Супердиверсант Сталина
Глава 1
Валерий Большаков
Супердиверсант Сталина. И один в поле воин
Пролог
…Вызванивая, пули сбривали хвою над самой головой Судоплатова, и он вжимался в траву за крохотным бугорком, мечтая, чтобы тот вырос в здоровенный вал, в крепкую стену, желательно бетонную…
Множественный треск винтовок покрывался гоготаньем пулеметов. Изредка прорывался сухой кашель «шмайссеров», доносились одиночные выстрелы из табельных «ТТ» и трофейных «Вальтеров».
Засада удалась, вот только немцы не сдавались, сопротивлялись отчаянно – черное воинство СС было осведомлено, что партизаны не жалуют карателей.
Высунувшись на мгновенье, Павел выстрелил, и мигом откатился в сторону. Бугорок тут же зафонтанировал пылью, угодив под короткую очередь.
- Товарищ комиссар! – послышался крик.
Судоплатов обернулся. К нему подползал Кочетков, прозванный «начальником аэродрома». За ним, шевеля коробчатым «горбом» рации на спине, полз радист.
- Ну, что?
- Летят, товарищ комиссар!
-Ат-тлично! Будь на связи. И не высовывайся!
- Есть!
Воспользовавшись не шибко длинной промоиной, Павел добрался до крепкой, кряжистой сосны, вцепившейся корнями в каменистый пригорок. Отсюда открывался неплохой вид на поле боя.
Немцы подъехали на четырех грузовиках и одном штабном автобусе, пустив впереди целую свору мотоциклов. Надо полагать, чувствовали они себя в безопасности, находясь под солидной охраной – колонну сопровождали три танка и столько же полугусеничных «Ганомагов».
Тяжелый «Т-IV» подорвался на мине, среднему «Т-III» влепила пару бронебойных партизанская артиллерия, а еще одна «тройка» продолжала буянить. Танк ворочал башней, рассылая снаряды по лесу – гулкие взрывы ломали деревья и шугали птиц.
Видимо, экипаж машины боевой здорово перетрусил, отчего малость ошалел. Вот, и слал боеприпас куда попало.
Или озлобились танкисты. И решили «подбить» хоть одного партизана.
Грохнула пушка – это сработал расчет сержанта Шорина, молодого, но глазастого артиллериста. «Ганомаг», завывая мотором и лязгая гусеницами, как раз объезжал подбитую «четверку» - закопченная башня перекошена, орудие уткнулось в кусты, из люка свисает немецкий танкист, - и снаряд влепился прямо в кабину броневика. Обычный осколочно-фугасный, но хлипкая «ганомаговская» броня была ему нипочем – взрывом разворотило кабину, просадило кузов.
Пулемет, паливший оттуда почти без остановки, тут же смолк – некому стало палить.
Танковое орудие выдуло блеск огня и клубы подсвеченного дыма. Снаряд прошелестел мимо, разорвав комель сосны. Бедное дерево покосилось, застревая между стволов, а Шорин ударил бронебойным.
Калибр был так себе, но гусеницу снаряд порвал, и ведущее колесо покурочил. Танк дернулся, распуская «гусянку», зарываясь катками в мягкую землю – и подворачиваясь бортом.
Туда-то и отправили партизаны-пушкари следующий подарок.
Болванка вошла в корпус «тройки», как гвоздь в трухлявое дерево. Танк замер, застыл, а в следующую секунду его угловатая башня вздыбилась на порыве бешеного пламени – рванул боекомплект.
Воздушная волна пронеслась, клоня траву, и все стихло, как будто гибель последнего танка была сигналом прекратить огонь. Затихли пулеметы. Хлопнули пару раз немецкие карабины, и смолкли. Сухо, немощно, несерьезно даже, прозвучал выстрел из пистолета – то ли контрольный, то ли себе в голову.
- Зачищаем! – донесся крик Творогова.
Снова поднялась стрельба, но палили разрозненно, без горячки, деловито даже. Добивали.
- Товарищ комиссар!
- Уделали? – откликнулся Судоплатов.
- Так точно!
- Молодцы. Живо укрывайте танки! И погасите огонь – люфтваффе не должно видеть следов боя.
- Есть!
Павел выбрался к дороге, и зашагал к обширному полю, чья зеленая плоскость проглядывала между молодых елочек.
Товарищ комиссар… Судоплатов усмехнулся.
«В той жизни» он получил звание комиссара госбезопасности 3-го ранга лишь в 43-м. Растешь, Павел Анатольевич!
Бойцы из 2-й Украинской партизанской дивизии белозубо щерились, попадаясь навстречу, и неумело козыряли, кидая руку то к фуражкам, то к обычным кепкам. Судоплатов улыбался и кивал в ответ.
Сколотить партизан в бригады и дивизии, усилить их разведчиками-диверсантами из 1-й и 2-й ОМСБОН[1] - это было трудное, но живое, интересное дело. А уже набирают первые отряды 4-й Отдельной мотострелковой…
Значит, уже этим летом он развяжет настоящую войну в тылу врага! Все идет по плану.
- Товарищ комиссар!
Это радист догонял его неуклюжей пробежкой.
- Ась? – ворчливо, по-стариковски, отозвался Павел.
- Они уже близко!
- Понял. Переоденься!
- Есть!
Судоплатов прибавил ходу. Ворота стояли распахнутыми, бойцы споро выносили убитых немцев из дощатых сарайчиков и брезентовых палаток – это был передовой аэродром люфтваффе, и постоянных сооружений, вроде ремонтных ангаров, здесь не строили.
Зато взлетно-посадочная полоса была хороша – она тянулась вдоль просеки длиной в две тысячи метров, и вся была выложена шестиугольными плитами, сколоченными из дерева.
Павел оглянулся.
- Клаус! Готовьтесь.
- Готовы, товарищ комиссар! – осклабился Рихард Клаус, «белокурая бестия» из Марксштадта, что в Саратовской области.
Клаус был упакован в немецкую форму, со всеми онерами и причиндалами гауптмана. Следом за ним перетаптывался целый взвод рядовых люфтваффе и унтер-офицеров.
Великан Приходько выдал «товарищу комиссару» серо-синий мундир оберста – был тут такой, начальствовал давеча. Медведев ликвидировал его аккуратно, одиночным в переносицу, чтобы форму не запачкать.
- Вы побачьте - усэ чистэнько, та гладенько, - прогудел Приходько.
- Верю, Микола, - улыбнулся Павел.
Быстро переодевшись, он вышел на поле.
Сюда, под Ровно, командование 4-го воздушного флота люфтваффе перегоняло смешанную группу самолетов[2] – эскадрилью бомбардировщиков «Юнкерс-88» и две эскадрильи «Мессершмиттов».
И бомбы завезли, и прочий боеприпас. Топливозаправщики прибыли, а когда грузовики отбуксировали к аэродрому зенитки «ахт-ахт», Судоплатов решил на штабе: «Будем брать!»
- Клаус, по местам. Начинаем!
- Летят! – донеслись крики. – Летят!
- Все по местам!
Множественный гул накатывал из-за леса на западе, и вот над пильчатой стеной ельника показались «мессеры».
Взвились зеленые ракеты: милости просим!
Немецкие истребители сделали круг над аэродромом, и пошли на посадку. Вот по ВПП прокатилось первое звено.
Гудя и блистая пропеллерами, самолеты вырулили к капонирам. На снижение пошли двухмоторные бомбовозы.
«Юнкерсы» садились налегке – касались колесами дощатых панелей, пускали дымок, сворачивали, грузно покачивая крыльями – как не ровняли поле, а мелкие впадинки, да колдобинки все равно оставались.
- Все сели? – процедил Судоплатов.
- Все, вроде! – бодро ответил Кочетков.
- Вроде или точно?
- Вроде, точно…
Немецкие летчики спокойно брели по стриженной траве, помахивая шлемами, да похохатывая. В обратном направлении, к самолетам, тронулись заправщики и грузовики с бережно уложенными бомбами. Техники из группы Клауса весело переговаривались на «хох-дойч», хотя это и был перебор - пилоты люфтваффе их просто не замечали, в упор не видели.
Группенкоммандер вытянулся перед Судоплатовым, представился майором Зеппом Шнауфером, и сипло пролаял что-то о завершении перелета и службе во славу Рейха. Павел понимал его с пятого на десятое, досадуя на нехватку времени – надо бы серьезно подтянуть языковые навыки.
- Зиг хайль!
- Зиг хайль. Битте…
Группенкоммандер отвесил короткий поклон, и направился, куда ему было указано – в штаб. Приходько уже поджидал Шнауфера. Задавить майора для него не составило бы труда, но Зепп нужен был живым.
Проводив глазами группенкоммандера, Павел кивнул Лукину, потешно выглядевшему в форме немецкого унтера:
- Разоружить, раздеть, разуть…
- …И расстрелять! – понятливо заключил «унтер».
Судоплатов кивнул, и коротко выдохнул. Вроде все шло штатно.
Раздалось несколько скупых очередей, донесся одинокий крик…
Несколько минут, и кадровый состав люфтваффе сократился человек на шестьдесят.
- «Маляры» где?
- Здесь, товарищ комиссар третьего ранга!
- Кресты и номера закрасить!
- Звезды малевать будем?
- Потом.
Из казармы потянулись советские летчики. Чуть ли не половина из них прибилась к партизанам, когда выходили из окружения. Не все их товарищи успели выпрыгнуть с парашютом, да и среди успевших не всем повезло – кто ногу сломал, кто бок ободрал, а кто и вовсе к немцам угодил.
Прибежал Клаус, и доложил:
- Шнауфер и еще один… Йорген… э-э… Простите, товарищ комиссар, запамятовал! В общем, оба прониклись. Разговорились – еле поспеваем записывать!
- Сознательные товарищи, - усмехнулся Павел. – Рядовой состав?
- Пустили в расход.
Судоплатов кивнул, и повернулся к Четверкину, буквально вчера назначенному командиром авиаполка.
Четверкин-в-небе был скор и резок,а вот Четверкин-на-земле отличался медлительностью, основательностью, спокойной плавностью движений.
Вот он поднес ладонь к фуражке, и проговорил, еле удерживая на лице серьезное выражение:
- Пилоты 1-го партизанского смешанного авиаполка готовы выполнить любой приказ командования.
- Доволен? – улыбнулся Судоплатов.
Ухмылка Четверкина вышла еще шире.
- А то, товарищ комиссар! Еще утром – толпа «безлошадных», а сейчас – во!
Широким жестом он обвел аэродром. Павел кивнул.
- Заправляйтесь, вешайте бомбы, и вперед. Ваша цель – железнодорожный узел Здолбунов. Разведка донесла, что там скопилось много эшелонов, вот и «облегчитесь»! Только учтите: много времени на освоение новой техники я дать не могу.
- Не волнуйтесь, товарищ комиссар! Мы быстро!
«Мессеры» один за другим поднимались в небо, описывали круг над аэродромом, и садились обратно. Одни пилоты вылезали, другие занимали их места. Круговорот летунов в природе.
Прошел какой-то час, и Четверкин зычно скомандовал:
- По самолетам!
Новенькие «Юнкерсы» без опознавательных знаков с ревом отрывались от земли. Следом взлетали юркие «Мессершмитты».
Построившись девяткой, бомбовозы потянули на юг. Истребители сопровождали их, страхуя сверху и снизу.
Проводив глазами партизанскую авиацию, Судоплатов дал отмашку:
- По машинам!
Длинной колонной уходили трофейные бензовозы и тягачи – в кузовах они везли бомбы, снаряды и прочий огневой припас, а на буксире волокли зенитки «ахт-ахт».
Следом двинулись партизанские грузовики – сплошь «Опели», да «Бюссинги». И это тоже лежало в основе судоплатовского плана – следовало обеспечить партизанским бригадам и дивизиям максимальную автономность, наибольшую независимость от Большой земли, что пролегала за линией фронта.
Безусловно, и Ставка, и родимый НКВД будут подбрасывать спецов, лекарства, оружие, но много ли «гостинцев» перетащишь по воздуху? А ведь железнодорожный состав в глубокий тыл противника не отправишь, вся надежда на самолеты.
Но Павел правильно сказал на штабе: надеяться надо только на себя! У них под боком масса немецких складов, станций, аэродромов. Там их ждут авто и танки, пушки и снаряды, продукты и много чего еще, награбленного или с клеймом «Сделано в Германии». Остается только взять…
…Длинная колонна углублялась в Сарненские леса, пересекая незримую границу Захидного партизанского края.[3]
Туда немцы соваться не рисковали. Попытки, конечно, были, но после того, как несколько крупных соединений карателей потерпели полный разгром, гитлеровцы избегали лесов. Конечно, регулярные налеты продолжались – люфтваффе бомбили дебри, плюхая фугаски в болота, но большой беды не приносили.
Ныне ситуация сложилась такая, что в Берлине заходились от злобы – в немецком тылу росла и крепла «теневая» Красная Армия, разрозненные партизанские отряды сливались в бригады, бригады в дивизии.
К весне 42-го можно было пройти от Ровно до Ленинграда, путешествуя от одного сельсовета к другому. Только пересечение дорог и железнодорожных путей представляло собой опасность.
Временно.
Судоплатов, покачиваясь в кабине «Ганомага», довольно улыбнулся. «В прошлой жизни» он не смел и надеяться на подобный размах. Все шло к тому, что немцы скоро будут писаться со страху при слове «партизан». Будут задирать руки повыше, и кричать «Гитлер капут!», чуть услышат треск веточки в подлеске.
А дальше будет еще интересней. Пора налаживать связи между отдельными партизанскими краями, сплачивать их воедино, образуя уже целые партизанские республики. То же и с вооруженными силами. Уже сформированы две партизанские армии. Мало, надо еще! А для этого требуется что? Правильно – авиация, артиллерия, танки. Этого добра у немцев достаточно, пора им поделиться с лесными жителями…
Все шло по плану.
Глядя на проплывавшие мимо сосенки, Павел вернулся памятью в прошедшее.
Глава 1. ПЛАН
Москва, 6 марта 1942 года
Вечером Судоплатов покинул «страшный дом» на площади Дзержинского, и отправился пешком. Уходить с работы раньше самого наркома не приветствовалось, но Павел чуток схитрил, сообщив Мамулову, что вознамерился нагрянуть на стадион «Динамо», где заканчивался набор бойцов в 3-ю ОМСБОН, с проверкой.
Нет, он не обманывал, конечно. Уж чем-чем, а манкировать службой Судоплатов не собирался. Это была служба Родине, это была его жизнь.
Просто, если идти пешком, то можно успеть многое обдумать по дороге. А при ходьбе Павлу всегда лучше думалось. Дома или на работе много отвлекающих моментов, а по пути ничто не мешает «размышлизмам».
Неторопливо шагая, Судоплатов направился к Кузнецкому мосту. Мучил его единственный, он же вечный, вопрос: что делать?
Как быть? Как поступить ему, прожившему долгую жизнь, дотянувшему до 1996 года, насмотревшемуся на предательство Хрущева и Горбачева, знающему, что будет «за горизонтом событий»?
Да, он уже немало поработал на благо, по-своему исправляя ошибки, которые могли обернуться губительными последствиями в будущем.
Убил Хрущева. Ликвидировал Маленкова и Булганина, Геринга и Гиммлера. Сохранил жизнь и свободу Якову Джугашвили.
Но лично ему казалось, что Павел Анатольевич Судоплатов способен на большее, чем акции возмездия. Или спасения.
Однако не зря же онзаработал полушутливое прозвище «главного диверсанта Сталина»!
Павел усмехнулся. Каждому свое.
И вернулся к вопросу номер один. К основной теме.
Убить Гитлера!
Сколько раз он пытался «раскрыть тему»! Как долго мусолил идею добраться до фюрера!
Вариантов хватало. «В той жизни» Судоплатов пробовал подослать своего агента через внучку Чехова, но не получилось.
Рассматривалась и возможность бомбардировки бункера «Вервольф», что под Винницей.
Но до разработки конкретного плана покушения дело не доходило – Павел, как, впрочем, и сам Сталин, опасался последствий.
В другой реальности, не имея теперешнего опыта, он мечтал кокнуть Адольфа Алоизыча во что бы то ни стало, но в этой…
Судоплатов слишком много знал, чтобы решиться на такой необратимый поступок.
Ни Гиммлер, ни Геринг ничего, в принципе, не решали. Они просто были наказаны за свои преступления. И все.
Гитлер же – фигура знаковая. Убить его означает изменить историю, привести в движение спящие пока силы.
Допустим, фюрер убит. Что дальше? Кто заменит убиенного? Если такой же русофоб и изувер, то это мало что изменит на «Великой шахматной доске» - война будет продолжаться, пока Красная Армия не войдет в Берлин.
А если верх возьмут типы, вроде Канариса и прочих, готовых пойти на сепаратный мир с Америкой и Англией? Ведь фон Папен («в той жизни»!), будучи послом Германии в Анкаре, в этом самом 42-м уже зондировал возможность замирения между Рейхом и Соединенным Королевством. Нынче ситуация иная – Наум шлепнул-таки неугомонного Папена, но что это меняет?
Судоплатов, как разведчик, был в курсе нечестивых телодвижений американцев. В 43-м Даллес встречался с фельдмаршалом Браухичем, в 44-м к нему на поклон прибыли соратники фон Трескова, безуспешно пытавшегося кончить Гитлера, а зимой 45-го пожаловали эмиссары Шелленберга и Кальтенбруннера. И все они толковали об одном и том же: давайте жить дружно! Давайте вместе, рука об руку, бороться с большевизмом, со Сталиным, с СССР!
Банкиры, промышленники, военачальники с обеих сторон были согласны с таким подходом и даже возмущались: отчего-де Германия, хоть и Великая, должна в одиночку противостоять штурму и натиску с Востока? Коль уж русские варвары являются общим врагом для всего Запада, то надо объединить усилия!
Очнувшись от дум, Павел обнаружил, что дошагал до Столешникова. Выйдя на Горького, он глянул в сторону Кремля.
Убить Гитлера – это самая малость. Фюрер – обычный смертный, и ликвидировать его можно. И нужно. Просто, чтобы показать – и доказать – уйти от возмездия не удастся никому. Однако не в Гитлере дело. Это лишь посыл, отправная – и конечная! - точка
Как бы странно это не звучало, но живой Адольф выгоден Советскому Союзу, ибо через труп фюрера тут же перешагнут «западники», либералы и прочая шваль. Они с радостью спишут все преступления на убитого Гитлера, заявят о приверженности ценностям «свободного мира», и им будут рукоплескать стоя в Белом доме, на Уолл-стрит, и в прочих прибежищах демократии.
И тогда Москва будет иметь дело с осью Берлин – Рим - Лондон – Вашингтон. Осилим ли?
Судоплатов нахмурился. Что-то он уже по второму кругу пошел… Выход ищи, выход!
А выход прост, как столовая ложка. Надо сделать так, чтобы к лету… ладно, пускай, к осени 1943 года РККА разбила бы группы армий «Центр», «Юг» и «Север». Только и всего.
Когда развалится фронт, и немцы начнут драпать, встанут иные вопросы – о доминировании в Европе, к примеру, - зато Германии, Англии и США уже не удастся запрячь «тройку удалую», помешает разброд в парламентах и элементарная нехватка времени.
Англичане с американцами не станут сами нападать на СССР, духу не хватит, а немцы… Так ведь не факт, что гордые тевтоны заключат мир с Вашингтоном и Лондоном. Могут и Москве поклониться… Возможны варианты.
Павел довольно улыбнулся, и зашагал бодрее. Сумеем ли мы расколошматить вермахт и люфтваффе менее чем за два года? А почему бы и нет? Задача эта решаемая, надо только расставить нужных людей, да затеять важные мероприятия.
Наладить выпуск новых самолетов, вроде «Ла-5», «И-185», «Пе-8», «Ту-2» и прочих. Новых танков – модернизированных «Т-34», вылеченных от «детских болячек», «КВ» и «ИС». Самоходных артиллерийских и зенитных установок, пистолет-пулеметов Судаева, мощных грузовиков и бронетранспортеров, радиолокаторов, раций, гранатометов и прочего, и прочего, и прочего.
Ни в коем случае не допустить провала РККА под Харьковом весной этого года, который приведет к Сталинградской битве. Если Харьковское контрнаступление Красной Армии удастся, то это реально создаст возможность окончить войну осенью 1943-го, максимум – весной 1944-го.
Следовательно, необходимо сделать все, чтобы обеспечить полное взаимодействие Брянского, Южного и Юго-Западного фронтов. Как? Мысли были…
Были и дела – он уже немало поработал на благо Родины. Судоплатов скромно держался в сторонке, в тени, но именно благодаря ему Красная Армия встретила врага во всеоружии, а не спросонья, бегая в подштанниках. РККА вовремя оставила Киев, избежала Вяземского котла.
Сейчас на Украине собран мощный кулак, в том числе и бронированный, чтобы как следует ударить по гитлеровцам. Положение сложилось куда лучше того, которое сидело у Павла в памяти. Надо только использовать его «по уму».
А если получится отсечь группу армий «Юг», как и планировалось, прижать ее к Азовскому морю и уничтожить, это потянет за собой череду новых побед. Ведь немцы будут просто вынуждены перебросить на юг части, снятые с других участков фронта. Ослабнет блокада Ленинграда, и можно – нужно! - будет освободить город на Неве. А там и подготовка к наступлению в Прибалтике…
А его роль, Павла Анатольевича Судоплатова, будет заключаться в предоставлении Ставке разведданных, которых добыть нельзя, если только ты не Ева Браун. Он положит на стол сфабрикованные документы, в которых будет правда, только правда и ничего, кроме правды. Об операциях «Фредерикус» и «Блау», о плане «Ост» и прочих мерзопакостных задумках фюрера.
Что и говорить, игра выйдет опасная. А что делать?
К тому же, его деятельность не должна ограничиваться кабинетом и коридорами наркомата. Нужно, необходимо просто поработать «в поле».
Идет набор в 4-ю ОМСБОН? Отлично, но этого мало. Необходимо стихию партизанского движения выстроить и организовать. Расширять партизанские зоны, сливая их в партизанские края, а те, в свою очередь, объединяя в республики. Сбивать отряды партизан в бригады, в дивизии, создавать в тылу врага лесную Красную Армию, способную в дальнейшем координировать свои действия с РККА, окружать и громить регулярные части вермахта. Тогда партизанам и танки понадобятся, и самолеты… Ничего, у немцев этого добра много.
Судоплатов вздохнул с радостным облегчением. Цель была поставлена, задачи ясны. За работу, товарищи!
Вспомнив сценку из «Бриллиантовой руки», Павел улыбнулся и пробормотал:
- Действуем без шума и пыли, по вновь утвержденному плану!
* * *
На стадионе все шло штатно. Опытные бойцы тренировали новобранцев, учили всему, что знали сами – ставить мины, стрелять на огонек сигареты, убивать ножом, топором, лопаткой, всем, что под руку попадется. Бегать, прыгать с парашютом, обращаться с рацией, ставить растяжки и «монки»… У разведчика-диверсанта много умений.
Март был сырым и холодным, но от рядовых 3-й ОМСБОН пар валил – муштровали тут бешено. А иначе нельзя – подготовить опытного разведчика-диверсанта за несколько месяцев просто невозможно. Дай бог, хоть что-то заложить, а навыки придут сами – в боях, в рейдах по тылам, в секретных операциях.
Запахнув полушубок, Судоплатов уселся на скамейку посреди трибуны, где стаял снег, и нахохлился. Возбуждение, что накатило на него, уже схлынуло, сменившись унылостью.
Павел сам себе показался юношей-прожектером, склонным к маниловщине. Нужно исправить череду губительных ошибок, допущенных советским командованием «в прошлой жизни», чтобы одержать победу над Германией к концу 1943 года. Всего-то!
Вот только в одиночку эту «работу над ошибками» не проделать.
Никак. Можно, конечно, привлечь молодых и горячих, верящих ему и в него, использовать их «в темную». Да не только можно, но и нужно. И все же одному не вытянуть, нужны соратники.
Сообщники.
Хорошо. Но ведь сразу возникнут вопросы: а откуда ему известно, что немцы поступят именно так, а не иначе? Тот же Наум, которому можно доверять полностью, первым и спросит, ласково так, с прищуром: «Павлуша, а с чего ты взял, что немцы дойдут до Волги?» И что ему ответить?
- Здорово, товарищ старший майор! – послышался веселый голос.
«На ловца и зверь…»
На трибуну поднимался Наум Эйтингон.
- Фу-у! – выдохнул он, плюхаясь рядом с Судоплатовым. – Орлы! А?!
- Орлы, - согласился Павел.
Наум внимательно поглядел на него.
- Случилось чего?
- Да так… - промямлил Судоплатов, и тут же рассердился на себя. Хватит мямлить и рефлексировать! Пора действовать!
- Слушай, Наум, дело есть. Очень и очень важное. Важнейшее.
- Выкладывай.
Павел покачал головой.
- Не могу. Пока. Ты просто не поверишь, и это в лучшем случае. А в худшем – поможешь санитарам связать меня и отправить в дурдом.
- Загадками говорить изволите, гражданин начальник? – прищурился Эйтингон. – Ну, хоть на чуточек-то откройся! Приподними завесу тайны, товарищ старший майор!
Судоплатов усмехнулся.
- Мне известно… кое-что, и это кое-что случится в ближайшем будущем. В марте, в мае… Давай сделаем так: я тебе откроюсь «на чуточек», расскажу, что произойдет через неделю, а после того, как ты убедишься, что я пророк еще тот, мы поговорим серьезно.
- Пугаешь ты меня… - проворчал Наум. – И что же такого случится через неделю?
- Помнишь Демьянова?
- Сашку-то? «Гейне»? А как же! Его сейчас гоняют в школе Абвера.
- Уже не гоняют, - сухо сказал Судоплатов. – Пятнадцатого марта немцы забросят Демьянова к нам в тыл.
Взгляд Эйтингона сразу стал острым.
- Откуда знаешь? – спросил он.
- Оттуда, - усмехнулся Павел. – Ни во что не вмешивайся, никому об этом не рассказывай. Демьянов высадится с парашютом, колхозники его задержат и доставят в Ярославль, в тамошнее управление НКВД. Будем ждать звонка.
* * *
Неделя прошла незаметно. Судоплатов боялся, что часы и дни будут тянуться, вытягиваясь вязкой бесконечностью, но дела закрутили его, завертели… Смотреть на часы и даже на календарь было просто некогда.
Лишь пятнадцатого числа время угомонилось. Вечером Павел задержался, хотя Мамулов и звякнул насчет наркома – Берия уехал на дачу, так что и старшему майору позволено было топать домой.
Но не сегодня.
Судоплатов прихватил с собой кучу бутербродов, чтобы не скучать по «вкусной и здоровой пище», а здоровенный медный чайник уже медленно закипал на электроплитке.
Наум Эйтингон тихонько сидел в уголку, изредка посматривая на товарища. Судоплатов старался не замечать пытливых взглядов – слишком много сомнения в них читалось, а это раздражало.
Нет, Павел прекрасно понимал состояние Наума – тот не мог не доверять ему, но и поверить… Вот и маялся «Леонид Наумов».[4]
- Чай будешь? – проворчал Судоплатов.
- Ну, давай…
И тут грянул звонок. Он разорвал тишину в клочья, заставляя участиться пульс. Павел неожиданно ужаснулся – а вдруг ничего не выйдет? Вдруг реальность поменялась настолько, что многое из «прошлой жизни» уже не произойдет в этой?
Подняв трубку, он сказал:
- Алло? Старший майор Судоплатов слушает.
- Товарищ старший майор, - сквозь помехи донесся окавший голос, - тут к нам доставили немецкого парашютиста…
От волнения Павел начал вставать с места.
- Что он сказал? – резко спросил он.
- Да все твердит чегой-то… Начитанный. Гёте… Чего? Как-как? Тут меня товарищи поправляют – не Гёте, а Гейне.
- Немедленно в машину! – выдохнул Судоплатов. – В Москву!
Из записок П.А.Судоплатова:
«В 1939 году, после того как П. Фитина, молодого журналиста, пришедшего сразу на руководящую работу в органы НКВД, недавно окончившего ускоренные курсы разведывательной Школы особого назначения (ШОН), и меня назначили руководителями Иностранного отдела (внешней разведки), Берия, тогдашний нарком НКВД, счел нужным разъяснить нам основные направления наших государственных интересов в тайных взаимоотношениях со странами Запада. Его высказывания со ссылками на «указания тов. Сталина» резко контрастировали с официально провозглашенными на XVIII съезде ВКП (б) целями «советской внешней политики». Считаю нужным воспроизвести их по памяти.
«Не думайте, что ликвидация Троцкого может подменить трудную и важнейшую вашу задачу обеспечения по линии разведки важнейших акций советской внешней политики, — говорил Берия. — Надо научиться защищать методами агентурной работы наши позиции в местах, где у нас переплетены интересы с противником и где без тайного сотрудничества в силу ряда соображений ни англичанам, ни французам, ни американцам, ни японцам, ни немцам без нас не обойтись. И наша разведка должна сопровождать акции действия советской дипломатии, во главе которой поставлен В. Молотов».
Глава 2. ГОСТЬ ИЗ БУДУЩЕГО
Москва, 16 марта 1942 года
Эйтингон решительно подсел к столу, и велел:
- Рассказывай!
Судоплатов откинулся на спинку скрипучего стула, закрыл глаза, отер ладонями лицо, как правоверный мусульманин, и медленно заговорил:
- Уже год я держу все в себе, и, знаешь, очень рад, что могу, наконец, исповедоваться.
- Я не поп, - криво усмехнулся Наум, - и даже не раввин.
- Так и я не верующий!
- А почему мне?
Павел глубоко вздохнул.
- После смерти Сталина в партии начнется грызня, и верх возьмет Хрущев, - медленно проговорил он. - Берию арестуют и сразу же расстреляют, а нас с тобой, как пособников наркома, посадят. Тебя на двенадцать, меня на пятнадцать лет. Допрашивать будут жестко. Мне пункцию возьмут из спинного мозга, да так неаккуратно, что потом всю жизнь сидеть будет больно. И без глаза останусь, и три инфаркта заработаю. Тебе тоже достанется, но меня ты не сдашь. Да я и так был в тебе уверен…
Эйтингон выглядел растерянно и жалко.
- Вопросы – потом, - вздохнул Судоплатов, - хотя я и сам ни черта не понимаю. В общем, прожил я долгую жизнь, а осенью 1996-го… Да-да, одна тысяча девятьсот девяносто шестого года! Не знаю, что тогда случилось. Вроде как гроза собиралась, а я, дряхлый старикан, еле плелся, добираясь до дачи. Сверкнула молния и…
- И? – напряженно спросил Наум.
- И я очнулся здесь, в этом здании. Был май 41-го, как раз перед твоим приездом. И вот я, старый дед, вдруг ощущаю себя в этом вот теле, вполне еще молодом и отменно здоровом! Знать бы, как и что произошло… Да хоть назвать это как? Переселение души? Перемещение сознания? Как хочешь, так и называй, а только вот он я! И мне в этом году стукнет девяносто.
Эйтингон выглядел подавленным, но вот лоб его нахмурился.
- Постой… - проговорил он. – Ты же сказал, что власть захватит Хрущев. Это как? Он же помер! Стоп-стоп-стоп… Так это ты его?!
- Я, - кивнул Павел. – Знаешь, что эта лысая сволочь понаделала со страной? Первым делом Никита всех партийцев, всех номенклатурщиков вывел из-под пригляда НКВД. Они стали новым правящим классом! Номенклатура лечилась в спецклиниках, отоваривалась в спецмагазинах, отдыхала в спецсанаториях, а народ в это время голодал – Хрущев запретил держать подсобные хозяйства. И с полок магазинов – обычных торговых точек! – исчезла колбаса. Позакрывал кооперативы, запретил кустарей-одиночек. Начались восстания, рабочие и крестьяне спрашивали, чем им кормить детей, а на них посылали танки…
- Значит, теперь не пошлет…
- Ты мне веришь? – прямо спросил Павел.
Эйтингон вздохнул.
- То, что ты рассказал, слишком невероятно, чтобы оказаться враньем. Да и когда ты мне врал? Вот что. Рассказывай все, как было.
Судоплатов подумал, и начал:
- Ближе к лету Красная Армия начнет контрнаступление в районе Харькова. Не знаю, как в этой, а в прошлой реальности взаимодействие фронтов, армий и дивизий было из рук вон, в итоге немцы прорвали нашу хилую линию обороны, и дошли до самого Сталинграда. Там случилось грандиознейшее сражение, мы победили, но скольких потеряли – кошмар… Да и время упустили. Летом 43-го началась Курская битва. Потери были громадные, но все же РККА перешла в наступление, и наступала до самого Берлина. 9 мая 1945 года война закончилась…
Судоплатов говорил и говорил – о войне с Японией, о войне корейской и вьетнамской, о спутнике и Гагарине, о Карибском кризисе и «эпохе застоя», о предательстве в КПСС, о приходе к власти либералов, разваливших СССР, разрушивших экономику сверхдержавы, разграбивших «закрома Родины» и загребших наворованное под седалища…
Наум долго молчал, а потом сказал негромко:
- Я видел молоденьких солдат, которые гибли ротами. Может быть, они думали, что защищают свою страну, когда поднимались в атаку? Или вспоминали о матерях, о знакомых девчонках? А теперь получается, что их смерть была зря? Ведь они умирали за Советский Союз, за советский народ, за советскую власть! За все то, что в будущем обосрут мещане, продавшие Родину за тридцать долларов?
- Да, - тяжело ответил Павел, - выходит, что так. А чего ты нюни распустил? Я для чего тут перед тобой выступаю? Чтобы до тебя дошло, когда и по чьей вине мы свернули со светлого пути в тупик, завязли в мещанском болоте! А коли допер, кто виноват, думай, что делать.
И Судоплатов посвятил друга в свой план.
- Это все так, - повертел он пальцами, - набросок, черновик. Надо все продумать, просчитать. Вот только времени у нас практически не осталось – два месяца всего! А потом будет поздно. Хотя, если честно, я уже не уверен в собственных пророчествах – изменилась реальность, и весьма. И тот ход событий, который мне памятен, нынче лишь один из допустимых вариантов, да и то с поправками.
- Мысли есть?
Павел кивнул.
- Помнишь, ты рассказывал об одном уголовнике-патриоте, что делал вам немецкие паспорта, да такие, что получше настоящих?
- Постой, постой… А-а… Гоша Хмырь?
- Он самый. Я что хочу? Пускай Хмырь изготовит фальшивые… нет, не документы, а бумаги из штаба 6-й армии вермахта, 1-й танковой армии, из немецкого Генштаба. Пропишем в них действия группы армий «Юг», и упомянем, как своей глупостью и бездействием «помогает» немцам адмирал Октябрьский, своей неподготовленностью – маршал Тимошенко, и так далее. Пусть немцы сами выдадут характеристики нашим полководцам и флотоводцам! Да впрямую скажем, что опасно для гитлеровцев – сплоченность, взаимодействие, связь, глубокая оборона, мощные танковые клинья и поддержка авиации. Именно на отсутствие всего этого и надеется враг!
Судоплатов заметил, что Эйтингона «зацепило», он загорелся опасной игрою.
- Согласен, - кивнул Наум. – В конце концов, мы будем всего лишь говорить правду!
- Именно.
- Только надо же как-то назвать твой план. Кстати, план чего? А давай по-военному! План операции… Операции «Перевал»! Звучит?
- Ну-у… Более-менее.
- «Более-менее!» - передразнил друга Эйтингон. – Звучит очень даже солидно. Хотя, если честно, мне куда интересней твоя «лесная» РККА! Партизанские армии, вооруженные немецкими танками и самолетами… Лихо! – Эйтингон задумчиво посмотрел на бутерброды, и сказал: - А не пора ли подкрепиться?
- Угощайся.
- Ну, если ты так настаиваешь…
Бутерброды и пирожки с чаем вдохновили друзей, и план операции «Перевал» стал обрастать деталями.
* * *
Ночевали в кабинете. Судоплатов занял диван, а Наум сдвинул два кресла, поворчав для приличия, хотя оба были людьми неприхотливыми, могли и на травке заснуть, и на голых досках, и даже в снегу.
Утром «воронок» доставил Демьянова.
Александр Петрович был сухощав, с породистым лицом и холеными руками. Аккуратные усы придавали ему еще больше сходства с киношным белогвардейцем, лощеным даже без аксельбантов и золотых погон. И эта похожесть вовсе не случайна – Демьянов был из дворян, а его дядя, к примеру, служил начальником контрразведки в штабе Врангеля.
Натерпеться, как «социально чуждому элементу», Александру пришлось немало, но, когда его завербовало ГПУ, жизнь устроилась.
Александр женился на Татьяне Березанцевой, дочери известного психоневролога, профессора. И жена, и тесть тоже являлись негласными агентами НКВД.
Еще лет за десять до войны Демьянова перевели в Москву и устроили инженером в «Главкинопрокат», что послужило своеобразным пропуском в богемные круги. К тому же и Татьяна работала на «Мосфильме» помрежем.
Сводя знакомство с артистами и режиссерами, Александр частенько пересекался с дипломатами, с иностранными журналистами. Прошло время, и в НКВД Демьянова просветили – им заинтересовалась немецкая разведка. Конкретно – Отто Боровски, атташе германской торговой миссии в Москве (прекрасная «крыша» для разведчика!).
Это было более чем кстати.
Александр вошел в контакт с немецким резидентом, его взяли в вербовочную разработку, а в картотеке Абвера он значился под кличкой «Макс».
Судоплатов стал разрабатывать операцию «Монастырь», которая «в прошлой жизни» помогла выиграть Сталинградскую битву.
Это была радиоигра с Абвером – немцам подкидывали тщательно выверенную дезинформацию, и вермахт перебрасывал войска туда, куда нужно было Красной Армии.
Павел готовил «вкусную» приманку – дескать, в Москве создана и действует антисоветская организация «Престол». Разумеется, он залегендировал, что подполье являлось прогерманским, а возглавлял его князь Глебов, бывший предводитель Нижегородского дворянства. «Подпольщиком» был и придворный поэт Борис Садовский по прозвищу «Рифмоплет», наваявший оду в честь немецкого оружия, искусствовед Алексей Сидоров, учившийся в Германии, и прочая интеллигенция, жаждавшая пособить Рейху. Профессор Березанцев тоже примыкал к «Престолу».
Разумеется, «Престол» был выдуман Судоплатовым, но нашлись отщепенцы, реально готовые влиться в «пятую колонну».
Собирались «подпольщики» в кельях Новодевичьего монастыря, отчего тайная операция и получила свое название.
В декабре 41-го Демьянов явился к Глебову в военной форме, объявив, что его призвали на фронт, но биться за большевиков он не станет – уйдет к немцам, как эмиссар московского подполья. Само собой, князь и его ближний круг горячо одобрили и поддержали такое рвение…
…Конвойные ввели Демьянова в кабинет, и вышли за дверь.
- Ну, здравствуйте, товарищ двойной агент!
Павел протянул руку, и Александр крепко пожал ее. Присев, «двойной агент» покачал головой.
- Даже не верится… Я – дома! Бож-же мой…
- Рассказывайте. Как вас встретили?
- Да как… Без цветов и музыки, - усмехнулся Демьянов. – Когда наши разведчики ушли, я постарался подальше отойти от места, где с ними расстался - опасался, что немцы смогут обнаружить следы многих лыж. По словам разведчиков, до немецкой огневой точки от места расставания было не больше ста-ста пятидесяти метров… Когда окончательно рассвело, я привязал на палку полотенце, встал и пошел в сторону немцев. Только я вышел из кустарника, как по мне начали стрелять, причем огонь вели не только с той огневой точки у левого конца проволочного заграждения, но и с двух высот, вопреки данным нашей разведки. А что уже поделаешь? Приседая, когда огонь усиливался, и размахивая палкой с полотенцем, я ковылял вперед. Огонь не причинил мне никакого вреда и прекратился, когда я подошел ближе к немцам. Они стояли с краю проволочного заграждения, что-то кричали и махали руками. Потом до меня дошло - они хотят дать мне понять, чтобы я забирал левее. Немецкие солдаты окружили меня, и повели по ходам сообщения, вырытым в снегу. Обошлись без обыска, только один из них на ломаном русском языке спросил, есть ли у меня оружие, на что я ответил отрицательно. Привели меня в блиндаж, куда сейчас же явился переводчик… Офицер через переводчика задавал мне вопросы: кто я такой? Откуда и почему перешел линию фронта? На это я ответил, что инженер из Москвы, прибыл сюда с важным сообщением для германского командования. Все это офицер немедленно стал сообщать по телефону, который был в блиндаже, при этом я обратил внимание, что он несколько раз подчеркнул, что я штатский, инженер, интеллигент и что я шел по минному полю, которое было перед проволочными заграждениями. Оказывается, когда я к ним приближался, немцы кричали о том, что там прохода нет.
Я все рассказал – о подполье, о «Престоле», дал адреса, пароли и явки. Само собой, никто и не думал мне верить. Офицеры Абвера замучили меня перекрестными вопросами: «Кто послал? Кто члены организации? Их адреса?» И я им в десятый, в сотый раз повторял, повторял, повторял! А потом, на каком-то из допросов, немцы заявили: «Говори правду или расстрел!» И я им в сто первый раз изложил нашу версию. Меня тогда поставили к стенке сарая, инсценируя казнь. Но это я потом понял, а когда жался к доскам, а в меня целились из винтовок… М-да. Паршиво было. Пули оказались настоящие, они выбивали щепки, те сыпались мне на голову… И меня опять на допрос. Отбарабанил им легенду, и… тут вы все правильно рассчитали, Павел Анатольевич – немцы затребовали поручителя. Я назвал генерала Улагая, тот был другом нашей семьи в Ленинграде… э-э… в Петербурге. Он потом эмигрировал, а когда началась война, стал служить немцам. Улагай подтвердил, кто я такой – и дело пошло. На время меня оставили в покое, но машина уже завертелась. Из Берлина поступил ответ на запрос фронтового подразделения Абвера, и немецким «особистам» было разъяснено, что перебежчик – это агент «Макс». Ну, не скажу, что мне сразу стали доверять, нет. Переправили в Смоленск, поместили в концлагерь с предателями и изменниками Родины – та еще компашка... И опять допросы, уже офицерами из штаба «Валли». Но постепенно степень доверия росла – меня перевели в городскую квартиру, два инструктора Абвера готовили из меня агента «Фламинго». Учили радиоделу, тайнописи, как шифровать донесения… Это было самое трудное – скрывать, что я бегло работаю на телеграфном ключе.
Потом меня посетил какой-то высокий чин, стал договариваться насчет «Престола». Я ему рассказал, как учили, что у нашего подполья свои люди и в Челябинске, и в Новосибирске, и в Горьком. И поручили мне сбор сведений, агитацию и прочую подрывную деятельность.
После этой беседы немцы отправили меня в Минск, откуда я и должен был вылететь в советский тыл. Надо сказать, немчура не бросила своих проверок даже в эти, последние дни. Поселили меня на частной квартире, где проживало несколько соседей, наверняка подставных, и три дня не беспокоили. И это тоже была своего рода проверка. Под окнами постоянно прогоняли толпу людей, жестоко избивая их, а соседушки поясняли шепотком – это, мол, очередных партизан поймали, на казнь ведут. А сами так и смотрят – как я себя поведу?
- Противно было? – улыбнулся Судоплатов.
- Не то слово, - вздохнул Демьянов. - И вот вчера, вернее, уже позавчера меня сбросили с парашютом. Меня и агента 58/6. Где он, не знаю, ветром отнесло.
- Мы его взяли, - сказал Эйтингон.
Александр Петрович кивнул, и продолжил:
- Приземлился я в лесу, в районе Арефино, а снег уже подтаял, корочкой покрылся. Все руки ободрал. Вышел к какой-то околице, спрашиваю, что за деревня, а колхозницы меня окружили – могучие такие бабы, злые, и повели к председателю. Чуть не побили по дороге… Председателя я попросил о доставке в Ярославль, в управление НКВД, и он отвез меня на своей подводе. Там я назвал номер вашего телефона, Павел Анатольевич. Вот и все.
- Еще не все, Александр Петрович, - улыбнулся Судоплатов.
Из записок П.А.Судоплатова:
«После августа 1991 года и развала Советского государства как-то по-особому ярко и четко вспоминается то великое и историческое время, когда ценой огромных усилий, человеческих жизней, колоссальным напряжением сил отстаивалась от нашествия фашистско-немецких полчищ шестая часть земли с названием Союз Советских Социалистических Республик.
Из головы все время не выходит катастрофа страшного обвала, потрясающей грызни, предательства военных, предательства чекистов, когда никто не вспомнил ни о присяге, ни о долге, чтобы защитить страну, защитить государство, интересами которого жили все советские люди. Если говорить по большому счету, то никто не стал на пути страшной кровавой драмы, которая развязалась на глазах всего мира.
Сейчас огненные языки войны, локальные и этнические конфликты подступают к самому сердцу России со всех сторон. Война протекает то в явной, то в скрытой форме. На душе тревога, что будет впереди? Мы явно вступаем в новый мир…»
Глава 3. ОПЕРАЦИЯ «МОНАСТЫРЬ»
Москва, 16 марта 1942 года
Информация к размышлению:
Из характеристики агента НКВД «Гейне»: «...Глубокое проникновение в суть дела, трезвая расчётливость, дальновидность, основательность. Ответственность за свои обещания: обязательства выполняет аккуратно и в срок. Имеет высокий уровень навыков и умений в изучении людей, установлении и закреплении контактов для добывания информации. Обладает развитой наблюдательностью, быстро ориентируется в незнакомой среде и трудной ситуации. Постоянно нацелен на успех. Вполне надежен. Беззаветно любит Родину. Делу Ленина–Сталина и органов госбезопасности предан…»
- Немцам вы сообщили о своей квартире? – спросил Судоплатов. – Я имею в виду, как о явочной?
- Да, встречать агентов буду на Садовой-Самотечной, это удобнее всего.
- Отлично… Профессор Березанцев также готов предоставить свою квартиру, и это важно – агенты или курьеры Абвера будут являться именно к профессору, под видом пациентов, а он уже станет звонить вам. Вас мы устроим, для начала, в Наркомат путей сообщения – немцев это очень обрадует. Будете сообщать «хозяевам», куда движутся эшелоны с пополнением и техникой. Текст радиограмм мы вам подготовим…
- Я готов, - поднялся Демьянов.
- Не сегодня, Александр Петрович, - улыбнулся Павел. – Мы вас сейчас отвезем, и незаметно высадим. Сами доберетесь до дому, и как следует, выспитесь. А пока сделаем паузу.
Распрощавшись с Судоплатовым и Эйтингоном, Демьянов вышел. Его «конвоиры» молча пошагали следом.
Операция «Монастырь» входила в активную фазу…
* * *
- Я так понимаю, - осторожно начал Наум, - ты помнишь, как прошла операция?
- Помню. Замечательно прошла. В мае 45-го Демьянов получил последнюю радиограмму: «Враг одолел Германию. Связь прекращаем. Благодарим за службу».
Эйтингон покачал головой.
- Прямо, мурашки по телу… Стало быть, ныне все пойдет иначе?
- Уже! Уже идет, Наум. «В прошлой жизни»… Это я так для себя говорю весь год, чтобы не спутаться. Так вот, в тот раз все складывалось хуже, чем сейчас. Я же все помню, да и как тут забудешь? Нашу ОМСБОН, причем единственную, мы собрали только осенью 41-го, а нынче – вон, четвертая на подходе! Ты просто не можешь сравнивать то, что есть сейчас, с тем, что было, а я могу. Помнишь Павлова, который рулил… то бишь командовал Западным округом? Этот дурак таких дров наломал, такую кашу заварил… Представляешь, за несколько дней до войны он приказал поснимать вооружение с самолетов, а зенитчиков отправил на учения!
- Постой… - нахмурился Наум. – Нет, ну были такие случаи, но Еременко…
- «В прошлой жизни», Наум, не было никакого Еременко, - усмехнулся Судоплатов. – Люфтваффе попросту опустошила наши аэродромы, а Павлова расстреляли через месяц после начала войны.
- Так вот ты куда отлучался… - затянул Эйтингон. – Ты и Павлова… того?
Павел кивнул.
- Надо было что-то срочно предпринимать, и что я мог, кроме как пристрелить командующего округом, надеясь, что его преемник окажется хоть чуточку умней, хоть на вот столечко будет чтить долг перед страной?
- Да нет, Павлуша, я не спорю. Тогда, в Минске, успел насмотреться. Главное, из Москвы приказ отдан – бдеть, а они офицеров по домам отпускают. За день до войны! Хорошо, Еременко всем фитиля понавставлял – забегали, как наскипидаренные! Слушай, Павлуша… Когда война закончится, надо будет тебе памятник поставить.
Судоплатов притворно вздохнул.
- И как я тебя терплю только, не понимаю…
- Да сам такой, вот и терпишь! А что, большие различия? Ну, перед тем 41-м и этим?
- Знаешь, поначалу и незаметно было, а потом я стал даты сличать. Минск немцы взяли 28 июня…
- В прошлой жизни?
- Ну, да. А в этой лишь 2 июля. Чуешь разницу?
- Не слабо…
- Пять дней, Наум! Представляешь, сколько мы «лишних», так сказать, немцев положили? А сколько своих успели вывести из окружения? Техники сколько спасли? Орудий? Но настоящий праздник случился, когда наши оставили Киев. Полмиллиона красноармейцев тогда уцелело или не угодило в плен, как тогда, в иной реальности, которая для меня самого, как сон уже, как память о прочитанной книге. И Вяземского котла не случилось, а Балтфлот, который всю ту войну простоял в Кронштадте, в эту воевал. Еще 18 июня Кузнецов послал все подводные лодки дежурить у Мемеля, Данцига, Киля. 22-го наш подплав немало немецких лоханок на дно пустил!
Судоплатов не рассказал другу о том, к примеру, как «подсказал» геологам искать алмазы в Якутии и нефть на озере Самотлор. Да и чем тут хвалиться? Сам он, что ли, открыл сии богатства недр?
Но будет славно, если сибирская нефть пойдет по трубам на двадцать лет раньше, чем тогда…
Павел усмехнулся. В одной из повестей братьев Стругацких он вычитал рассказ о гигантской флюктуации – человеке, вокруг которого случались невероятные явления.
Вот и он превратился в такую гигантскую флюктуацию. Разве что события, кругами расходившиеся от него, вполне себе возможны.
- Спасибо, Павлуша, - серьезно сказал Наум. – Полегчало мне. Когда смотришь вокруг, и кажется тебе, что хуже быть не может, а потом узнаешь, как оно могло быть… И было бы, не воскресни ты! Или как это назвать… Да не важно! Эмме ты ничего не рассказывал?
- Нет, - покачал головой Павел. – Думаю, и не стоит. Зачем зря травмировать женщину?
- Мужчину, значит, травмировать можно! – ухмыльнулся Наум.
- Переживешь, - буркнул Судоплатов.
* * *
Две недели спустя Демьянов вышел в эфир и передал немцам первое сообщение:
«Rzd. Сбросили вместо Пушкино в районе Рыбинск, оттуда с трудом добрался 30. Ваши указания о работе переданы руководству. Никого сейчас не присылайте, ибо контроль всюду усилен. Слушайте меня между 15 и 20 этого месяца. And»[5]
Из воспоминаний П.А.Судоплатова:
«Следует отметить, что операция «Монастырь» с участием «Гейне» – «Макса» была задумана как чисто контрразведывательная. Действительно, когда он вернулся в Москву в 1942 году в качестве резидента немецкой разведки, мы при его помощи захватили более 50 агентов противника. Однако позднее операция приняла характер стратегической дезинформационной радиоигры.
Помимо операции «Монастырь», наша служба во время войны вела примерно восемьдесят радиоигр дезинформационного характера с абвером и гестапо.
В 1942-1943 годах нам окончательно удалось захватить инициативу в радиоиграх с немецкой разведкой. Обусловлено это было тем, что мы внедрили надежных агентов в абверовские школы диверсантов-разведчиков, которые находились под Смоленском, на Украине и в Белоруссии. Наша удачная операция по перехвату диверсантов зафиксирована в литерном деле «Школа». Перевербовав начальника паспортного бюро учебного центра в Катыни, мы получили установки более чем на 200 немецких агентов, заброшенных в наши тылы. Все они были либо обезврежены, либо их принудили к сотрудничеству. По этим материалам был поставлен большой многосерийный фильм «Сатурн» почти не виден».
[1] В нашей реальности первая и единственная ОМСБОН была создана осенью 1941 года.
[2] В группе числилось 40-50 самолетов.
[3] Такого не существовало, но были другие края, где действовала советская власть, работали колхозы, школы, библиотеки.
[4] Один из псевдонимов Н.Эйтингона.
[5] Rzd – сокращенное название немецкого разведцентра в Смоленске. And – сокращение от «Александр».
Глава 2
Глава 4. ОПЕРАЦИЯ «ПЕРЕВАЛ»
Москва, Кремль. 13 апреля 1942 года
Веяло теплом, хотя по ночам бывало, что подмораживало. Мокро, зябко, уныло.
Когда времена года сравнивают с человеческой жизнью, то весну почему-то причисляют к юности. Нет, весна – это детство, сопливое, зареванное и обкаканное. Весна грязна, она только обещает урожай, готовится к цветению и росту, а порой любви становится по нужде, чтобы те же птахи успели поставить птенцов на крыло до осени.
Надо быть молодым и незатейливым, чтобы у тебя кружилась голова от терпкого запаха набухающих почек, первых клейких листочков, от испарений подтаявшей земли. А тем, которым девяносто лет, видится лишь то, что есть на самом деле – сырость, да слякоть.
Весенняя палитра безрадостна и скучна – голая черная земля, нагие деревья, переплетающие влажные ветви, бурая полеглая трава, запакощенные сугробы в тени. Долбит капель, плещут лужи, рассекаемые колесами авто, плюхают и чавкают сапоги, да боты, выдираясь из липкой грязи.
Судоплатов усмехнулся своим мыслям – точно, как дед. Хотя почему – как? Дед и есть. Это организму его еще и сорока нет, а душа скоро век разменяет. Ну, не скоро еще…
Павел незаметно вздохнул, глядя в окно на здание кремлевского Арсенала. Поскребышев за его спиной еле слышно переговаривался с полковником Логвиновым, всегда ходившем в штатском. В простенке между окнами стоял стол генерала Власика, ныне пустовавший – начальник охраны отбыл по делам.
Оперевшись о подоконник, Судоплатов едва сдержался, чтобы не подышать на стекло. Так сколько ему?..
- Проходите, товарищ Судоплатов.
По-прежнему улыбаясь, Павел кивнул и вошел в комнату офицера охраны. Полковники Пономарев, Горбачев и Харитонов находились тут, напоминая добродушного с виду треглавого Змея Горыныча. Именно что с виду – любому супостату дадут укорот.
- Здравствуйте, товарищи, - сказал Судоплатов, и сдал трофейный «Вальтер».
Три головы разом кивнули: проходите.
Толкнув створку, Павел переступил порог сталинского кабинета.
Стены, обшитые высокими дубовыми панелями, длинный стол для заседаний, на стенах – портреты Ленина и Маркса, Суворова и Кутузова. В кабинете стояла тишина, перебиваемая отчетливым стуком маятника, отсчитывавшего секунды бытия.
Сталин сидел за столом, погруженный в чтение. Павел лишь мельком заметил листы серой бумаги, клейменные орлом, закогтившим свастику. Бросалась в глаза готическая вязь заголовков. Судоплатов ощутил легкий холодок, опознав творения Хмыря.
Он не испытывал страха, поскольку вранья в документах не имелось, да и Хмырь был настоящим мастером. Морозило чувство ответственности, но ему ли привыкать?
Приход визитера не остался незамеченным – закрыв папку, Иосиф Виссарионович поднялся из-за стола, и вышел навстречу.
- Здравствуйте, товарищ Судоплатов.
- Здравия желаю, товарищ Верховный главнокомандующий.
- Эк вы, по-военному! – усмехнулся вождь.
- Вживаюсь в роль, товарищ Сталин, - наметил улыбку Павел.
Сталин кивнул и, усадив за стол Судоплатова, стал прохаживаться по кабинету – засиделся.
- Мы ознакомились с предоставленными вами документами, - неторопливо проговорил вождь, - и уже сделали выводы. Тут до вас было людно, целый взвод генералов и маршалов пожаловал. Мы постарались донести до них мнение противника, и многих проняло. Товарищи Тимошенко и Малиновский, на бездействие которых рассчитывали господа фон Бок, Паулюс и Клейст, поклялись, что не позволят врагу вести перегруппировку войск, готовясь к контрудару, а Юго-Западный фронт не будет наступать изолированно от Южного. Там много что говорилось, но это, полагаю, самое важное.
Судоплатов кивнул.
- Да, товарищ Сталин. Я не стратег, мне просто за державу обидно. Я не хочу, чтобы те ошибки, которые допускались нашими полководцами в прошлом году, повторились и в этом. Ныне ставки очень высоки, а хорошее взаимодействие отдельных подразделений и армий – это, по сути, единственное преимущество вермахта перед Красной Армией. Так не пора ли его лишить этого преимущества?
- Мы согласны с вами, товарищ Судоплатов, - кивнул Сталин. – Пора. Давно пора. Правда, товарищ Тимошенко поспорил с немцами, так сказать. Он утверждал, что действия противника будут исключительно оборонительными. Следовательно, боевые порядки дивизий эшелонировать не нужно, ни вторые эшелоны, ни резервы не потребуются.
- А что товарищ Тимошенко станет делать, когда немцы прорвут фронт и повалят к Волге? – немного резче, чем следовало, сказал Павел. – Глубина тактической обороны не превышает трех-четырех километров, на фронт протяженностью почти в двести верст, построено всего одиннадцать километров проволочных заграждений! А немецкая операция «Фредерикус» как раз и предполагает нанесение контрудара! И что будет делать товарищ Тимошенко, когда танки Клейста ударят нам в тыл, отрежут пути отступления, окружат наши части? Застрелится? Так нам от того легче не станет!
Вождь весело хмыкнул.
- А вы не такой уж холодный, каким хотите казаться, товарищ Судоплатов, - сказал он. – Не волнуйтесь, мы внушили товарищу Тимошенко необходимость создания глубоко эшелонированной обороны. Оборонительные сооружения и инженерные заграждения создаются ударными темпами. Спасибо еще раз, товарищ Судоплатов, за хорошую работу, но я хотел бы поговорить с вами не о тех ценных документах, с которыми уже ознакомился, а о вашей записке, где вы обращаете внимание на «преступную пассивность» адмирала Октябрьского…
Судоплатов пренебрежительно пожал плечами.
- Какой из него комфлота, товарищ Сталин, если корабли отстаиваются в гаванях? Почему их главный калибр не обстреливал захваченные немцами Николаев и Одессу? Приморская армия специально оставила Одессу, чтобы преградить немцам путь в Крым, и красноармейцы до сих пор держатся,[1] но чем занимался флот? Ставил мины! От кого, спрашивается? Во всем Черном море нет ни единого немецкого корабля, разве что румынская канонерка болтается в устье Дуная, опасаясь удаляться от берега. Пока что на минах подорвалась пара наших собственных судов! Не знаю, о чем думает нарком Кузнецов, я его уважаю, но остаюсь при своем мнении – дальнобойная корабельная артиллерия, в отсутствие судов неприятеля, должна поддерживать с моря сухопутные силы, а не болтаться в портах приписки!
Сталин кивнул.
- Нарком Кузнецов прибудет к вечеру, и мы с ним все обговорим, - сказал вождь. Подумав, он добавил: - Мне по душе ваша позиция, товарищ Судоплатов, и… Хочу поблагодарить вас за Василия. Нашлись доброхоты, сообщили, как вы что-то жестко выговаривали Васе…
Судоплатов усмехнулся.
- Вряд ли это можно было назвать выговором, товарищ Сталин. Просто мужской разговор. Я сказал Василию, что он должен гордиться своей фамилией, а не позорить ее. Что не ему надо искать опору в отце, а отцу чувствовать, что на крепкое и надежное плечо сына можно опереться. Простите, товарищ Сталин, я, наверное, вторгся в область, куда посторонним ходу нет…
- Нет, товарищ Судоплатов, государственный деятель принадлежит государству, то есть народу. И я не зря затеял этот разговор – Василий бросил пить! Он помирился с женой и, кажется, взялся за ум. Сказал как-то, что постарается заслужить свое неоправданно высокое звание к концу войны… Да, чуть не забыл. Вы встречались с Катуковым?
- Так точно, товарищ Сталин. Обсуждали тему создания танковых армий. Чтобы танки показали всю свою мощь, в бой, в прорыв надо бросать сотни бронемашин! Лишь тогда выйдет толк. А это уровень даже не танковых корпусов, а именно армий. Что до Катукова, то он не просто хороший танкист, у него к этому талант.
Вождь кивнул.
- Я вызывал его к себе на дачу. Генерал-майор Катуков назначен командующим 1-го танкового корпуса, и тоже уверен, что корпус тесен для «тридцатьчетверок» и «КВ». Я обнадежил этого «талантливого танкиста» - сказал, что 1-й танковой армией командовать будет тоже он. Просто надо иметь терпение… И вам тоже, товарищ Судоплатов.
- Так точно, товарищ Сталин.
- До свидания… товарищ комиссар госбезопасности 3-го ранга.
* * *
Как и «в прошлой жизни», Красная Армия начала наступление в Донбассе 12 мая. Судоплатов не искал в этом скрытый смысл, поскольку все объяснялось простейшими причинами – кончилась весенняя распутица, подсохла степь, стали проходимыми дороги, вот и пришла в движение РККА.
Но были и различия, заметные одному Павлу.
К северу от Харькова, с рубежа Белгород – Волчанск, наступала не одна лишь 28-я армия, но еще и 5-я, и 26-я, уцелевшие при осаде столицы УССР, и вовремя выведенные из Киевского укрепрайона.
Южнее Харькова прорвали немецкую оборону 6-я, 57-я и 9-я армии. Общей задачей наступавших советских войск было окружение 6-й армии вермахта в районе Харькова.
В этом «отцам-командирам» помогали 3-я, 4-я и 5-я танковые армии, несколько танковых корпусов, 2-я и 8-я воздушные армии.
Войскам Южного фронта удалось рассечь 17-ю армию вермахта и связать боями 1-ю танковую армию Клейста.
Подвижные войска РККА глубоко вклинились в линию обороны противника, с севера и юга охватывая харьковскую группировку немцев.
«Доблестный вермахт», обороняясь ограниченными силами на ростовском и ворошиловградском направлениях, развивал контрнаступление на Изюм. Задумка была простой – продолжая наступать в направлении на Балаклею, рассечь оборону советской 9-й армии и соединиться с частями 6-й армии генерал-лейтенанта Паулюса.
Вплоть до 17 мая части 1-й танковой армии Клейста пробивались к Харькову, 4-я танковая (Гот) наступала на Воронеж. Невероятными усилиями немецкие танки были остановлены, чему помог знаменитый приказ «Ни шагу назад!».
Тяжелые бои на Брянском, Юго-Западном и Южном фронтах продолжались до самого лета. 30 мая харьковская группировка противника была окружена. В помощь Паулюсу были переброшены части 11-й армии фон Манштейна и 4-го воздушного флота люфтваффе, а также союзники Рейха из Италии, Венгрии и Румынии. Однако это не помогло – 3-я румынская армия генерала Думитреску была рассеян в течение двух дней. Итальянская 8-я армия генерала Гарибольди продержалась четыре дня, после чего «макаронники» сдавались целыми дивизиями.
РККА несла огромные потери, но и немцам доставалось по полной. 51-я Отдельная и Приморская армии, воспользовавшись ослаблением немецкой группировки войск в Крыму, перешли в наступление, отбив Симферополь и выйдя к Армянску.
Громадную поддержку советским войскам на Донбассе оказали партизаны, объявившие тотальную войну немцам на Украине. Воинские эшелоны, шедшие из Рейха, пускались под откос, расстреливались из пушек, подвергались бомбежкам. Дошло до того, что бомбовозы «Юнкерс-88» из 1-го партизанского смешанного авиаполка совершили налет на нефтепромыслы Плоешти.
17-я армия вермахта в первых числах июня начала отступление к югу в направлении Сталино, но попала в окружение 9-й и 18-й армий Южного фронта.
14-й армейский корпус, подчиненный Клейсту, был остановлен в районе Чугуева, где полный разгром потерпели две элитные моторизованные дивизии СС – «Викинг» и «Лейбштандарт Адольф Гитлер». После этого 1-я танковая армия оставила свои позиции, смещаясь к Азовскому морю, ближе к линиям снабжения.
Судоплатова все эти события, героические и трагические, не приводили в изумление, а просто радовали. Да и чему удивляться? Ведь даже «в прошлой жизни» Харьков окружало вдвое больше войск, чем в Сталинградской битве! Тогда Красная Армия лишилась победы благодаря глупости и нерешительности Тимошенко, Баграмяна, Хрущева. Даже Малиновский, способный полководец, проявил себя в те дни с худшей стороны.
Правда, весь месяц май Павел Анатольевич следил за успехами РККА по сводкам Совинформбюро, да и то время от времени – ту самую партизанскую войну на Украине вел именно он, комиссар госбезопасности 3-го ранга, начальник IV управления НКВД,[2] командующий 1-й партизанской армией.
Из записок П.А.Судоплатова:
«В годы войны мне приходилось принимать участие в разработке решений по военным вопросам. Особенно важными в этом плане были мои контакты с начальником штаба ВМС адмиралом Исаковым и офицерами Оперативного управления Генштаба.
В августе 1942 года Берия и Меркулов поручили мне экипировать всего за двадцать четыре часа 150 альпинистов для ведения боевых действий на Кавказе. Как только альпинисты были готовы к выполнению боевого задания, Берия приказал мне вместе с ним и Меркуловым несколькими транспортными самолетами вылететь из Москвы на Кавказ. Перелет был очень долгий. В Тбилиси мы летели через Среднюю Азию на «С-47», самолетах, полученных из Америки по ленд-лизу. Наши операции должны были остановить продвижение немецких войск на Кавказ накануне решающего сражения под Сталинградом. Первую посадку мы сделали в Красноводске, затем в Баку, где полковник Штеменко, начальник кавказского направления Оперативного управления Генштаба, доложил об обстановке. Было решено, что наше специальное подразделение попытается блокировать горные дороги и остановить продвижение частей отборных альпийских стрелков противника.
Сразу после нас в Тбилиси прибыла группа опытных партизанских командиров и десантников, руководимая одним из моих заместителей, полковником Михаилом Орловым. Они не дали немцам вторгнуться в Кабардино-Балкарию и нанесли им тяжелые потери перед началом готовящегося наступления. В то же время альпинисты взорвали цистерны с нефтью и уничтожили находившиеся в горах моторизованные части немецкой пехоты…»
Глава 5. ЗАПАДЕНЦЫ
Украина, Цуманские леса, урочище Лопатень. 7 мая 1942 года
Первые отряды 3-й ОМСБОН переправлялись за линию фронта с начала апреля. Это были маленькие мангруппы – маневренные группы, они просачивались сквозь передовую, минуя немецкие части, и растворялись в лесах.
Не все мангруппы соглашались топать пешком, частенько гитлеровцы лишались грузовиков, пропадали даже навороченные «Хорьхи» для генералов. А отряд «Варяги» и вовсе отправился на поезде, угнав немецкий паровоз с парой вагонов и цистерной, полной синтетического бензина.
Ничего, как выяснилось, тягачи и танки жрали синтин с удовольствием.
Забрасывали мангруппы и по воздуху, и все они сбредались на Западной Украине, в глуши, среди просторов Захидного партизанского края, где шумели Мазурские, Сарненские, Цуманские леса.
По пути туда разведывательно-диверсионные отряды избегали боестолкновений с немцами, дабы не усложнять продвижение своим соратникам.
Мангруппы с самого начала создавались, как начальствующие ядра – они встраивались в партизанские отряды и бригады, организуя их в слаженные подразделения, искореняя атаманщину, внедряя дисциплину. Похоже было на толпу новобранцев, к которым являлись офицеры, строили тех, гоняли и обучали, а после вели в бой. При этом редко когда приходилось заменять прежних командиров – те, как батька Минай из Суражского партизанского края, часто являлись стратегами-самородками, обладавшими авторитетом среди местных.
Сместить такого означало бы нанести вред общему делу.
Судоплатов добирался до Цуманских лесов на «Юнкерсе», затаренном бензобаками. Немцы «свой» бомбер не трогали, хотя разок и поднимали в небо пару «мессеров», интересуясь, кого это там несет в сторону от фронта. На этот случай имелся «Дуб» - здоровенный австриец-шуцбундовец по фамилии Добрицгофер, из отряда «Победители». Он занимал место радиста, сидя рядом с Женей Трошкиным, только ниже, и обстоятельно, на берлинском диалекте, развенчивал подозрения пилотов люфтваффе, доверительно намекая на важного чина, восседавшего за штурмана-бомбардира.
Все четыре члена экипажа «Ю-88» размещались в кабине перед крылом, и глядели на мир через решетчатую раму фонаря, не зря прозванную «жучиным глазом».
Пилот – капитан Четверкин – располагался слева, штурман-бомбардир – комиссар Судоплатов - сидел внизу. Бортинженер – майор Трошкин – пристроился за пилотом лицом назад, а радист, в случае чего, мог спуститься еще ниже, в подфюзеляжную гондолу с пулеметной спаркой.
Самым сложным оказался не перелет, а получение допуска от Берия. Нарком был категорически против личного участия Судоплатова в партизанской войне, и Павлу потребовалась масса изобретательности, чтобы добиться разрешения.
«Попробуйте только погибнуть, - мрачно пошутил Лаврентий Павлович напоследок. – Расстреляю!»
Судоплатов усмехнулся. Он прекрасно понимал наркома. Окажись в руках гитлеровцев такой носитель сверхсекретной информации, как начальник IV управления НКВД, многим пришлось бы очень плохо.
«Легкомысленный ты человек», - вздохнул Павел.
С другой стороны, сдаваться живым он не собирался, поскольку понимал долю своей ответственности, а пытки кому угодно развяжут язык.
Ко всему прочему, его личное участие было необходимо не только для «сверки стратегии», но и ради моральной поддержки бойцов «теневой» РККА. Партизаны и разведчики-диверсанты должны знать, что их командующий не отсиживается в далекой и безопасной Москве, а находится рядом с ними, пусть даже и не «впереди, на лихом коне».
Это здорово упрочивает связность.
Было у Судоплатова и еще одно оправдание – необъятность просторов Родины. Оккупанты просто не в состоянии расположить повсюду внушительные гарнизоны для борьбы с партизанами, им для этого не хватит никаких людских резервов. Немцы отхватили такой кусок чужих земель, что совладать с ним не способны, а земли эти отнюдь не распаханы, да ухожены, как в Европе, где чувствуется нехватка «жизненного пространства». Тут куда больше лесов, да болот, включая благодатную Украину. Короче говоря, есть, где затеряться партизанской армии!
- Подлетаем! – сообщил невозмутимый Четверкин.
- А ты откуда знаешь? – улыбнулся Судоплатов. – Из меня штурман фиговый!
Пилот ухмыльнулся.
- Сориентировался! Сигнал пошел. А ночью я бы огни высматривал… Ага!
Тут Павел и сам рассмотрел узкую и плоскую луговину, скользнувшую под крыло. Луговина была изогнута этакой исполинской «галочкой», напоминая чертеж бумеранга. А вот и ракета взвилась, хлопнула, калясь изумрудно-зеленым светом.
- Приготовиться к посадке!
«Юнкерс» описал круг над секретным аэродромом, и заскользил вниз, как на салазках с горы. Лес, немного кренясь, словно поднялся снизу, подхватывая самолет.
Толчок – и бомбовоз покатился с гулом и громыханием по стальным листам.
«Молодец, Кочетков, все продумал!»
Самолет, ревя моторами, медленно развернулся, тулясь к лесу, и из зарослей выбежали партизаны, волоча на плечах свернутую масксеть.
В первых рядах встречающих Судоплатов узнал Дмитрия Медведева. За его спиной глыбился Николай Королев, чемпион по боксу в тяжелом весе, верный телохран «Мити».
Спрыгнув в траву, Павел тотчас же попал «в окружение». Первой полезла обниматься Марина Ких, и Судоплатов с удовольствием чмокнул радисточку в щечку. Промешкал – и дал себя облапить могутному Королеву.
- Прощайте, товарищи… - просипел Павел.
Тяжеловес хохотнул, и выпустил командарма из медвежьих объятий. Судоплатов огляделся.
Сияющий Санька Творогов, основательный Федор Пашун, невозмутимый Дарбек Абдраимов, порывистый Серега Стехов, юркий Гриша Шмуйловский, неразлучный с представительным Альбертом Цесарским, смуглые Ривас и Хосе Гросс, киногеничный Коля Кузнецов, хитроватый Жорж Струтинский… Все свои!
- Пошли! – хлопнул Павел Медведева по плечу. – По дороге доложишь.
И они пошагали всей толпой, встречавшие и прибывшие.
- С самолетами пока худо, - вздохнул Дмитрий. – Четыре «мессера» позаимствовали, еще два в починке, на неделе, значится, будет шесть. Почти что эскадрилья, вот только толку от них… Разбомбить даже железнодорожный узел нечем. Наши «Юнкерсы», которые «лаптежники», их тоже шесть, в ремонте – попали под огонь зениток, еле возвернулись. Пробовали вешать бомбы «Мессершмиттам» под крылья, а как их бросать без прицелов и прочего? Да и неохота была самолеты курочить… Они у нас всегда в полной боевой. Если фрицы заявятся нас самих бомбить, поднимем в воздух нашу авиацию, пообщипаем люфтваффе!
- Правильно, - кивнул Судоплатов. – Хоть самолеты и трофейные, а ломать их не стоит. Пригодятся в хозяйстве. Тут занятная инфа пришла, то бишь информация – немцы собрались перегонять под Ровно группу «Юнкерсов» и «Мессершмиттов». Аэродром там вроде как маленький, вот и надо будет хотя бы бомбардировщики… того… экспроприировать. Ты как?
- Я «за»! – встрепенулся Медведев, и улыбнулся: – А чего вы спрашиваете, товарищ командующий? Приказываете!
- Не привык, Митя! Чего смеетесь? Кстати, а летунов у вас хватит?
- Да их у нас даже больше, чем нужно! Мы аж на три лагеря для военнопленных напали – под Киевом, в Фастове, в Виннице. Сейчас у нас сотни три летчиков и танкистов! Им бы еще матчасть… Нет, вы не думайте чего, семь танков мы отбили, причем, две «тридцатьчетверки» - немцы их оприходовали, кресты намалевали. Так что «броня» у нас есть. Артиллерия, опять-таки, имеется – более ста орудий! Зенитные, противотанковые, гаубицы. Правда, расчеты не полные, тут нехватка.
- Это ничего. Я там, «по знакомству», артиллеристов вытребовал на целую батарею.
- Вот это славно! – обрадовался Дмитрий.
- А со снарядами как?
- Вообще отлично! Склады забиты и патронами, и снарядами, и минами, и даже бомбами! Мы и горючего натаскали, изловчились – приперли железнодорожные цистерны в овраг, засыпали сверху… Тонн двести есть, и бензина авиационного, и синтетического, для танков. Провизией, опять-таки, запаслись.
- Молодцы, - кивнул Павел. – Кстати, поздравляю, товарищ Медведев, вы назначены командующим 2-й Украинской партизанской дивизией.
Николай Королев довольно крякнул.
- Ух, ты! – пискнула Ася Краснобаева.
- Служу Советскому Союзу! – вытянулся Медведев.
- И правильно делаешь, Митя, - улыбнулся Судоплатов.
Все рассмеялись, и Дмитрий Николаевич расслабился.
- Неожиданно как-то, - смутился он.
- Ну, не все ж тебе опергруппой командовать. Пора на повышение. В принципе, для тебя мало что изменится, партизанская дивизия – она и есть партизанская, общего построения не будет. А действовать она станет малыми маневренными группами, разбитая на отряды и бригады. Поэтому нам потребуются опытные радисты, ну и радиостанции, конечно. Немцы на них богаты…
- А мы уже захватили несколько машин радиофицированных, - вставила свое слово Марина Ких. – Командирских, наверное. Бронированные они, и с пулеметами.
- Ну, если с пулеметами, тогда ладно! Так, еще что я хотел сказать… Из Спадщанского леса, это на Сумщине, к нам вышла 1-я Украинская партизанская дивизия[3] Сидора Ковпака. Сидор Артемьевич шороху навел на востоке, теперь двинулся в Карпатский рейд. Дивизия его продвигается отдельными отрядами и батальонами, а всего с ним тысяч двенадцать человек, да как бы не больше. По слухам, к партизанам Ковпака присоединились казахи из «туркестанского легиона», который сколотили немцы из военнопленных. Судя по времени, дивизия уже форсировала Припять.
- Примем, - широко улыбнулся Медведев, - леса у нас большие!
Из записок П.А.Судоплатова:
«После оккупации Польши немецкими войсками наша армия заняла Галицию и Восточную Польшу. Галиция всегда была оплотом украинского националистического движения, которому оказывали поддержку такие лидеры, как Гитлер и Канарис в Германии, Бенеш в Чехословакии и федеральный канцлер Австрии Энгельберт Дольфус.
Мою жену направили во Львов вместе с Павлом Журавлевым, начальником немецкого направления нашей разведки. Мне было тревожно: ее подразделение занималось немецкими агентами и подпольными организациями украинских националистов, а во Львове атмосфера была разительно не похожа на положение дел в советской части Украины.
Во Львове процветал западный капиталистический образ жизни: оптовая и розничная торговля находилась в руках частников, которых вскоре предстояло ликвидировать в ходе советизации. Огромным влиянием пользовалась украинская униатская церковь, местное население оказывало поддержку организации украинских националистов, возглавлявшейся людьми Бандеры. По нашим данным, ОУН действовала весьма активно и располагала значительными силами. Кроме того, она обладала богатым опытом подпольной деятельности, которого, увы, не было у «команды» Серова, хрущевского помощника. Служба контрразведки украинских националистов сумела довольно быстро выследить некоторые явочные квартиры НКВД во Львове. Метод их слежки был крайне прост; они начинали ее возле здания горотдела НКВД и сопровождали каждого, кто выходил оттуда в штатском и... в сапогах, что выдавало в нем военного: украинские чекисты, скрывая под пальто форму, забывали такой «пустяк», как обувь. Они, видимо, не учли, что на Западной Украине сапоги носили одни военные. Впрочем, откуда им было об этом знать, когда в советской части Украины сапоги носили все, поскольку другой обуви просто нельзя было достать…»
Глава 6. НАЛЕТ
Украина, Ровенщина. 10 мая 1942 года
Урочище Лопатень было аккуратно застроено землянками и настоящими избами, приземистыми складами, гаражами, сараями – это был настоящий партизанский город, скрытый под плотной хвойной завесой.
Сотни людей наполняли лес смутным говором, и все были заняты – звенели ковали на кузнице, водители прогревали моторы, артиллеристы, недавно прибывшие с Большой земли, обучали рядовых партизан обращению с орудиями.
Едва поспевая здороваться, Судоплатов прошел в штаб – просторную землянку, где было накурено, а вокруг крепкого стола, выскобленного до желтизны, собрались командиры партизанских бригад и мангрупп 3-й ОМСБОН.
- Здравствуйте, товарищи! – сказал Павел, жестом усаживая подскочивший комсостав. Заняв свое место, он продолжил: - Собираться часто у нас не получится, поэтому давайте обсудим основные вопросы, а всю текучку будем решать с помощью наших радистов. А главный вопрос таков: необходимо развернуть тотальную войну в немецком тылу, чтобы поддержать нашу Красную Армию на Донбассе и под Харьковом. Хочу, чтобы вы поняли, насколько для нас всех важна победа. Если мы проиграем сражение на Харьковщине, немцы прорвут фронт, двинутся на Кавказ за нефтью, дойдут до Волги – и нам самим перекроют все пути доставки нефти из Баку. Что это будет значить? А это будет значить остановку всех самолетов и танков – их попросту нечем будет заправлять! Можете сами себе представить, что будет твориться на фронтах.
Собравшиеся сдержанно зашумели.
- Поэтому, - повысил голос Судоплатов, - нам обязательно нужно победить! Как обеспечить нашу общую победу здесь, в тылу противника? А громить этого противника! 1-я Украинская партизанская дивизия уже занялась этим, двигаясь к нам. Двадцать четыре бригады из 2-й партизанской армии – это в Белоруссии - готовятся к блокаде немецких коммуникаций. При этом 2-я Дриссенская бригада им. Калинина, Освейская им. Фрунзе и 2-я Полоцкая будут взаимодействовать с 1-й партизанской армией на ее северном фланге. Конкретные боевые операции прописаны в приказах за моей подписью, вы их получите и ознакомитесь. Скажу в общем: немцы на Донбассе не должны получить подкреплений! Необходимо полностью сорвать снабжение 1-й танковой армии Клейста и 6-й армии Паулюса. Будем пускать под откос железнодорожные составы, взрывать мосты, уничтожать немецкие гарнизоны! Только желательно делать это избирательно – так, чтобы немцы «снабжали» нас самих. Если есть возможность, не подрывайте танк, а уводите его. Или самолет. Или грузовик с орудием на прицепе. В хозяйстве пригодится!
По штабу прошли смешки.
- А здешним хозяевам, я имею в виду 2-ю дивизию, надо будет встретить авиационную группу из Германии. Нам самолеты нужны!
Отряды Струтинского и Прокопюка занимают аэродром, артиллеристы и отряд Творогова устроят засаду вот здесь, - Судоплатов ткнул пальцем в карту. – Немцы тоже проявляют бдительность, они выслали усиленную охрану. Вот мы их и встретим. Вопросы есть? Вопросов нет.
* * *
…Вызванивая, пули сбривали хвою над самой головой Судоплатова, и он вжимался в траву за крохотным бугорком, мечтая, чтобы тот вырос в здоровенный вал, в крепкую стену, желательно бетонную…
Множественный треск винтовок покрывался гоготаньем пулеметов. Изредка прорывался сухой кашель «шмайссеров», доносились одиночные выстрелы из табельных «ТТ» и трофейных «Вальтеров».
Засада удалась, вот только немцы не сдавались, сопротивлялись отчаянно – черное воинство СС было осведомлено, что партизаны не жалуют карателей.
Высунувшись на мгновенье, Павел выстрелил, и мигом откатился в сторону. Бугорок тут же зафонтанировал пылью, угодив под короткую очередь.
- Товарищ комиссар! – послышался крик.
Судоплатов обернулся. К нему подползал Кочетков, прозванный «начальником аэродрома». За ним, шевеля коробчатым «горбом» рации на спине, полз радист.
- Ну, что?
- Летят, товарищ комиссар!
-Ат-тлично! Будь на связи. И не высовывайся!
- Есть!
Воспользовавшись не шибко длинной промоиной, Павел добрался до крепкой, кряжистой сосны, вцепившейся корнями в каменистый пригорок. Отсюда открывался неплохой вид на поле боя.
Немцы подъехали на четырех грузовиках и одном штабном автобусе, пустив впереди целую свору мотоциклов. Надо полагать, чувствовали они себя в безопасности, находясь под солидной охраной – колонну сопровождали три танка и столько же полугусеничных «Ганомагов».
Тяжелый «Т-IV» подорвался на мине, среднему «Т-III» влепила пару бронебойных партизанская артиллерия, а еще одна «тройка» продолжала буянить. Танк ворочал башней, рассылая снаряды по лесу – гулкие взрывы ломали деревья и шугали птиц.
Видимо, экипаж машины боевой здорово перетрусил, отчего малость ошалел. Вот, и слал боеприпас куда попало.
Или озлобились танкисты. И решили «подбить» хоть одного партизана.
Грохнула пушка – это работал расчет сержанта Шорина, молодого, но глазастого артиллериста. «Ганомаг», завывая мотором и лязгая гусеницами, как раз объезжал подбитую «четверку» - закопченная башня перекошена, орудие уткнулось в кусты, из люка свисает немецкий танкист, - и снаряд влепился прямо в кабину броневика. Обычный осколочно-фугасный, но хлипкая «ганомаговская» броня была ему нипочем – взрывом разворотило кабину, просадило кузов.
Пулемет, паливший оттуда почти без остановки, тут же смолк – некому стало палить.
Танковое орудие выдуло блеск огня и клубы подсвеченного дыма. Снаряд прошелестел мимо, разорвав комель сосны. Бедное дерево покосилось, застревая между стволов, а Шорин ударил бронебойным.
Калибр был так себе, но гусеницу снаряд порвал, и ведущее колесо покурочил. Танк дернулся, распуская «гусянку», зарываясь катками в мягкую землю – и подворачиваясь бортом.
Туда-то и отправили партизаны-пушкари следующий подарок.
Болванка вошла в корпус «тройки», как гвоздь в трухлявое дерево. Танк замер, застыл, а в следующую секунду его угловатая башня вздыбилась на порыве бешеного пламени – рванул боекомплект.
Воздушная волна пронеслась, клоня траву, и все стихло, как будто гибель последнего танка была сигналом прекратить огонь. Затихли пулеметы. Хлопнули пару раз немецкие карабины, и смолкли. Сухо, немощно, несерьезно даже, прозвучал выстрел из пистолета – то ли контрольный, то ли себе в голову.
- Зачищаем! – донесся крик Творогова.
Снова поднялась стрельба, но палили разрозненно, без горячки, деловито даже. Добивали.
- Товарищ комиссар!
- Уделали? – откликнулся Судоплатов.
- Так точно!
- Молодцы. Живо укрывайте танки! И погасите огонь – люфтваффе не должно видеть следов боя.
- Есть!
Павел выбрался к дороге, и зашагал к обширному полю, чья зеленая плоскость проглядывала между молодых елочек.
Товарищ комиссар… Судоплатов усмехнулся.
«В той жизни» он получил звание комиссара госбезопасности 3-го ранга лишь в 43-м. Растешь, Павел Анатольевич!
Бойцы из 2-й Украинской партизанской дивизии белозубо щерились, попадаясь навстречу, и неумело козыряли, кидая руку то к фуражкам, то к обычным кепкам. Судоплатов улыбался и кивал в ответ.
Сколотить партизан в бригады и дивизии, усилить их разведчиками-диверсантами из 1-й и 2-й ОМСБОН - это было трудное, но живое, интересное дело. А уже набирают первые отряды 4-й Отдельной мотострелковой…
Значит, уже этим летом он развяжет настоящую войну в тылу врага! Все идет по плану.
- Товарищ комиссар!
Это радист догонял его неуклюжей пробежкой.
- Ась? – ворчливо, по-стариковски, отозвался Павел.
- Они уже близко!
- Понял. Переоденься!
- Есть!
Судоплатов прибавил ходу. Ворота стояли распахнутыми, бойцы споро выносили убитых немцев из дощатых сарайчиков и брезентовых палаток – это был передовой аэродром люфтваффе, и постоянных сооружений, вроде ремонтных ангаров, здесь не строили.
Зато взлетно-посадочная полоса была хороша – она тянулась вдоль просеки длиной в две тысячи метров, и вся была выложена шестиугольными плитами, сколоченными из дерева.
Павел оглянулся.
- Клаус! Готовьтесь.
- Готовы, товарищ комиссар! – осклабился Рихард Клаус, «белокурая бестия» из Марксштадта, что в Саратовской области.
Клаус был упакован в немецкую форму, со всеми онерами и причиндалами гауптмана. Следом за ним перетаптывался целый взвод рядовых люфтваффе и унтер-офицеров.
Великан Приходько выдал «товарищу комиссару» серо-синий мундир оберста – был тут такой, начальствовал давеча. Медведев ликвидировал его аккуратно, одиночным в переносицу, чтобы форму не запачкать.
- Вы побачьте - усэ чистэнько, та гладенько, - прогудел Приходько.
- Верю, Микола, - улыбнулся Павел.
Быстро переодевшись, он вышел на поле.
Сюда, под Ровно, командование 4-го воздушного флота люфтваффе перегоняло смешанную группу самолетов – эскадрилью бомбардировщиков «Юнкерс-88» и две эскадрильи «Мессершмиттов».
- Клаус, по местам. Начинаем!
- Летят! – донеслись крики. – Летят!
- Все по местам!
Множественный гул накатывал из-за леса на западе, и вот над пильчатой стеной ельника показались «мессеры».
Взвились зеленые ракеты: милости просим!
Немецкие истребители сделали круг над аэродромом, и пошли на посадку. Вот по ВПП прокатилось первое звено.
Гудя и блистая пропеллерами, самолеты вырулили к капонирам. На снижение пошли двухмоторные бомбовозы.
«Юнкерсы» садились налегке – касались колесами дощатых панелей, пускали дымок, сворачивали, грузно покачивая крыльями – как не ровняли поле, а мелкие впадинки, да колдобинки все равно оставались.
- Все сели? – процедил Судоплатов.
- Все, вроде! – бодро ответил Кочетков.
- Вроде или точно?
- Вроде, точно…
Немецкие летчики спокойно брели по стриженной траве, помахивая шлемами, да похохатывая. В обратном направлении, к самолетам, тронулись заправщики и грузовики с бережно уложенными бомбами. Техники из группы Клауса весело переговаривались на «хох-дойч», хотя это и был перебор - пилоты люфтваффе их просто не замечали, в упор не видели.
Группенкоммандер вытянулся перед Судоплатовым, представился майором Зеппом Шнауфером, и сипло пролаял что-то о завершении перелета и службе во славу Рейха. Павел понимал его с пятого на десятое, досадуя на нехватку времени – надо бы серьезно подтянуть языковые навыки.
- Зиг хайль!
- Зиг хайль. Битте…
Группенкоммандер отвесил короткий поклон, и направился, куда ему было указано – в штаб. Приходько уже поджидал Шнауфера. Задавить майора для него не составило бы труда, но Зепп нужен был живым.
Проводив глазами группенкоммандера, Павел кивнул Лукину, потешно выглядевшему в форме немецкого унтера:
- Разоружить, раздеть, разуть…
- …И расстрелять! – понятливо заключил «унтер».
Судоплатов кивнул, и коротко выдохнул. Вроде все шло штатно.
Раздалось несколько скупых очередей, донесся одинокий крик…
Несколько минут, и кадровый состав люфтваффе сократился человек на шестьдесят.
- «Маляры» где?
- Здесь, товарищ комиссар третьего ранга!
- Кресты и номера закрасить!
- Звезды малевать будем?
- Потом.
Из казармы потянулись советские летчики. Чуть ли не половина из них прибились к партизанам, когда выходили из окружения. Не все их товарищи успели выпрыгнуть с парашютом, да и среди успевших не всем повезло – кто ногу сломал, кто бок ободрал, а кто и вовсе к немцам угодил.
Прибежал Клаус, и доложил:
- Шнауфер и еще один… Йорген… э-э… Простите, товарищ комиссар, запамятовал! В общем, оба прониклись. Разговорились – еле поспеваем записывать!
- Сознательные товарищи, - усмехнулся Павел. – Рядовой состав?
- Пустили в расход.
Судоплатов кивнул, и повернулся к Четверкину, буквально вчера назначенному командиром авиаполка.
Четверкин-в-небе был скор и резок,а вот Четверкин-на-земле отличался медлительностью, основательностью, спокойной плавностью движений.
Вот он поднес ладонь к фуражке, и проговорил, еле удерживая на лице серьезное выражение:
- Пилоты 1-го партизанского смешанного авиаполка готовы выполнить любой приказ командования.
- Доволен? – улыбнулся Судоплатов.
Ухмылка Четверкина вышла еще шире.
- А то, товарищ комиссар! Еще утром – толпа «безлошадных», а сейчас – во!
Широким жестом он обвел аэродром. Павел кивнул.
- Заправляйтесь, вешайте бомбы, и вперед. Ваша цель – железнодорожный узел Здолбунов. Разведка донесла, что там скопилось много эшелонов, вот и «облегчитесь»! Только учтите: много времени на освоение новой техники я дать не могу.
- Не волнуйтесь, товарищ комиссар! Мы быстро!
«Мессеры» один за другим поднимались в небо, описывали круг над аэродромом, и садились обратно. Одни пилоты вылезали, другие занимали их места. Круговорот летунов в природе.
Прошел какой-то час, и Ермаков зычно скомандовал:
- По самолетам!
Новенькие «Юнкерсы» без опознавательных знаков с ревом отрывались от земли. Следом взлетали юркие «Мессершмитты».
Построившись девяткой, бомбовозы потянули на юг. Истребители сопровождали их, страхуя сверху и снизу.
Проводив глазами партизанскую авиацию, Судоплатов дал отмашку:
- По машинам!
Длинной колонной уходили трофейные бензовозы и тягачи – в кузовах они везли бомбы, снаряды и прочий огневой припас, а на буксире волокли зенитки «ахт-ахт».
Следом двинулись партизанские грузовики – сплошь «Опели», да «Бюссинги». И это тоже лежало в основе судоплатовского плана – следовало обеспечить партизанским бригадам и дивизиям максимальную автономность, наибольшую независимость от Большой земли, что пролегала за линией фронта.
Безусловно, и Ставка, и родимый НКВД будут подбрасывать спецов, лекарства, оружие, но много ли «гостинцев» перетащишь по воздуху? А ведь железнодорожный состав в глубокий тыл противника не отправишь, вся надежда на самолеты.
Но Павел правильно сказал на штабе: надеяться надо только на себя! У них под боком масса немецких складов, станций, аэродромов. Там их ждут авто и танки, пушки и снаряды, продукты и много чего еще, награбленного или с клеймом «Сделано в Германии». Остается только взять…
…Длинная колонна углублялась в Сарненские леса, пересекая незримую границу Захидного партизанского края.
Туда немцы соваться не рисковали. Попытки, конечно, были, но после того, как несколько крупных соединений карателей потерпели полный разгром, гитлеровцы избегали лесов. Конечно, регулярные налеты продолжались – люфтваффе бомбили дебри, плюхая фугаски в болота, но большой беды не приносили.
Ныне ситуация сложилась такая, что в Берлине заходились от злобы – в немецком тылу росла и крепла «теневая» Красная Армия, разрозненные партизанские отряды сливались в бригады, бригады в дивизии.
К весне 42-го можно было пройти от Ровно до Ленинграда, путешествуя от одного сельсовета к другому. Только пересечение дорог и железнодорожных путей представляло собой опасность.
Пока.
Судоплатов, покачиваясь в кабине «Ганомага», довольно улыбнулся. «В прошлой жизни» он не смел и надеяться на подобный размах. Все шло к тому, что немцы скоро будут писаться со страху при слове «партизан». Будут задирать руки повыше, и кричать «Гитлер капут!», чуть услышат треск веточки в подлеске.
А дальше будет еще интересней. Пора налаживать связи между отдельными партизанскими краями, сплачивать их воедино, образуя уже целые партизанские республики. То же и с вооруженными силами. Уже сформированы две партизанские армии. Мало, надо еще! А для этого требуется что? Правильно – авиация, артиллерия, танки. Этого добра у немцев достаточно, пора им поделиться с лесными жителями…
Все шло по плану.
Из воспоминаний П.А.Судоплатова:
«Сталин так был заворожен мощным разрушительным потенциалом атомной бомбы, что в конце октября 1942 года предложил дать кодовое название плану нашего контрнаступления под Сталинградом – операция «Уран». Во всех идеях и предложениях у него всегда присутствовал этот внутренний мотив, непонятный собеседникам.
Получив от НКВД доклад о первой цепной ядерной реакции, осуществленной Ферми, Курчатов обратился к Первухину с просьбой поручить разведывательным органам выяснить ряд важных вопросов о состоянии атомных исследований в США.
В связи с этим под моим началом была создана группа «С» (группа Судоплатова), которая позднее, в 1945 году, стала самостоятельным отделом «С».
Курчатов и ученые его группы часто бывали у Берии, обсуждая вопросы организации работ в соответствии с получаемой от НКВД информацией. Фактически Курчатов и Иоффе поставили перед Сталиным вопрос о замене Молотова Берией в качестве руководителя всех работ по атомной проблеме.
Обычно после посещения кабинета Берии на Лубянке Курчатов, Кикоин, Алиханов и Иоффе поднимались ко мне, где мы обедали в комнате отдыха, после чего они углублялись в работу над документами, полученными из-за границы…»
[1] В нашей реальности немцы заняли Крым в октябре 1941 года.
[2] IV-е управление – партизанское, зафронтовое (разведка, террор и диверсии в тылу противника).
[3] В нашей реальности дивизия получила имя дважды Героя Советского Союза С.Ковпака.
Глава 3
Глава 7. ЗАПАХ НЕФТИ
Румыния, Плоешти. 11 мая 1942 года
В тот же день началась подготовка к другому налету – на нефтяные промыслы Плоешти. Немцы очень сильно зависели от румынской нефти, почему и рвались на Кавказ, а Роммель торопился добраться до Ирака. Шли на запах нефти.
Синтетический бензин выпускался в Рейхе миллионами тонн, но, низкооктановый, он не годился в качестве топлива для самолетов. Волей-неволей приходилось тягать цистерны из Румынии, от «кондукатора» Антонеску.
Конечно, бомбежка не перекроет поставки нефти вовсе, но создаст немцам большие проблемы. А в нынешней ситуации любой удар по врагу приносил дивиденды и бонусы, хотя бы в виде сохраненных жизней красноармейцев.
Кстати, в Кремле уже было решено ввести погоны со звездами, после чего в РККА появятся рядовые и офицеры. Так будет проще определять звание, а то, бывало, не знаешь, к кому обращаешься. Был и другой довод «за» - погоны восстанавливали преемственность Красной Армии, связь с былыми героями.
Но об этих делах Судоплатов вспоминал ненароком, отвлекаясь, чтобы успокоиться.
- Четверкин, - подозвал он негромко.
- Слушаю, товарищ командир!
- Не геройствуй там. Прилетели, отбомбились, развернулись и улетели.
- Так точно! – отчеканил комполка, и добавил, уже не по уставу: - Да вы не волнуйтесь, товарищ командир, все будет, как в аптеке.
- Надеюсь, - усмехнулся Павел. – Действуй.
- По самолетам!
Моторы «Юнкерсов» уже гудели, смыкая лопасти в сверкавшие круги. Один за другим, бомбовозы выруливали на «взлетку», сверкая ярками звездами на крыльях, и брали разгон.
Гул двигателей переходил в рев, тяжелые машины поднимались в воздух, и ложились на курс.
* * *
Анатолий Юрьевич Четверкин был счастлив. В июне 41-го он оказался одним из первых советских летчиков, сбивавших немецкие «мессеры» над Белоруссией. Четверкин помнил и оскорбительную наглость люфтваффе, когда такие вот «Юнкерсы» шли бомбить Минск без прикрытия – немцы надеялись, что Павлов и иже с ним сами загубят ПВО, лишь бы «не поддаваться на провокации».
Не вышло! Конечно, много самолетов погорело прямо на аэродромах, особенно было жалко новенькие «МиГи», практически не облетанные, выдвинутые поближе к границе. Мало было пилотов, способных по-настоящему использовать «мигари», но уж те, кто умел, валил «Мессершмитты» с небес на грешную землю.
«Юнкерсов», идущих на Минск, было много, не все из них посбивали летуны с зенитчиками, и Четверкину это долго не давало покоя. Он и сам горел, два раза его сбивали, но сразу из госпиталя Анатолий упорно возвращался в свой полк, занимая место в кабине нового истребителя.
Правда, целых полгода пришлось переучиваться, осваивать пикировщик «Пе-2» - командованию было виднее. «Пешка» была неплохим бомбером, опять-таки, в хороших руках. И вот, пригодился тот опыт – он сидит в кабине «Юнкерса». Краснозвездного «Юнкерса»!
У Судоплатова были сомнения насчет того, рисовать ли на крыльях звезды – дескать, немецкие самолеты с крестами были бы куда лучшей маскировкой. Да и при возможной встрече с противником можно было бы избежать боя.
Однако в Москве решили иначе – пускай-де население видит, что «сталинские соколы» летают даже в тылу. Что до пилотов люфтваффе, то они, мол, запутаются – звезды звездами, но самолет-то немецкий! Свой!
Так это будет или не так, покажет встреча, а пока Четверкин держал курс на Плоешти, как те гаденыши, что летели бомбить его Минск. И тоже без сопровождения!
У «Мессершмиттов» просто дальности не хватит…
- Клаус! Где летим хоть?
Клаус, занявший место штурмана-бомбардира, тут же отозвался:
- Подлетаем к Южным Карпатам. Вижу Брашов! Отсюда до Плоешти всего сотня кэмэ!
- Понял. Радист!
- А?
- Бдишь?
- Бдю!
- Ну, бди-бди… Слушать всем! Я – «Толян»! К бою! Цель – нефтяные заводы «Континенталь Ойл». Их девять штук, надо постараться разбомбить хотя бы парочку. На цель выходим с востока, со стороны солнца. Внимание! Не ошибитесь с целью! Немцы понастроили два макета Плоешти! Делай, как я! Атака целей – одиночно, цели выбирать самостоятельно. При атаке не растягиваться, прикрывать друг друга. Выход после удара курсом на северо-восток. Сбор групп на маршруте. Перестроиться для атаки! Произвести боевое развертывание! Звеньям перестроиться в колонну!
Четверкин поглядел за частый переплет кабины – «Юнкерсы», шедшие «девяткой», начали расходиться клиньями, вытягиваться чередой.
А вот и Плоешти – дороги, железнодорожные пути, круглые «бочки» нефтехранилищ, дымящие трубы заводов. И десяток аэростатов заграждения.
Немцы берегли промыслы, в районе Плоешти было натыкано тридцать зенитных батарей. Румыны тут держат шестьдесят стареньких, зачуханных самолетов, зато немцы перебросили сюда целую группу новейших «Мессершмиттов».
Четверкин вспомнил, как Судоплатов рассказывал о немецкой оккупации Греции. Эта страна была Рейху ни к чему, и вся ее ценность сводилась к одному – не дать англичанам использовать остров Крит для налетов на Плоешти. А Югославию немцы удерживали, чтобы полностью обезопасить транспортировку нефти вверх по Дунаю.
В наушники задолбила немецкая речь, и Клаус тут же ответил – лениво, растягивая слова. Четверкин разобрал только что-то про «специальную акцию» и «маскировку».
- Разворот! Пошли! Пронин, твоя машина бомбит аэродром!
- Понял, командир!
Анатолий повел «Юнкерс» к корпусам завода «Астра Романья».
Самолет шел низко, и заводские корпуса, нефтебаки, склады, крекинговые установки, рельсовые пути, забитые цистернами – все приблизилось, угрожающе и емко. Ну, хоть не макет…
- Потеряй еще сто метров! – крикнул Клаус. – Ага! Сброс!
Самолет вздрогнул, сразу облегчившись. Фугаски прошивали стены цехов и стенки баков, и вязкая нефть вспыхивала, жарко и чадно. К небу поплыл жирный черный дым.
- Цель накрыта!
- Выводи!
- Бомбы ведущего звена и нашего цель накрыли. Заднего… Есть! Загорелось! Там цистерны стояли…
- Внимание! Справа сверху вижу четыре «Морана-Солнье»! Выходят на нас.
Четверкин глянул. Приближалось звено стареньких «Моранов» с «Крестами Михая» на крыльях – по четыре голубых буквы «М» в желтой окантовке. Румыны!
Законцовки крыльев у румынских самолетов были выкрашены в желтый цвет, и поперек фюзеляжей, недалеко от хвостов, тоже желтели полосы – знаки принадлежности к союзникам Германии на Восточном фронте.
- Командир! Справа «мессеры»!
- По очереди! – процедил Четверкин.
«Юнкерсы» со звездами раскинули веера трассирующих пуль, жаля румынские «Мораны» и «Харрикейны», немецкие «Мессершмитты».
На мгновенье машина «Толяна» нырнула в чадный дым, клубившийся над развороченными корпусами нефтеочистного завода, стало темно, а когда вновь засиял свет, Четверкин увидел, как падавший «Моран» врезается в заводскую трубу.
Перед самой кабиной воздух прочертили малиновые трассеры, и тут же стрелявший «мессер» напоролся на трос аэростата, крутанулся, обламывая полкрыла, и закувыркался вниз. Тут же продолбила очередь снизу, отзываясь молоточками в бронеспинке.
- Радист! Живой?
- Да что мне сделается…
- Маневр влево!
- Ближе, ближе!
- Заходят сверху и снизу!
«Юнкерс», встряхивая экипаж, полез в «горку». Сбоку промелькнул распластанный силуэт немецкого истребителя. Штурман-бомбардир не оплошал, всадил короткую очередь «мессеру» в брюхо.
- Готов, кажется… Точно, готов!
- Маневр влево!
Неожиданно открылся Плоешти – дымы отошли, словно занавес раздвинулся. И поперек яркой картинки прочертился траурный след – падал «Юнкерс», сверкая красными звездами. За ним тянулся густой шлейф, такой же черный, как дым над горевшими нефтепромыслами.
- Командир! Зайцева сбили!
Четверкин сжал зубы.
- Слушать всем! Уходим!
Партизанские бомбардировщики уходили к горам, забираясь в высоту, и лишь теперь опомнились немецкие зенитчики. Слева и справа, ниже «Юнкерсов», повисли хлопья разрывов.
Поздно, голубчики…
- Задание выполнено, - разлепил губы Четверкин. – Курс домой!
* * *
…Судоплатов долго маялся, ожидая прилета эскадрильи. Первым ее услыхал Кочетков, и тут же забегал, засуетился.
- Летят, летят!
Из-за леса вынырнули «Юнкерсы». Наши ли? Наши!
Павел нахмурился – улетало девять машин, вернулось семь.
Лишь только первый бомбовоз коснулся земли, загремел металлическими листами, как Судоплатов медленно зашагал по полю.
Командирская машина развернулась, занося хвост, устраиваясь на стоянку, и показались пилоты.
Четверкин спустился первым, подошел, прикладывая ладонь к шлемофону, и глухо проговорил:
- Задание выполнено, товарищ командир. Экипажи Зайцева и Крюкова погибли.
Судоплатов крепко пожал ему руку.
- Вы могли все не вернуться, товарищ комполка. Отдыхайте пока, готовьтесь. Надо будет наведаться в Сарны, там скопилось много эшелонов – люди Ковпака подорвали мост, вот составы и задержались. Надо бы их… того… вскрыть.
- Вскроем, товарищ командир! – заулыбался Четверкин. – Так вскроем, что немцам аж жарко станет!
Из записок П.А.Судоплатова:
«Принято считать, что «холодная война» началась с известной речи Уинстона Черчилля в Фултоне 6 марта 1946 года, когда он впервые упомянул о существовании «железного занавеса». Однако для нас конфронтация с западными союзниками началась сразу же, как только Красная Армия вступила на территорию стран Восточной Европы. Конфликт интересов был налицо.
Ялтинское соглашение, где официально был зафиксирован послевоенный раздел мира между США, Англией СССР, было обусловлено, как ни парадоксально, Пактом Молотова – Риббентропа. В этом договоре 1939 года, как теперь говорят, не было высоконравственных принципов, но он впервые признавал СССР великой державой. После Ялты Россия стала одним из центров мировой политики, от которого зависели будущее всего человечества и судьбы мира.
В наши дни многие аналитики указывают на близость Сталина и Гитлера в их подходе к разделу мира, Сталина ожесточенно критикуют за то, что он предал принципы и нормы человеческой морали, подписав пакт с Гитлером. При этом, однако, упускают из вида, что Иосиф Виссарионович подписал тайные соглашения и протоколы о разделе Европы с Рузвельтом, Черчиллем и Трумэном…»
Глава 8. «ЗЕЛЕНЫЙ ШУМ»
Украина, Ровенщина. 15 мая 1942 года
После налета на Плоешти Судоплатов ожидал резкой активизации оккупационных войск, но так и не дождался. Единственно видимой реакцией стало появление в небе над Цуманскими и Сарненскими лесами парочки «Фокке-Вульф-189», прозванных «рамами» за двухбалочные фюзеляжи.
Покрутившись, они улетели, и тут же явились «лапотники» - кривокрылые пикировщики «Юнкерс-87». Завывая противными ревунами, они ложились на крыло и неслись вниз, словно желая разбиться, но выкручивались, сбрасывая бомбы.
Чего уж там разглядели пилоты с «рам», а только от бомбежки сильно пострадали две белки, лишившись уютного дупла – сосну расщепило взрывом.
Павел тут же решил сыграть на немецких страхах – выслал в разные стороны три расчета зениток «ахт-ахт». Как только в небе замаячили «рамы», зенитчики тотчас открыли огонь, сбив один из «фоккеров». Другой, хоть и подбитый, дотянул до аэродрома.
Вскоре опять возникли «лаптежники». Отбомбившись по пустынной чаще, далеко в стороне от партизанского становища, «Юнкерсы» решили удалиться с чувством исполненного долга.
Как бы не так – из-за леса вынырнули «Мессершмитты» с красными звездами на крыльях, и задали «лаптежникам» трепку. Немецкие пилоты орали в эфире, призывая «камарадов» опомниться – «свои» же! А им в ответ звучал отборный русский мат…
Из шести «Юнкерсов» смог уйти лишь один, да и тот не долетел до аэродрома – рухнул в лес. Летчик успел выпрыгнуть с парашютом, всю ночь пробирался по дебрям, сумев доложить о «продажных оборотнях» из люфтваффе, вылетавших на охоту с наклеенными звездами.
И вот уже девятка «Юнкерсов-88», в сопровождении группы истребителей, отправилась бомбить ни в чем не повинный лес почти в сотне километров от урочища Лопатень. Тяжелые бомбы ухали, валя и ломая деревья, вырывая глубокие воронки, перепахивая буераки и разбрызгивая тину на болотах.
«Юнкерсы» тут ждали – раз уж немцы уверились, будто они бомбят партизанское «логово», то почему бы им не подыграть? И все те же зенитчики открыли огонь из 88-миллиметровых немецких орудий, замечательных пушек, которые так здорово дырявили фюзеляжи и отрывали крылья «Юнкерсам-88».
Нумерология отдыхает.
Потеряв четыре бомбардировщика и пару «мессеров», гитлеровцы улетели, оставив в покое «партизанскую базу» - изрытое поле, где вповалку лежали ломанные деревья, и лишь считанные елки цеплялись кое-где за землю, словно вспаханную безумными трактористами.
Удушливый дым стелился над изувеченным лесом, а из взбаламученного болота торчали хвосты двух «Юнкерсов».
Больше фрицы налетов не устраивали, не травмировали белок. И дело было не только в том, что местное командование бодро отрапортовало в Берлин о разгроме партизан. Все обстояло куда хуже – ситуация на Донбассе являлась уже не просто тревожной, а угрожающей.
В Лозовой, Балаклее, Славянске шли ожесточенные бои. Еще никогда за всю войну не случалось столь массовых танковых сражений, да и господство люфтваффе в воздухе частенько оставалось под вопросом.
Порой случались дичайшие для прусских умов случаи. Так, 14 мая танковая бригада РККА ворвалась на немецкий аэродром. Пушками и гусеницами танкистам удалось уничтожить более сотни «Мессершмиттов», «Хейнкелей» и прочих «Фокке-Вульфов».
В то же самое время на полях сражений бесчинствовали штурмовики «Ил-2», прозванные пилотами люфтваффе «бетонными самолетами» - ничего их не брало, ни пули, ни снаряды. Тяжелые, бронированные «Ильюшины» проносились, как ангелы смерти, подвергая живую силу и технику расстрелу и бомбежке. И «горбатым», как прозвали штурмовики в ВВС РККА, вернули, наконец, стрелка, чтобы тот держал под прицелом заднюю полусферу. Теперь немцам уже нельзя было зайти малость неуклюжему «илу» в хвост. Нет, зайти-то можно было, а вот выйти – увы.
Истребители «Ла-5» сводили на нет все былые преимущества «Ме-109», а бомбардировщики «Ту-2» налетали тенями валькирий, перелопачивая окопы и дзоты.
В полной красе показали себя и без того прославленные «тридцатьчетверки». Их новые 76-миллиметровые пушки гвоздили «Т-III» и «Т-IV», а тяжелые «КВ» и вовсе казались непробиваемыми.
Рассылая убойные 107-миллиметровые снаряды,[1] «КВ» буквально разрывали немецкие танки, сами при этом оставаясь неуязвимыми.
Русские упорно продвигались, охватывая группировку немцев под Харьковом, не взирая на потери. Так ведь и 6-я армия Паулюса таяла, как вонючий снег по весне, удобряя украинские черноземы арийской кровью.
44-я, 76-я, 113-я пехотные дивизии перестали существовать в первые дни Харьковской операции. 16-я танковая дивизия, входившая ранее в состав 1-й танковой армии Клейста, укрепила собой 6-ю армию.
В 16-й дивизии служило так много аристократов, что вместо обращений «герр гауптман» или «герр лейтенант», звучало «ваша светлость» или «ваше сиятельство».
И вот этот цвет нации был уничтожен огнем русской артиллерии, русских танков, русских штурмовиков.
Граф Фридрих-Август фон Брюль оказался единственным, кто выжил в 8-й роте 2-го танкового полка.
Немцы погибали, немцы сходили с ума, разбегались, как тараканы, когда «сталинские органы» лишь поднимали чудовищный, ревущий вой, предваряя падение реактивных снарядов, выжигавших все живое, рвущих металл, обращавших блиндажи в труху.
А кольцо окружения вокруг Харькова все сжималось, туже и туже, словно гаррота, перехватывая коммуникации, отрезая пути к отступлению…
В этих условиях было не до партизан. Все силы, все резервы направлялись на восток. Гитлеровское командование спешно снимало с других участков фронта батальоны и полки, и кидало их в топку Донбасса.
Это было ошибкой немцев. Нельзя было разделять врага, и вести борьбу по очереди – сперва разобьем русских под Харьковом, перейдем в контрнаступление, а уже потом займемся партизанами.
В задачу Судоплатова как раз и входила организация, так сказать, второго фронта. Следовало развить в тылу такую активность, чтобы тут стало жарко, как на передовой.
Утром 16 мая разведка донесла о продвижении немецкого эшелона с танками по магистрали Львов – Киев.
Двенадцать «четверок», плюс боеприпасы, горючее и несколько вагонов с запчастями.
«В хозяйстве пригодится!» - хищно улыбнулся Павел.
* * *
Вдоль трассы деревья были вырублены, так что близко подобраться к путям не получалось. Ну, и не надо, решил Судоплатов.
Главное – задержать состав в удобном месте, удобном для выгрузки бронетехники. Такое нашлось – запасные пути, куда из здолбуновского депо отогнали немецкий паровоз BR-52, новенький, едва обкатанный. Никто не хватился локомотива, поскольку тот числился в ремонте. Бригада машинистов, по совместительству подпольщиков, закончила «ремонт» минут за десять, после чего покинула станцию, предъявив охране добротно выделанные документы.
Партизаны приблизились к путям с обеих сторон, распределившись так, чтобы на линии огня оказался весь состав. С невысокой насыпи было совершенно незаметно, что неподалеку, в лесу, оборудованы десятки пулеметных точек.
Защищенные мешками с песком и стволами поваленных деревьев, пулеметчики ждали команды.
В их распоряжении находились станковые пулеметы Горюнова[2] и Дегтярева-Шпагина. Впрочем, СГ и ДШК было немного, в основном сказывался упор на автономность. Поэтому девять из десяти пулеметов представляли семейства немецких MG-34 и MG-42.
Командирский «Ганомаг» вломился в ельничек, взревел мотором и замер.
- Дальше могут заметить, товарищ комиссар, - обратился водила.
Судоплатов кивнул.
- Дойду как-нибудь. Жди здесь.
- Есть!
Павел выбрался на самый край леса, где за мешками с песком устроилось двое пулеметчиков. Одного из них Судоплатов знал давно – это был Данила Муха, пройдошливый товарищ.
Муха деловито осматривал ДШК. Видимо, волновался. Иначе зачем то тут, то там протирать пулемет промасленной тряпочкой?
- Здорово, бойцы!
- Здравия желаем, товарищ командарм!
- Ишь, строевые какие…
Павел глянул в сторону путей. Позиция идеальная.
По линии из Минска на Ковель то и дело шли под откос немецкие эшелоны, поэтому фрицы озаботились усиленной охраной составов. Частенько и на платформах устраивали пулеметные гнезда.
Тому же Мухе их не достать, но прикрыть гранатометчиков он сможет. Конечно, настоящих гранатометов пока не видать, оружейники все еще мудрят над ними, но подобраться к путям и закидать врага гранатами партизаны смогут.
Лишь бы состав замер на рельсах. Замрет…
- Марина!
- Я здесь, товарищ командир!
- Как там разведка?
- Молчит, товарищ командир. А, нет! Ответили! Движется состав! Если не изменит скорость хода, через десять минут окажется здесь.
- Понял. Вызывай Лопатина!
Бригада машинистов отозвалась сразу. Лопатин уверил Судоплатова, что пары разведены, что все готово.
- Выдвигайтесь!
Потекли недолгие минуты ожидания. Вскоре шум приближавшегося поезда послышался с запада, будто пряча за лязгом и шипением паровозные гудки, доносившиеся с востока.
Пути лежали на прямой, и машинист, ведущий эшелон, первым заметил одинокий BR-52, поспешавший навстречу.
Серия отрывистых гудков огласила окрестности, но паровоз, пыхтевший навстречу составу, словно и не замечал их, лишь однажды радостно ответив собрату.
Слышу, слышу, мол, я уже близко!
Не переставая гудеть, паровоз, влекущий состав, начал стравливать пар. Это был советский ФД, приспособленный хозяйственной немчурой.
Завизжали, заскрежетали тормоза, из-под колес ударили метелочки искр, волна металлического грохота прокатилась по эшелону, словно встряхивая вагоны и платформы, на которых громоздились танки, укрытые брезентом.
Крики охранников расслышать было совершенно не возможно, но Судоплатов хорошо различал немцев, выглядывавших из тамбуров, поднимавших головы над мешками с песком, над шпалами, которыми на платформах ограждали пулеметные гнезда.
Состав дернулся в последний раз, и замер. Спереди, то есть с востока, приблизился BR-52, и Судоплатов скомандовал:
- Митя, давай!
На путях за эшелоном грохнул взрыв, загибая стальные рельсы этакими бивнями мамонта – все, назад ходу нет. Грохот, после чудовищного скрежета колесных пар, показался Павлу несерьезным.
- Огонь!
Команда разошлась по цепочке, и десятки стволов ударили почти одновременно. Длинные и короткие очереди вычищали тамбуры и тормозные площадки, обметали крупнокалиберными пулями мешки с песком и шпалы – песок струился, щепки во все стороны…
На секунду грохот стих, и Судоплатов узнал голос Медведева, крикнувшего: «Вперед!»
Из-за деревьев выскользнули партизаны. Пригнувшись, они бежали к путям, отягощенные гранатами. Пулеметчики надежно их прикрывали, ни один охранник и головы поднять не смел.
С насыпи штурмующие забросали платформы «лимонками», тут же падая, уберегаясь от осколков. Спецгруппа в это время пробралась в паровозную будку. Пара минут, и все было кончено.
Ребята Лопатина мигом освоились на ФД, и снова лязгнули сцепки. Железнодорожники занялись привычной работой – потянули состав на запасной путь, провернув ржавую стрелку.
Там, рядом с рельсами, тянулась погрузочная площадка, сколоченная из старых шпал – хлипковато для танков, но один разок должна выдержать.
- Кричевцовы!
- Здеся мы!
Крепко сбитые братья Минай, Елисей и Константин встали во фрунт.
- Ваш черед!
- Есть!
Минай Кричевцов, командующий 1-й партизанской танковой ротой, погнал к платформам «безлошадные» экипажи. Работали бегом – время поджимало.
Вот зарычал первый мотор – султан белого дыма рассеялся в воздухе. «T-IV» вздрогнул, качнулся на гусеницах.
- Нежней! Не рви мотор! Давай!
Скрипя гусеницами, танк подвернул, осторожно тронулся вперед, съезжая с платформы – погрузочная площадка осела, но выдержала.
Лязгая и рыча, бронемашина подалась вперед, продавливая кусты и деревца.
- Готово!
Впрочем, спуск на землю танков был самой простой операцией. Куда больше трудов потребовала перегрузка боеприпасов и запчастей. Надо было вытаскивать ящики, грузить их в подъезжавшие «Опели», и все это руками. Тут штангист Шатов и тяжеловес Королев показали себя знатными грузчиками.
- Взяли!
- Перехвачусь!
- Давай… О-па!
- Осторожно, это тебе не штанга!
- Бронебойные?
- Они.
- Кладем! Раз… Два… Оп!
Зачуфыкали два бензонасоса, перекачивая топливо из железнодорожных цистерн в «наливняки». Емкостей заправщиков не хватило, стали сливать бензин в бочки, и кантовать в грузовики.
Судоплатов поучаствовал в авральных работах, таская тяжеленные ящики ЗИП, и порядком запыхался.
- Товарищ командир! – крикнула Марина на бегу. – Творогов сообщает – сюда идет бронедрезина!
- Откуда?
- Со Здолбунова!
- А, ч-черт… Минай! Давай на позицию. Во-он там!
- Есть!
Четыре новеньких танка взревели моторами, покатили напрямик через кусты и подлесок. Бронедрезина появилась неожиданно.
Размером с вагон, обшитая стальными листами, она была приземиста, спереди и сзади у нее торчали стволы орудий, а по бокам высовывались стволы пулеметов.
Бронедрезина успела выстрелить всего раз, после чего свое веское слово сказали танковые пушки. Залп бронебойными снес левый борт, разворотил все внутри.
Бронедрезина очень удачно подскочила на путях, сходя с рельсов, и опрокинулась, переворачиваясь, сминая крышу, замирая колесами кверху.
Один из танков пальнул из пушки, словно делая контрольный выстрел, и пробил днище. Вышло удачно – рванула боеукладка.
Теперь уж точно никого внутри в живых не осталось.
Судоплатов поймал себя на том, что испытывает некое болезненное нетерпение, мучительное чувство потери времени. Казалось, что вот-вот покажутся над лесом силуэты «Юнкерсов», увы, не краснозвездных, и распахнут бомболюки над обнаглевшими партизанами.
Павел глубоко вдохнул, выдохнул, и подозвал Федю Пашуна:
- Долго еще?
- Да нет, товарищ комиссар, чуть-чуть осталось!
- Ладно, - вздохнул Судоплатов, - доделываем в темпе.
Лопатин уже отправил свой BR-52 к Здолбунову – молодой помощник машиниста должен был сообщить коменданту о безобразии, творившемся у запасных путей.
Железнодорожники должны были сохранять хотя бы видимость лояльного отношения к оккупантам, пригодятся еще.
- Товарищ команди-ир! Все!
- Отлично! Грузовикам – на базу! Кричевцов, начинаем акцию.
- Есть!
- Мариночка, радируй Кочеткову: по авиаполку готовность раз!
Вернувшись к «Ганомагу», Павел заглянул в кузов, где сидели запаренные бойцы – натаскались!
- Силы еще есть? – ухмыльнулся он.
- А то!
- Тогда выдвигаемся. Пошумим!
Из воспоминаний П.А.Судоплатова:
«Дзержинский заметил молодого чекиста и послал Эйтингона руководить ЧК в Башкирии для подавления бандитизма. Там в бою с местными бандитами Наум был ранен в ногу и частенько жаловался мне впоследствии на боли в ноге.
По завершении учебы в военной академии Эйтингона направили на работу в Иностранный отдел ОГПУ - послали в Китай в качестве резидента: сначала в Шанхай (там он работал совместно с сетью Разведупра Красной Армии, включавшей также как одного из агентов Рихарда Зорге), а затем в Пекин и Харбин.
Эйтингону удалось добиться освобождения группы советских военных советников, захваченных китайскими националистами в Маньчжурии. Столь же успешно провел он и другую операцию, сорвав попытку агентов Чан Кайши захватить советское консульство в Шанхае. После этого Эйтгингон ездил из Китая в США (Калифорнию) для глубокого внедрения агентуры на объекты военно-стратегического характера и подготовки диверсионных операций в случае войны.
Когда мы впервые встретились с ним в Москве в 1933 году, я был новым инспектором в отделе кадров. В ту пору мы не были особенно близки, поскольку он занимал более высокое положение, чем я.
Красивое лицо Эйтингона и его живые карие глаза так и светились умом. Взгляд пронзительный, волосы густые и черные, как смоль, шрам на подбородке, оставшийся после автомобильной аварии (большинство людей принимало его за след боевого ранения), – все это придавало ему вид бывалого человека. Он буквально очаровывал людей, наизусть цитируя стихи Пушкина, но главным его оружием были ирония и юмор. Пил он мало – рюмки коньяка хватало ему на целый вечер. Я сразу же обратил внимание на то, что этот человек нисколько не похож на высокопоставленного спесивого бюрократа. Полное отсутствие интереса к деньгам и комфорту в быту у Эйтингона было просто поразительным. У него никогда не было никаких сбережений, и даже скромная обстановка в квартире была казенной…»
Глава 9. ГОЛУБИ ВОЙНЫ
Украина, Луцк. 15 мая 1942 года
Оставлять засаду у запасных путей Судоплатов не стал. Зачем зря боеприпасы тратить? Его влекли куда более «жирные» цели.
Возможно, что он был неправ, вот так вот, сразу уходя в бой на захваченных танках, но ведь никто еще не отменял эффекта внезапности. Немцы – не дураки, мигом догадаются, что уведенные «четверки» где-нибудь, да объявятся. Зачем же давать врагу время на подготовку? Пускай лучше сюрприз будет!
До Здолбунова отсюда километров пятьдесят, от силы, до Ровно чуть больше, до Луцка – с сотню кэмэ.
Первый удар «орлы» Четверкина нанесут по железнодорожному узлу. Там поработают «88-е», а «лаптежников» Судоплатов послал к Ровно – пускай гауляйтер, гестапо и прочая шваль испытает, каково это – слышать вой сирен пикирующих бомбардировщиков, сквозь который пробивается свист падающих фугасок.
Удары будут точечными, для этого бомбочек должно хватить.
А танки двинутся на Луцк. Пока Кричевцов приведет свои «панцерваффе», «Юнкерсы» успеют пополнить боезапас, и сбросят бомбы на луцкий гарнизон. Танки войдут следом.
Именно такую операцию Судоплатов задумал не зря. Это была акция устрашения, урок для немцев. Чего могли ждать фрицы от партизан? Диверсий, да всяких мелких пакостей.
А тут – штурм города! Думающие люди в Берлине, да и в самом Ровно, столице рейхкомиссариата Украина, поймут, что это значит, и обязательно примут меры.
Тем самым Павел обрекал партизанский край на непростые испытания, так ведь «теневая» РККА создавалась не для мирной устроенной жизни!
Что гитлеровцы попытаются сделать с партизанской угрозой? Попробуют рассечь Захидный край, хотя бы по магистралям, привлекут сюда пару дивизий СС, танки и самолеты, что и требовалось доказать.
1-я партизанская армия как раз и должна была оттянуть на себя значительные силы вермахта, таким образом ослабляя напор на фронте.
Вот и спешил Судоплатов, подгонял и себя, и других.
* * *
Колонна танков двигалась внаглую, по шоссе, взводами. Между ними поспешали грузовики с партизанами в немецкой форме, за каждым «Опелем» или «Магирусом» катилась на прицепе зенитка «ахт-ахт», или противотанковая пушка 7,26 cm Pak (36r), переделанная фрицами из советских дивизионных орудий Ф-22.
Модернизировав посредственную пушку, ставшей таковой из-за глупости советских военачальников, немцы получили лучшее противотанковое орудие в мире.
В колонне шли также «Ганомаги» и пустые грузовики – Судоплатов не собирался ввязываться в кровопролитные уличные бои, отстаивая каждый дом. Его задача была куда проще – устроить немцам кровавую баню, да нахватать побольше трофеев.
Когда на западе завиднелись башни и шпили Луцка, над колонной прошли «Юнкерсы». Зловещими тенями самолеты закружились над городом, выбирая цели.
«Ю-88» сразу же опорожнили бомболюки над казармами гарнизона, да над аэродромом – гулкое эхо донесло громовые раскаты, затем в чистое, немного блеклое небо потянулись серые и черные столбы дыма.
«Лаптежники» действовали более тонко – описав круг над Луцком, они входили в пике, сбрасывая бомбы на гестапо, на штаб, ведомство местного бургомистра, - не убивая город, а парализуя его.
Луцк был местечком невеликим – до войны тут проживало тысяч сорок народу. Когда в 39-м сюда пришли советские войска, то срока в полтора года было явно недостаточно, чтобы изменить здешний образ жизни, уравняв его с тем, что главенствовал по всему СССР.
Всякого рода немецкие холуи, вроде Бандеры или Шухевича, не зря находили у местных поддержку – «клятых москалей» тут не любили, хотя и тех, кто стоял за советскую власть, хватало.
Когда показался «частный сектор» окраин, Судоплатов не заметил особого оживления. Никто особо не выглядывал, но и паники не наблюдалось – точечная бомбардировка напугала многих, однако больше всего было непонимания.
Отчего вдруг немецкие самолеты опять, как в 41-м, бомбят Луцк? И при чем тут красные звезды на крыльях «Юнкерсов»? Это было настолько дико и даже противоестественно, что порождало своего рода когнитивный диссонанс.
А тут еще и танки немецкие, но они-то хоть с крестами!
- Внимание! «Андрей»[3] на связи! Группа Кричевцова движется по улице 1-го Мая. Группа Пагавы шурует по улице 17-го сентября. Далее действуем по плану!
Танки зарычали, подворачивая на перекрестке. «Ганомаг» свернул за танком Кричевцовых.
Откуда-то вынырнул мотоцикл фельджандармерии. Фриц, сидевший в коляске, надрывался, что-то крича танкистам, и «четверка» Миная вильнула в сторону, задевая «Цундап». Мгновение – и мотоцикл угодил под левую гусеницу. Танк вздрогнул, переезжая фельджандармов и корежа их средство передвижения.
- Туда их! – захохотал водитель «Ганомага», выруливая.
Судоплатов улыбнулся. Иногда он гордился, что Советский Союз заселяет здоровый, праведный народ, не испорченный евроамериканской лживостью и лицемерием. «Водила» вовсе не кровожаден, он радуется смерти своих врагов не потому лишь, что немцы погублены, и еще и оттого, что эти вот, задавленные танком, не смогут причинить вреда его родным и близким, знакомым и незнакомым, ближним и дальним, своим.
Луцкий замок остался далеко в стороне, за щелью бронедверцы проплывали старинные дома в один-два этажа – обычный провинциальный городишко…
- Эй, там танк! – подскочил шофер.
Судоплатов глянул. Впереди, выбираясь из переулка, показался немецкий танк. Далеко не все машины в группе Кричевцова были отмечены красными звездами, их просто не успели намалевать, тем не менее различить «наших» и «ваших» можно было легко – новые танки все относились к типу «Т-IV», а на улицу 1 Мая выползала «троечка».
- Спокойствие, только спокойствие! – процедил Судоплатов.
Надо полагать, Минай и сам сделал правильные выводы – сразу две пушки грохнули, посылая бронебойные «подарки» прямо в борт «Т-III». «Тройка» резко остановилась, клюнув носом, и загорелась. Из люков живо полезли танкисты, и тут же над головой Павла задолбил пулемет. Немцы задергались, валясь с танка на булыжную мостовую.
На площади Ленина два партизанских танка остановились, разворачивая башни и всаживая снаряды во второй этаж здания гестапо – с угла просела крыша.
Задержалась и пара грузовиков – партизаны в немецкой форме выпрыгивали и бежали к особняку. Нужно было проверить подвалы, и выпустить заключенных.
- Товарищ команди-ир! – закричала Марина. – Минай спрашивает, куда теперь?
- К складам! Это в трех кварталах дальше!
- Ага!
Склады были основательные. Видимо, еще купеческие – приземистые, из хорошего, темно-красного кирпича, и даже с облезлыми пилястрами.
Высокий дощатый забор танки «не заметили», проехали насквозь, а «четверка» Копылова подбила наблюдательную вышку с будкой и прожектором. Часовой выпал оттуда и закувыркался черной раскорякой. Все, докувыркался.
- Тормози, - велел Судоплатов.
Выйдя во двор, он уже не опасался шальной пули – партизаны зачистили склады, а «Ганомаг» сдал назад и перегородил улицу. Пулеметчик водил дырчатым стволом, отслеживая противника.
Все под контролем.
Двери ближайшего склада открыли с помощью гранаты – отличный ключ, универсальный, все замки ему нипочем.
Внутри и свет горел. В перспективу уходили стеллажи, где с немецкой аккуратностью были разложены… Чего только там не было разложено!
- Консервы забирайте, патроны, снаряды… Или они в соседнем здании? Гранаты? Да ну их, «колотушки» эти… Только кузов загромоздят. Форма? Забирай!
- А это что, товарищ командир? Флаги ихние, что ли?
- Нет, Данила, это такие специальные фартуки – их на капоты машин надевают, на танки, чтобы летчики сверху могли разобрать, где свои. Берите, берите! И передавайте сразу водителям и мехводам, пусть сразу натягивают.
Партизаны, срываясь на бег, стали потрошить склады. Лекарства, продукты, одеяла, патроны грузили в первую очередь.
Покинув склад, Судоплатов прислушался. Где-то шла стрельба, пулеметные очереди мешались с одиночными. А вот и граната хлопнула… Следом донесся взрыв помощней – это уже танк поработал. Куда-нибудь зафигачили осколочно-фугасным…
- Товаришу командир! – грузно подбежал Приходько. – Вже четыре грузовика набили доверху!
- Ага… Вот что, Микола. Хватай «Ганомаг», и дуй к немецким казармам. Я передам Пагаве, чтобы поддержал тебя огнем.
- Поняв, товарищ командир! А задача какая у мене?
- Ищи целые грузовики – и сюда их!
- Понял! – расцвел великан.
Судоплатов быстро обошел колонну. Красных фартуков с белыми кругами, в которых корячилась черная свастика, хватило на всех. Капоты «Опелей-Блиц», «Мерседес-Бенцев», «Бюссингов» и «Магирусов» из партизанского автопарка покрыли нацистскими «попонами».
Пальба, между тем, приближалась – выстрелы доносились все явственней. Внезапно зазвенело стекло на втором этаже дома напротив. Рама повисла на одной петле, а в проем высунулась усатая морда с дробовиком.
Павел, не думая, выхватил «Вальтер», но пулеметчик на командирском «Ганомаге» был еще быстрей.
MG-42 злобно загоготал, пули выбили крошку с краю проема, а затем три из них порвали жирную морду, опрокидывая стрелка в комнату. Заряд дроби ушел в потолок.
- Товарищ командир! Прочесать, может?
- Не стоит, Саня, только время потеряем. Сволочей тут в достатке, и врагов советской власти хватает. Мы ими еще займемся… в свободное от войны время!
И вот уличный бой приблизился окончательно – сразу из двух переулков стали выбегать немцы. Они оборачивались, стреляя по невидимому врагу. Показался полугусеничный «Крупп», тянувший на прицепе пушчонку, стволик которой почти не выглядывал из-за ободьев колес.
Завидев танки, «оборонявшие» склады, фрицы радостно замахали руками и карабинами. Им пришлось вытерпеть жестокое разочарование – «четверки» Кричевцовых и Копылова выстрелили дуэтом.
От взрывов осколочно-фугасных снарядов немецких пехотинцев размело, как дохлых тараканов веником, а «Крупп» подпрыгнул и опрокинулся. Правда, среди немцев нашлись «герои» - они развернули пушку-«колотушку», успели зарядить ее и даже выстрелить. Дохленький снарядец угодил танку Кричевцовых в лоб, оставляя несерьезную вмятину, а вот артиллеристам не повезло – еще один фугас накрыл их, и разметал по булыжнику вместе с пушечкой.
И тут немцы повалили толпами, то ли убегая от преследовавших их партизан, то ли наступая.
- Пулеметчики! Спите?
Те сразу проснулись, и очереди понеслись вдоль улицы. Фрицы падали под кинжальным огнем, но деваться им было некуда, потому и рвались вперед. Впрочем, выискались умники, решившие идти в обход – эти ломились в двери и даже в окна домов.
А потом за спинами наступавших показался танк с красной звездой на башне. Он уже развернул орудие, и в этот момент его самого настиг снаряд, разворачивая ведущее колесо и сбивая гусеницу.
Судоплатов глянул в перспективу улицы – там завиднелись силуэты танков, наверняка без красных звезд.
- Мина-ай! – заорал Павел, как будто танкист мог его услышать.
Но танкист и сам разглядел новую напасть. Грохнул выстрел, и вдаль ушелестел снаряд. Обратно прилетело два, снося угол дома напротив складов, и попадая в стену одного из пакгаузов.
- Володька! Уводи грузовики!
- Есть!
- Марина! Передай Минаю, пускай выдвигается навстречу танкам!
- Сейчас, товарищ командир!
Ких и впрямь быстро «дозвонилась» - пара танков тронулась, лопоча гусеницами. А пехоты уже и не видать! Рассосались.
Танковый бой «лоб в лоб» особых побед не сулил, хотя Минаю и удалось подбить один из вражеских танков. По-видимому, это была куда более слабая «двоечка». Остальные три танка дали задний ход, прижимаясь к стенам домов.
Еще один снаряд поднял тучу дыма, пыли и камней. Мимо. Еще один… Вражеский танк продолжал двигаться, пока не уперся в подъезд дома, и не заглох. Полыхнуло пламя, потек черный дым.
Подбили!
- Товарищ командир! Привел!
Судоплатов обернулся. К нему подбегал Приходько, удерживая на голове немецкую пилотку.
Сначала Павел хотел скомандовать отбой, но партизанская жадность взяла верх.
- Грузите! Быстро! Как там Пагава?
- Один наш танк подбылы, но экипаж цел! Гусеницу расхерачили. Заключенных вывели, гестаповцев расстреляли.
- Ну, и правильно. Грузимся, грузимся!
* * *
Шестнадцать грузовиков, набитых трофейным добром, гнали по улице в сопровождении танков и бронетранспортеров. Две подбитые «четверки» пришлось бросить, но танкисты не покинули Луцк «безлошадными» - пересели на захваченные «тройки». И даже произвели удачный размен, уводя не две, а четыре «Т-III». Пришлось, конечно, рассаживать экипажи по двое, что ослабляло боеготовность, но Судоплатов не зря родился на Украине – домовитость в нем чувствовалась.
Лишь бы допереть танки до базы, а там уже будем искать недостающих заряжающих и наводчиков…
Обе группы, Кричевцова и Пагавы, съехались вместе, оставляя за спиной пару разгромленных кварталов, разграбленные склады, расстрелянных нацистов. Местное население, как и сами немцы, терялись в догадках: что же это было?
Почему немецкие «Юнкерсы» бомбили Луцк? Почему немецкие танки устроили в городе форменный беспредел? Уцелевшие чины из окружения бургомистра Кульгофа держались того мнения, что в оккупационных войсках созрел заговор, и мятежники устроили бунт, желая перейти на сторону русских унтерменшей. Не зря же эти звезды на крыльях и башнях!
Заодно подобная версия могла стоить кое-кому в Ровно если не головы, то погон, а этот кое-кто сильно мешал Кульгофу. Так почему бы и не воспользоваться удобным моментом?
Уже покинув Луцк, партизаны обнаружили погоню – два взвода танков, грузовики с орудиями и восьмиколесные бронеавтомобили «Шверер», вооруженные 20-миллиметровыми пушками. Они-то и стреляли, пытаясь на ходу попасть по «угонщикам и бунтовщикам». Получалось у них из рук вон.
- Ходу, ходу! – цедил Судоплатов.
- Товарищ командир! Вижу самолеты противника!
- Не одно, так другое, - в сердцах сказал Павел, - не другое, так третье!
С востока - надо полагать, с аэродрома в Ровно, - приближался строй «Юнкерсов», прикрытый «мессерами». Павел зажмурился.
Его танки ничего не смогут сделать с самолетами, а зенитки… где их взять? Вызвать Четверкина? А что это даст? Да и времени нет, все решится за минуты… Но что это?
Немецкие бомбардировщики не спешили раскрывать бомболюки – один за другим «Юнкерсы» миновали партизанскую колонну, а пара «Мессершмиттов» даже покачала крыльями, приветствуя «своих». Что, фартуки помогли?! Похоже, что так.
А вот догонявшим партизан здорово не повезло. Пилоты люфтваффе были не лишены логики, и сочли колонну «троек» и «Швереров» теми самыми мятежниками. Не зря же они отринули стяги Рейха, не прикрыв ими передки машин?
И бомбы полетели на немецкую колонну…
«Мессершмитты» тоже не остались в стороне – на бреющем полете они расстреливали машины, и только танки избегали попаданий. Порвав шины одного из «Швереров», пилот «мессера» добился того, что бронеавтомобиль перевернулся, отправляясь в кювет.
Досталось и танкам – по двум «тройкам» угодили бомбы, и верхняя броня не выдержала. Вслед за взрывом фугасок, рванули боекомплекты, сворачивая башни.
- Молодцы, немцы! – осклабился водитель, поглядывая вверх.
- Следи за дорогой, - улыбнулся Судоплатов.
Разгром немцев под Луцком закончился. Даже уцелевшие танки и «Швереры» стояли на дороге, сбившись в кучу. Часть техники горела, немцы разбегались по сторонам, рвались снаряды, сложенные в кузовах, дымились воронки. В одну их них съехал офицерский «Опель», изрешеченный пулями.
Описав круг, немецкая авиация возвращалась на аэродром.
«Летите, голуби, летите…», - подумал Павел, глазами провожая нежданных спасителей. За сегодня – спасибо, а завтра…
Долетаетесь.
Из записок П.А.Судоплатова:
«В 1946 году я сохранил свое положение как начальник самостоятельного подразделения в системе Министерства госбезопасности. Возглавивший МГБ Абакумов, бывший начальник СМЕРШа, проявил достаточно такта, чтобы не лишать меня тех привилегий, которые я получал в годы войны: мне сохранили государственную дачу, меня продолжали включать в список лиц, получавших сверх служебного оклада ежемесячное денежное вознаграждение, а также имевших право на спецобслуживание и питание в кремлевской столовой.
Мое положение изменилось лишь в одном отношении: меня больше не приглашали на регулярные совещания начальников управлений под председательством министра, как это было в годы войны. Интересно, что коллегия в МГБ при Сталине так и не была создана. С Абакумовым мы практически не общались, пока в один прекрасный день я неожиданно не услышал по телефону требовательный и уверенный как обычно голос Абакумова:
– До меня дошли слухи, что ваши сыновья планируют покушение на товарища Сталина.
– Что вы имеете в виду?
– То, что сказал, – ответил Абакумов.
– А вы знаете, сколько им лет? – спросил я.
– Какая разница, – раздраженно сказал министр.
– Товарищ министр, я не знаю, кто вам об этом доложил, но подобные обвинения просто невероятны. Ведь моему младшему сыну – пять лет, а старшему – восемь.
Абакумов бросил трубку. И в течение года я не слышал от него ни одного слова на темы, не касавшиеся работы. Он ни разу не встретился со мной, хотя я и находился в его непосредственном подчинении. Все вопросы решались только по телефону…»
[1] К сожалению, в нашей реальности 107-мм танковое орудие конструкции Грабина (ЗИС-6) было изготовлено в количестве всего шести штук, так и не пойдя в серию, хотя и было одобрено Сталиным.
[2] В нашей реальности пулеметы системы Горюнова (СГ- 43) появились лишь в 1943-м. Интересно, что сам Дегтярев признал изделие Горюнова лучшим – вот пример отличия соревнования от конкуренции.
[3] Оперативный псевдоним Судоплатова.
Глава 4
Глава 10. КАРАТЕЛИ
Украина, Захидный партизанский край. 23 мая 1942 года
Каждый божий день, если позволяло время, Судоплатов заглядывал к Марине Ких, в уютную землянку радисток, и прослушивал сообщения Совинформбюро.
Сводки радовали. Красная Армия молотила вермахт без устали. Можно было только представить себе, насколько утомились бойцы, но их наверняка поддерживало ощущение близкой победы.
Они больше не отступали, не бросали технику, не прорывались из окружения, а сами окружали «доблестные войска» противника, уничтожая их вместе с сомнительной доблестью.
Уничтожая без жалости. Порой немцы сдавались целыми ротами, но их не брали в плен, памятуя о сожженных деревнях, зачастую вместе с жителями, о разрушенных городах, о мириадах убитых и замученных.
20-го числа 17-я армия вермахта совершила отчаянную попытку прорыва. К тому времени ее 52-й армейский и 49-й горный корпуса «усохли» до численности полков.
Наступая всеми силами на участке, занятой частями 9-й армии РККА, немцы сумели одолеть первую и вторую линию обороны, хоть и понесли огромные потери, но завязли на третьей линии. После суточных боев командующий армией генерал-полковник Руофф сдался в плен, приказав сложить оружие остаткам 17-й.
Это стало предвестием конца.
Группа армий «Юг» задыхалась без подкреплений, без поставок боеприпасов, ее силы таяли с каждым днем, а снабжение было ни к черту. Еще бы!
Бойцы 1-й и 2-й партизанских армий взрывали и бомбили мосты, отправляли эшелоны под откос или обчищали их в лучших традициях Дикого Запада.
«Экспроприация экспроприаторов» была отработана до мелочей: приближавшийся состав останавливался, как только машинист замечал на рельсах баррикаду из шпал или, скажем, пути впереди подрывались. Паровоз тормозил, а дальше все действие развивалось по нескольким вариантам.
Если состав вез солдат, то вагоны попросту расстреливались из танков и пушек. Если на платформах находилась бронетехника, то ее аккуратно снимали.
За неделю 1-й партизанский моторизованный полк пополнился пятьюдесятью восемью «четверками», двенадцатью «Шверерами» и двумя десятками «Ганомагов».
Грузовиков был переизбыток, и их потихоньку переправляли на север, партизанам Полесья.
Поэтому три последних состава с бронетехникой минировали, и пускали малым ходом. Два раза танки подрывались в пустынной местности, а однажды все рассчитали точно, и взрывы произошли на станции Сарны. Немцы из тамошнего гарнизона надолго запомнили бесплатный фейерверк…
Очень удачным был налет на Ровно. 1-я партизанская армия сразу разбогатела на десяток «Мессершмиттов-110», попросту «церштереров», тяжелых двухмоторных истребителей.
Довольно неуклюжие, они мало были пригодны для маневренных воздушных боев, зато две пушки, пулеметы и запас бомб отлично подходили для налетов.
Плюс два «Юнкерса-88», три «лапотника» и две «рамы». Это было круто, но самое крутое заключалось в наводке Кузнецова, выяснившего, что через Ровно будут перегонять пленных командиров Красной Армии.
Хватило двух партизанских бригад и одной танковой группы, чтобы освободить всех будущих офицеров РККА - погоны должны были ввести уже этим летом.
Тяжело раненных, истощенных удалось переправить на Большую землю, а остальные, после тщательной проверки, фильтрации и сортировки, заняли командные должности во 2-й Украинской партизанской дивизии.
Были там и летчики – эти сели в кабины «Мессершмиттов» с тем упоением, понять которое можно лишь, освободившись из плена, сойдя с какого-то по счету круга ада.
Мало было 2-й, так еще и 1-я партизанская дивизия подошла – Ковпак прошелся по Ровенщине, как смерч, и удалился к Карпатам. Судоплатов поделился с ним грузовиками, добавив от щедрот парочку «Швереров».
Стоит ли говорить, что немцы были доведены до сущего неистовства? Эсесовцы шныряли по всем дорогам, устраивали засады, проводили облавы.
Попытались было прогонять перед воинскими эшелонами бронепоезда – те стреляли по каждой подозрительной тени. Однако, после того, как под бронепоездом № 26 подорвали рельсы, а № 27 раздолбали из танковых орудий, немцы изменили тактику.
Составы стали идти по ночам, по магистралям пропускали поезда с макетами танков, или гнали реальную технику малыми порциями – по два-три вагона. Чтоб не так жалко было потерять.
И готовились затеять масштабную карательную акцию – об этом доносили наблюдатели из «маяков», разбросанных по местечкам, вроде Сарны, Костополья, Луцка, Дубны и прочих мест.
Несколько полков СС и айнзатцкоманды сосредотачивались в местах наибольшей активности партизан. Немцы готовились к тому, к чему 1-я партизанская армия и была предназначена – герилье.
Эсэсовцы обошлись без танков, но вот полугусеничными бронеавтомобилями запаслись в достатке, хватало и минометов. Каждый взвод был снабжен проводником из местных националистов, готовых холуйствовать и просто так, лишь бы платили, а уж против «клятых москалей» можно было и бесплатно помочь «ясновельможному пану Гитлеру».
23 мая акция началась. Немцы рассекли Захидный партизанский край, отделив Цуманские леса от Сарненских, укрепив здесь свои позиции – срубая ели методом засек, разматывая между деревьев колючую проволоку и спираль Бруно, минируя обширные участки, роя блиндажи и окопы, строя дзоты. Десятки старых танков, вроде немецких «Т-II», французских «Сомюа», чехословацких Pz 38 (t), зарывались по борта.
Отсюда роты карателей ломились лесом, «проверяя» путь впереди с помощью минометов. Это была грандиозная облава, и уже за первые сутки немцы прошли чуть ли не десять километров, наступая вглубь Цуманских лесов.
Выжигая огнеметами каждую щель, обстреливая места, подходящие для засады, из пулеметов.
Эсэсовцы шагали, как на параде, в камуфляже, обвешанные оружием. Сдержанно рычали «Пумы», двигаясь следом за цепями. Лес густел, появился бурелом, и вскоре бронеавтомобилям ход был закрыт.
А тут как раз и вечереть начало. Обергруппенфюрер Уве Штосс скомандовал остановку. Ему очень не нравилась задуманная операция, не нравилось, что против партизан бросили технику и целую толпу народу.
Партизаны – лесные жители, и бороться с ними могли такие же, как они, привыкшие к природе, знающие ее. Ему бы собрать человек двести настоящих спецов, разведчиков, егерей, тогда бы они скрытно пробрались к партизанским базам – и направили бы удар точно в цель! А так…
Подменить качество количеством – не лучшая тактика. Уве поморщился, учуяв запах – это растапливались полевые кухни.
О, майн готт…
Обергруппенфюрер двинулся обходить посты, и уже не смог увидеть, как зашевелилась трава под деревом, где он недавно стоял, и поднялись два леших – это были Саня Творогов и Серега Стехов, обряженные в маскхалаты «Кикимора». Лица их, разрисованные спецкрасками, не белели в сумерках.
Александр еще подумал, как здорово придумал комиссар! Это же с его подачи стали шить такие «костюмчики». Главное, сидишь в шаге от фашиста, а он в упор тебя не видит!
Глаз воспринимает нечто знакомое, ищет правильность очертаний, а тут развесистый халат, ленточки с веревочками висят бахромой… Ты просто сливаешься с травой, с деревьями, растворяешься в лесу, становишься, как дух, как невидимка.
Творогов жестами велел Стехову двигаться влево. Тот кивнул, подхватывая свой рюкзак. Шагнул за дерево, и как пропал.
Александр сторожко двинулся направо, где его должен был ждать Иван Ларин – настоящий сибиряк, забайкалец.
Иван был из гуранов, то есть являлся метисом, мешавшим в себе русскую и бурятскую кровь, а уж стрелял он так, как Творогову и не снилось. Однажды на стрельбищах попал в десятку, а парни посмеиваться стали: дескать, куда ж ты остальные четыре пульки послал?
А Ларин невозмутимо зашел за мишень, колупнул трухлявый пень, а там все пять пулек лежат, как бусинки, одна за другой. Пять выстрелов в одну дырочку!
Незаметное шевеление привлекло внимание Творогова, и Саня рассердился на себя – не отвлекайся, боец!
Ствол дуба опять шевельнулся, и лишь теперь Творогов различил человеческий силуэт. Подойдя ближе, он распознал Ивана.
- Готов? – шепнул он.
Ларин кивнул.
- Будешь меня страховать.
- Понял.
- Пошли.
Запахло соляркой – на «Шверерах» стояли дизели – и вскоре впереди выросла угловатая глыба бронеавтомобиля.
«Шверер Панцерпэхваген» - так, вроде, выговаривается его название. Но «Шверер» - это куда короче.
В потемках шатались двое часовых, уныло ругаясь по-немецки. Тут к ним приблизился третий, тот самый офицер, что чуть было не наступил на Творогова.
Иван посмотрел на Саню, и тот кивнул. Скользящим движением Ларин вытянул пистолет с накрученным ПББС – «глушителем», как комиссар говорит.
Только офицер стал что-то сердито выговаривать дозорным, как – хлоп, хлоп, хлоп! Три пули, три трупа.
Сняв с офицера МП-40, Творогов приблизился к бронеавтомобилю, и прикрепил взрывное устройство. Часовой механизм уже был взведен, оставалось только включить, и пускай тикает.
Заложив еще пару «подарков» и подложив заряд в грузовик, затаренный ящиками с минами, Саня глянул на часы – время еще было. Пришатнувшись к Ивану, он шепнул:
- Пошумим?
- Пошумим, однако! – ухмыльнулся гуран.
- Уходим точно по времени.
- Ага.
Партизаны разошлись, и Творогову показалось, что он расслышал хлопок. Может, и показалось – немцы здорово нарушали тишину.
Нет, доблестные эсэсовцы сдерживались, вели себя тихо, но когда двигаются сотни и сотни людей, шорохи и шепоты сливаются в шумы. Ну, оно и к лучшему – на таком фоне шаги совершенно не слышны.
Александр медленно приблизился к поляне, где немцев было особенно много. Нахохлившись, они хлебали варево из мисок.
Очередью бы вас… Нельзя.
Творогов посмотрел на часы – светящиеся стрелки подходили к нужной цифре. Уже можно.
Спокойно вскинув бесшумный пистолет, он сделал два выстрела. Сместившись, израсходовал еще три патрона. Немцы вздрагивали и оседали, или валились кулем.
Их «камарады» все еще ничего не понимали, хотя голоса поднимались, делаясь все громче, и напряжение звучало в них весьма явственно.
Ага, вот один закричал, другой… Задергались, фашики!
Творогов начал осторожно отступать.
Целая опергруппа просочилась сквозь немецкие порядки. Пошумела, и отошла. Скоро будет фейерверк, а потом можно будет и отдохнуть. Уже почти лето, тепло…
Говорят, руководство СС отбирало в отряд карателей самых стойких, самых бывалых. Возможно.
Вечерний сюрприз будет для них весьма неприятен, но назад они не побегут. Однако и ночь спокойно провести не получится – будут сидеть и вздрагивать. А утром – в бой.
Невыспавшиеся, усталые, злые. Ничего, с-суки, мы вас взбодрим… Время!
В ту же секунду темный лес озарился вспышками огня, и разнесся грохот. У «Шреверов» то передок подкидывало, то задок.
Лопались топливные баки, и лужи горючего растекались жидким пламенем. Самыми эффектными стали подрывы грузовиков с боеприпасами – множественные, дробные раскаты ощутимо давили на уши, «Опели» превращались в груды металлолома, а осколки так и свистели во все стороны, сбривая ветки и головы, вонзаясь в безвинные стволы, калеча вояк, возомнивших себя высшими существами.
«Они заказывали музыку? – вспомнил Саня выражение Судоплатова. – Так пусть теперь попляшут!» Вот именно…
Взрывы затихли, и стало как будто темнее, хотя огонь не гас во многих местах. Зато шум не унимался – немцы бегали и орали, спасая своих и лихорадочно отыскивая чужих. А никого!
Ничего умнее артобстрела эсэсовцы не придумали – обстреляли из минометов лес впереди. Мины свистели, ухали, успокаивая арийские душонки своим бабаханьем.
Лишь к полуночи умолкли голоса, но шаги были слышны всю ночь. Похоже было, что одна половина карателей дремала, а другая ходила вокруг да около, высматривая неприятеля.
Немцам даже в голову не приходило искать врага в тылу. Вояки…
Лишь только рассвело, каратели собрались в поход. Вялые и голодные, они шагали, оставляя за спиной машины, целые и подорванные, а также разведчиков-диверсантов.
А тем куда спешить? Свои дела они сделали еще вчера…
Творогов прислушался.
На подходя к немецким позициям, они понаставили растяжек и «монок»…
Рвануло. По звуку – «лимонка». Еще одна…
А вот и «монка» рванула, швыряя убийственные гайки и шарики из старых подшипников. Гутен морген!
Саня поднялся, «убирая постель» - ворох лапника. Пора проводить дядей из СС. Вечерняя программа выполнена, а на утро у них другое задание – найти и уничтожить проводников из хохляцких «лизунов», языки стерших об арийские задницы.
В принципе, Творогов ничего против украинцев не имел, даже наоборот. Тот же Судоплатов родился на Украине. И что?
Комиссар даже как-то поспорил с Миколой, сказав, что нету такого народа – украинцы. Приходько удивился, обиделся даже – он же есть! А Павел Анатольевич ему и говорит: «Мы все одной крови – русские, украинцы, белорусы. Это враги нас поделить решили, поляки, да германцы всякие. А мы все – один народ, Россия Великая, Малая и Белая. Вон, хотел Петлюра «самостийну, та незалежну» Украину основать. Не вышло. Теперь Бандера за то же взялся, и тоже немцам прислуживает. Не выйдет у него ничего! Какая самостийность? У нас, вон, в Кирове, тоже смешно разговаривают, так что ж теперь, вятским тоже свое царство-государство городить?»
Микола задумался. Дюже он поляков не любит, а немцев еще больше…
Творогов медленно крался за спинами эсэсовцев. Прозвучало еще несколько взрывов, но карателей это не остановило. А партизаны на это и не рассчитывали. Тут главное – сбить настрой, показать, кто в доме хозяин.
Ничего, скоро второй акт спектакля. Впереди тянулся не слишком глубокий, но очень длинный овраг, заросший мелким ельником. После сильных дождей по нему шурует ручей, а сейчас сухо. То есть, сыро, конечно, но ноги не промочишь.
Зато Гнилая балка – лучшее место для бомбежки. Лес бомбить – только боеприпас тратить. Балка – иное дело. Одни эсэсовцы спускаются, другие поднимаются по противоположному склону – даже залечь не получится, все равно достанет фугаска!
Творогов стал смещаться вправо, высматривая Хосе Гросса. Этот испанец – большой спец по всему, что взрывается. С ним в паре шагает Толя Капчинский, а у него рация.
Хосе первым заметил Творогова – прижавшись к дереву, он поднял руку. Вот он я!
- Толян здесь?
- Si!
- Туточки я.
- Готов?
- Всегда готов!
Саня прикинул, что немцы вряд ли прибавят ходу, осторожничать станут. Стало быть, доберутся до Гнилой балки где-то через пятнадцать-двадцать минут. Так и сообщим…
Так и сообщили.
Каратели, выйдя на край обрыва, внимательно осмотрелись, а затем послали вперед «группы захвата» - пулеметчиков с автоматчиками, человек по пять в каждой. Они живо спустились на дно оврага, поднялись по противоположному склону, и засели, охраняя пути перехода. Их было пять или шесть, этих самых путей – немцы спускались по одному, поднимались… Это могло растянуться надолго, и число троп увеличили.
Почему они все сразу скопом не ринулись – это надо было у немцев спрашивать…
Творогов прислушался.
- Гудёт, однако, - подал голос Ларин.
Саня поднял руку в предостерегающем жесте – для того, чтобы говорить в составе опергруппы, достаточно жестов. А ведь и верно, «гудёт».
Знакомый низкий гул приближался, наплывая на лес. Немцев он нисколько не испугал, они тоже узнали звук работающих моторов «Юнкерсов-88».
Гнилая балка открывалась небу, была вся на виду, и пилотам было нетрудно сориентироваться.
Первый из «Юнкерсов», показавшийся из-за леса, описал дугу виража, и пошел вдоль оврага.
Как открылись люки, Творогов не рассмотрел, но черные капочки бомб увидел – они падали и падали, вот уже и зловещий свист донесся…
Эсэсовцы не понимали сути дела до самого последнего момента, а когда поняли, было уже поздно. Первые бомбы разорвались на склоне Гнилой балки, выбрасывая в сторону вихри дыма и комков земли. Грохнуло.
Творогов, засевший за толстым сосновым стволом, расслышал мгновенное зудение осколка, срубившего веточку высоко над его головой. Но это был шальной кусочек металла, залетевший выше кручи, а основная часть стали разящей рубила и терзала плоть на обоих склонах оврага.
Разнесся дикий крик, но глас человеческий тут же пропал, задавленный множественным грохотом. Земля вздрагивала и сотрясалась. Творогову был виден край балки – над нею вздымались облака дыма и пыли. Каждый новый взрыв пронзал «общую» тучу вспышкой огня, и дыбился громадный сноп разлетавшихся камней и земли.
Бомбардировка кончилась так же внезапно, как и началась. Ветер еще сносил сеявшийся прах по оврагу, а уши словно отказывались слышать иные звуки, кроме грохота и грома.
Или не было других звуков? Исконные лесные обитатели, пичуги, да зверюги попрятались, и вылезут не скоро. А человеческая порода, видать, тоже вспомнила о родстве своем с братьями меньшими – тишина стояла полная.
Может, немцев всех поубивало? – подумал Творогов, и покачал головой. Это вряд ли. Их явилось сюда несколько тысяч, маловато будет одной бомбежки.
Ага, ожили, вроде – до его слуха донеслась негромкая команда на немецком. Интересно, дяди из СС и теперь не откажутся от наступления? Хм. Вроде как, пошли вперед… Упорные.
«Шнелле, шнелле!»
Ага, это мы понимаем. Торопятся. Это правильно. Чем быстрее дойдете, тем быстрее вас похоронят…
Александр выбрался к самому оврагу, выглянул. Каратели поспешно взбирались по склону, изрытому бомбами. А трупов…
И это еще, наверное, не все. Вон, сколько оползней. Надо полагать, многих засыпало. Да, пышные у вас похороны вышли, ничего не скажешь. С салютом.
Выждав, Творогов с товарищами пересек Гнилую балку, чье название вдруг стало «говорящим», и двинулся следом за недобитками из СС. По дороге он подобрал пять или шесть полных магазинов для «Шмайссера» - как раз хватило заполнить все кармашки на разгрузке.
Еще одно изобретение комиссара, хоть Павел Анатольевич и открещивается. Очень удобно, все под рукой, и не тяжело. А то раньше весь пояс, бывало, обвешаешь сумочками да подсумками.
Удобно.
Обернувшись, Александр поманил Толика. Тот подполз, поправляя наушники.
- Сообщи нашим, что немцы перешли Гнилую балку. Бомбежка удалась.
- Понял.
Капчинский завозился, забормотал условные фразы, а Творогов в это время соображал, как ему лучше поступить. Так и брести следом, приглядывая за фрицами? Или собраться, да и нанести удар по какому-то из флангов?
ОУНовских проводников опергруппа уничтожила не полностью, но если положить всех карателей, то среди них будут и искомые бандеровцы. Или мельниковцы. Да один черт…
Немцы подходили к первой линии обороны, их ждала колючая проволока, минные заграждения, партизанские дзоты.
И тут у Саньки мелькнула идея. Задание свое опергруппа выполнила, так почему бы не поучаствовать в новом представлении? Немцы начнут штурмовать полосу обороны, а мы по ним ударим с тыла!
Опергруппа всем составом дружно проголосовала «за».
* * *
Как ни осторожничали каратели, а не убереглись. Первыми сработали «монки» с электродетонаторами. Партизаны, засевшие в блиндажах, дождались, пока немцы достаточно продвинутся вперед, и провернули ручки «адских машинок». Мины сработали штатно, выкашивая врага по разным направлениям.
Лес моментально наполнился дымом, грохотом, криками боли и страха. И все же хваленая прусская дисциплина удержала гитлеровцев от поспешного бегства.
Каратели продолжили наступление. Видимо, надеясь быстренько разбить «русски мужик», и занять партизанские землянки. Вот только партизаны были против.
Как только зазвучали отрывистые звуки выстрелов из винтовок, немцы будто вдохновились – наконец-то видимый враг! И ринулись в атаку.
Их разбег притормозил ряд кольев с колючей проволокой – и тут же ударили пулеметы. Атака захлебнулась.
И тогда Творогов дал отмашку. Закидав немецкий арьергард гранатами, опергруппа открыла огонь из «шмайссеров».
Разведчики-диверсанты мелькали среди деревьев, словно лесная нечисть, порождение дебрей. Никаких тебе ватников, сапог, ушанок – привычный образ русского партизана размывался.
Немцы отстреливались, хотя толком не понимали, по ком же они ведут огонь.
Сменив третий по счету магазин, Творогов переместился к Ивану. Тот не изменял винтовке «Маузер». Стрелял, и приговаривал:
- Пошто сюда явилси? Пошто нашу землю топчешь, собака германская?
У Ларина просто не бывало промахов, каждый патрон, им израсходованный, означал очередную смерть для немецкого оккупанта.
И лишь теперь немцы сдались. Знакомая, такая понятная для русского уха фраза зазвучала по всему лесу, исторгаемая с чувством, разносимая эхом:
- Гитлер капут!
Из записок П.А.Судоплатова:
«Надо сказать, что мы вели очень большую работу по расколу ОУНовского подполья. Нам было известно, что в агрессивных планах Гитлера ОУНовская организация выходила на первое место для создания немецкого протектората на Украине. Мы заслали в эту организацию агента-украинца. Перед ним была поставлена цель — разжигание противоречий в двух кланах, сложившихся в ОУН. Один из них возглавлял Мельник, другой — Бандера. До августа 1939 года организация украинских националистов возглавлялась бывшим управляющим имением митрополита Шептицкого полковником Андреем Мельником. Мельник претендовал на роль вождя украинских националистов. Другой лидер ОУН Бандера был освобожден немцами из польской тюрьмы, где он отбывал срок за организацию убийства министра внутренних дел Польши Перацкого.
Наши действия были направлены на то, чтобы вызвать между ними острый конфликт. Мельник прибыл для переговоров в Краков. Бандера предлагал ему одну из руководящих должностей в главном проводе ОУН, возглавить который намеривался сам. Но они не сговорились, поскольку Мельника это не устроило. Бандера сколотил вокруг себя группу известных националистов, которые укомплектовали батальон «Нахтигаль», выполнявший впоследствии карательные операции на Украине
По сути дела, именно Бандера создал раскол в ОУН. Он являлся, по словам Мельника, прежде всего «диверсантом с маниакальными наклонностями»
Глава 11. «ПРЕСТОЛ»
Москва, 3 июня 1942 года
«Rzd. Из военных кругов известно: большевики собираются организовать массовый воздушный налет на Германию с новыми бомбами большой взрывной силы, предназначенными для разрушения промышленных предприятий. В этих целях в Сибири и на Алтае подготовлен специальный воздушный флот, тренирующийся сейчас в полетах на больших высотах. Большевистские газеты полны подробностями об английских налетах на Кёльн и Эссен.
Осведомленное лицо сообщило, что в конце июля ожидается прибытие около двух тысяч самолетов из Англии и Америки. Американские самолеты будут якобы доставляться через порты и воздухом. Советская авиапромышленность улучшила свою работу, выпуск самолетов системы Як, МиГ, Ил достигает примерно 2500–3000 штук в месяц. Нужен портативный сетевой передатчик на сто двадцать вольт, пятьдесят герц, мощностью около двадцати ватт. Случае отсутствия энергии желательно также батарейный. And»
Александр Демьянов, отправив радиограмму, размял пальцы, завел руки за голову и потянулся. Выдохнув, наметил усмешку на тонких губах, из-за чего аккуратные усики шевельнулись.
Обзаведясь уже третьим по счету оперативным псевдонимом «Фламинго», он добросовестно исполнял обязанности немецкого разведчика в советскому тылу.
В Абвере очень гордились им, оживленно потирали руки, получая из самой Москвы сверхсекретные сведения о передвижении советских войск, о том, сколько эшелонов с военными грузами проследовали, и куда именно.
Не нужно быть гениальным стратегом, чтобы понять: если к определенному месту линии фронта перебрасываются танки – жди наступления. Следовательно, штабам нужно подсуетиться, перебросить к месту будущего прорыва подкрепления.
Сотрудники Абвера были осторожны, и перепроверяли донесения «Фламинго» - посылали агентов к железнодорожным путям. Те наблюдали платформы с танками, укутанными, как полагается, в брезент, и спешно сообщали: состав проследовал туда-то и туда-то, везет танки. И доверие к «Фламинго» укреплялось еще пуще.
Никто же не интересовался, что под брезентом находились бревна и ящики, изображавшие танки, а настоящие «Т-34» следовали совсем в ином направлении…
Наступило время, и Демьянов передал немцам просьбу прислать новую рацию, свежие батареи, а также деньги – поиздержался, мол. По сути, это было проверкой – ценят ли в Абвере своего агента?
Выяснилось, что ценят – в Москву отправили двух курьеров…
Поднявшись, Александр Петрович глянул на «ходики» - одиннадцатый час утра. Пора.
Он обещал заглянуть к Садовскому, «вождю» того самого «Престола», от имени которого отсылал разведданные в Абвер. Честно говоря, идти не хотелось, но надо – нельзя было дистанцироваться от этого сборища мелких предателей и «вражинок народа», каким являлся «Престол».
Вокруг Садовского уже трижды собиралась всякая шушера из молодых, желавших подвизаться на поприще антисоветчины. Два раза их арестовывали, а на третий оставили – «на развод». Либеральные завихрения в головах этих вечных студентов и не понятых поэтов, буржуазно-монархическая каша в мыслях поражала Демьянова, отвращала, вызывая брезгливую жалость к этим отбросам общества.
Да, именно это определение лучше всего подходило к «Престолу». Порой Александр Петрович удивлялся и немцам, поверившим, будто тот крикливый сброд, что собирался у Садовского, действительно способен на диверсии и акты вредительства. Болтовня, шипение и брызганье слюной – вот удел этих убогих монархистов.
Одевшись, Демьянов отправился в путь. Сойдя с трамвая, он пешком добрался до бывшего Новодевичьего монастыря. Здесь, в кельях монахинь, в склепах и погребах, велением Луначарского были поселены «бывшие люди» - графы Шереметьевы, всякие чины императорского двора. Сюда же определили Бориса Садовского, поэта-паралитика, «спасавшегося» от ареста в Нижнем Новгороде. Садовский свел знакомство с Надеждой Воскобойниковой, фрейлиной императрицы Александры Федоровны, и женился на ней.
Александра Петровича всегда охватывало тоскливое чувство, когда он подходил к разбросанным корпусам Новодевичьего. Вид был безрадостным и унылым.
Российское дворянство утратило всякий блеск, выказывая здесь отвратительную изнанку, и сама «антисоветская борьба» здешних приживал больше всего напоминала какой-то «Союз меча и орала», вышедшего из-под едкого пера Ильфа и Петрова.
Откровенно говоря, Демьянову было неприятно то, как эти двое изобразили в своем романе дворян, но они будто писали с натуры, побывав в странном, заброшенном мирке монастыря. А на правду чего роптать?
Тем более что и с ним самим здесь многое связано. Свой оперативный псевдоним «Гейне» он получил после того, как перевел на немецкий некоторые вирши Садовского, обещая напечатать их в Берлине. Да и операция, в которой ему прописана главная роль, не зря названа «Монастырем».
Александр Петрович свернул к церкви, в подвале которой был прописан «вождь». Раньше там находилось здешнее домоуправление, а потом, говорят, сам Микоян поспособствовал выделению Садовскому жилплощади – жена поэта гадала на картах супруге Анастаса Ивановича.
Демьянов вошел в квартиру, окунаясь в атмосферу небрежности и бардака. С левой стороны от двери висело чучело тетерева, с правой – голова волка. Далее взгляд терялся – квартира, как бы не в семьдесят квадратных метров была перегорожена множеством фанерных ширм, над которыми возвышались шкафы с книгами. На некоторых шкафах пылились человеческие черепа – уж так был устроен Садовский, впадал в мистику, любил потустороннее, как-то все это сплетая с монархизмом крайнего толка.
Встречать Демьянова вышла бывшая фрейлина – неопрятная старушенция с длинными рыжими, как будто месяц не чесанными волосами, одетая в грязную рваную белую кофточку и черную дырявую юбку.
- Александр Петрови-ич! – заулыбалась она. – Радость-то какая! Проходите, проходите…
- Кто там, Надя? – донесся ясный, резкий голос Садовского.
- Александр Петрович пришли! – пропела Воскобойникова.
- А-а…
Натянуто улыбаясь, Демьянов прошел в комнату «вождя». Одна стена комнаты была завешена куском парчи, из которой шили поповские рясы, на правой стене висел большой женский портрет.
Сам хозяин квартиры сидел в большом кресле за письменным столом, заваленным книгами и бумагами.
Потеряв ноги еще в первый год революции, Садовский был частично парализован, но голоса хворь не коснулась.
Александр Петрович внутренне усмехнулся: поэт напомнил ему Кису Воробьянинова – тоже лысый, Садовский носил бороду, аккуратно подстриженную клином, лицо его было продолговатым, худым и очень бледным. Одет «вождь» был, как всегда – в черный без воротника халат, в черную с высоким воротником рубаху, только вместо пуговиц были пришиты какие-то медные бляхи.
- Здравствуйте, - наклонил голову Демьянов. – Решил нанести вам визит. Кстати, я впервые в вашем жилище. Впечатляет! Далеко не всякий москвич может похвастаться отдельной квартирой.
Садовский довольно ухмыльнулся.
- Я сюда через Наркомпрос попал, - сказал он. - За меня некоторые писатели хлопотали. Меня поддержали тогда Алексей Толстой, который теперь такой негодяй, и Сергей Городецкий, который дурак, и Корней Чуковский, который трусливый, как заяц, и сейчас удрал. Порядочный человек был только что умерший Иван Евдокимов, но и он продался большевикам. По-настоящему порядочна только Мариэтта Шагинян, но она кругом в долгах...[1] Ну, как наша борьба?
- Идет полным ходом, - честно признался Александр Петрович. – Меня уже спрашивали с той стороны, есть ли у нас свои люди в Ярославле и в Рязани.
- Нету, - поморщился «вождь». – Но вы бы сказали, что у нас есть связи с Горьким!
- Уже передал.
- Превосходно! – бодро заключил Садовский.
Не зная, что еще сказать, Демьянов вежливо поинтересовался:
- Над чем работаете?
- А! – отмахнулся поэт скрюченной рукою. – Это мое старое, еще прошлогоднее. Называется – «Немцам». Достал, вот, перечитать захотелось. Навеяло, знаете ли…
- А послушать можно?
Садовский с готовностью подхватил исчерканный лист, прочистил горло, и с чувством зачитал:
Христос Воскрес! Спешите, братья! Из мглы кровавой октября Мы простираем к вам объятья, Зовем свободу, ждем царя! Он возвратит нам рай святыни, Свободный труд и честный торг, Забьют фонтанами пустыни, В сердцах заискрится восторг! Да сгинет шайка негодяев, Кем опозорена Москва, Кто нас учил, как попугаев, Твердить дурацкие слова! Христос Воскрес! Отныне снова, Пребудет с нами, как и встарь, Заветное, святое слово: Самодержавный русский царь!
- Здорово, - серьезно сказал Демьянов. – И монархия, и православие, и антисоветский зов…
- О! – поднял палец поэт. – Зов! Хорошо сказано.
- Кстати, - вспомнил Александр Петрович. – Наши друзья велели поддержать вас…
Он вынул из кармана сложенные вместе десять сторублевок. Немцы уже передали на подкупы и прочее более пятидесяти тысяч советских рублей – Судоплатов смеялся даже над тем, что немцы, дескать, финансируют операцию. Эйтингон, чтобы меньше возникало вопросов, велел передать тысячу рублей Садовскому.
- Спаси-ибо… - протянул тот. – Хоть какой-то просвет во всей этой мгле!
- Ну, засим позвольте откланяться.
Задержаться его не уговаривали, и Демьянов, испытывая облегчение, покинул Новодевичий монастырь.
В тот же вечер, переговорив с Эйтингоном, он отправил радиограмму такого содержания:
Rzd Реализуя указания направить усилия на сбор военных сведений, мы достигли некоторых успехов, обзаведясь соответствующими источниками… Присланные нам 25 тысяч рублей настолько мизерная сумма, что ни о каком развертывании работы не может быть и речи. Источник из НКПС, занимающий там ответственную должность и имеющий доступ к военным перевозкам по России, вчера заявил, что в дальнейшем он может работать с нами только за деньги… Как нам быть? На развертывание работы, оплату лиц, которых мы используем, на содержание «Б» и его связей нам нужно 500 тысяч рублей. Всего мы хотели бы получить 800 тысяч рублей, ценности и материалы для пропаганды… And»
Германский разведцентр ответил в тот же вечер – немцы были согласны на выдвинутые условия, лишь посетовав, что за один раз требуемую сумму не отправить, нужно будет отправлять две «посылки»…
* * *
…Александр Петрович прошел на кухню и согрел себе чаю. Особенных разносолов не было, но имелся колотый сахар, а не сахарин, и вчерашние блинчики. Жить можно…
Тишину нарушил резкий звонок телефона. Испытывая, по старой памяти, легкий холодок, Демьянов поднял трубку.
- Алло?
Звонил тестюшка.
- Привет, зятек! – хохотнул профессор, хотя и немного нервно. – Только что у меня побывали двое… э-э… пациентов. Скоро заявятся к тебе. Жди.
- Понял. Спасибо, встретим.
Александр медленно опустил трубку. Признаться, ему не слишком хотелось видеть людей оттуда. Но что делать – служба.
И Демьянов унял расходившиеся нервы.
Что и говорить, сотрудничество с НКВД далось ему нелегко – не пускало старое, отжившее, но притягательное. Память детства.
Но стыдно взрослому мужчине цепляться за младенческие впечатления, да и не пришлось Александру Петровичу долго искать некую точку опоры, она была всегда, а звали ее – Россия.
Стала она Советской? И что же? Это та самая страна, та земля, где он живет. Родина.
Иногда прошлое вносило разлад в настоящее, терялся некий баланс в душе, стрелка «зыбкого сердца весов» металась в стороны от покоя, но постепенно все приходило в равновесие.
И вот условный стук в дверь.
Татьяна сильно вздрогнула. Прижав ладони к щекам, она обернулась к мужу, и прошептала, кругля глаза:
- Саша, это они!
А Демьянов быстро пришел в норму. Не хватало еще волноваться из-за немцев у себя дома!
- Успокойся, - мягко сказал он. – Поди, сядь с книгой.
Татьяна послушалась. Накинув шаль на плечи, устроилась в кресле с томиком Достоевского.
Александр Петрович открыл дверь, и впустил парочку в форме комсостава РККА. Впрочем, мундиры СС им подошли бы не хуже.
- Чем могу? – церемонно спросил Демьянов.
Старший из офицеров, мгновенно его «срисовав», сказал приглушенным голосом:
- Мы из деревни от дедушки, гостинцы хотим передать.
Услыхав пароль, Александр Петрович улыбнулся, и выдал отзыв:
- Не забывает нас старик! Милости просим.
Сняв фуражки, курьеры переступили порог «явочной» квартиры, затащив туго набитые «сидоры».
- Не разувайтесь, проходите.
Гости, оглядываясь по привычке, прошли в комнату. Поклонившись Татьяне, выложили на стол деньги – десять тысяч рублей, продукты, шифровальные блокноты.
- Рация в брошенной квартире на Арбате, вот адрес и ключ.
- Отлично, - кивнул Демьянов. – Отобедаете с нами?
- Спасибо за приглашение, но – дела!
- Может, чаю? С вареньем?
Курьеры заколебались.
- Ну, ладно, уговорили!
От чая «гости» осоловели (еще бы, такую дозу снотворного выглотать!), и обоих уложили на диване. Минут через пять, когда стало ясно, что оба в отключке, Александр Петрович сфотографировал курьеров. Татьяна в это время повынимала боевые патроны из их револьверов, заменив их холостыми.
- Все! – шепнула она.
- Не бойся, - усмехнулся Демьянов, - не услышат.
Где-то через час один из курьеров проснулся.
- Ох, что-то меня развезло… - пробормотал он.
- Устали, - понимающе кивнул Александр Петрович.
- Это – да… Вставай! Эй!
Второй курьер не сразу, но пришел в себя.
- Может, останетесь? – продолжил Демьянов разыгрывать гостеприимного хозяина.
- Нет, нет, спасибо! Пойдем мы.
- Ну, что ж, в таком случае – до свидания.
- Будьте осторожны, - подала голос Татьяна.
Оба офицера поклонились женщине, и удалились.
- Ну, вот и все, - выдохнул Александр Петрович. – А ты молодец, подыграла в лучших театральных традициях!
Женщина смешливо фыркнула.
- Забыл, что ли, где я работаю?
Демьянов, продолжая улыбаться, набрал номер Эйтингона.
- Алло? Наум Исаакович? Здравствуйте. Узнали?
- А то! Проводили гостей? Двое их было?
- Да, двое. Только что ушли.
- Мы их опознали, это Станкевич и Шакуров, предатели-перебежчики. Брать мы их не будем пока, пускай погуляют дней десять, чтобы их арест не связали с вами, а потом… Сделаем так. Станкевича мы перевербуем, он мужчинка податливый. Будет передавать радиограммы немцам по второй рации.
- А Шакурова?
- Сделаем так. Передадите немцам, что Шакуров трусит, много пьет и становится для нас опасным. Разумеется, передадите не сейчас, а лучше к концу недели. И вот еще что. Сегодня сообщите немцам, что курьеры прибыли, все хорошо, и добавьте, что вас по знакомству устроили младшим офицером в Генштаб.
- Ого! Понятно. Хорошо, Наум Исаакович.
Александр Петрович положил трубку, и обернулся к жене.
- Эйтингон позволит этим двум погулять по Москве десять дней, чтобы отвести от меня подозрения.
- Но потом их все равно схватят?
- Ну, конечно. Немцев это не насторожит, курьеры – расходный материал, их редко хватает на две, так сказать, ходки. Ладно, к черту Канариса, Гитлера и прочую шушеру! Лучше скажи мне, Танечка-Танюша, что у нас сегодня на обед?
- Вареники! – ослепительно улыбнулась Танечка-Танюша.
- Вареники… - плотоядно застонал Демьянов. – А с чем?
- С капустой! И с мясом. «Колдуны» называются.
- Богиня! – искренне прошептал Александр Петрович. – Так чего же мы ждем? Вперед, на кухню! «Колдуны» ждут нас!
Он бодро прошагал на жаркую кухню, лапая хихикавшую Татьяну, а сам думал в это время, скоро ли ему передадут текст радиограммы? Его сочиняли в Генштабе и Разведупре, под личным контролем генерала Штеменко. Только подпись теперь ставили другую – «Престол».
На пороге кухни Демьянов нежно приобнял жену.
Господи, да какому нелегалу были созданы подобные райские условия? Бороться с врагом, не покидая родного дома, родных тебе людей, родную страну!
«Нет, тевтоны сраные, - весело подумал Александр Петрович, - я этот бой не проиграю!»
Из записок П.А.Судоплатова:
«Эмиграция и Деникин в январе 1940 года первыми оценили реалии советской внешней политики, указав на то, что «великодержавные, геополитические соображения защиты глобальных российских интересов доминируют над принципами большевистского интернационализма и поддержки мирового революционного движения».
Для нас эта информация имела очень важное значение. Из нее мы не только узнали ход мыслей противника, но и увидели (хотя мной это воспринималось совершенно естественно), что в записке Деникина четко формулировались общие установки Сталина и Молотова по внешнеполитическим вопросам, в частности о том, что мировое коммунистическое движение должно прежде всего действовать в направлении поддержки СССР, а не классового противостояния в капиталистическим мире.
Но самым важным было то обстоятельство, что мировое коммунистическое движение, деятельность компартий Европы, опора на наших зарубежных друзей и источников — все это было подчинено главной цели советской внешней политики — утверждению СССР как ведущей державы на международной арене. Таким образом идеологические соображения в практической деятельности Коминтерна со второй половины 30-х годов были отодвинуты на второй план. Коммунистические партии зарубежья мы рассматривали как свой боевой резерв в будущем военном противостоянии»
Глава 12. СИНИЙ ВАРИАНТ[2]
Украина, Захидный партизанский край. 12 июня 1942 года
После полного провала карательной экспедиции немецкое командование в Ровно оказалось в щекотливой ситуации – партизаны потребовали освободить их товарищей из тюрем и концлагерей – 1200 человек, подпольщиков, партизан, пленных красноармейцев, не пожелавших служить Рейху.
В ином случае 1200 пленных эсэсовцев ждал расстрел.
Вся пикантность заключалась в нежелании признаться перед берлинским руководством в собственном поражении, а решать вопрос с заложниками нужно было именно в Берлине.
Осторожное зондирование показало, что фюрер крайне нервно реагирует на любые переговоры с партизанами, поскольку считает это проявлением слабости. Ответ получался категоричным: разговор с преступниками (то бишь, с партизанами) возможен только один – с позиции силы.
Короче говоря, эсэсовцы были приговорены.
И партизаны, не мешкая, привели приговор в исполнение.
Совесть Судоплатова молчала – никаких конвенций он не подписывал, а его 1-я партизанская армия – не регулярные войска. Да и о чем спорить? Можно ли относиться к эсэсовцам так же, как они относятся к пленным где-нибудь в Освенциме?
Это в будущем для европейских либералов жизнь преступника будет священна, а вот Павла и тогда, и теперь больше интересовали жертвы преступлений. А жертвы имеют право на справедливость.
Карателей расстреляли все в той же Гнилой балке, после чего пригнали «тыловиков», засевших в танках и блиндажах на линии рассечения – нате вам лопаты, и копайте. Погребайте сослуживцев.
С танками справились часа за два – подогнали ПТО, да и расстреляли полузакопанную бронетехнику в упор.
Что интересно, страхи нового ровенского гауляйтера Хельмута Квитцрау, бывшего генерального комиссара округа Киев, были напрасны. В Берлине попросту отмахнулись от карателей, от промахов и провалов, ибо восточнее, под Харьковом, на Донбассе, у берега Азовского моря гибла группа армий «Юг».
Несокрушимый вермахт терпел поражение, его танки, его роты безжалостно перемалывались, унавоживая и без того плодородный чернозем.
В начале июня немцы отступили где на сто, где на сто пятьдесят, даже на двести километров, после чего фронт стабилизировался на линии Ахтырка – Днепропетровск – Мелитополь.
То есть уничтожить ГА «Юг» у РККА не получилось, повторилась примерно та же ситуация, что в битве под Москвой – враг был отброшен, сильно потрепан, но не разбит. С другой стороны, немцам тоже не удалось достичь желаемого – вместо того, чтобы прорваться к Волге и на Кавказ, они откатились чуть ли не к берегу Днепра.
В советской печати было много торжества и песнопений, вплоть до того, что объявлялся скорый конец войне. Однако реальное положение дел было куда более угрожающим.
Немцы понесли огромные потери, это правда, но и Красная Армия пострадала не меньше. Фронт держался, узкие места латались, строилась, углублялась оборона, подчас доходя до девяти линий эшелонирования, но, не смотря ни на что, за люфтваффе по-прежнему оставался перевес. РККА и вермахт сравнялись в танках и живой силе, но если немцы не могли в ближайшее время вести наступление, то и советские войска были лишены этой возможности.
В полную силу заработали эвакуированные за Волгу, на Урал и в Сибирь, оборонные заводы. Новые танки, самолеты, орудия шли нескончаемым потоком. Все для фронта, все для победы!
Немцы тоже изыскивали резервы. 6-я армия Паулюса, сократившаяся более чем наполовину, и вышедшая из окружения лишь при поддержке 4-й танковой армии Гота и группы Манштейна, спешно пополнялась.
Командование снимало целые дивизии с тех участков фронта, где положение считалось устойчивым, и перебрасывало их на юг. В результате группа армий «Центр» и, особенно, ГА «Север» оказались обескровлены.
Генерал-фельдмаршал фон Кюхлер, командующий «северянами», попробовал выразить свое негодование, за что был отчитан и буквально оплеван Гитлером. В результате генерал-фельдмаршал подал в отставку, а его место занял Вальтер Модель, не зря прозванный «пожарным фюрера».
Чувствуя поддержку вождя, Модель не стал дожидаться наступления русских, а отвел части изрядно поредевших 16-й и 18-й армий вермахта, что снимало блокаду Ленинграда. Ставка Верховного Главнокомандования не замедлила воспользоваться слабостью противника, и заняла рубежи, укрепила оборону.
Ленинградцы вздохнули с облегчением, а вслед за ними и многие производственники по всей стране – город на Неве был важнейшим индустриальным центром.
Надо сказать, что снять дивизии было самым легким, а вот доставить их к месту назначения являлось делом крайне трудным и опасным – железные дороги проходили по территории партизанских краев, начиная с Ленинградского, и просто так отправить эшелон с техникой и людьми не получалось. Мангруппы 2-й ОМСБОН дежурили постоянно, подрывая пути и мосты, отправляя составы под откос.
Немцы выкручивались, как могли, посылая саперов, выстраивая охрану вдоль перегонов. Тогда в дело пошли радиомины.
Фрицы осматривали пути и местность вокруг – пусто и тихо, можно пускать поезд. Пошел состав. По-прежнему никого, вот только взрывы следуют один за другим, и подорванные вагоны кувыркаются под насыпь…
В Смоленской и Брянской областях выходило еще круче, там воинские эшелоны вермахта подвергались бомбардировке с воздуха.
«Юнкерсов» было много, хватило на всех…
В Ставке полагали, что немецкого контрнаступления следовало ожидать не ранее осени. И именно на юге – Германия по-прежнему нуждалась в нефти, а тут Кавказ рядом…
И Гитлер подмахнул приказ о начале операции «Фалль Блау».
Именно это портило настроение Хельмуту Квитцрау. Заняв кресло рейхскомиссара в Ровно, он уже грезил о сияющем будущем.
На западе рейхскомиссариат «Украина» граничил с «генерал-губернаторством» и Великой Румынией, на севере – с рейхскомиссариатами «Московия» и «Остланд». На восток немцы, загодя поделив шкуру неубитого русского медведя, продлили границы рейхскомиссариата до заволжских степей, смыкая их с землями рейхскомиссариата «Туркестан». На юге «Украина» граничила с рейхскомиссариатом «Кавказ» и с «Готенландом», который русские по-прежнему называли Крымом.
Готенланд должен был стать частью непосредственно Рейха, таково было желание Адольфа Гитлера.
Но Квитцрау и этого было довольно, ведь его рейхскомиссариат становился, уже стал истинной житницей Рейха. Благодатные земли и климат позволяли превратить Украину в самую богатую колонию Великой Германии.
Но эти проклятые русские никак не хотели проникнуться немецким величием! Они отчаянно сопротивлялись, эти варвары, жестоко и беспощадно расправляясь даже с доблестными СС.
И блестящая будущность казалась гауляйтеру все более и более эфемерной.
Подготовка к осеннему наступлению лишила оккупационные войска всех резервов. Дошло до того, что в Берлине пошли на сотрудничество с украинскими националистами, пообещав им «самостийность та незалежность».
Теперь ОУНовцы должны были исполнять карательные функции, как это уже делалось в Прибалтике, где еще со времен Ливонского ордена было распространено германофильское низкопоклонство.
В принципе, дружинам украинским националистов к карательным операциям было не привыкать. Еще в 41-м украинские батальоны «Нахтигаль» (Роман Шухевич) и «Роланд» (Рихард Ярый) вволю порезвились, наступая следом за немцами, вырезая «жидов та москалей».
Едва немцы заняли Львов, верные последователи предателя Мазепы ворвались на радиостанцию и с пафосом зачитали акт провозглашения «Украинского государства, союзного Великой Германии, во главе с вождём С.Бандерой».
Их кредо? «Всегда!»
Всегда бороться «против большевистской России, за обновление и защиту Самостийной Соборной Украинской Державы».
А один из главных теоретиков украинского национализма (читай – нацизма) Колодзинский и вовсе заговаривался, давясь слюной от жадности и «гидности»: «Мы хотим не только обладать украинскими городами, но и топтать вражеские земли, захватывать вражеские столицы, а на их развалинах отдавать салют Украинской Империи… Хотим выиграть войну – великую и жестокую войну, которая сделает нас хозяевами Восточной Европы».
Убогим, им все же достало ума осознать собственное убожество, и творить кровавый беспредел под командованием немцев и в угоду немцам – на то, чтобы вершить «освобождение» Украины самим, оуновцам не хватило бы сил. Силы духа, в первую очередь.
Понятно, что величие, которым бредили Бандера, Мельник и прочие «борцы», Германией не признавалось – Украина должна была стать сельскохозяйственной провинцией Рейха, где в богатых фольварках, розданных офицерам СС за верную службу, нашлось бы место и для украинцев-батраков (кроме тех двух третей населения, которых сослали бы в Сибирь и Бразилию). Так что ничтожествам из ОУН, предавшим свой народ во имя фашистской идеи (хоть и с украинским акцентом), нашлось бы место разве что на полях фольварков – из них бы получились неплохие надсмотрщики.
А пока хозяева из Берлина приказали укрофашистам бороться с партизанами.
Немецкие гарнизоны все чаще пустели, отправляясь крепить оборону на фронте, а места в казармах занимали союзники.
2-я венгерская армия генерал-полковника Густава Яни, румынская 3-я армия (Думитреску) и 4-я армия корпусного генерала Константинеску, 8-я итальянская армия (Гарибольди), испанская «Голубая дивизия» (Грандес) – вот на кого возложили оборону в тылу немецких войск.
Многажды битые, союзники были рады-радешеньки покинуть передовую, где «русские варвары» едва не перебили их. Рано радовались…
* * *
13 июня Бандера и Шухевич организовали рейд по деревням и селам Ровенщины, рекрутируя новобранцев в «Украинский легион», расстреливая «пособников партизан».
В отличие о Суражского или Дорогобужского, или иных партизанских краев, в Захидном не было колхозов. За год до войны их просто не успели создать.
Поэтому продовольственная проблема для 1-й партизанской армии всегда стояла остро. Нападения на немецкие склады и фольварки решали ее раньше, когда партизан насчитывались сотни, но когда счет пошел на тысячи…
Местные же крестьяне, сочувствующие лесным бойцам, постоянно «подкармливали» их, передавая зерно, масло, яйца, картошку. Даже те, кто недолюбливал партизан-москалей, сотрудничали с ними, поскольку жители леса частенько отдаривались захваченными трофеями.
Каналы поставок были отработаны, все шло заведенным порядком, и вот – здрасте, бандеровцы задумали лишить партизан поддержки низов.
Судоплатову ничего не оставалось, как самому выйти в рейд – на перехват ярых поборников «орднунга».
Подготовка к рейду прошла на «высоком профессиональном уровне» - в последние дни мая партизаны выстроили настоящий радиоцентр, вывезя кучу оборудования фирм «Телефункен» и «Сименс».
Мощный передатчик вкупе с высокой антенной, спрятанной меж четырех сосен, позволял вести уверенный прием со всей Ровенской области. Первым на связь вышел Мурад Фидаров, руководитель подпольной группы в Сарнах. Он и сообщил, что бандеровцы побывали в Вирах, Селищах, Людвиполе, Озерцах, занимаясь грабежами, изнасилованиями и убийствами, а ныне собрались в Клесовский район.
«Дядя Костя» - Константин Ефимович Довгер из Клесова подтвердил, что полицаи ожидают скорого приезда ОУНовцев.
- Выдвигаемся! – сказал Судоплатов, снимая наушники. – В Клесово.
* * *
Румыны весьма рьяно взялись за укрепление немецких тылов, поэтому командующий 1-й партизанской армией счел своим долгом показать «мамалыжникам», кто в доме хозяин.
К тому же Судоплатова раздражало одно обстоятельство – румынская матчасть была устаревшей, поэтому желания «трофеить» ее было мало.
Уже на второй день после того, как части 4-й армии разместились в Ровно, в Сарнах и прочих гарнизонах, корпусный генерал Константинеску-Клапс взялся за демонстрации силы – раза два над Цуманскими лесами пролетали истребители ИАР-80, склепанные на заводе в Брашове. Самолеты были так себе, на передовой им делать нечего, а для обеспечения надежного тыла – в самый раз.
Вероятно, так считал сам Константинеску. Судоплатов думал иначе. Когда батарея зениток «ахт-ахт» сбила семь ИАР-80, а звено краснозвездных «мессеров» доконало остальные три, корпусный генерал сильно обиделся на партизан. Поэтому, видно, и пообещал всяческую поддержку ОУНовцам, которых презирал, как всяких предателей. Но, как говорится, враг моего врага – мой друг.
Прикрывая поход, Павел отослал два танковых взвода по направлению на Луцк. Они были приманкой.
Шестерка бомбардировщиков «Потэз-63» Румынских Королевских ВВС снялась с аэродрома в Ровно и направилась бомбить «обнаглевших партизан». На подлете их перехватили «Мессершмитты».
«Потэзы» не стали геройствовать – сбросив бомбы в поля и болота, они развернулись на восток. Развернулось три «Потэза», поскольку другая половина отряда уже горела на земле. Вскоре пылало уже шесть костров.
Ну, пока одни летчики давали жизни другим летчикам, партизанская колонна приближалась к Клесово. Эфир был забит румынскими и немецкими скороговорками - вопили в Ровно, ругались в Луцке, и никто не заметил продвижение группы Судоплатова.
Медведев ворчал на комиссара, не одобряя рискованное мероприятие, но сам Павел не считал свою затею такой уж опасной.
Погибнуть можно было, и оставаясь в урочище Лопатень. А ну как бомбовозы нечаянно вывалят свой груз над «столицей» Захидного края?
В колонне не было танков, только бронеавтомобили «Шревер» и «Панар», «Ганомаги», да рабочие лошадки вермахта – грузовики «Опель-Блиц».
Судоплатов взял с собой сто пятьдесят бойцов, все в немецкой форме, сплошь пулеметчики да автоматчики. Парочка «Опелей» везла на прицепе противотанковые орудия. Так, на всякий случай.
Получилась большая мобильная группа.
Подъезжая, Павел связался с «Дядей Костей».
- «Андрей» на связи. Что нового?
- Приехали… эти! Вот, сижу на чердаке, наблюдаю. Пока не безобразничают. Собрались у бывшего сельсовета, пьют. Похоже, скоро начнется! Румыны не показываются, эти и наглеют. Немцы бы сразу укорот сделали, а «мамалыжники», как та мамалыга – размазня сплошная…
Уговорившись, куда и как подъезжать, Судоплатов объявил конец связи.
Клесово стояло на железной дороге между станциями Сарны и Олевск, среди лесов и болот – самые партизанские места! А к северу тянулись топи и дебри белорусского Полесья.
Мобильная группа подъезжала с юга, от деревни Виры.
Станция Клесово была невелика, и румынский гарнизон, стоявший здесь, сильно обрадовался проезду «немцев» - неуютно было «мамалыжникам». Южане так и тянулись во фрунт, когда Судоплатов в форме оберштурмбанфюрера СС небрежно «зиговал» из кабины «Ганомага».
Само село размещалось за железной дорогой, туда вел проселок.
- Красиво здесь, - оценил водитель. – Сосны, смолой пахнет… Красотень!
Павел кивнул.
- Красотень. Значит, так… Сбавь немного скорость, мы вроде как не спешим. Едешь, не останавливаясь, до самого сельсовета. Марина!
- Я здесь!
- Группа Мухи останавливается на околице. В село всех впускать, никого не выпускать. У группы Творогова такое же задание – перекрыть проезд с северной стороны, к Томашгороду. Группа Ермакова шерстит улицы – всех бандеровцев гоним к сельсовету. Остальные со мной. Начали!
Каменные дома и беленые хатки выстраивались вдоль двух или трех улиц, так что капитану Ермакову работы выпало немного.
К зданию сельсовета подъехала пара «Ганомагов», «Шревер» и «Опель», из кузова которого тотчас стали выпрыгивать бойцы в форме СС, спокойные и молчаливые.
А бандеровцы, по всему видать, уже «разогрелись» - из окон сельсовета неслась пьяная брань и гогот, там вовсю щелкали рюмками и звякали стаканами.
На посту у входа стояли, покачиваясь, два полицая с повязками на рукавах, глотали мутный самогон и закусывали хрусткой капустой из миски. Увидав немцев, они выпучили глаза и застыли по стойке смирно, лишь челюсти продолжали перемалывать закуску.
На небольшую площадь, вернее, даже площадку перед сельсоветом, где ныне размещалась комендатура, уже выходили, похохатывая, бандеровцы. Расхристанные, оживленные, они вели перед собою четырех человек, здорово избитых и связанных. Еще двое молодцев волокли упиравшихся девушек лет пятнадцати, да как бы не меньше. Эти брыкались и визжали, но их упорно тащили, причем, без рукоприкладства, чтобы внешний вид не попортить.
Немало принявшие самогону, ОУНовцы далеко не сразу приметили «слонов».
Судоплатов вышел и остановился, расставив ноги и заведя руки за спину, теребя стек. Он смотрел на бандеровцев со скучающим видом, и до тех не сразу, но стало доходить – хозяева пожаловали.
Полицаи и вовсе едва капустой не подавились. Никогда бы им – людям второго сорта - и в голову не пришло жрать на крыльце комендатуры. Погнали бы их отсюда пинками, да прикладами – знай свое место. А с румынами – «прокатило».
Судоплатов освободил одну руку, и жестом показал Трошкину – заходи этим со спины. Пятеро «эсэсовцев» подбежали трусцой, выстроившись за бандеровцами.
Схваченные ОУНовцами селяне не знали, радоваться ли им неожиданному вмешательству немцев.
Не глядя на них, Павел поманил к себе одного из тех, кто волок девчонок. Коротко стриженный парубок, но с чубом, в старой немецкой форме, приблизился.
- Кто ты есть? – спросил Судоплатов, немного искажая русскую речь. – Имя? Фамилия?
- Так… это, пан офицер, - замычал парниша. – Грицько я, Рудак. Ага.
- И куда вы ведете этих милых фройляйн?
- Га? Так… это… На допрос!
Небрежным, но сильным движением Павел стегнул Грицько стеком по морде, рассекая щеку. Тот захныкал, сжимаясь и поводя плечом.
- Клаус!
Тот выскочил, всем видом изображая образец дисциплины.
- Этих – в машину, - сказал Судоплатов на корявом немецком, указывая на задержанных селян, - и фройляйн. Этих, - стек уткнулся в направлении растерянных бандеровцев, - связать.
- Яволь!
Укрофашисты и слова, и полслова не смогли вымолвить, пока их профессионально вязали.
Тут из переулка вывернул «Опель» Ермакова. Подъехав к комендатуре, партизаны вытолкали из кузова повязанных бандеровцев.
- Грабили, герр оберштурмбанфюрер!
Выговор Трошкина тоже не отличался изыском, но кому было сравнивать?
Судоплатов принял донесение к сведению, и обернулся к полицаям.
- Ты, - ткнул он стеком в того, что стоял на ступеньку ниже. – Кто есть?
- Старший полицейский, пан офицер! – доложил тот сиплым, испитым голосом. – Ондрий Шморгун!
Пулеметчики глаз не спускали с комендатуры. Парни Трошкина уже обошли ее, отрезая пути отхода. И в этот момент двери с треском распахнулись, и двое краснолицых, потных вышли на крыльцо, вынося нагую девушку за руки и ноги. Ее голова с распущенными волосами безжизненно болталась на тонкой шейке.
- Сдохла, жидовка! – радостно начал один из молодчиков, и замер на полуслове.
Второй, поводя мутными глазами, еле выговорил:
- Привели?
- Взять, - холодно скомандовал Павел.
У него просто рука чесалась выхватить пистолет, и всаживать, всаживать пули в это мурло, в эту мерзкую харю, но он сдержался. Затевать боестолкновение было бы не лучшим решением. Бандеровцев в Клесово не меньше сотни, и потерь среди своих Судоплатов не хотел.
- Где ваш командир? – резко спросил он.
Молодчики, как по команде, вытянули руки к комендатуре.
- Ну, шо еще не так? – послышался недовольный голос, и из дверей комендатуры показался человек, за которым Павел давно охотился. Степан Бандера.
В какой-то полувоенной одежке, «проводник ОУН (б)» выглядел не слишком представительно.
- Вас выпустили из Заксенхаузена? – прохладным голосом осведомился Судоплатов.
- Так точно, пан офицер, - наклонил голову Бандера. – Позвольте спросить, что здесь происходит?
- Генеральная уборка, - усмехнулся Павел. – Взять его!
- Па-азвольте!
Но добры молодцы Трошкина уже сработали, «как учили»: заломили Степану руки за спину, и бегом отвели к «Опелю», куда и забросили, ожидая дальнейших указаний.
- Всех на улицу, - скомандовал Судоплатов.
«Эсэсовцы» бодро взбежали на крыльцо и скрылись за дверями комендатуры. Возмущенные крики, доносившиеся изнутри, резко обрывались – партизаны не были склонны шутить и заигрывать.
Вскоре толпа бандеровцев повалила на улицу – пьяные, растрепанные, злые или струсившие, они сгрудились на площади, переглядываясь и осматриваясь.
Бронеавтомобили и целый отряд СС мигом погасили порывы самых безбашенных – они прекрасно знали, на что способны выкормыши покойного Гиммлера, а потому и не «рыпались».
- Построиться!
Бандеровцы суетливо, путаясь, стали в строй, не зная, что отданная «паном офицером» команда прозвучала не только для них…
Чуть шевельнулись пулеметные башенки бронеавтомобилей, навелись стволы «ручников» в кузовах грузовиков.
Павел оглядел строй, и гаркнул:
- Фойер!
Загремели пулеметы, скашивая строй. Пули рвали и кромсали тела, а Судоплатов словно видел кадры кинохроники, где вот такие же немецкие холуи расстреливали евреек в Бабьем Яру.
Правый фланг бандеровцев качнулся, обращаясь в бегство, но пулеметчик с «Ганомага» живо перекрыл ход, пустив длинную очередь. Те, кто стоял в заднем ряду, попытались скрыться за комендатурой, но там их поджидали парни Трошкина – к низкому гоготанью пулеметов добавился сухой, отрывистый кашель «шмайссеров».
Еще минута, и все было кончено.
Деревенские стояли, оцепенев. Оглядев их, Павел усмехнулся.
- Подводы найдутся? – сказал он на чистом украинском языке.
- Ч-что? – еще сильнее растерялись селяне. – К-как?
- Мы не немцы. Ваша задача – собрать всю эту падаль, и вывезти куда-нибудь, чтобы не портила воздух. Справитесь?
- Справимся! – дружно ответили клесовцы, уверовавшие в чудо.
- А с Бандерой что делать? – поинтересовался Трошкин. – Расстрелять?
- Много чести. Повесить.
Тут взревел двигатель «Опеля», и грузовик, подкидывая задком, устремился прочь. Вслед ему застрочили автоматы, но машина свернула в проулок.
- Угнали-и! – донесся крик.
- Что случилось?
- Товарищ комиссар! Тарас ушел, сволочь, и «Опеля» увел!
- Там Бандера был! Он сам – бандеровец недорезанный!
- Догнать!
Пара «Ганомагов» и «Панар» покатили, разгоняясь. Шибко большую скорость на местных проселках не развить, да и «Опель-Блиц» - не гоночная машина.
- Майор Трошкин!
Тот материализовался, как джинн из сказки. Когда Судоплатов обращался к нему по званию, это означало, что командир, весьма обходительный и воспитанный человек, находится в полном бешенстве.
- Товарищ комиссар, это Тарас Парубий был, водитель. Мы его проверили, как следует, он уже полгода в отряде. Уж чем его купил Бандера, мы не знаем. Но узнаем обязательно, когда словим обоих!
Сдерживаясь, Павел спросил:
- Бандеровцев, которых вы собирали по селу, допрашивали?
- Так точно! Этот отряд задержался здесь, а еще один, человек в полтораста, отправился в соседнюю деревню. Его повел Шухевич. Подходы к Клесову с той стороны я укрепил еще одним «Панаром».
- Вот что. Ждать, пока Шухевич сам сюда явится, не станем. Встретим его сами! Выдвигаемся.
- Есть!
Сборы были недолги, и малость поредевшая колонна, проехав село, выбралась на проселок. Судоплатов сидел в своем «Ганомаге», и злился. Упустить Бандеру, когда тот был в его руках! Да пристрелил бы его сам, балбес ты эдакий…
За очередным поворотом открылся перевернувшийся «Опель», чье заднее колесо, еще медленно вращалось. Лопнул бензобак, и всю кабину охватило пламя.
Лишь затем Павел увидал остановившийся неподалеку «Панар».
- Тормози!
«Водила» и сам уже давил на педаль. Придерживая каску, подбежал Муха.
- Товарищ командир! Поймали!
- Бандеру?
- Ага!
- Повесили?
- А вона, качается!
Судоплатов начал успокаиваться.
- Говорил чего?
- Деньги предлагал, грозился, даже кричал чего-то… Чего он там орал, Тимоха?
- «Слава Украини!»
- Ага! Только «петуха» дал со страху, а когда петлю накинули, обоссался!
- Ничего, - усмехнулся Павел, - ветерком обдует, вонь отнесет. Ладно, бойцы, продолжим. Следующая цель – Шухевич!
Из воспоминаний П.А.Судоплатова:
«…Гораздо больший упор немцы делали на сотрудничество с оуновцами — организацией украинских националистов. Их директива «О едином генеральном плане повстанческого штаба ОУН», принятая 22 декабря 1940 года, согласовывалась с немецкой разведкой. В ней, как нам стало известно, говорилось, что «Украина находится накануне вооруженного восстания, сразу же после выступления немецкой армии миллионы людей возьмут оружие, чтобы уничтожить Советы и создать свое украинское государство. Поэтому необходимо, чтобы на Украине действовала организованная политическая национальная сила, которая возглавила бы вооруженное восстание и повела народ к победе. Такая сила у нас есть, утверждалось в директиве, это — ОУН в союзе с немцами. Она действует, организовывает украинские массы, выводит их на борьбу».
В директиве ставились задачи террористического и диверсионного характера, шла речь о создании центра политического и военного руководства, а также подготовке и обучении кадров. «Мы должны захватить в свои руки военные пункты и ресурсы Донбасса, морские порты, увлечь за собой молодежь, рабочих, крестьян и армию. Мы должны ударить везде и одновременно, чтобы разбить врага и рассеять его силы. Украинское военное восстание на всех украинских землях, на всех советских территориях, чтобы довести до полного развала московскую советскую тюрьму народов».
В установках ОУН была объявлена беспощадная война всему украинскому и русскому народу, поддерживающему Советскую власть, зафиксировано «требование о ликвидации врага, указывались функции службы безопасности», которая должна была выявлять коммунистов…»
[1] Подлинный текст.
[2] Всем крупнейшим операциям вермахта обычно давался цветной код. Fall Rot (красный вариант) – операция по захвату Франции. Fall Gelb (желтый вариант) – операция по захвату Бельгии и Нидерландов. Fall Grün (зеленый вариант) – Чехословакии, и т.д. Летнему наступлению в СССР было присвоено кодовое название «Фалль Блау» (Fall Blau) – синий вариант.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
