Свет далекой надежды
Глава 18: Сердце Оксикхола
... но велики дела его.
Первая строчка из трактата «О природе человеческой» Предположительно за авторством Вигнота из Дорхона ок. 281 г.эры Дора
***
Разбить лагерь они решили недалеко от заветной скалы. Найдя подходящую ложбину, путники поставили там палатки и стали искать хоть какой-нибудь подъем наверх. Сама башня находилась у края обрыва, который нависал прямо над головами всех, кто проходит по дороге внизу. Сам путь здесь был довольно широким и извилистым. В сторону Хаф’йола он срывался резко влево и далее шел серпантином. В сторону же Костяного перевала дорога в этом месте шла прямо, а дальше уходила чуть левее, образуя плавный поворот меж скал.
Сам склон к башне выглядел неестественно. От самой дороги на высоту примерно в полтора метра от земли он был практически идеально перпендикулярен земле. При этом дальше склон был совершенно пологим. Все выглядело так, словно часть этой скалы была спилена человеком, чтобы сделать путь в этом месте шире и безопаснее. Фандвин и Ким долго ходили вокруг этого места:
— Мне кажется, здесь можно забраться, — сказал имаг.
— Как? — почесал в затылке укурд.
— Вот здесь пойти наискосок к тем камням. А дальше по уступам взобраться наверх, — проговорил имаг указывая маршрут пальцем.
— Нет, Ким, это невозможно, — закивал головой Фандвин. — Еще может спуститься есть возможность, но подняться...
Фандвин прищурился, рассматривая утес дальше. Альвин в это время ковылял чуть подальше. Его нога совсем разболелась, и он теперь еле ходил, опираясь на трость. Своим опытным взглядом он пристально всматривался в скалы, рассматривая каждую трещину и выступ.
— А идите-ка сюда, — наконец позвал старик путников. — Глядите, а вон то похоже на тропу. Видите? Вон, идет косо, потом меж камнями...
— Так значит, не такое уж и брошенное место, раз туда тропа есть, — почесал небритый подбородок Фандвин.
— Не обязательно это людские тропы, — стал перечить Альвин. — Ее вполне могли и козлы протоптать. Благо, мы не так уже высоко. А там наверху, как я погляжу, плато с деревьями да травой. Они вполне там могут пасвиться.
— Хорошо, тогда мы завтра с Кимом попробуем туда забраться. А вы отдыхайте.
Альвин кивнул, и все трое развернулись. Из скалы, что вдали, практически невидимой струйкой шел дым.
— И тут он идет, — указал Ким.
— Ага, — прищурился Альвин, — Ну вот завтра и подойду поближе как-нибудь. Я уже вижу, как можно подойти в ту сторону хоть немного.
Сумерки уже сгущались, и больше ничего не оставалось делать, как возвращаться в лагерь. Ночь прошла совершенно спокойно. В этом месте в горах было необычайно тихо. Даже ветер, казалось, не дул вовсе.
Все трое встали еще до рассвета. Перекусив, они выдвинулись к тропе. Фандвин, стоя у склона, смотрел на башню. Ее черные окна мертвыми глазами наблюдали за всем вокруг. Монаху совершенно не хотелось лезть туда. Брошенное много веков назад строение не привлекало его. Наоборот, от него веяло какой-то древней злобой и опасностью. Фандвин перевел вгляд на Кима. Имаг, в отличие от него, был настроен решительно. Ким большими золотыми глазами внимательно следил за тропой, мысленно прокладывая дорогу наверх.
— Пойдем? — спросил он резко.
Фандвин кивнул. Выслушав последние наставления Альвина, путники двинулись в горы. Шли они налегке, лишь с поясной сумкой Фандвина. Кроме того, путники взяли с собой трости, два мотка веревки да оружие. Первые несколько минут подъем был несложным. Между камнями еще виднелась животная тропа, шириной всего в несколько шагов. Однако вскоре она стала заметно уже, а затем и вовсе исчезла под осыпью. Путники, чуть прижавшись к скале, остановились.
— И куда дальше? — спросил Фандвин.
Ким, идущий первым, поднял голову. Прямо перед ними склон уходил вверх, довольно круто поднимаясь к скалам. Справа же выступал широкий каменный гребень с чахлой елочкой на нем.
— Давай на этот камень, а дальше вон по тем выступам.
Пришлось идти наискось, выбирая места, где камни лежали плотнее. Каждый шаг отдавался мелкой осыпью. Несколько камешков срывались из-под сапог и с шорохом, поднимая пыль, скатывались вниз. От одного такого обвала у Фандвина перехватило дыхание. Он вжался спиной и руками в скалу и замер. Вниз смотреть он не мог: ноги тут же подкашивались и под коленями неприятно тряслось.
— Ты в порядке? — взволнованно спросил имаг.
— Да, — с дрожью в голосе ответил Фандвин. — Я просто посмотрел вниз.
— Все хорошо. Мы уже почти пришли, — попытался хоть как-то успокоить друга Ким.
Фандвин быстро закивал и глубоко выдохнул. Чуть успокоившись, он продолжил идти. Чем выше они поднимались, тем круче становился склон. Ким несколько раз хватался рукой за выступы скал, подтягиваясь на следующий уступ. Фандвин медленно шел следом, вздрагивая от каждого катящегося вниз камешка. В одном месте склон оказался настолько крутым, что идти прямо вверх было уже невозможно. Перед ними поднималась почти голая каменная плита. Путники осторожно прошли вдоль нее, прижимаясь к стенке плечами. Под ногами постоянно осыпались мелкие камни, и теперь каждый из них долго катился по склону, прежде чем исчезнуть внизу.
Когда они обогнули этот выступ, впереди показалась башня. Теперь она возвышалась над ними совсем близко. Оставался последний подъем: широкий каменный склон, усеянный валунами и низкими кривыми елями.
— О, Двенадцать, дай нам сил, — взмолился Фандвин, делая короткую передышку.
Ким прекрасно понимал его. Конечности от частого напряжения устали и были совсем тяжелыми. А постоянный страх сорваться вниз совершенно измотал душевно. Эти последние десятки шагов оказались самыми тяжелыми. Тропа окончательно исчезла, и потому приходилось выбирать путь между валунами. Ким поднимался первым, проверял ногой камень и только потом подавал руку Фандвину.
И вот наконец склон стал положе. Еще чуть-чуть, и уже можно было идти в полный шаг. Выйдя на поросшее травой и сосенками плато, путники обесиллено повалились на землю. Ноги их совершенно не держали. В нескольких десятках метрах от них за невысокой грядой камней виднелась каменная колонна таинственной башни.
— Дошли, слава Двенадцати, — прошептал Фандвин, отхлебнув немного воды, — А еще же надо будет спуститься.
— Это точно, — Ким вытер лицо ладонями и накрыл руками глаза.
Имаг прислушался. Тут было необычайно тихо. Не было слышно ни птиц, ни ветра. Ким медленно повернул голову к башне. От большого арочного входа, черного, словно пасть кричащего чудовища, веяло пустотой и обреченностью. Тут Ким внезапно услышал голос, словно кто-то позвал его.
— Что? — повернулся он резко к Фандвину.
— Ничего, Ким, я молчал, — спокойно ответил монах.
Он лежал плашмя с закрытыми глазами и отдыхал. Имаг отвернулся и вновь закрыл лицо руками. Неужели он вернулся. Осторожно взглянув на зияющую в арке бездну, Ким аккуратно сел.
— Пойдем?
Фандвин закряхтел и встал. Несколько секунд он посидел, уставившись вперед, и махнул:
— Пошли.
К самой башне вела древняя, почти вся заросшая травой и мхом каменная дорожка. Время было безжалостно и к невысокой изгороди, которая окружала всю территорию вокруг. Теперь забор больше походил на ровный ряд насыпанных в гору камней, нежели на полноценную кладку. Кима эта ограда заинтересовала. Он видел, что люди окружают сторожевые башни частоколами или высокими стенами. Здесь же высота заборчика от силы была чуть выше метра.
Да и сама башня не выглядела как форпост. Окна в ней были арочными и большими, а не узкими бойницами, которые видел Ким у людских построек. Крыша уже давно обвалилась, но по остаткам черепицы, что валялась внизу, было ясно: когда-то она была красной.
В голове имага сразу возникла эта картина: высокое светло-серое строение с темно-бордовой черепицей и большими разноцветными окнами. Наверное, раньше здесь было очень красиво. Вид отсюда тоже был потрясающий. Внизу в белесой дымке зеленели пущи Хаф’йола да возвышались величественные стражи-скалы. Однако сейчас балки сгнили и провалились внутрь. Окон давно не было, а серый камень почернел от времени и лишайника.
Фандвин тем временем возился с факелом. Кое-как поправив жирную паклю на заранее приготовленном древке, он чиркал огнивом, чтобы зажечь огонь. Наконец-то ветошь задымилась. Густой белый дым, смешиваясь с тошнотворным запахом спаленного сала, окутал путников и тут же практически пропал, поглощенный разгоревшимся пламенем. Монах отдал Киму светоч и пошел за ним следом.
На первом этаже башни было совершенно пусто. Если тут раньше и была какая-то мебель, то она явно давно уже сгнила. Внутри было еще не так темно. Все-таки свет проникал через два больших окна на противоположных стенах. Пол уже зарос травой, и лишь небольшой помост у дальнего окна все еще был выложен каменными плитами. По краям они заросли мхом, а в некоторых местах в швах между ними пробивались тонкие стебли травы. Судя по всему, когда-то здесь был пост для дозорных.
Вдоль одной из стен Ким заметил широкую каменную лестницу. Она уходила вниз, в темноту, и уже через несколько ступеней ее скрывал густой мрак. Перил, которые хоть как-то бы ограждали эту дыру в полу тут не было, и потому неосторожному исследователю было очень легко сорваться туда. У дальней стены, почти полностью скрытая в тени, начиналась другая лестница. В отличие от ведущей вниз, эта была узкой и крутой. Ступени шли вдоль стены, постепенно закручиваясь вокруг внутреннего пространства башни.
Ким огляделся. От спуска в подвал тянуло сыростью и холодом. Вглядываясь в чернильную тьму, имагу показалось, что внизу что-то блеснуло в дрожащем свете факела. Ким уже медленно зашагал туда, но тут его окликнул Фандвин:
— Ким, пошли может наверх сразу?
Имаг кивнул и направился к монаху. Прежде чем подняться наверх, Ким вновь бросил короткий взгляд на спуск.
— Что там? — слегка испугался Фандвин и вгляделся в тьму.
— Ничего. Просто... — Ким запнулся. — Мне почему-то кажется, что камень там.
Фандвин занервничал. Он искренне надеялся, что эта башня пуста. Вдобавок, он совершенно не хотел спускаться в подземелье заброшенного здания банально опасаясь обвала.
— Давай сразу посмотрим, что наверху, — настаивал он.
Ким спорить не стал и пошел первым. На втором этаже света было еще больше. Внутри все было в мусоре и птичьем помете. Практически в самом центре помещения, среди груды згнивших досок было свито огромное гнездо. Но и оно, судя по состоянию, было брошеным. Вокруг него лежали осколки костей, перья да клоки слипшейся шерсти.
— Это что еще за птица такое могла построить? — удивился Ким.
— Надо будет спросить у Альвина, — прикрыв нос, ответил Фандвин.
Запах тут стоял соответствующий. Фандвин и в правду не знал, что за крылатое чудовище жило тут, но в душе он был рад, что они не наткнулись на него сейчас.
Планировка второго этажа практически была идентична планировке первого, и потому начало лестницы на третий этаж путники нашли быстро. Однако подняться туда было невозможно: обвалившаяся крыша полностью завалила проход полузгнившими балками и перекрытиями, да грудой битой глины. Другого пути для них не было, и потому нужно было спускаться вниз.
***
Уже с первых ступеней путники почувствовали сырой и тяжелый воздух подземелья. Ким поднял факел выше. Свет едва доставал до следующего поворота лестницы, и за ним начиналась такая же темная полоса каменных ступеней. От одного неуверенного шага имага у того что-то хрустнуло под ногами. Киму в этот же миг послышалось, что в подвале на мгновение что-то зашуршало. Имаг замер и прислушался, навострив уши. Фандвин не выдержал и, вытерев потную ладонь о ткань, вытащил клинок.
Из темноты до имага стал доноситься шепот. Он был почти неслышим, словно шел из недр земли. Ким уже не боялся его. Имаг знал, что древних дух только и мог, что повторять свои странные молитвы да кричать, захлебываясь в своей бессильной злобе.
— Ты слышал что-нибудь? — спросил шепотом Ким.
— Как будто вода журчала.
— Вот и я тоже.
Но они уже не могли уйти просто так. Точнее, они уже не хотели уходить. Неведомая сила тянула Кима в непроницаемую пустоту. Фандвину же просто хотелось поскорее поставить в этой истории точку. Они стали спускаться дальше, медленно, ступень за ступенью. Дрожащий свет факела отражался от мокрого камня. Пламя время от времени вздрагивало, хотя никакого ветра Ким не чувствовал.
И вот они спустились на самый низ. Ким ступил прямо в воду. В подвале, как оказалось, в некоторых местах стояли лужи. Имаг поднял факел выше, чтобы осмотреться.
Подземелье оказалось по площади больше, нежели чем сама башня. За последним поворотом лестницы перед ними открылась огромная круглая зала, чьи стены уходили далеко в темноту. Потолок терялся в слабом свете факела, и лишь кое-где сверху проступали массивные каменные своды. Путники даже не сразу поняли, насколько глубоко они спустились.
В центре залы, примерно по тому же радиусу, что и первый этаж башни, стояла кольцевая колоннада. Колонны образовывали почти идеальный круг. Снизу они уже все почернели от сырости и времени, но даже через темный налет было видно, что их сделали из прекрасного белоснежного мрамора. Тонкие вертикальные линии-каннелюры только подчеркивали мастерство древних архитекторов, что возвели их тут. А небольшие капите́ли под потолком не нагружали саму архитектуру колоннады, отчего колонны казались строгими и легкими.
На внешнем кольце за колоннадой был навален всякий хлам. Приглядевшись, Ким понял, что это были полусгнившие стелажи. Пустые полки стояли совершенно в хаотичном порядке, образуя безумный лабиринт. Тут же вокруг стояли ржавые подсвечники, поломанные от времени столы да пару лавок. Мебель настолько почернела от сырости да возраста, что больше походила на обуглевшуюся от пожара.
Но самое главное в этой комнате находилось в центре внешнего круга. На гранитном постаменте трапецевидной формы стояла большая прямоугольная витрина. Ее массивные грани и крышка когда-то были покрыты золотом. Теперь же металл потускнел и местами покрылся мутными пятнами, но даже в свете факела на нем все еще поблескивали отдельные золотые участки. Среди этой разрухи и гнили нетронутая витрина оталась последним призраком минувшего величия. Стекло ее было совершенно мутным и грязным, и потому было не понятно, есть ли внутри хоть что-то.
Его шепот становился все громче и громче. И чем ближе Ким подходил к витрине, тем четче и четче становились слова. Языка Ким все равно не понимал, да и сейчас его это мало волновало. Наконец путники остановились у витрины.
«Не глупи, Ким», — пронеслось в голове у Фандвина. Укурд сильнее сжал рукоять клинка.
— Держи, — взолнованно сказал имаг, передавая Фандвину факел.
— Ким, не надо, — выдавил из себя укурд.
— Что? Почему? Вдруг он там.
— Ты же помнишь, что мы тебе рассказывали про Арандар? Вдруг, если мы тронем этот регулятор, случиться что-то похожее?
Ким повернулся к витрине. Он несколько секунд думал.
— Давай хотя бы посмотрим. Вдруг там и нет ничего.
Фандвин сжал губы и сглотнул. Он ничего не чувствовал. Точнее, он не чувствовал присутствие ивнарии. Монах помнил, что люди ощущали Лайтаит на расстоянии. Он не знал, что могли чувствовать клирики и паломники, когда стояли у регулятора, но он был уверен точно: будь там мощный источник силы, он бы его почувствовал.
— Хорошо, — резко кивнул укурд. — Поднимай.
Ким, заметно волнуясь, положил пальцы на витрину. Стекло было холодным, пыльным и скользким. Слегка зажав его ладонями, имаг стал поднимать витрину. Она поддалась совершенно легко, и Ким без проблем убрал почерневший от плесени куб.
Внутри витрины на маленьком постаменте стояла странная статуэтка. Она была сделана из черного металла и имела двенадцать плоских пятиугольных граней. На каждой вершине находился небольшой металлический шарик. Сама фигура была полой, и в центре каждой грани было по круглому отверстию.
Но больше всего удивляло то, что находилось внутри. Прямо в центре статуэтки, между ее гранями, висел маленький зеленый камешек. Он не касался стенок и удерживался в воздухе невидимой силой. Медленно поднимаясь и опускаясь, камешек покачивался, будто его носили невидимые волны.
— Что это, Фандвин? — завороженно прошептал Ким.
— Я не знаю, — также тихо ответил монах, рассматривая фигурку.
Вдруг камешек кротко вспыхнул изумрудно-зеленым светом.
— Это оно, — кивнул Ким и посмотрел на Фандвина. — Сердце Оксикхола.
Ким уже хотел было снять статуэтку с постамента, но Фандвин остановил его:
— Погоди, Ким! Вдруг это опасно. Не трогай его! Вдруг мы повторим катастрофу Арандара.
Ким убрал руку. Он прекрасно понимал, как они рискуют, тревожа неизвестный артефакт.
— И что тогда делать? — обреченно вздохнул имаг.
Фандвин перевел взгляд с друга на фигуру. Вернув Киму факел, он подвел дрожащую руку к регулятору.
— Что ты делаешь? — удивился Ким.
— Сарасенекс Фрит говорил, что простые люди могли чувствовать Лайтаит. Но тут я не ощущаю ивнарию. Ким, ты же ивнар. Ты же видел сияние этого камня. Скажи, ты чувствуешь сейчас что-нибудь?
Имаг уставился на регулятор. Но ничего, кроме проклято голоса он не слышал и не чувствовал.
— Я слышу голос,— сознался имаг, — Я не понимаю, что он говорит. Это не дорийский, и не наш язык. Мне кажется, что это мужчина. И он говорит со мной еще с Темного Ложа. Впервые я услышал его в казематах марнаистов, но тогда я подумал, что это просто от пережитого ужаса. Когда мы стали подъезжать к Миквайту, я стал слышать его сильнее. В вашем храме он наконец отстал от меня, но вот я тут. И он вновь мне что-то говорит. И он как-то связан с этим зеленым светом. Этот голос как бы излучает его. Я знаю, это звучит странно, но таким я его вижу в своих снах.
Фандвин в ответ лишь издал странный звук
— И ты все это время молчал? — пришел он наконец в себя.
— Я боялся, что вы посчитаете меня безумцем. Что меня арестуют и обвинят в ереси. Мне было страшно. Мне всегда было страшно, Фандвин.
Монах выдохнул:
— Значит, голос...
Ким кивнул. В этот момент за их спиной что-то шлепнуло в воде. Они обернулись и вгляделись в тьму. Но там ничего не было и они вновь повернулись к регулятору.
— Пошли отсюда, — обреченно сказал Ким.
— Что? — еще больше удивился Фандвин. — Но ведь...
— Ты сам говоришь, что его опасно трогать. Оставим все как есть.
— Подожди, Ким, а Оксикхол?
Фандвин метался. Ему было страшно за себя и за Туглас. Он действительно боялся, что любое прикосновение к регулятору запустит новую катастрофу. Но он все представлял иначе. Он надеялся, что регулятора тут не будет вовсе. Или что Ким передумает брать камень. Но когда имаг действительно передумал, Фандвина захлестнула горькая обида.
Ким поморщился и грустно посмотрел на статуэтку. Судьба его родных лесов. Или судьба всего континента. Неужели Хвост-Без-Племени был неправ? Но ведь духи не могли соврать. Духи не могли навести на ложный след или вовсе наставить своих детей на уничтожение Тугласа.
— Я не знаю, — коротко ответил имаг.
Так они и стояли, сверля взглядом таинственную фигуру.
— Я ничего не чувствую, — пожав плечами, сказал имаг. — Внутри пустота и все. А ты?
— И я ничего, — честно ответил Фандвин. — А что голос?
— Шепчет. Безостановочно.
И снова тишина. Маленький камешек вновь моргнул зеленым. Ким медленно поднял руку и посмотрел на Фандвина. Монах кротко кивнул и зажмурился. Имаг затаил дыхание и, наконец, взял регулятор.
***
На ощупь регулятор был холодным и тяжелым для своего размера. Как только Ким сдвинул его с места, шепот прекратился. Непривычная тишина даже резанула Кима по ушам. Фандвин медленно открыл глаза. Ничего не произошло. Все также трещал над головой факел. Все также капала со стен вода. Имаг покрутил статуэтку в руках и показал Фандвину:
— Все.
Фандвин пырснул идиотским смехом. Он передал Киму факел и аккуратно принял с его рук регулятор. Укурд медленно поднес его к себе поближе и стал рассматривать.
— Пойдем отсюда. Рассмотрим его на поверхности.
С этими словами Фандвин спрятал регулятор в свою сумку. Они уже развернулись и, чавкая ногами, направились к выходу. Ким сделал всего несколько шагов, и тут что-то ударило его в бок. Он почувствовал противный запах прелой шерсти.
— Ким! — успел лишь крикнуть Фандвин, занося клинок для удара и пытаясь второй рукой оттащить друга.
Имаг уже среагировал на удар. Левой рукой он оттолкнул нападавшего и направил в него поток ивнарии. На короткий миг в дрожащем свете факела Ким успел разглядеть странно вытянутую голову и два черных блестящих глаза. Струя холода окатила сгорбленную фигуру. Послышалось знакомое шипение и треск льда. На пол упало что-то металлическое. Существо завизжало, влетело в сгнивший стеллаж и, едва удерживаясь на ногах, бросилось наутек вглубь зала.
Путники бросились к выходу из подвала. Уже на лестнице Ким издал странный вздох и чуть было не покатился вниз, однако Фандвин подхватил друга и вытянул наверх. Выбежав из башни, имаг вновь споткнулся и упал.
— Ким! Ты чего?
Фандвин попытался поднять имага, но тут его рука коснулась чего-то влажного и горячего. Монах поднял ладонь и остолбенел: она вся была багряно-красной.
— Фандвин, — имаг вцепился в рясу укурда.
— Нет, держись! — в ужасе завопил Фандвин.
Он откинул плащ друга в сторону. Рубаха справа на животе уже вся пропиталась кровью. Фандвин сразу даже не увидел, где был разрез. Кое-как расстегнув пояс имага, монах поднял ткань и наконец обнаружил зияющую рану. Достав из сумки читый платок, он прижал его к порезу.
— Держи его, Ким, держи. Слышишь? Сейчас спустимся и все будет хорошо, слышишь?
Ким, весь взмокший, дрожал. Он судорожно закивал, прижимая рану. Фандвин с трудом поднял Кима, помогая ему идти.
— Помнишь этот склон? Вот тут и спустимся. Осторожно, Ким. Смотри, смотри, не закрывай глаза, хорошо?
Они подошли к краю обрыва. Тут спуск был не таким крутым, и потому можно было относительно безопасно спуститься. Но тянуть раненого на себе было практически невозможно. Имаг кое-как волочил ногами, часто спотыкался и пару раз чуть было не потняул их двоих вниз.
Фандвин очень быстро выбился из сил. Под ногами не было нормальной тропы, только россыпь камней, осыпавшихся со скалы, да редкие выступы, на которые можно было хоть как-то поставить ногу. Каждый шаг вниз грозил обернуться падением.
Фандвин сделал еще шаг, но нога поехала по мелкой осыпи. Монах рухнул на колено и едва не выпустил Кима. Камни посыпались вниз, гулко ударяясь о выступы.
— Брось,— прошептал Ким. — Убьешься.
— Нет, замолчи, — сквозь зубы процедил Фандвин.
— Погоди, отдохни. Дай лечь.
Фандвин спустил истекающего кровью друга на склон и обессиленно опустился рядом.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — Ким вцепился в руку Фандвина и придвинул того к себе. — Послушай меня, Фандвин. Послушай: это очень важно. Мне уже таить нечего. Я ушел из Оксикхола не просто так. У меня есть сестра. Прекрасная сестра Кхи дол Джу. Гож ган Ну из клана Бин-Джа, он... Он ее обесчестил. И я убил его. Жестоко убил. Но не как охотник охотника. А ночью. Я выманил его из дома, из его яранги, и зарезал его. В спину. Без боя. Без чести. Их клан хотел убить меня за это. А я сбежал. Сбежал, как трус. Я надеялся, что если найду Сердце Оксикхола, то восстановлю себя и сестру в клане. Вот и все, Фандвин. Вот и вся история. Вот поэтому я ушел. Прошу, я не знаю как, но прошу: отнеси камень в Оксикхол. Скажи клану Ба, что Ким ган Джу, сын охотника, вынес наше Сердце из далекой башни, о которой говорил Хвост-Без-Племени. Я тебя прошу, спаси нас. Спаси нас. Расскажи всем про марнаистов. Расскажи, что они делают. Чтобы помнили всех: Виберта, служителя, Элдрид, Тида, всех их.
У Фандвина на глазах выступили слезы. Он дрожащими от усталости руками поднял имага и вновь взвалил его на плечо.
— Мы поедем туда вместе, слышишь? И ты скажешь все им сам.
Ким в ответ лишь простонал. На этот раз Фандвин не пытался идти прямо вниз. Осторожно, боком, у самой земли, он начал спускаться по склону, перенося вес Кима на себя. Одной рукой он держал его за мокрую от пота и крови одежду, а другой нащупывал каждый выступ. Иногда приходилось почти ползти.
— Потерпи немного, — прошептал Фандвин. — Осталось совсем немного.
Хотя он сам не знал, правда ли это. Внизу, между скалами, Фандвин заметил их лагерь. Альвина, похоже, там не было. Дальше идти было уже почти невозможно. Фандвину приходилось отпускать Кима на землю и самому спускаться на несколько шагов ниже, после чего возвращаться и тащить имага дальше.
Один раз монах сорвался. Он полетел вниз, больно скользя телом и лицом о камни. Осыпающиеся обломки больно ударили по ногам, но он успел вцепиться за выступ и удержался. После этого Фандвин уже не чувствовал ни ладоней, ни коленей. Он просто полз вниз, аккуратно спуская на себе товарища.
Неизвестно через сколько времени спуск стал не таким крутым. Но Фандвин полз, цеплялся за камни, скользил на коленях, сбивал ладони до крови и снова поднимался. Стиснув зубы, Фандвин из последних сил докатился до обрезанной скалы и спустил Кима на землю.
Они наконец очутились на дороге. Показался знакомый поворот, а значит, спустились они не так далеко от лагеря.
— Альвин! — задыхаясь от слез и усталости закричал Фандвин.
Монах, совершенно обессиленный, упал на колени перед имагом. Ким был весь взерошенный и в пыли. Только у глаз виднелись чистые полоски от катившихся слез.
— Альвин! — завопил вновь Фандвин
Монах хотел было уже поднять Кима и нести его дальше, но тут послышалось торопливое шарканье. Испуганный старик наконец-то вышел из-за поворота:
— О, Двенадцать! Что случилось?
Альвин, ковыляя и опираясь о клюку, заспешил на помощь к Фандвину.
— Помоги! Он… Ким… Прошу! — взмолился укурд.
Альвин помог Фандвину вновь уложить имага на землю. Вся рубаха Кима была черной. Жирная блестящая ткань плотно облипла его худое тело.
— Ким, прошу, скажи что-нибудь, — причитал Фандвин, гладя друга по лицу.
Рядом суетился проводник. Альвин достал чистый платок и попытался хоть как-то добраться до раны, чтобы сменить повязку. Увидев, что Ким не реагирует, он положил пальцы имагу на шею.
— Фандвин, Ким… Мертв, — дрожащими губами прошептал Альвин.
Монах задрожал и бессильно упал на грудь имагу. Дыхания и вправду уже не было. Причитая и шепча молитвы, убитый горем Фандвин поднял взгляд к небу. Сквозь слезы и пыль он увидел ту самую проклятую башню. Она, серая и заброшенная, взирала на смерть Кима с жестоким равнодушием. Фандвин все повторял одну и ту же молитву и смотрел на ее темные, пустые окна, похожие на безжизненные глаза мертвеца.
А в поясной сумке все также мерно поблескивало Сердце Оксикхола.
КОНЕЦ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
