения представлять себя со стороны. Так сказать, отрешаться от ситуации. Процедура панацеей не являлась, но некоторого прогресса полицейский достиг: теперь после того, как напортачить, Исканов воображал, как по-идиотски он со стороны выглядит.

Крайний раз они пересекались с Измайловым на третьем курсе: молча переглянулись и кивнули друг другу на выходе из университета. Через неделю стало известно, что психолога в тот день поперли с работы за взятки. На смену пришел другой, со своими методами, которые авторитетом не пользовались.

15-50.

Докурив сигарету, Исканов отправил окурок обратно в пачку. Не попавший в пепельницу пепел вытер рукой. Сорить на рабочем месте полицейский не любил, даже если об этом никто не узнает. Окурки в пачке продолжали фонить, но пальто уже итак пропахло табаком, так что роли это не играло.

Кабинет психолога состоял из смежных комнат. Обновленный, выкрашенный в нейтральные тона, с древесными вставками по периметру, он разительно отличался от кабинетов персонала. Вместо деревянных скамеек и металлических столов из «комнаты для теплого приема гостей» (так называли кабинет для допроса) – удобные кресла с массажем. Скорее это кабинет начальника. Казалось, что финансирование на оборудование помещения поступало не из общего бюджета, а из альтернативных источников.

-Вы к Кристине? – спросила помощница из приемной.

-Наверное, - невнятно ответил Исканов.

-Вы у нас впервые?

-Да, - сказал он и выдержал паузу в несколько секунд. – Меня не известили, нужно ли что-то иметь при себе?

-Нет, что Вы. Прошу Вас, повесьте пальто на вешалку. Ценных вещей в карманах нет?

-Нет, - выдохнул полицейский, снимая верхнюю одежду. – В моих карманах только долги.

Она улыбнулась дежурной улыбкой.

-Прошу, проходите, Вас уже ждут.

В самом понятии «психолог в полиции» было что-то напускное и ненадежное. Подобное можно увидеть в старых охранниках в магазинах или в пластиковых шлагбаумах, способных сломиться от ветра. В конечном счете, кто-то должен следить за статистикой самоубийств, совершенных сотрудниками на рабочих местах.

Не смотря на то, что Кристина сидела, стало понятно, что она выше полицейского на полголовы.

-Присаживайтесь, - не отрывая взгляда от бумаг, бросила она. И дождавшись, когда он подчинится, продолжила, - Вы не против, я сделаю некоторые записи прежде, чем мы приступим?

Он развел плечами. Он понимал, что вопрос риторический. Неужели у нее не было возможности подготовиться к встрече? Нет, это сделано нарочно. Значит, либо это способ показать, кто тут главный, либо эдакий тест на усидчивость. Хотя…

-Хочу сразу кое-что прояснить, – прервала Кристина полет его мыслей, - я не испытываю к Вам никакой неприязни. Я знаю, что нам есть, что обсудить. В истории всегда две стороны. Я смотрю на нее с точки зрения доказательств и того, к чему они нас привели. Помимо того, что я психолог, я – женщина. Но я не буду предвзята. Не знаю, через что Вы прошли, если Вам пришлось проходить через что-то. Хочу лишь подчеркнуть: все, что происходит в этой комнате - это лишь моя работа.

Последняя фраза напугала полицейского. Он и сам ее ни раз использовал во время беседы с подозреваемыми. Подобный подход можно встретить даже за рубежом – в тактике Рейда, считающуюся несколько спорной.

-Вам комфортно? – спросила психолог.

-Что? – удивился полицейский. Он расслышал вопрос с первого раза, но не смог понять, почему тот был задан.

-Вам комфортно? – уточнила она, выделив каждое слово.

Речь шла о самом факте нахождения в кабинете психолога. По истечение нескольких секунд Исканов не нашел ничего лучше, кроме как:

-Здесь достаточно удобные кресла.

-Отлично, - кивнула она и продефилировала к стенду с личными делами.

Исканов проследовал взглядом за ней: открытые туфли и длинные каблуки. Его привлекли ее икры: интересно, является ли эта крепость врожденной или все благодаря спортзалу?

Он медленно поднял взгляд к изгибу ее колен и выше, на бедра, где из-под края юбки выглядывала кружева чулков. Затем еще выше… и лишь в этот момент до него дошло, что Кристина за ним наблюдает. Маньяк. В смущении он отвернулся. Не хватало, чтобы она посчитала его озабоченным.

Некоторое время после того, как она вернулась на место, Исканов не мог себя заставить поднять глаза.

-Итак, - произнесла она, - Вы понимаете, почему здесь оказались?

-Я ударил женщину, - смело признался он.

-Верно. Расскажете подробнее?

Он понял, что она уже все знает. И все же просила рассказать. Может она действительно хотела помочь, может составить отчет. Почему-то ему не хотелось обманывать.

-Я находился в кафе. Возник конфликт. Та дама бросилась на меня, я ударил ее в ответ.

-Почему Вы ударили ее?

-Потому что она не красивая, - саркастично пояснил полицейский, но тут же поспешил исправиться, - простите, эта шутка была неуместной. И я вовсе не считаю это происшествие смешным.

-Не волнуйтесь. Я вижу, что Вам хочется отстраниться от того случая и сделать сам конфликт, скажем, не серьезным. Значит, Вы не тот человек, который привык избивать женщин. Возможно, Вы импульсивны, но не жестоки.

Она жестом попросила продолжить.

-То была комбинация из причинно-следственных связей, как оказаться не в том месте и не в то время; если бы на меня напали с кулаками – я бы стерпел. Мне просто не хотелось оказаться облитым на холоде.

-Думаете, Вам не повезло?

-Думаю, нам всем не повезло. Мне жаль. Жаль, что все повернулось именно так, но даже если бы я вернулся в прошлое, не исключаю, что поступил бы так же снова.

-Хорошо, - удовлетворенно сказала Кристина, сделав пометки в рабочей тетради. – Вы в своем рассказе опустили стычку с супругом. Вам приходилось раньше драться?

-Да, - бегло бросил он, - не часто.

-Полагаю, за эту часть Вам не стыдно, - рассудила психолог. – Вы достаточно искренны. Это хорошее качество, что скажете?

Подбирая подходящий ответ, полицейский на мгновение прищурился.

-Скажу, что Вы видите людей насквозь.

Польщенная комплиментом Кристина радужно улыбнулось. И в этот момент что-то случилось. Нечто, неуловимое для взглядов людей. Нечто, что мог видеть лишь он, и только на уровне подсознания. В уголках ее пестрых губ или в морщинках возле глаз – не ясно, да и не важно, где именно он это видел. Ему показалось, это именно то, что он давно неосознанно искал в каждой девушке: это странное сияние радости.

-Спасибо, - сказала она. – Я выдам Вам небольшой тест.

Он старательно не смотрел на ее декольте. На безымянном пальце заприметил кольцо. Обручальное?

Опросник оказался стандартным. Смущал только один вопрос, повторяющийся в разной интерпретации: «думали ли Вы когда-нибудь о самоубийстве?»

Технически, каждый хоть раз задумывается. Это как с влюбленностью. По крайней мере, в том уверен Исканов. Ступая по тонкому льду, он раз за разом отвечал «нет».

У него была своя философия: ему казалось, что каждый немного стремится страдать. Всему виной вера в равновесие во вселенной: люди добровольно страдают в надежде, что за это их вознаградят.

Изучая ответы, Кристина отстукивала ноготочками узнаваемую мелодию.

-Все хорошо. Вы пропустили только вопрос про наркотики. Никогда не пробовали?

-Нет, я таким родился, - отшутился полицейский без улыбки.

Кристина черкнула ответ.

-Я уважаю Ваш труд, - сказала она. - Не потому что у Вас высокие показатели расркываемости, а потому что сама работа не простая. Думаю, необходимо нечто большее, чем зарплата или стабильность, чтобы продолжать свое дело.

-Я планирую скоро перевестись, - сознался оперативник.

-Тогда дам напутствие: раз стрессовых ситуаций не избежать, то учитесь быть сдержаннее. В каждой истории есть что-то хорошее. Даже в Вашей, - пошутила она.

Уже на выходе из кабинета оперативник обернулся, чтобы поблагодарить.

-Да, и вот еще что, - сказала она, поднимаясь, - когда закончится проверка – сообщите мне.

Кристина принялась собирать волосы в хвостик. В глазах оперативника жест имел сексуальный подтекст. Он видел лишь силуэт на фоне холодного зимнего солнца. Подогнанное под фигуру платье прилегало так плотно, что на мгновение женщина показалась ему обнаженной.

Я обязательно Вам позвоню, - ответил он.

На выходе из отдела его встретил Новотный.

-Как думаешь, стоит ли поменять колпаки? – указал он на свой потрепанный седан. – Видел спортивные со скидкой продаются.

Последние годы он тщетно пытался угнаться за ускользающей молодостью.

-У меня даже машины нет. Спроси у Кристины, нашего нового психолога.

-Какая у нее машина?

-Без понятия.

-С чего ты вообще взял, что у нее есть машина?

-На ней легкое платье и открытые туфли. Зимой в такой одежде по улице не побегаешь. Значит либо она живет в отделе, либо приехала сюда на машине. Либо муж привез – у нее на пальце кольцо. Тогда у него спроси.

-Теперь понятно, почему ты детектив. И как тебе новенькая психологиня? Говорят, строгенькие в постели ого-го! Знаю по-своему опыту.

Внезапно проходящий мимо пожилой мужчина, уставившись в телефон, невольно зацепил плечом Исканова. Не обращая внимания на инцидент, старик удалился.

-Даже в спину его не ударишь? – усмехнулся Новотный.

-Меня просили быть сдержаннее. Он ведь старше меня.

-Уважение к старшим? Да, видимо, мозги тебе вправили, приятель.

-Уважение здесь не при чем: он старше, значит, умрет раньше.

Новотный, тяжело вздохнув, состряпал угрюмую физиономию и озвучил вопрос:

-Напомни, почему я с тобой общаюсь?

-Потому что у нас классный секс, - саркастично ответил Исканов.

* * *

Однокомнатная квартира оперативника находилась на 3-м этаже 5-этажной сталинки. Порядком потрепанная, но все еще жилая, сейчас она напоминала склад. После переезда сил у полицейского хватило только на сборку кровати и установку телевизора. Предыдущий владелец обещал оставить большую часть мебели, а по итогу унес даже межкомнатные двери. Энергосберегающие лампочки заменил на староформатные, с пружиной накаливания. Последние постоянно гудели.

Исканов использовал полотно кровати как гладильную доску, а стул – как шкаф. Варочную панель заменял электрический чайник. Похожие условия встречались в общежитии при академии: выжить можно, но жить – на любителя. Командир взвода то и дело приговаривал, что во время войны и такое можно было назвать роскошью. Слыша подобное, Исканов то и дело задумывался: а с кем он сейчас воюет?

Одну из коробок в качестве местожительства оприходовал приблудившийся кот. Непривередливый, привыкший к спартанским условиям. Делавший прививку ветеринар весьма удивился, спросив кличку животного.

-Кот, - растерянно сказал полицейский.

Прописываться в ипотечной квартире законом не возбранялось. Однако Исканов, не считая кредитную квартиру своей собственностью, отказался выписываться из дома родителей. Благо они были не против. Узнавший об этом Новотный радостно заявил: пусть и чисто юридически, Исканов съедет от матери только к пятидесяти.

Распивая спиртное перед телевизором, полицейский краем глаза наблюдал за ребятней, игравшей в снежки во дворе. Вспомнилось детство. Однажды отец, изрядно набравшись, принес целый пакет игрушек по типу солдатиков – фигурки людей всевозможных типов работ. Как фокусник, он вынимал их из пакета одну за другой и давал описание: «А это – строитель. Он строит дома».

К моменту окончания игры во дворе, закончилась и выпивка. Не хватило. Пришлось догоняться бутылкой пива, приготовленной для опохмела.

Стоя в душе, под мощным напором воды, он вспоминал Кристину: ее крепкие голени, выразительную талию и строгие черты лица. Он представлял ее в одежде, в нижнем белье, затем без белья. Затем его стошнило.

Пиво оказалось лишним.

С трудом добравшись до кровати, вслепую заведя будильник, он накрыл голову подушкой. Только после этого он вспомнил, что забыл побриться, но сил на это уже не осталось.

Глава 3. Леди в белом, кавалер в черном.

«Долог был путь из ада к свету».

Мильтон – Потерянный рай.

Он пришёл.

На выходе из автовокзала, как обычно, скопилась толпа: приветствующие детей родители, провожающие жен мужья, деятельные и беспечные, горькие и счастливые. На станции одновременно оказались два состава, потому массивные входные двери закрываться не успевали.

Мужчина в черном. Он встал поодаль, чуть левее людской массы. Коренастый и рослый, и в то же время прижатый, сутулый – только последнее позволяло не выделяться.

Его взгляд тонул в море лиц.

Они с ней слишком долго не виделись, и он уже не мог точно вспомнить, как она выглядела. Она сбежала, и он её не винил. Сколько прошло лет с тех пор? Десять? Двадцать? Пятьдесят или сто? В памяти то и дело вспыхивали образы, символы и очертания, неясные, будто сломленные отражением кривых зеркал.

Безуспешно. Прохожих сменяли другие, и всё начиналось по новой: он всматривался, он не находил.

Она не пришла.

Она не пришла ни через минуту, ни через десять, ни через полчаса, и даже ни через час. Впрочем, она и не обещала. В конце концов ему надоело.

-Эй, друг, не подбросишь до дома? – обратился он к таксисту, переминающемуся с ноги на ногу на холоде.

Полноватый и рыхлый таксист повернулся. Его украшенное рытвинами лицо посмотрело вверх, над собой туда, откуда доносился звук.

-А ты, это, откуда? – неуверенно выдавил таксист, пытаясь выиграть время, чтобы оценить клиента на платёжеспособность: беспечное, спокойное и даже немного наивное выражение лица – как у многих туристов, которых часто удавалось прокатить по двойному тарифу. Смущала одежда - она выцвела, будто долгое время пролежала на солнце. От нее исходил запах мыла и сырости. После такого духа следующие клиенты могут пожаловаться в поддержку и навредить рейтингу.

-Отсюда, - ответил мужчина, - я вернулся.

-У тебя деньги-то есть?

-Наличные. Не бойся. Заплачу, если довезешь.

-А переводом?

-У меня нет телефона.

-Нет телефона?

-Нет телефона, - повторился он.

-Как это, у тебя в 21м году нет телефона? Ты из этих, которые в лесу живут?

-Там, откуда я прибыл, телефоны не нужны.

Люди, коим выпала неудача коротать свой век вместе с ним, с трудом научили его пользоваться смартфонами и мессенджерами перед тем, как вернуть в Ростов-на-Дону. Однако использовать ни то, ни другое, он не любил.

Водитель напрягся. Пару месяцев назад неустановленные лица совершили нападение на нескольких таксистов. Каждый раз они платили наличными, чтобы не светиться в приложениях. Водитель невольно посмотрел по сторонам, пытаясь найти коллег, готовых оказать поддержку.

Неизвестный проследил за его взглядом и заприметил группу людей, внимательно следящих за обстановкой.

«Конечно, - подумал он, - они послали за ним наблюдателей».

Он крепко взял таксиста за плечо и распрямлялся, точно разжимающаяся пружина, и теперь превосходил собеседника больше, чем на голову. Его широкие плечи загораживали полуденное холодное солнце. Глаза буравили будто сквозь оппонента – так обычно смотрят слепые. Глядеть в них – то же самое, что касаться огня: можно, но не больше секунды.

-Я, по-твоему, на идиота похож? - его голос тяжелый, но четкий, негромкий, но звонкий. Таким впору озвучивать передачи на радио, - вам, мелким тварям, меня не поймать.

-Иди ты… иди ты к черту, - вырвался из хватки таксист, нарочно повысив голос, дабы скрыть остатки ускользающего мужества. Не отводя взгляда от источника угрозы, он пятился назад, пока не уткнулся в машину, затем бегло сел в нее и захлопнул двери.

Только отъехав на сотню метров, он позволил себе расслабиться. Времени было едва больше полудня, а усталость уже давала о себе знать. Негромкое радио играло современные танцевальные ритмы, среди которых слабо слышались произносимые ди-джеем слова. Таксист с досадой вынул закладку в виде смятой пятидесятки из книги с названием: «Как наладить контакты с клиентами. Курсы для начинающих» и закинул последнюю в бардачок. Включив приложение, он обнаружил запрос на заказ из соседнего района – путь не близкий. Наверное, диспетчер тоже обучался по книге из цикла «Курсы для начинающих». Подобные заказы часто заканчивалось звонком на линию и претензией, еще чаще – просто отказом, но на этот раз таксист почему-то нажал кнопку «принять».

Миновало полчаса. Мария так и не явилась.

Мужчина в черном брел по городу не спеша. Ему хотелось прочувствовать все пространство долгих улиц и глубину переулков - он не ступал по ним множество лет.

Где-то на Московской или Социалистической или же ближе к Садовой на перекрестке замигал вызывающий красный. Беспечная детвора, не обнаружив машин, вальяжно пересекала проезжую часть. За ними следовали и взрослые, и только мужчина в черном остался стоять. Ему незачем спешить.

Вот уже вечность, как его преследовал звон в ушах – негромкий, но очень навязчивый – словно продолжение выстрела пятнадцатилетней давности. Или прошло больше? Или всему виной был удар? Кстати, какой сейчас год? Впрочем – не важно; мужчина в черном уверен, он существует вне времени.

Поодаль виднелись знакомые углы улиц. Нутро подсказало: когда-то чуть ниже находился приют для собак. Он ценил в них верность, смелость и терпение – лучшие качества для человека. Очень жаль, что люди всё чаще похожи на обезьян.

Из-под ног вылетал снег. Туфли нещадно скользили – будто заново учился ходить. Он действительно одет не по погоде. А витрины множественных магазинов раз за разом отражали его призрачный вид: выцветшая мешковатая одежда, местами разошедшаяся по шву, густая растительность на лице. Неряшливый, безобразный – короче говоря, не лучший жених. И не важно, есть ли тому оправдание. Нужно ли такое Марие?

Мария. Дорогая. А как выглядела она? В последний раз они встретились еще до его исчезновения, и она его не узнала. Точнее – сделала вид, что не узнала. Ей нравилась эта игра: знакомиться каждый раз заново. И будто в оправдание этому она часто меняла свой внешний вид. Сперва он удивлялся, но скоро привык – невысокая плата за их отношения.

Она ростом примерно средним, точно не выше; узкая талия, широкие бедра. Мария не любила спортзалы, а ее диеты постоянно срывались, из-за чего индекс массы ее тела колебался в районе 28-ми. Откуда он это знает? – он не помнит. Наверное, она же ему и сказала. Она вообще любительница поболтать. Как-то она поведала, что в детстве родители запрещали гулять с мальчишками. И что жили они небогато, в селе, и она хранила свою «благодать» для замужества. Правда в другой раз она утверждала, что уже в 14 лет ей какой-то взрослый хахаль сумел вскружить голову. И что ее старшие братья ему отомстили: облили его машину бензином и подожгли. Стоп. Братья? Кажется, она говорила, что росла сиротой… Подобно подозреваемому на допросе, уличенному во лжи, она раз за разом плела на ходу показания, исключающие все предыдущие. Причем делала она это с таким выражением, что казалось, будто сама в это верит.

Ах, Мария! За что ты так?

Она играет с ним. Он играет с ней. Он проигрывает.

Он помнил запах ее волос, вкус ее губ, и даже ее множественные противоречивые истории. Помнил и смех и шепот: «Обещай, что мы никогда не расстанемся». Он даже покадрово помнил их первую встречу: несуразное сочетание легкого кружевного платья и высоких, словно армейских ботинок. Его леди в белом... и как она заметила, что он похож на молодого Хабенского. Но во всей этой суете он утратил нечто важное, теплое и дорогое… он не помнил ее лица.

«Что же делать? – прозвучал в голове растерянный голос. – Она так часто меняла внешность – попробуй за ней уследить».

Его память – нечто качественное, но не бесконечное – как запись на виниловом диске. В ней не находилось места для точных наук или прикладных дисциплин. Его не волновало, круглая ли земля, или плоская – такая информация ему никак не поможет. Зато он точно знает, чего хочет. Он знает, что для этого нужно. Дорогу осилит идущий! Он нашел способ вернуться в этот мир, а значит, он и Марию непременно найдет!

Смотрящий из одной витрины манекен жестом приглашал внутрь магазина. Мужчина в черном обратил внимание на костюм: изысканный крой и плотная ткань. Наряд кричал дороговизной и серьезностью. Марие этот образ понравится. Перед тем, как войти внутрь, мужчина поднял глаза и прочитал вывеску: «Подержанные товары! Распродажа!»

Замотавшийся за полдня пожилой продавец-консультант-кассир лениво обслуживал посетителей. Приняв мужчину в черном за бродягу, он понадеялся, что этот посетитель хочет согреться и скоро уйдет. Лишь бы ничего не трогал руками – химчистка стоит не дёшево…

-Я хочу этот костюм, - произнес мужчина в черном размеренно, как диктор со стажем. В этом заявлении отсутствовало предложение о покупке, будто бы он и вовсе не собирался платить.

На этот раз кассир смотрел внимательно, оценивая возможный капитал потенциального покупателя: такой костюм тот явно не потянет, а отдавать почти задаром нельзя.

-У меня есть еще предложения, - пробежался по словам продавец. – Сейчас я закончу с клиентами, и мы с Вами пойдем…

-Я хочу этот, - акцентировал внимание мужчина на последнем слове.

-Этот костюм, к сожалению, уже куплен. Его заберут завтра утром. Но у меня имеются аналоги, вот, к примеру…

-Аналоги не интересуют.

-В таком случае советую Вам поискать похожую модель в другой нашей точке. У нас еще есть один магазин на Северном.

Где-то внутри его головы крайний раз пробежала идея: «А вдруг купит?», но он пресек ее на корню.

Стараясь разрядить обстановку, мужчина в черном улыбнулся. Однако данный жест возымел диаметрально противоположный эффект: в его улыбке виделось нечто вымученное и ненатуральное – как неудачно сложенный фотопортрет. «Он улыбался только зубами», - именно так описал бы увиденное продавец. И ему почему-то захотелось перекреститься.

Остановив свою деятельность, он неуверенно добавил:

-Если Вы не собираетесь ничего покупать - прошу Вас, покиньте магазин, пока я не вызвал охрану.

-Будь, по-Вашему, - сказал человек в черном перед тем, как откланяться.

Он остановился вдалеке, у одного из проулков. Немногочисленные люди, проходившие мимо, встречая на пути неряшливого мужичка с увесистой бесформенной сумкой, принимали его за нищего. Потому предпочитали не замечать – а то мало ли, денег попросит.

К слову, деньги у него имелись, но из всего множества возможных костюмов, приглянулся именно этот. Манекену прикид был немногим великоват, потому на мужчине в черном он должен будет сесть как влитой. Он точно сядет на нем как влитой.

Так он прождал до раннего зимнего заката и последующего закрытия магазина. А затем выждал еще два часа. Галерея окон превратилась в аллею зеркал. Если бы пустившие его в этот мир, узнали о том, что он задумал, то назвали бы его сумасшедшим.

Они ошиблись.

Они ошиблись, сообщив ему, что он полностью выздоровел, потому что он никогда и не был больным. Больными были все остальные.

Он приблизился к витрине. Одной рукой поднял тяжелую урну, сделал широкий замах. Он не смотрел по сторонам. Даже если посторонние заметят – не важно. На этих чудиков ему наплевать.

Стекло дробью осыпалось вниз, открывая путь к сокровенному. В свете оледеневшей луны темно-бурый костюм поражал глубиной черноты. Как покрытое копотью железо. А мерцающие пуговицы походили на стальные заклепки – то, что нужно! Словно в знак приветствия Человек в черном поднял правую руку. Безымянный палец оказался вдвое короче всех остальных.

На стенде обладатель нового костюма нашел подсказку: «Не забудьте примерить галстук под цвет глаз». Когда-то давно он и сам заметил, что из-за проблем с мимикой его взгляд выглядит устрашающе, но он знает, как и это исправить. Он тренировался, но не преисполнился. Благо чтобы стать таким же, как все, не придется закрывать маской лицо. Ему стоит лишь… закрыть глаза.

* * *

Дежурный оперативник, сидя за журнальным столиком в фойе пункта полиции, составлял заявление. Расположившийся напротив полицейского владелец магазина ИП Петрашевич П.И. хоть и был тучным и медлительным, зато словами семенил, не стесняясь при этом грубых высказываний при посторонних.

-Эти сукины дети меня обнесли. Еще и витрина вдребезги. Представляешь? Нет, я понимаю, когда в охране работал, охранял стройку всякую – тогда ведь и красть было что, а сейчас?

-Есть подозрения, кто мог это сделать?

-Не знаю, может, турки?

-Турки?

-У них недалеко точка открывается. А еще продавец вчера говорил, вроде какой-то бродяга подозрительный в магазин заваливался.

-То есть, думаете, бродяге стало холодно, и потому он украл костюм? Ни куртку, ни шапку, ни обувь зимнюю, а костюм? И куда же он в нем пошел – на дискотеку?

-Говорю же, не знаю! Вообще – это ваша работа: виноватых искать.

-А камеры видеонаблюдения есть?

-Да, но в них никто не попал. Часть руки только видно. Думаете, поможет? – с надеждой в голове спросил потерпевший.

Полицейский скептически покачал головой.

-Не уверен. Скажите, Вы от кражи застрахованы?

-Ага, а что? На что-то намекаете?

-Да, нет, так, не важно. Вот, проверьте, пожалуйста, список краденного имущества. Я скоро вернусь.

Предприниматель забегал глазами по листу бумаги. Что-то в глубине души ему подсказывало: расследование вряд ли сдвинется с места, а затем и вовсе растворится в служебной рутине, превратится в архивную пыль. Искать бродягу можно везде и нигде, в частности. А турки, поди, еще и переводчика попросят.

По тексту заявления Петрашевич нашел, по меньшей мере, одну грамматическую и одну пунктуационную ошибку. Бывший отличник по русскому, любитель литературы – он уже не верил в свое светлое будущее. И чему их только в полиции учат?

К уже имеющимся в списке: темно-коричневый костюм-двойка от «Canali» 60-го размера, белая рубашка XXL и галстук ярко-красного цвета, он дописал почти каллиграфическим подчерком: «Черные прямоугольные глянцевые солнцезащитные очки».

Глава 4. Пустяки.

В селекторном зале приглушили свет. На экране проектора появился фигуристый полковник с залысинами, одетый в выходную полицейскую форму. Его точеный мундир казался нарисованным карандашом. Из всех послаблений он позволил только расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. На столе, за которым он сидел не было ничего, кроме худой папки бумаг.

Цифры, указанные в папке, могли шокировать разве что не посвященных: полсотни пропавших без вести. На деле всё было не так плохо, как кажется – в долгой перспективе обычно так и получается: у кого-то деменция и он не помнит, как добраться до дома, а даже если добирается – то почему-то родственники забывают сообщить об этом полиции. Кто-то загулял и остался у друзей. Кто-то попросту сбежал из дому.

-Итак, коллеги, начнем наше сегодняшнее совещание как обычно, со сводки. 452 зарегистрированных преступления, 153 из которых по сей день не раскрыто.

Из общей массы преступлений особой тяжести убийства и похищения имели наименьший вес, однако ввиду исключительной значимости и резонансности зачитывались всегда первыми. От того и показатели их раскрываемости всегда выше, но даже здесь четверть преступлений не будет раскрыто никогда. Это все понимали.

Полковник погрузил взгляд в бумаги.

Сидевший напротив экрана Корокин отдувался за весь отдел. Он старался выглядеть в меру заинтересованным, хотя его подмывало встать и выйти из комнаты. Его останавливал взор “Большого брата”. Краем глаза Корокин смотрел на часы, мысленно стараясь просчитать, через сколько вернется к работе. Он уронил ручку на пол, наклонившись за ней стукнулся головой об стол.

— Значит, - продолжил оратор, - согласно статистике за последний месяц, общее количество преступлений по Ростову и Ростовской области увеличилось на 9,2% в сравнении с данными прошлого года за тот же период, однако число тяжких и особо тяжких преступлений сократилось. Возможно, увеличение связано с изменениями порядка приема и отработки заявлений. Статистика краж и грабежей...

Корокин задумался напоминали происки иноагентов. Он помнил, что по одной из легенд во время холодной войны руководителем одной европейской спецслужбы, занимающейся агентурной разведкой, поставили какого-то КГБ-шника под прикрытием. И как КГБ-шник разрушил систему, заставляя подчиненных составлять бесконечное количество отчетов. Отчетов об отчетах.

-Верно, Пролетарский? - спросил суровый полковник, буравя взглядом с другой стороны экрана.

Не растерявшись, Корокин ответил.

-Так точно, товарищ полковник.

-Корокин, Вас не слышно.

В ответ тот сделал озадаченную гримасу, вскинул руками.

-Так, почему в Пролетарском опять проблемы со звуком? - обратился полковник к кому-то.

-Все проверяли перед началом - все работало, - мямля, ответил кто-то.

-Уже не в первый раз такое. Алексей Михалыч, если Ваши связисты не в состоянии настроить оборудование - сами поедете его настраивать. Вам ясно?

-Так точно.

Только сейчас Корокин заметил, что задел провод от микрофона, когда поднимал ручку. А впрочем, так даже лучше. Может, стоит проделать этот трюк и в следующий раз?

“Нет, - подумал он, - этим КГБ-шникам и бюрократам его никогда не достать”.

* * *

Покидающий отдел Исканов заметил на открытой парковке Кристину. Несколько секунд он переминался с ноги на ногу, прежде чем подойти.

-Здравствуйте, - он осторожно кивнул в знак приветствия.

-О, Андрей! А я как раз хотела поинтересоваться у Вас по поводу служебной проверки.

-Еще идет, но, думаю, мы победим.

-Вы прям как герой “Мы” Замятина. Читали?

-«Мы победим. Разум должен победить».

-Вы домой? Давайте я Вас подвезу.

Одетая легко Кристина не собиралась ждать согласия, стоя на морозе, потому быстро запрыгнула в БМВ 3й серии. Несмотря на то, что машина была в старом кузове, актуальности и солидности она не потеряла. Рядом с ее машиной стоял потертый паворульный фиат. Исканов, почему-то изначально решил, что именно фиат является ее автомобилем, потому теперь пребывал в растерянности.

Психолог открыла дверь. Полицейский разместился на пассажирском сидении, не забыв перед посадкой отряхнуть туфли от снега. Заметив, как Кристина пристегнулась, пристегнулся и сам.

-Я включу печьку, - сказала девушка. - Можете снять куртку и бросить назад. Или как пожелаете.

Она выглядела занятой, расторопной, а ему не хотелось ее утруждать. Ожидая, когда машина прогреется, Кристина поправляла макияж, глядя в зеркало заднего вида.

-Все, что было в кабинете психолога - остается в кабинете психолога, - сказала она, добавив в заключение дежурную улыбку.

К этой фразе полицейский отнесся с недоверием. А что, собственно, было в кабинете психолога? Он заметил, как ремень безопасности, пролегая по центру ее груди, сделал бюст визуально еще больше. Теперь и Кристина это заметила, но, видимо, ее это никак не смутило.

Он точно маньяк.

Кажется, сегодня она без бюстгалтера.

-А как с переводом обстоят дела? - поинтересовалась она. - Или Вы передумали?

-Нет, все еще думаю.

Машина медленно тронулась. Дорога у задней части отдела, где находилась парковочная зона для сотрудников, подвергалась постоянному ремонту, связанному с заменой коммуникаций. Трубы для водоотведения, которые здесь находились еще со времен основания Нахичевани, не были рассчитаны на текущие нагрузки, потому вся система требовала постоянного вмешательства. Весь асфальт состоял из заплаток, наложенных одну поверх другой. Проезжая по ним, кроссовер ритмично подпрыгивал. Исканов делал вид, что смотрит на дорогу со стороны водительского сидения, на деле же он периферическим зрением продолжал изучать бюст водителя.

-Так Вам эта работа кажется сложной? – спросил Кристина.

-В физическом плане? Не такая сложная, как работа шахтера и каменщика. И не сравнится по умственным затратам с работой ученых в лабораториях НИИ.

-А какие сложности тогда в ней есть?

-Не знаю, может, перестать видеть жертв в потерпевших?

-То есть, детектив... можно я буду называть Вас детективом? Так вот, настоящий детектив должен оставаться безучастным?

-И да, и нет. Все не просто.

-Вы потому переводитесь: потому что слишком переживаете за других?

-Нет. Не знаю, как правильно сформулировать.

-Попробуйте. Я могу выбрать дорогу с пробками, чтобы у Вас было больше времени на раздумья, - увидев его удивление, она улыбнулась. После - удивилась сама, будто бы он, как детектив, обязан уметь распознавать сарказм. - Я же шучу. Да Вы не подумайте - я на Вас нападаю. Свою работу я выполнила еще при нашей первой встрече. Я лишь хочу поддержать беседу.

Некоторое время полицейский, прищурившись, молча наблюдал за дорогой, будто заново проигрывая их диалог. Он нащупал на пальце заусенец, и пересилив себя, оставил его в покое.

-А чем Вы вообще занимаетесь? – поинтересовалась она.

-Да так, обычный сотрудник КриПа.

-Это что такое?

-Так в Германии называли уголовную полицию. Я оперативник, - сказал он на выдохе без единой нотки гордости за свою профессию.

-И чем же занимается оперативник?

-Всяким разным: собираю доказательства, свидетельства, подозреваемых допрашиваю…

-Я думала, что допросы проводит следователь…

-Следователь? – возмутился он не на шутку, — это Вы кино насмотрелись. Там иногда такие глупости показывают. Следователь – это печатная машинка, которая иногда дает поручения, а иногда и мешает. Он как придаток. Все преступления раскрываются до него: оперативниками, кинологами, криминалистами, а он лишь отчеты печатает, да в новостях красуется.

-И сложно раскрывать дела?

-Я бы сказал, это специфично. Не с чем сравнить. Нужно разбираться не только в каких-то деталях, как Шерлок Холмс, но и пытаться предугадать действия преступника наперед. «Влезать в его шкуру», и всё такое.

-А Вы не хотели бы пойти следователем?

Он задумался и несколько секунд молча смотрел на дорогу, затем покачал головой.

-Будь моя воля, я бы вообще уволился - работа неблагодарная. Всё не просто.

-И в чем же дело?

-Вот Вы... - начал Исканов, - Вы можете назвать имя какого-нибудь преступника? Любого. Скажем, убийцу или...

-Чикатило?

-Банально, но пусть будет он. А теперь скажите имя полицейского, точнее милиционера, который его задержал. Или производил допрос.

-Я не знаю.

-Вот всегда так: имена подонков всем известны. А вот хороших ребят никто и не помнит. Даже в школе - тот, кто всех задирает, пользуется успехом. Несправедливо.

-Я больше того скажу, - неожиданно согласилась она, - супружеские пары со стажем 10-20 лет часто расстаются из-за одной измены. Даже чаще, чем Вы думаете.

-Измена? - задумался он. - Не знаю, не знаю...

-Думаете, смогли бы простить партнеру измену?

-Партнеру?

-Партнерше.

-Конечно, хочется ответить “нет”, но на деле - нужно учесть все факторы. И что подразумевается под словом “измена”? Просто переписка в чате или регулярный секс в семейной кровати?

-Хорошо, а вот изнасилование?

Он покривился.

-Честно говоря, даже думать об этом не хочу.

Теперь и она покривилась. Её голос зазвучал осторожнее:

-Да, тут меня занесло.

-Не переживайте по этому поводу. Мне приятно с Вами беседовать.

-А Вы на самом деле галантны, - в ее голосе послышалось озорство.

-Благодарю, фрейлен, - театрально ответил он.

Она засмеялась.

-Ну вот, от изнасилования до смеха один шаг, - продолжил Исканов.

-Фу, Господи, Андрей! - расхохоталась она, закрывая лицо руками прямо во время движения транспорта.

Увидевший это полицейский напрягся и решил сменить тему.

-А вот Вы почему не стали частным психологом? Слышал, некоторые из них хорошо зарабатывают.

-Думаю, по той же причине, по которой Вы не стали частным детективом.

Зазвонил телефон. Машину наполнила электронная танцевальная музыка.

-Вот, черт! - сказала Кристина. В присутствии Исканова она ругалась впервые. Она сняла телефон, чтобы не говорить по громкой связи, но потом передумала, цокнула и отменила звонок.

-Что-то случилось? - осторожно поинтересовался полицейский.

-Я совсем забыла, что нужно забрать документы со старой работы.

-Мы можем заехать, если по пути. Я подожду Вас. Или я могу сам добраться до дома. Я однажды ранним утром с отцом ехал в лагерь в битком набитом автобусе, так вот он мне сказал: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти», с тех пор никаких претензий к поездке у меня нет. Мне отсюда в любом случае ближе до дома.

Кристина задумчиво крякнула, будто в ее горле застряла косточка, и некоторое время не решалась ничего сказать, будто взвешивала, может ли она довериться собеседнику. Наконец-то она открылась.

-Человек, у которого нужно забрать документы и вещи – у нас с ним достаточно натянутые отношения. Ничего страшного, я потом заберу.

-Он к Вам пристаёт?

-Ну, не настолько, чтобы это стало проблемой.

-Я съезжу с Вами.

-Нет, что Вы.

-Я съезжу. К тому же если с Вами что-то случится – как я скажу об этом своему отцу?

-А он-то тут причем?

-Я обещал ему, что буду вести себя, как джентльмен. Да и мне теперь интересно.

-Так Вы хотите съездить, потому что Вам интересно, или потому что переживаете за меня? - коварно улыбнулась она.

Полицейский взял паузу на размышление. Он не мог понять, что ему выбрать и почему он вообще должен выбирать.

-Потому что... я... переживаю за Вас.

-Хорошо, - набрала она номер на телефоне. Послышались гудки. - А как Вас представить?

Этичнее было бы представиться знакомым или братом, но Исканов решил все-таки рискнуть:

-Скажите, что я Ваш парень. Так будет надежнее.

-Алло, - сказала Кристина в телефон. - Да, буду через 15 минут, - и повесила трубку.

-Вы не сказали, что будете не одна, - произнес полицейский, чувствуя себя немного обманутым.

-Зачем? И раз уж мы решили с Вами встречаться, давайте-ка на некоторое время перейдем на “ты”.

Многоэтажное монолитное здание на Береговой царапало шпилем небосвод. Огороженное с тыловой стороны высоким забором, оно разительно отличалось от места, где они работали сейчас. Очевидно, в значительной степени отличалось и красотой внутри. От этого факта полицейскому почему-то стало неуютно.

-Жаль, что не успели до заката, - сказала Кристина. – Там с балкона потрясающий вид на вечернее солнце.

Она шагала чуть впереди. В вестибюле ее повстречал высокий полноватый мужчина с черными зализанными волосами и гладковыбритыми щеками. Его кожа была то ли загорелой, то ли немного смуглой от рождения, и сильно контрастировала со светлой рубашкой с логотипом дорогого итальянского бренда. Его тяжелые голубые глаза несколько раз перебежали с Кристины на ее новоиспеченного бойфренда и обратно. Увидев встречающего, психолог сбавила шаг и машинально покосила взгляд в пол, но затем решительно распрямилась и ускорилась.

Этот слегка полноватый мужчина сделал несколько шагов и приобнял Кристину за плечо. Полицейский напрягся – он не знал, какой уровень взаимоотношений у этих двоих и стоит ли ему сейчас вмешиваться.

-Меня Дима зовут, - сказал мужчина и протянул Исканову руку. Тот нарочито крепко пожал её. Обычно он этого не делал, и не знал, почему сейчас так поступил.

-Ага, - ответил полицейский, - я Андрей.

-А Вы… - не до конца озвучил вопрос Дмитрий.

-Это мой парень, - сказала Кристина.

-Вот как? И долго Вы вместе? – обратился Дмитрий к Исканову.

-Три месяца, - среагировала Кристина.

Они вошли в лифт. Исканов взял Кристину за руку и прижал поближе к себе. Дмитрий бросил беглый хмурый взгляд в их сторону.

-Планируем пожениться летом, - подкинул масла в огонь полицейский, пользуясь случаем.

Кристина на мгновение округлила глаза, затем ухмыльнулась. Это мимолетное ликование, возымевшее верх над незыблемостью, быстро сменилось маской серьезности.

Дмитрий кивнул и улыбнулся в ответ, но в его улыбке разила безнадега. Он поспешил отвернуться, дабы не выдать эмоций и молчал, пока они не добрались до его кабинета.

Коридоры, как и полагалось офисному зданию, исполнены в стиле минимализма. На определенном расстоянии здесь стояли мягкие кожаные диваны для посетителей. Но их было не много - не как в больнице. Очевидно, сюда приходили по делу, а не для отдыха.

-Ты иди, возьми, что нужно, я пока постою здесь, с твоим другом.

Кристина замешкалась, оценивая, можно ли оставить их двоих наедине, и не закончится ли их общение дракой.

-Все в порядке, - поддержал ее полицейский.

Она удалилась за стеклянной дверью с надписью «психологический кабинет, Шаталов Е.В.». Такая же фамилия была на кабинете Кристины.

«Ну и!? Куда ты опять вляпался, Андрей? Да что с тобой не так?» - прозвучал голос в его голове.

-А кем Вы работаете? – спросил Дмитрий, сходу пытаясь квантифицировать конкурента. Психолог казался значительно старше, потому Исканов не сразу ответил, не решив, обращаться на «Вы» или на «ты».

-Вам-то какое дело?

-Просто спросил.

Исканов погрузил руки в карманы и нащупал в одном из них зажигалку. По привычке он легко прокрутил барабан. Послышался негромкий чиркающий звук. Затем он посмотрел глубоко в глаза собеседнику и всё же сказал.

-Я детектив.

-О как, - несколько надменно произнес Дмитрий, - охотник за головами?

-И это тоже.

-Слышал, на этой работе часто случаются нервные срывы и проблемы с психикой.

-Да, - сухо ответил полицейский, - и самоубийства. Такое бывает. Чем больше узнаешь о людях, тем меньше хочется им доверять. От того и излишние подозрения и проблемы с коммуникацией, и как следствие - одиночество. Вы это хотели услышать?

-И в чем же заключаются Ваши проблемы?

-У меня одна очень серьезная проблема: я иногда голоса слышу.

-Голоса?

-Да, голоса. Но я их слышу только тогда, когда вынимаю наушники из ушей.

-Вам бы курсовую по сарказму писать, - ехидно ухмыльнулся Дмитрий. Очевидно, когда его что-то расстраивало, он переходил на шутки.

-У меня докторская.

-По сарказму докторская?

-Нет, это я про колбасу.

Кристина вскоре явилась с увесистым пакетом вещей, и прошагала между ними в сторону лифта. Полицейский последовал за ней. Дмитрий же провожал их взглядом.

Только усевшись в машину и пристегнув ремень, Исканов спросил:

-Это был твой муж?

-Ммм… да, бывший. У нас суд через пару недель. Он уважаемый врач, практикант. Я была его ассистентом два года, потом у нас завязались отношения, - будто в оправдание добавила она.

-Уверен, что для расставания были причины, - поддержал ее полицейский, - Вы с ним как чудовище и великан... ой…

Она улыбнулась и закатила глаза.

-Я хотел сказать, как красавица и чудовище.

-Да, я поняла. Ну что, довезти Вас… тебя до дома?

-Я тут вообще-то изначально ради этого. Правда я очень скромно живу.

-Не переживай, подниматься к тебе я не планирую.

Машина тронулась с места, практически беззвучно набирая обороты.

-Раз уж мы вместе, - решился Исканов, - не желаешь сходить как-нибудь на кофе?

Кристина сжала губы, и до того, как она что-либо ответила, стало очевидно, что последует вежливый отказ.

Исканов кивнул наперед. И теперь просто уставился перед собой на дорогу.

-Андрей, не пойми неправильно, я…

-Всё в порядке, - добавил он легкий жест рукой, - я просто спросил. Никаких обид.

Хуже человека, который не знает, чего хочет от жизни, может быть только человек, который не хочет от этой жизни ничего. Именно таким она и видела собеседника. Быть может, поменяйся они местами, и если бы это была его машина, а не её – у него был бы какой-то шанс. Или если бы она была просто беднее него - хотя тогда бы они едва ли потянули. А так… она ужинает в ресторане, а он в забегаловке, если ужинает вообще. Она пьет вино, он мешает коктейль из дешевого коньяка с колой, а затем лечится пивом от похмелья, а на его указательном и большом пальцах давно отпечатался желтый сигаретный след. Что уже говорить о ногтях и прическе? Нет. Единственная причина, по которой он сегодня с ней в машине – он пригодился, но не больше, чем друг, и не больше, чем другу ему здесь что-то светит. И теперь он не уверен, что она изначально это всё не спланировала. Таких, как она, наверное, нужно добиваться, завоёвывать, а у него на это нет ни квалификации, ни средств, ни желания. И это его раздражает. Он одновременно слишком сдержан и слишком вспыльчив для нее. Вся его напускная крутость и пафос, не более, чем просто рефлекс – защитная реакция на раздражители, взятая из трудностей в прошлых отношениях. Теперь он ощущал себя раненым зверем, которого проще добить, чем вылечить. И на что он рассчитывал?

Машина остановилась возле подъезда. Полицейский отстегнул ремень, и смотря преимущественно под ноги вышел и попрощался:

-Береги себя.

-Спасибо за всё, Андрей.

-Пустяки.

Глава 5. Забой

В южной полосе наступало утро. Из-за неожиданно резкого похолодания, случившегося в глубине ночи, подтаявший накануне снег покрылся ледяной коркой.

Старик Иван Банкин поднялся с кровати, чтобы закрыть солнечный свет массивными гардинами, после чего отправился дальше спать.

Его дом находился недалеко от Дона, где-то в низинах Александровки. Отец Ивана, Банкин старший возвел дом вместе с дедом, когда Александровка считалась отдельным поселком. Соседи по обе стороны уже давно сгинули, строения, стоявшие здесь, обветшали, разрушились. Несколько раз появлялись люди с целью покупки, но все, как один, бесследно исчезли. Возможно, из-за волокиты с наследниками, а может, потому что для участков на склоне требовался затратный дренаж.

Наступил полдень. Выбравшийся из-под двух теплых одеял, Банкин поставил на плиту чайник. В этом году старику стукнуло шестьдесят, хотя некоторые полагали, что ему много больше. Он являлся потомственным мясником. Считалось, что его дед поставлял мясо к столу местной знати. Наверное, потому Банкин, желая повторить подвиг предков, успел получить только неполное среднее образование.

Однако сейчас в его стаде числилась только одна голова. И даже на нее ни сил, ни финансов не хватало. Он скармливал ей ведро еды в день. За месяц скотина съедала почти столько, сколько весит мясник. В идеале рацион борова должен состоять из травянистых культур, тыквы и картофеля в равных долях, но мясник кормил лишь комбикормом и отходами.

Его отец в свое время настаивал давать свинье мел и соль. Мел скотине не нравился, потому его приходилось запихивать в пасть. С солью было много проще. Интересно, чувствует ли свинья ее вкус? Как-то мясник угостил животное потрохами сородича, ненасытная скотина съела и это. С тех пор Банкин стал уверен: свинья - глупейшая из существ, и живет лишь с одной целью - быть съеденной.

Легкий ветер трещал ветвями деревьев и приносил восторженные крики детей, игравших на ледяной горке. К соседям приехали гости. Недовольный погодой мясник неспешно оделся, взял курево. Настенный календарь подсказал: наступил день забоя.

Его двор был единственным на улице, у которого поверх забора из рабицы постелен жестяной профильный лист. На том когда-то настояли соседи, не желавшие, чтобы старик забивал животных на глазах их детей.

Полгода назад приблудилась собака, крупная, точно волчица. Сделав подкоп, она устроилась в хлеве, и даже понесла там щенков. Мясник гостеприимством не жаловал, потому мигом выставил за двери суку с потомством. Не так давно он вновь встретил эту семью и удивился: “Интересно, чем они питаются?”

Стены ветхого хлева, выросшего в передней части двора, подпирали тяжелые брусья. Из щелей меж перекрытий торчала сухая солома. Под крышей, закутанной слоями из пенополистирола, поскрипывая, болтался конусообразный фонарь.

Миновав массивные обшарпанные двери, мясник семенил по дому свиней. Царивший внутри дух животины показался привычным. В ответ на звук шагов из дальней части строения послышалась свиная возня. Откормленного для забоя борова вот уже сутки Банкин держал на воде. Мясник без труда выманил свина кормом и подвел к столбу в центре хлева. Накинув скотине на шею петлю, старик поднял топор, развернул его обухом.

Свин смотрел голодным взглядом животного, неразумного от вершины пятака до кончика хвоста. Его круглые, как пуговицы глаза изучали блестящее лезвие, не узнавая в нем оружие истребления своего вида. Запекшаяся на лезвии кровь уже почернела и перестала фонить.

-Какой же ты тупой! - сказал мясник скотине. - Хорошо, что от тебя есть хоть какая-то польза.

Разделка туши затянулась до вечера. Выйдя во двор, Банкин заметил, что в свете луны кровь кажется черной. А сверху на него смотрели мириады звезд, похожих на блестящие во тьме свиные зрачки. Только сейчас он понял, что забыл принять днём нейролептики.

Некоторые знакомые подозревали мясника в сумасшествии. А затем он попал на два года в психушку и тем самым подтвердил подозрения. В период обострения он повторял фразы по несколько раз.

После разделки в хлеву царил дух скотобойни. Старик слил на пол воду, чтобы смыть кровь и снёс мясо в морозильную камеру. После – направился в дом. Уже там он вспомнил, что оставил потроха в тазу, но на них сил уже не осталось. Перед тем, как лечь в кровать, он принял Рогипнол, но еще несколько часов проворочался под одеялами: ему грезились множественные черные глаза, следящие за каждым движение.

Уснуть удалось только к полуночи.

В этот раз ему снились свиньи, которые зачем-то кормили людей.

В глубине ночи послышался треск — это ветер вновь ломал сухие ветви деревьев. Старик невольно открыл глаза и потер влажной ладонью лицо. Вдруг он увидел сквозь окна свет, идущий от хлева. Неужели забыл выключить проклятую лампу? Его соседка напротив - Тамара, постоянно жаловалась участковому, что этот свет мешает ей спать.

Накинув халат, Банкин вышел на улицу. Скользя по льду, он добрался до хлева, двери в который почему-то оказались открытыми. Внутри он обнаружил все ту же суку с потомством, занимающихся трапезничеством потрохов.

-Какого!? - рявкнул мясник и пошел в наступление. Испуганные звери бросили врассыпную. - Глупые свиньи! Глупые псины, оставьте меня в покое!

-Они вовсе не глупые, - раздался позади сдержанный мужской голос. - Они как дети. А еще собаки всегда защищают того, кто их кормит, даже если в защите тот не нуждается.

Банкин оцепенел, не в силах понять, что происходит. Этот голос ему показался знакомым.

-А что касается свиней, - продолжил неизвестный, - говорят, их сердце можно пересадить человеку. Очевидно, такому же бессердечному, как и ты.

-Ты кто такой?

Старик прищурился: у входа в хлев стоял мужчина, одетый в черный костюм. Но без очков лица не разглядеть.

-Догадайся.

-Я вызову полицию!

-Мы оба знаем: они не помогут.

Тут старик понял, кто перед ним. Его глаза округлились.

-Невозможно!

-Я обещал: мы встретимся. Я всегда держу обещания.

-Невоз… ты больной! Я знал, что ты..., знал, что ты...

-Успокойся!

-Сука! Сука!

-Замолкни!

-Сейчас я тебе..., сейчас…, сейчас.., - Банкин кинулся к столбу, возле которого оставил топор, но оружия там не оказалось. – Сейчас...

Сталь топора блеснула в руках ночного гостя.

По улице пронесся ветер, качнув подвесной фонарь. Свет вздрогнул, моргнул и затрясса.

-Отвали! - закричал старик. Слышишь? Отвали! Чего те..., чего тебе от меня нужно!?

-Я хочу, чтобы ты наконец-то заткнулся.

Черная фигура рванула с места и сшибла мясника с ног. Тот, кряхтя, попытался подняться. Второй удар – обухом, наотмашь – словно нападавший работал косой - оказался такой силы, что опрокинул мясника на разделочный стол. И следом ещё один удар, от которого стол под стариком надломился.

Всё тело залили страх и боль. Он не мог ни кричать, ни дышать. Краем глаза он увидел размытую фигуру, чёрную, точно лунная кровь. И тогда Банкин понял: с ним покончено.

Мимолетная тишина последний раз прервалась градом ударов звонких, тяжёлых, словно по камням били копытами.

Глава 6. Старуха, которая кричала «Волк!»

Настенные часы, висевшие в коридоре, ударили трижды, затем вернули право на царство ночной тишине. Уже давно не молодая, но все еще по-молодому активная Тамара Помалинова открыла глаза. Первые несколько секунд она не понимала ни где находится, ни что ее разбудило. Вслушиваясь в ритмичное тиканье настенных часов, она поняла, что забыла перед сном закрыть двери в коридор.

Просочившийся сквозь шторы яркий свет образовал на стене широкую белую линию. Старуха потянула руку, и свет переместился на потрескавшуюся от возраста ладонь. Сосед Банкин, наверное, опять не выключил фонарь во дворе – уже не в первый раз за этот месяц.

Похрустывала свежевыстиранная простыня. Поднявшись с кровати, Помалинова нащупала ногами мягкие тапочки, поправила задравшийся во сне пеньюар. К окну она двигалась нехотя, нашептывая при этом ругательства.

Ночную улицу завалил снег. В промерзших водосточных трубах завывал ветер. И без того мощный соседский фонарь казался ослепительно ярким. Старуха щурилась, разглядывая двор мясника. Распахнутые двери в хлев выглядели подозрительными.

Она взяла телефон, набрала соседа. Послышались протяжные гудки. Трубку никто не поднял. Решив не сдаваться, старуха села на кровать и повторила процедуру несколько раз. Не расставаясь с телефоном, она нашла на прикроватной тумбочке стакан со вставной челюстью и рядом – очки. Вернувшись к окну, она принялась вновь изучать двор соседа. Ее внимание привлекла дверь, ведущая в дом. Она раскачивалась на сильном ветру, временами прихлопывая. Срывающийся с неба снег задувало в прихожую, из-за чего на входе образовался белоснежный ковер. Нет. Здесь было что-то еще. Что-то, чего она прежде не видела. Взгляд приковался к рослой фигуре перед забором, стоявшей у дерева.

Мужчина, черный и строгий, как шахматная фигура, высокий и монументальный, как статуя война. Он сложен иначе, чем Банкин. Интересно, давно он там стоял? Был ли он там, когда выглядывала в прошлый раз? – она не знала. Она не видела его глаз, но точно была уверена: он пялится на нее. Этот таинственный незнакомец вызывал нестерпимое чувство тревоги.

Начальник смены дежурной части Пролетарского района Проволочный устало проверял время. Часы показывали 20 минут четвертого. С полуночи он успел принять грабеж и разбой, не считая более мелкие преступления. Голова гудела и работать отказывалась.

На линии раздался звонок. Дежурный снял трубку и бегло представился.

— Дежурная часть Пролетарского района, Вас слушаю. На том конце какое-то время мешкались, затем старческий голос произнес:

— Это Тамара Помалинова из Александровки.

Скептически настроенный Проволочный тяжело выдохнул. Помалинова была известна в узких полицейских кругах, как «профессиональная потерпевшая». Полицейские, проработавшие уже более полугода в дежурной части, угадывали ее песни с нескольких нот, как финалисты шоу «Угадай мелодию». Взбудоражить она могла разве что новичков. Старуха жаловалась то на свет, но на шум, то на общество в целом. Всерьез эти жалобы никто не воспринимал.

— Слушаю, Тамара. Что у Вас стряслось на этот раз?

— Я думаю, с моим соседом Банкиным что-то случилось.

— И что же с ним случилось?

— У него свет опять во дворе горит ночью.

— Вот зараза! – подыграл дежурный, чтобы поскорее отвязаться, - я передам участковым, они обязательно проведут с ним разъяснительную беседу. Это все?

— Дело не в свете, - неожиданно сказала она, - не знаю, как объяснить.

— Вы уж постарайтесь как-нибудь.

— Здесь мужчина подозрительный прямо перед его домом.

— Хулиганит?

— Нет.

— Может, это и есть Ваш сосед?

— Нет, точно не он.

— С чего Вы так решили?

— Он… черный, - последнее слово она произнесла полушепотом и так, будто бы оно все объясняло.

— Черный? Этот, негр что ли?

— Нет же! Одет во все черное!

«Закладчик, - окрестил неизвестного дежурный, - или же просто торчок».

— И где он сейчас?

— Ушел, кажется.

— Допустим, а сосед Ваш тут причем?

— Видите ли, - занервничала она, клацая вставными зубами, - у него двери в дом нараспашку, к тому же он не берет трубку.

— Может он просто забыл закрыть дверь, а теперькрепко спит, как и все нормальные люди?

Она вдумчиво замолчала. Пользуясь этим, Проволочный на несколько секунд убрал трубку от лица. В его взгляде сквозила тоска и беспомощность. Ночь обещала быть долгой.

— Послушайте, - произнес он в трубку громко, чтобы она расслышала с первого раза, - в прошлом месяце Вы точно так же сказали, что соседей грабят, выносят вещи на улицу. И что в итоге? Оказалось, соседи устроили переезд.

— Да, но со стороны выглядело, как…

Дежурный ее перебил:

— Вас не стали привлекать к ответственности за ложный вызов. Помните? Теперь-то Вас могут и наказать.

— Как?

— Как-как – в тюрьму посадят, - засмеялся он. – За ложный вызов полагается штраф в полторы тысячи. Это, между прочим, статья 19.13 КоАП РФ. Это преступление, - слукавил он, подменив понятие «правонарушение» на «преступление» для большего веса.

Старуха тяжело вздохнула и решила идти до конца.

— Направьте машину, у моего соседа что-то случилось.

— Так, гражданка Помалинова, есть такая поговорка: «Не судите о порядочности своего соседа по себе». Вот, что я Вам скажу, - он бросил на стол карандаш. Его ладонь резала воздух вверх-вниз в такт каждой фразе, - ложитесь спать, пожалуйста. Утром позвоните снова соседу. Если не ответит – тогда и поговорим предметно.

Не прощаясь, Проволочный повесил трубку, потер свой морщинистый лоб. Откинувшись на кресле, он заметил, что свет установленных накануне люминесцентных ламп, придает потолку голубоватый оттенок. Представив недоумение на лице Помалиновой в момент выписки штрафа, он улыбнулся. Возможно, все-таки стоило отправить к ней наряд, чтобы усмирить ее на какое-то время.

Диспетчер телефона доверия Троицкий вступил в должность лишь неделю назад, потому то и дело во время работы отвлекался на расписанную рукописным текстом инструкцию. Смена выдалась спокойной, в перерывах между звонками удавалось подремывать. Никаких списков «профессиональных потерпевших» у него не водилось, и более – он и ведать не ведал, что подобные существуют. Когда поступил очередной звонок, Троицкому понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться в рабочее русло. Сделав несколько легких хлопков по щекам, он снял трубку, но представиться не успел.

— Алло, меня зовут Тамара Помалинова, из Алексаднорвки.

— Из Алексадровки, так, - повторил диспетчер и мысленно представил карту города. – Я Вас слушаю.

— Мне кажется, на моего соседа совершено нападение.

— Нападение, так. Соединить Вас с дежурной частью Пролетарского района?.

— Они не хотят меня слушать.

— Помните, как звали дежурного?

Троицкому вспомнились бесплатные курсы психологии и одна теория, которая на них озвучивалась: можно составить портрет человека, имея на руках его фамилию.

— Проволочный, - сказала Помалинова.

В голове диспетчера всплыл образ долговязого мужчины с жидкими волосами, похожими текстурой на проволоку. Какие глупости! Теперь ясно, почему те курсы успехом не пользовались.

— Проволочный, так. На каком основании он отказался принимать заявление?

— Он не поверил.

В ДЧ всех районов стоял регистратор речевых сообщений «Незабудка», - устройство, фиксирующее телефонные переговоры. Возможно, в Пролетарском данный аппарат не работал, потому отказ принимать заявление казался не так опасен. Иного оправдания Троицкий не находил.

— Мы разберемся, - сказал диспетчер, - к Вам вскоре направят участкового.

* * *

— Вы двигали тело?

Пожилой тучный мужчина бегал глазами по комнате, будто специально избегая контакта с буравящим его взглядом участкового. Стоявший за участковым стажер-выпускник-практикант, постоянно что-то записывал в свой блокнот.

— Вы двигали тело? – повторил участковый Устюгов. За 20 лет работы он так и не смог свыкнуться с мыслью, что люди в шоковом состоянии порой не со зла дают объяснения, отличные от реальности.

Он явился на вызов о суициде. Пожилая дама, страдающая в силу возраста от ряда недугов, видимо, не желая медленного и мучительного угасания, добровольно ушла из жизни на галстуке мужа. Устюгов обнаружил ее тело на полу посреди комнаты. В этом деле ему все было ясно. Подтверждения требовал только один единственный вопрос:

— Вы тело-то двигали, или нет? Ответьте.

— Нет.

— Иван Федорыч, я Вас ни в чем не обвиняю и не подозреваю. Мне лишь нужно составить акт осмотра места происшествия. Давайте еще раз по порядку: Вы вернулись из магазина, верно?

— Да.

— Обнаружили супругу повешенной, верно?

— Да.

— Вызвали полицию.

— Да.

— Пока мы ехали – вынули ее из петли, верно?

— Нет.

— А как же она на полу оказалась?

— Не знаю.

— Тьфу ты! – махнул Устюгов рукой, – с Вашего позволения, я присяду, составлю документы, затем вызову наряд – они направят тело в морг. Пожалуйста, найдите мне простыню какую-нибудь. Дима, - обратился он к стажеру, - а ты пойди, помоги человеку. Только ничего не трогайте больше, ясно?

Потерпевший кивнул. Его округлившиеся глаза безучастно следили за происходящим.

Старушечье тело покинуло дом. Напоследок стажер Дмитрий пожал потерпевшему руку. Участковый составил краткое описание орудия преступления – галстука: его цвет, длину и фактуру. Затем вернул предмет владельцу. Видя, как потерпевший аккуратно сворачивает галстук и кладет его в шкаф к остальным аксессуарам, Устюгов ощутил непреодолимое желание как можно скорее выйти на улицу.

Дежурная Газель ковыряла по ухабинам, качаясь из стороны в сторону. Сидевший за рулем «Калины» участковый проводил ее взглядом. Ночь оказалась бурной: вызов за вызовом. И хоть бы пару минут спокойствия: долгожданный перекус-перекур и тогда можно говорить о балансе, гармонии.

— Устюгов! – зазвучал в рации голос дежурного.

— Слушаю.

— Поступил вызов, предположительно, проникновение с целью ограбления. Потерпевший – Тамара Помалинова.

— И кто на этот раз в нее проник?

— Не в нее, а в соседа.

— Принял.

Устюгов застегнул ремень безопасности, окинул взглядом потухающего стажера и скомандовал: «Не спать!»

— Я не сплю, - отреагировал Дмитрий и уселся повыше.

— Знаешь, что приоритетнее всего при подготовке к несению службы?

— Да. Знать правовые основы. Нам в академии с первого курса это талдычат.

— Нет, - усмехнулся участковый, - выспаться. Правовые основы ты должен знать итак. Как и должен уметь обращаться с оружием. Кто тебя надоумил вообще идти в полицию?

— Дед – он участковым в Азове 20 лет отработал. Постоянно рассказывал какие-то веселые истории. Классный был мужик!

— У нас у всех много таких историй. Вспоминать весело, но участвовать в них – это другое. Это как, - кивнул он на стажера, - быть академиком и быть полицейским – небо и земля.

— Я полицейский, - сдержанно возмутился Дмитрий.

— Да, ну? Допустим, пойдешь ты домой после дежурства, в форме, остановит тебя гражданин и попросит принять заявление в устном виде – что будешь делать?

— Наберу 112.

— И будешь ждать, пока приедет настоящий полицейский. Все-таки ты академик.

После этих слов Дмитрий отвернулся к окну.

— Ну и ночка выдалась, - сгладил обстановку Устюгов, меняя тему, - в прошлый раз почти всю ночь в отделе просидел, а сегодня вызов за вызовом. Зато, авось, теперь и у тебя будет пара веселых историй в запасе. Верно?

— И дед говорил всегда: «То пусто, то густо».

— И то верно! Сейчас, как приедем – дам тебе протокол, буду диктовать, а ты будешь записывать. Так хоть что-то отложится. И на будущее: старайся не трогать людей – подозреваемых, потерпевших – не важно.

— Не трогать - не бить что ли?

— Имею в виду не касаться. Бить – тем более.

— Почему?

— Сейчас больно много умных стало. Умных и наглых: даже по плечу никого не похлопаешь. Знаешь, что такое побои?

— Да, - неуверенно ответил Дмитрий.

— Имею в виду внутри правового поля. Характеризующим признаком побоев является однократное касание и причинение боли. 6.1.1 , КоАП – судейская статья, между прочим.

— Судейская? Посадить что ли могут за неаккуратное рукопожатие?

— Посадить – не посадят, но побегать придется. Ну этих потерпевших. Мы здесь по делу, так что лучше соблюдать дистанцию.

Не успели они припарковаться по адресу, как из ворот показалась миниатюрная старушенция, одетая в кружевную пижаму. Издали ее можно было бы принять за девочку лет 10-ти. Старость выдавала только шаткая походка.

— Будет предлагать кофе – отказывайся, - прошептал Устюгов стажеру. – Дрянь редкостная. Это я про напиток. – Тамара, Вы никак кино снимать собрались, - обратился участковый к ней, указав на включенный на ее телефоне фонарик.

— Нет, нет, что Вы, - засуетилась старушка. – Это чтобы ключи найти.

— Итак, что у Вас?

— Из дома соседа с час назад вышел подозрительный мужчина.

— И?

— Всё, - оборвала она.

— Просто вышел? Может, вынес что-то?

— Нет. За ним еще собака выбежала.

— То есть, он собаку соседа похитил?

— У соседа не было собаки.

— То есть, это собака подозреваемого?

— Я не знаю.

Участковый многозначительно почесал затылок.

— Чего подозрительного было в мужчине?

— Да… просто он подозрительно вышел и стоял, смотрел на мой дом издалека.

— Потом?

— Потом ушел.

— В чем он был одет?

— Кажется, черный костюм. Я плохо разглядела…

— Хорошо, ясно, ясно. Мы сходим, проверим двор. Входить внутрь дома, особенно если тот закрыт, мы не имеем права.

— Хорошо, - кивнула она. – Только будьте осторожны. Этот сосед, Иван, он малость, сумасшедший.

— Час от часу не легче.

— А у него, случайно, оружия нет? – просил Дмитрий.

— Ой, - произнесла старушка. – Кажется, ружье было.

— Какое еще ружье? – удивился Устюгов.

Стажер уставился на участкового, затем озвучил повисший вопрос:

— А что, если он с испугу в меня пальнет?

— Я его арестую и получу повышение. Куда хуже, если он пальнет первым в меня, – с этими словами Устюгов расстегнул поясную кобуру и достал пистолет. – Что самое важное при подготовке к несению службы?

Стажер сомневался секунду-другую, затем неуверенно спросил:

— Выспаться?

— Верно, - широко улыбнулся участковый. – Пожалуйста, сядь в машину и подожди меня здесь. Это приказ. Тамара, к Вам это тоже относится. Дима, если услышишь выстрел или крики – возьмешь передатчик, зажмешь кнопку и расскажешь дежурному. Не хватало, чтобы я еще одного стажера на дежурстве потерял, - неловко пошутил он.

Участковый прикоснулся ладонью к капоту машины. От двигателя веяло теплом. Улица вокруг была безлюдна.

Скользнув в приоткрытые ворота, он замер, пытаясь обнаружить хоть какое-то шевеление в окнах дома. Абсолютный покой, штиль. Звенели подвешенные на веранде китайские колокольчики.

Вдруг он почувствовал, как нечто схватило за ногу. Негромко ухнув, мужчина дернулся и едва не рухнул в сугроб. Вцепившийся в штанину полугодовалый щенок овчарки играючи завилял хвостом. Полицейский пнул его и тот, испугавшись, запрыгал в сторону открытого хлева.

— Вот дерьмо, - выдохнув, усмехнулся Устюгов. Затем взгляд приковался к снегу – и тут и там его покрывали бурые пятна. Похожие пятна он обнаружил и на штанах. – Вот дерьмо!

Направляясь к хлеву, он внимательно изучал снежное поле – даже если тут и были следы – их замело.

Свет в хлеву не горел. Сквозь приоткрытые двери виделся силуэт на другой стороне помещения.

— Иван Банкин?

В ответ едва слышимый лязг цепей да возня.

Рядом с дверью участковый нашел выключатель, и уже было потянулся к нему рукой, но что-то его остановило. Он достал из кармана ключ и направил его на выключатель – так, на всякий случай, вдруг на последнем найдут отпечатки.

Готовясь зажечь свет, он сказал в темноту: «То пусто, то густо».

На всем пути к машине он не поднимал глаз, будто за увиденное ему стало неловко.

— Тамара, - сказал он, усевшись на место водителя, - пожалуйста, пройдите пока в дом. Я подойду к Вам чуть позже.

— Ой, - всколыхнулась она, - а что там? Вы нашли Банкина?

— Тамара, пожалуйста.

Дождавшись, когда они останутся со стажером наедине, он снял рацию и сказал.

— Дежурная часть, это майор Устюгов. Нам нужна оперативно-следственная бригада по адресу.

— Что произошло? – удивился Проволочный, - на этот раз это не закипевший чайник?

— Я, конечно, не следователь, но это определенно убийство.

* * *

Откинувшийся на кресле Исканов успел задремать. Тиканье настенных часов разбавлял шум редких машин, проезжающих мимо отдела. За окном стояла глубокая снежная ночь, но в натопленном кабинете было тепло.

Зазвонил служебный телефон. Отпуск у оперативника по графику начинался с завтрашнего числа, но без рапорта с подписью руководства и обходного листа это ничего не значило. Новотный говорил: кто дело открыл – тому его и закрывать, мол, сам виноват. Сейчас Исканов надеялся, что это всего лишь присказка.

Машина Устюгова стояла в тени, поодаль от ночных фонарей – негласное правило не наводить лишней суеты. В век интернета лишний пост в социальных сетях способен раскрыть детали, вызывающие у следствия интерес, а термин «воспрепятствование осуществлению правосудия» мало кому известен. Не говоря уже о том, что в УК РФ существует такая статья. В здоровом мире ребенку с телефоном в руках такого знать и не нужно.

— Есть сигареты? – не здороваясь, спросил участковый.

— И Вам доброй ночи, - ответил Исканов.

Он почувствовал, как нечто коснулось ноги – игриво настроенный щенок. Удивленный полицейский поздоровался и с ним.

— Этого гражданина следует задержать, - ответил Устюгов, глядя на убегающего во двор щенка.

— Думаете, он может поведать детали?

— Он ест улики. Черт знает что творится внутри. В жизни такого не видел: не место преступления, а сюрреализм какой-то. У меня дочка как раз Бретона в школе живописи изучает. Все мозги им проела.

— Сюрреализм?

— Направление такое в искусстве, где лично мне ничего не понятно.

— Какой еще сюрреализм? Не забивайте мне голову ерундой. Сейчас часа четыре утра? Мне и в свободное время до искусства нет дела.

Устюгов неохотно выбрался из машины и зашаркал по снегу.

— Хозяин-барин, - произнес он. – Значит, к искусству ты безразличен.

— У меня в детстве был небольшой кусок пластилина. Я однажды слона из него слепил. Обалденного. Так пойдет?

— Надеюсь, ты не успел позавтракать.

— У меня поздний завтрак. Обычно люди зовут это «ужином». Пульс у него проверяли?

— А стоило?

— Я этим летом дважды «трупы» «будил» и затем они «воскресали» и убегали. Кататься по такой погоде за зря не хочется. Как говорится: «Убитый человек не всегда мертвец».

В хлеву свет не горел.

— Ты готов, крутой парень? – спросил Устюгов, направляясь к выключателю.

Исканов смиренно кивнул. От увиденного он вздрогнул, руки машинально подпрыгнули вверх, желудок скрутило. В конце хлева – тело, подвешенное к поперечной балке. Оно оказалось разбитым вдребезги, оттого издали представлялось чем-то неясным, бесформенным. Только приглядевшись, оперативник понял: жертва подвешена за ногу. Изначальный цвет одежды, теперь уже грязно-красной, понять невозможно.

— Ну что, умник, пульс проверять будешь? – спросил Устюгов.

— Блять, – прошептал Исканов.

Из дальней части хлева послышался щенячий визг.

— Нужно выгнать щенка, - подсказал участковый.

— Может, кинологов дождемся?

— Они пока приедут – этот говнюк все следы затопчет.

— Известно, кто он? – указал он на жертву.

— Возможно, владелец. Правда, как его теперь опознать?

— А фотографии?

— Товарищ, капитан…

— Может, у соседей есть совместное фото…

— Товарищ, капитан, - вкрадчиво остановил его Устюгов и, не глядя кивнул в сторону мертвеца, - у него нет головы.

Исканов выдохнул.

— Может, по отпечаткам пальцев удастся что-то понять?

— Тогда поспеши за щенком, - сказал участковый и театрально клацнул зубами.

Так и не поняв, о чем идет речь, оперативник нахмурился. Но и уточнять не хотелось.

— А подозреваемый? Сбежал? – спросил он.

— Здесь вроде никого. Но ты лучше сам проверь.

Оперативник побрел по доскам, внимательно смотря под ноги, чтобы не затоптать следы. Из забитых окон сквозило. Внимание привлек электрический провод, небрежно болтающийся над головой. Конструкция выглядела ненадежной.

— Не помешало бы поменять здесь электрику. Кстати, когда Вы приехали, двери были открыты? – громко спросил Исканов, но участкового нигде не было. – Почему убийца оставил двери открытыми. Он хотел, чтобы мы увидели, или?

Оперативник старательно не поднимал глаз, показ взгляд не дошел до тени жертвы. Половица под ним была практически сухой. Странно. Может все не так плохо? Словно стоящий на краю человек, он испытывал непреодолимое желание заглянуть в бездну. Он посмотрел, зашелся кашлем и тут же отвернулся. Все было просто ужасно.

Ему вспомнился маленький пластилиновый слоненок, сминающийся в детской руке – такое крохотное и беззащитное создание.

— Ты там в порядке? – послышался голос со стороны улицы. Прибывший на вызов от ЭКЦ криминалист Ласкин даже среди ночи старался выглядеть опрятно, будто готовился на свидание. Залезть в спецовку он еще не успел, - дерьмо!

— Да, просто здорово, - иронично отозвался оперативник.

— Что с ним?

— Подавился, наверное.

— Смешно. Это… здесь соседи начинают собираться. Нельзя, чтобы они видели. Сам знаешь. Я пока закрою хлев.

Не дожидаясь согласия, он резко потянул дверь на себя. Зацепившийся за край двери провод натянулся. Его сухая лаковая обшивка затрещала от напряжения. Ласкин рванул дверь снова.

— Стой! – поздно крикнул Исканов.

Провод лопнул, лампы погасли, и массивные двери захлопнулись, забирая голубой свет уходящей луны.

— Открой двери, открой! – закричал оперативник. Он замер, будто окружившая его темнота реагировала на движение. Затем рванул к двери, позабыв о возможных следах на полу. С трудом нащупав дверную ручку, он потянул на себя, но та предательски не поддавалась.

— Не открывается! – заключил Ласкин.

— Выпусти меня!

— Да тише ты. Сейчас позову кого-нибудь. Никуда не уходи.

Тишина. Исканов еще пару раз стукнул в дверь. От ударов горело запястье. Вдруг он ощутил между пальцев нечто вязкое и липкое, как мёд. Грязь? Вспыхнувший фонарь телефона осветил покрытую красным цветом ладонь полицейского. Кровь. Он ранен? Удивленный полицейский собрал пальцы в кулак. Боли не было. Это не его кровь, но когда он успел запачкаться?

Подняв перед собой телефон, полицейский медленно отступил назад. В конусе света появилась односложное послание убийцы: «ТЫ».

— Ты? – возмутился Исканов.

Зачем он вообще пошел внутрь? Нужно было дождаться кинологов. Он чувствовал, как окружившая тьма проникает внутрь и распространяется по телу теплом. Она обволакивает и обнимает, душит и горько капризничает. Тьма звенящая, манящая, пьянящая и что-то кусающая.

Услышав шум позади, Исканов развернулся. Безголовое тело подергивалось, будто пыталось выбраться из смертельной ловушки. Какой бы глупой эта мысль не казалась – едва она появилась, избавиться от нее было уже невозможно. Еще немного, и мертвец освободится и бросится в драку. Стук сердца - словно бой барабанов, казался таким громким, что его могли бы услышать другие.

Полицейский обнажил пистолет. Наставник говорил: «Не бойся мертвых, бойся живых. Только эти опасные».

Он ошибался!

Фонарь осветил щенка, цапающего зубами мясника за пальцы.

— Господи. Нет, нет, пожалуйста… - беспомощно прошептал полицейский. А ведь все могло сложиться иначе - он мог бы работать в каком-нибудь офисе в фирме или на ферме. Где угодно – лишь бы не здесь.

Медленно сползая по стене, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. И это был неплохой вариант.

Буйный ветер зазывал в щелях. Во тьме ритмично щелкала веревка с подвешенным к балке грузом. Оставшееся до прибытия помощи время пришлось выбирать: светить фонарем на бездыханное тело и убеждаться в том, что оно не спускается вниз, или же погасить свет и, вслушиваясь в шорохи, оставаться в неведении с надеждой на лучший исход.

Глава 7. Свидетель

«На циферблате моих часов появилась пропасть. Моё прошлое обезглавлено» Буасверт.

Свет утреннего солнца, пролившийся через приоткрытый проем, поделил темную комнату надвое.

— Еще раз! – скомандовал Устюгов, наваливаясь на двери.

Еще толчок и путь к свободе оказался открыт. Исканов вырвался на улицу, не успев толком встать на ноги. Какое-то время он таращился в хлев, выпуская тяжелый пар изо рта.

— Ублюдок, - протянул полицейский и тут же двинул в челюсть криминалисту. Не ожидавший такого исхода Ласкин пошатнулся, однако от следующей атаки с легкостью увернулся и контратаковал. Выпад, джеб, вспышка. Исканов свалился на отдых в сугроб, ощущая, как к левому глазу приливает огонь.

Поднявшись, он осмотрел стоявшего наготове Ласкина.

— Пошел нахуй! – громко скомандовал оперативник.

— Успокойся! – сказал участковый, встав между ними, как рефери.

И только сейчас они заметили, как кто-то из соседских мальчишек заглянул во двор и сделал серию замечательных снимков.

— Так, а ну-ка, - направился в их сторону Устюгов, но едва он сделал шаг, как дети, зашелестев, бросились в рассыпную и вскоре исчезли в ближайших проулках.

Несколько секунд Исканов и Ласкин оценивали друг друга взглядами, затем оперативник выдохнул и обратился с вопросом к участковому:

— Где та бабка, свидетельница?

— В доме напротив, - ответил Устюгов, протягивая белый офицерский платок, - нужно всё-таки закрыть хлев, иначе в него точно кто-то залезет, интереса ради. А лет через тридцать в нем что-то переклинит, и он превратится в подонка. Это ж так обычно бывает, верно?

Исканов молча принял подарок, смочил его в снегу, приложил к глазу и направился к выходу. Стоило не только опросить соседку, но и предупредить ее, о чем можно болтать с посторонними, и о чем нельзя. К обеду здесь появятся репортеры.

Журналисты – типичные продажники. Они отличались от полиции в первую очередь тем, что искали заголовки вместо истины. Не получив информации от полиции, они непременно обратятся к соседке. Потому, не исключено, что завтра утром появится статья о каком-нибудь собаководе-убийце.

Перед тем, как постучать в дверь старушки, полицейский осмотрел улицу. Очнувшиеся ото сна люди начинали проявлять интерес. Одни выглядывали в окна, другие отваживались выйти на улицу, образовав небольшую группу лиц.

Исканов стукнул трижды, громко, отрывисто. В ответ дверной глазок моргнул светом. Старушка осторожно приоткрыла дверь и взвесила незнакомца сквозь дверной проем.

— Капитан полиции Исканов, - представился он по форме, - оперуполномоченный ОУР Пролетарского района, Ростов-на-Дону.

Последние слова он произнес еле слышно, с затуханием.

Несмотря на то, что на дворе стояло раннее утро, старушка выглядела бодрой. Она наклонила голову, изучая удостоверение. Только сейчас полицейский понял, что предоставил документ вверх ногами.

— Я хочу задать несколько вопросов о Вашем соседе.

— Да Вы проходите, - сказала она и углубилась внутрь, пошлепывая тапочками.

В доме царила прохлада. Полицейский даже подумал, что работающий на минималках двухконтурный котел может служить символом долголетия обитателей.

— Я поставила кофе, - сказала Помалинова из глубины дома.

Исканов продвигался медленно по коридору, по привычке заглядывая в комнаты, пока не добрался до кухни. Значительную часть интерьера составляли иконы.

— Скажите, как он? – спросила старушка.

Оперативник замигал глазами.

— Ну, в общем-то, мы пока выясняем все обстоятельства, и есть вещи… которые сейчас нельзя разглашать. Вот.

— Все плохо, да?

— Ну…

Она отвернулась и медленно приземлилась, и лишь после пригласила за стол собеседника.

— Спрашивайте, чего хотели.

— Меня интересует, как давно вы знакомы с пострадавшим?

— Пострадавшим? А, это Вы про этого… ой! Я уж и не помню. Сколько лет здесь живу – столько и его знаю. Раньше славный мужичек был, рукастый. А потом спился, и вот.

Она заметила, что накрывающая стол матерчатая скатерть скомкалась в центре, и аккуратно разгладила ее.

— Вы были с ним в хороших отношениях?

— Я бы так не сказала.

— В плохих?

— В никаких.

— Это как?

— Мы терпели друг друга. Иногда ссорились, иногда здоровались, но не более.

Исканов сделал пометки в черновике, прежде чем заполнять протокол опроса свидетелей.

— Вы не знаете, у него были враги?

— Нет, не думаю. У него и друзей-то не было. Он вообще был мало кому интересен. Его на полгода заперли в сумасшедшем доме – так никто и не заметил отсутствия.

— Скажите, Тамара…

— Тамара Алексеевна.

— Тамара Алексеевна, Вы видели что-то необычное прошлой ночью или вечером, или чуть ранее?

Она заметно напряглась. Исканов терпеливо ждал ответ.

— Человек, - сказала она полушепотом.

— Ага. А сможете его описать?

— Я толком-то и не разглядела. Он стоял на той стороне улицы и таращился.

— Стоял? Подождите-ка, - притормозил он ее рукой, - дежурный передал, что Вы видели, как неизвестный выходил со двора. Так?

— Нет. Он просто стоял, ну там вот, - показала она на стену, - перед двором.

— И Вы решили вызвать полицию…

— Да.

— Почему?

— Не знаю. Он подозрительный был какой-то что ли...

— Подозрительный? Чем конкретно?

— Не знаю.

Она явно не договаривала.

— Тамара Анатольевна…

— Алексеевна.

— Простите, Тамара Алексеевна. Я в полиции пять тысяч лет, и ни разу не было такого, чтобы человек вызывал наряд, просто потому что кто-то издали мельком посмотрел в его окно. Вы знаете, кто он?

— Я… я с ним лично не знакома.

— Но вы знаете, кто он. Верно?

Она осеклась, будто взболтнула лишнего, пожевала губы.

— Пожалуйста, Тамара… - он секунду-другую вспоминал отчество. Выбрав одно из двух, сказал наугад, - Алексеевна.

Он молча смотрел на нее, ожидая, пока она заговорит. Ждать пришлось недолго.

— Видите ли, Банкин, этот, мясник, как-то сказал, будто бы его преследовал мужчина.

— Мужчина? Он описывал его?

— Только одной фразой…

— И какой же?

— Черный человек, - произнесла осторожно она, и замерла, словно это выражение должно было все объяснить.

— Черный? Человек?

— Да.

— Это что, метафора какая-то?

— Нет, - удивилась она. – Кажется, изначально стих такой был, лет сто назад, поэт написал его, как его, секунду…

— Лет сто? Маяковский что ли?

— Да нет же, этот, Есенин. Хотя с виду Черный человек похож скорее на Маяковского.

— То есть тот, кого Вы вчера видели, похож на Маяковского?

— Я же сказала, что не разглядела его!

— Тогда причем здесь Маяковский?

— По слухам, он похож на Маяковского: долговязый и худощавый.

Исканов закатил глаза и театрально выдохнул.

— Хорошо, Вы хоть что-то смогли разглядеть?

— Ничего особенного.

— Какой у него рост, хотя бы примерно?

— Думаю, высокий. Даже, может выше Вашего сдюжит. У Вас какой?

— 173 сантиметра, кажется, - незамедлительно ответил полицейский. Для Помалиновой, чей рост составлял полтора метра с хвостиком, многие могли казаться великанами. – Понятно. Во что он был одет?

— Кажется, в черный костюм.

— Логично. В спортивный черный костюм?

— Нет. В классический.

— Понятно. Вы видели, в каком направлении он ушел?

— Нет. Я пригнулась на какое-то время, но когда поднялась, его уже не было.

Даже если бы кинологи прибыли, не зная направления поисков и при таком снегопаде, от собак не было бы толку. Нет. По горячим следам здесь никого найти не получится. Да и кому вообще мог сдаться этот старик?

Оперативник посмотрел в окно. Вдалеке между верхушками деревьев белел зимний рассвет. Крыши домов принимали отчетливые угловатые очертания. Полицейский не до конца понимал, почему все еще здесь находится. Какая-то интуиция поверх здравого смысла.

— Тамара, пожалуйста, нам нужно получить хоть какую-то информацию, чтобы начать поиски преступника. Неизвестно, что у него на уме. Его нужно изловить, остановить, наказать.

Она потупила в пол, перевела дыхание. Собрав руки на животе, она заговорила:

— Вы хоть слышали, кто такой Черный человек?

— Возможно, когда-то где-то слышал это словосочетание, но не более. Кто он?

— Вот Вам сколько? Лет двадцать?

— Почти тридцать. А в чем дело?

— Давно это всё было, Вы то уже и не застали. Для кого-то никто. Но для кого-то.… Здесь, в глубинке раньше ходило множество слухов, и все они, так или иначе, перекликались с исчезновением людей. В конечном счете, его имя стало нарицательным.

Черный человек.

«Увидел его – жди беды. Кто встретит его взгляд - тот умрет. Никому не сбежать. Он найдет». То тут, то там, он идёт по пятам. Стали исчезать девушки: друзья и знакомые. Мы раньше все дружно жили. Все видели, обо всем друг другу рассказывали. А сейчас вся наша компания – пара больных стариков.

— А полиция что? Милиция, точнее.

— Все отмахивались. Мол, люди итак без конца пропадают, но мы-то знали: это всё заговор.

Исканов сжал губы и отложил черновик.

— Заговор?

— А иначе как объяснить: люди исчезают, а все делают вид, будто так и задумано. Вы мне не верите? Нет, я же говорю: Вы слишком молоды, Вам не понять. Потому просто верьте. Это как вера в Господа – его деяния понимать не нужно, нужно принимать.

— Но ведь сейчас никто не пропадает?

— Вы так думаете? Вспомните начало этой… пандемии: все по домам и все в масках. А сейчас что?

— Но ведь мы пережили пандемию.

— Болезнь никуда не исчезла. Она превратилась в привычку.

— Вы хотите сказать, что этот Черный Человек – это какое-то явление?

— Именно так. Помню, как в двухтысячных по радиво сказали, будто пойман виновник всех этих похищений. На какое-то время и я даже поверила. А когда показали по телевизору изображение, так многие воскликнули: «С такой-то рожей – конечно же, это убийца!» Только как по мне, Черный Человек должен выглядеть, как обычный мужчина.

Ну а затем его стали снова видеть на улицах. Спустя полгода или более – его заметили на остановке близ Персиановки, терпеливо ждущим автобуса, с портфельчиком таким, из кожзама. Другие утверждали, что встретили его у закусочной у заправки на Западной. Моя подруга, тётка Мая говорила, что Черный человек – это специальный правительственный агент, которого послали контролировать общество, и потому у него полная неприкосновенность. И что их даже может быть несколько.

— А Вы как считаете? – увлеченно поинтересовался Исканов.

— Я? А я считаю, что он – сам дьявол. И потому он вездесущ.

— Думаю, частица Бога есть в каждом из нас. И значит, каждый из нас в той или иной степени и есть Бог, - решил он сыграть на ее чувстве веры. – А еще я думаю, Вы и в правду видели самого обычного человека. Мы найдем его. Не беспокойтесь.

Исканов заполнял протокол опроса. Полицейский чувствовал, как его правый глаз отекает, потому периодически отвлекался, чтобы проморгаться.

— Пишите: «С моих слов записано верно», и подпись — вот тут.

Она изучала протокол на протяжении нескольких минут. Стараясь меньше отрываться от текста, навела полицейскому обещанный кофе, вкинув в небольшую кружку по меньшей мере 2 ложки арабики и залила до самых краев кипяток.

Попробовав кофе, полицейский покривился. Впрочем, он согласился с мыслью, что могло быть и хуже.

— У Вас есть какие-то вопросы? – поторопил он свидетельницу, - если нет – пожалуйста, оставьте автограф. У меня полно дел.

На этот раз Помалинова уступила. Проводив полицейского до двери, она сказала:

— А ведь правда, что тех девушек не нашли?

— Каких девушек?

— Тех, кого он похитил.

— Я без понятия, Тамара… Анд… Алексеевна, - подсмотрел он ее отчество в протоколе.

— А я слышала, будто бы он ими питается.

— Кем? Чем? – с отвращением уточнил Исканов.

— Женщинами, - шепотом продолжила она.

— О, Господи! Тамара, откуда Вы эту дрянь берете?

— Как откуда: радиво, газеты…

— Меньше слушайте эти свои радиво, газеты.

Он увидел, как она нервничает, не решаясь задать вопрос.

— Что-то еще?

— Может, я и в правду перегибаю. Не могли бы Вы мне сообщить, когда все закончится? Хотя бы передайте через кого-нибудь.

Исканов заглянул в ее испуганные потускневшие глаза и неохотно произнес:

— Обещаю.

Улица опустела. Новотный, прибывший на место в гавайской рубашке под плотной кожаной курткой, успел всех разогнать и составить периметр. Сейчас он выглядел так, будто только-только проснулся.

— Что там у тебя? – поинтересовался он.

— Подозрение на НЛО, - отшутился Исканов, сохраняя тоску во взгляде. – Восставший из пепла призрак серийного похитителя-каннибала, разъезжающий по округе верхом на собаке.

— Прессе это понравится, - Новотный вкрадчиво посмотрел в занавешенное окно Помалиновой. – Наверное, страшно узнавать, что сосед стал жертвой маньяка.

— Не страшнее, чем узнавать, что маньяк – твой сосед, - заметил Исканов, сжимая сигарету зубами. Подкурив, он зачерпнул рыхлый снег и приложил его к подбитому глазу.

— Звонил Иванов, кинолог. У него на полпути граната вылетела. Ждем другого собачника.

— Вылетела и взорвалась, полагаю?

Новотный принял максимально серьезный вид.

— С колеса. Граната. Шутник, - он растянулся в улыбке и медленно направился в сторону дома Банкина. – Вот тебе еще шутка: знаешь, какой у Иванова адрес электронной почты? Иванов-собака-собака-почта-точка-ру. Смекаешь? Дошло?

Над высоким забором возвышался свод крыши хлева. Обветшалая и подгнившая, местами уже почерневшая, она смотрелась зловеще. После рассвета зажженная внутри лампа не выглядела столь вызывающим. Это хорошо. Лишнее внимание ни к чему. Внутри слышалось шевеление – это команда ЭКЦ, не дожидаясь приезда прокурора, судмедэксперта и кинологов, приступила к работе.

Нужно не забыть погасить свет после окончания, - подумал Исканов, - а еще закрыть двери на замок. Устюгов прав: подобные места спустя короткое время притягивают любопытную детвору, а значит, следует собрать всевозможное улики с первого раза.

Предстояло вместе с участковыми обойти всех соседей. Прибывшие на место кинологи изловили щенка, затем попытались направить по следую служебную овчарку. Однако собака взяла курс к ближайшей шашлычной. Не мудрено, ведь в этом году на содержание собак из бюджета выделили меньше ассигнований.

Исканов наметил очередную соседскую дверь, приготовился постучать.

А в этот момент, копошащийся в хлеве Ласкин, обнаружил в углу продолговатый окровавленный предмет – предположительное орудие преступления.

* * *

Среди множественных следов Исканова и покойного мясника Банкина, криминалистический отдел вычленил несколько достаточно четких отпечатков сапогов, оставленных возможным убийцей. Линейка показывала 34 сантиметра, что соответствовало 52-му размеру обуви. В совокупности с размером шага и иными функционально-динамическими признаками, это могло говорить о высоком росте, в районе двух метров. А глубина следа намекала на возможный вес более 110 килограммов.

Оперативники стояли перед приоткрытыми дверьми в хлев, наблюдая за работой группы. Новотный парил электронные сигареты. Исканов убивался обычными.

— Его подвесили на жесткую сцепку, - констатировал Новотный.

— И что?

— На веревку можно подвесить с помощью рычага: перекинуть через балку и потянуть. А на крюк как подвесить? Разве что поднять. Сколько он весит, по-твоему?

— Мясник-то? Думаю, 120-140.

— Я 180 от пола еле отрываю, когда делаю становую. А 130 жму на 4 раза.

— Мне это ни о чем не говорит. Я и нормативы-то с трудом сдаю. Ну тебя нахер, с этими намеками.

— Я к тому, что подозреваемый должен быть невероятно сильным человеком.

— Или просто казаться таким.

— Думаешь?

— Лестница, - заключил Исканов, выдыхая струю серого дыма. – Тоже достаточно старое изобретение, как и твой рычаг.

— Единственная лестница, которую мы нашли, - вмешался из глубины хлева подслушавший беседу Ласкин, - покрыта толстым слоем пыли. Ей месяцами никто не пользовался.

— Значит, он использовал что-то другое. Например, другую лестницу! - недовольно выкрикнул Исканов в хлев, после обратился к Новотному. – Вам в школе не рассказывали, как викинги оставляли на полях выигранных сражений огромное оружие: топоры, булавы, всякое. Все ради того, чтобы подорвать морально – боевой дух врагов.

— Ты вообще слышал о бритве Оккама? – удивился Новотный, - самый очевидный вариант – и есть правда.

— Отлично. Пойду тогда спрошу, не видел ли тут кто-нибудь случаем трехметрового крепыша в черном костюме.

* * *

Кабинет для проведения судебно–медицинской экспертизы располагался на цокольном этаже морга. От подвала это помещение отличала небольшое тонированное окно в центре, затянутое металлической сеткой с наружной стороны. Благодаря глубине, погода на улице практически не влияла на температуру внутри. Баланс прохлады и тепла регулировался двумя промышленными кондиционерами. По такому же принципу обычно организовывались склады со скоропортящимися продуктами.

— Исканов? – спросила молодая девушка в халате. На вид ей не было и тридцати. Короткие светлые волосы на ее голове зачесаны вверх. Из-под ворота виднелись татуировки. – Вы Андрей Исканов?

— Да.

— Вы здесь по поручения следователя?

— Вроде того, - неуверенно кивнул оперативник. – А Вы?

— А я здесь работаю. Подменяю прозектора Гилевского. Моя фамилия Галушкина, зовут меня Анна. Я бы пожала Вам руку – да боюсь, потом отмываться придется: там одного «обмыленного»[1] привезли. Всех перемазал. Я-то, конечно, в перчатках работала, но все же, - улыбнулась она рядом белоснежных зубов. Ее короткие ногти были либо неаккуратно сострижены, а то и вовсе обкусаны, - пройдемте за мной.

Они прошлись по небольшому коридору к дальней комнате. В центре под светом четырех ярких ламп располагался массивный металлический стол с телом покойного. Откуда-то из динамиков едва слышно играл ансамбль симфонического оркестра. Полицейский не сразу узнал в мелодии «Батарею» Металлики. Импровизированное преддверие ада.

— Рады Вас приветствовать в нашей комнате 101, - загадочно произнесла прозектор.

— Мне показалось, я видел на двери другой номер.

— 101 – это условное обозначение. Читали Оруэлла?

— Мне бы хотелось поскорее приступить к делу.

— Естественно. Не понимаю, к чему такая спешка? Это какой-то важный «клиент?»

Зачастую подобные преступления раскрывались в первые дни. Не редко – в первые часы. Если вообще раскрывались. Исканов не хотел терять возможности поскорее закрыть этот гештальт и направиться в отпуск.

— Да вроде просто какой-то старик.

— Мне принесли его четыре часа назад, всего измазанного порошком для снятия отпечатков пальцев. Вы знали, что в его состав входит металлическая пыль? Я горстку такого уронила на махровый ковер - так его пришлось потом выкидывать, - произнесла она без претензий в голосе, - ладно. Жертва – мужчина, Иван Банкин… Анатольевич. Возраст 56… или 65? – она несколько раз листнула записи, - это мы потом исправим. Вес на момент поступления 124 килограмма. Причина смерти? – она вопросительно посмотрела на полицейского.

— Преждевременная остановка сердца.

— Не хотите присоединиться к нам? – улыбнулась она, - а что, технически верно! А вот причина остановки сердца – обширная травма лобных и височных долей, а так же верхней и нижней челюстей, да и лицевой кости в целом. И все это нанесено тупым предметом. По сути, практически каждый из этих ударов мог быть смертельным.

Исканов нарочито не смотрел в лицо покойнику, участливо изучая гематомы на его груди.

— То есть, смерть была мгновенной?

Галушкина неодобрительно вздохнула.

— Забудьте об этом.

— О чем конкретно?

— О понятии «мгновенная смерть». Смерть – это не результат. Это процесс, который в среднем занимает от пяти до пятнадцати минут. Смерть – это всегда болезнь.

— Даже в случае обширного повреждения головы?

— Я за годы практики ни разу не видела мгновенной смерти.

— Да бросьте…

— Хорошо, вот в данном случае ему повредили мозг. Когда такое случается, функцию головного мозга на себя принимает спинной мозг, который к подобным вещам не готов, потому спинной мозг поэтапно отключает наименее важные функции. Знаете, почему во время расстрела в союзе стреляли в затылок, в нижнюю в левую часть? – показала она на себе.

Исканов прищурился.

— Никогда не задумывался. И лучше бы не задумывался никогда.

— Не потому, что это быстро. А потому, что это наверняка. Андрей, даже у света есть скорость, пусть и высокая, но не мгновенная.

— И что, даже в теории…

— Нет, в теории, ускорить процесс можно – скажем, прыгните в ядро работающего реактора или попадите в эпицентре ядерного взрыва. В противном случае 5-15 минут Вам хоть раз придется помучаться.

— Хоть раз, - кивну Исканов, – ладно, давайте вернемся к делу.

— С удовольствием. Есть пара замечаний, касаемо травм. Интересно?

— Я, по сути, ради этого и пришел.

— Очевидно, один из первых ударов нанесен под прямым углом, что может свидетельствовать о высоком росте убийцы.

— Мог ли он сделать это специально?

— Явно не в такой ситуации. В подобных случаях люди бьют как им удобно и как они привыкли. Как рефлекс, знаете ли. Левша бьет левой, правша правой. Высокий бьет сверху.

— И то верно. Полагаю, альтернатива, если жертва стояла на коленях.

— А вот это идея! Глубина раны около полутора – двух сантиметров.

— И что?

— Достаточно глубоко, я бы сказала.

— Я понял, к чему Вы клоните, - нетерпеливо перебил Исканов, - либо он сильный…

— Либо предмет, которым он бил, тяжелый, - улыбнулась Галушкина. Очевидно, ей нравилась конфронтация в диалоге. – На ранах ярко выраженные следы оксида железа.

— Это может быть магнитный дактилоскопический порошок?

— Нет, точно.

— Я думал, подобные анализы делаются дольше…

— Это же не анализ крови на токсины. Что же я, по-Вашему, ржавчину не смогу узнать? По форме ран, я бы сказала, что предполагаемым орудием убийства мог выступать молот.

— Или обух топора.

— Обух? – она зафиксировала это открытие у себя в блокноте, - кстати говоря, обух подходит.

— По количеству букв? – кивнул оперативник на блокнот.

Галушкина рассмеялась так громко, что казалось, она сейчас разбудит мертвецов.

— Вы имеете ввиду кроссворд? Смешно, правда смешно! Нет, это объясняет, почему раневые каналы имеют скорее прямоугольную форму, нежели квадратную.

— Мы нашли только рукоять топора. Но не лезвие.

— Осталось найти «вторую половину ключа» и дело раскрыто. Пока у меня всё. Детальный анализ на вещества получите в лаборатории через две недели. Предварительный - через пару дней.

— Пару выходных бы, - едва слышно подумал вслух полицейский.

— Нет, выходных здесь нет. Только входные отверстия, если таковыми можно посчитать следы от ударов.

Они посмотрели друг другу в глаза, не понимая, кто, о чем говорит.

Монотонно гудели лампы. В колонках слышалась лирика «Seeman» от Rammstein в исполнении духового оркестра. Нина Хаген немецким баритоном приглашала поплавать на лодочке.

— Что думаете? – спросила Гилевская.

— Думаю, хоронить его будут в закрытом гробу.

— Я пришлю официальный отчет позже, как закончу.

Полицейский направился к выходу.

— Да, вот еще что, - остановила его судмедэксперт, - я запросила медицинскую карту Банкина. Не благодарите. Примерно шесть лет назад он получил производственную травму руки: открытый перелом пальцев со смещением. Сложная операция. Точно такую же делали нашей жертве. А значит, это точно Иван Банкин.

Исканов стоял в дверях, потряхивая пачкой сигарет.

— Сколько пальцев?

— Сколько пальцев? – удивилась вопросу Галушкина и машинально закопалась в блокнот, - не помню. Это важно для следствия?

— Нет… сколько пальцев, Уинстон?[2]

Она в очередной раз довольно и широко улыбнулась и махнула ему вслед рукой.

* * *

Ему было не больше пяти, когда он впервые увидел смерть: соседская собака, она лежала, не двигаясь. Парнишка, немногим старше, рассказал, что все когда-нибудь умирают.

Маленький Андрей Исканов проплакал всю ночь напролет. Родители успокаивали, однако он был безутешен. С тех пор он был со смертью на короткой ноге. С тех пор ему казалось, будто бы он умирает. И все же вид почти обезглавленной жертвы на столе судмедэксперта оставлял неприятный осадок. Случись эта встреча еще в начале рабочего дня – после нее все равно хотелось бы помыться.

Глубоким вечером, ближе к ночи, оперативник передавал материалы за подписью Корокина на смену. Начальник отдела Ткаченко пригласил к себе в кабинет, чего Исканов не встречал давно.

Ткаченко казался несколько взъерошенным и раззадоренным. Он сидел вальяжно, глубоко утопая в кресле, а глаза его поблескивали в приглушенном свете настольной лампы. Из шкафчика за его спиной выглядывала початая бутылка спиртного.

— Скажите, Исканов, как продвигается расследование?

— Которое? – слукавил тот. По обычаю он вел сразу несколько дел, однако сейчас он прекрасно понимал, о котором идет речь. Ему просто хотелось выторговать немного времени на раздумья.

— Дело об убийстве этой ночью. Банкин, насколько я помню. Верно?

Ткаченко в большинстве случаев подписывал документы, не вникая в их содержимое. «Отписывал» - так обычно говорили в отделе. Чем это дело могло заинтересовать начальника, Исканову было невдомек.

— Есть свидетельница, которая видела подозреваемого, но из-за слабого зрения опознать вряд ли сможет. На остальным пока работают. Я передал материалы.

— Свидетельницы на свадьбе, у нас – свидетели. Как это Вы передали материалы? Я – то думал, это Ваша инициатива – расследование. Не хотите громкого дела?

— Нет, - машинально бросил Исканов.

— Вы указали в рапорте, - придвинулся полковник, повышая голос, - что согласно свидетельских показаний, подозреваемый – некий Черный Человек.

— Это слова свидетеля.

— Вы хоть знаете, кто такой, этот Черный Человек? А? И что за те преступления есть осужденный? Что нам с этим делать? Отпустить его уже не получится – он, блять, сдох в камере!

— Товарищ, полковник, я лишь записал слова свидетеля…

— Нет! – хлопнул он рукой по столу, - чтобы это дело было расследовано как можно скорее! Понятно?

— А отпуск?

— Нет! Я неясно выразился? Никаких отпусков и выходных, пока не найдется преступник. Показатели раскрываемости падают, а они по отпускам. Ты гляди на них! Всё, можете идти. Завтра жду в отделе к 08:30. Свободны.

«Хуй старый!» - подумал Исканов.

Ткаченко поморщился.

— Вы что-то сказали? – спросил он.

— Никак нет, товарищ начальник.

С учетом дороги домой, спать ему оставалось не более пяти часов.

[1] Имеется ввиду степень разложения «жировоск»

[2] Сколько пальцев, Уинстон? – цитата из «1984» Д. Оруэлла.

Глава 8. Как есть, так есть.

Не понятно, когда точно это случилось: в ночь с четверга на пятницу, или с пятницы на субботу. По темным улицам аксайского пригорода гулял гулкий ветер. По дорогам, рваным, ухабистым, млечной линией вился сухой снег. Рифленые жестяные заборы, поскрипывая проволокой, надувались, как паруса. Ветви деревьев скрежетали, потрескивали, терлись друг о друга, словно пытаясь согреться.

Высокий, монолитный мужчина неспешно двигался, оставаясь в тени, подальше от редких уличных фонарей. Он приблизился к частной круглосуточной аптеке, встал в очередь, состоявшую в тот момент из одного посетителя.

– «Изофра» от «Полидекса» чем отличается? Это же всё – антибиотики? – спросила старушка, склонившись к решетчатому окну для выдачи товара. Ее голову укутывал плотный шерстяной платок, - дайте 2 конвалютки. И пузырек аспирина, а то дед опять жалуется на голову. Не понимаю, чему там болеть - мозгов-то нет.

Продавщица отошла на несколько секунд. Затем вернулась, сложила таблетки в пакет и пощелкала на клавиатуре кассового аппарата.

– У Вас всё? – уточнила она сонным голосом.

– Нет. Дайте-ка «Парацетамол», пачечку, и «Ново-пассит». А еще «Валидол» с «Нитроглицерином».

Кассирша вздохнула и удалилась.

Мужчина, стоявший за спиной старушки, не издавал ни звука, ни шороха. Терпеливый и недвижимый, точно стена из камней.

Повешенная на ближайший столб яркая вывеска в виде красного креста в глубокой ночи и привлекала внимание, и при этом отталкивала. Соседний с аптекой дом когда-то сгорел, успел обветшать и разрушиться. Асфальт заканчивался незадолго после здания, дальше дорога превращалась в насыпную, а после и вовсе растворялась в зелени пригородных полей, степей и лесов.

В дневное время посетителей здесь было не много. Зато в ночное время такому трафику позавидовали бы даже фармацевты, работающие близ центра города. Зачастую то, что можно стащить из местной больницы, унеся в карманах, попадало сюда. Затем продавалось в розницу. То, что государство бесплатно выдавало по рецепту, в безрецептурном отпуске имело высокую стоимость.

Старушка, расплатившись обернулась и уткнулась в гладь плотного пальто, ойкнула и отшагнула назад. Она подняла голову, уставившись в лицо неизвестному, а тот даже не опустил на нее взгляд. Он посмотрел в её сторону только тогда, когда она уже семенила по хрустящим сугробам.

Мужчина приблизился к окну выдачи товаров так, что последнее оказалась на уровне его живота.

Чаще среди ночи наведывались покупатели, и просили сиропы от кашля определенной категории – те, что содержали опиаты. Это те клиенты, кому по той или иной причине не досталось закладки. Обычно эти люди водили авто, так как таксисты сюда довозить попросту отказывались, а одежда их выглядела приличной, но отдельные черты внешности и поведения, выдающих зависимость, в них все же присутствовали.

– Чего Вам? – не приветственно спросила она сонным голосом и выглянула в окно, но с такого ракурса особо ничего не разглядеть. Видно лишь, что глаза посетителя закрывали солнцезащитные очки.

Это казалось ей странным по двум причинам: во-первых, нормальный человек не станет носить ночью черные очки. Во-вторых, если он наркоман – то их, действительно, слепит солнечный свет, но в это-то время чего ему бояться? Возможно, дело в конспирации. В довесок на его пальцах не было видно узелков. Из-за так называемых «булавовидных» суставов, руки походят на связку сосисок. Его одежда выглядела приличной. Обычно наркоманы тащат всё из дому и ходят в чем попало. Всему виной прогрессирующая толерантность и 10-кратное увеличение ежедневных доз. Хотя некоторые приезжают сюда на машинах – но только потому, что таксисты отказываются возить таких клиентов. «Может, он подрядчик или как там их? Владелец картеля? Хотя навряд ли». Она заочно окрестила его начинающим.

Он положил на стол рецептурный бланк, с виду настоящий, но изрядно потасканный. Фармацевт опустила глаза.

– «Диприван», - сухо пояснил он на тот случай, если она затруднялась прочесть название медикаментов в бланке, - или «Пропанид». Без разницы.

– Для общей анестезии?

– Это не для меня, - сказал заказчик и сделал только хуже.

Маньяк какой-то.

– Я ветеринар, - добавил покупатель, - частная практика. У меня есть лицензия.

– Не знала, что для собак и людей выписывают одинаковые препараты.

– Вы ветеринар?

– Нет.

Он продолжил молча стоять перед дверью, будто этот диалог был исчерпан. Фармацевт немного потупила. Обычно наркоманы оправдывались, как могли: кто-то потерял настоящий рецепт, у кого-то украли препараты. Они раскрашивают байки яркими деталями ради убедительности. Один даже придумал легенду, согласно которой наркотики нужны отцу, сбежавшему из разбомбленного города, и что у отца рак на последней стадии, а обезболивающие не дают без страховки. Какие глупости. Может, этот и вовсе стащил свой рецепт? Может, он из тех, кто любит поэкспериментировать? А впрочем – на кой черт ему эти препараты? Но в конце концов – какая ей разница? Есть рецепт, визуально нормальный, действительный.

Она вернулась спустя несколько минут. Он оплатил покупку наличными. Не удивительно.

– И дайте две упаковки 10-кубовых шприцов. Могу ли я приобрести еще кое-что? Без рецепта.

Тоже не удивительно. И всё-таки он наркоман. Сейчас будет просьба продать «Морфин» / «Викодин» / «Диазепам». Ну уж точно не стиральный порошок или бензин[i].

Он положил на стол увесистую стопку тысячных купюр. Неясно, что он собирался купить, но он явно переплачивал, только если не собирался брать оптом.

– Думаю, может и получится, - ответила она, жадно бегая по деньгам глазами. Всё равно эту аптеку никогда нормально не проверяют на отпуск товаров, а деньги лишними не будут.

Она не видела, как он легко улыбнулся. Хорошо, что эта простодушная барышня не попросила у него лицензию ветеринара.

– Газ «Севоран».

[i] В некоторых источников указано, что бензин и стиральный порошок может быть использован при синтезировании так называемого «Крокодила» - кустарного и дешевого аналога «Дезоморфина».

Глава 9. Доводы и догадки.

«Быть идиотом – плохая примета».

Он проснулся где-то между тем, как прозвенел будильник и тем, как отворились массивные двери вестибюля отдела полиции. Он дважды приложил кредитную карту к турникету на входе перед КПП, прежде чем понял, почему его не пропускают. Пару раз подобным образом он пытался пройти в свой подъезд. Исканов никогда не задавался вопросом, что конкретно вызывало подобные сдвиги внутри его головы: высокая когнитивная деятельность или усталость от недосыпания. По большому счету ему было плевать. Впрочем, «правильная» карта тоже не подошла с первого раза. «Не лучший способ сообщить об увольнении», - подумал он.

— Разве у тебя не в 8:30 планерка начинается? – поинтересовался дежурный.

— Так и есть, - неуверенно ответил Исканов, заглядывая в часы. Чувство, в котором он пребывал, находилось где-то между недосыпанием и похмельем.

Прошло уже 3 дня после того, как он должен был уйти в отпуск. Полицейский вспомнил одно интервью с владельцем элитной недвижимости, копившем пол жизни на дом. Сразу после покупки тот дом накрыл ураган. Предприниматель сказал журналисту: «Вроде бы и никто не умер, но лучше бы меня самого унесло ураганом». До стадии принятия было еще далеко.

Селекторный зал, в котором проводилась планерка отдела, располагался на втором этаже, в дальней части. Сквозь приоткрытые двери слышался гул. В тот раз на планерке присутствовал и начальник.

Новотный, имевший стаж оперативной работы в дюжину лет, занял по привычке место у двери. Обычно такой позиции он придерживался при проведении допросов, невербально говоря: «Чтобы выйти отсюда придется пройти сквозь меня». Хотя сейчас он просто хотел поскорее закончить, умчать на перекур, потому уселся как можно ближе к выходу.

— Меня искали? – спросил у него Исканов.

— Для того, чтобы тебя искать, нужно хотя бы знать о твоем существовании, - съязвил Новотный.

— Господин Исканов, - обратился к нему Ткаченко, глядя из-под кустистых бровей. Его глаза выдавали усталость, не теряя при этом суровости, - а Вы зарплату получили в том месяце?

— Да.

— Какого числа?

— Кажется, 19го или 20го.

— В полном объеме?

— Так точно.

— То есть, государство Вам оплачивает работу полностью и своевременно, как того требует законодательство?

— Да.

— Скажите, а если Вам в этом месяце зарплата придет позже? Или вообще не придет – будете работать?

Оперативник молча опустил взгляд.

— Почему Вам платят вовремя, а Вы опаздываете? Вадим, - обратился он к сидевшему по правую руку Корокину, - что у тебя с отделом? Я тебя, значит, стараюсь не трогать – работа не из легких, сам знаю не понаслышке. В итоге: этот опаздывает постоянно, этот, - указал он на Новотного, - всё время что-то жуёт. На весь коридор супом каким-то пахнет. Так дальше продолжаться не может.

Новотный, услышав своё имя, перестал жевать жвачку.

— Так, раз уж все собрались, откроем сегодняшние новости: «Полицейские не поделили труп». Исканов! Сколько раз мне Вам объяснять. Вам не хватает одного служебного расследования? Что молчите? А теперь будете ходить с фингалом, людей опрашивать. А они будут думать: вот такая вот у нас полиция. И это всех касается: никаких стычек, хотя бы на людях. Как дети малые, ей богу.

Затем он опустил голову в материалы перед собой. Наконец-то он добрался до рапорта о деле Банкина и запустил пальцы в короткие пряди поседевших волос, покусал подсохшие губы.

— Меня интересует это дело, - сказал он Корокину, затем озвучил всем, - меня интересует это дело. Есть какие-то подвижки за прошедшие дни? Что-то, что не попало в официальный отчет?

— Нет, - тут же ответил Исканов.

— Какая-то информация о том, кому может быть адресовано послание на дверях в сарае?

Исканов не сразу понял, что речь идет об односложном «Ты».

— Думаю, и всем, и никому. Может, он не дописал и вовсе. Ему могли помешать.

— А кровь чья?

— Кровь жертвы, - ответил Корокин, - криминалисты так сказали, но официальный отчет судмедэкспертизы и криминалистическая лаборатория еще не предоставили.

Ткаченко взволнованно клацнул зубами.

— Этой ночью на Северном пропала девушка. Лиховская какая-то. Возвращалась домой, но так и не дошла. Участковые опрашивают родителей. Девушка пропала, а сумочка на улице осталась, в проулке, в паре кварталах от дома, - посмотрел он на Корокина. – Один чудак говорит, что намедни видел в том районе некоего мужчину высокого роста в черном костюме, который просто стоял и смотрел издалека. Он не видел его ни до того, ни после. Хочу, чтобы вы взяли себе это дело.

Обычно новость о серийных преступлениях отражалась у старого начальника болью в груди – где-то там, где находился нагрудный карман, в котором лежало служебное удостоверение с истекающим сроком годности. Замечание Корокина было обоснованным:

— Товарищ полковник, серийными преступлениями занимается прокуратура и следственный комитет, их особый отдел.

— Верно. На данном этапе нет никакой точной причинно-следственной связи между этим двумя преступлениями. Одни догадки. На догадках дело не построишь.

— Тогда зачем нам чужие дела?

Ткаченко недовольно посмотрел.

— Закончишь планерку – подойди ко мне. У меня всё.

Он забрал ежедневник и неспеша покинул зал.

— Чего это он, выслужиться хочет? – возмутился Новотный, - громкое дело перед пенсией раскрыть?

— Товарищ, Новотный, - ответил Корокин, - мы с Вами пиво не пили, так что оставьте свой дружеский тон для своих друзей. И я не собираюсь обсуждать решения начальника с подчиненными. Читайте устав! Вы, к примеру знаете три символа, на которых базируется образ полицейского?

— Отец, Сын, и Святой дух?

Корокин смотрел, не мигая. Казалось, он телепатически пытается воспламенить подчиненного, но не добившись успеха, с досадой в голосе продолжил:

— Какой идиотизм! Ручка, галстук и свисток! Ручка – фиксировать правонарушения и показания, галстук дает опрятный и статусный вид, который вызывает доверие и уважение. Свисток нужен для того, чтобы оповестить об опасности и запросить подмогу. Отец, Сын и Святой дух… спасибо, что хотя бы не «Зиппо, триппер, пистолет».

Новотный сдержанно засмеялся.

— Всё, - сказал Корокин, - видеть Вас больше не могу. С каждым побеседуем в течение дня, как-нибудь потом. Все свободны, Исканов останьтесь.

Зал опустел. Корокин засобирался тоже. Перед выходом он спросил:

— Хочу, чтобы Вы мне кое-что ответили, товарищ лейтенант.

— Да?

— Представьте, полицейский в силу своей некомпетентности оставил своё табельное оружие в машине с открытым окном. Злоумышленник завладел пистолетом и совершил с его помощью преступление. Так вот, настолько же виноват полицейский, как и преступник?

— Чего?

— Отвечайте.

— Не знаю, допустим, да.

Корокин кивнул и выдохнул.

— Пусть будет «да».

— А какой правильный ответ?

— Не важно. У Вас уже есть опыт в подобных делах?

— Нет. А что?

— Надеюсь, Вы осознаете степень ответственности? К примеру: у всяких торгашей в магазинах – у тех и то есть план продаж. Они предлагают товар всем подряд. Если один не соглашается – предлагают следующему. И так, пока кто-то не купит это дерьмо. Холодные звонки, встречи, прочая ерунда. Просто делаешь, пока не получится. Понимаете, о чем я?

— Да, вроде бы…

— Так вот, к чему я: здесь не так. Появится подозреваемый, Вы его не отработаете как следует, пока будете искать нового – этот пойдет и людей поубивает. Я хочу сказать, что здесь права на ошибку не будет. Забудьте про другую работу и палочную систему. Знаете, сколько нужно полицейских, чтобы раскрыть одно преступление?

— Сколько?

— Очевидно, не менее одного. Подумайте над этом, как следует. А теперь ступайте.

В просторном кабинете Ткаченко стоял жар. Топили в отделе исправно.

— Мне бы хотелось спросить истинную цель нашего расследования, - поинтересовался Корокин, едва зайдя в помещение.

— Присаживайся, - мягко произнес начальник, приглашая жестом за стол. – А что мне, по-твоему, делать? Отдать материалы в прокуратуру? А доказательства? Они же нам обратно всё спустят, заставят материалы собирать. Только время зря потеряем. Пока что это будут отдельные расследования, а там глянем. Я позвонил на Северный, попросил, чтобы нам отправили копии протоколов. Со следствием поговорю, дадут волю. Скоро перешлю.

— Я все равно не понимаю.

— Да брось, Вадим, Черный Человек? Бабкины сказки. Чертов человек – вот, кто он. Какой-нибудь очередной придурок под солями. У тебя же есть опыт подобных дел? Слышал, ты лет 10 назад в Аксае расследовал.

— 14, - поправил Корокин. У каждого есть дело, которое он предпочел бы не вспоминать. И это оно и есть. Знаете, как говорит мальчишка, которого вызволили из плена маньяка? Он говорит шёпотом.

— Не будь слишком сентиментален, Вадим. Раскроете дело – глядишь, повышение получишь. Давай, а то мне уже неловко становится. Ну что, по рукам?

Корокин протянул руку. Будто бы у него был выбор.

* * *

Минимализм в оформлении и убранствах, выстроенные в два ряда столы. Местная столовая, выкрашенная в нейтральный зеленый цвет, напоминала казарму. Чаще всего в качестве мяса здесь подавали свинину, из-за чего местные завсегдатаи мусульмане, сетуя на недостаток разнообразия, предпочитали вегетарианский набор.

Исканов остановил свой выбор на половине протертого куриного супа с горсткой сухариков и свиными желудочками в сливочном соусе, к которым в качестве гарнира шла перловая каша.

— Давай сюда, - сказал Новотный, освобождая на столе место для коллеги. Трапеза Новотного была в самом разгаре, потому разговаривал он с набитым ртом. Впрочем, его это никак не смущало.

— Одно не могу понять, - начал Исканов, выкладывая тарелки с подноса на стол, – на кой черт он приперся на дело в парадном костюме? Люди так на убийства не ходят. Это же, как минимум, не удобно. И отвалится еще вдруг фурнитура какая в процессе, а это – улики.

— Может, у него на заказ пошитый – качественный, удобный, а другой одежды нет.

— Или…

— Ну, или целью было не убийство, а покрасоваться перед бабкой, что живет напротив. Так сказать, заявить о себе.

— А это – версия. Только вот откуда он знал, что она плохо видит и не сможет его опознать?

— Думаешь, они лично знакомы? Еще один сосед или чей-то близкий друг-родственник?

— Вот, что забавно: старуха сказала, что Черный человек знает всё про всех. И это нам подходит.

— Можешь рассмотреть теорию с ясновидящим. Спроси у клуба экстрасенсов, не появился ли среди них один НЕ шарлатан?

— Было бы интересно, не будь это так глупо.

— А что он еще умеет? Ходить по воде?

— Он ясновидящий, а не Иисус.

— Экое богохульство. Я-то думал, ты христианин.

— Я друид.

— А ты это чего сегодня опоздал? – спросил Новотный, засовывая в рот произвольный бутерброд из свернутых листьев салата.

— Будильник не услышал.

— Надо тебе жену завести, а то как-нибудь забудешь поесть и умрешь с голоду.

— Не собираюсь я жениться.

— Ну, можем и замуж тебя выдать.

— Я не об этом. Не верю я в институт брака.

— Чушь какая. А как же иначе? Только красивую не бери. Бери умную. А то к пятидесяти они все страшные. Это как инвестиция, которая точно прогорит. К тому же красивые часто налево бегают. Как сказал кто-то там: «Я видел женщину, которая не изменяла ни разу. Я видел женщину, которая изменяла множество раз. Я ни разу не видел женщину, которая изменила только один раз».

— Омар Хайям.

— Что?

— Омар Хайям это сказал.

— Да пох#й.

— Зачем этот брак вообще нужен? Выбрал человека, с которым хочешь жить и живешь с ним.

— А как же свадьба? Женщинам праздник подавай.

— Погулять можно и по другому поводу.

— Мне как-то батя сказал: скорость достижения оргазма женщиной прямо пропорциональна количеству времени, которое ей уделил её мужчина. Гениальная мысль. Мне после этого захотелось лечь спать лет на пятьсот – может за то время кто-то еще сумеет продвинуться к разгадке женских тайн.

— И причем тут брак? Сам подумай: попадешь с невестой на необитаемый остров, где нет священника. Ну и будешь жить с ней всю жизнь. И будете счастливы. Свадьба-то не обязательна. Зато есть брак по расчету. И смысл тогда штампами документы портить?

— Короче, единственный способ найти тебе женщину – отправить тебя с ней на необитаемый остров, - усмехнулся Новотный. – А вообще, хочешь, или нет, но, если найдешь бабу, жениться тебе на ней придется. А мне пора идти. Нужно одного п#дора допросить. Дело не в ориентации – просто у него характер такой. Кстати, не будет перехватить пару тысяч до зарплаты?

— Нет, сам пустой.

— Лады.

Исканов вздохнул, погрузил ложку в суп. За беседой тот уже успел остыть и местами покрыться плёнкой. Оперативник собирался включить на телефоне видеоматериал по изучению гамбита Эванса в шахматах, но отвлекся, выглянув в окно – на той стороне улицы происходила какая-то суета. Он присмотрелся: карета скорой помощи, участковые, ритмичные движения медика в синей спецовке. Вверх и вниз. Массаж сердца. Интересно. Полицейский углубился в детали.

Неподалеку от места происшествия стояла машина, кажется «Прада». Большая, как ковчег. Водительские двери открыты. Вероятно, водитель и есть пострадавший.

Из толпы, плотно окружившей потерпевшего, вышла статная девушка и направилась к «Праде», взяла телефон с пассажирского сидения. Наверное, это жена. Она на удивление выглядела спокойной. Нет очевидных следов преступления, иначе бы ее уже задержали. Или по крайней мере, не стояли бы вокруг, как столбы. Спокойная – значит причастная. Она не переживает, потому как знала, что это случится.

Так.

Врач попытался приподнять голову бездыханного. Бросил взгляд на руку, отряхнул её. Что же он там увидел? Волосы? Выпадение волос – это уже кое-что. Волосы и абсолютно спокойная жена.

— Талий, - подумал Исканов, - отравление металлом. Оружие, которое не оставляет следов преступления. Будто болезнь или несчастный случай. Его не найти, если не знать, что искать. Стандартные анализы крови не находят талий. Малые дозы, множество раз. Месяц-два и не более. Как у Агаты Кристи. Нужно проверить надпочечники.

Только сейчас он понял, что сидит за столом не один – это психолог Кристина успела подсесть. Исканов опустил взгляд и повернулся не подбитой стороной лица.

Кристина улыбнулась улыбкой Моны Лизы.

— Вчера об дверь ударился, - с ходу пояснил он.

Она покачала головой.

— Андрей, у меня докторская по невербальным жестам, меня невозможно обмануть. Ты посмотрел вверх, вправо перед тем, как сказать, а значит выдумал. Синяк уже зеленый, значит, дней пять назад?

— Тебе бы стоило вести расследования.

— Если нужно будет – могу помочь с допросами. Почему не сообщил в отдел психологии об инциденте? Ты же знаешь, что ведется проверка.

— Не хотел, чтобы ты меня психом считала.

— Я и не считаю. Не хочешь рассказать, что случилось?

— Нет, если честно?

— Нечто плохое? Не к обеду?

— Нечто плохое. Да и сам знаю, что не должен был этого делать.

— А как думаешь, ты бы сделал это снова?

— Хочется сказать «нет».

— Так и скажи.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что не хочу обманывать.

— Значит, ты бы поступил так же снова?

— Нет. Это значит, что я не знаю, как я бы поступил.

— Ладно.

Он вздохнул. Кристина трапезничала, аккуратно доставая из контейнера салат из мяса и овощей, приготовленный дома. Приличная порция, которую она медленно клевала. Морщинки на ее лбу двигались, когда она жевала. Исканов старался не пялиться. Когда она подняла глаза, он избежал касания взглядов, предпочитая посмотреть в окно.

— А я как раз оттуда, - сказала она, глядя на суматоху на улице.

— Что там случилось?

— Дык капремонт делают, крышу кроют. С нее изредка падает мусор. Вроде и заграждения поставили, а этот бедолага, видимо, решил путь срезать. И вот итог.

— Долго же они его откачивают.

— Увы, - задумчиво произнесла она.

Санитар подозвал пассажирку «Прады» и помахал рукой. Через мгновение она уселась в машину. На водительское сидение сел габаритный мужчина и сдал на джипе назад, освобождая дорогу скорой.

— А, вот оно что, - сказал Исканов.

— Слышала, у тебя какое-то новое сложное дело?

— У меня? Нет, то так. Обычное дело. А откуда слышала?

— Да говорят всякие всякое.

— Вот как?

— Мне интересно, Вы ведь совсем информацию в прессу не даете?

— Только через пресс-службу и как можно меньше. Общие термины и обещания, как в ответе президента на сложный вопрос.

— Не лучше ли рассказывать людям больше? Конечно, кроме информации, которая, как это…

— Представляет интересы для следствия. Нет. Обычно, когда людям говорят о преступлениях и хоть каких-то чертах подозреваемого, они начинают его видеть то тут, то там. В итоге мы получаем такое количество заявок, с которыми и областное управление не справится. Да и зачастую кто-то кого-то может заподозрить и пристрелить, не дожидаясь звонка в полицию. А это только множит работу.

— О как, - она заинтересованно посмотрела вверх, будто что-то вспоминая. Она говорила, отрывисто, прерываясь на жевания, - напоминает синдром один. Есть такой у шизофреников. Называется синдром Кандинского-Клерамбо. Слышал?

— Клерам… что?

— Клерамбо. Гаэтан Дэ Клерамбо, психиатр.

— Я догадался, что не кондитер. Ну-ну, и что?

— Это когда человек… как бы тебе объяснить. Слышал о фильме «Чужой среди своих»?

— Да.

— Есть два одновременно схожих и противоположных синдрома: Капгра и Кандинского-Клерамбо. Так вот, при Капгра больной думает, что его знакомого – не важно, соседа или друга или брата, заменили на, скажем, специального агента.

— То есть, «чужой среди своих».

— Во-о-от, верно. А Клерамбо – наоборот: видишь незнакомого человека и думаешь, что это знакомый. И начинаешь его преследовать, обижаться за то, что тот делает вид, будто не узнает. Естественно, подключаются и другие бредовые идеи, другие иллюзии и галлюцинации. То есть, «свой среди чужих». Это напоминает массовую истерию, о которой ты говоришь, когда люди начинают узнавать подозреваемых в своих знакомых.

— Интересно.

— Кстати, раз уж мы начали говорить о психиатрии, ты вот знаешь, чем отличаются иллюзии от галлюцинаций?

— Количеством букв, как минимум.

Она улыбнулась. Очевидно, ей нравилось показывать знания. Исканов предпочел её не прерывать.

— И не только. Если ты пришел домой и принял ремень на полу за змею – это иллюзия. А если там ничего не было, а ты все равно увидел змею – это галлюцинация.

— Придется теперь по дому в штанах ходить. На всякий случай. Кстати, по поводу моего синяка, в санчасти сказали, что нужно быть осторожнее – эта штука заразная.

— Да ну?

— Конечно. Передается, если долго смотреть на собеседника.

Не прекращая улыбаться, она закатила глаза.

* * *

Северный. 02:00 по МСК. Где-то в глубине дворов, на Добровольского, в одной из комнат общежития едва видимо горел свет. Старик смотрел телевизор, лежа на упругом диване, на котором едва можно поместиться в полный рост. Иное спальное место не засунуть в 9-метровое пространство таким образом, чтобы не загораживать вход во соседнюю комнату. Две комнаты общей площадью в 19 квадратных метров в коммунальном доме, диван, холодильник да небольшой телевизор – это всё, что было в собственности у старика. Это, да пенсия по возрасту - всё, что накопилось за долгие годы работы в милиции. Его зовут Ян Алистов, и сегодня ему исполнилось 60 лет.

Телевизор вещал передачу «Всемирная тайна». Обычно закадровый голос рассказывал полную чушь. В прошлом выпуске планету и вовсе захватывали рептилоиды. Глупости. Хотя в этот раз идея была весьма интересная.

— Группа ученых, предпочетшая остаться неназванными, - сказал диктор из телеэфира, - уже смогла доказать, что человек был бы бессмертен. Проблема в воздухе, который нас окружает. Он отравлен. Древняя еврейская поговорка гласит: «Хочешь знать, кто это сделал – узнай, кому это выгодно!» Новые тайны и новые разгадки. Не переключайтесь.

Передача ушла на рекламу: 9-летнему Артему требуется операция на коленном суставе за 9 миллионов рублей. Слезливая история на фоне душещипательной музыки в 30-секундном ролике и крупным планом реквизиты для перечисления денег.

— По миллиону за год жизни, - подумал Алистов, - я за 9 миллионов вам нового человека соберу.

Его глаза закрылись сами. Где-то вдалеке, среди пустоты мелькали фигуры с барабанами в руках. Они сидели под Ворошиловским мостом и играли музыку из заставки телепередачи. В полудреме картина казалась вполне логичной.

— В эфире «Всемирная тайна!» На территории Калахары, южнее пустыни Сахары, китайские археологи нашли удивительный артефакт, предвещающий о начале конца света. Масонский орден…

— Причем тут Сахара, масоны? – подумал Алистов и мысленно переместился вместе с труппой барабанщиков под палящее солнце пустыни. Раскаленный песок жег голые ноги.

Он очнулся от боли в ступнях – это обжигала батарея, в которую он упирался. Старик ногами затолкал одеяло под нее, чтобы не так чувствовать жар, и улегся, приоткрыв рот. Голос диктора становился всё дальше, речь менее разборчивой. Лишь отдельные фразы.

— В Евангелие от Матфея сокрыто пророчество. Живое доказательство существования самого Дьявола и приспешников. Великих, всемогущих, ужасных. Сегодня они среди нас. Один или множество. С виду такой же, как мы, предвестник конца всемирной империи. Когда Иисус изгнал бесов в стадо свиней, они сказали, что имя им…

Старик не расслышал, кем назвались свиньи, и кого ему на этот раз опасаться, хоть диктор и старался. Слово привычное, но звучало по-новому, и потому казалось сложным и чересчур эксцентричным.

Оно начиналось на «Л».

Дневник Л. Запись № 13.

08 сентября 2006.

"Мне вчера приснился сон, будто раз в десятилетие в мире проходит Великая лотерея. Ее организатор - компьютер, руководящий людьми. И что джекпот в лотерее ещё никому никогда не доставался, и что конкретно он собой представляет никому не известно. Проходной приз - неограниченный запас денежных средств на всю жизнь. А выигрышный билет - он не именной... то есть любой, предъявивший его, сможет получить награду.

Я каким-то чудом прошел предпоследний круг. На огромном табло в центре города засветился мой номер. Громкий электронный голос потребовал явиться в центр выдачи призов в течение двух часов, иначе я попаду в розыгрыш джекпота. И в случае поражения мой текущий приз обнуляется. А ведь джекпот ни разу никто не выигрывал, хотя многие пытались.

Я спешил. Меня преследовали. Я уже вошёл в нужное здание, направился к кассе, но на меня напали охранники. Я сбежал от них по длинным коридорам и выбрался на улицу. И мне уже не нужны были деньги. Я был слишком напуган. Я хотел спастись.

Меня окружили разные люди: вооруженные, опасные и деятельные. Они хотели отнять мой билет. Сил не осталось. Я встал на колени и закрыл руками лицо.

Вдруг в небе раздался голос машины, известивший всех о том, что найден первый победитель джекпота. Сквозь пальцы я увидел, как остановка, находившаяся неподалеку, стала плавиться. А следом принялись плавиться и люди, меня окружившие.

Моё тело окутали молнии. Мои руки наполнились силой грозы. А мои враги, увидев это, бросились в укрытия.

И тогда Я воздал им".

Глава 10. Моё имя Легион

Уважаемый читатель! Специально для тебя создана оригинальная фоновая музыка к данной главе (и не только), в стиле дарк эмбиент и индастриал. Поскольку ресурс "Автор Тудей" запрещает оставлять ссылки на источник, напишу от руки. Если будет интересно - заходи.

Сайт: ютуб

Канал: Ил музыкальный

Трек: Не мешай мне готовить/Моё имя Легион

С теплотой, Даниил Воропаев.

«Я иду по ковру, ты идешь, пока врешь».

А.П. Чехов, «Ионыч».

Вдалеке что-то звенело. Совсем не громко, но навязчиво. Эльза Лиховская открыла глаза, но ничего не произошло - её по-прежнему окутывала темнота. Сперва это показалось странным, но затем она испугалась. Господи, она что, ослепла? Она преподнесла руку к лицу в упор и наконец-то разглядела очертания. Как тут темно - только мрачные блики на противоположной стене.

Она в подвале? Нет, одно небольшое окно находилось над ее головой, так высоко, что до него можно дотянуться только стоя. Как она здесь оказалась? Что вчера было? Кажется, она напилась. А дальше? Возвращалась домой... А дальше? Нет, не помнит.

От постельного белья всё ещё веяло свежестью. В комнате стоял мятный запах хвои. По трубам внутри стен струилась вода. Не помешало бы отладить шумоизоляцию. Это место казалось ей не знакомым.

Её похитил один из её ухажёров? В свои неполные 25 она уже имела богатый опыт общения с противоположным полом, и встречаться одновременно с несколькими партнёрами было ей не в новинку. Кто платит - тот и музыку заказывает. Хорошо, что родители об этом не знают. С другой стороны, она не просила у них денег с 18-ти лет.

Наверное, это всё Миша устроил - эдакий предприимчивый предприниматель. Он старшее неё на 14 лет, но это не показательно. Предложи он ей переехать в его дом - она бы недолго сопротивлялась, да и то только ради приличия - она ведь дама, как ни как.

Она тяжело выдохнула. Из её горла до сих пор пахло гарью. Какой ужас. Нельзя, слышишь, Эльза, нельзя мешать текилу с маргаритой! А ещё пива бокал, и всё это натощак.

Она облизнула подсохшие губы, на которых оставался привкус горечи, попробовала подняться, но голова резко вскружилась и показалась тяжелой. Ужаснейшее похмелье, каких не было даже после свадеб подруг. А еще эта тошнота. Может, ей что-то подмешали в коктейль? Ах этот Миша, безумец! Ну зачем всё так усложнять?

Где-то за стеной скрипнула половица. Послышался легкий стук обуви, словно шагающий крался. Под дверью против кровати зажглась полоска света, прерванная двумя линиями ног. Неизвестный стоял, не шелохнувшись. В ответ замерла и Эльза.

Интересно, а теперь он оплатит ей поездку в Дубай?

­– Миша, дорогой, это ты? - спросила она, - ты меня пугаешь.

Дверь медленно открылась. То ли проем был низким, то ли появившийся в нем человек высоким - с ходу и не разобрать. Ему даже пришлось немного склонить голову в бок, чтобы протиснуться.

– Дорогая, это не Миша, - ответил темный силуэт.

"Не Миша. Вадим? Или..., - чем дольше она думала, тем всё жалобнее и пугливее звучал её внутренний голос, - и не Вадим. И не Аслан. Ой".

Она натянула одеяло повыше. И тихо пролепетала:

– Кто Вы?

– Ты знаешь, кто я, - его голос был монотонным, спокойным.

Ее голова продолжала гудеть, думать совсем не хотелось. Если они и в правду знакомы, то бояться ей нечего, наверное.

– Здесь так темно, я Вас не узнаю.

Он вздохнул.

– Я - Л.

Она не знала никого с таким именем. Может, это прозвище? Хочет, чтобы его так называли - пусть так и будет. Не время для конфликтов.

– «Эл?» Когда мы с Вами виделись?

– Вчера.

Он был на вечеринке? Нет, вроде бы. Может, пришел в самом конце, когда она была уже слишком пьяна? Если так, то это хорошо, ведь было много свидетелей. Стоп, а что дальше? Она покапризничала с Мишей и пошла домой пешком. Дура. А ведь он хотел её подвезти. Нужно было соглашаться.

Недалеко от дома она встретила парня с овчаркой. Тот настойчиво просил ей помочь добраться домой - тут совсем близко. Он заблудился. Она начала вспоминать. Ей было страшно, но она боялась отказывать из-за собаки. Он повел её через проулок, и кажется, ещё пошутил... Что же он сказал? Что-то вроде: "Я хорошо ориентируюсь в темноте, ведь я живу в ней". Он был в черных очках. Он слепой. А дальше? Нет, не помнит.

– Что вчера случилось? - спросила она.

– Ты, видимо, перебрала с алкоголем и потеряла сознание.

– И ты... отнес меня? - она постаралась избежать слова "похитил".

– Верно. На улице ведь мороз. Не оставлять же тебя ночевать в сугробе.

– Ясно. Я очень тебе благодарна, правда. Не мог ли бы ты дать мне мой телефон?

– Телефон?

– Да, он в моей сумочке.

– Сумочке?

Она занервничала.

– Да, она такая, зелёненькая.

– Я не видел при тебе никакой сумочки. Может, ты её потеряла? Надеюсь, она недорого стоит.

"Целое состояние, - подумала Эльза, - подарок одного иностранца. Она ему так и не дала - просто раскрутила и кинула в игнор-лист. Может, это он? Тоже нет. Если этот похитил её с целью выкупа - ему лучше не знать стоимость сумки".

– Пустяки, - выдавила она и закрыла глаза.

Вся комната, как болтающася на стене картина, раскачивались и тряслась, а теперь ещё и пульсировала. Ей не больно, просто тошнит. Ещё немного и её укачает.

Она открыла глаза - он стоял все там же, не движимо. Господи, хоть бы он говорил правду.

– А у Вас есть телефон? Мне просто нужно позвонить родителям и предупредить, что всё хорошо, только и всего. Они у меня старенькие, мы живём небогато, честно.

– У меня нет телефона.

– Нет?

– Нет.

– Как это нет.

– Он мне не нужен.

Черт, он её точно похитил.

Её тело в миг окутал жар, она быстро задышала, прикрыв рот рукой.

– Я просто хочу к маме и папе, - сказала она сквозь пальцы.

– Я тебя не держу. Ты можешь идти, - он отступил в сторону и пригласил её жестом к выходу, - давай, не стесняйся.

Она несколько секунд смотрела, недоумевая.

– Правда?

– Давай же, - подначивал он, - хочешь, я помогу тебе подняться?

– Нет! - вскрикнула она и тут же осеклась, и притихла, - я сама. Я в порядке.

Она едва успела приподняться, и тут же всё вокруг неё завертелось, попав в ураган. Её тут же стошнило на пол.

– О, дорогая, - ответил он, поступая к кровати с другой стороны, - не переживай за это, я приберусь. На, вот выпей.

Она нащупала перед лицом стакан.

– Что это?

– Просто вода.

– Вода?

– Пей же, Мария.

Мария? Что происходит? Он её перепутал? Ужасно хочется пить. А вдруг он хочет её отравить? Но зачем тогда он её похитил? Ну его нахер!

Она осушила стакан. Он положил свою руку ей на лоб и прислонил её голову к подушке.

– Я не Мария, - тихо сказала она, - Вы меня с кем-то путаете.

– Тише, тише. Тебе нужно отдохнуть, и потом ты пойдешь куда захочешь. Или можешь остаться.

– Не Мария.

– Да, да, я помню, ты не Мария. У тебя новое имя и так каждый раз.

– Я не она.

Её глаза закрылись сами.

* * *

Ей восемь, и у нее день рождения. Ей бы в пору гонять с ребятней по двору, но она лежит дома с температурой. Спасибо, что хоть в школу не надо. Прибывший на вызов врач сказал, что ничего страшного - просто ангина. Но ей все равно страшно. Подходит мама и садится к ней на кровать. Мама улыбается, но сквозь улыбку видны её переживания, и вряд ли причина в болезни дочери. "Все будет хорошо, - говорит родитель и кладет теплую ладонь ей на лоб, - ты справишься".

Где-то капала вода и билась о камни, редко, но ритмично, больше ничего слышно не было. Молчали даже трубы в стенах. Лиховская перевернулась на бок и почувствовала, как ноги уткнулись во что-то плотное и громоздкое. Она затаила дыхание и вслушалась. Она всё ещё здесь.

Он здесь.

Идущий из коридора свет очертил громоздкий черный силуэт человека, сидевшего на кровати. Послышался голос:

– Выспалась?

Страх сковал её, а в горле застрял крик. Она заёрзала под одеялом.

– Тише, тише, всё в порядке, я здесь, тебе не о чем переживать.

Но именно о нём она и переживала. Что ему нужно?

– Хотел посмотреть, как ты спишь. Ты красивая, - произнес он вовсе не игриво, а как будто констатировал факт.

– Спасибо, - не уверенно ответила она.

Так значит, он не слепой? Всё ещё хуже, чем она предполагала. Он определенно её похитил, но зачем? Хочет выкуп? Лиховская надеялась, он просто хочет выкуп.

– Я включу свет.

– Нет, не нужно.

– Почему?

Если он действительно планирует её отпустить, то навряд ли станет показывать своё лицо. Она ведь его опознает. К тому же ей было страшно.

– Просто хочу побыть без света, - смогла лишь выдавить Эльза.

– Да брось, я хочу на тебя посмотреть, - поднялся он и протянул руку к выключателю.

Она ничего не успела сказать, лишь закрыла руками лицо. Послышался щелчок, комната наполнилась мягким светом с желтоватым оттенком.

Л. сел на кровать, придвинулся и замер. Так прошла минута-другая. В какой-то момент даже показалось, что его здесь нет.

Но он здесь.

– Э-эй, - протянул он. Голос звучал совсем рядом, - от меня не спрячешься.

Вчера из-за темени ночи она не разглядела его лица, да и ей это было не важно - слепые никогда её не интересовали. Ей много раз слышалось выражение "взгляд, как у сумасшедшего", но ни разу не представляла, как это выглядит воочию. Однако сейчас она ожидала увидеть нечто подобное. Вместо этого перед ней оказался вполне спокойный на вид мужчина с гладко выбритыми щеками и со строгими чертами лица. Он даже симпатичный, покрасивее её друга Миши. Может, у него и денег побольше? Его глаза защищали черные солнцезащитные очки. Может, это и есть его конспирация? Тогда у неё еще есть шанс.

– Ты голодная?

Её живот по-прежнему крутило. Обычно в столь стрессовых ситуациях аппетит не найти, но Эльза действительно хотела есть, потому испытывала некоторое замешательство.

– Немного.

– Я принесу тебе еды. Это мастер-спальня, здесь есть свой санузел, если тебе понадобится уединиться.

– Можно я поем с тобой, на кухне?

Он остановился в дверях на несколько секунд, будто взвешивая её слова, но в итоге ушел так ничего и не ответив, не забыв при этом закрыть дверь на замок.

Что ему от неё нужно? Зачем он держит её взаперти. Хотел бы сделать её своей секс-рабыней - взял бы силой, а тут... может, его это и заводит? Он хочет, чтобы она его хотела? Фу!

Он вернулся с подносом. Тарелка жаркого, только с плиты - не самое легкое блюдо. Девушка уже давно планировала сесть на диету и принять вегетарианство. Видимо, не сегодня.

– Не буду тебя отвлекать, - сказал Л. перед тем, как удалиться.

Телевизор в углу показывал только рябь. Лиховская надеялась наткнуться на новости, узнать время и какой сейчас день. А ещё лучше - найти репортаж о своем исчезновении, и убедиться, что её ищут. Под выпуклым монитором старого формата она нашла DVD-проигрыватель с пригоршней дисков с мелодрамами 80-90х годов. В углу, накрытым тряпкой, лежал проигрыватель постарше - тот, что под кассеты формата VHS. Какое старьё. Он купил это на распродаже? В своем санузле она нашла лишь зубную щётку, пасту, мыло, шампунь и бальзам. Все в коммерческой упаковке и единственном экземпляре. Видимо, в этом месте она первый гость за долгое время.

Из маленького окна под потолком, усеянного брызгами грязи и снега со стороны улицы, открывался вид на промерзшие поля и лесной массив. Живописно, конечно, однако теперь она точно знала, что находится даже не в черте города, и это пугало. В лучшем случае - она на окраине. Значит, он её похитил и увез. Значит, у него есть машина. Наверняка ему рано или поздно придется уехать за продуктами, тогда можно попытаться сбежать. Конечно, она могла бы попробовать забаррикадироваться, но вот в чем проблема: во-первых, дверь в её комнату открывалась наружу, во-вторых, из этой комнаты ей бежать некуда.

Жаркое оказалось насыщенным. Лиховская осилила несколько ложек. В таких случаях мама обычно говорила ей перестать клевать и есть нормально, но аппетит куда-то пропал. Черт, а силы бы ей пригодились. А ведь ей предлагали устроиться на секцию самообороны в старших классах. Будь у нее черный пояс по какому-либо карате или хоть что-то, чем можно было бы... она бы тогда... Её внимание привлек какой-то блестящий стержень под салфеткой на краю подноса - столовый нож с зазубринами на округлом лезвии. Достаточно тупой для того, чтобы нанести колющий удар, но нож есть нож - им хотя бы можно порезать. Сталь крепкая и совсем не гнётся - наверное, это хороший знак. В руке оружие казалось увесистым. Она спрятала его под матрацем.

Л. вернулся спустя полчаса. Он с досадой посмотрел на тарелку, к которой она еле притронулась, на его лбу проступили морщины недовольства.

– Очень вкусно, спасибо, - слукавила она и опустила глаза. Она совсем не умела обманывать.

– А где нож?

– Нож? Какой нож?

– Не придуривайся. Я специально положил сюда нож.

– Но здесь не было ножа, - постаралась она держаться спокойной, но её тревогу выдавали вздрагивания.

– Ты прикалываешься?

Он наклонился к ней близко, будто готовился к ласкам, затем рукой провел рядом, по одеялу, скользнул мимо бедра и наконец-то достал искомый предмет.

Чертов садист, подумала она.

Он с иронией посмотрел на оружие, затем растекся в улыбке и прошептал:

– Нет, такой штукой ты даже яблоко не сможешь порезать. Если хочешь - я могу показать тебе ножи. Настоящие.

Лиховская вздрогнула. Внутри нее все пульсировало, как быстро надувающийся и сдувающийся воздушный шар.

– Испугалась? Ха! Не хмурься.

– Думаю, Вы меня с кем-то перепутали, - еле выдавила она, - Я не Мария.

– Я ничего не путаю. Я на это попросту не способен.

– Я правда не Мария!

– Да, да, я услышал с первого раза.

– Послушайте, давайте так: Вы найдете мой профиль в социальных сетях, убедитесь, что я не она. Затем я помогу Вам найти Марию, но я не она!

– Хватит, - вспылил он, но тут же осекся, строя из себя джентльмена, - не хочу больше об этом слышать. Ясно?

Л. сделал несколько глубоких вдохов, настраиваясь на спокойный тон.

– У меня есть подарок.

Он вернулся с большой упаковкой в подарочной обертке, с которой свисала этикетка магазина одежды. Наверное, сейчас она увидит его извращенный вкус: латексный наряд для заряженной милфы в образе школьницы. В лучшем случае - чулки и косички. Некоторым из круга знакомых Лиховской такое бы точно пришлось по вкусу, но нет. Внутри находилась упаковка с новым коктейльным платьем, с которого осторожно удалили ценники. Наряд оказался действительно фирменным и походил на настоящий, дорогостоящий.

Он его что, украл? Нет же, на скрытой этикетке с логотипом осталось аккуратное отверстие от секретки, а в коробке на дне - подарочный комплект по уходу за одеждой, идущий отдельной статьей расходов. Кажется, у него есть деньги. Будь у него еще и какие-никакие манеры, у него даже мог бы быть шанс. Да и на вид он ничего... по крайней мере, если дойдет до секса, не придется представлять кого-то другого.

Или же он просто хочет, чтобы она переодевалась при нем? Может, в этом всё дело? Начать с малого? А может, он просто стесняется? Лиховской подумалось, что мужчина бывает абсолютно беспомощен только в двух случаях: во время сна и в момент оргазма. А как практика показывала, после второго обычно приходит и первое.

Она буквально почувствовала, как спрятанные за солнцезащитными очками глаза смотрят на нее с подозрением.

Или он любит подсматривать? Глаза. Ей бы снять с него очки и добраться до глаз, и тогда у неё будет возможность победить.

– Ты сказал, что я красивая, верно? - медленно перешла она в наступление, поглядывая на него исподлобья и надувая губы.

– Да.

– Ты этого хочешь?

– Хочу что?

Она медленно опустила бретельку, оголяя плечо и провела аккуратными ногтями в виде френча по коже. Хорошо, что перед выходными она успела на маникюр.

– Меня.

– Тебя? Что?

"Сука!" - подумала она, выдавив с трудом из себя слабую ответную улыбку.

Она закусила губу.

– Трахнуть. Меня. Хочешь?

Из-под очков на лице Л., точно разводной мост, поднялись темные брови. Он явно занервничал и отдалился, зашелся смехом, но тут же успокоился.

– Грубо, - заявил Л. - Не люблю грубости. Ты это делаешь нарочно?

– Нет, что ты, - засуетилась она, выставляя руки вперед, - я вовсе не хотела тебя обидеть. Вот, видишь? - поправила она бретельку. - Я одета, всё. Всё, - она улыбнулась, - хочешь, чтобы я примерила это платье при тебе?

– Нет.

Больше он не сказал ни слова - покинул комнату и закрыл дверь.

Платье не пришлось по размеру. Он оказалось больше размера на два, но у этого нашлось простое решение - Лиховская собрала материал на талии и зацепила его заколкой для волос на спине. Теперь в самый раз. Очень красиво, и очень жаль, что она находится здесь и сейчас. Опустившись на кровать, Лиховская зарыдала. Она не понимала, как оказалась запертой в полуподвальном помещении, и что конкретно в своей жизни сделала не так. За что ей всё это? За что!? Она вытерла слезы салфетками и постаралась быстро прибрать лицо. Она боялась, что слезы могут как-то спровоцировать её похитителя.

– Очень хорошо. Вот видишь? - сказал он, заглянув в комнату.

Она стояла молча несколько секунд, но затем не выдержала. Слезы сами хлынули из глаз ручьём.

– Что случилось? - спросил Л. звонким голосом.

– Я просто хочу домой, - осторожно сказала она, произнося каждое слово навзрыд.

– Ты дома.

После этих слов у неё началась истерика. Лиховская сползла по стене на пол и уткнулась лицом в руки, сковавшись в позу эмбриона.

– Пожалуйста, отпусти меня.

– Тебе здесь не нравится?

– Нравится, - побоялась она признаться, - я хочу повидаться с родителями. Я вернусь, обещаю.

– Правда? - подсел он рядом.

– Да.

– Ты постоянно сбегаешь. Вот, я принес тебе книгу, которую ты хотела прочесть. Помнишь?

Лиховская наотмашь ударила по книге, и та упала на пол.

– Ну всё, всё, тише, - сказал Л. - Скоро всё пройдет. Скоро всё будет хорошо.

Еще несколько минут она всхлипывала и причитала, но не получив никакой ответной реакции от обидчика, она успокоилась. Он всё так же сидел рядом, буравя её взглядом сквозь непроглядную темень очков.

Она протянула к ним руку, но Л. остановил ее, едва пальцы коснулись оправы.

– Что тебе от меня нужно, честно? – спросила она. – Просто скажи мне это, пожалуйста.

– Останься здесь еще на день.

– На день?

– Да. На день. Затем я тебя отпущу. Справишься?

– Да, - воодушевилась она, - я справлюсь.

– Обещаешь?

– Да, да, я обещаю.

– Ладно.

Лиховская успела помучиться бессонницей на нервной почве, проголодаться и лишь после – уснуть. В какое-то мгновение ей привиделось, будто бы рядом с кроватью сидит её мать и беззвучно кричит, одними губами и жестами.

Послышался шум – это в коридоре что-то упало. Девушка продрала глаза, выглянула в щель между грязи на стеклах - ночь за окном сменилась утром.

Громко хлопнула дверь в её комнату, открытая сквозняком. «Наверное, он снова за ней подсматривал и забыл запереть», - подумала девушка.

Она подошла к двери, осторожно приоткрыла, высунула голову в зал – кругом темнота. На полу что-то липкое, мокрое, тактильно противное. В дальней комнате слышалась возня и чавканье.

Тусклый свет от настенных светильников освещал только стены в радиусе метра. Какой-то Прованс, да классика. Полнейшая безвкусица. Девушка представила, как полицейские валят маньяка лицом в эти ковры, и топчут, и топчут. А еще лучше облить здесь всё бензином и устроить пожар.

Она подошла к дальней двери и осторожно в неё заглянула. В ответ овчарка, жевавшая игрушку в комнате, кинулась к девушке. Лиховская сделала выпад и схватилась за ручку двери. Недовольная собака вцепилась в платье, и рыча, потянула на себя. Девушка вскрикнула и пнула псину ногой. Дверь гулко хлопнула перед носом собаки. Зверь злостно залаял и бегло заскреб когтями по дереву.

Стоп. Лиховская застыла и осмотрелась. На шум никто не явился. Его нет дома. Он уехал! Он уехал и забыл закрыть дверь в её комнату! Она спасена!

Она бросилась по ступенькам и добралась до входной двери, но та предательски не поддавалась. Она вернулась обратно и принялась искать ключи. Ну, где же они? Тьфу! Вдруг на полу она заприметила что-то похожее на пульт. О, нет, это не пульт... телефон. Этот олух забыл телефон! Девушка бросилась к нему. Всего один звонок и она спасена.

Она набрала номер.

В этот момент из темени угла появилась фигура. Каких-то четыре шага, и он уже перед ней.

Черный человек.

От испуга Лиховская вскрикнула, выронила телефон и упала навзничь. Л. со злостью смотрел на дисплей, на котором горел вызов на 112. Два удара каблуком об пол и от смартфона осталась одна куча мусора.

– Отсюда еще никто ни до кого не дозванивался.

Никто? Значит, она не первая? О, Господи, Господи!

– Ты обманула меня, - сказал Л. – Смотрела в глаза и врала, что хочешь остаться, но стоило мне открыть двери, как ты снова попыталась сбежать. Так не пойдет. Нет. Придется тебя наказать.

Она завыла от беспомощности.

– Я хочу домой!

– Ты дома.

– Нет, я хочу уйти отсюда, пожалуйста!

– На что ты готова, чтобы убраться отсюда?

– На что угодно!

Он коснулся ладонью ее взмокшей щеки, точно хотел вытереть слезы, но вдруг его пальцы скользнули по подбородку и впились в шею. Вторая рука тут же обхватила затылок и вместе они потянули вверх. Л. оторвал Эльзу от земли и удерживал её на вытянутых руках.

Она попыталась закричать, но из горла донесся лишь тихий хрип. Ей не хватало дыхания. Она впилась в пиджак обидчика, потянулась ногтями к его лицу, но руки похитителя оказались слишком длинными и слишком сильными для нее. Вот она ударила ногой и почувствовала, как он вздрогнул и едва не выронил. Еще немного, и он не удержит! Опершись коленом в его твердую, как стену грудь, она толкнула изо всех сил, но в этот момент сковавшие её голову руки рванули против часовой стрелки.

Она не услышала хруст позвонков.

Всё сломано. Её тело наполнил звон. В обрывках памяти она увидела себя: восьмилетняя Эльза лежит на кровати, а перед ней сидит Л. На нём парик цветом волос её матери. На его щеках, глазах и губах - макияж. На его плечах - вязанная накидка. Он настолько большой, что занимает почти всю маленькую детскую комнатку. Его косые глаза смотрят в разные стороны, и потому видят всё. От него не уйти и не спрятаться. Тяжелым, как скрежет железа голосом, он произносит только одну фразу:

– Всё будет хорошо.

От ужаса и беспомощности маленькая Эльза закрывает руками глаза.

Л. натягивает одеяло поверх её головы, и она исчезает навсегда, без следа, без остатка.

Черный человек стоял посреди комнаты над безжизненным женским телом и внимательно изучал свою руку: ни дрожи на кончиках пальцев, ни усталости, а в голове ни терзаний совести, ни сожаления. Сама виновата. Хотя нет, она не при чем. Виноваты родители. «Уважать или нет - вопрос выбора. Относиться с уважением – воспитания». Эту идею он почерпнул из книги, которую вчера принес к ней в комнату. Теперь ему стало жаль, что она так и не ознакомилась с её содержанием. Возможно, тогда бы она вела себя по-другому.

Как-то раз она вела себя столь плохо, что он не выдержал и задушил её в момент встречи прямо на улице.

– Ну вот, - подытожил он, небрежно таща её за ноги к подвалу, - мне из-за тебя будут снова сниться кошмары, если вообще удастся уснуть.

* * *

На землю спустились сумерки, придавая всему мертвенный голубоватый оттенок, и только вознесшаяся над городом луна не позволяла предметам полностью раствориться во тьме. Аксайский район проводил день, его жители, точно в забвении, ушли на покой, и лишь в окнах крайнего дома маячил огонь. Свет ламп освещал комнату, где стояла кровать, всё еще хранящая запах духов Эльзы Лиховской.

По залу бродила овчарка. Подняв вверх мокрый нос, она с любопытством обнюхивала колонку, из которого доносилась песня тонкоголосой виолончели. Её хозяин убежден, что именно так должна звучать человеческая душа, будь она музыкальным инструментом. Собаку, постигающую красоту музыки, то и дело отвлекал металлический шелест, доносившийся из подвала.

Черный человек сменил привычный костюм на сшитый из простыней фартук, заточил отполированный добела инструмент. Он нарастил на топоре, взятом из дома мясника, рукоять. Теперь, находясь в опущенной руке, оружие обухом касалось земли. Разделять плоть по суставам лучше ножом, но вот берцовые кости слишком громоздкие и требуют иного подхода.

В блестящем лезвии отражался разделочный стол с аккуратно уложенным на него телом. Под столом – металлическая ванна для сбора крови – безымянная могила нескольких человек. Кровь можно утилизировать через канализацию, а излишки выжечь паяльной лампой. Раньше он использовал для этих целей техническую соляную кислоту, но она давала много отходов.

Он обмыл её тело, и теперь никак не мог преступить, любуясь ее красотой. Из-за перелома шея девушки утончилась, стала длиннее. Из-за посиневших губ выглядывали порозовевшие зубы. Но в целом она была всё так же красива, как и в первый день их встречи. Она выглядела очень спокойной.

В её образе что-то смущало, правда, что именно – не понятно. Нет, нет, всё хорошо, просто непостижимое наитие, да и только. И понять это чувство невозможно – то же самое, как объяснять слепому от рождения что такое цвета.

– Ты притворяешься, - недоверчиво произнес Л. - По-твоему это смешно? Сперва ты сказала, что не узнаёшь меня, и что ты не Мария. Потом соврала о том, что хочешь остаться. Но тебе мало, и ты опять притворяешься.

Он коснулся ее холодного лба, убедился в отсутствии пульса.

«Она притворяется, - подумал он. – Притворяется очень искусно».

– Ты ведь знаешь: меня не переспорить и не разжалобить. А в прочем – я тебе подыграю: если ты не поднимешься, я начну на счет три.

Он занес над ней свой разделочный нож. На фоне сплошного лезвия, сделанного из обувного клинка, женское запястье казалось по-детски маленькими.

Ты готова? Итак:

Раз…

Два…

Три.

* * *

Четверть сладкого перца, четверть моркови, четверть лука и фарш. Измельчить и смешать на сковороде. Можно даже всё вместе и одновременно. Пассировка на слабом огне. Хорошо бы добавить кабачок или стручковой фасоли. Хотя лучше всего шампиньоны, но последние кончились. Очень жаль, что он не успел сходить в магазин. Заправка из сметаны, щепотка соли. В кастрюле на плите варится паста. Этот ужин Л. готовит снова на одного.

Однажды Мария ему сказала: «Если мы одновременно посмотрим на звезды, то наши взгляды соприкоснутся. Так что до встречи в полночь среди звёзд». Она меняла образы с талантом итальянца Фреголи[1]. Л. боялся, что в очередной раз, проходя мимо, не сможет её узнать, но пока у него получается. Он понимает: она играется с ним, но пока он выигрывает, и его это очень заводит.

Он выставил газ на средний огонь – паста отставала от соуса. Видимо, твердые сорта варятся дольше. Внезапно ему послышалось шевеление за спиной. Он обернулся. У выхода стояло несколько черных пакетов с частями, принадлежавшими когда-то телу Марии. Хорошо бы для транспортировки использовать специальные мешки из морга, но их не так-то просто найти. А заказ таких вещей всегда вызывает лишние подозрения.

Из одного пакета торчала побелевшая женская кисть.

– Мария? – спросил он, пытаясь вспомнить, в котором из пакетов находится её голова. - Хватит придуриваться.

– Мне холодно, - жалобно прошептала она.

На его лице повисло недовольство. Он вернулся к плите.

– Сама виновата. Разве нет?

– Ты меня больше не любишь?

– А ты меня? Любовь это не желание владеть. Это желание, чтобы тобой владели.

– Зачем ты убил меня?

Он дважды стукнул по краю сковороды деревянной лопаткой, стряхивая с последней остатки соуса.

– Помнишь первый раз? Я и в правду подумал, что убил тебя. Нет, честно: отнёс твоё тело в лес, подальше, чтобы никто не нашёл. Два дня сокрушался, думал покончить с собой. А потом вернулся в лес – а тебя там нет. Ты просто ушла. Тогда-то я и понял, насколько сильно в тебе ошибся. Могла хотя бы предупредить. И всем остальным не объяснить, что ты не мертва. Для них-то ты обычный человек. А мне приходится каждый раз прятать тебя, да и самому прятаться.

– Здесь так темно…

– Всё, отстань.

– Ну, пожалуйста.

Он сжал пальцами кухонную лопатку так сильно, что последняя треснула. Затем произнес сквозь зубы:

– Не мешай мне готовить.

До готовности пасты и соуса оставалось пара минут. Раздосадованный капризами Марии, Л. спешно схватил пакеты, вынес их из дома и закинул в багажник машины. Вернувшись в дом, он попробовал пасту на зуб – переварена. Хорошо, что он готовил ужин только для себя.

Л. переоделся в парадный костюм и вышел во двор. Стоя на лужайке, он поправлял галстук и приглаживал волосы. Близилась полночь. Едва стрелки дошли до двенадцати, он поднял голову в ясное зимнее небо, и почувствовал, как оттуда на него кто-то смотрит.

Это Мария. Кто же ещё? Она смотрит на него, а значит, она снова жива.

[1]Леопольдо Фреголи – итальянский актер, прославившийся умением менять внешность по ходу действия. В честь него назвали симптом психического расстройства «Симптом Фреголи», при котором больному кажется, будто его преследователь постоянно меняет внешность, притворяясь различными людьми, животными или неодушевленными предметами.

Глава 11 - Я боюсь

традиционно: музыка (саундтрек)

сайт: ютуб (пока не закрыли)

канал: Ил музыкальный

трек: Даниил Воропаев - Я боюсь.

«Кровь моя – смола, сердце моё – камень». Народная молитва.

Утро для Исканова началось с кофе. Эту ночь он спал крепко и без кошмаров, потому чувствовал себя полным бодрости. Единственной проблемой стали неожиданно закончившиеся сигареты. Полицейский потратил полминуты на то, чтобы найти в пепельнице окурок, из которого можно выдавить пару тяг.

На протяжении всей ночи за окном валил снег, потому к утру на месте тропинок стояли сугробы. Хорошо хоть коммунальщики потрудились и откопали все двери.

Новотный, стоявший в холле ОП, встречал коллегу жестом руки. Из-за постоянной ходьбы по соли, которую в городе использовали для борьбы со снегом, туфли то и дело покрывались белым налётом, который полицейские неустанно счищали салфетками.

— Слышал новости? – спросил Новотный, копошась в карманах в поисках удостоверения. – Куда же я эту дрянь засунул? Ах, вот же оно!

— Какие новости?

— Корокин заяву накатал на дежурного, Проволочного, или как его там. Или не заяву. В общем, содействует его увольнению. ОРЧ[1] только повод дай, ты же знаешь! Может, он у них на полставки работает?

— Да уж, - осторожно ответил Исканов, поглядывая за спину собеседнику.

В этот момент в помещение зашел Корокин. Отряхнув ноги, он приблизился к Новотному со спины. Исканов замер, лишь взглядом показывая соратнику о надвигающейся опасности, но того было уже не остановить.

— А то! Как говорит Давидыч: «Что за петушиный поступок?» Слышал, что он своего бывшего коллегу заложил, когда в Аксае работал. Представляешь? А теперь нами командует, - усмехнулся он и повернул голову. Увидев начальника, он тут же сменил тему. – Так вот, говорю, мой племяш – тот еще сорванец…

— Новотный, - медленно проговорил Корокин его фамилию по слогам. Начальник был ниже на полголовы, но всё равно, казалось, будто смотрел свысока. – Вам слово «субординация» хоть что-то говорит?

— Так точно, товарищ майор. Я вовсе не это имел ввиду. Это мы…

— Я на идиота похож?

— Никак нет!

— Еще раз услышу, как Вы обсуждаете начальство – сами поедете в Аксай работать.

— Простите, пожалуйста.

Майор взглянул на часы. До планёрки оставалось еще порядком пятнадцати минут. Спешить было некуда. Он достал из наплечной сумки удостоверение и показал дежурному, после потопал к лестнице.

— «Простите, пожалуйста», - покривлялся Исканов.

— Пошёл ты. Мог бы и предупредить. Кстати, какая-то странная угроза у него - поехать работать в Аксай. Не находишь? Я там был на тех выходных. Красиво, между прочим, и всё под рукой: от вязания, до... убивания - секция тайского бокса открылась. А девчонки…

— Не староват ли ты для девчонок?

— Не завидуй. Ты тоже когда-нибудь лишишься девственности. Может, даже с Корокиным, - указал он жестом, - если план не выполнишь. А я буду свечку держать и записывать. А потом на канал к себе выложу.

— У тебя свой канал есть?

— Да, а что? Уже сто подписчиков. Я там про тюнинг иногда рассказываю. Думаю, может про Черного человека чего написать, а? Хотя черт с ним, с этим мейнстримом.

— Не думал, что ты такие слова знаешь.

Новотный усмехнулся.

— Надо бы пальто в химчистку отдать, а то псиной какой-то пахнет. Это я в лужу вчера упал, не высохло, наверное.

— Тебе пора уже сжечь это пальто.

— Ага. На себе. На Красной площади.

Два года назад в южной части отдела обновили лестницу. До того момента никто и не задумывался, что у таких конструкций есть очень строгие нормативы: на переднюю часть ступеней уложили толстую плитку, из-за чего ступени стали чуть-чуть короче. Этого со стороны было не заметить, да и в целом смотрелось красиво, только вот люди то и дело на лестнице спотыкались. Пару раз спотыкался и Исканов, из-за чего у него развилась небольшая фобия. Сейчас, шагая по лестнице, он боялся оступиться и удариться лицом, потому держал руки наготове. В общем кабинете, не смотря на натопленные батареи, стояла прохлада – кто-то забыл закрыть окна перед уходом.

— Так, ребят, - по-дружески обратился Корокин к оперативникам, - мне велено убедиться, что у Вас всё в порядке с вооружением. Полицейский должен всегда иметь при себе пистолет. Хотя бы на время расследования напишите рапорт на постоянное ношение. В Японии есть такая поговорка: самурай обязан всегда носить с собой меч, даже если он понадобится ему только раз в жизни.

— Да, - подтвердил Новотный. - Я по такому же принципу с собой кучу всякого барахла таскаю. Рулетка вот, паста зубная. А Вы, товарищ майор, когда-нибудь применяли табельное?

— Случалось, но об этом как-нибудь в другой раз. Товарищ, капитан, с Вас-то мы и начнём.

Тот в ответ достал из кобуры свой ПМ и показал, удерживая за край рукояти и направляя оружие в безопасную сторону, как велено правилами.

— Осматривать будете?

— Как-нибудь в другой раз, я всё-таки не специалист из ОВ[2]. Мне велено только проверить.

— А к чему эти проверки? К нападению готовимся?

— А к чему эти вопросы?

— Понял. А можно мне тогда закрепить свой Наган, револьвер?

— Наган? Вы его в 90-е на Нахичеванском рынке купили? Господи, у Вас-то на него хоть разрешение есть?

— Конечно, есть. Они на вооружении стояли лет 50 назад, теперь пойди-найди. Классика! Стреляли когда-нибудь из такого? Могу показать мастер-класс в тире. Кучность-то повыше, чем у Макарова.

— Не занимайтесь ерундой, ковбой. Что государь выделил – тем и воюйте. Видел вчера Вас с молодой девушкой. Вы не говорили, что у Вас есть дочь. Потому настроение хорошее?

— Это не дочь, - подмигнул он и ухмыльнулся.

— Ей же на вид лет восемнадцать, - претенциозным голосом уточнил Корокин.

— Восемнадцать? Она сказала, что шестнадцать.

На этот раз Новотный уже не сдержал смех, но увидев неодобрение со стороны начальника, быстро успокоился и добавил:

— Шутка.

Майор покачал головой.

— Исканов, бог создал людей, кольт сделал их равными. Ваш пистолет-то где?

— В дежурной части.

— Вы прям оттуда по врагам стрелять будете?

— Никак нет. Сегодня же напишу рапорт на постоянное ношение.

— А до этого почему не оформили?

Полицейский глубоко задумался. В душе он надеялся, что начальник просто устанет ждать ответ и сам сменит тему, но тот не отступал.

— Ну, и?

— Товарищ, майор, я в этом деле как гжельский танк: не ездит, не стреляет, зато очень красивый. У меня и практики-то ведения подобных дел нет.

— Не паясничайте. Вы работаете по поручению следователя и под надзором местного руководства. Что еще нужно? Вам практика не нужна. Жду рапорт через полчаса. Если нужна форма рапорта – идите к дежурному, у него всё есть.

— Это у нас теперь отдельная ОПГ[3] по этому делу? – поинтересовался Новотный.

— Я очень надеюсь, Вы имеете ввиду ОСГ[4].

— Ой...

— Я буквально чувствую, как старею, отвечая на Ваши бесконечные вопросы. Займитесь работой!

Обычно заявление о пропаже без вести регистрируют через 48 часов с момента исчезновения человека. К тому времени в подавляющем большинстве случаев люди успевают выйти на связь. Или в случае гибели быть опознанными по особым приметам. Чаще всего в качестве отличительных черт выступают татуировки, шрамы и следы прошлых увечий. С момента пропажи Лиховской прошло как раз двое суток. Её единственной приметой было повреждение мочки левого уха – это в детстве на её же день рождения подруга из зависти выдернула сережку. О наличие татуировок неизвестно. Родители при опросе участковых утверждали, что татуировок и пирсинга у Лиховской не видели.

Хуже всего обстояли дела с теми, кто бесследно исчез и до сих пор не найден – по статистике, каждые двое суток вероятность обнаружить их живыми уменьшалась на треть. Однако она никогда не равнялась нулю. В истории мира были случаи, когда люди находились спустя десяток лет и более, и эти истории создавали большие проблемы: по закону человека признают умершим лишь по истечении пяти лет с момента исчезновения. Но это не запрещает родственникам продолжать поиски и тревожить полицию.

Лиховская, Эльза, 25 лет. О её пропаже Исканов узнал два дня назад в 09:15. Он заглянул в наручные часы: 09:14. Статистика давала ей одну минуту. Оперативник потратил это время, бегая глазами с циферблата на настольный рабочий телефон, который молчал.

Он надеялся, что она найдется. Хорошо, если она найдется живой.

— Слышишь, «Гжельский танк», как думаешь, кто он? – просил Новотый, - этот, Черный человек?

— Не знаю. Его ведь, вроде как поймали и осудили.

— Да. Я имею ввиду наш, новый.

— Может, это просто имитатор, или… хотя что здесь имитировать? Внешний вид слишком прост для опознания: надел костюм - стал убийцей. На свадьбы и похоронах каждый раз десятки подозреваемых.

— Не знаю. А что, если рассмотреть, вероятность ложного обвинения?

— Звучит еще глупее, чем имитатор. Он пропал на 20 лет. Куда? Готовился? Нет – это как наркотики: не поймали – значит нужно ещё и ещё, пока не поймают или не помрёт. Такие не останавливаются.

— А если он совершал преступления на протяжении 20-ти лет, но его не искали?

— Его бы точно поймали или хотя бы заметили связь в преступлениях. Хоть какую-то. Старуха сказала, что Черный человек – это стихия, болезнь. Она, кстати, тоже сомневалась, что 20 лет назад задержали того, кого искали.

— Это бы многое объяснило. На деле нет ничего невозможного, и он вполне может оказаться каким-нибудь гастролёром.

— Ни хрена себе, командировочка: его 20 лет не было!

— В таком случае давай не будем гоняться за призраками. Так, что у нас сейчас есть: дед без головы, пропавшая девка, да какой-то мужик в костюме, который что-то там делает. Смотрит. Куда смотрит, зачем смотрит – не ясно.

— Звучит, как типичный сюжет детектива.

— Ага, а из очевидцев – слепая Раиса Крысовна, или как её там. А что следователь говорит?

— Сходи туда, принеси сюда. Он вчера на связь вообще выходил. Мне нужно быстро подтвердить, что это всё бред собачий и свалить наконец-то в отпуск.

— Вчера вроде как воскресенье было.

— Ну да, - ответил Исканов, не понимая сути претензии. Он откинулся назад, взял со стола небольшую металлическую фигурку. Офисное кресло скрипнуло под напором спины. Краска на фигурке уже давно стерлась, а медь в местах сгиба обрела темный зеленоватый оттенок. Это была фигурка милиционера, старый и сильно пошатанный - он всё еще нес свой пост, держа одну руку со свистком перед лицом, другая рука размещалась на кобуре с совсем крохотным пистолетом. Оперативник сомкнул ладонь, и милиционер исчез.

— О чем думаешь? - спросил Новотный.

— Да, так, ни о чем, - ответил Исканов, продолжая смотреть куда-то перед собой и поднеся руку со спрятанным в ней милиционером к подбородку, - Корокин обманул, выходит. У меня было две дюжины материалов на руках. А теперь всё те же две дюжины материалов и этот.

Он набрал на мобильном номер телефона участкового, производившего допрос единственного свидетеля по делу Лиховской.

— Вадим, Вадимыч, это Андрей. Да я по привычке представляюсь. Вадимыч, подскажи, там у тебя на районе камер много? Каких-каких - предварительного задержания. Шучу, видеонаблюдения, конечно. Да? Прям напротив? Знакомый твой? Слушай, выручи, а то со следствия давят. Он сможет посмотреть запись за предыдущий день? То есть за день до похищения этой Лиховской. Да, прям напротив же? Отлично. Хорошо, буду ждать. Как будет время, ничего страшного, в течение дня устроит, спасибо. У него там факс есть? Отлично, дай мой рабочий - пусть факсом отправит, если что-то будет, а то кататься туда-сюда времени совсем нет, сам знаешь.

— Говоришь, следствие давит? - удивился Новотный.

— Думаешь, их тоже в отпуск не отпустят, пока дело с место не сдвинется?

— Мне сегодня приснился страшный сон: мне сорок пять, я уже не молодой, весь больной и уставший, и при этом всё ещё расследую это дело. А оно никак не заканчивается.

— Я думал, тебе уже сорок пять.

— Сплюнь. Мне сорок четыре.

Не меньшей загадкой, чем исчезновение Лиховской, было исчезновение самого Черного человека на двадцать лет. Обычно увеличение периода охлаждения[5] связывали с заключением под стражу по менее тяжким преступлениям. Однако преступлений, тянущих на двадцатилетний срок найти сложно, так как даже совокупность обвинительных приговоров зачастую ограничивается лишь несколькими годами лишения свободы. Может, его и в правду не было в городе?

Следователь Макаров, ведущий расследование, сделал запросы в разные регионы, но ничего похожего обнаружить не удалось. Конечно, люди пропадали везде и всегда, так что сложно было понять, можно ли каким-либо данным довериться. В виду отсутствия новых улик следствие быстро буксовало. Единственный возможный выход – начинать всё с начала, выводя похищение Лиховской в отдельное производство.

К 16:00 в кабинет пришел факс – это управляющий из магазина напротив улицы, с которой пропала Лиховская, досмотрел записи. Вся полезная информация уместилась на одном листе А4. Два изображения. Причем второе – увеличенный фрагмент первого. Исканов внимательно изучал оба. Фрагмент улицы, точно такой же, по какой он и сам периодически прогуливается. Ничего интересного: вот покидающий магазин покупатель застыл в дверях, занеся ногу над высоким порогом. Непонятное размытое пятно в центре снимка при детальном рассмотрении обретало очертания пролетающей мимо камеры птицы. Поворачивающая за угол машина с нечитаемыми номерами немного накренилась в бок – вероятно водитель нарушил скоростной режим, либо же просто не вписался в поворот, подпрыгивая на снежных ухабинах. Из-за качества нельзя было разглядеть, пристегнут ли ремень безопасности – конечно, ведь зачем покупать хорошую камеру, если у нее одна задача – снимать вход в магазин.

Второе фото – девушка на фоне бледной черно-белой стены, на углу которой дорожные знаки и покрытое пушистым снегом ветвистое дерево. Девушка? Интересно, она-то здесь причем? Что хочет сказать управляющий: она и есть Черный человек? Только сейчас оперативник заметил подсказку: неровный тонкий круг, оставленный шариковой ручкой – место, в котором виднелись выступающие из-под кроны дерева ноги. Первое явление злодея полицейскому, увековеченное в физическом выражении с помощью порошковых чернил. Весьма сомнительный аргумент в пользу существования полумифического Черного человека.

Исканов внимательно прочитал приписку внизу листа, сделанную управляющим от руки: «Он стоял там 5 минут и ждал. Затем ушёл за дом. Больше никто рядом с ним за это время не проходил».

«Никто рядом не проходил», - эта информация показалась странной. – «Как? Так вот же она, долгожданный свидетель!»

Оперативник упорно всматривался то в текст сообщения, то в фигуру молодой девушки, идущей по противоположной стороне улицы, прямо в центре кадра. Затем как удар подушкой по голове, пришло осознание: он смотрит на Эльзу Лиховскую.

Исканову подумалось: как и в ситуации со старухой, Черный человек знал, что его не опознают. Он знал, что камера есть только на этой улице, и только на этом магазине, и с такого ракурса она ничего не покажет. Он знал, что она снимает в низком разрешении. Еще он знал, что сейчас здесь пройдет Эльза Лиховская, и что пройдет только она одна. Конечно, ведь Черный человек знает всё. Он знает всё, потому что он – Черный человек. Бред какой-то. Ему, конечно же, просто повезло.

Искать улики где-то на улице, после дождя со снегом – то ещё занятие. Если не знать, откуда точно исчезла жертва, то можно хоть целыми днями шаркать по мусору и ничего не найти. Нет, этот точно не глупый – после себя ничего не оставил, а если что-то и оставил, то для суда это не пригодно. Будь он курящий – другое дело. На фильтрах часто можно найти отпечатки, особенно, если пальцы были чем-либо испачканы. А еще лучше – пачка сигарет или кофейный стаканчик – в том году около дюжины приговоров были построены на собранных с них отпечатков. Не говоря уже об анализе ДНК, хотя результатов последнего ждать несколько месяцев. Правда и сами отпечатки пальцев без наличия подозреваемого никуда не годятся. В стране только работники силовых структур и преступники проходят процедуру дактилоскопии в добровольно-принудительном порядке. Если преступник до совершения преступления не относился ни к одним, ни к другим, то и изъятые с мест преступления отпечатки сравнивать не с чем – их попросту нет в базе. Зато для обвинения они вполне пригодны.

По поручению следователя Исканов составил запрос в таможенную службу с просьбой предоставить информацию о всех местных в возрасте от двадцати до пятидесяти, покидавших страну на два последних десятилетия. Только вот что делать с этой информацией оставалось загадкой. На данном этапе она бесполезна, как отпечатки без подозреваемого. Определить степень преступности человека по фотографии невозможно, но нужно же начинать хоть с чего-то. Похожий запрос готовился и во ФСИН, и в психиатрические клиники закрытого типа. Особый интерес следовало уделять ближайшим учреждениям. С десяток таких запросов, того и глядишь, появятся совпадения. С этим уже можно будет работать. А пока нет тела – нет дела. Нет требования с выкупом – нет похищения. Лиховская числилась без вести пропавшей. И ничего от многих других исчезнувших её не отделяло, кроме пары чьих-то ног, попавших на камеру.

Полученный на постоянное ношение пистолет лишь первые полчаса казался чем-то непривычным, тяжелым. Будучи закрепленным на нагрудной оперативной кобуре, он напоминал своим весом набитый монетами портмоне. Руководство по ношению и эксплуатации огнестрельного оружия крайне не рекомендовало передвигаться с последним в общественном транспорте, но запретить это никак не могло. Посему Исканов, пряча табельное за толстой зимней курткой, забрался в забитый автобус. До дома было недалеко, но подтаявший снег норовил промочить осенние высокие туфли. Запасной пары у полицейского попросту не было.

Он тщательно прижимал руку к груди, чтобы никто не позарился на оружие, пока не понял, что подобное поведение вызывает лишь еще больше подозрений. Один раз он заметил, как мальчуган не нарочно заглянул внутрь куртки, и увидев кобуру, тот удалился. Этот мальчишка еще пару раз оглядывался. Он вышел на первой же остановке. Оставалось загадкой, связано ли это с наличием огнестрела у одного из пассажиров.

Автобус трясся, завывая после поворотов и частых красных сигналов светофоров. Исканов пробрался к выходу. Едва двери открылись, он почувствовал толчок в спину и едва не свалился в сугроб. Обернувшись, он увидел стоявшего в дверях пьянчугу.

— Чего зыришь? – спросил пьяница. – Дать тебе что ли, а?

Помученный службой оперативник не смотрел. Он прицеливался, пусть и только мысленно. На мгновение он ощутил между фалангами указательного пальца стальной крючок: его легкий холостой спуск и тугость автовзвода. Затем двери автобуса закрылись. Полицейский проводил транспорт взглядом, зачем-то разглядывая забрызганные грязью государственные регистрационные номера, будто бы по ним можно было вычислить обидчика.

Поднявшись в квартиру, он первым делом убрал в шкаф пистолет. Недолгий вечер не обещал быть насыщенным. Остатки еды в холодильники известили о необходимости пойти в магазин. Благо ближайший располагался всего в сотне метров.

В очереди к кассе самообслуживания стояло несколько человек – это только что вышедшие из автобуса люди закупали продукты к ужину. Для отпуска пива потребовалось присутствие менеджера. Стоявшие за полицейском девушки нетерпеливо цокали, сжимая в руках корзинки, набитые средствами для гигиены.

Менеджер взвесила взглядом возраст покупателя.

— Сколько дадите? – спросил Исканов.

— Как минимум восемнадцать, - ответила она, прикладывая к терминалу свой бейдж.

— Восемнадцать мне даже прокурор не давал.

На дисплее загорелась надпись «оцените качество». Оперативник нажал «мне не важно». «Спасите деревья, откажитесь от чека» - но Исканов запросил чек. Он бегло огляделся, представив, как его тут же окружают борцы за природу, и мысленно искал себе оправдание.

Двор его дома располагался в глубине проулка. Сейчас его освещало лишь сияние холодного неба, да небольшой соседский фонарь. Жильцы иногда жаловались в домовой чат на то, что недостаточное освещение в зимнее время может привести к травмам, но управляющей компании было всё равно.

Где-то вдалеке завывал троллейбус, идущий в депо. За углом жужжали двигатели шуршащих по снегу машин. Сухие деревья потрескивали. Меж проулков завывал ветер.

Полицейский по памяти отыскал входную дверь в свой подъезд. Он осматривался, простукивая карманы, пытаясь понять, в каком из находятся ключи. Вдруг он вздрогнул и замер.

На той стороне двора, метрах в двадцати, или даже пятнадцати, прям у массивной изгороди, стоял высокий мужчина, одетый в черное. Свет, идущий от соседей, находился далеко позади неизвестного, потому опознать его не представлялось возможным. Рядом находилась массивная собака. Они оба не двигались, будто замерли по стойке «смирно». Словно два больших черных пятна на чуть менее черном полотне.

«Может, кто-то из местных собаку выгуливает?» - подумал Исканов. Он не встречал собак ни у кого из жильцов. А в прочем – он и не часто пересекался с последними. Может, гость? Полминуты ничего не происходило. Исканов уже и забыл о том, что надо найти ключи. С такого расстояния и не понятно, куда направлен взгляд неизвестного, но полицейский был уверен, что этот человек смотрел именно на него.

Он стоит и смотрит. Он ждёт. Он знает всё, он знает, где ты живешь. Большая собака, высокий мужчина. Высокий, черный мужчина…

Черный человек.

Исканов ощутил, как принялось ускоряться его сердце. Он раскрыл губы, вздохнул поглубже, но воздуха не хватало.

Черный человек!

«Да, нет, нет, глупости. Чего бы это маньяку его преследовать?» - он слышал свой голос в голове, а тот звучал жалобно, робко.

Наверное, и правда кто-то из соседей. Впрочем, можно подойти и проверить. И что спросить: молодой человек, Вы убийца? Вроде и смешно, и не очень. Если это сосед – так зачем человека тревожить? Пусть гуляет, или чем он там занимается. А если это не сосед?

Исканов занервничал. Фигура напротив не двигалась. Собака лишь раз игриво гавкнула, будто говоря: «Я тебя вижу».

А если это не сосед – как его задержать? Он мало того, что сам по себе здоровенный, так у него еще и собака. Не даром в судебной практике собака – тоже оружие. Оружие. Полицейский медленно коснулся рукой груди – того места, где еще полчаса назад находился пистолет. Тот самый пистолет, который начальник Корокин обязал всегда иметь при себе. Всегда… конечно, нет, не всегда, а только на службе. В конце концов, не может он теперь и спать с пистолетом? Досада.

ПМ – это всё же аргумент. С ним-то точно можно было бы подойти и проверить. А без него-то какой смысл? Тем более, это скорее всего сосед. А если нет?

Исканов почувствовал, как в ногу впились находящиеся в кармане джинсов ключи. Не сводя глаз с подозреваемого, он осторожно вынул связку и на ощупь нашел нужный ключ. Домофон пронзительно запищал, извещая об открытии магнитных замков.

Стальная промерзшая дверь показалась чертовски тяжелой. Исканов шагнул в подъезд, и тот одарил теплом. Пахло краской с толикой сырости – наверное, управляющая компания открыла подвал.

Двери стальным гулом захлопнулись за спиной полицейского, и он сразу рванул вверх по ступеням. Бутылки в пакете позвякивали в такт тяжелым шагам. Пролёт, и другой, и квартира. Ключи, двери, свет, комната, шкаф, пистолет. К ногам подбежал кот. Исканов крикнул ему: «Не сейчас!» Он мчался обратно по лестнице, оставив за собой двери в квартиру открытыми. Пролёт, и другой, и выход на улицу.

Не было больше слышно звуков троллейбусов, идущих в депо. Где-то за углом всё так же жужжали двигатели шуршащих по снегу машин. Сухие деревья потрескивали. Меж проулков завывал ветер. Полицейский держал пистолет наготове, по направлению к пустому двору, в котором никого не было.

Из-за угла показалась девушка. Она подсвечивала себе дорогу телефонным фонариком. Увидев оружие, она вскрикнула и замерла.

— Всё в порядке, - сказал Исканов, пряча пистолет за пояс, - я из полиции.

— А что, что-то случилось?

— Вы никого здесь не видели?

— Нет. А кто здесь должен быть?

— Не бойтесь, - выдохнул оперативник, - наверное, я что-то перепутал. А Вы что тут делаете?

— Домой иду. А Вы точно из полиции?

Он показал ей удостоверение и отошел в сторону, предлагая даме пройти. Та, немного помешкав, согласилась. Шагая к подъезду, она постоянно оглядывалась.

— Здесь слишком темно для прогулок, - сказал ей вслед Исканов, - лучше дома будьте.

— А это не Ваше дело, чем я занята.

Исканов опёрся спиной на холодную кирпичную стену, достал, закурил сигарету. Это, действительно, не его дело. И хоть бы она его делом никогда не стала.

[1] ОРЧ – оперативно-розыскная часть – подразделение полиции, которое занимается расследованием внутриведомственных преступлений и правонарушений.

[2] ОВ – отдел вооружения МВД.

[3] ОПГ – организованная преступная группа.

[4] ОСГ – оперативно-следственная группа.

[5] Период охлаждения – период между совершением преступлений.

Глава 12. Ильяс Сысоев и экстренный случай при транспортировке малогабаритных товаров.

Мы уйдём из дома, пока все спят.

В коридорах нет никого,

Кто бы узнал и заметил.

Мы на крыше, и нас не пойдут искать

С синем морем над головой

С морем огней в головах.

Мимо нас плывут стаи белых рыб

Еле видимых, но живых.

Я бы их спас, только как?

Сироткин – «Навсегда».

Ильяс Сысоев по привычке держал левую руку на обтянутом кожей руле, а правую - на рычаге КПП. За эту привычку бывалые водители называли его «заядлым бомбилой». Форд Торнео, которым он управлял, принадлежал небольшой транспортной компании с названием «Дядя Вася», о чем свидетельствовали наклейки на боках машины. Некогда яркие красные надписи выцвели под беспощадным натиском солнца, и теперь читались с трудом. Передние крылья автомобиля уже принялись покрываться коррозией, на радиаторной решетке скопилось полчище дохлых мушек. Один брызговик оторвался, периодически барахлили габаритные огни. Но зато в управлении машина была вполне податлива, потому Сысоев не жаловался.

Ему не с руки было спорить с начальством, пытаться выбить зарплату повыше - ради чего? Карьерный рост ему не светил. Карьера - дело молодых, дело старых - спокойствие и стабильность. Должность водителя он занимал последние пятнадцать лет, потому успел прирасти к креслу. Всяко лучше, чем быть грузчиком - так считал он.

А дома его ждала жена и трое детей. Пространства на всех не хватало, потому младшие сыновья ютились в одной комнате. Старшей дочери стукнуло уже 23, Сысоев рассчитывал в ближайшее время выдать её замуж и побудить съехать.

Сегодня у него годовщина: 25 лет брака. Жена обещала приготовить на ужин гуляш - супругу нравится это незамысловатое блюдо.

Сысоев переключил волну радио, голос певца наполнил салон, сообщив, что «пришло время пострелять». Дорога которой он следовал, совсем новая, потому приемник на этом участке ловил плохо. Наверное, дальности старых радиотрансляционных вышек на новые места не хватало, а добавлять их никто не спешил.

Мимо проплывали деревни, старые сёла, поселки. Где-то на полпути к Папчино, водитель ощутил ещё одну проблему столь дальних мест: дежурный уролог (слава богу, они были знакомы только благодаря болезни), сказал, что в таком возрасте вредно терпеть.

Пустая дорога виляла, асфальт сменился на гравий. Никаких вывесок, сообщающих о возможных попутных автозаправках, не встречалось, а "давать пятака" и ехать назад не положено.

Сысоев медленно отжимал педаль газа. Выдаваемый мотором монотонный гул оборотов принялся затухать, пока не превратился в нейтральный ритмичный холостой ход, похожий на приглушенный звук барабанов. Водитель остановил машину на обочине, покинул салон, запер двери, но мотор глушить не стал.

Перед ним открылась картина зимнего леса: стройные худые деревья тёрлись ветвями, будто пытаясь согреться. В лесополосе, продуваемой насквозь ветрами, было куда холоднее, чем в городе, обнесённым домами, будто забором. Где-то недалеко над головой каркнула ворона и громко захлопала крыльями. В некоторых культурах эту птицу считали вестником гибели, хотя другие утверждали, что она способна воскрешать умерших. Глупости. В эти сказки Сысоев не верил. Он медленно прошагал сквозь высокие подмёрзшие сугробы, образовавшие кромку дороги. Он углубился аккурат настолько, чтобы проезжающие мимо водители его не увидели. При этом он не планировал терять из виду машину - как-никак материальная ответственность штука серьёзная.

Спрятавшись за дерево, он справил нужду. Если не брать во внимание холод, то спешить теперь некуда. Он наклонился с желанием потереть руки об снег, но тот оказался колкими, твёрдым и на ощупь острым - точно трогаешь морскую соль.

Вновь каркнула ворона, разместившись всего в нескольких метрах на соседнем дереве. Сысоев попытался слепить годный для броска снежок, но то, что получилось, дробью вылетело из кисти, разбилось о ветви деревьев и градом посыпалось наземь. В ответ на это с места падения снега в небо взмыло с десяток ворон. В миг их карканье превратилось в агрессивный устрашающий гул. Сысоев опустил взгляд на то место, откуда они появлялись: у дерева валялась куча поклеванных пакетов, среди которых затесалась человеческая рука.

Водитель вздрогнул и оступился. Снег под его ногами треснул, и буквально провалился под землю. Сысоев рухнул в неглубокую свежую яму, видимо, тот, кто её копал, из-за оледенения не завершил начатое. Вороны смерчем кружились, но Сысоев больше не слышал их криков, потому что кричал сам.

А за его стенаниями наблюдали бледные глаза мертвеца. Это была Эльза Лиховская, жертва маньяка. Предмет его желания, замоченный в крови.

Глава 13. Стоит лишь закрыть глаза

«Кому – пожар, кому - погреться».

Русская народная поговорка.

Где-то совсем рядом послышался резкий стук, затем звук чего-то сыплющегося – это на карниз упала сосулька. От неожиданности полковник Ткаченко вздрогнул, покосился на окно, за которым валил пуховый снег. Нахмурившись, он взглянул на висевший на стене портрет министра МВД, затем вернулся к служебным запискам и рапортам, оставленным на подпись Искановым.

«Согласно информации, полученной из оперативных источников, И.Г. Джигатов, осужденный по статье 161.1 УК РФ и освобожденный из колонии строгого режима 12.12.2021 года по УДО, в нарушение УДО находился вне своего дома в ночь с 31.12.2021 по 01.01.2022 года, пребывая в сауне, расположенной по ул. Московская д.1. Вместе с ним в компании были А.Д. Малаев и Д.Т. Сидоренко, ранее осужденные по статьям 159 и 163 УК РФ, а так же еще один неизвестный, чья личность на данный момент не установлена».

— Интересно, - одобрительно прошептал начальник, повертев шариковую ручку. Сухие пальца поскрипывали каждый раз, когда он сжимал руку в кулак.

Ткаченко вспомнил, как сам, будучи оперативником, следил за подозреваемыми в нерабочее время, но так далеко даже он не забирался. Откуда Исканов вообще мог владеть такой информацией? Неужто он обзавелся внештатными сотрудниками в таких заведениях? Если найти подтверждение слов оперативника, то рецидивиста и маргинала Джигатова можно смело отправить отбывать остатки условного срока за решетку.

Безнадежно устаревший полковник ведать не ведал, что всю информацию Исканов получил из открытого профиля Джигатова в социальных сетях. Фотографии, опубликованные на днях, содержали тайм-код, а пост под ними геолокацию. Фамилии остальных участников оперативник получил из комментариев под постом. У Малаева в профиле Исканов и вовсе нашел свежие фотографии с пистолетом в руках, о чем так же указал в записке.

— Надо брать, - сказал Ткаченко, будто смотрел на выгодное предложение на рынке, - определенно нужно задерживать, пока не поздно.

Он снял трубку и наклацал номер.

* * *

В кабинете оперативников закончился сахар, потому Новотный кривился каждый раз, делая глоток крепко заваренного чая. У дешевых чайных пакетиков то и дело отрывались ручки, а сквозь стенки пластиковых мешочков просачивалась мелкодисперсная чайная пыль, оседая на бортах кружки. Новотный изучал узоры на почерневшей посуде, теперь он не был уверен, что её хоть когда-то удастся отмыть.

— А Вы что тут делаете? – спросил у него заглянувший в кабинет майор Корокин, и принялся изучать советский настенный плакат. Надпись на плакате гласила «Сигареты дым клубится, брось её, самоубица!», после начальник заметил новую табличку над дверью с требованием: «Порошок, уходи!»

— А я это…

— Давайте на этот раз без этих Ваших пи-пи-пи. Исканов где?

Не успевший ответить на первый вопрос Новотный замешкался.

— А он с Джигатовым беседует сейчас в отделе на Сельмаше. Товарищ, майор, видели группу про Черного человека?

— Группу?

— Да.

— Нет, не видел и не слышал. Позови, когда концерт будут давать.

— Не музыкальная группа, а сообщество в соцсетях. Информацию собирают и публикуют. Тут даже стих кто-то написал. Вкусовщина такая… наверное, школьники. Что угодно, лишь бы не тектоник. Может, и мне стоит себя попробовать? Слышали, какие там заработки?

— Если не начнете работать, то лично отправлю Вас снимать рилсы в Тик-Ток.

— Я же по делу…

Новотный резко развернул монитор, но не удержал и тот рухнул на стол. Корокин пронзил взглядом подчинённого.

— Казённое, товарищ майор. Этот спишем, государь купит новый. Шучу. Вот, смотрите.

На экране крупными буквами красовалась надпись. Майор вдумчиво прочитал её вслух:

— «Стоит лишь закрыть глаза». Посвящается 44?

— Че-че, - сказал Новотный. Это аббревиатура такая. Название вроде как 4-столпный хорей, хотя я в этом не разбираюсь. Такие названия лучше запоминаются.

В углу экрана появилась реклама: «Любовь, 38 лет, 1 километр от вас: хочу тебя, жду в себя». Новотный открыл баннер и внимательно изучил девушку.

— Страшная, как моя жизнь. Пусть и дальше держится в километре. Я вот что подумал, - закрыл он рекламу и продолжил делиться идеями, вернувшись к «группе, посвященной ЧЧ» - может, это наш парень сделал?

— Наш парень?

— Подозреваемый. Это его рук дело. Они ведь тщеславны, маньяки.

— Опять одни догадки. На них дело не построишь.

— А мы можем, скажем, заручиться поддержкой уполномоченных служб, чтобы негласно просматривать закрытые аккаунты соцсетей интересующих нас «клиентов»?

— И что, по-Вашему, для этого нужно?

— Полагаю, то же, что и для ПТП[1].

— Кто занимается ПТП?

— ФСБ и МВД тоже занимается.

— Хорошо, а на основании чего разрешено прослушивание?

— Решение судьи.

— Федерального судьи, - поднял Корокин вверх палец, ровный и тонкий, как восклицательный знак. - Не местного. И на основании чего он выносит решение?

— На основании задания?

— Верно, и какие же данные указываются в задании?

— Номер абонента, список лиц, имеющих доступ к телефону…

— Ну вот Вы и ответили: аккаунты-то какие просматривать-то будете? Сколько их сейчас в группе?

— Пока восемьдесят, хотя с утра сорок было.

— Всех подозреваете.

— А администратор? Может его хотя бы.

— Опять догадки. Советую войти в группу и следить за событиями изнутри. Можете наладить контакт с администратором, и если уж он окажется подозреваемым – тогда и продолжим беседу.

— И долго мне эти шуры-муры с ним наводить?

— Раньше сядете – раньше выйдете.

— Ага, только вот с пожизненным это не работает.

— Разве Вы не давали присягу? А как же «нести тяготы и лишения»? Вы же солдат, Виктор, как и Исканов. Проявите терпение. «Дорогу осилит идущий».

— Андрей солдат? Почти уверен, что у него в военном билете в графе «предполагаемая должность» «мародёр» написано, - улыбнулся оперативник, смягчив шутку, - ну ладно, ладно, а если я создам подложный аккаунт и мне в директ админ фото члена скинет, я смогу просить у МВД финансовую компенсацию вследствие причинения мне морально-психологической травмы, полученной во время несения службы? – добавил он, откинувшись на спинку кресла.

Корокин громко рассмеялся.

— Уж больно Вы ранимый. Не драматизируйте.

* * *

Участковый-стажёр-практикант Дмитрий откусил беляш, купленный на привокзальной. Жир из пирожка, пожаренного в избыточном количестве масла, просочился через два слоя салфеток, пачкая руки. Еще укус и Дмитрий почувствовал, как начинается изжога.

— Говорил же, будет вкусно, - сказал участковый капитан Устюгов, приглаживая блестящие от масла усы.

— Ага, - кивнул стажёр.

— Правда два таких не съешь – много, а один вроде как мало. Вот бы они чуть больше их делали.

Дмитрий выел всю начинку и бросил оставшееся тесто в мусорку.

— Знаешь, я бы ещё с капустой пирожок съел. Тоже ничего по вкусу. С картошкой брать не советую – они через раз сыроватые. Сейчас попьём чаю и двинем. Покажу тебе, как работа делается.

— Так, а нам сейчас нужно зайти к матери Лиховской? К Людмиле?

— Да.

— А точно её дочери тело принадлежит?

— Откуда же я знаю? Я же не эксперт по таким делам. Мне криминалисты отправили фото серёжек, которые были на трупе. Может, они помогут опознать. Скоро увидим. А пока найденное тело не опознано, гражданка Лиховская остается без вести пропавшей. Помни это.

— Жаль, что всё так заканчивается, - вздохнул Дмитрий.

— А что ты хотел? Более 80% без вести пропавших попадают в категорию лиц, в отношении которых совершено преступление. Только вдумайся: 80%!

— А не проще было бы отправить фото сережек на почту матери?

— Ага, и потом читать в газете, как она в окно выпрыгнула, узнав, что её дочь найдена мертвой? Не-е-ет, - протянул он, — такую информацию нужно говорить, глядя в глаза. К тому же люди могу соврать в сообщении, или ничего не ответить вовсе. Такое случается.

Квартира, в которой жила чета Лиховских, располагалась на первом этаже в комплексе. Охранник проводил полицейских до двери в подъезд.

— Если она выпрыгнет в окно – не страшно, - заметил Дмитрий. Устюгов в ответ смиренно кивнул – он готовился. – Как обычно они реагируют?

— По-разному: кто-то кричит, кто-то буйствует, кто-то плачет. Приходится успокаивать. Переживаешь?

— Не уверен. Не знаю, чего ожидать.

— Не бойся.

Участковый постучал в косяк и лишь потом заметил звонок.

В приоткрывшимся дверном проёме появилась стройная фигура возрастной женщины. Очевидно, обычно она следила за собой, но сейчас выглядела немного запущенной, из-за того, что недавно плакала.

— Капитан Устюгов, участковый, - показал он удостоверение, - Людмила Викторовна?

— Да.

— Людмила, Вы указывали в заявлении о пропаже дочери среди вещей, в которые она была одета в день исчезновения, серьги из белого золота, весьма специфичные, заказные. Узор в виде якорей.

— Да, - холодно ответила она дрожащим голосом.

Людмила шмыгнула носом и оперлась на косяк.

— Как Вы знаете, вчера было обнаружено неопознанное тело. Среди предметов были найдены серьги, подходящие под описание. Я покажу Вам фото. Сможете сказать, похожи ли эти серьги на те, что были у Вашей дочери?

— Да.

Капитан достал телефон, зашел в сообщения, открыл фото и развернул экран к Лиховской. Та опустила глаза, положив руки себе на грудь. Она продолжала молча всматриваться в дисплей даже тогда, когда последний погас. Лиховская не произнесла ни слова. Её руки будто от бессилия резко опустились вниз. Она подняла глаза на участкового, перевела взгляд на стажера, и тут же упала в обморок.

* * *

Джигатов дал признательные показания, надеясь получить преференции от полиции. Сейчас он сидел в туго застегнутых наручниках возле пустой стены, крашеной блеклой зеленой краской, и уже не казался матерым. По сравнению с Черным Человеком, этот - пешка, которую разменивают в дебюте в борьбе за центр – так подумал Исканов.

Вошедшие в кабинет конвоиры из ИВС еще раз обыскали обвиняемого, раздев его до нижнего белья.

Джигатов еще пребывал в комнате, в ожидании эскорта до изолятора, а ум Исканова уже вовсю занимал Черный Человек и встреча с ним во дворе дома. Или всё-таки то был не он? Интересно, был бы оперативник прав, если бы наставил пистолет на маньяка? А если бы спустил курок? Поговорка гласила: «Если убьешь убийцу, то количество убийц на Земле не изменится». Это верно. Зато вполне может измениться количество жертв.

Дорога до отдела с учетом пробок заняла почти час. Отужинав принесенными с собой бутербродами, Исканов решил устроить десятиминутный перерыв.

Конь-F6, защита Алехина.

Припозднившийся Новотный продолжал изучать группу в интернете.

— Опять играешь в компьютер? – поинтересовался Исканов, - матери скажу, чтобы отобрала.

— Интернет работает, дай бог ему здоровья! Я тут создал фейковый аккаунт, хочу законнектиться с админом группы. Может, он и есть наш подозреваемый? Хорошая вышла, да? – показал он страницу с именем Юлия Лия, - отправил заявку в группу, глянем, что скажут.

— А если админ – девушка?

— Тогда будем просто подругами. Его псевдоним АА, фото профиля нет – тут уж как повезёт.

— Сколько уже подписчиков?

— Девяносто – сто.

— Девяносто сто? Что это за число такое?

— Девяносто, или сто, говорю. Хули ты доебался? Я сейчас на тебя жалобу накатаю и отправлю Медведеву в Тик-Ток.

Новотный клацнул пульт, монотонно зажужжал кондиционер. Потрескивали трубчатые лампы накаливания, выдавая ровный белый свет, равномерно рассеивая его на весь кабинет.

— Тебя Корокин искал.

— Да, мать Лиховской попала в больницу, но завтра её уже выпишут. Отец тоже завтра приедет. Мне поручили присутствовать на опознании тела. Или того, что от него осталось. Ненавижу это. Нам дали на время попользоваться стажёром Устюгова, как его там зовут…, а то у парня от работы участкового уже крыша едет. Теперь и у нас в отделе есть молодая кровь.

— Спасибо, конечно, но я больше не пью кровь.

— Я посадил его изучать видеозаписи дорожных камер – пусть хоть модели машин запишет – может, хоть какая-то совпадёт с записями уличной камеры с места похищения.

Новотный облокотился на стол, подпер руками лицо.

— А если нет? - спросил он.

— Не хотелось бы признавать, но, если ничего опять не будет, придется ждать следующего убийства или похищения. У нас ведь сейчас ничего? Может криминалисты ещё чего накопают полезного? Я бы уже не отказался от любой информации и теории, даже бредовой.

— Я общался со свидетелем Сысоевым – тот говорит, что там, ну, где тело нашли, бензином пахнет. Странно, да?

— Думаешь, сжечь хотел?

— Хотел бы сжечь – сжёг бы. Что помешало то?

— Ну да. Слышал, этот парень заранее яму выкопал?

— Вроде того. Наверное, ночью температура упала и всё льдом покрылось – вот он и побросал, как есть. Предлагаю расставить людей по всем лесам в радиусе видимости и ждать, пока кто-то не начнет новую яму копать. Сколько население города сейчас? Миллион двести? Как раз должно хватить.

Исканов нацарапал на обложке блокнота «Eibon» и распаковал новую пачку сигарет. «Мучительна смерть» - гласила надпись на пачке. «Смерть всегда мучительна. Смерть – это процесс», - вспомнил он слова патологоанатома Галушкиной. Этот день выдался непростым, а следующий обещал быть ещё интереснее.

За окном всё так же кружился снег. Кондиционер монотонно выдувал воздух. Тишину в кабинете то и дело прерывали звонкие клики компьютерной мыши – это Новотный обновлял свою страницу в надежде получить подтверждение на вступление в группу.

[1] ПТП – прослушивание телефонных переговоров.

Глава 14: Кости, кровь и немного бензина.

Музыка: прилагается как и положено. Аж две шт.

1. На этот раз основной инструмент - бензопила. Так же участвовали: гудок парохода, сирена парохода, перкуссия, оркестровая аранжировка. Сцена, для которой написана музыка, будет понятна при прочтении. Это "та самая сцена")

Сайт: Ютуб

Канал: Ил музыкальный

Трек: Ил - ножовка. Dark ambient/industrial horror music

2. Ил - Драма (тема Лиховской) piano solo

короткая тема для общей атмосферы сцены осмотра комнаты.

«Твоя душа умрет ещё скорее, чем твоё тело».

Ф. Ницше, «Так говорил Заратустра».

Морг бюро судебной экспертизы располагался в центральной части района, в пешей доступности от отдела полиции. Не смотря на реставрацию, реконструкцию и капитальный ремонт, массивность медучреждения, граничащая с резкостью орнамента, говорила о том, что это здание времён царствования Николая второго. Отличное место, чтобы устроить Дом Ужасов.

Исканов прибыл туда ближе к обеду, не забыв перед походом посетить столовую, о чем сейчас немного жалел. Постный бобовый суп игрался в желудке.

Полицейский на входе по привычке показал своё служебное удостоверение, хотя его об этом никто не просил. Дежурного визуально больше интересовал закреплённый в оперативной кобуре пистолет с подсумком для запасного магазина.

— Красный пластик, — заметил дежурный щёчки на рукояти пистолета, — старая модель?

— 64-го года выпуска. Откуда знаете? Работали?

— Ага.

— Почему уволились?

— Пенсия.

— Ясно.

Из-за специфики работы морга в коридорах стояла прохлада. Однако в плотном зимнем пальто из войлока здесь было душно. А без верхней одежды холодно, да ещё и пистолет в полуоткрытой кобуре привлекал лишнее внимание. Исканов то и дело жалел себя, думая сколько всего ему приходится терпеть ради зарплаты: «терпи, дурачок, получишь значок».

Галушкина, стоявшая в дальней части прозекторской, говорила с кем-то по телефону. Заметив гостя, она закончила разговор и повесила трубку.

В воздухе витал спертый запах чего-то едкого и резкого — словно смесь ацетона и хлора. На языке держался кисловато-горький привкус.

Оперативник внимательно изучил накрытое простыней тело неизвестной женщины. На торчавшем из-под ткани запястье полицейский увидел сделанную фломастером заметку, похожую на вычислительное уравнение. Что значил этот буквенно-цифирный набор, Исканов не знал, да и это было не важно. Рядом с ногами лежал документ: Инга Серебрякова - прочитал он имя на документе.

— А Лиховская где?

Галушкина смущённо покосилась на другой стол, на котором под простынёй лежало нечто небольшое, округлое.

Голова.

— Остальное в ещё худшем состоянии, — сказала судмедэксперт, увидев смятение на лице полицейского, — он использовал бензин, чтобы удалить следы. Не думала, что кто-либо захочет это видеть.

— Я тут по поручению следователя. Кто-то же должен. И вообще я был против, но её родители настояли — это они хотят запомнить её такой.

— Не поймите неправильно, но Вам не обязательно знать, что находится под простынёй. Ваша задача ведь просто зафиксировать...

— Всё нормально, — ответил он. — Я часто сталкиваюсь с подобными вещами.

— С подобными? С подобными даже я не часто сталкиваюсь, а я тут работаю.

Исканов занервничал. Он ощутил, как ускоряется пульс. Участковый Устюгов его тоже предупреждал по поводу Банкина, и теперь полицейский жалел, что не воспринял всерьез предупреждения.

— Анна, в чем дело? Всё хорошо.

— Вам решать, — расстроенно сдалась она.

— Нет, не подумайте, я благодарен за заботу, но не понимаю, чего такого я могу там увидеть.

Последнее Галушкина сказала строгим голосом:

— Андрей, он сварил её голову.

На физиономии Исканова повис вопрос. Его лицо невольно покривилось, будто бы он уже увидел то, что скрывала простыня — натянутая рукой, она манила таинственностью. Полцейский хотел еще что-то спросить, но не успел.

В этот момент в помещение вошли отец и мать Лиховской. Мужчина выглядел одновременно и злым, и подавленным, мать же выглядела вообще никакой. На её пальто осталась висеть больничная бирка из гардеробной. Они бегло осмотрели комнату, не задерживая внимания ни на враче, ни на полицейском. Галушкина опустила глаза — ей будто стало неловко, но она держалась.

Родители подошли к столу с головой дочери. Исканов приготовился. И в тот момент, когда прозектор начала поднимать простыню, он отвернул взгляд к стене.

— О, господи, Эльза! — закричала мать. Крик оказался столь громкий и резкий, что стоявший поодаль полицейский невольно подпрыгнул. От услышанного он искривился в испуге. — Не надо, нет! Нет! Эльза, о господи!

Выкрашенная в бледный цвет стена не отражала ничего, но краем зрения Исканов видел, что Людмиле вновь стало плохо. Муж пытался удержать её на ногах, и теперь её слов было не разобрать. Она продолжала кричать на своём, на материнском — словно раненый выстрелом зверь. Её голос становился всё дальше и дальше, а затем хлопнула дверь, и стенания продолжились откуда-то из коридора.

Наконец-то полицейский поднял глаза. В помещении всё было по-прежнему. Но ему показалось, будто бы накрытая простыней голова стала ближе, придвинулась. Удивительным и странным было то, что ткань оставалась чистой. Он чувствовал на себе мёртвый взгляд, от которого стало холодно. В какой-то момент едва не стошнило.

По-прежнему пахло бензином.

— Она опознала, Андрей, — сказала прозектор.

Исканов несколько секунд косился на голову под простынёй, затем поблагодарил Галушкину и покинул кабинет. Шагая по коридору, он невольно представлял, будто бы за ним что-то катится. Ускорившись, он промчался мимо Лиховских, прямиком к выходу и только в дверях нашел в себе смелость обернуться, дабы убедиться в том, что его никто не преследует. Ничто не преследует.

На улице он дрожащими руками достал сигарету и закурил. А теперь ему стало неловко. Он посмотрел на окно, ведущее в прозекторскую, в которой по-прежнему находилась Эльза Лиховская, «лучшая её часть», как сказала Галушкина. Ему казалось, будто бы он подвёл жертву: ведь ей было куда хуже, страшнее. Уже сейчас он знал, что подаст в вечернем рапорте следствию: «Родители опознали дочь. Получить больше информации возможным не представилось».

* * *

Галстук на шее Романа Лиховского напоминал змеиную шкуру.

— Да Вы заходите, не стесняйтесь, — сказал он Исканову, открыв двери. Удостоверения у полицейского он не потребовал — видимо запомнил его на опознании.

— Примите мои соболезнования. Мне не хотелось лишний раз Вас тревожить, — с толикой усталости произнес полицейский, потряхивая в руке увесистый портфель из искусственной кожи. — Мне нужно задать несколько вопросов, и я хотел бы осмотреть её комнату.

— Да, конечно, делайте, что хотите, — безучастно ответил отец жертвы, взмахнув рукой.

Он смотрел куда-то сквозь. В его пустом взгляде до сих пор отражалась покрытая простынёй голова дочери.

— От неё так мало осталось, — вдруг сказал он. — Она в тот вечер спешила на день рождения друга. Кажется, я указывал его имя в заявлении…

— Да, мы проверили.

— Она не любила опаздывать. Её последними словами были: давай завтра вместе поужинаем. И я приготовил ужин на троих.

На этих словах он расплакался.

Исканов оставил его, пройдя в комнату Эльзы.

— Мы ничего там не трогали, — сказал вслед отец. — Прошу, если можно, Вы тоже…

Он не договорил, прикрыв двери. Полицейский осматривался. Ему не было понятно, что следует искать, и это к лучшему: когда не ищешь ничего конкретного, найти можно что угодно. Кто знает, какая информация может оказаться полезной? Он вспомнил фото дочери, которое приложили к заявлению о пропаже — это было обрезанное семейное фото. Лиховская стояла, легко улыбаясь на фоне цветущих деревьев. За её спиной сквозь ветви пробивалось мягкое весеннее солнце. Наверное, это любимое фото родителей. Их дочь была одета в неприметную спортивную ветровку — это был семейный выезд на природу. Сейчас та ветровка в комплекте со штанами висела в шкафу. Удивительно то, что с тех пор прошел почти год, а родители не смогли предоставить более свежее фото. Справа на снимке виднелось плечо отца.

На стенах нет ничего, кроме множественных портретов девушки. Внешность модельная. Причем везде она позирует в одиночестве. Складки на пледе, устилавшем кровать, до сих пор хранили отпечаток сидевшего на ней человека. На туалетном столике стоял неоткрытый флакон «Брайт кристал» от «Версаче». Интересно, она сама выбирала? Как бы то ни было, теперь Эльза пахнет землей и скисшими яблоками. И бензином. Много бензина. В морге стоял запах, как на автозаправке.

Полицейский сел на спинку кровати, приподнял штанину, почесал ногтями голень. Подветренная кожа зудела. С этой проблемой он сталкивался каждую зиму. Он взглядом еще раз пробежался по туалетному столику, поймав себя на мысли, что ищет увлажняющий крем для кожи, и тут же нашел себе оправдание — этот крем всё равно никому, кроме как ему не понадобится. Он испытал непреодолимое желание закурить и даже потянулся за сигаретами, но вовремя опомнился. Эльза, она словно всё еще была здесь.

Он по очереди открыл ящики в стенном шкафу: нижнее бельё, нижнее бельё, альбомы с фотографиями. На покрашенном в белый рабочем столе, местами потрескавшимся от старости, стоял стакан с заветренным напитком, похожим на кофе. Судя по не до конца высохшим остаткам, он стоял здесь уже несколько дней, видимо, с момента исчезновения собственника. В углу стола хранилось несколько книг. Большая часть — специфичные, едва ли такое кто-то будет читать кроме подростков. Исканов полез в свой портфель за блокнотом, дабы сделать несколько заметок. Выкладывая предметы на стол, он задел кружку и пролил её содержимое прямо на блокнот и на страницы одного приоткрытого романа. За спиной послышались шаги. Не найдя ничего лучше, полицейский засунул обратно в портфель блокнот и запачканную книгу, смахнув капли с крышки стола ладонью.

— Я хочу выпить, — сказал отец, приоткрыв дверь. — Я оставил бутылку дорогого брэнди, думал сохранить до дня её свадьбы. Теперь это не актуально.

— Как пожелаете.

— Не хотите составить мне компанию?

— Простите, мне нельзя — я на службе.

— Понимаю, — вздохнул отец, удаляясь.

Полицейский вернулся к столу и заприметил закладку в одной из книг — в виде вышитого зайца: несколько неуклюжая, будто ребенком сшитая поделка. Она невольно вызывало чувство умиления и ностальгию. Кажется, такую же мордашку он только что видел в ящике нижнего белья. Да, нет. Что ей там делать? Ошибся? Исканов открыл ящик и увидел среди брошенных абы как трусиков торчащие заячьи уши серого цвета. Он осторожно опустил в них руку. Он искренне надеялся, что в комнату не зайдет снова Роман, отец. Записная книжка — куча номеров, имен и адресов. Информация скупая и четкая, как в бухгалтерской книге.

Напоследок полицейский сделал несколько снимков. Перелистывая получившиеся фотографии, он наткнулся на те, что сделал криминалист на месте обнаружения тела. И на фото с заявления, и кое-что показалось странным: на снимке, которое передали родители, волосы Эльзы были светлого цвета. На тех, что стояли на столе и висели на стенах, девушка окрашена в темные тона.

— Подскажите, Роман, а какого цвета были волосы Эльзы в день её исчезновения? — спросил он у отца, глядя, как последний залпом выпивает полстакана «Кардинала Мендозы».

— Темно-каштановые. Почти черные. А что?

— Да так, ничего.

Мало ли, какая информация может оказаться полезной.

* * *

— Я сперва подумал, что она работает в эскорте, но тут больше подходит термин «содержанка», — сказал Исканов, — записи с адресами дорогих ресторанов и мест отдыха, который мы, видимо, никогда не потяем. Как тебе частные занятия по гольфу на арендованном поле по 6 тысяч за раз? 10 часов работы, и ты выйдешь на свою же зарплату в полиции. Я бы за день с таким управился. Уверен, её родители были не в курсе её роскошной жизни.

— Никогда бы не женился на содержанке, — сказал Новотный, делая глоток калмыцкого чая, заправленного солью и молоком. Его лицо сперва покривилось, затем растеклось в умеренно довольной улыбке.

— Как ты вообще можешь пить эту дрянь?

— Это как оливки: сперва терпеть не можешь, а потом оторваться невозможно. Или как пиво, — он на мгновение прислонил кружку к щеке, ощущая её тепло.

— Не знаю, у кого как, но у меня с пивом изначально сложилось.

— Вообще не понимаю, почему все так за деньгами гоняются. От дорогой шубы и поездки в Дубай ума ведь не прибавится. Это как переливать дешевый алкоголь в бутылку из-под дорогого.

— Люди предпочитают ночевать в пентхаусе, а не на лавке.

— А ты что думаешь о содержанках?

— Ничего не думаю. Люди делают, что хотят, мне до них нет дела. А тебе-то чем они не угодили? Есть плохой опыт?

— Опыт есть всякий. На то он и опыт. Проблема отношений с такими дамами заключается в том, что Вы оба будете любить её: ты даришь ей, она дарит себе, а тебе никто ничего не дарит.

— Мне и так никто ничего не дарит.

— А диктофон я подарил? Сам хотел, чтобы как в фильме — ходить, да записывать. Почему не пользуешься?

— Батарейки сели. А вообще ты его отдал в качестве уплаты долга. Это не считается.

— Больно уж ты требовательный.

— Я вообще не требовательный. Мне, как коту, нужны лишь: игра, еда, сон, игра, еда, сон.

Завывающий ветер подбросил снег, за окном каркнула ворона, захлопав крыльями. В кабинете было неуютно. Исканов отодвинул от себя подальше кипу фотографий, сделанных экспертами с места обнаружения Лиховской. Найденные украшения укладывались отдельно на белые листы формата А4, рядом с каждым предметов размещалась криминалистическая линейка. Не более одного предмета на одном фото – так гласила инструкция. В исключительных случаях вместо линейки использовалась купюра любым номиналом. Под фотографиями украшений находились другие — те, что пугали: раздельные части тела, сложенные в кучу у дерева.

— А? — спросил он, поняв, что к нему только что обращался Новотный.

— Говорю, что-то интересное на видео нашли?

— На каком видео?

— С регистратора на дороге.

— А, я уже и забыть успел. Ничего особенного: просто несколько машин. Ракурс не лучший. У нас камеры, которые с поверхности Луны снимают — и те по качественнее. На этих, с дорог — ни черта не видно. Слышал, у нас собираются установить по городу систему распознавания лиц?

— Да, так что, если планируешь преступление, лучше поспешить. Меня вчера заблокировали в группе той, что про Черного человека. Раскусили, кажись.

— А это разве не ты вчера матерные комментарии публиковал? Раскусили. То же мне: оперативник.

— А ты откуда знаешь?

Исканов пожал плечами.

— Серьезно, — потребовал Новотный.

— Я в группе.

— Ты в группе?

— Мне обязательно тебе всё по два раза повторять? А ты когда на грубость в комментариях перешел даже забыл, что под женским аккаунтом сидишь.

— И какой у тебя ник?

— Это совершенно секретная служебная информация. Чтобы получить к ней доступ пиши рапорт на имя начальника.

— Видимо, придется, новый профиль создавать. Я вот что подумал: у модератора никнейм «АА», может, это инициалы?

— Возможно.

— А у тебя, кстати, какие инициалы?

— А.А., — подыграл коллега его воображению. — Андрей Алегович.

Новотный задумался на пару секунд.

— Да пошел ты, — раздосадовался он.

Исканов углубился в отчеты судмедэксперта: содержание углеводорода в костях значительно превышает норму. Это бензин, который преступник использовал для сокрытия улик: АИ-95 — ничего особенного — добывается из любого бензобака. Такие вещества, как и наркотики, остаются на долго в твердых частях организма: ногтях, костях и волосах. Еще есть этанол в крови, но значения содержания слишком размытые. Серотонин на момент смерти зашкаливает. Серотонин, так называемый «гормон счастья», иногда называют так же «дебютом смерти», так как организм, стараясь избежать боли, производит выброс эндорфинов. Возможно, потому у некоторых покойников в первые минуты после смерти неожиданно обнаруживалась эрекция. Блуждая по тексту, Исканов наконец-то нашёл то, что счел потенциально полезным: в графе «причина смерти» Галушкина указала «асфиксия, вызванная сдавливанием дыхательного горла и разрыв кровеносных сосудов, возникший вследствие повреждения сочленения четвертого и пятого шейного позвонков». На костях в местах разделения остались множественные ссадины V-образной формы. Оперативник и не заметил, как принялся кусать ноготь на большом пальце.

— Читал заключение? — спросил он.

— Да. Шею свернул, — сказал Новотный, вдумчиво всматриваясь в сослуживца. —Представляешь, сколько нужно силы вложить, чтобы сделать такое?

— Ну, не начинай, пожалуйста. Давай хоть на этот раз без теорий о ницшевском «Сверхчеловеке».

— «Человек — это мост между обезьяной и сверхчеловеком!» — процитировал он «Так говорил Заратустра». — Будешь слушать, куда ты денешься. Я зря что ли читал?

— Для большой берцовой кости и плеч он использовал топор, для суставов ножовку. Но мне не даёт покоя её шея, — с этими словами он вдумчиво скрестил руки на груди, как монах, который читает про себя мантру. На его лице выразилась глубокая озабоченность. — Что-то не так с этой шеей.

— Удушение — это ритуал, — подсказал Новотный.

— Это всегда что-то личное, — кивнул Исканов. — Страсть.

— Ужас.

— Но не для него.

— Если это, как ты говоришь, страсть — где следы насилия?

— Не знаю. Может, она его отвергла, а он из брезгливых?

— Помню лекции по уголовному праву — так там постоянно говорили, что убийство противоположного пола всегда имеют сексуальный подтекст, и целью является непосредственно акт. Взять хоть подмену мужского… органа на нож, вследствие сексуальной несостоятельности —как у Романовича[1].

Исканов покривился, но не от омерзения, а потому что хотел отвергнуть догадки Новотного.

— Слишком много трудов потрачено на сокрытие улик: разделение, бензин, яма в лесу. Если бы целью был акт — этим бы всё и закончилось. А тут он к ней даже не притронулся. Возможно здесь есть что-то ещё. Должно быть что-то ещё.

— Что же?

— Понятия не имею. Поймаем его и спросим. Если выживет. Но думаю, он не планировал убийство. Похищение — да. Убийство — нет, а значит, эта жертва напрасная.

Новотный напрягся, увидев оживленное и озабоченное лицо коллеги — его глаза блестели.

— Знаешь, тебе бы реально к психиатру сходить, а то я в последнее время тебя побаиваюсь.

— Мне бы в отпуск, — ответил Исканов, почесав подбородок и медленно спустив руку примерно на уровень сочленения четвертого и пятого позвонков. В кожу впивалась успевшая появиться за день щетина.

[1] Романович – Чикатило.

Глава 15 - Человек с Юпитера.

Территория технического вуза представляла собой закрытый асфальтированный двор с несколькими учебными кампусами. Никаких зелёных насаждений здесь не предполагалось. Стоявший перед входом в лекционный зал капитан Устюгов смотрелся в меру опрятным: гладко выбритая шея и щеки, густые седые усы. Его хлопчатобумажная рубашка, настиранная и выглаженная, уже немного выцвела и имела оттенок ближе к светло-голубому, а зимний бушлат с меховым воротом затерся в местах сгибов. Но, в общем и целом он выглядел так, как подобало сотруднику, соблюдающему устав.

Исканов по-привычке остался стоять в стороне, подпирая плечом кирпичную стену, на которой виднелись следы от недавно затушенных сигарет. Очевидно, этот угол использовался как место для курения, пусть и негласное, поскольку никаких опознавательных знаков и маркировок здесь не присутствовало. Руководство вуза, конечно, не поощряло курения студентов на территории учреждения, но ввиду массовости вынуждено было пойти на некоторый компромисс. Полицейский от скуки придавливал ладонью промерзший водосток, слушая, как тот потрескивает на холоде. Приложив в очередной раз руку к металлической трубе, он обратил внимание на пожелтевшие от сигареты ногти на указательном и среднем пальце. Ему захотелось сходить на маникюр, правда, он тут же представил, как в отделе его будут за это высмеивать, и желание визита к специалисту по ногтям куда-то резко улетучилось.

Вчера в отдел УУП поступило заявление об исчезновении Маргариты Овсянниковой, студентки данного учебного заведения. Девушка утром ушла на пары и больше её не видели. Исканов стал относиться к этому заявлению скептически, как только узнал, что подобное приключалось с ней и не раз. Да и не прошло ещё двух суток, чтобы начинать бить тревогу. Цель его визита заключалась в проверке информации: кто-то вскользь сообщил, будто за день до исчезновения Маргариты увидел на улице где-то вдалеке статичную фигуру, одетую в черный костюм, как у гробовщика. «Гробовщик», — повторил про себя оперативник. Если бы он взялся писать историю о Черном человеке, это был бы неплохой выбор прозвища. «Гробовщик». Может, тот и впрямь работает в похоронном бюро? Зачем ещё нужен черный костюм. Хотя тут же он признался: подавляющее большинство классических костюмов итак представлено в черном или ином темном цвете. Все просто: на таких вещах не видны следы грязи, и потому за ними проще ухаживать. И далеко ходить не нужно: он и сам сейчас одет в пальто, которое на фоне молочного белого цвета снега казалось черным, хоть и на деле таким не являлось. Да и мало ли кто мог ошиваться рядом с ВУЗом в учебное время? Что же теперь: каждый — подозреваемый? Ему вспомнился синдром Кандинского-Клерамбо, о котором недавно говорила Кристина, и от этого на душе стало тоскливо и пасмурно.

За полчаса ожидания они с участковым Устюговым успели выкурить по две сигареты. Перемена никак не наступала. Устюгов не подготовился и не узнал заранее расписание пар. Не узнал этого и Исканов – они оба негласно понадеялись друг на друга.

Стоявший у трибуны лектор, одетый в строгий костюм с ярким цветным галстуком, то и дело косился на эту парочку, перебирающуюся у окна с ноги на ногу, от чего полицейским постоянно приходилось прятаться, дабы не мешать учебному процессу. Не хватало получить ещё жалобу от университетского персонала. Исканов, внимательно изучал выступающего у трибуны, и подумал, будто бы безвкусный галстук лектора непременно должен быть подарком жены. Да, именно жены, а не девушки, и уж тем более ни кого-то из родственников. В противном случае оратор рисковал и вовсе не найти себе жену, имея такой-то вкус. Этот эстетический приговор в его голове звучал одновременно и смешно и цинично.

Затем он принялся изучать студенток. Многие наряжались на пары, как на свидания: укладка, косметика делали их визуально моложе своих лет. Исканову всегда нравилась молодость, хотя из своего отрочества ему особо вспомнить было нечего: никаких значительных гулянок и похождений, героических или же безумных. А теперь из всех видов отдыха можно выделить разве что редкие корпоративные мероприятия. Будь он более светским, может, и он прикупил бы себе модный костюмчик, но сейчас это было незачем. Даже более того – одна из его задач состояла в том, чтобы оставаться «серым» и неприметным. Как-никак оперативный сотрудник. Из-за запущенности, усталого вида и недостатка ухода за собой, разница в возрасте между ним и студентками показалась ему катастрофической, хотя до этого ему думалось, что внешняя разница между людьми с возрастом в двадцать и в тридцать лет меньше, нежели между людьми с возрастом в тридцать и в сорок.

Наконец-то коридоры ВУЗа наполнил короткий громкий звон, известивший о конце пары, и двор заполонили студенточки и студентики. В аудитории остались несколько учащихся, да профессор с модным галстуком.

Устюгов представлялся ему по форме. Стоявший чуть позади него Исканов решил, что одного представления с лектора будет достаточно.

— Нас интересует Ваша студентка, Маргарита Овсянникова. Она не вернулась вчера домой. Что можете сказать по этому поводу?

— Маргарита? Овсянникова? — забурчал профессор. — Не помню такую.

Участковый показал фото девушки. Фотография была семейная, потому участковый подогнул край, на котором находились другие родственники. Исканова тоже заинтересовала фотография — он мысленно сравнивал образ пропавшей с запечатлённым в памяти образом покойной Эльзы Лиховской, оценивая их внешнее сходство.

— А, да, Маргарита, — наконец-то сказал лектор. — Да, она учится у нас, но сегодня я её не видел. Но это в её духе, если Вы понимаете, о чем я, — его взгляд несколько раз перепрыгнул с участкового на оперативника. — Не знаю, даже чем Вам помочь.

— Она с кем-то дружит?

— Не думаю. Вернее так: я не обращал внимания. Знаете, это не дорогой ВУЗ и в плане учебы и в плане преподавания. У нас на одном потоке сотни учеников и учениц, а таких потоков пять. Сложно всех заметить. Но она ничем не выделялась: ни учебой, ни дисциплиной.

— Помните, где она обычно сидела?

— Кажется, ближе к последним рядам.

— До меня дошли слухи, что кто-то видел подозрительного человека на днях, — включился Исканов.

— Слухи не ходят. Они же — слова, — неуместно пошутил профессор. Он улыбнулся своей безобидной шутке, но не получив ни поддержки, ни одобрения, закончил нейтральной фразой: «Как-то так».

— Вы не помните, кто именно сказал, что видел подозрительного человека накануне исчезновения?

— Не помню… или помню… — он в задумчивости отвёл глаза и прищурился. — Кажется, Олег сказал. А в прочем, вон он, можете сами спросить.

Профессор обратился к студенту, когда последний находился уже в дверях в готовности выйти из зала. Тот на секунду замешкался, бросил взгляд на выход, затем медленно вернулся.

Исканов бегло оценил ученика: растрепанные волосы, приглаженные на скорую руку, заспанное лицо — вероятно, дремал во время лекции. Бессонница? Под дутой курткой — кофта, выпущенная поверх штанов, с затертой кляксой от соуса в нижней части живота. На ногах — ботинки, схожие фактурой с армейскими. Накинутый на плечи портфель полицейский не разглядел.

— Олег, да? — спросил Исканов.

— Да.

— Меня зовут Андрей, я из полиции. Вы нас не оставите? — последнее он адресовал лектору, и дождавшись, когда тот откланяется, продолжил беседу. — Нам сказали, что ты видел какого-то подозрительного человека недавно на улице, где-то здесь, на территории.

— Я?

— Да, ты.

Голос Исканова звучал медленно, будто он сам вот-вот заснёт.

— Я уже не помню, если честно, — прошипел Олег.

— Это ведь было совсем недавно. Попытайся вспомнить.

Тот плямкнул, закусил губу. Пальцы правой руки сжимали ключ от машины. Надпись на брелоке гласила «Fiat».

— Ну да, было дело: какой-то мужик стоял вдалеке, в окно пялился, дня три назад. Или четыре.

— Он смотрел на кого-то конкретного?

— Не знаю, — ответил ученик, не задумываясь не на секунду.

— А ты как думаешь?

— Возможно на кого-то из девушек.

— А на кого помнишь?

Учащийся машинально посмотрел назад, туда, где недавно сидел сам. Исканов это запомнил. А рядом с ним никто в этот раз не сидел. Кого-то сегодня не было. Но потом Олег покачал головой.

— На Маргариту, как думаешь, мог смотреть? Она ведь с тобой? — он нарочно не завершил предложение, оставляя вопрос открытым.

— Со мной?

— С тобой. Профессор сказал.

— Она просто сидела со мной рядом.

— Сидела, — осторожно повторил оперативник. — Он мог на неё смотреть, как думаешь?

Олег кивнул дважды, будто визуально подтверждая сказанное.

«Интересно, — подумал Исканов. — Сперва отказался от своей версии, сказав, что не помнит. Не похоже, чтобы он не помнил. Выдумывает, или что? Вернее, так будет правильно: зачем выдумывает?»

— А Маргарита где, знаешь? Не связывался с ней сегодня?

— Нет. Мы с ней не общаемся, в общем-то. Так, пару раз ей списывать давал.

— Ясно. А в чем он был одет, тот, мужчина на улице?

— Костюм черный, такой… черный.

— Какой? Спортивный? — нарочно задал неправильный наводящий вопрос оперативник.

Олег посмотрел влево, вниз.

— Нет, ближе к классическому, такому.

— А шляпа была? Или шапка?

— Шляпа? Не знаю, не видел.

— Помнишь его лицо?

— Нет, он далеко стоял, я не разглядел.

— Сможешь описать, если вызовем художника.

Исканов прочитал в эмоциях на лице ответчика некоторое неудобство, возникшее от последнего вопроса. Странно: этот учащийся выглядел немного старше остальных. Наверное, друзей у него здесь не много.

Стоявший рядом участковый Устюгов изначально не понял, почему коллега ведет себя иначе, нежели утром: такое чувство, будто оперативник то ли сочувствовал, то ли извинялся. Его негромкий размеренный голос похрипывал, затухал к концу каждого вопроса, адресованного парню. Заспанному парню, с потрепанным внешним видом. Брови на лице участкового слегка приподнялись, когда ему вдруг подумалось, что перед ним стоят два абсолютно одинаковых по поведению человека: положение ног, слегка опущенные плечи, мягкие или даже вялые жесты рук. Исканов копировал собеседника, чтобы разговорить. Нарочно ли?

— Ну, что, поможешь? — повторился Исканов.

— Да, да… хорошо, — наконец-то сдался тот.

— Ты, случайно, не служил в армии?

— Чт… что?

— В армии. Служил?

— Да, я брал академический отпуск на время службы.

Исканов помолчал несколько секунд. Эта внезапная смена темы в теории должна была застать врасплох. Обычно люди в таких ситуациях уточняют, к чему подобный вопрос. А этот замер и замолчал. Хотя всякое бывает. «Интересно, интересно… а что если…? Первое правило — проверить заявителя на причастность. Славный парень, этот Олег. Славный не в том плане, что он милый, а в том плане, что славно было бы его опрашивать – читается, как книга открытая, и если он недоговаривает – будет не сложно получить показания, надежные, крепкие, достоверные. Не сложнее, чем было выучить шахматные ходы мата Легаля».

Е4.

— Олег, подскажи, — выбирал оперативник слова, глядя в глаза собеседнику. Его голос звучал все так же негромко, но более уверенно, — а чем ты вчера занимался?

— Вчера?

Исканов молчал, ожидая ответ.

— Вчера я на учебе. Был. Как и сегодня, — ответил Олег, делая долгие паузы.

— А после учебы?

— Телек вечером посмотрел дома. С родителями. Собаку еще выгуливал.

— Вечером?

— Да. Поздно. Вечером.

Е5 — отвечают черные.

— Поздно вечером?

— Ну, не поздно. Может, часов в шесть вечера. Или в четыре. Я не следил за временем.

— В четыре еще светло. Ты не помнишь, было темно на улице или нет? – вопрос звучал несколько претенциозно, с акцентом на конец фразы.

Слон на С4.

— Помню, — пауза. — Не темно.

— А потом?

Олег быстро опустил и поднял глаза.

— На концерт ходил.

D6 — Защита Филидора, крепкая, но пассивная.

— На какой концерт?

— Да, там. А что?

— Просто интересно. Я тоже вчера был на… концерте. Вдруг мы на один и тот же ходили. А ты на каком был?

Олег напрягся, будто выдавливая из себя слова.

— Не совсем на концерте. На стендапе был. Местном. В подвале, там, на Советской.

— А, там же… этот… Захаров, кажется, выступал, — еле вспомнил он первое попавшееся в голову прозвище комика. Или это фамилия? Исканов пару раз смотрел вирусившиеся в интернете видео местных умельцев юмора. — Да. А я вот так и не попал на него. Всё хочу, да никак с этой работой не получается.

— Захар, — поправил его ученик.

— Точно, Захар. Ты, это, извини, что вопросами засыпаю. Работа такая, понимаешь? Всё нормально.

Стоявший напротив ученик смиренно кивал, успокоившись, и натянуто улыбнувшись.

— Я вот рассказывал пару шуток, — указал Исканов пальцем на Устюгова, но старикам не заходит. Понимаешь, о чем я?

— Да. Моему бате тоже не нравится.

— Удивительно, что у нас вкусы одинаковые. Хочу, кстати, запись сегодня вечером посмотреть с того выступления, видел, уже выложили.

— Да, забавно там, — ответил Олег. Ему дорог был хороший совет: он не знал, что оперативник закидывает ему удочку.

Выждав несколько секунд, полицейский продолжил.

Конь на f3!

— Забавно, — вдумчиво повторил Исканов — Это точно. А расскажи какую-нибудь шутку оттуда. Может, зайдет на этот раз? — покосился он на участкового.

— Шу… шутку?

— Шу-шутку.

— Я… там было много. Шуток.

— Да ты не стесняйся. Он взрослый, ему можно говорить о таких вещах. Он и не такое рассказывает иной раз.

— Нет, я…

— Но ты ведь был вчера на концерте, верно?

Оперативник смотрел в оба глаза, не мигая.

— Да. У меня даже билеты остались, могу показать.

— Расскажи. Шутку.

— Но… они там… пошлые все. Я так не могу.

— Понятно. Ну, ладно, — хлопнул он по плечу юношу. — Удачи, Олег. Можешь идти.

— До свидания.

Партия откладывается ввиду недостатка улик.

Олег медленно покинул аудиторию.

— Ты чего это на парня напал? — спросил Устюгов.

— Профдеформация, — не глядя бросил Исканов.

Он продолжал стоять с озабоченным лицом, молча уставившись в стену.

* * *

Автобус, идущий в сторону жилого комплекса, возведённого на месте бывшего машиностроительного завода, оказался набитым битком. Входящие в передние двери люди то и дело пытались протиснуться спереди, но раз за разом покидали транспорт, оплачивали проезд и спешно перебегали к задней двери, прыгали туда, скапливаясь в плотный статичный косяк. Те, что спереди держались отдельной группой, загородив проход и не отступая ни туда, ни сюда. Где-то между первыми и вторыми находилась миловидная девушка, лет двадцати пяти, невысокая, темноволосая. Ее белый пуховик выглядел совсем новым, а вот приталенные темные брюки немного потерлись, испачкались. На ногах — цветные зимние кроссовки с высоким берцем, из-под которого выглядывал бурый мех. Девушка прижималась лбом к окну, старалась зафиксироваться в этой живой массе и ненароком не упасть. Она держала у груди телефон, листая сообщения.

Раздался звонок.

— Да, — сказала она кому-то в трубку. — Нет. Сегодня я не смогу. Мне нужно еще собаку выгулять. Ты же знаешь, мне ее не с кем оставить. Она мелкая, но орёт хуже овчарки. Соседи сверху жаловались в прошлый раз. Помнишь, я тебе рассказывала? Да, там такая вредная старуха. Ну, сколько можно?.. давай лучше завтра. Всё, пока. И я тебя.

На этот раз её увлекли видеозаписи различных социальных шоу со свадьбами. Она немного полистала новостную ленту, затем убрала телефон и уставилась в окно, разглядывая серые улицы. Она не замечала в отражении того, кто стоял прямо за ней.

Этот мужчина приметил её еще позавчера, когда выходил с работы. Он и сам не знал, что его привлекло в этой незнакомке. Возможно, виной тому был её внешний вид: синяя шапка, из-под которой вились рыжие волосы, широкая белая куртка и узкие темные брюки. Цветные кроссовки. Эдакая манящая многогранность цветов на грани безвкусицы. Так обычно одеваются подростки.

В этот день он ни с того ни с сего решил за ней проследить. Эта затея казалась несколько странной и для него самого, ведь девушка была даже не совсем в его вкусе. На остановке он держался поодаль, наблюдая лишь периферическим зрением. Маршрут автобуса пролегал в направлении, прямо противоположном от дома, но мужчина решил, что другой возможности узнать место жительства этой незнакомки может и не представиться.

Наконец-то она сошла на улицу и вместе с многочисленной группой пассажиров направилась в сторону комплекса. Мужчина пошел следом. Он держался в расстоянии пары десятков шагов. Объект его мимолетного влечения остановился, затем она свернула в сторону магазина. Замри она, преследователю пришлось бы пройти мимо, чтобы не изобличить себя. И тогда в другой раз придется начинать поиски с этого же места, либо же отступить и потерять её навсегда.

Она свернула и вошла в продуктовый магазин. Мужчина тем временем посетил киоск с сигаретами.

— Вам есть восемнадцать? — спросил продавец.

— Да мне уже помирать скоро, — ответил посетитель.

Расплатившись, он вышел на улицу и закурил, терпеливо ожидая возвращения дамы, которая и не догадывалась о присутствии его в её жизни. Как только она появилась, мужчина пошел следом, медленно, но ритмично сокращая дистанцию. Она открыла замок домофона кнопкой, он придержал дверь. Подъехал лифт, преследователь пропустил девушку вперед себя, но не из вежливости, а для того, чтобы она первой выбрала свой этаж.

— Вам куда, — спросила она.

— Двадцать пятый, последний, — ответил он, полагая, что она сойдет раньше. Так и случилось: она нажала «двадцать пять» и «четырнадцать».

Когда она вышла на своём этаже, мужчина прислонил руку к датчику движения, не давая дверям закрыться. Он слышал, как незнакомка, сделав всего несколько шагов, открыла дверь квартиры, только после этого он позволил лифту поехать дальше.

Он достал телефон, нашел поэтажный план дома, опубликованный в отделе продаж еще при строительстве. Однокомнатная квартира рядом с лифтовой зоной. Её хозяйка, наверное, живет одна, раз уж ей не с кем оставить собаку.

Он спустился на четырнадцатый, узнал номер её квартиры — 121-й, затем в фойе, к почтовым ящикам. Управляющая компания оставляла жильцам в ящиках квитанции по коммунальным платежам, в которых можно было найти имя и фамилию собственника. Но в 121-м ящике квитанции не было. Не страшно, это можно узнать в другой раз.

Вернувшись на четырнадцатый, он вышел на общий балкон, соединяющий жилые коридоры и эвакуационную лестницу, закурил сигарету.

— Только не прыгай, — в шутку сказал кто-то из темноты соседних балконов.

Он и не планировал, однако теперь задумался. Тишину позднего вечера нарушил громкий телефонный звонок.

— Здоров! Ты где? — спросил басистый взрослый голос.

— Где-то.

— Никак не мог до тебя дозвониться.

— В лифте катался.

— Целый час? Ладно, ты чем сейчас занят?

— Да, так… пытаюсь понять кое-что.

— Где-то, кое-что… из тебя слова не выжмешь, как партизан на допросе, ей богу! Ай, черт с тобой: два часа назад нашли тело в парковой зоне: девка, двадцать ножевых, пролежала там около суток. У неё были при себе документы. Это та, что пропала из университета вчера, или позавчера, когда-то там. Забыл, как её имя…

— Маргарита Овсянникова.

— Верно, она.

— Это хорошо.

— Хорошо? Андрей, ты вообще, с какой планеты? А впрочем…

— У меня есть подозреваемый.

— А, ну, если так — то и впрямь хорошо.

— Да. До завтра, Витя, спасибо, что сообщил.

Исканов повесил трубку, посмотрел вниз, туда, где машины создали пробку, завязнув в подтаявшем снегу. А люди внизу показались ему мелкими и от того малозначительными, как муравьи. А город виделся, как нечто цельное, и живое. Отсюда он казался одновременно ритмичным и спокойным.

Где-то вдалеке бахнул одиночный салют — кто-то потратил остатки с нового года. Полицейскому вспомнились посиделки в доме с родителями: салаты, шампанское, запечённая курица, опрятный президент в телевизоре, желающий всего наилучшего. По обычаю Исканов загадывал желание, слыша бой курантов. Он об этом уже давно никому не рассказывал, не считая эту затею серьезной — едва ли сбудется. И, тем не менее, год за годом он вновь и вновь повторял этот ритуал — так, невинная привычка, берущая начало откуда-то из детства. А когда загадывать было конкретно нечего — он загадывал покой, спокойствие. Но не в этот раз. В этот раз он не загадывал ничего.

Он вернулся в квартиру лишь поздним вечером, заварил сразу две кружки чая, дважды наведя по забывчивости напиток в разных тарах. Он сделал это случайно — в квартире было около полутора десятков всяких стаканов и кружек, в которых он вечно путался, зато суповая ложка была только одна, да и той он не часто пользовался.

Ближе к одиннадцати вечера он решил сыграть в онлайн-шахматах пару-тройку партий в блице, с быстрым контролем времени, подняв по возможности немного рейтинга. Миттельшпиль он освоил неплохо, как и дебют, а вот с эндшпилем до сих пор было много проблем — не умел он выжимать воду из камня. Исканов надеялся на цейтнот противника, на его нехватку времени.

Генератор случайностей выбрал оппонентом соотечественника с буквенно-цифирным набором вместо имени. Рейтинг противника находился в пределах 900 пунктов, что скорее говорило о том, что на другом конце сидит новичок. Исканову выпали белые, первый ход. Он начал достаточно агрессивно, используя в качестве оружия гамбит Эванса, в надежде, что противник не знает теории, но тот с лёгкостью обошел все ловушки. А вот оперативник не справился, потому вынужденно капитулировал уже на 20м ходу. Он сделал глоток чая, вытер рукавом промоченные губы, предложил реванш, но противник уже начал с кем-то партию. Исканов терпеливо его подождал.

Вторая партия прошла ещё быстрее. По итогу рейтинг противника уже дорос до 1000, а вот Исканов потерял больше пятидесяти. «Странно, — подумал он — может, за тем столом сидит вовсе не новенький? Или тот просто-напросто жульничает? Нет, ну так каждый может». Третью партию оппонент уже предложил сам и раскатал Исканова за 4 минуты, после чего принялся открыто насмехаться. Полицейский никак не мог успокоиться, предложил ещё одну партию, но тот отключился.

Оперативник в злости закрыл глаза, тяжко вздохнул. Он отодвинулся, поднял лежавший до того на столе пистолет, наставил его на монитор. Спустить курок не дал предохранитель. Исканов опустил флажок и только сейчас понял, что в патроннике находится патрон. Хорошо, что оружие оказалось на предохранителе, не хватало ещё случайно застрелиться. Интересно, выбей он себе мозги, восприняли бы это за какой-то посыл и желание высказаться, пойти против системы?

Так и сидел он, глубоко утонув в кресле, с пистолетом в руке, почесывая последним макушку. Сейчас он почему-то чувствовал жалость, хотя лицо его выражало скорее безразличие. Допил чай, съел конфету с нарисованным шоколадным пудингом на обёртке. К сладкому он был равнодушен, но конфеты подарили родители, расстраивать их не хотелось.

На мониторе перед ним мерцала заставка, какой-то пень в лесу и куча разноцветного мусора — это снимок одного из мест преступлений. Исканов не помнил, что это было за дело. Он случайно выставил эту картинку на заставку ещё около года назад, промахнувшись курсором мыши, когда листал фотографии.

За две недели до этого дня он понял, что в его сутках в идеале должно быть тридцать часов: ночами он долго ворочался, не в силах уснуть, а иной раз засыпал вечером, но просыпался спустя несколько часов среди ночи, чувствуя прилив бодрости. Однако бодрость заканчивалась ближе к полудню, и дорабатывать приходилось уже на автоматизме и энтузиазме. Может, он и в правду с другой планеты? Он нашел в интернете, что на Юпитере сутки длятся около десяти часов. Там он с легкостью мог бы спать раз в три дня — экая продуктивность. На Юпитере ему, наверное, давно дали бы отпуск и повышение, повесили бы на шею медаль, а на стену кабинета — грамоту, обрамленную в золотистые ветви. А вручал бы грамоту какой-нибудь региональный начальник, и не ниже по должности. И всё бы руководство отдела подписалось под словами благодарности. Да, там он был бы выдающимся человеком, не то, что здесь — такой же, как и все, муравей. Нет, он определенно не с этой планеты. Он — человек с Юпитера, и настанет день, когда он вернется домой.

Он продолжал смиренно сидеть, даже когда потускневший монитор стал показывать его отражение.

«Что смотришь, стреляй», — сказал парень из монитора.

Он всматривался в себя, и никак не мог понять, чего на самом деле ему сейчас хочется.

Глава 16. Ревность.

Мууузыка: Ютуб — Ил музыкальный — В мельчайших подробностях

Расскажи. Мне. Шутку.

Оперативники прибыли в отдел спозаранку еще до планерки и сразу направились обследовать место обнаружения тела покойной Маргариты Тюльны, благо поле, на котором нашли труп, находилось недалеко от города. К тому моменту местные полицейские уже успели опросить жителей, криминалисты составили первичные отчеты.

— Почему не спрашиваешь о нашем потенциальном клиенте? — поинтересовался Исканов, когда они подъехали к участку дороги, на котором стояли полицейские флажки.

— У-у-у тебя есть подозреваемый?

— П*здец, Витя, я еще вчера тебе говорил.

Новотный клацал веками, будто перебирал варианты ответов.

— А, точно. Тот парень, которого вы вчера с Устюговым опрашивали? Михеев, почти, как кетчуп, или как тот парень, что пел про суку-любовь. Думаешь, он – Черный человек?

— Не знаю. Надеюсь. В отпуск хочу.

— У меня такое чувство, что я пьяный с утра. Может, съел чего не того на завтрак?

— А у меня такое чувство, будто пил вчера я, а пьянел ты.

— Да? Ну, ты тогда так больше не делай, лады? А вообще странно, что я трезвый, у меня и повод был вчера: племяшка родилась.

— У тебя каждый день какой-то повод.

— Да, но у меня он хотя бы есть.

— Я взрослый и самодостаточный мужчина, мне не нужен повод, чтобы напиться.

Исканов перебирал фотографии, сравнивая их с окрестностями. Из-за носящегося по приземистой местности ветра, снимки норовили вырваться из рук. Где-то вдалеке маячили фигуры животных, опознать, каких именно, возможности не представлялось. Устланная снегом и ломкими ветками пашня не сохранила отпечатки ботинок убийцы. Зато на ближайшей обочине, там, откуда вели следы волочения, остался фрагмент отпечатка протектора автомобиля. Один из таких следов шин изъяли вместе с почвой и отправили на анализ.

Полицейским приходилось держаться ближе, чтобы слышать друг друга. Исканов зацепился ногой за колючие заиндевевшие кусты, растущие вдоль дороги по всей длине, оставив затяжку на штанине.

— Чертовы кусты! — выругался он, — здесь и деревья спилили и к криминалистам унесли? Вот, гляди, где это дерево? Не пойму, мы не туда приехали?

— Разверни снимок. Я тоже не сразу понял.

— А, точно. Следы костра, пепел. Он раскопал муравейник?

— Да. Сделал низину, с дороги этого места не видно. Умный парень, ему бы ракеты строить.

— Не умнее других, — прошипел себе под нос Исканов.

Выкуренные сигареты приходилось складывать в карман, дабы не засорять место преступления. На этот раз убийца для сокрытия следов использовал твердый обожженный древесный уголь, от чего тело жертвы жарилось, а не горело. Одного преступник не учел: девушка была не из худых, а под воздействием высокой температуры жир превращается в топливо.

— Тут камера на дороге где-нибудь есть? — поинтересовался Исканов.

— А?

— Говорю, камера есть на дороге?

— Здесь? Разве что камера предварительного задержания. Регистратор путевых сообщений — не думаю. Ближайший на М-4. Если злодей там проезжал, мог засветиться.

— Навряд ли он через М-4 ехал. Это же какой крюк давать.

— Ну? И что мне с этим сделать?

— Откуда я знаю? Придумай что-нибудь...

Новотный пошептал ответ одними губами.

— Что? Не слышу.

— Нах*й иди, говорю, — крикнул он, не глядя.

Оперативник лишь пожал плечами. Другого от коллеги он и не ожидал. Спустя несколько секунд он-таки нашел достойный ответ:

— Эй, так бы сразу и сказал, что ты — гей, мудила!

К обеду стало известно, что сгоревшие доказательства не имели особой ценности: пластиковая тара из-под керосина и металлическая кружка-стартер, обе оплавились и обуглились. Кисти рук и голова жертвы на этот раз остались при теле. Судмедэксперт назвал причиной смерти один глубокий порез на горле, приведший к обширной кровопотере. Большего сказать было нечего. В крови жертвы обнаружить посторонних примесей пока не удалось. Одежду, обувь, дамскую сумочку вместе с содержимым уничтожил огонь. Однако верхняя одежда пострадавшей исчезла, так же как и серьги с кольцом. А вот про часы на руке жертвы убийца, видимо, забыл. Он не знал, что эти часы именные. Гравировка на них совпала с тем, что родители Маргариты накануне написали в заявление о пропаже дочери.

Капитан Устюгов, не смотря на свой выходной после смены, помог с информацией об Олеге Михееве. Вместе с Искановым они снова наведались в университет, справились об успеваемости ученика, о его взаимоотношениях с окружением: замкнутый и скрытный парень, в остальном – ничего подозрительного. К вечеру полицейские сошлись во мнении, что хоть сколько-то значимых улик против Михеева у них не имеется.

Змеящаяся вереница машин шумела сигналами. Центр города, как обычно, с раннего утра оказался забит битком менеджерами и их клиентами, стремящимися попасть спозаранку на работу. Дороги оккупировали преимущественно классические седаны и минивэны доставщиков. Общественный транспорт двигался в отдельной полосе.

Устюгов в своем приличном ключе отсыпался, развалившись на водительском сидении припаркованной во дворе машины, подложив под голову пушистую шапку из овчины. Новотный располагался на пассажирском сидении спереди, Исканов — за ним. Последний успел с утра облиться купленным в забегаловке кофе, выкурить сигарету, потушить её в недопитом напитке, забыть, выпить и сплюнуть. Сейчас вместе с Новотным они во все глаза наблюдали за дорогой, ведущей к университетской стихийной стоянке. Оперативника интересовал старенький компактненький универсал. Автомобиль их клиента вильнул за угол, покрутился на площадке, и лишь со второго раза сумел припарковаться. Конечно, объектом внимания полицейских служил вовсе не сам транспорт, а его водитель – двадцатилетний Олег Михеев, ученик заведения.

— Приехал, — засуетился Исканов.

Секунда-другая, и Устюгов был в строю.

— Работаем, пенсия, — скомандовал ему Новотный, накинув на голову участкового его шапку-подушку.

После пыльной машины, колесившей без отдыха по городу сутками напролет, освежающая прохлада улиц оказала на троих полицейских ободряющий эффект.

— Олег Михеев? — подкравшись, спросил у парня Исканов, козырнув на ходу удостоверением. – Мы вчера с тобой общались. Помнишь?

— Да.

— Мы хотели бы с тобой еще раз пообщаться, прояснить пару деталей дела, над которым работаем.

— Хорошо.

— Для этого нужно вместе с нами проследовать в отдел полиции, здесь, недалеко.

Михеев украдкой оглянулся на университет, затем исподлобья осмотрел Новотного. Тот стоял с расстегнутой курткой, подбоченившись, с его пояса демонстративно свисали наручники. Достаточно дерзкое нарушение правил ношения спецсредств. На деле оперативник не планировал их применять. Небольшой элемент психологического воздействия.

— Хорошо, — вновь сухо ответил парнишка, заиграв желваками.

— Хочешь — езжай на своей машине, — сказал Исканов и посмотрел на коллег, те кивнули. – Найдем, где припарковаться возле отдела. На нашу стоянку поставишь. Туда-то мы тебя довезти сможем, в служебке место есть.

— А обратно?

— Мы тебе не такси, дружище, — съязвил полицейский и тут же подумал, что ему следует смягчить тон вплоть до того момента, как они окажутся в кабинете для следственно-оперативных действий. Нужно было срочно инициировать поездку, не давая клиенту возможности передумать или вовсе отступить. — Ну, всё, пойдем. Много времени не потеряешь. Я поеду с тобой, чтобы ты не заблудился.

Исканов обошел машину и без спроса сел на переднее пассажирское сидение. Михеев несколько секунд потупил, уселся за руль.

— Могу ли я позвонить отцу? — спросил он, заведя не успевший остыть двигатель.

— Руслану Леонидовичу?

— Да.

— Я общался с ним буквально несколько минут назад. Он сказал, что подъедет в отдел в ближайшее время, я дам тебе возможность пообщаться с ним. Пока советую набрать кого-нибудь из университета, предупредить, что ты опоздаешь. Мы выдадим тебе извещение в качестве подтверждения твоего, — замялся он, стараясь избегать слов «опрос» и «допрос», — неотложного участия в расследовании.

Тот так и поступил, набрав чей-то номер, он произнес:

— Привет, скажи учителю, что я опоздаю на пары.

Динамик телефона оказался достаточно громким, чтобы расслышать беседу.

— Здоров! Окей, решил пробурить? Правильно, я бы тоже не пошел, если бы не Маха. Мы с ней зарубились, сегодня вечером пойдем на Зеленый посидеть, пиво попить — там беседки открыли зимние на той неделе. Ты чё там, долго гаситься будешь? Где последние дни пропадаешь, кстати? Почему не приходишь?

— Не знаю. Давай потом поболтаем.

Полицейский внимательно следил, как Михеев убрал телефон в нагрудный карман. На глазах полицейского, парень, сам того не зная, только что реализовал свое право на единственный телефонный звонок. Хотя будь у того адвокат, это можно было бы оспорить, ведь официального задержания еще не последовало. Однако полицейский полагал, что в таких тонкостях его клиент несведущий, так что и это можно использовать.

— Включи-ка радио, чтобы не в тишине ехать, — сказал оперативник, надеясь, что это поможет избежать вопросов, касаемо задержания. Так и случилось: весь путь до отдела водитель молчал, и это показалось подозрительным. «Невиновные интересуются хотя бы причиной задержания», — подумал Исканов, правда тут же согласился с тем, что и молчание в подобных ситуациях непоказательно. Многие попросту не знают своих прав при встрече с полицией. Не говоря уже о правах самих полицейских. Потому юристы раз за разом толкуют всем одно и то же правило: не ходить на встречу с полицией без адвоката.

Исканов не случайно выбрал именно этот кабинет для проведения опроса. Изначально в данной комнате предполагалось оборудовать подсобное помещение, потому окна здесь не предусматривалось. Именно потому очень быстро кладовку «отжали» себе опера. По их же просьбе в комнату добавили несколько розеток и радиатор, массивный стол из оружейной, похожий на тот, какой часто используют в разделочном цеху любой столовой, да несколько стульев с мягкой обивкой. Конечно, более комфортные стулья стояли со стороны оперативников, допрашиваемому же предлагался менее удобный вариант без подлокотников. Еще одним важным моментом в этой комнате было то, что в ней практически не ловила мобильная связь.

— Присаживайся, — сказал Исканов, указывая на дальний стул, напротив выхода. — Мы скоро подойдем. Витя, мой коллега, сказал, что твой отец тоже в пути, скоро будет.

К их визиту комнату уже успели натопить, но полицейский не предложил раздеться клиенту. Ему было интересно, снимет ли Михеев верхнюю одежду с учетом того, что вешать ее было попросту негде. Пусть времени в обрез, но спешить нельзя — нужно помариновать парня с десяток минут, прежде чем начать. Хорошо было бы обыскать его перед тем, как оставлять наедине с самим собой, но едва ли у юноши при себе есть оружие. Правда, на КПП его, конечно же, бегло проверяли, проведя через металлодетектор и похлопав по карманам, ссылаясь на несуществующий указ местного руководства.

— Не болеешь? Лекарств при себе нет? Каких-нибудь запрещенных или токсичных веществ?

— Нет. Немного, кажется, простыл, но пустяки.

— Понял, дай нам десять минут. Оставлю тебе воду. Пей, если хочешь.

Оперативники уединились в небольшом помещении, находящейся позади дежурной части, с мониторами, транслирующими комнату для допроса. Исканов заприметил идущую по фойе психолога Кристину и выбежал к ней.

— Здравствуй, Андрей, — сказала она, — ты просил прийти, и вот я здесь.

— И тебе привет, ты не занята?

— Сегодня у меня выходной.

— Отлично. Нужна твоя помощь.

Без лишних слов он схватил ее за руку и поволок за собой. Она не сильно противилась, разве что недоумевала.

— Хочешь позвать меня на свидание? — спросила она.

Исканов замешкался с ответом.

— Нет, — не уверенно произнес он.

— Хочет, — с присущим ему спокойствием произнес Новотный, увидев психолога.

— Вот, взгляни, — сказал ей Исканов, указав на монитор, — что думаешь?

Она, цокнув, вгляделась в рябящее, изображение, на котором за столом сидел парень, уставившись вперед. С другого ракурса было видно его аккуратно сложенные на бедра руки. Бутылка с водой стояла перед ним.

— И что? Кто это? — удивилась психолог, сдвинув брови, от чего на ее лбу проступили небольшие волны. – Я его знаю? Должна знать?

— Нет, без понятия, не думаю, — насыпал Исканов. — Парень, задержанный.

— Что-то серьезное?

— Возможно. Хотелось бы понять, врет ли он.

— Андрей, но он просто молча сидит.

— Верно.

Исканов задумался, облокотившись на стену. Его беспокойный вдумчивый взгляд перебегал с экрана на плечи Кристины, на стол, на пол, и обратно по кругу.

— Извини, — сказал он. — Только сейчас понял, как это всё глупо.

— Погоди ка. Давно он там? — спросила Кристина.

— Может, минут пять-семь. А что?

— Вопрос странный: но там… комфортно?

— Там жарко, — сказал Новотный. — Здесь хорошо топят.

— А он в одежде. И к воде не притронулся, — заметила женщина. — Замер.

— И?

— Знаешь, три врожденных реакции на стресс? Бей, беги, замри. Вот он замер.

— Интересно, — задумался Исканов. — Он не поинтересовался причиной задержания, хотя ему наверняка известно, что вчера нашли тело девушки. А теперь просто сидит.

— Сидит, молчит и врет, — заключил Новотный.

— Нужно его опросить, — заключил Исканов, глядя на Кристину. — Посмотришь за его реакцией. Ты же в этом спец, верно?

— Ты хочешь, чтобы я посмотрела, как Вы его допрашиваете? — уточнила она.

— Нет, хочу, чтобы ты посмотрела, как он отвечает. И, технически, это пока лишь опрос. Не допрос. Обвинение не предъявлено. Правда это может превратить в допрос в ходе опроса, — витиевато пояснил он.

В кабинет для допросов оперативники входили вдвоем. Новотный шел позади, громко волоча по полу складной металлический стул, который установил чуть позади того, на который сел Исканов. Тем самым Новотный перекрыл путь к выходу из кабинета. Исканов выложил на стол ручку и несколько пустых листов формата А4, под которыми находились пустые бланки протокола допроса. Новотный же положил на угол стола диктофон, развернув устройство с зажатой кнопкой «ВКЛ» к подозреваемому. Полицейские знали, что диктофон сломан, да и выглядит слишком винтажно для того, чтобы его использовать по-настоящему, но для общего антуража штука пригодная.

— Ну, с нами ты знаком, — сказал Исканов. — Виктор, кажется, тебе не представлялся. Так же, сотрудник полиции, если надо – покажет удостоверение. Виктор предпочитает аудиозаписи, мне же не нравится, как звучит на них мой голос. У тебя так же? Потому предпочитаю конспект, по старинке. Вроде и молод, но память что-то подводит, приходится фиксировать всё на листах. Хочу сразу прояснить: не важно, в какое русло пойдет наша беседа – это всё лишь моя работа, и никакой неприязни я к тебе не испытываю. Мы уже очень долго занимаемся всем этим, и даже в некоторой нас можно назвать профессионалами. Понимаешь?

— Да, — не глядя кивнул Михеев.

Он несколько раз кашлянул. Кашель был сухим, и от того казался немного наигранным.

Исканов начал с простых открытых вопросов, чтобы расслабить ответчика, определиться с его реакцией, узнать модель поведения. В идеале – «подружиться», «присоединиться», и лишь потом, если понадобится, подвести к правде. Чем спокойнее подозреваемый, тем больше он даст информации, которую можно будет поставить под сомнение.

— Отлично. Мы расследуем дело Маргариты – ты с ней дружил, — он быстро поднял глаза, оценив реакцию на упоминание жертвы в прошедшем времени. — Не подумай, что мы подозреваем тебя в чем-то. Мы всех подряд опрашиваем, работа такая. Ты один из последних, кто видел её. Видел её живой. Вы ведь дружили? Нам сказали, что ты подвозил её на своей машине недавно. Верно?

На деле ничего подобного оперативник не знал. Это было лишь предположение, хотя лектор из университета утверждал, что видел, как подозреваемый и жертва периодически переговаривались. Наверняка он её подвозил.

Михеев замешкался, бегло взглянул вправо вверх, затем посмотрел вниз, качнул головой.

— Нет. Не подвозил, не помню такого.

— Не помнишь, чтобы ты ее подвозил? Хоть раз.

— Нет.

— Странно. Мы вчера пообщались с этим, как его, с твоего потока, Измайлов, кажется. Так вот, он утверждает, будто бы ты сам рассказывал ему еще месяц назад, как катал Маргариту на своей машине. Ты говорил об этом кому-нибудь?

— Я не говорил, — резко, но недостаточно уверенно сказал парень.

Михеев не отрицал того, что подвозил Маргариту. Вместо этого он отрицал то, что он кому-то мог об этом рассказывать. Вполне вероятно, что Михеев не знал никого с фамилией Измайлов. Более того – Исканов тоже никого не знал с такой фамилией, хотя это было не важно. Полицейский откровенно лгал и о том, что вчера с кем-то беседовал, и о доступной ему информации в целом. Он лишь анализировал степень сопротивления подозреваемого.

— Хорошо, пусть будет так.

— Скажите, — неуверенно произнес юноша, — а долго мы будем здесь находиться?

— Не знаю. А что? Ты куда-то спешишь?

— Нет, просто хотел понять, успею ли я на лекции.

Спешит, подумал Исканов. Полицейский обратил внимание на лоб парня: в верхней правой части головы виднелся массивный старый шрам, из-за чего волосы на том участке не росли. Парень, заметив взгляд полицейского, машинально поправил прядь, прикрыв свой изъян. Вероятнее всего, он воспринимал его, как некий недуг. Да, а говорят, что шрамы украшают мужчину.

Согласно 91-й статье УПК РФ, в рамках уголовного дела, задерживать подозреваемых можно было не более чем на двое суток, при этом 2-я часть 46-й статьи говорила, что допрос провести необходимо не позднее 24 часов с момента задержания. Сам же допрос не может длиться более 8-ми часов. Исканов воспринимал эту тонкость по-своему: не более 8-ми часов, с перерывом на час. Если бы не родители подозреваемого, спешить было бы некуда. Можно было бы взять измором. Как-то раз один «дядя» сказал, что не может вспомнить информацию, вызывающую интерес у следствия, так Исканов все 8 часов молча гулял с ним по двору отдела полиции, лишь изредка интересуясь, не вспомнил ли тот чего нового.

В отличие от достаточно статичного и даже вялого на вид подозреваемого, оперативник выглядел расторопным. Он вел себя так специально, желая создать видимость, будто всё скоро закончится.

— Итак, еще раз извини, что заставили тебя ждать, — сказал Исканов. — Дело в том, что у меня сегодня выходной, а у нас нет привязки друг к другу, имею ввиду полицейских к людям, с которыми нужно побеседовать. Ну, ты понимаешь, кому кто попадется, как повезет. Вот, и меня вроде как отпустили, а потом выяснилось, что человек, который должен был меня подменить — он сейчас опрашивает в другом месте. Как-то так. Давай сделаем всё по-быстрому. Сперва пройдемся по формальностям. Тебя зовут Михеев Олег… Русланович?

— Да.

— Возраст: двадцать один год.

— Двадцать два.

— Ага, уже двадцать два. Извини, здесь написан год рождения, но я совсем не умею считать даты. Я… гуманитарий? Или как это называется? В прошлый раз даже в интернете пришлось смотреть подсказку. Так, о чем это мы? Ах, да! Дата рождения.

— Двадцать девятое августа.

— Дева?

— Да.

— У нас, кажется, Виктор тоже дева, верно?

Новотный никак не отреагировал на заданный ему вопрос. Он молча продолжал всматриваться в подозреваемого.

— Откуда ты родом?

— Из Каменск-Шахтинска.

— Ясно. А я с Юпитера, — прошептал Исканов себе под нос, затем выпрямился и громко продолжил, – ладно, это всё не важно. Сегодня я сам не свой. Наверное, потом перепишу паспортные данные, чтобы не терять времени, да? Давай-ка поговорим вот о чем: расскажи, как прошел твой день позавчера. Позавчера? – посмотрел он на Новотного. Тот в ответ неохотно пожал плечами. – Или когда? В среду, кажется. Да, точно. Расскажи, как прошла твоя среда. С утра, по порядку.

— Я проснулся. Поел. Поехал в университет. В тот день у нас было четыре пары, кажется. Затем я поехал домой. Потом отправился на концерт. Потом вернулся домой и лег спать. Всё.

Интересная деталь в психологии: правду люди украшают подробностями в глубочайших деталях, в то время как описание выдуманных событий зачастую скупое, невзрачное. Но как быть, если все ответы скупы и невзрачны?

— Давай остановимся подробнее на занятиях в университете. Пить хочешь? – спросил он, заметив взгляд парня, направленный на бутылку. – Не стесняйся, мы ее для тебя принесли.

— Спасибо.

— Какие лекции были в тот день?

— Кажется, семинар был.

— Вот как? И какой был семинар в тот день?

— Сопромат и что-то еще, не значительное. История строительства, кажется, точно не помню.

— Не любишь историю? Не переживай, это не упрек. Я ее, честно говоря, тоже терпеть не мог, когда учился. Хотя, многие считают, что все предметы интересные, если преподаватель подобран правильно. Мне никогда на них не везло.

— Мне обычно тоже, — наконец-то откликнулся Михеев на старания оперативника приблизиться.

— То есть тебе не нравится сам предмет, верно? Или все-таки преподаватель?

— Не нравится предмет. Преподаватель вроде ничего…

— А кто преподает?

— Анна Викторовна. Бакальчук у неё фамилия.

Исканов выждал с десяток секунд, погрузившись в свой телефон. Сидевший рядом Новотный заметил, как коллега всматривается в отражение в черном экране.

— Она молодая?

— Ну, ей около тридцати.

— Хорошая?

— Кто?

— Анна Викторовна Бакальчук. О ней же речь.

Михеев задумался не столько над тем, считает ли он преподавательницу красивой, сколько над тем, к чему полицейский задал этот вопрос.

— Нормальная. Замужняя.

— Ясно. А какие девушки тебе нравятся?

— Не знаю.

— Не стесняйся, мы пока просто общаемся. Мне вот нравятся высокие, не прям полные, не прям худые, знаешь, мода сейчас такая. Вот, средние. Нравятся ухоженные, спокойные, в классическом стиле одежды. И нравится хвостики.

— Хвостики?

— Да, на голове, — сказал Исканов и замер. Он понял две вещи: во-первых он только что описал Кристину, во-вторых она, вероятнее всего, следит за их беседой и всё слышит. Вот идиот! Он невольно покраснел, но все же взял себя в руки и успокоился.

— Мне нравятся разные.

— Не принципиально, да?

— Да.

— Главное, чтобы человек был хороший, да?

— Точно. Главное, чтобы она просто была.

У парня явно проблема с самооценкой. Ловеласы описывают идеал женщины через достаточно узкую призму критериев. А этот по его словам критериев вообще не имеет. Либо же он что-то скрывает, либо стесняется.

— Расскажи про семинар… как, ты говоришь, предмет называется?

— Сопротивление материалов. Сопромат сокращенно.

— А, точно, я же записал, — указал полицейский на конспект.

— На какую тему, помнишь?

— Да, тема: «Влияние качества обработки поверхности при циклически изменяющихся напряжениях».

— Ого, — посмотрел Исканов на Новотного, решив специально поскромничать. Оперативник хотел, чтобы парень напротив почувствовал себя хозяином положения и расслабился. — А ты умный. Это звучит достаточно сложно для непросвещённых. Мне бы такое в жизни не выучить, даже название. Значит, любишь точные науки?

— Да, но на них уходит много времени.

— Легко даются?

— Нет. Много приходится заучивать наизусть.

— Хорошая память, значит? Это здорово. Я вот иной раз всё забываю. Хотя тут на работе изо дня в день одно и то же. Хочешь — не хочешь, а запомнишь и научишься. А чем ты увлекаешься в свободное время, помимо учебы?

— Ничем особым. Иногда фильмы смотрю.

— Домосед? Я тоже. Какой жанр нравится?

— Разные фильмы.

— Разные фильмы — это не жанр, — претенциозно заметил Исканов, прося конкретики.

— Мне нравится остросюжетное кино.

— Триллеры? Детективы? — и дождался, когда тот кивнет в ответ. — А какой любимый фильм?

— Не знаю. Их много.

— Назови любой, тот, который часто пересматриваешь.

— Нравится Тарантино.

— Да, про этого слышал, — оставил Исканов без одобрения и осуждения его ответ, сделав свои собственные выводы. Как режиссер Тарантино известен, в том числе яркими сценами кровопролития. Интересно, понимает ли сейчас это Михеев? Сожалеет об ответе? Кажется, ему всё равно. Скажи он, что любит детективы — можно было бы использовать это для того, чтобы запретить ему в судебном порядке выезд на период расследования, если оно забуксует. — А Маргарита была на парах? Вы же вместе сидите?

Михеев покашлял.

— Только на некоторых.

— На тех, что были в среду, она была? На семинаре.

— Да.

— Общались?

— Нет. Я же говорил, мы толком с ней не общаемся.

— То есть, если я спрошу у твоих однокурсников, то они подтвердят, что не видели, чтобы между Вами когда-то были отношения?

— Да, — зевнул парень.

— Ясно, — записал оперативник что-то на черновике. — Что было после пар?

— Домой поехал. Потом пошел с собакой погулять. Потом ходил на концерт. Потом домой вернулся, спать пошел.

— Какая у твоей собаки порода?

— Терьер.

— Гавкает небось, постоянно? Не очень люблю собак. Я — кошатник.

— Нет, он большую часть времени спит или просто лежит. Старый уже.

— И какая у него кличка?

— Бандит.

— Понятно, — Исканов снова что-то почеркал в листах. — Расскажи поподробнее о том, что ты делал дальше.

— Я был на концерте.

— Ага.

— Около двух-трех часов был на нем, затем вернулся домой.

— На машине на концерт ездил? Давно ты за рулем?

— Нет, около полугода.

— Действительно, недавно. Девчонок катаешь?

— Нет.

— А кататься любишь?

— В смысле просто?

— По городу, имею в виду. Ну, знаешь, ты ведь недавно за рулем. Я вот в свое время, когда только сел за руль, катался просто так по городу, чтобы опыта набраться.

— Бывает.

Исканов было приоткрыл рот, но ничего не сказал, вместо этого тоже зевнул. «По вечерам, в основном?», — хотел он произнести, но осекся, подумав, что этот вопрос — наводящий, с подсказкой.

— Спать-то как охота, — вместо этого произнес он. — В какое время чаще всего гоняешь?

— Вечером. Ночью.

— Почему?

— Машин меньше в это время. Днем я учусь, а после шести — час пик. Трудно на дороге в это время.

— Только по городу ездишь? Или за город выезжаешь?

— Бывает, выезжаю?

— Есть какая-то дорога, по которой часто ездишь?

Со стороны казалось, что парень не столько вспоминает о конкретной дороге, сколько думает, а стоит ли ему рассказывать о ней.

— Нет.

— А по трассе, точнее по дороге, которая к М4 ведет, сразу над Аксаем, напротив «Меги», там ездил?

Глаза юноши забегали.

— Не знаю.

— Дело в том, что мы вчера смотрели камеры видеонаблюдения, и видели на них твою машину.

Теперь взгляд парня перепрыгивал от оперативника к оперативнику.

— На… на какие? — не смог он правильно сформулировать вопрос. — То есть…

— Обычные дорожные камеры, для фиксации ДТП. Везде висят. В этом году, совсем недавно установили в городе кучу камер распознавания лиц, да и дорожных тоже много. Давно пора было. В Москве и Питере такие уже лет пять, как стоят, а то и дольше. Слышал, в столице около 60 тысяч правонарушений и преступлений за тот год с их помощью выявили. Даже вроде какое-то одно похищение громкое раскрыли. Не слышал?

— Нет.

— Ну, вот, теперь будешь знать. Теперь преступникам очень не просто: контроль повсюду. Всё зафиксировано! — нарочно нагнетал он, жестикулируя рукой. На деле никаких камер на тех дорогах, конечно же, не было. – Так что советую не гонять. Сразу вычислят. Ну, так что, по той дороге ездил?

— Возможно.

Оперативник вздохнул.

— Ну, ты же понял, о какой дороге речь идет?

— Да.

— Давай тогда четко: четыре дня назад ты ездил по ней? И не говори, что не помнишь. Мы же выяснили, что у тебя память хорошая. Ну?

— Да, я ездил по ней.

— Намеренно? — вступил Новотный с одним единственным словом. Сидевший до того молча мужчина привлек на себя внимание, чем на мгновение вывел ответчика из равновесия.

— Что? Что Вы… имеете ввиду?

— Он спрашивает, — продолжил Исканов, — намеренно ли ты там проезжал.

Михеев замешкался с ответом.

— Нет.

— Нет? — сыграл возмущение Исканов, слегка повысив тон, будто бы этот ответ был неверным и даже провокационным. — Подумай, как следует.

— Или да, — неуверенно сказал парень, не задумываясь о последствиях.

Полицейские же поняли, что именно такая формулировка попадет в протокол.

— Вот, отлично. Останавливался где-нибудь?

— Нет.

— Точно?

— Да.

— Окей, так и запишем, — зафиксировал Исканов это в черновиках. — Расскажи мне по концерт. Нет, давай так: расскажи, где он был?

— На Советской, в полуподвальном помещении.

— Какая там лестница?

— Лестница? Обычная, обложена плиткой.

— Вход с Советской или со двора?

— С Советской.

— Как туалет выглядит в этом клубе? Сколько там кабинок? И какого цвета стены?

— В туалете?

— Да.

Глаза парня вновь засуетились. Вероятно, этот вопрос вызвал затруднение.

— Обычно, наверное.

— Знаешь, такие вещи запомнить не сложно. Если ты там был — то ты помнишь, если не помнишь — значит, ты там не был, — убедительно заключил Исканов, будто третьего варианта не существовало. Новотный в ответ, подыгрывая, глубоко кивнул.

— Я не ходил в туалет в этом клубе.

— Скажи, а сколько времени ты пробыл на концерте?

— Часа два.

— Вот, смотри, задача: ты выехал из дома, какое-то время был в дороге, затем ты какое-то время ехал обратно домой. Очевидно, ты бы захотел сходить в туалет. Верно?

— Но я не хотел в туалет.

— Да? — Исканов пронзил парня взглядом, выждав несколько секунд. Они пересматривались, не мигая. — Ну и ладно. Ты ведь черчением увлекаешься? Ну, нарисуй, пожалуйста, план того зала, = где концерт проходил. И нарисуй расположение входа, бар и туалет. Указатели-то наверняка видел, даже если не ходил в него. Вот, прям тут нарисуй, — потянул он ручку и бумагу.

Михеев несколько секунд мешкал, и, не дождавшись никаких иных указаний от полицейских, зашелся кашлем. Успокоившись, он все-таки приступил к рисунку. Исканов следил внимательно, как парень вычерчивает тонкие дрожащие линии. Затем, бегло взглянув на получившийся план, отложил его. В целом, сам план был ему не интересен. Михеев вполне мог бывать в том зале и ранее, даже мог бы зайти туда вчера. Куда важнее было, справится ли подозреваемый с заданием в целом.

— Отметь теперь на рисунке, где ты находился во время концерта. Примерно. Можешь просто точку поставить.

— Здесь, ближе к углу.

— Ага. Виктор, посмотришь, пожалуйста?

— Да, давай, — сказал Новотный, взяв план, обратился к подозреваемому, — кстати, не подскажешь, который час? А то я часы где-то забыл.

Михеев без задней мысли вынул из кармана телефон, разблокировал его.

— Одиннадцать.

— Ровно?

— Без пяти одиннадцать.

— Можно мне твой аппарат на секунду. У меня, кстати, кажется такой же, точно, — он буквально силой вытащил телефон из рук парня. — Смотри: я изымаю твой телефон. Сейчас зайдут понятые, и мы оформим протокол выемки. Или же я могу забрать его в качестве личного обыска, ненадолго, затем вернуть.

Оперативник со стажем специально сформулировал предложение так, будто бы вернуть телефон собирался только после изъятия без понятых.

— Хорошо, — тихо ответил ошеломленный парень.

— Хорошо, в качестве личного обыска? Да ты не переживай. Мы глянем и вернем.

— Хорошо.

— Кстати, у тебя «Билайн», да? Это же твой на «960» начинается? Две двойки еще на конце. Вроде «Билайн», ростовский, – нарочно вбросил Новотный, давая повод подумать, будто бы телефон Михеева может стоять на прослушке. На деле на прослушку разрешения не было. – И у Маргариты был «Билайн», хороший оператор, быстро информацию даёт.

— Билайн.

— И как связь? Хорошо ловит?

— Нормально.

После этого Новотный покинул комнату.

— Скажи, а пиво там продают? — вернулся Исканов к беседе с таким тоном, будто в случае утвердительного ответа собирался отправиться за пивом прямо сейчас. Парень же продолжал какое-то время смотреть на закрытую дверь за спиной полицейского.

— А?

— Пиво, говорю, в клубе этом продают? Там, где концерт был.

— Да, кажется.

— Покупал?

— Нет.

— Почему?

Тот в ответ лишь пожал плечами. В его движениях чувствовалось напряжение.

— Я не осуждаю, наоборот, если ты что-то покупал, то, наверняка, платил картой, её след останется на кассе. Наличкой ведь никто не пользуется. У тебя ведь её при себе нет. И тогда мы лишний раз сможем убедиться, что ты там был. Послушай, Олег, ты же понимаешь, что сейчас я твой лучший друг, и в первую очередь я здесь, чтобы доказать, что ты был на концерте.

Михеев стиснул губы и помолчал какое-то время, затем выдавил:

— Да, конечно, но я ничего не покупал.

— Видел, ты нарисовал барную стойку. Сколько людей за ней работало?

— Один, два, не знаю.

— Этот комик, он часто общается с аудиторией. Формат вроде такой, работа с залом. С тобой не общался?

— Нет.

— А с кем-то другим из зала?

— Не помню.

— А кого-то еще запомнил на том концерте? Может, знакомого кого-то встретил?

— Нет.

— А конфликт? — слукавил Исканов. — Там ближе к середине выступления сразу конфликт был. Видел?

— Нет, я не видел конфликт. Я ушел раньше.

— То есть, ты заплатил за билет, но не стал смотреть?

— Я смотрел, но я ушел раньше. Мне стало чертовски скучно, и я решил прокатиться по городу. Но я запомнил несколько шуток.

— Уверен, что запомнил, — история про шутки звучала неубедительно. Выступление гуляло по интернету. — Почему позавчера не рассказал?

— Не знаю.

Исканов недовольно вздохнул. Он безучастно смотрел на стол перед собой, не двигаясь. Гудел радиатор. В комнате становилось все жарче и жарче.

— То есть, ты был на концерте, но нет ни единой души, которая могла бы подтвердить твое присутствие на нем? И ты ничего не помнишь. Пожалуйста, дай мне хоть что-то, что может подтвердить твои слова, ведь больше всего на свете я хочу сейчас пойти в то самое заведение и находить там людей, которые будут мне говорить: «О, да, я помню этого парня! Помню как, мы с ним рядом сидели!» и всё такое. Поставь меня на свое место.

Михеев дышал тяжело. В этом деле главное не передавить, чтобы подозреваемый не закрылся, или еще хуже — взял 51-ю[1] потребовал адвоката. Нет, ему, определенно, следовало приходить с адвокатом. И выкинуть телефон по дороге сюда, если в нем есть компромат. Кстати о телефоне.

— Вернусь через несколько минут. Посиди пока тут, я ненадолго, — сказал Исканов, поднялся и направился в дежурную часть, оставив Михеева в комнате наедине с самим собой. Пусть думает и накручивает. Из-за профдеформации полицейский уже убедил себя в причастности к убийству парня, осталось только дожать. Сейчас он надеялся, что строящий из себя невинность подозреваемый не попробует натворить глупостей, пока сидит в одиночестве.

Оперативники собрались рядом с монитором.

— Удалось что-то найти? — спросил Исканов Новотного.

— Нет. Он почистил журнал вызовов и всю переписку вчера. Видимо, догадывался. Есть несколько папок, но на них пароль. Можно отдать экспертам, но на то уйдет время. Да и судебное решение пока получим… в общем, нет ничего полезного.

— А ты надеялся найти фото жертв?

— Было бы здорово. Слышал, в Краснодаре такое случалось — это когда каннибалов поймали, помнишь? Уверен, в Питере такое сплошь и рядом — там-то все отшибленные. Что-то же должно быть?

Исканов внимательно осмотрел значки на рабочем столе телефона, изучил приложения — ничего особенного. Зашел в браузер – и там пусто, кроме новостей. Если в истории когда-то и были подозрительные запросы – от них избавились. Оперативник вдумывался несколько секунд, затем вбил в поисковую строку: «Стоит лишь…» «закрыть глаза», — продолжила функция автонабора. В профиль на сайте вход не выполнен.

— У тебя есть фото следов шин, которые сняли криминалисты?

— Да. Тоже об этом подумал, — достал он из папки фотографии, — ни черта не понятно. Они, что на сандаль фотки делают?

— Да, рисунок похожий, но как доказательство бесполезный. Сейчас у каждой второй машины такая резина. Думаешь, в багажнике что-то есть?

— Даже если и есть — нужны криминалисты. Видел, как он телефон почистил? Едва ли там чье-то тело.

— Вот был бы номер.

— Давай вернемся, тряхнем парня. Времени осталось немного, пока его родственники не спохватились.

Кристина по-прежнему залипала в монитор, что-то при этом непрерывно записывая.

— Знаешь, мне еще ни разу не предоставлялась возможность наблюдать за преступником, — легко улыбнувшись, сказала она Исканову.

— Ну, он пока лишь подозреваемый. Есть что-то интересное. Последние десять минут он сидит.

— Не кашляет?

— Нет. Кстати, иногда кашель является вовсе не признаком болезни. Это своеобразный ответ на внешний раздражитель, защитная реакция.

— Не бей лежачего?

— Да, такое даже в дикой природе случается. Отличный пример — порода коз, которая называется: «обморочная коза». Ее парализует от испуга. У людей бывает нечто похожее на уровне подсознания. Вопросы о Маргарите — жертве, я полагаю? Стресс вызывают. Так вот, из-за них у него приступ сухости горла и кашель, хотя чаще всего людям свойственно в таких ситуациях испытывать нехватку кислорода и зевать.

— Ясно. На что мне стоит обратить внимание?

— Я бы спросила о Маргарите, но не как о жертве.

— Отлично, спасибо.

Оперативники вошли в комнату для допросов и уселись на свои места. Исканов вернулся к диалогу с подозреваемым.

— Хочу сразу прояснить: нам нужны все детали, чтобы не пришлось вызывать тебя снова и снова. У меня простое правило: я отношусь ко всем с уважением, при этом прошу с уважением относиться ко мне. Ясно?

— Да. Могу я позвонить отцу?

— Твоему отцу? — спросил оперативник и тут же понял, как глупо звучит вопрос, потому поспешил исправиться. — Скажи, кем он работает?

— Он военный на пенсии. Сейчас работает в охране.

— Военный, охранник. Достойная профессия. Многие из силовых структур уходят в охрану. Смотри, есть некоторые формальности, которые мы можем… то есть которые мы должны соблюсти. Я к тому, что будь ты несовершеннолетним, конечно, мы бы обязаны были предоставить тебе возможность отвечать на вопросы в присутствие родных, и даже в присутствие сотрудников, занимающихся делами несовершеннолетних и детей. У нас такой отдел есть. Но так как ты взрослый, мы просто не можем выполнить твою просьбу. Понимаешь?

— Я бы хотел поговорить с ним. Он мне как адвокат.

— Он — адвокат? — осторожно поинтересовался полицейский и понадеялся, что не правильно понял парня.

— Нет. Он как адвокат.

Ответы Исканова расплывались из-за выбранной им фигуры речи. На вполне конкретные вопросы он нарочно предпочитал отвечать ни да, ни нет. Похожую тактику зачастую используют в политических дебатах. Он банально уклонялся, заговаривал зубы, утомлял, нагло менял темы беседы.

— Но мы тебя ни в чем не обвиняем. Адвокат нужен в первую очередь виновным. Ты же не виновен, верно? Или я что-то путаю? Нет? Вот и хорошо. Я смотрю на это со стороны жертвы, Маргариты, думаю, ей, да и всем в похожей ситуации было бы важно, чтобы кто-либо, находящийся на твоем месте помог следствию составить правильную картину. Ты ведь хочешь, чтобы мы нашли причастных к этому делу лиц?

— Да.

— Вот и правильно, — и следующим вопросом он решил закрепить успех. — Какое, по-твоему, какое наказание должен понести виновный за данное преступление?

— Что-что?

Исканов погонял рукой по воздуху, желая услышать ответ.

— Когда мы найдем преступника, а мы его точно найдем, какое наказание он должен понести?

— Не знаю. Думаю, всё зависит от ситуации…

Будь парень просто свидетелем, ему бы не задавали этот вопрос, а если задали – не утруждали бы с детальным ответом. К жертвам и свидетелям полицейские относились с сочувствием. Но, поскольку против них сидел подозреваемый, они терпеливо ждали, когда тот сам продолжит говорить.

— Думаю, он заслуживает наказания, — сказал парень, выждав с десяток секунд, и снова взял паузу. — Наверное, суровое наказание заслуживает. Око за око.

— Итак, мы остановились на том, что ты решил уехать раньше с концерта, верно?

— Да.

— И куда же ты отправился?

— Просто решил прокатиться по городу.

— По городу. И куда ездил?

— Просто по кругу. По трассе.

— Зачем?

— Не знаю. Захотелось.

— Но ты был на концерте, верно?

— Да.

— И ты был один на нем?

— Да.

— А теперь подумай, и ответь, — вмешался Новотный, — сколько человек было еще на концерте? Не спеши с ответом. Дело в том, что у меня на руках распечатка билетов, и хорошо было бы этим данным сойтись с тем, что ты скажешь.

Глаза Михеева расширились. Он медленно вздохнул, стараясь успокоиться, но его волнение выдавала дрожь.

— Не знаю, может, человек двадцать-тридцать.

— Расскажи тогда, какие еще мероприятия в этом году посещал самостоятельно: концерты, театры или прочее. В жизни не поверю, что ты вот так резко решил сам ходить на концерты, верно?

— Да… не знаю. Никакие.

— Как это никакие? Ну? — после этих слов оперативник откинулся назад. Под его дебелой спиной затрещал стул. – Ладно, к черту. Знаешь, чем мы вчерашним вечером были заняты вместе с Андреем? М? Мы сходили на этот концерт. Да, так и есть. И мы посмотрели его целиком, пообщались с людьми. Вчера, кстати, была та же смена, что и в среду. Те же люди, и мы со всеми с ними поболтали. Андрей говорит, что ты, кажется, знаешь несколько шуток с концерта. Не хочешь рассказать?

От такого заявления у парня отвисла челюсть. Даже если он и заучил несколько шуток с выступления комика, едва ли он смог бы сейчас их вспомнить.

— Вот еще что, — продолжал Новотный, — там, на баре работает один, скажем, человек, не важно, парень, или девушка, так вот этот человек утверждает, что с тобой знаком лично. Я не буду называть его имени в интересах следствия, такое говорить нельзя, но вот что я скажу: информация, которую он предоставил сомнения не вызывает. Понимаешь? Ему попросту незачем нам лгать. К тому же на входе висит камера и она снимает всех посетителей, и мы пересмотрели запись три раза, и знаешь что? – толкнул он коллегу локтем.

— Ты не был на концерте, — будто с сожалением сказал Исканов. — Мы точно это знаем и можем подтвердить. Но вот что — нам без разницы, ходил ли ты на концерт. Тебе просто нужно в этом признаться, и сказать, где ты был на самом деле в это время. Понимаешь? Нам просто нужно узнать это от тебя, подтвердить, и наконец-то отпустить тебя. Но пока сейчас всё, что мы узнали от тебя, работает не в твою пользу.

— Но я не делал ничего плохого!

— Никто тебя ни в чем плохом не обвиняет. Но ты знаешь, что произошло на самом деле?

— Что Вы имеете ввиду?

— Тебя. Там. Не было, — подытожил Новотный.

— Ладно. Ладно, я не ходил на концерт.

— Вот, видишь, ничего страшного. И, если ты не был на концерте, то где ты был? Только об одном прошу сразу: не морочь нам голову. И не трать наше время впустую. Мы расследуем это дело не для того, чтобы отчитаться перед кем-то, — сказал полицейский резко, на немного повышенных тонах. — Тебе это ясно? Тебе ведь она нравилась, и потому ты тоже хочешь, чтобы мы нашли человека, который сделал с ней это?

Михеев слушал всё, что ему говорили, ни разу не шелохнувшись. И лишь на фразе «тебе она нравилась», его голова невольно качнулась вниз. Исканов это заприметил.

— Я скажу, я скажу. Только, пожалуйста, можете не рассказывать отцу об этом?

— Да мне без разницы, что ты там делал, еще раз тебе говорю.

— Я выехал из дома где-то в шесть. Я, правда, хотел сходить на концерт, но потом передумал.

— И?

— Я решил съездить, поискать…

— Что поискать?

— Девчонок, — с трепетом полушепотом произнес парень, будто заряд его внутренней батареи заканчивался.

— Девчонок? Каких еще девчонок?

— Ну, снять.

— Снять? На камеру, или как?

По подозреваемому было видно, что данные откровения давались ему не легко. Он смотрел на полицейского исподлобья, с опаской, а говорил будто из-под палки. Очевидно, он понимал, поскольку его уличили во лжи, теперь оперативники не будут доверять каждому его слову, потому пытался оценить их реакцию.

— Нет. Купить.

— Да ты можешь прямо сказать, или нет?

— Снять проститутку.

— Ну и что в этом такого? Мало ли людей это делают?

— Слышал, это незаконно, потому боялся рассказывать.

— Ты, правда, был с ней? Спрошу еще раз.

— Да.

— Правда?

— Да, я был с ней, клянусь! — его попытка убедить следствие с помощью клятв выглядела отчаянно.

— Мы тут вообще-то нечто посерьезнее расследуем, если ты еще не заметил. Или ты считаешь, что твоя личная жизнь важнее? Еще раз говорю: не трать наше время. А теперь скажи: кого и когда ты снял, чтобы мы смогли её найти и допросить, и она подтвердила твоё алиби. Итак, как она выглядела? И не смей говорить, что там никого не было – я день через день катаюсь по той дороге, по которой по твоим же словам ты ездил в тот вечер, и там и в правду всегда можно найти, кого снять. И я знаю всех этих шлюх, — слукавил Новотный. На самом деле он жил в другой части города и на той дороге ему было нечего делать. Хотя кто знает…

— Я… там была брюнетка.

— Брюнетка. Дальше. Ну? Как ее звали?

— Она сказала, что ее зовут Жанна.

— Ну, там есть одна такая, — подыграл полицейский, заводя подозреваемого в тупик, — сколько ей лет?

— На вид лет тридцать пять, но точно не знаю.

— Минет, или классика?

От этих слов Михеев задрожал. Им полностью овладевали одновременно обида, злость и растерянность.

— В… — смог лишь выдавить он.

— Что? Отвечай уже, — рявкнул полицейский, жестикулируя своими увесистыми руками, — ну?

— Второе, — из последних сил выдавил парень.

— Так, отлично. Теперь давай-ка ответь на такой вопрос: сколько Жанна берет в час?

— В час?

— У них почасовая оплата, — сказал Новотный, затем посмотрел на Исканова, будто на знатока, — почасовая же?

Исканов не хотел отвечать на этот вопрос, но ему всё-таки пришлось кивнуть.

— Четыре тысячи, — сказал парень.

— Четыре? — претенциозно уточнил Новотный. — Маловато что-то. Обычно они от пяти берут.

— Может, пять. Я точно не помню.

— Чем платил, картой?

— Нет, у меня было немного наличных.

— Пять тысяч это не немного, — возмутился полицейский. — Торговался с ней?

— Что?

— Спрашиваю: вы с ней торговались?

— Нет.

— Сколько времени ты с ней провел?

— Час.

— Целый час? Обычно они берут за час, но час с ними никто не трахается. У тебя не получалось? Ай, ладно, час так час, зато она тебя точно запомнила. Итак, подытожим: ты купил за две тысячи шестьсот рублей билет на стэндап, но решил не идти. Вместо этого ты поехал к Жанне и оставил ей пятерку. Все верно?

— Да.

— Откуда ты деньги взял?

— Накопил.

— Работаешь где-нибудь?

— Нет.

— Так откуда у тебя тогда деньги?

— Родители иногда дают, я откладываю.

— А машина у тебя чья?

— Отца. Он мне дал её.

— Ясно. На какую заправку заезжал?

— На «Лукойл» на выезде.

— По чём там бензин? Хотя не важно. В какое время ты туда заезжал?

— Часов в девять. Может, позже.

— Конкретнее.

— Я не помню.

— Вспоминай, мне нужно конкретное время.

— В девять-десять. Может, в девять-двадцать. Проверьте по камерам – я видел, что у них в зале камеры.

— Не говори, что нам делать, понятно? Мы сами знаем! Ладно, сиди здесь, мы пойдем, проверим это. В твоей ситуации лучше триппер подцепить от… Жанны, чем солгать мне хоть еще раз.

Полицейские покинули комнату, отправившись в дежурную часть. Исканов встретился взглядом с Кристиной. Та выглядела серьезной и озабоченной, будто готовилась к экзамену.

— Я понятия не имею, сколько стоят проститутки, — сходу сказал ей Исканов. Она удивилась.

— Андрей, да мне как-то всё равно, знаешь ли ты, сколько они стоят. Я тебя не осуждаю. Интересно, скажи, а почему ты решил это пояснить? Тебе стыдно?

Но она ошибалась. Он и сам не знал, почему решил это сказать. Словно какой-то внутренний природный инстинкт. А вот стыдно ему стало теперь.

— Я... — произнес он, но его перебил Новотный.

— А ценник-то я ему специально завышенный назвал. Видели? Хватается за любую соломинку. Понятия не имеет, почём девки на трассе. Её звали Жанна — конечно, кто бы сомневался? А вот на заправке он, думаю, всё-таки был, раз уж просит посмотреть камеры наблюдения. Только вот та заправка находится аккурат между его домом и местом обнаружения тела, что для него еще хуже. Совпадение ли? Жаль телефон не взломали. Думаю, у него там куча порно. Возможно, даже с несовершеннолетними имеется. Ненавижу таких людей, фу!

— А я и не думала, что Вы так переживаете о детях, — сказала Кристина, — приятно слышать!

— Да, плевать мне на детей. Я не понимаю, на что там смотреть: это же дети — они же ничего не умеют! Помню, свой первый раз, мне тогда лет тринадцать было: кряхтел, пыхтел, корячился, как дед старый. Испачкался весь, как сейчас помню, в этой... в общем, я бы точно не стал такое пересматривать.

Исканов обратил внимание на маячившего в окне дежурной части следователя Макарова. Тот, стоя заполнял какие-то бумаги. Наверное, решил не оставаться безучастным, пока первый подозреваемый по этому делу даёт показания.

— Видел? — спросил Новотный.

— Да. Его еще здесь не хватало. Времени в обрез. Сколько мы здесь уже? Часа четыре? Нужно без перерыва закончить.

— А что, если это всё-таки не он? — спросила Кристина.

— Хотелось бы знать наверняка, — сказал Новотный, недовольно поглядывая на Исканова. Старшему оперативнику не нравилось, когда его дела вмешиваются посторонние, — но он явно что-то не договаривает, а врать совсем не умеет. Слишком подозрительно, чтобы быть совпадением. Некоторые на его месте отпираются до конца. Мы как-то по анализам ДНК-теста семенной жидкости с тела девушки нашли негодяя, так тот на суде рассказывал, будто бы неизвестные люди заставили его мастурбировать на убитую ими жертву. Бред какой!

Исканов стиснул зубы и покраснел. Ему не хотелось, чтобы коллега вдавался в такие подробности при психологе.

— Советую Вам следить за его языком тела. Особенно когда он дает односложные ответы: да, или нет.

Новотный открыл портфель, достал из него какие-то бумаги.

— Ждите здесь, — скомандовал он оставшимся и вернулся в кабинет для допросов.

Одному богу было известно, о чем всё это время думал Михеев. Он встречал полицейского абсолютно пустым взглядом.

— Родители не приехали? — просипел парень.

— Да, приехали, — сказал оперативник, — с ними сейчас беседует следователь. Чуть позже Вы встретитесь. Но ты, как помню, просил пока им ничего не рассказывать. У тебя две проблемы. Во-первых, я общался с Жанной, она не подтвердила твой рассказ.

Парень замер.

— Может, это другая Жанна?

— Нет. Давай, не будем. Отпустим Жанну. Есть еще одна деталь: ты сказал, что не подвозил Маргариту. Верно? Посмотри на меня, послушай внимательно, что я тебе скажу: я записываю все разговоры, — указал он на диктофон на столе, — и я отчетливо помню, как ты говорил, что никогда не подвозил Маргариту.

— Да.

— Что значит «да»? Да — подвозил, или да — не подвозил?

— Не подвозил, — сказал Михеев сквозь силу.

— А когда катался по дороге, которая в Аксай ведет, останавливался, чтобы, скажем, прогуляться?

— Нет?

— Точно?

Тот молча кивнул.

— Когда ты мыл машину в последний раз?

— На той неделе.

— На той неделе. Как думаешь, земля с места преступления может совпасть с землей на твоей машине? Видел, у тебя на крыльях грязь осталась, — задал он нарочно наводящий вопрос.

— Не знаю.

— Так может, или не может? Тут нет третьего варианта ответа: да, или нет.

— Не может.

— Вот, в чем дело: ты зря меня недооцениваешь. Мне уже известно если не всё, то очень многое. Я бы не распинался перед тобой, не имея тузов в сапогах. Меня больше не интересует, что ты сделал – мне итак всё известно, а интересует, почему ты это сделал. Мы с тобой через это прошли. Ясно? Мы уже прошли через это и оставили позади, — обычно оперативники это говорили тогда, когда в реальности у них ничего не было, — я занимаюсь расследованиями двадцать лет, вот, насколько долго я это делаю. У меня уже… палка скоро будет только раз в год стрелять. А теперь посмотри мне в глаза и скажи: ты утверждаешь, что грязь с твоей машины не совпадет с грязью с тела жертвы? Мы проверим. Анализ быстрый: я сделаю пару звонков, и готово, а ты поедешь в СИЗО.

— Не знаю. Может, и совпадет.

— Неужели! А что такое GPS-трекер ты знаешь? Давай объясню: вот, как это работает: есть две телефонные вышки, которые одновременно отправляют сигнал на твой телефон. И в том месте, где эти сигналы пересекаются, там и находится твой телефон. Теперь ясно?

— Да.

— У меня сейчас в руках распечатка координат с места обнаружения тела твоей однокурсницы, Маргариты, которую, как ты говоришь, ты не подвозил. У меня здесь широта и долгота. Так же есть данные сотовых операторов. И в этих бумагах сказано, что твой телефон находился рядом с её телефоном на месте преступления, и что хуже – в момент совершения преступления. Как ты это объяснишь?

— Не знаю.

— Мы просили тебя по-хорошему: не лги нам. Мы отнеслись к тебе с уважением, а ты — что сделал? Снова соврал. При этом даже не отрицаешь, что земля на машине совпадет с той, что находится на месте преступления. Или ты мне до сих пор не веришь? К твоему сведению телефон может передавать данные о местоположении даже тогда, когда он выключен, напрочь, — он размашисто махнул, — именно поэтому в новых моделях, таких, как у тебя, батарея несъемная. Ну и, как же ты оказался на месте преступления? Вот, смотри сам.

Новотный бросил на стол листы с цифрами, те съехали, и из-под них показались копии фотографий с места схожего преступления, сделанные криминалистами — обугленное до черноты тело, навеки застывшее в беспристрастном взгляде фотокамеры.

Полицейский знал, что парень не будет смотреть на цифры. Он будет смотреть только на снимки.

— Нравится, что ты сделал? — спросил Новотный, — Убрать их, или оставить тебе, чтобы ты вспомнил? Нет? А представь, каково её родителям? И её жениху. Ты знал, что у нее есть жених?

Парень замолчал. Его глаза заслезились, дыхание задрожало. Он потянулся рукой за фотографией.

— Ты пальцы-то свои не суй, а то я как розетка — могу током ударить. Что молчишь? — спросил полицейский, — не хочешь теперь общаться со мной?

У него зазвонил телефон и тут же затих. Новотный посмотрел на дисплей: пропущенный от п/п-к Корокин. Видимо, начальник тоже пришел в дежурную часть понаблюдать за допросом. А еще это могло значить, что за ним наблюдает посторонний, и нужно быть начеку. Процедура допроса представляла собой тонкую грань, которую переступать нельзя. Если методы дознания признают недопустимыми, полученные в ходе допроса доказательства смогут признать недействительными.

— Следователь звонил, — наклонившись, тихо сказал Новотный, — уже сейчас он избирает меру пресечения для тебя. Даже если ты что-то и сделал, сможешь выйти и направиться домой, к семье, пока идет следствие, так что советую подумать, как следует. И думать нужно прямо сейчас. Твоя история нигде не сходится, и для следствия ты теперь будешь главный подозреваемый.

— Подозреваемый в чем? — включил дурака Михеев.

— В убийстве. Вот, в чём. В хладнокровном убийстве.

Целью оперативника было окончательно вывести собеседника из равновесия, лишив его возможности критически мыслить в долгой перспективе. В такие моменты некоторые сознаются, лишь бы закончить допрос поскорее, ошибочно полагая, что после этого их отпустят. Другая немаловажная деталь, о которой знают немногие — бесполезно отказываться от уже данных показаний, ссылаясь на давление в ходе следствия. На суде такие показания чаще всего признаются действительными.

— Готов к диалогу? Я могу ждать столько, сколько потребуется. Я очень терпеливый. День-два-три — не важно. Хоть месяц здесь просидим.

Парень молчал, отрешенно глядя в угол комнаты.

— А с Андреем говорить будешь, если я выйду, а он зайдет? М?

В ответ Михеев на мгновение поднял взгляд, хотя тут же поспешил отвернуться. Новотный истолковал это как знак согласия.

— Ладно. Он как раз после суток домой собирается, с утра уйти не может. Наверное, рад будет. Никуда не уходи, позову его.

Вошедший в комнату Исканов был уже в верхней куртке и с вещами. Полицейский долго оглядывал комнату и подозреваемого, морально пострадавшего в ходе допроса, лишь затем сел на стул напротив и придвинулся ближе. Он убрал со стола оставленный Новотным диктофон, отложил в сторону бумаги.

— Он прав, — сказал полицейский спокойным и размеренным тоном. — Возможно, он не самый спокойный, но и его можно понять. И даже если тебе повезет и сегодня с нами двумя что-то случится, даже если мы вечером выйдем на улицу, и нас собьёт автобус, завтра наше место займут другие полицейские, и их будут мучать те же вопросы: почему это не сходится? И почему тут не сходится? С нами связалось ЮФО, они подтвердили, что все наши запросы, касаемо денег на разные экспертизы заранее одобрены. Миллионы будут потрачены, и правда всё-равно всплывет. Я не сам их провожу, эти экспертизы. Я работаю со специалистами международного уровня. К нам в город сейчас летит Эдуард Поляков из Краснодара – ты вполне мог о нем слышать по телеку, с нами на связи Москва. Они уже подтвердили, что твои следы обуви соответствуют следам с места преступления, а это как отпечатки пальцев. Это на одном уровне, — лихо врал Исканов, осознавая, что иногда этот прием безотказно работает, — Олег, посмотри на меня.

Парень поднял налитые слезами глаза. Он моргнул, и слеза скатилась к подбородку.

— Олег, почему ты колеблешься? Я ведь хочу тебе помочь. Если мы с тобой передадим это дело прокуратуре с тем, что имеется, они назовут тебя хладнокровным убийцей. Но я-то знаю, что ты не такой. Пока меня не было, я набрал твоего ректора, попросил его охарактеризовать тебя. С ним рядом находилась и Аня Бакальчук, с ней я тоже побеседовал. Они сказали, что ты хороший ученик, застенчивый, но любознательный. А вот о Маргарите они отзывались иначе. Не знаю, чем она могла тебя зацепить. Я лично с ними согласен. Я не думаю, что ты сделал что-то плохое. Ты же ничего плохого не делал?

— Нет, — сказал парень и невольно кивнул. Исканов заметил — именно то, о чем говорила Кристина: инкогруэнтный язык тела, несоответствие слов и движений, признак лжи… или раскаяния.

— Ты голоден? Могу узнать, получится ли раздобыть тебе еды. Вижу, ты не идешь на контакт. Зря. Если ты считаешь, что так будет лучше, я оставлю тебя в покое и передам материалы в прокуратуру – пусть они сами думают, проводят экспертизы, делают выводы. Твои родители здесь. Твой отец здесь, могу позвать его, может, тебе будет легче ему признаться?

— Не нужно.

— Тогда скажи, как мне тебе помочь? Я ведь знаю, что ты не делал ничего плохого, но нам необходимо это доказать.

— Мне уже не помочь.

— Все нормально.

— Ничего не нормально.

— Давай вот как поступим: если ты хочешь, я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать «да», или «нет». «Да», или «нет», звучит не сложно, верно?

И парень кивнул.

— Олег, только «да», или «нет». Договорились?

— Да, — сказал он, не глядя.

Он потерял нить защиты. Он утратил уверенность. Он больше не может противиться. Он больше. Не может. Противиться. Он скажет: все случилось спонтанно. Он скажет, что он невиновен. Он скажет, как это было. Он скажет.

— Это был несчастный случай?

Парень продолжал смотреть в стол, Исканов продолжал вопросы.

— Она погибла, и ты испугался? Решил, что тебе не поверят? Олег, посмотри на меня, помнишь, о чем мы договорились?

Парень кивнул, закрыл рот рукой, будто хотел силой контролировать слова.

— Олег.

— Да.

— Это был несчастный случай?

— Да.

— Хорошо, я верю тебе. Видишь, не сложно.

За годы общения с подозреваемыми Исканов пришел к пониманию, что достаточно получить признание в более мелком преступлении. Михеев не знал, что огонь не уничтожил улики, и что на руках у полиции было заключение судмедэксперта, говорящее, что смерть жертвы наступила от обильной кровопотери, связанной с колото-резанной раной на горле.

— Ты её ударил?

— Нет.

— Она упала и ударилась?

— Да.

— Поскользнулась? Или оступилась?

— Да.

— И ты не знал, что делать и запаниковал?

— Да.

Юноша заплакал. Он сожалел вовсе не о гибели подруги, а о том, что ему теперь придется отдуваться по полной программе за убийство.

— Извините, — сказал он.

— Все хорошо. То есть, не хорошо, лгать не буду, это не нормально, но, знаешь, я могу это понять. Расскажи подробнее, что случилось?

— Я поехал прокатиться в тот день, встретил ее во дворах, случайно, правда. Мы решили выехать за город, прогуляться.

Едва ли он случайно встретил ее, подумал Исканов, в лучшем случае — следил, в худшем — похитил.

— Ага, дальше, — сказал он.

— В какой-то момент она захотела в туалет, попросила сопроводить её. Я ждал несколько минут, а она все не возвращалась. Я стал ее звать, но она не отвечала. Тогда я пошел за ней и увидел… она лежала мертвая. Я звал, кричал, но никто не отзывался. Я запаниковал, и я оставил её там. Уехал, катался около часа, не знал, что делать. Затем вернулся и решил…

— Избавиться от улик?

— Да. Я подумал, что если я оставлю как есть, все подумают, будто бы я её убил. Мне было страшно, понимаете?

— Скажи, а раньше ты был уже в этом месте?

— Да, недавно. Я люблю гулять.

У него были при себе заготовлены угли, он знал, куда убрать тело жертвы. Он готовился к убийству заранее. Это убийство было спланировано. Но проблема заключалась в том, что, даже имея на руках такое признание, полиция слишком рисковала. Если Михеев откажется от показаний, а он, наверняка захочет это сделать после беседы с адвокатом, желательно иметь на руках какие-то более веские улики.

— Олег, я так понял, что вы с Маргаритой дружили какое-то время, но держали это в тайне, да? Хочу заметить, что вы достаточно ловко это скрывали, никто даже не заметил, — похвалил его полицейский.

— Да.

— Я знаю, что серьги исчезли. Ты дарил ей серьги, верно? Ты потому их забрал? Никто не будет тебя обвинять. Это вовсе не кража. Это же твои серьги, в конце концов.

— Да.

— А где они сейчас находятся?

— Я их выбросил.

— Помнишь, куда?

— Просто в канализацию.

— Понятно, а скажи, она, ведь, — задумался полицейский, тщательно формулируя вопрос, — нет, вот так: на ней была верхняя одежда в день вашей поездки? Шуба, или пальто?

— Да, она была в кожаной куртке.

— Ты забрал куртку, верно?

— Да, я снял её, потому что…

— Потому что настоящая кожа не горит, — закончил за него Исканов.

— Да, — прошипел Михеев.

— Нам нужно будет вернуть эту куртку её родителям. По этому делу-то понятно — просто несчастный случай. Знаешь, не хотелось бы, чтобы тебя обвинили в воровстве.

— У нас во дворе кладовка кирпичная. Я сложил куртку в пакет, и убрал в дальнюю часть кладовки, — сказал парень и тем самым связал себя с убийством окончательно. Он был абсолютно уверен, что полиция уже практически раскрыла это преступление, на деле куртка стала первой неопровержимой уликой в деле. А возможно и единственной, но она была именно тем, что искала полиция: предметом, на котором найдутся одновременно следы крови жертвы и отпечатки пальцев подозреваемого.

— Так. Доступ к кладовке есть у кого?

— У нас и у соседей. Но соседи уехали, а родители туда не заглядывают.

— Потому ты оставил куртку там, что ж, логично. Я предлагаю вот что: мы оформим твое признание, как, собственно, чистосердечное признание, чтобы никто не подумал, будто я выведал информацию в ходе допроса, а ты при этом сопротивлялся.

— Хорошо.

На оформление бумаг ушло еще полчаса. Можно было попробовать додавить парня до признания в убийстве, но это рискованно, а улик уже достаточно. К моменту возвращения Исканова, перед дежурной частью находились родители Михеева и его новоиспеченный адвокат. Всех троих отвлекал на себя Корокин. Начальник, обильно жестикулируя, заговаривал зубы и загораживая собой проход.

Исканов выглядел опустошенным, будто бы это он, а не Михеев только что признался в чем-то плохом.

— Жаль, что это не Черный человек, — сказал ему Новотный, без лишних слов принимая документы. – Какая худая на этот раз вышла «царица»[2]. Прямиком в тюрьму. А в средневековье сразу бы в ад отправили, через костер или на веревку.

— Не Черный человек. Может, тогда отпустим его? — раздосадовался коллега. — Знаю, что не Черный человек. Только надавили, и у него сразу развился синдром мокрых глаз. Тот бы точно хвастался на допросе.

— Надеюсь, проблем на этот раз не возникнет? — без приветствия поинтересовался следователь Макаров. На его опрятном кителе висели награды за отличие в службе.

Собравшаяся на выход Кристина находилась за его спиной.

— Так вот, как Вы выглядите вживую, — съязвил Исканов.

— Андрей, если он начнет говорить, что в ходе допроса на него оказывалось давление, могут возникнуть последствия. Да, и почему я до сих пор не знал, что в этом деле есть подозреваемый? — дальше следователь обратился к Кристине, — Вы ведь ведете служебную проверку в отношении этого господина? И как он, исправляется? А то я что-то не вижу.

— Не было допроса, — ответил Исканов, — я позвал парня в отдел, как свидетеля, а он решил признаться в убийстве. Вот и всё. А Вы могли бы иногда содействовать расследованию.

— Знал, что Вы справитесь.

— Да ну, — сказал Новотный, — если ты знал — что ж ты нам об этом тогда не сказал? Мы вот не знали, что справимся.

Исканов увидел, как стоявший в проходе Корокин одобрительно подмигнул и указал кивком на лестницу. Оперативник понял, что сейчас начнутся истерики и отсвечивать ему не стоит. Он поднялся на верхний этаж. Старинное здание отдела, некогда принадлежащее купцу, давно утратило роскошь, и превратилось в сплошные коридоры с небольшими кабинетами-комнатами. От старины здесь остался только балкон. Когда-то этот самый балкон выходил на площадь, на которой располагались конюшни, но в конце прошлого века возвели административное здание, окончательно загородившее вид. Иногда полицейские бегали сюда на перекур.

— Кто такой Эдуард Поляков? — поинтересовалась последовавшая за Искановым Кристина. Она вытягивала табачный дым из электронного нагревателя, полицейский предпочел курить обычные сигареты.

— Понятия не имею, — ответил полицейский.

— Но ты же говорил, что… погоди, ты лгал ему? — спросила она без упрека, скорее из интереса.

— Ну, да, — уверенно ответил он.

— Хоть что-то из того, что ты говорил, было правдой? Координаты местности?

— Это просроченные счета из бухгалтерии. Витя их уже полгода таскает с собой. А так — кое-что было правдой, по мелочи.

— А по поводу еды?

— Собирался ли я его кормить? Нет, конечно, — фыркнул полицейский.

— Я не осуждаю, ты не подумай, — скрасила она свои слова легкой улыбкой, но поспешила её убрать, подумав, что улыбка здесь не к месту, — тебе его совсем не жалко?

— Я не говорил тебе всех деталей, извини за это. Он убийца. Он чертов хладнокровный убийца, и это был его выбор. На него теперь обрушится небо, и я его совсем не жалею.

Она, прищурившись, затянулась и молча уставилась туда же, куда всё это время смотрел он — на глухую кирпичную стену.

— Ты молодец, — сказала она. — Нет, правда, а этот следователь — он не прав. Вы с Витей как плохой и хороший полицейский.

— Ага, причем плохой из нас — я, потому что парень сядет из-за меня.

— Андрей, мне кажется, что ты бы справился без моего участия. Я не против выступить наблюдателем, но скажи честно, почему ты меня позвал? Тебе хотелось, чтобы я посмотрела?

— А тебе понравилось?

Она долго продолжала молча курить, затем спросила:

— Ты позвал меня, потому что я тебе нравлюсь?

— Ты решила, что я боюсь пригласить тебя на свидание, потому предложил такой вот совместный досуг?

— Скажи, а что бы ты хотел?

— Позвать тебя на свидание.

— Меня?

— Нет, её, — кивнул он куда-то назад, за Кристину, та машинально обернулась, увидела за спиной долгие дороги улиц и крыши домов. Поняв, что он обвел её вокруг пальца, она засмеялась.

— Андрей!

— Тебя. Кого же ещё?

— Ладно, — затянулась она, прищуриваясь. — И куда бы ты хотел сходить?

— Не знаю. На концерт Захара.

— То есть, вы с Витей и на концерт не ходили?

— Я же сказал: я говорил правду, но по мелочи.

— Я подумаю, — одобрительным тоном сказала она.

Они продолжили молча стоять напротив глухой бурой кирпичной стены, облокотившись на холодные металлические перила балкона, а высоко над их головами в небе танцевали пушистые снежные хлопья.

[1] 51-я статья Конституции РФ: не свидетельствовать против себя и своих близких.

[2] Отсылка к распространенной фразе «чистосердечное признание – царица доказательств».

Глава 17. Кое-что.

Это был его первый выходной за долгое время, который удалось выторговать в качестве поощрения за проведение удачного допроса, от чего Исканов пребывал в некоторой растерянности, и если бы не свидание с Кристиной, он бы точно не знал, чем заняться.

Его шерстяная рубашка, которая толком не мялась, толком не гладилась. Шагая по тротуару, он то и дело оглядывался в зеркала витрин, оценивая свой внешний вид: короткая аккуратная стрижка, как по уставу, на щеках однодневная щетина. Вроде ничего. Может, он не так плох, каким себе всегда казался? Кто знает, кто знает? С другой стороны, девчонки по школе на него никогда не вешались. В школе он быстро вымахал в росте, но потом сдал, из-за чего половину учебного времени терпел насмешки. Наверное, потому он не доверял детям, так как не мог понять причину их бессердечности. Видя свое отражение в витринах, он раз за разом старательно выпрямлялся, держа осанку, но к новой витрине снова принимался сутулиться.

Кристина была старше его года на три или даже четыре, хотя в сравнении с ним этого заметно не было. Оперативная работа уже давала о себе знать: от стресса линия волос на голове год за годом становилась все выше и выше. Впрочем, возможно причина в генетике — как-никак его отец полностью облысел ближе к пятидесяти, а то и ранее.

Он шел, чувствуя, как от волнения к горлу поднялась желчь. Обычно с подобным помогал справиться рассол - трюк, которому ещё в детстве учила бабуля. Но где же его сейчас взять? Придется терпеть.

Кристина стояла на выходе из многоквартирного комплекса. Она выглядела по-праздничному нарядно, очевидно, долго готовилась. Значит, он ей нравится. Исканов заметил её первым, вдохнув поглубже, он выпрямился и замедлил шаг. Рядом с Кристиной находился мальчик, лет пяти-шести, опрятный, ухоженный. Они смеялись, и о чем-то рьяно беседовали. Женщина вмиг посерьезнела, увидев на лице оперативника невольно возникший вопрос. Заприметивший Исканова мальчик стих и робко спрятался у нее за спиной.

— Не бойся, Миш, — сказала ему Кристина. — Андрей, это — Миша, Миша — это Андрей.

— Очень приятно, — неуверенно помолвил Исканов, произнеся каждое слово по-отдельности.

Малой протянул полицейскому руку, тот осторожно ее потряс.

— Ну, всё, беги к бабушке, — сказала женщина мальчишке, и тот потопал к подъезду. Она проводила его взглядом, дождалась, когда маленькая фигура скроется за дверьми, затем с улыбкой обратилась к Исканову, — можем идти.

Исканов молча развернулся и пристально уставился куда-то вдаль, затем подался вперед, стараясь держаться ближе женщины.

— Это твой?.. — не договорил он.

Она не спешила отвечать, лишь с ухмылкой косилась. Определенно ей хотелось, чтобы он выстроил предположение.

— Мой, а что?

— Ничего.

— Уже сбегаешь?

— Нет, нет, я вовсе не это имел в виду.

— Андрей, — продолжила она с улыбкой, через которую просачивалась толика не то тревоги, не то недовольства, — если не хочешь, можем не идти.

Исканову подумалось, что это типичное женское поведение — заставлять чувствовать себя виноватым. Он театрально вздохнул, затем молча протянул ей руку. Она взяла его под локоть, и в этот момент он невольно испытал прилив нежности. Только сейчас он понял, что уже несколько лет ни с кем не обнимался, и от этой мысли стало тоскливо.

Они наконец-то двинулись. Оба старательно делали вид, будто бы ничего не случилось, но безуспешно. Кристина рискнула разрядить обстановку. Она взглянула на Исканова, дождалась, когда он посмотрит в ответ, затем отвернулась и улыбнулась.

— Что? — возмутился он, — чего ты на меня так смотришь?

— Ты так напряжен, что от тебя можно заряжать аккумулятор.

— Я слишком крепко сжал руку? Извини.

— Нет, я про другое, — она достала электронную сигарету, сделала затяжку, — ты не знал, что у меня есть сын?

Он выждал паузу в несколько секунд, пытаясь выстроить ответ таким образом, чтобы у спутницы не возникло поводов для обид.

— Я об этом не задумывался, — наконец-то сказал он, — а что?

— Его зовут Миша. Мне показалось, ты насторожился, когда увидел его.

— Вовсе нет.

— То есть, тебе безразлично, есть ли у меня дети? — сказала она игриво.

Исканову подумалось, что в другой раз он пригласит её проводить допросы. Он понимал, что она дурачится, но возможности парировать её ответы не находил.

— Если я скажу «да», ты заявишь, что ты мне безразлична, верно?

Она рассмеялась.

— Ну, если скажешь «нет», то это будет выглядеть так, будто я тебе нравлюсь, так что это тебе решать.

— Я предполагал, что у тебя есть ребенок.

— Ребенок, или дети?

— И много у тебя детей? — сказал он и невольно зевнул, выдав свое беспокойство.

— Четверо, — сказала она, и, ощутив, как спутник замедлил шаг, добавила, — Андрей, я шучу. Но зато ты знаешь: бывает и хуже. Вы, мужчины не любите конкуренцию, да?

— Что ты имеешь в виду?

— Обычно парни боятся связываться с женщиной, у которой есть дети, потому что думают, что не смогут составить детям конкуренцию. Побеждает тот, кто в семью пришел первым. Как-то так. Или же боятся, что придется содержать и женщину и ребенка, хотя это странно — они ведь и до встречи с парнем как-то выживали. А ты чего опасаешься? Точнее не так: что думаешь по этому поводу? Только честно?

— Думаю, дело в другом. Вот представь: ты встречаешься с парнем, и парень привыкает и к тебе, и к ребенку. А потом ты, именно ты, а не он, решаешь уйти, и парень разом теряет и тебя, и ребенка. И никакие суды не помогут с опекой.

На этот раз замедлила шаг Кристина. Она больше не улыбалась. Впервые она не знала, что ответить, но Исканов ничего и не просил отвечать.

«Малый концертный зал» на Советской, как было написано в объявлениях, на деле оказался полуподвальным помещением, в котором настоялся пряный хмельной аромат. Не лучшее место для свиданий. Большая часть посетителей, на момент начала уже находилась в состоянии опьянения, остальная догонялась тем, что приобрела в баре. Комик Захар старался не отставать, поднявшись на сцену с пластиковым полулитровым стаканом, наполненным до краев пивом.

Программа состояла из достаточно простых шуток и нескольких историй из жизни. Ближе к середине комик сменил вектор и принялся общаться с залом. В какой-то момент его взор обратился на Исканова и Кристину, скромно сидящих в углу.

— Вы встречаетесь? — спросил он у них и обратился к залу, — кто не видел, она сказала «да», он говорит: «не знаю». Типичное свидание, не так ли? Не удивлюсь, если он и на свою свадьбу придет в трико и будет у нее спрашивать, почему она в подвенечном платье.

Исканов смущенно забегал глазами.

— Как добрались? — продолжил комик, улыбаясь, — не слышу. На чем добрались?

— На монтажных склейках, — не растерялся Исканов.

— Он говорит: на монтажных склейках. Фантастика! Я оценил, спасибо. Как познакомились? Нет, все нормально, — прервал он попытавшуюся ответить Кристину, — дай ему ответить, мне нравится с ним общаться.

— В стриптиз-клубе.

Кристина покраснела, и, не оценив ответа, возмутилась. Исканов продолжил:

— Она заказала приват. Когда появился я — она не смогла устоять.

Захар рассмеялся.

— Может, на сцену поднимешься? На самом деле, когда ты сказал, что Вы познакомились на стриптизе, я так и подумал! Не пойми неправильно, но ты не похож на человека, который просто так может кому-то отдать полтинник. Приват за деньги? Нет, пожалуй, лучше на эти бабки похаваю и подрочу. Любишь порно? Глупый вопрос, ты же — мужик. Лучше спрошу у твоей подруги, — любишь порно?

— Да! — крикнула Кристина.

— Ого, как громко! Тебе бы порно озвучивать! Видимо, очень любишь. У тебя есть аккаунт на onlyfuns[1]?

— Нет.

— Жаль, такой талант пропадает. Нет, я серьезно: точно не пожалел бы закинуть двадцатку. Рублей, конечно, не тысяч. Шучу, я бы не пожалел и стольник за нюдсы[2]. А парень что скажет?

— Стольник за мои нюдсы? По рукам!

Захар расхохотался, согнувшись пополам.

— Я не это имел в виду, извращенец! Но мне нравится твоя предпринимательская жилка! Что бы ты сделал, если бы узнал, что у нее есть аккаунт на onlyfuns?

— Попросил бы подписку.

— Отличный ответ! Спасибо! Замечательная сегодня публика. Обычно я говорю, что порвать зал можно, если он был изначально немного надорван. Вас есть потенциал!

После концерта они направились в ближайшее кафе. Место, в котором они приземлились, было исполнено в классическом стиле. Полицейский надеялся, что дорогостоящие убранства не сильно повлияют на счет. Было бы неловко на первом свидании занимать у девушки. Впрочем, она сама выбрала место.

Подошедший официант, облаченный в классический костюм, улыбался так, будто только что выиграл в лотерею. Во время общения он уделял больше внимания женщине, чем настораживал её спутника.

— Рад Вас вновь видеть. Готовы сделать заказ? — спросил он у Кристины.

— Да. На этот раз хотелось бы попробовать рыбный салат.

— Мимозу?

— Да, именно ее. А это что такое? — ткнула она в меню пальчиком.

— А, это новое блюдо, гаспачо. Хотите попробовать?

— Да.

— Отлично, а мужчина что будет?

— Не знаю, — сказал полицейский, небрежно откинув меню.

— Что-то из мяса?

— Стейк с овощами, — сказала Кристина, — Андрей, тебе понравится, он тут весьма сочный.

— С кровью? — уточнил официант.

— С кровью? — переспросил Исканов, — нет, я полностью готовый поем.

Официант, не оценив выбор клиента, стиснул губы, кивнул в бок, записал заказ.

— Напитки?

— Воду, — сказал полицейский.

— Пиво будешь? — спросила у него Кристина и, не дожидаясь ответа, обратилась к официанту, — два пива, пожалуйста, нефильтрованного. Отдыхать — так отдыхать.

Официант удалился. Сидевшая за соседним столиком пара о чем-то громко спорила, но в суете зала с музыкой, болтовней посетителей и звоном посуды понять суть их беседы не представлялось возможным.

— Часто ты тут бываешь? — поинтересовался Исканов, надеясь, что его вопрос не будет выглядеть навязчивым.

— Нет. А что? — улыбнулась Кристина.

— Удивлен, что тебя уже здесь знают.

— Ревнуешь? Он еще совсем молодой. Молодой и такой горячий, — расхохоталась она, нарочно сделав выражение лица, как у психопата, — я же шучу, Андрей, ты чего дуешься? Расскажи лучше, как дела проходят?

— На работе?

— Например. Можешь рассказать, чем дома занимаешься.

— Я особо ничем, кроме работы не занят. Иногда в шахматы играю.

— Побеждаешь?

— Не всегда, как и на работе.

— А можно задать тебе не скромный вопрос?

— Смотря какой?

— Тебе когда-нибудь было жалко обвиняемых?

Исканов совсем не думал над ответом.

— Единожды. Раузи. Филипп Раузи, кажется, его звали. Или Райзи — не помню. Парня осудили за небольшое преступление, но затем обвинили в более тяжком. Он погиб во время расследования в результате несчастного случая. Я как-то приходил к нему, когда он был в коме. Тогда я посчитал это кармой, будто высшая сила — какой-нибудь бог, запретил ему находиться безнаказанным в этом мире. Кроме меня, кажется, его так никто и не навестил. Думаю, в нем был потенциал для истинного раскаяния.

— Интересно. Кажется, «раузи» с латыни переводится, как «виновен».

— Действительно интересно. Но не думаю, что этого бы хватило для обвинительного приговора.

— А ты верующий?

— Не особо. Я реалист — верю в то, что вижу, и ни во что больше. Не верю в бога, зато дьявола я часто встречаю, ведь большая часть моей работы — расследование обстоятельств преждевременной отправки на тот свет. А ты?

— Да, тоже. Говорят, что бог не дает больше испытаний, чем человек может вынести. Принцип жертвенности — фигня, к которой привыкаешь. Знал бы ты, сколько раз мне приходилось убеждать людей, что они вовсе не жертвы, и их жизнь — не испытания.

— Да, представляю. Правда признаюсь, хоть я и не верю в бога, но иногда мне его не хватает.

— Зачем вообще люди его придумали?

— Для надежды.

— Надежды?

— Сложно умирать без веры в то, что жизнь прожита напрасно. И что человек, который тебя обидел, останется безнаказанным. Людям нужно во что-то верить.

— А во что ты веришь?

— В справедливость. Я верю в справедливость, цикличность и закономерности. Сеявший ветер пожинает бурю. По природе своей я математик. С детства тягота к цифрам.

— А у меня было веселое детство. Отец – военный в отставке, чертовски строгий, а мать ему во всем потакала. Он умер много лет назад, я даже на похоронах не нашла в себе сил заплакать.

— Выходит, они тебя обежали?

— Нет, ко мне они были благосклонны. У меня есть старший брат, о котором не знает практически никто. Вот ему всё доставалось. В итоге он не выдержал, сбежал из дома, оборвал все связи. Из-за него я решила стать психологом. Надеялась, что смогу помогать людям в такой ситуации. Другим людям-то я может, и помогаю, а вот близким помочь не всегда получается.

— Мне жаль.

— О, не стоит, сейчас у меня всё в порядке.

Официант принес блюда, выставив их на стол. Край белоснежной тарелки, предназначенной для мужчины, на который попала пара капель жира, он вытер салфеткой. Исканов внимательно наблюдал за этим действием. Только сейчас он понял, что не бывал в таких заведениях никогда.

Кристина приступила к трапезе. Внимание Исканова привлекла пара с соседнего столика. Они о чем-то громко спорили с персоналом. Полицейский не слышал завязки дискуссии, да и не до конца понимал её сути. Вот посетитель — крупный мужчина, вскочил со стола, бросил на стол несколько купюр и с негодованием в голосе двинулся к выходу. За ним поспешила и спутница. Официант, словив на себе взгляд Исканова, расправил полотенце и бросил на стол. Оперативник внимательно смотрел на полотенце, как кипельно-белую, точно выстиранную простынь ткань, пропитывают бурые пятна. Предмет, который оно покрывало, имел размеры чуть меньше футбольного мяча. Или головы. Головы Эльзы Лиховской.

Полицейский стиснул челюсти до боли, вдавился в стул. В проступающих пятнах на полотенце появились контуры глаз. Голова Лиховской смотрела на него, сквозь ткань, приоткрыв рот. Кажется, вот-вот она скатится со стола и вцепится в ногу зубами. Зубами розоватого цвета, с признаками смерти от удушения. Сваренная до полной готовности голова.

Он слегка подпрыгнул, когда почувствовал, как за запястье схватила рука.

— Эй, всё нормально? — спросила Кристина, — ты побледнел.

Официант подошел к соседскому столику, забрал «голову Эльзы Лиховской» и унес на кухню.

— Всё нормально, — вернулся в реальность оперативник.

— Почему ты не ешь? Нет аппетита?

— Нет, просто отвлекся. Просто кое-что показалось.

* * *

Новотный расхаживал по кабинету взад и вперед, перебирая листы с материалами дела, периодически отвлекаясь на пакет с мелкими деревенскими яблоками. К тому моменту, когда он пролистал материал до середины, яблоки в пакете кончились. Он внимательно осмотрел последнее, потер его о рубашку.

— Будешь? — спросил он у Исканова.

— Нет, спасибо.

— Как вчера прошло свидание с «психопатологом?» Каков диагноз?

— Нормально. Оказывается, у нее есть сын, ему вроде шесть.

— Странно.

— Что странного? Ей ведь уже тридцать с чем-то.

— Странно другое: зачем ей два ребенка? — намекнул он на мальчишество коллеги.

Исканов цокнул.

— Значит, есть пацан, — продолжил Новотный, — тогда понятно, почему она к тебе клеится.

— Почему же?

— Хочет на тебя его оставить, а сама по клубам, пока молодая.

— Не думаю, что это и есть ее план.

— Лично я бы так и сделал.

— Вот потому, мы с тобой и не встречаемся.

В группе «стоит лишь закрыть глаза» накопилась тысяча подписчиков. Появившаяся утром новость в новостной ленте уже набрала несколько страниц комментариев. «Алехан Адамов, убивший 8 человек в период с мая 91-го года по конец 93-го года, выходит на свободу в связи с окончанием действия заключения. Предположительное место жительства – Курская область». Ниже прилагалось несколько снимков, взятых из открытых источников. На одном из них 32-летний мужчина в зимней куртке угрожающе смотрит в камеру, сжимая в руках имитацию ножа черного цвета. Очевидно, фото сделано во время проведения следственно-оперативных действий.

— А это законно? — поинтересовался Новотный, опустившись на подоконник, от чего последний затрещал.

— Что именно?

— Публиковать такую информацию. Как-никак вторжение в частную жизнь. Или как это называется?

— А почему нет? А даже если и не законно — едва ли за такое кто-то накажет.

Новотный нахмурился.

— Адамов — он же вроде киллером работал в ОПГ? Интересно, не страшно модератору? Вычислит, поди, да грохнет — этому-то терять нечего.

— Он в тюрьме был почти тридцать лет. Во-первых, он уже давно не молод, во-вторых, едва ли он там изучал информатику.

— И то верно. Хотя, если он настолько бесполезен – чего его-то преследовать теперь? Государь сам разберется, что с ним делать.

— Ради справедливости, — отрезал Исканов. В его голосе слышалась толика удовлетворенности.

[1] Onlyfuns – сервис подписки на контент, который в том числе используется для публикации порнографического материала.

[2] Нюдсы – фотография модели с частичным или полным обнажением.

Глава 18. Нет, спасибо, я не голодный.

Пропитанная одеколоном рубашка Новотного с её фирменным стоячим воротом фонила в радиусе нескольких шагов. Проходящие мимо люди то и дело косились в сторону полицейского.

— В сарае парня нашли пакет с курткой со следами крови.

— Михайлова? — ответил куривший в метре от него Исканов, — он вчера отказался от показаний, но теперь это не важно.

— Разве у него Михайлов фамилия? Михеев же вроде.

— Какая разница?

— Осталось дождаться анализов. Мне лаборанты обещали сразу сказать, что покажет база геномных данных. Обещали результаты к середине недели. Тебе переслать?

— Нет. Итак всё понятно.

— Ну да, будет удивительно, если там обнаружится кровь постороннего человека. Вчера в «Лизе Алерт» опубликовали информацию о пропаже еще двух девушек, 22 и 28 лет. Видел? Родственники даже заявлений не подавали. Не понимаю, почему они туда сразу прутся?

— Не доверяют, наверное. А вообще за это пора ввести ответственность.

— Оставление в опасности?

— Скорее воспрепятствование следствию. УК, между прочим.

— Ага, и штраф в две тысячи. Смех, да и только. Сегодня в отдел должен подойти этот самый, родитель одной из девок. Чинуш вроде какой-то, наверняка хапуга. Признаюсь, честно, мне его жаль, но по голосу он тот еще мудак. ФСБ обещал притащить, или УСБ. Вечно со своей шарманкой: «Вы бездельничаете, я ваш работодатель! Я плачу налоги!» Попробовал бы сам пойти, поискать, козлина, — он нервно плюнул в сторону.

Исканов нахмурился, покусал губы. Подтаявший под ногами снег превратился в серую кашу. Полицейский постукал туфлями по асфальту, сбрасывая с них грязь, перешел на сухой островок на земле.

— Мне сегодня приснилось, что я пил и не пьянел.

— Опять кошмары?

— Если иммунитет к этилу — это кошмар, то да.

— Ты бы завязывал с выпивкой.

— Не могу. Я безвольный слабак.

В этот момент из-за спины Новотного появилась высокая сутулая фигура, одетая в черный плащ. Долговязая, субтильная, кудлатая, выше двух метров ростом. Под толщей наряда возраст было не определить. От неожиданности Исканов подпрыгнул, выпустил из рук сигарету. Неизвестный, увидев его реакцию, расхохотался.

— Черный человек! — закричал он своим юношеским голоском, замедлив шаг, — я Черный человек!

Рядом с ним показалась юная девушка с окровавленными клыками. В руках она держала мобильник с включенной камерой. Она обогнала парня, отклонилась назад, стараясь выбрать ракурс получше.

— Вот идиоты! — сказал Новотный и обратился к коллеге. Тот застыл, не в силах оторвать глаз от аниматора, — ты чего, испугался? Это же просто подростки.

— Да, — сказал Исканов, тяжело дыша.

— Давай тряханём их?

— Нет, не нужно, пусть идут.

— Да ладно тебе. А то будут и дальше людей пугать — мало ли у кого сердце слабое. Эй Вы, придурки! — крикнул полицейский вслед уходящей парочке уродцев, — а ну-ка стоять!

— Что Вы хотите? — возмутилась девчонка, — мы никого не трогаем.

Новотный приблизился, расстегнув на ходу куртку.

— Вы людей пугаете, а это хулиганство.

— Мы одеваемся так, как хочется. И вообще мы никого не пугаем — люди сами виноваты, что боятся.

— Да, конечно.

Новотный заприметил под плащом парня закрепленные на ногах бионические ботинки – причину его высокого роста. Из-за них ноги парня походили на страусиные.

— А ну-ка снимай это дерьмо. Сейчас же, — сказал оперативник, схватив парня за рукав.

— Не имеете права! — взъерепенился подросток.

— Не имею права?

— Да! Мы просто снимаем видео для канала в общественном месте, вот и всё!

— Послушай сюда, умник, — прижался к нему полицейский, показывая удостоверение, — читать умеешь? Что написано? Читай, я сказал.

— Оперативный сотрудник. Полиция.

— Я оперативник, а ты снял меня на телефон. Я могу отобрать у тебя трубу и засунуть её тебе… тебя в камеру. Хочешь? Нет?

— Нет, извините.

— А теперь быстро слазь с этой херни, и чтобы я тебя больше не видел, иначе лично в ПДН отведу, и на учет поставлю. А тебя потом на учебу ни один универ не возьмёт. Ясно?

— Ясно.

— Как тебя зовут?

— Марк.

— А теперь, Марк, бери свою вампирессу и валите отсюда.

Разгоряченный и взъерошенный Новотный вернулся к коллеге.

— Не понимаю, куда катится молодёжь? — сказал он, — в девяностые можно было словить пулю, а теперь рискуешь инфарктом. А потом государь спрашивает: почему в стране рожать никто не хочет? Вместо того чтобы учиться и работать – тиктоки снимают. Имя еще такой дурацкое — Марк. Где теперь Иваны, да Русланы? У меня сестра хотела сына Рудольфом назвать, представляешь? А такого, как этот Марк — я бы сам из окна выкинул, как Тарас Бульба.

— Он вроде никого из окна не выкидывал.

— Да я не об этом, — наконец-то успокоился Новотный, — знаешь, никогда бы не завел детей ради жены. Вот жену ради детей — еще ладно.

— А если вопрос жизни и смерти?

— Тем более. Сам подумай: человечеству под пятьдесят тысяч лет. При средней продолжительности жизни в пятьдесят лет получаем две тысячи человек в твоем роду. И только одного из всех этих людей ты можешь выбрать — жену. Смекаешь?

— Ты уже это говорил.

— И еще раз скажу — может хоть тогда что-то усвоится. А дети — вырастет вот такое — и что с ними делать?

— Перебесится и станет нормальным. Вспомни себя.

Новотный задумался. Наверное, он и сам в молодости не был подарком.

— Нет, всё-таки не хочу я детей.

— А я думал, у тебя дочь есть.

— Ты в мою дочь свой нос не суй, — сказал он и глубоко задумался над сказанным, — сам-то тоже хорош: всем говоришь, что водить умеешь, так? А почему я тогда тебя катаю постоянно?

— У нас ведь одна машина. А я не вожу без надобности.

— В другой раз будешь на бензин скидываться.

— У нас бензин-то казенный.

— Тогда с тебя путевые листы.

Новотный едва успел появиться в фойе отдела, как сразу услышал дежурного.

— Вот он, к нему можете обратиться, — сказал дежурный лысоватому старичку, топчущемуся перед гостевым письменным столом с листом в руках, затем обратился к оперативнику, — Витя это по твою душу.

— Чё надо? — не успел оперативник выйти из роли учителя нравов, но, смягчив тон, поправился, — то есть: чего хотели?

—Хочу подать заявление о пропаже своей дочери, Риты.

— Отлично, это Вам в дежурку. Подадите заявление, рассмотрим.

— Но я знаю, кто ее похитил. Нужно действовать сейчас же!

— И кто же?

— Это ее бывший муж.

— Ой, да, господи! С чего Вы взяли, что это он?

Пострадавший отец возмутился, вскинув руками.

— Ну а кто же еще? Они часто ссорились. Он выпивал, она от него и сбежала. Наверное, узнал о её беременности и похитил.

— Она беременна?

— Ну а я как Вам сказал?

— Если Вы уверены, что он ее похитил — обратитесь к участковому. Вместе сходите — отдаст.

— Но ведь он, этот парень — Черный человек.

— Он — Черный человек?

— Почему Вы постоянно переспрашиваете?

— Я не переспрашиваю, я уточняю. Почему Вы думаете, что он — Черный человек.

— Ну, дык, как: он же смуглый! А я вообще-то не дурак, а уважаемый учитель, ректор в университете! У меня знаете, сколько грамот?

— Что Вы так возмущаетесь, я не пойму? Откуда я могу знать, смуглый он или какой там? Далеко он живет?

— Нет, он снимает квартиру рядом, десять минут езды. Только представьте: ему уже под тридцать, а до сих пор нет своей квартиры! И работа непостоянная. И как она вообще с ним могла связаться?

Новотный почувствовал, как от этой словестной суеты у него начинает болеть голова. Он оббежал глазами дежурную часть, посмотрел на Исканова.

— Пойду, развеюсь, — бросил он ему, затем обратился к ректору, — Михаил Рудольфович? — прочитал он его имя на заявлении и заметно погрустнел.

— Да, это я.

— Показывайте дорогу.

Кондоминиум, в котором подозреваемый снимал квартиру, располагался в нижней части Пролетарского района. Типичный клоповник. Судя по всему, аренда здесь стоила недорого.

— Вот здесь он живет, — сказал Михаил Рудольфович.

Новотный постучал в двери, не желая пачкать руки о звонок, на котором находилось нечто склизкое. Видимо, дети проказничают. Будто в подтверждение в коридоре послышались детские голоса с сильным иностранным акцентом. За дверью раздались шаги. Скрипнул замок, на пороге появился крепкий высокорослый смуглый мужчина средних лет, одетый в шорты.

— Вас зовут Алехан?

— Алексан, — поправил тот.

— Это он, — сказал Рудольфович из-за спины полицейского.

— А тебе-то что здесь нужно? — грубым тоном поинтересовался Алексан.

— Помолчите, — бросил Новотный отцу пропавшей, после вернулся к беседе с мужчиной, — я из полиции, по поводу исчезновения Вашей бывшей жены.

— Бывшей жены? Вы про Риту? Вообще-то мы всё еще женаты. Но мы разводимся. Она что, пропала? — его глаза запылали.

Новотный отвлекся на зазвонивший телефон, на дисплее показался номер Исканова. Подняв указательный палец как знак внимания, он отступил в сторону.

— А то ты не знаешь! — заверещал ректор, приблизившись к смуглому парню, — мы тебя арестуем, если не ответишь сейчас же, что ты сделал с моей Ритой. Она здесь? Почему у неё телефон выключен? Отвечай сейчас же, подонок!

Едва успевший ответить на звонок оперативник прозевал, как коренастый Алексан схватил за грудки Михаила Рудольфовича и вкинул его в квартиру, заперев при этом дверь, за которой тут же послышались звуки тумаков и жалобный скулеж. Полицейскому понадобилось два удара ногой, чтобы выбить засов, и еще один толчок ботинком, чтобы скинуть подозреваемого с отца потерпевшей.

— Я убью тебя, старик проклятый! — закричал смуглый парень ректору.

— Арестуйте его! Это он! Это Черный человек!

— Я вернул тебе её невредимой! — продолжал Алексан, — слышишь, сука? Это из-за тебя она сбежала!

— Так, оба заткнулись! — скомандовал полицейский, доставая наручники.

— Арестуйте же его! — закричал старик.

— Тебя тоже это касается, сраный мистер ректор! Либо успокоишься, либо будешь так же арестован.

— За что?

— За препятствие следствию. А теперь оба поднялись.

— Я вернул её невредимой, — уже сбавленным тоном сквозь зубы повторил Алексан.

— Так, хватит! — рявкнул оперативник, — либо ты сейчас же оденешься, либо поедешь в отдел в одних труселях.

Пока парень переодевался, Новотный осмотрел квартиру: комната, кухня, ванная. Балкона нет. Как и нет места, где Рита могла бы спрятаться. Или где можно было бы спрятать Риту. По крайней мере, целиком.

Спустя полчаса Алексан сидел в отделе, давая показания. Михаил Рудольфович наконец-то отвалил, отправившись снимать побои.

— Я не знал, что она беременна, — сказал парень сбивчивым голосом, — она говорила, что не может иметь детей, да я и не настаивал. Мне это было не очень важно. Есть дети — здорово. Нет — что уж тут поделать? Здесь можно курить?

— Нет, — ответил Новотный, — придется потерпеть. Откуда ты родом?

— Я?

— Нет, я. Отвечай на вопросы, пожалуйста.

— Из Бохтара, Таджикистан.

— У тебя нет акцента.

— Знаю. Я переехал в страну еще в детстве. Сбежал из дома.

— Почему?

— Не ладил с роднёй.

— Ясно давно ты знаком с Ритой?

— Уже года три. Её родственники меня всегда недолюбливали, но с ней мы ладили. Даже не ссорились никогда.

— Почему тогда решили развестись?

— Не знаю. Думаю, денег не хватало. Я не виню её. Просто хочу, чтобы она нашлась, понимаете?

— Что ты делал позавчера?

— Позавчера? В какое время.

— Около семи-восьми вечера.

— Работал.

— В восемь вечера?

— Я в две смены работаю. Дом отделываем.

— Подтвердить сможешь?

— Да, там бригада, шесть человек, я с ними был. Еще камеры на объекте висят — чтобы никто материалы не воровал. Они меня наверняка сняли, если они рабочие.

— Ты причастен к пропаже Риты?

— Нет.

— А полиграф пройдешь?

— Что это такое?

— Детектор лжи.

— Да, как скажете.

— Ладно, — сказал Новотный, откинув листы с записями. Полицейский нахмурился, почесал затылок. Сидевший перед ним человек, хоть и выглядел достаточно сурово, но все же не производил впечатления преступника. Едва ли это тот, кто им нужен. Однако он вполне мог кого-то попросить похитить супругу. И какое удобное алиби — он каждый день до ночи работает, или только в этот день так совпало? А, к черту. — Я покажу тебе пару вещей, которые были найдены на улице, недалеко от дома твоей… от дома Риты.

Он разложил фотографии, сделанные криминалистами. Листая их, Алексан явно нервничал. На одной из них он надолго остановил внимание – на фотографии кошачьего корма.

— Да, это её вещи. Её сумка и остальное, — сказал он и утонул в ладонях.

— У нее был кот?

— Это я ей подарил. У нее сейчас другая квартира, родители ей купили. Хотя она оставила на всякий случай дубликат ключей для меня. Можем проехаться потом, если хотите, если, конечно. Вы ведь еще там не были?

— Не раньше, чем закончим здесь.

Опрос продолжался еще около получаса. Оперативник проводил парня до выхода, проследил за ним взглядом. На квартире Риты еще днем побывал Исканов – об этом он сообщил по телефону. Ничего полезного при осмотре обнаружено не было. Судя по брошенной в раковине грязной посуде, заготовленной еде, початой бутылке вина и только что постиранной одежде, увешенной на сушилку, сбегать из дома девушка не планировала.

Новотный видел, как Алексан исчез в стоявшем напротив отдела магазине, но вскоре вышел на улицу, держа в руках пакетик кошачьего корма, точно такого же, какой был изображен на фотографии. Затем он достал сигарету из пачки, покрутил её на пальцах и расплакался.

Новотный едва успел появиться в фойе отдела, как вновь услышал зов дежурного. За прошедшее время в дежурной части уже произошла пересменка.

— Вот наш человек, — сказал дежурный уже другому старику, затем обратился к оперативнику, — Витя это к тебе. По поводу Черного человека.

— Вот, дерьмо, — прошептал оперативник. Он насильно нацепил на лицо легкую улыбку, изучил паспорт возрастного мужчины. — Если у Вас информация о пропаже — это в дежурную часть.

— У меня информация другого рода, — ответил старик звонким голосом.

— Я сейчас позову своего коллегу, он с Вами побеседует, ладно? Подождите пока тут пять минут.

— Хорошо, — покорился свидетель, усевшись на стул.

Сидевший в кабинете Исканов при тусклом свете зимнего солнца готовил отчеты.

— Андрей, иди, к тебе там пришли, — нахмурился Новотный.

— Я вообще-то занят.

— Ну, давай я отпущу свидетеля. Потом если что скажу: ты был слишком занят.

— А почему я?

— Откуда я знаю? Говорит, хочет именно с тобой общаться, — нагло соврал Новотный, полагая, что правда не раскроется.

— Ладно, черт с тобой. И с ним тоже, — отбросил Исканов ручку, затем, поняв, что она понадобится, подобрал её, спрятал в карман. — Как его хоть зовут, твоего свидетеля?

— А, этот, как его, какой-то Ян Алистов. На вид лет пятьдесят или больше.

— Впервые слышу.

Новотный развел руками, отступив от прохода, пропустил коллегу.

Спустившийся к дежурной части Исканов выглядел устало. Он посмотрел на дежурного, затем на Алистова, затем повторил действие еще раз.

— Это Вы расследуете дело Черного человека? — поинтересовался старик.

— Да-а-а, — протянул оперативник, поняв, что его только что обул коллега, — пойдемте, пожалуйста, в комнату, от лишних ушей.

Кабинет для допроса, как обычно натопили до отказа.

— Разденьтесь, не мучайтесь, — сказал полицейский. — Киньте вещи на стул, в углу который. Ну, или на край стола положите. О чем хотели поведать?

— Я когда-то и сам работал в милиции.

— Очень здорово.

— Да, но меня уволили с сохранением стажа. Зато наградили кучей болячек и мизерной пенсией по инвалидности, — он лукаво улыбнулся, будто это типичная ситуация для сотрудника.

— Жаль слышать, но давайте-ка вернемся к тому, на чем мы остановились?

Старик уложил руки перед собой на стол, ладонями вниз.

— Перед тем, как рассказать о том, кто такой Черный человек, я хочу сознаться кое в чем…

— Ну, хорошо. И в чем же Вы хотите сознаться?

— Я хочу сознаться в убийстве.

Дневник Л. запись 12314564321 от 51.17.1231

Я не болен.

На днях я снова увидел Марию. Она пришла на свидание к соседу, опять сделала вид, что мы не знакомы. В прошлый раз я не выдержал и кинулся на неё. Люди в белом меня связали и бросили в темную комнату. И тогда я понял: так делать не надо.

Человек-корабль ушел, и теперь никто не читает мои дневники. А другие, кто пришел вместо него, говорят, что эта стратегия с письмом не дает результатов. Но она дает результаты, я чувствую. Перед уходом человек-корабль сказал, что я не глупый дурак. Я ему верю. Он сказал, что всё вокруг – просто игра, и если я буду играть по правилам, то смогу выиграть.

В этот раз, когда я увидел Марию, я притворился, что не знаю её. Я заметил, как за мной наблюдают люди в белом, потому вел себя сдержанно. Это сработало. Они меня не трогают. Они дают мне лекарства, и я делаю вид, что их принимаю. Я выкидываю эти таблетки в раковину, смываю водой. Я знаю, как обычно люди ведут себя после их приема и притворяюсь.

Люди в белом больше за мной не следят. Они меня не замечают. Это и есть то, чего я добиваюсь. Настанет день, когда я стану им настолько безразличен, что они меня потеряют. И тогда я и Мария вновь сможем быть месте. И тогда она поймет, что я не плохой человек.

Меня не нужно лечить. Я не болен. А если я и болен – это вовсе не значит, что я не прав.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге