Обложка Тафгай. Том 1

Тафгай. Том 1

Влад Порошин

0% прочитано
Стандартный
Влад Порошин

Тафгай. Том 1

Глава 1

Завод. Как много в этом слове для сердца пролетарского слилось, как много в нём отозвалось. Это же махина, где по рельсам поезда ходят, где всё гудит, свистит, громко стучит в штамповочных цехах по башке и ухает в ушах сквозь наушники весёлым громом, а в литейке жара, пекло и дым коромыслом!

Вот он наш Горьковский Автозавод! Большой город в большом городе Горьком на Волге матушке реке. А сколько народищу топает к шести часам утра на родную заводскую проходную, что в люди вывела меня? Минимум тысяч тридцать. Это примерно как на футбол в «Лужники», и то когда там играет «Спартак»!

Но мы, передовой советский класс, которому все дороги в СССР настежь, на футбол ходим, разве только пиво попить и семечки лузгать. Потому что настоящая страсть и гордость – это хоккейное «Торпедо», гроза чемпионов! Ведь пролетарские хоккеисты никогда не сдаются! Примерно так думал Ванька Тафгаев, гордо шагая в плотном людском потоке в знаковый день - понедельник 30 августа 1971 года.

«Эх, хорошо в стране Советской жить! Так и хочется сейчас крикнуть во всю свою богатырскую грудь – зае…ись!» – подумал Иван, кивая знакомым мужикам и подмигивая многим интересным заводским женщинам, с которыми Тафгаева связывали самые крепкие дружеские отношения.

- Ванюха, здоров! – Вылез с боку и просипел тщедушный Данилыч, коллега из ремонтно-инструментального цеха. – Чё так одеколоном намарафетился? С трёх метров в нос сшибает!

- У Маринки вчера посидели, отметил, вот чуть-чуть не рассчитал, а теперь попробуй, унюхай через «Тройной»! – Хохотнул Тафгаев.

- Это с какой ты Маринкой загулял? – Заинтересовался менее удачливый на женском фронте работяга. – Из копировального? Или со сборки колёс?

- Ты же знаешь, я не трепло, - хмыкнул довольный проведённым накануне уик-эндом Иван. – Так что не скажу, а то у неё свадьба через неделю, зачем же такую бабу хорошую компрометировать.

- Ну, ты паря и ходок, - с завистью посмотрел на богатырски сложенного двадцати пятилетнего парня Данилыч, у которого всё самое яркое из жизни осталось в далекой молодости.

Мужики вдвоём миновали проходные, где взяли пластиковые пропуска и по широкой внутризаводской улице потопали к мощнейшему сооружению, к своему зданию Кузовного корпуса. Кого только не было понапихано в этом эпическом промышленном строении из железа, стекла и бетона. И цеха штамповки, и цеха сборки, и ремонтные помещения, и это только первый этаж! А на втором: инженеры с карандашиками, профком, партком, библиотека, красный уголок, столовая и конечно, душевые с раздевалками. А ещё в корпусе был третий этаж, четвёртый, где тоже кипела заводская жизнь, где ковалась советское счастливое автомобильное будущее.

- Поверь мне Ваня, - сипел Данилыч, - скоро в каждой семье будет по машине. И даже по две.

- Да, - почесал мощный затылок Тафгаев. – Опохмелиться бы, а? А то башка трещит, спасу нет. Зря пиво с водкой вчера смешали.

- Сейчас Казимир Петрович придёт, - стрельнул глазами по сторонам товарищ по труду, у которого тоже трубы горели. – Может, осталась ещё заначка? Хотя, вряд ли. В пятницу не помню даже как домой вернулся.

- Как вернулся? – Хохотнул Тафгаев. – Я тебя дотащил. Передал твоей супруге с рук на руки под расписку. Ладно, пойду, поработаю что ли. А то набросали всякого железа. Там проточить, там шлифануть. Там фаску срезать. В обед заскочу в медпункт к Ольге Борисовне. Может сжалиться над рабочим классом? Придётся конечно чуть-чуть попотеть… Только никому не слова!

- Могила, Ванюха. Ты же меня знаешь! – Прыснул от смеха Данилыч, представляя, Ольгу Борисовну в самом срамном виде.

Вот чего Иван Тафгаев не любил, так это понедельник, реже вторник, ещё реже среду. К четвергу уже наступало безразличное привыкание к монотонному процессу работы на фрезерном станке. А вот пятница – была маленьким праздником, которую он часто заканчивал в приятном женском обществе. Ну, нравился Иван бабам. Высокий, метр восемьдесят семь или того выше, физически развитый, руки сильные, как у атлета. Лицо, говорили, что мужественное. Что характерно без прыщей и оспин.

Тафгаев тяжело вздохнув, взял в руки чертёж и сравнил его с лежащей на металлической тумбочке деталью, в которой не хватало нескольких глухих отверстий.

- Опять в приспособе брак сделали, а мне теперь мучайся, - пробухтел он себе под нос, после чего в шпиндель вставил сверло нужного диаметра, и аккуратно по разметке пошёл растачивать не достающие глухие отверстия.

Процесса ввода сверла в отверстие, сразу же перенёс фантазию Ивана к вчерашнему романтическому вечеру под магнитофон и водочку. А белая смазочно-охлаждающая жидкость, которая сейчас лилась на сверло, выстроила в сознании фрезеровщика чёткий кульминационный момент последней ночи прощальной с Маринкой.

«И что она нашла в этом хлюпкие из института? - зло подумал Тафгаев, выполняя свою основную работу чисто автоматически. – Эх, какую девку можно сказать с фрезы сняли! Страстная, заводная, а какая фигура - песочные часы! Грудь – троечка, минимум. Говорит, что со студентиком своим ей интересно, есть о чём поговорить. Сучка! Ничего, заявление в школу рабочей молодёжи уже написал, закончу восьмой класс, может, тоже куда поступлю!»

Иван даже взмок от такого количества лишних размышлений в своей голове. И даже не заметил, как первое инструментальное приспособление довёл до нужной по чертежу кондиции.

- Быстрее бы обед! – Пробурчал он себе под нос.

И когда на больших белых часах, которые были прикручены высоко на стене прямо в цехе, наконец-то, маленькая стрелка показал цифру десять. Тафгаев быстро смахнув непослушную металлическую стружку со стола, сразу же, не забегая в столовую, рванул в медпункт.

- Чего тебе? – Недовольно бросила Ольга Борисовна, когда Иван уселся на белую кушетку.

И хотя сорокалетняя медсестра, которая ещё не утратила своей женской привлекательности, итак знала, что Тафгаеву надо, всё равно решила от заранее заведённого сценария не отступать.

- Ольгочка, милая, температуру бы померить, - хитро улыбнулся фрезеровщик. – Кажись, простудился. Вчера из реки спас утопающего, а сам на сквозняке простыл.

- Некогда сейчас, - пробурчала женщина и прошла мимо, чтобы закрыть дверь, и как только защёлка щёлкнула, сильные руки фрезеровщика тут же сжали её шикарную немного полную фигуру.

- Что ты делаешь? – Разволновалась как в первый раз Ольга Борисовна.

- У нас в инструментальном, шлифовка глухих отверстий самое ответственное дело, - горячо прошептал медицинскому работнику в ухо Иван.

- Дурной, баб тебе молодых мало что ли? - выдохнула со стоном медсестра.

- А я в паспорт не заглядываю, главное чтобы человек был хороший, - закончил короткую теоретическую вводную часть Тафгаев и приступил к практике, в которой он, возможно, был одним из лучших в городе, где родился великий писатель Максим Горький.

Чем хорош большой завод? Тем, что в нём всегда найдутся укромные места, где работягу не достанет никакой народный контроль, ни профком, ни партком, и даже мастер и тот поймает не сразу. Вот такой закуточек и был у мужиков из ремонтно-инструментального цеха. И в понедельник после обеда посидеть здесь можно было даже лучше, чем в санатории.

Вот и сейчас на столике, под который приспособили ящик из-под заготовок, поверх нежно расстеленной свежей газеты «Труд» водрузили заветный пузырёк с белой жидкостью. И пока Данилыч бегал с чайником за питьевой водой, Тафгаев расслабленно растянулся на старом в темных пятнах кресле. Напротив него на рабоче-журнальном столике Казимир Петрович, худой мужчина лет сорока, с философским спокойствием нарезал принесённые из дома солёные огурцы.

- И как только тебе врачиха даёт спиртик этот? – Недоумевал Казимир. – Я всего один раз просил у неё немного для компресса. Так меня послали неудобно куда сказать. А ты ну прямо волшебник.

- Да, к любой женщине нужен подход, - лениво протянул Иван. – Ласка. А ты Петрович, когда в последний раз с женщиной ласково обходился?

- Так? - Задумался заводчанин. – Три года назад в профилактории был грех. Даже цветок подарил, один, о!

Наконец прибежал с чайником Данилыч и в граненые стаканы сначала разлили по чуть-чуть из заветного бутылька прозрачную жидкость, а затем в пропорции три к одному долили питьевой воды. И первая партия разбавленного спирта пошла хорошо. А кружок солёного огурчика, попав на язык, своей остротой полностью замаскировал неприятный привкус самопальной заводской водки.

- Иван, - обратился Данилыч к фрезеровщику широкого профиля. – Всё стесняюсь спросить, вроде не первый день вместе трудимся, а чё у тебя фамилия такая странная, Тафгаев?

- Давай ещё по одной, - предложил Ваня, чтобы спокойно пуститься в невесёлые воспоминания детства. – Я ведь детдомовский. Подкинула меня мамка моя непутёвая к воротам детского дома, а в двери постучаться испугалась. Сбежала. Зато Брошка, собака местная, меня унюхала и давай тявкать. Тяв! Тяв! Поэтому, когда фамилию давали, сторож наш и предложил: «Давай назовём Тявкин или Тявкаев». А заведующая сказала, что не звучат такие фамилии, силы в них нет. Вот так и стал я – Тафгаев. Кстати, Иван Ивановичем в честь сторожа окрестили, который меня подобрал.

- Да силы тебе не занимать! – Поднял стакан с новой порцией разбавленного спирта Казимир Петрович. - Ну, за...

Однако чокнуться, замахнуть стопарик и закусить его огурчиком, было не суждено. На лестнице в этот тайный закуток кто-то громко заблажил по матери, опрокинув пустое ведро, которое мужики специально поставили под ноги какому-нибудь непрошенному гостю. И за несколько секунд, в укромном помещении трое выпивающих в рабочее время работяг превратились в троих политически подкованных товарищей, которые чинно и благородно читали свежую прессу.

Мастер цеха инструментальщиков Сергей Ефимович, въедливый мелкого роста мужичок сорока пяти лет, которого за глаза называли Ефимка, накрыть с поличным нарушителей само собой не успел. Он подозрительно поводил носом туда и сюда, но «Тройной одеколон» Тафгаева бил по обонянию сильнее химической атаки.

- Смотри, Ефимыч, что Америка творит, - хмыкнул Казимир Петрович, листая газету «Труд». – Никсон, собака такая, ввёл плавающий курс доллара.

- Нужно срочно собрать мужиков, - предложил Иван Тафгаев. – И заявить категорический протест от нашего ремонтно-инструментального цеха.

- Ноту в ООН напишем! – Возбудился Демидыч. – Печать поставим! Пусть потом американцы эти, как хотят, так и выкручиваются!

- Вы мне тут дурочку прекращайте валять! – Взвизгнул Ефимка. – Живо на работу поднимайтесь!

- Не имеем права, нарушать нормы социалистического трудового законодательства, - спокойно возразил Казимир, у которого было незаконченное высшее образование. – А если я, не использовав отведённое мне время на обеденный перерыв, палец себе оттяпаю? Тебя же самого по судам затаскают. Выпрут с завода с волчьим билетом.

Сергей Ефимович громко и выразительно закашлялся. И вообще слишком грамотного Казимира он давно побаивался, поэтому быстро пошёл на попятную.

- Иван, пойдем, поговорим, тут жалоба на тебя от одной работницы поступила, дело «пахнет керосином», - уже более миролюбиво заявил мастер цеха.

- Так, дальше без меня не читайте, - с серьезным видом потребовал у товарищей Тафгаев. – Сейчас вернусь, всё это дело обмозгуем. И если надо привлечём общественность и дойдём до высших инстанций!

Поднявшись в общий коридор, через который можно было попасть из одного подразделения в другое, Ефимка вытащил какую-то бумаженцию.

- Марухина со сборки колёс требует, чтобы ты на ней женился, - мастер потряс порядком замусоленной и помятой бумажкой. – Пишет, что залетела именно от тебя.

Кого-кого, а вот эту Марухину, склочную и скандальную бабу, Тафгаев на дух не переносил и никогда к ней даже в очень пьяном виде не подкатывал. И уж тем более жениться на ней ни при каких карах небесных не собирался!

- Сергей Ефимович, суньте ей бумажку эту в одно место! Я с сотню свидетелей найду, что у меня с этой оторвой, которая в общаге недавно на всех мужиков вешалась, никогда ничего не было! – Отмахнулся Иван и пошёл обратно в каморку к мужикам.

Внутри парня всё просто клокотало от возмущения. Он сам конечно был далеко не ангел, но пределы какие-то должны всё-таки существовать, человеческой наглости и бессовестности! В комнатушке Тафгаев угрюмо взял бутылёк с прозрачной жидкостью, плеснул его содержимое в гранёный стакан и, чуть-чуть капнув туда воды, залпом опрокинул полученный коктейль в горло. Он краем глаза заметил испуганные глаза мужиков и мгновенно потерял сознание.

Глава 2

Всё мое тело жутко горело и ломало. Особенно сильно полыхал пожар в больной голове. Иногда наступало небольшое облегчение, и я слышал чьи-то голоса. Но сознание уже смирилось с тем, что скоро мой земной путь прервётся.

«Жаль, очень жаль, ведь мне всего пятьдесят, - думал я, лёжа неизвестно где. – Глупо жизнь прошла. Сколько планов было в молодости. А так ничего и не достиг».

Перед моим взором вдруг полетели разные цветные картинки, как кадры из немого кинофильма. Вот меня дед пятилетнего учит кататься на коньках. У нас в дерене маленький прудик быстро перемерзал, там я и взял первый раз в руки хоккейную клюшку. А вот пошёл другой эпизод, я на сборах с молодёжной командой на всесоюзных соревнованиях. Красиво закатываю победную шайбу. И тут же воображаемая киноплёнка перенесла меня в маленький американский городок Уилинг в Западной Виргинии. Когда СССР распался, много нас, молодых ребят, рвануло на заработки - кто куда. А меня занесло в «Уилинг Нэйлерз», в команду низшей хоккейной лиги. Правда, там не хоккей был, а мясорубка. Сломали мне колено. А дальше в непонятно откуда взявшемся кинотеатре пошли помехи. А ведь больше и вспомнить нечего! В коммерции системы купи-продай, где я потом, вернувшись в Россию, трудился - ничего неординарного не происходило.

Вдруг моё сознание приобрело необычайную легкость и я взлетел. А потом увидел, как над моим бедным телом колдуют в операционной врачи. И красочный новогодний календарь на стене был раскрыт на ноябре 2021 года. «Зачем мне сейчас эта ненужная информация?» – подумал я и полетел по туннелю, который неизвестно как прямо здесь и открылся. Яркая точка среди тёмного непонятного царства стала медленно ко мне приближаться.

***

- Данилыч, ты какого х...я на стол техническую жидкость выставил? – Хрипел Казимир Петрович, вытаскивая из коморки вместе с коллегой бессознательное тело Ивана.

- Так чё, - волновался, тужась перепуганный Данилыч, - она в кармане мне сидеть мешала. И там же по запаху понятно было, что не спирт. Чё ж Ванька-то совсем не принюхался? Ох и тяжёлый чёрт!

Мужики с большим трудом вытащили тело отравленного фрезеровщика в коридор первого этажа и сделали небольшую передышку. Всё-таки переть почти сто килограммов пока ещё живого веса - занятие было не из легких. Однако страх потерять товарища придал инструментальщикам дополнительные силы. И по лестнице на второй этаж, а потом дальше по коридору в медпункт, тщедушные работяги донесли здоровенного Тафгаева быстро и незаметно для других работников завода. И лишь когда Ивана уложили на белую медицинскую кушетку Данилыч и Казимир Петрович рухнули обессиленно на пол.

- Ванечка! – Взвизгнула всегда спокойная и меланхоличная Ольга Борисовна.

- Глотнул чуть-чуть технической жидкости. И вот результат. Может ему клизму сделать? – Предложил «большой знаток медицины» Данилыч.

***

Маленькая белая точка за считанные секунды выросла до размеров огромного белого солнца, куда меня неумолимо несло. «Ещё, немного, ещё чуть-чуть, и эта ослепляющая белизна меня поглотит всего с головой», - мелькнула последняя здравая мысль в голове. А дальше начался какой-то нереальный сюр.

Я открыл глаза и увидел, что лежу не в современной поликлинике с хорошим ремонтом, напичканной оборудованием под завязку, а в каком-то врачебном кабинете, скорее всего Богом забытого сельского поселения. И смотрят на меня большими коровьими глазами заплаканная врачиха и два мужика в перемазанной машинным маслом, или чем-то подобным, робе.

- Хэе хуа хва, - просипел я, потому что в пищеводе был жуткий нескончаемый пожар.

- Ты скажи по-человечески чего тебе надо! – Вскрикнул мужичок невысокого роста.

- Чего у тебя Иван болит? Ты хоть намекни, мы сообразим! – Добавил другой мужик, высокий и худой.

«Механизаторы какие-то что ли?» - подумал я и, вытянув руку, кистью показал, что в неё нужно срочно вставить стакан.

- Воды ему надо, - правильно поняла меня врачиха. – Дуйте, давайте на работу! – Прикрикнула она на механизаторов, и, схватив вафельное полотенце, долбанула по голове сначала одного, а потом и другого.

- Сейчас Ванечка, дорогой, сейчас мой хороший, - засуетилась женщина в белом медицинском, но заметно укороченном халате, которые выставляли на обзор полные аппетитные ляжки в капроновых чулках.

«Какие мысли в голову сами лезут! – подумал я. – Я ведь уже умер, и должен был попасть либо в рай, либо в ад. А это что такое? Точно не ад! Но и не рай, судя по крайне скромному ремонту, который делали здесь, наверное, лет десять назад, а может больше».

Врачиха, наконец-то, присела рядом и, приподняв мою голову одной рукой, поднесла стакан воды к моим пересохшим губам. Живительная влага полилась по пищеводу прямо в желудок. Я и даже вспотел от удовольствия.

- Эхё, - попросил я - ещё.

Женщина немного приподняла и зафиксировала спинку медицинской кушетки под сорок пять градусов, чтобы мне было удобней пить самому. И взяв целый графин со стола, и вновь присев рядом, стала по чуть-чуть подливая в стеклянную ёмкость, тут же отправлять живую воду мне в рот. И уже через пару минут я чувствовал себя намного лучше.

Вдруг моя рука сама собой легла аппетитной барышне лет сорока на талию и поползла вверх, где добравшись до мягкой полной женской груди, продолжила хулиганить.

- Подожди дурак, я дверь закрою, - сказала, глубоко задышав, врачиха.

«Даже представить, не мог, что после смерти будет такая внезапная реакция на незнакомую обстановку!» – подумал я. А женщина на самом деле щёлкнула защёлкой и, усевшись рядом, стала расстёгивать мою клетчатую рабочую в тёмных пятнах рубашку.

«Занятно, - пронеслось в голове. – Я значит тоже здесь механизатор. Не успел появиться, а уже имею полезную профессию! А может здесь ещё и деньги за работу платят? То есть я здесь после смерти ещё и работать должен? И сюда пенсионная реформа добралась? Обалдеть!»

А пока я размышлял над нелогичностью загробной жизни милая барышня в белом халате уже покрывала мою шею и грудь своим жаркими и мягкими поцелуями. А затем живот.

«Может быть, здесь такая традиционная медицина? А почему нет? - подумал я, когда рука врачихи проскользнула под мои рабочие широкие штаны. - Ого! Как у меня там всё быстро встало! Хорошо, пусть – это не рай, но как приятно, чёрт возьми!»

- Я тебе выпишу бюллетень на день, - сказала через пятнадцать минут богиня загробного мира в медицинском халате, вытирая свои натруженные губы салфеткой. – Сейчас иди домой, завтра ещё отлежишься, главное пей больше жидкости. А первого сентября заглянешь ко мне, я тебе давление измерю, - хитро улыбнулась милая сорокалетняя женщина с кольцом на безымянном пальце, на которое я обратил внимание только сейчас.

- Хорошая у вас здесь медицина, - сиплым голосом пробормотал я. – И главное действенная. А я ещё там умирать не хотел, переживал.

- Типун тебе на язык! – Наигранно возмутилась врачиха. – С ума сошёл - умирать! Ты у нас на заводе один из самых полезных мужиков.

- Так это завод? – Пробормотал я, вставая с кушетки. – А я думал, что попал в колхоз, комбайнёр механизатор. Первого сентября буду здесь, на кушетке, в полной боевой готовности, а то как-то неудобно сегодня получилось.

Я медленно проследовал за дверь врачебного кабинета, и лишь в коридоре посмотрев на табличку, узнал, что меня сегодня «поставила на ноги» медицинская сестра – Ладина Ольга Борисовна. Затем повинуясь рефлексам своего тела, которое лучше меня знало, куда надо идти, и что делать, пошаркал по старому линолеуму на приглушённые звуки работающих заводских цехов.

Сейчас, для себя, мне срочно требовалось придумать хоть какие-то правила игры. Первое: если это не рай и не ад, то, скорее всего чистилище, или что-то наподобие промежуточного потустороннего мира. Плохо я знаком с учением о реинкарнации. Но всегда верил, что после смерти жизнь души не прекращается. И вот я в этом убедился. Но самое интересное – как тут всё натурально! Какие губы, язык и рот у этой чудесной медсестры. Никакой разницы с земными женщинами абсолютно! Через день обязательно зайду ещё раз и проверю - подтвердятся мои ощущения или нет.

«Второе: что за тело мне досталось после смерти? Вроде сейчас как я и покрепче, да и помоложе», - с такими мыслями я прошаркал на ватных ногах в туалет. Внимательные внешний осмотр выявил ряд значительных перетурбаций. Лицо – сходство есть, примерно таким я и был лет двадцать пять назад. Тело – сходство тоже имеется, но подкачаться чуть-чуть не мешает. Я когда в Америке играл, то был более физически мощным.

«А может быть, я попал в какой-то мир, где ходят одни аватары! В игру! – осенило меня. – Вывод, значит, будет такой: делаю вид, что я ничему не удивлён, всё мне здесь знакомо. А дальше разберёмся!»

Третье: нужно срочно разобраться, где я живу, и как происходит энергетическая подпитка организма-аватара? Через еду или нужно найти какую-нибудь бракозябру и её поймать?

От всех этих почему и как - у меня закружилась голова и я, открыв кран с холодной водой, так как другой тут не было, засунул голову под струю.

- Тафгаев! Вот ты где бездельник! Почему не на рабочем месте? – Закричал какой-то мелкий, но крепенький аватарчик.

«А можно здесь тех, кто неприятен – мутузить битой, ножом или кулаком, если ничего нет под рукой?» - подумалось сразу, как только я увидел этого въедливого и вредного мужичка.

- У меня справка, освобождение от работы, - я достал из широких штанин медицинский заверенный печатью документ. – И на будущее, если мы ещё раз пересечёмся, случайно, и ты позволишь на меня гавкать, я тебе нос сломаю.

- В милицию захотел? – Пискнул мужичок, отступив от меня на пару шагов.

- То есть ты хочешь сказать, здесь и милиция есть? А может быть, и суд тоже с правительством? – Удивился я. – И кто тогда здесь самый главный?

- Кто самый главный?! – Взвыл перепуганный бедолага. – Леонид Ильич Брежнев - Председатель Президиума Верховного Совета СССР!

- Эпическая сила, - причесал я пятерней свои мокрые волосы. – Вот это попадосий! И капиталисты тоже имеются?

- Теперь верю, что у тебя с головой что-то повредилось. А может ты пьяный?! – Опять взвизгнул вредный коротышка. – Ладно, иди домой, пока. Но разговор ещё не окончен. Ты ещё по делу гражданки Марухиной перед товарищеским судом предстанешь!

- Уймись уже мужик, чего привязался, я здесь первый день, - я посмотрел на него, как удав на кролика. – У вас здесь всех в первый день по судам товарищеским таскают с Марухиной вашей?

- Иди на хер, - протараторил аватар и быстро выбежал из туалетной комнаты.

Примерно минут сорок я потратил на то, чтобы разобраться, как правильно руководить данным мне телом то есть аватаром. Нужно было просто расслабиться и дать телу команду - хочу в душ. И оно само вело меня мыться. Потом – хочу переодеться. И из нескольких десятков железных шкафчиков мое тело отыскало мой собственный. Наконец я потребовал – хочу выйти с завода. И мой аватар повёл меня на проходную. Там я немного начудил, не мог долго разобраться, куда вставлять пластмассовый с фотокарточкой пропуск. Кстати, на нём я и прочитал, что лет мне – двадцать пять, и зовут меня – Тафгаев Иван Иванович. И если имя с отчеством поменять местами, а фамилию не трогать – то моё ФИО будет один в один, как там на земле. Чудеса!

С мыслями о том, что нужно как можно больше узнать об этом потустороннем мире, я купил несколько газет в киоске «Союзпечати». И удобно разместившись около фонтана напротив памятника Ленину на проспекте его же имени, я углубился в чтение последних новостей.

В общем, прав был коротышка. Весь этот потусторонний мир – это копия 1971 года, где в телевизоре по всем каналам сидит Брежнев, а «Международная панорама» клеймит позором загнивающий капитализм. И живу я сейчас в городе Горьком. При этом зачем-то работаю на одноимённом предприятии, где клепают отечественные авто.

Что это значит? Врали всё там, на земле, мистики и хироманты всякие, буддисты со своим колесом сансары. Вот она потусторонняя жизнь – кипит, шумит, пылит, воняет, стучит, бибикает, вот только женщины одеваются лучше. Все в мини платьях, в туфельках на каблуке, и с причёсками с химической завивкой. И самое главное вся эта красота идёт на вторую смену и мне улыбается. Ну и я тоже всем подмигиваю, и машу рукой, как своим хорошим подружкам. Плохо, конечно, что умер, но с такими красавицами можно пожить и пожить хорошо, хоть и не в раю!

- Ванюша привет! – Крикнули мне красотули разного роста и телосложения.

- Привет мои хорошие! – Выкрикнуло вместо меня моё вдруг взбодрившееся в разных местах тело.

Глава 3

После прочтения советских газет, в пику совета широко известного Филипп Филиппыча, мне очень сильно захотелось поесть. Поэтому я дал немедленный приказ своему почти разумному телу искать ближайшую точку общепита.

- Стоп, - скомандовал я ему, когда ноги сами понесли меня куда-то. – Уточняю, сегмент посетителей - попроще, в виду крайней ограниченности в средствах!

И о чудо, мой сообразительный аватар повернул в другую сторону. Ведь как почувствовал, что сейчас привёл бы в какой-нибудь ресторан с одним чуть порванным рублём в кармане! «Да, с деньгами, точнее с тем способом, как их нужно добывать в этой забавной игре после земной жизни, ещё нужно разбираться и разбираться, - подумал я. – Ведь по всем ощущениям запустили меня сюда на самом сложном уровне – «ху». То есть – х… в кармане! Потому что брючки на мне самые простенькие, с потёртыми на попе местами. Рубашка старенькая и застиранная. Ботинки – в порядочное общество могут и не пустить. Хорошо хоть с телом повезло! А остальное Бог даст - добудем!»

«Пельменная», – прочитал я греющую душу надпись на скромном заведении на первом этаже в самом углу обычного жилого дома, и смело вошёл в просторный тамбур, где стояло нагромождение каких-то ящиков. Кроме пустой тары в помещении между внешними и внутренними дверями оказались ещё и люди. Один мужчина зло «шипел», а бедная женщина угрюмо его выслушивала:

- Почему тебя, сука, дома не было в прошлую пятницу? – Полушёпотом высказывал своё неудовольствие среднего роста черноволосый мужик лет тридцати.

- Отвали, гад, мы с тобой уже на развод подали, вот и не суйся в мою личную жизнь, - таким же тихим голосом отвечала ему невысокая барышня с кроткими крашеными перекисью водорода волосами.

- Не наглей мужик, - вмешался я, не люблю, когда женщину называют сукой, если это конечно не такая условная игра в плохую девочку перед хорошим сексом.

- Ты шёл куда-то вот и иди! – Грозно рыкнул на меня муж в отставке.

- А я сюда и шёл, поэтому давай не нарывайся на больничную койку, до которой можно и не добраться, - я посмотрел прямо в глаза мужичку.

- Сильный что ли очень! – Гавкнул он и попёр на меня.

А дальше люди, которые проходили мимо благословенной «Пельменной» могли увидеть такую картину, один парень ростом под метр восемьдесят семь вывел на воздух, покурить, мужчину под метр семьдесят семь, приподнял его со спины за воротник и ремень брюк. Один раз качнул и выбросил в кусты. Чтобы значит второй товарищ, который ещё к тому же громко матерился, никого не стесняясь, сильно не пострадал.

- Ты как? – Спросил я лётчика испытателя. – Живой?

- Ещё встретимся, сука, разговор не кончен, - пробурчал обиженно мужчина, пытаясь развернуться и встать на ноги.

- Я тоже твою харю запомнил, - хмыкнул я.

В «Пельменной» сегодня было фирменное блюдо – пельмени. А эта женщина с крашеными волосами, у которой муж ревнивец в отставке, оказалась не то подавальщицей, не то поварихой, поэтому ласково спросила:

- Тебе Ванюша чего положить?

- Как обычно, - ответил я, чтобы никто не догадался, что сегодня в игре мой дебют.

Стандартным набором моего персонажа были следующие блюда: двойная порция пельменей, стакан сметаны, стакан компота, три куска черного хлеба и маленькая рюмка водки.

- Я сегодня в восемь заканчиваю, - улыбнулась барышня, сверкнув золотым зубом во рту. – Проводишь меня?

- Если здесь такой квест, то конечно провожу, - кашлянул я. – Только я сегодня на работе траванулся немного препаратом от Коронавируса «Спутник V» называется. Слышала, наверное. Память немного отшибло на имена.

- Зиночка меня зовут, дурачок, - хохотнула озорно повариха.

Кстати, на кассе я тоже был известной личностью, толстая тётушка в белом фартуке за кассовым аппаратом мне хитро подмигнула. Как бы намекая, что все мои мысли насчет Зинки ей давно и полностью известны. А вот денег хватило, можно сказать, копейка в копейку, сдача – двушка из латуни, не в счёт. Внутри сие заведение выглядело оригинально. Шесть столиков на высокой ножке без стульев были расставлены в хаотичном порядке. Я устроился ближе к окну, вылил незаметно водку в горшок с пожухлым фикусом и умял пельмени, сметану и компот с хлебом за десять минут.

«Значит первый квест такой, - подумал я. – Встретить в восемь вечера Зинку. Проводить до дома, а дальше действовать по ситуации. Вдруг она превратится в монстра с несколькими руками? Как замочу его, так сразу статус повыситься. А новый статус – это и деньги, и оружие и шмотьё! То, что загробная игра похожа на СССР – это ещё ничего не значит. Наружная обёртка часто бывает обманчива. За это я как коммерсант со стажем - ручаюсь».

Кончено, мысль: «А может быть, тут всё по-другому работает?» Я полностью не отбрасывал. Но когда я довольный собой вышел из «Пельменной» и двинулся подышать свежим городским воздухом, последние сомнения мои – улетучились. Потому что ненормальный бывший муж Зинки с какой-то железкой в руке, как только я повернул во двор, кинулся дробить мою черепушку. Но не на того напал! Железка отлетела в одну сторону, а мужик, получив один удар по печени, а другой по почкам, присел не без моей помощи к стене кирпичной пятиэтажки.

- Ты как? – Спросил я бедолагу, за которого мне просто обязаны были начислить очки к карме!

- Нормально, - просипел он.

- Слушай, а тут ещё какие-нибудь «боты» есть? Или ты один такой? – Спросил я доверительно мужичка.

- Боты? – Удивился муж в отставке, посмотрев на мои ботинки. – Кеды в «Спорттоварах» продают.

«Продавщиц мочить что ли в магазине надо, которые кеды продают? – впал я в ступор. – Ладно, проверю на днях».

- Давай не хворай, спасибо за наводку, - бросил я и пошел, куда глаза моего тела глядят, дав ему команду - на место, то есть домой.

- Я тебя ещё поймаю! – Крикнул мне в спину, скорее всего самый тупой «бот» в этой игре.

Дворами пришлось немного попетлять, так как новую асфальтированную пешеходную дорожку перекопал экскаватор, чтобы проложить очень полезные, в бытовом плане, водопроводные трубы. Зато, скорее всего, я заработал ещё немного плюсиков в карму, когда перетаскивал детскую коляску одной молодой мамочки, через раскоп. Потом ещё нашёл парочку крепких досок и проложил короткий перекидной мостик. Если конечно пойдёшь впотьмах после пьянки, то не поможет. А с другой стороны, зачем выпивши слоняться по этим буеракам?

На родной для моего аватара проспект Ильича, я вышел из какой-то подворотни. И сразу прифигел! Никаких сомнений быть не могло – после смерти я попал в загробную компьютерную реальность. Ведь на всём протяжении докуда долетал мой взгляд стояли однотипные четырёхэтажные общаги. Больше десятка домов-близнецов вряд! Только тупой компьютерный мозг мог такое спроектировать.

Даже игровой аватар не сразу разобрался, в каком доме находится моё законное койко-место. Привёл сначала в женское общежитие, где я много интересного про себя узнал от вахтёрши. И что кобелина я, и что всех баб нормальных перепортил, и что про таких как я в газете нужно срочно фельетон нацарапать в рубрику «Не проходите мимо». И ещё одно обидное слово добавила бойкая бабуля на слог «бля» с окончанием на «ун».

- Так бы сразу и сказали, что я в другой общаге прописан, зачем ругаться-то? – Пробубнил виновато я.

В общем, лишь со второго раза попал туда куда надо. Кстати, наша вахтёрша была куда приятнее бабушки, из женского общежития. Во-первых: моложе, во-вторых: ласковее.

- Здравствуй Ванюша, зайдешь сегодня ко мне? – Спросила она с мольбой во взгляде.

- А надо? – Замер я, задумавшись, а вдруг – это тоже квест!

- У меня розетка у кипятильника сломалась, - скромно добавила женщина.

- Хорошо, - коротко пообещал я, рассматривая ключ от своей комнаты, к которому вместо брелока приделали большую деревянную грушу с цифрой 404.

- Я буду ждать, - добавила вахтёрша, когда я уже топал по лестнице.

«Заманивает, - догадался я. – Как же? Розетка сломалась. Никому верить нельзя!»

В комнате на четвёртом этаже, кроме встроенного шкафа, стола и трёх стульев, были в наличии две заправленные кровати и две тумбочки. Мешочки с крупой, сахаром, солью и макаронами были навалены на подоконник. А на столе, на прожжённой утюгом скатерти валялось пара книжек, одна общая тетрадка, упаковка с игральными картами. В центре завершал натюрморт заварочный чайничек с пересохшей заваркой внутри. На стену было пришпандорено пара плакатов с киноактрисами. Один с Кустинской, к сожалению, только крупно лицо. Второй с Фатеевой, тоже почему-то без фигуры. Ещё на одном саморезе болталась проводная пожелтевшая от времени радиоточка.

Кроме всего под моей кроватью находился чемодан и тридцати двух килограммовая гиря. А на койко-месте моего соседа валялся эспандер с четырьмя параллельными пружинами. Прочий осмотр вещей подтвердил неутешительную финансовую картину моего игрового аватара.

- Пятьдесят семь рублей и двадцать три копейки, - пересчитал я небогатую наличность. – Может быть, сейчас начну выполнять игровые квесты и финансы попрут? Итак, первое игровое задание – Зиночка из «Пельменной»! Ну а потом с вахтёршей разберёмся по-мужски по-жёсткому!

Зинаиду я встретил у «Пельмешки», ровно в восемь, даже пришёл чуть раньше. Забрал, как галантный кавалер тяжёлую тряпичную сумку из рук женщины и мы прогулочным шагом двинулись в неизвестном для меня направлении. В разговоре я старался побольше поддакивать и сочувствовать нелёгкой женской доле. Потому что понимал, сейчас она мне зубы заговорит, расслабит, и всё бери меня ешь тёпленьким!

- А ты жениться-то не надумал? – Горько усмехнулась Зина, когда мы, по всей видимости, подходили к её дому. Об этом мне подсказало мое тело, мой почти разумный аватар.

- Посмотрим, - пробормотал я. – Политическая обстановка в мире пока нестабильная…

На этих словах из подъезда с большим дрыном на перевес выскочил бывший муж Зинаиды. «Началось», - мелькнуло в голове. От первого рубящего удара, который мужчина нанёс сверху вниз я легко ушёл. А вот второго шанса ревнивец уже не получил, так как я успел его схватить за воротник пиджака и несколько раз одной рукой помотал из стороны в сторону. Так бы конечно с правой ему добавить, но в ней ценная сумка с "лишними" продуктами из "Пельменной". Поэтому кроме как послать тело глупого «бота» в очередные кусты вариантов для меня не оставалось. Мужик привычно охнул, потеряв по дороге в городские насаждения дрын и воткнувшись головой в клумбу затих.

- Совсем что ли очумел! – Крикнул я. – Тут дети на велосипеде катаются. Девочки из песка пирожки стряпают в песочнице. Ты какой им пример? подаешь, неандерталец?

Зина во время экзекуции своего бывшего лишь один раз тяжело вздохнула. «Может быть, надеялась, что он меня сейчас отключит, и тогда со мной можно будет легко разделаться? – подумал я. – А возможно и надоел ей просто этот тупой ревнивец?»

Проживала же героиня моего первого квеста в коммуналке из четырёх квартир.

- Сейчас я всё приготовлю, а ты пока располагайся, - засуетилась женщина, когда мы вошли к ней в комнату.

Я сразу же сел на диван так, чтобы одной рукой успеть дотянуться до стула. Я конечно не Джеки Чан, который этим предметом мебели мог человек десять покалечить, но лучше стул в руке, чем дыра в голове. Однако дальше всё пошло совсем не так, как я ожидал.

Сначала затрещала пластинка и голосом Эдуарда Хиля бодренько затянула про лес, опушку и ледяной потолок. Зиночка под этот хит попыталась меня хитро вытащит потанцевать, но я, не поддавшись на уловку, уложил фигуристую и очень страстную женщину рядом. Затем руки моего аватара без всякого приказа сами исследовали за несколько секунд каждый уголок соблазнительного тела и ничего не произошло. В том смысле, что никаких внезапных боевых действий не последовало. Одежда, которая полетела в угол не в счёт!

А так всё стандартно, поцелуи, объятья, и головка шлифовального круга ритмично погружаясь в глухое отверстие, доставлял и мне и Зине большое удовольствие.

«Как же так?! – Воскликнул я про себя. – Всё как там на земле! Ну не может такого быть! Я умер – 100%, потом появился в загробном мире – 200%. Что пошло не так?»

- Да-а-а! – Вскрикнула Зиночка и несколько раз содрогнулась всем телом, потом посмотрела на меня ошалелыми глазами и кинулась целовать меня всего и везде.

Я посмотрел на часы, время уже перевалило за двадцать три ноль-ноль. Мысли путались. Вопросы множились.

- Извини, мне пора, - пробурчал я.

- Куда? – Вцепилась в меня женщина.

- Я пару книг взял из библиотеки, срочно нужно их прочитать и законспектировать, буду теперь на заводе вести литературный кружок, - соврал я и нежно высвободившись, прошёлся по комнате в поисках своей одежды.

- Каких книг? – Не доверчиво заинтересовалась Зина. – У тебя образование всего семь классов!

- Поэтому меня и назначили, чтобы я рос над собой. А книги? «Братья Карамазовы» и «Война и Мир». Ты слышала, что коровам, чтобы молоко было вкуснее ставят классическую музыку? – Спросил я, но Зинаида растерянно помотала головой. – Вот. А мы, пролетарии, чтобы повысить производительность труда, будем классику читать. Мне сам мастер сказал: «Не подкачай!»

«Тут и без классики, и без современной прозы непонятное что-то происходит, - думал я, шагая по пустынным плохо освещённым улицам города. – Попробую ещё один квест с вахтёршей, и тогда буду делать выводы. Ведь всё действительное - разумно и всё разумное - действительно!»

Глава 4

Вырулив на проспект Ильича, не то мёртвого Владимира, не то пока живого Леонида, практически в полночь под одиноким фонарным столбом на моём пути вновь возник бывший муж Зинаиды. Но на этот раз не один, а с подмогой в сопровождении двух верных кунаков.

- Я тебе говорил, что ещё встретимся? – Пыхнул на меня перегаром ревнивец.

- Да я сегодня с тобой и не расставался ещё, - хмыкнул я, прикидывая кого «гасить» первым.

- Тогда получи! – Заревел мужчина и по большой дуге запустил в меня свой плотно сжатый кулак.

«Кто же в здравом уме на разборки приходит, почти на рогах?» - подумал я, уходя с линии атаки. Небольшой толчок и закрутившийся на месте бывший муж Зины полетел в объятья одного из своих подручных, который такого поворота от «честной драки» трое на одного не ожидал. Встреча двух подогретых алкоголем тел закончилась лёжа в пыли на пешеходном тротуаре.

- Зашибу! – Заорал второй верный товарищ, который пока стоял на ногах.

Он, согнувшись в поясе и разбежавшись, решил удивить меня ударом головой в живот. Если бы попал, то ушиб мягких тканей был бы гарантирован. А так бедолага пролетел мимо цели, ведь она, то есть я – не боксёрская груша в спортзале, и на месте висеть не стал.

- Куда побежал, там же лужа?! – Крикнул я, пытаясь образумить драчуна.

Но куда там, мужик мало того что не успел затормозить, он до кучи ещё запнулся и нырнул в нерукотворный водоём, который образовался из-за прошедшего дождя и отсутствия спланированных на проспекте водостоков. Полетели брызги, и полились ругательства. Но ни радоваться, ни скучать, мне не пришлось. Муж Зинаиды уже был в стойке и снова метил мне в нос. Замах на рубль закончился тем, что я взял руку мужичка на излом.

- Куда же мне тебя сейчас деть? – Спросил я бузотёра.

- Убью! – Сипел упрямый ревнивец.

- Тогда иди, охладись, - пробурчал я посылая того тоже в лужу. – Так, а где третий? – Спросил я скорее сам себя и повернулся вокруг своей оси. – Брось кирпич дурак!

Да, третий чуть-чуть не приговорил меня к сотрясению мозга, бросив в лицо кирпич. Но чуть-чуть в драке не считается, поэтому отделавшись небольшой царапиной на лбу, третьего кунака я тоже решил окунуть. Правда, предварительно вырубил правым боковым.

- Как водичка? – Спросил я на прощанье у трех побитых и физически и морально ихтиандров.

- Разговор не окончен, – пробормотал бывший Зинкин муж, помогая подняться своим мокрым и грязным корешам.

- Ещё что ли надо? – Я сделал шаг навстречу пожеланиям трудящихся.

Трудящиеся хоть и были в хорошем подпитии, но сообразить, что сейчас пора делать ноги, смогли. И ещё долго я слышал звук удаляющихся шагов, проклятия и угрозы.

«Один в один игровые «боты», - думал я. – Но, видать, всё-таки это не компьютерная загробная симуляция. Остался последний квест с вахтёршей и всё само собой должно расставиться по своим полочкам!»

Когда я добрался до своей общаги, «избушка» уже давно была закрыта на клюшку. Я постучал костяшками пальцев в окно, и отошёл на пару шагов, чтобы меня можно было разглядеть в падающий тусклый свет от соседнего зажжённого окна. За дверью зашумели, это значит, возвращение «блудного сына» было кем-то замечено. И на пороге, открыв ворота в царство общего быта и бытия, оказалась как раз та самая вахтёрша, о которой рассуждал пару секунд назад.

- А я только что о тебе думала, - улыбнулась она.

- А я о тебе, - пробурчал я, протискиваясь в дверь.

Женщина закрыла на засов общагу вновь и поспешила следом за мной.

- Ванюша, а как же розетка? - Спросила она, когда я уже был на общей лестнице.

«Ну, значит, чему быть тому не миновать», - мелькнуло в голове.

- Отвёртка, изолента есть? – Вернулся я обратно к вахте.

- Да, пойдем, покажу, - расцвела женщина.

«Как же её зовут?» - спросил я сам себя.

«Катя», - пришёл неизвестно откуда ответ в мою ненормальную голову.

«Значит, мое тело может действовать не только в автоматическом режиме, но и способно на некоторые вопросы, давать вполне конкретные ответы!» - удивился я.

- Катя, а мы куда идём? – Спросил я, чтобы убедится в правильности необычного вывода.

Женщина открыла какую-то дверь в правом боковом коридоре первого этажа, улыбнулась и качнув головой, предложила следовать за ней. Оказалась, что розетку у кипятильника нужно было починить в маленькой комнатушке со стеллажами и ящиками, проще говоря, в складском помещении. Катерина закрылась на защёлку и прижалась ко мне своим невысоким телом, которое скрывало от боле тесного контакта, простенькое платье в цветочек примерно по колено длинной.

«И что я должен сейчас делать?» – обратился я к своему аватару.

Невинный вопрос сработал как команда - фас! Сначала случился короткий поцелуй, затем моя сильная рука развернула Катю на сто восемьдесят градусов, и коротким шлепком по филейной части заставила её принять одну из простейших поз из «Камасутры». Подол платья пошёл вверх, трусики соответственно вниз. Вместо нежных прелюдий случились всё те же грубые пять или шесть шлепков по пятой точке невинной женщины. Однако никаких возражений со стороны вахтёрши не последовало, скорее наоборот, сладкий стон известил мою физическую оболочку, что пора переходить к следующему этапу «починки кипятильника». Я помимо своей воли вновь развернул Катюшу к себе передом, и она сама уже сообразила, чем нужно теперь заняться, когда оказалась сидящей на корточках перед моим «фрезерным инструментом».

«Что это за сленг? – возмутился внутренний я. – Какой ещё фрезерный инструмент? Короче, делай что ты там обычно привык, а я подумаю о более важных вещах! Итак, никакая это не компьютерная загробная симуляция. И вообще это обычная земная жизнь, но в прошлом, а именно в 1971 году. На вопрос, как я перелетел сюда из 2021? Ответ был только один – хрен его знает. Я помню кинофильм «Назад в будущее», но там паренёк летал на машине времени. А я? Я же ехал по проспекту Калинина в Твери на своей «Тойоте Каролле» и тут меня протаранила какая-то сволочь на лексусе. Дальше сквозь пелену уходящего сознания, мелькнули врачи скорой помощи, операционный стол и смерть».

-Да! Да, мой хороший! – Застонала в позе буквой «г» Катерина. Я, значит, пока в своих мыслях ковырялся тут уже во всю - третья стадия пошла! Лихо!

«Потом меня нёс куда-то тоннель, который видят иногда люди, побывавшие в клинической смерти. И вот я вместо кого-то появился здесь. На вопрос, куда делся тот, кто жил в теле до меня? Я тоже ответил просто – хрен его знает».

- Да, мой хороший! – Взвизгнула вахтёрша. – Шлёпни меня как следует! Да, вот так! Да!

«Можете немного потише? – я снова возмутился творившимся безобразием в маленьком подсобном помещении. – Не даёте сосредоточиться! Совесть поимейте! Мне почему-то пришла в голову карточная игра «Пятикарточный покер», где одну карту ненужную можно скинуть, а вместо неё взять другую. Вот так вот, скорее всего нас с прошлым хозяином тела и поменяли. Его - скинули, а меня - выдали».

- Да! Ещё! Вот так, да! – Подтвердила мою догадку Катерина и, содрогнувшись всем телом, обмякла.

Решив, что процесс «починки кипятильника» завершён, я вынул из «глухого отверстия» свою ещё в рабочем положении «фрезу». И хотел было уже покинуть помещение для всяких хозяйственных нужд, как Катя меня резко остановила.

- А как же ты? – Посмотрела растеряно она на меня снизу вверх.

- Всё, с этого дня берусь за ум, - честно признался я. – Нужны перемены…

- Вам мужикам только красивых подавай, так? - Захныкала Катюша.

- Некрасивых не бывает, - пробурчал я. – Хочешь быть красивой – будь ей. Я тебе упражнения для раскачки попки и всего остального завтра нарисую. Через три месяца себя не узнаешь. Но нужно будет попотеть. Питание сбалансировать.

- Я всё сделаю, я послушная, - мурлыкунла Катя и быстро прильнула к моему инструменту, который я вовремя не зачехлил.

«Нужно будет ненасытную вахтёршу замуж выдать, - подумал я. – А то домой придётся через окно ходить. Ведь терпеть не могу женских слёз и истерик!»

До своей комнаты я всё-таки ближе к часу ночи добрался. Ещё попил чай с Катериной после «починки кипятильника». Показал несколько упражнения для прокачки ног и попки на себе. Оказалось, у нас в общаге на первом этаже в левом крыле была комната с боксерской грушей, штангой, гантелями и гимнастической стенкой. Кто бы что не говорил, а забота о рабочем классе в СССР была не только на словах!

«С завтрашнего дня, точнее уже с сегодняшнего, займусь своими мышцами основательно. Что-то они немного одрябли», - подумал я, стуча в 404-ую. Дверь открыл заспанный сосед в одних семейных трусах. Невысокого роста, среднего телосложения парень. Волосы светло-русые, глаза – не разглядел.

- Завтра же на работу, чего так поздно? - Промычал он.

- В библиотеке был, - соврал я. – Несколько томов Большой Советской Энциклопедии махом проглотил. Только на одном закопался.

- На каком? – Опешил сосед.

- Там, где написано про руководящую и направляющую роль партии, - я вошёл в комнату и заглянул в заварочный чайник – пусто.

«Кстати, а кто это такой и как его зовут?» – спросил я свой сексуально-ненасытный организм.

«Василий, Василёк, молодой специалист, инженер, поселили с тобой, чтобы он помог тебе в школе вечерней молодёжи учиться», - выдал мне информацию мозговой компьютер.

- Руководящая и направляющая роль? - Пробубнил про себя Василий, усевшись на свою кровать и накинув на плечи одеяло. – Наша партия она и руководит, она и направляет… Слушай, давай я тебе завтра всё объясню. Сейчас поспать бы.

Василёк улегся обратно, но тут же подскочил и вернулся в прежнее вертикальное положение.

- А с тобой всё в порядке? – Спросил растеряно он. – Я тут уже месяц. И ты каждый день, то пьешь, то баб водишь, а чаще эти два дела совмещаешь. Иногда пропадаешь где-то на несколько дней. Что сегодня-то случилось?

- Хватит, пора браться за ум, - я порыскал глазами в поисках банного полотенца. – Так жить больше нельзя. Во что нормальная комната превратилась! Обои кое-где разодраны, скатерть прожгли. Даже радио и то весит по диагонали. Дверь пока не закрывай, я в душ.

По ночному коридору с полотенцем в одной руке, с зубной пастой и щёткой в другой я прошёлся сначала в один конец коридора, и обнаружил там туалет и комнату с умывальниками. Затем прошлёпал в другое крыло, и там находчивые архитекторы воткнули туалет и умывальники.

«А где же у нас здесь душ?» – спросил я сам себя.

«В подвале, один на четыре этажа», - ответил мозг моего нового тела.

Глава 5

«Легко сказать - начинаю новую жизнь. А как это воплотить в реальность? С чего начать? Куда податься?» – думал я, шагая по проспекту Ильича. Затем повернув на улицу Автомобильную, ноги сами меня привели на площадь перед хоккейным стадионом «Торпедо». На входе в эту под открытым небом спортивную арену красовалась большая афиша: «Внимание всем! 1 октября состоится открытие XXVI-го чемпионата СССР по хоккею. Играют «Торпедо» Горький – «Спартак» Москва».

Конечно, в удовольствии посмотреть на то, как готовится город к стартовой встрече с москвичами, я оказать себе не смог. Я беспрепятственно прошёл через бесхозную вертушку, и поднялся на главную трибуну. В хоккейной коробке прямо по бетонному покрытию пацаны гоняли футбольный мяч. За баталией наблюдал дедушка интеллигентной внешности, в шляпе и с газеткой в руках. Есть такой странный тип болельщиков, которые коллекционируют вырезки об отчётах памятных матчей и собирают на безвозмездной основе бесценную спортивную статистику. Дедушка, возможно, был из таких любителей спорта.

- Добрый день, - поздоровался я. – Как же тут отец, будут играть первого октября в хоккей, когда погода во всю ещё шепчет?

В подтверждении моих слов парни забили очередной футбольный гол в маленькие хоккейные ворота.

- Сразу видно, что вы молодой человек не здешний, - ухмыльнулся дедушка в шляпе.

- Я хоть и тамошний, но теперь уже точно тутошний, - сказал я туманно.

- На следующей неделе, ближе к выходным включат холодильное оборудование, которое здесь с 1967 года, так что не волнуйтесь лёд к «Спартаку» будет, - интеллигентный старичок отложил «Советский спорт» в сторону. – А знаете, почему здесь сделали искусственный лёд? Это целая история. 19 марта 1960 года к нам приехал играть ЦСКА в одной четвёртой финала чемпионата СССР. Первый матч мы выиграли 6 – 5. А ко второй игре, которая по регламенту должна была состояться здесь же, лёд подтаял. Матч перенесли на вечер, но тут уж Тарасов забегал, включил все свои подковёрные рычаги и игру перенесли в Москву. Народищу собралось видимо-невидимо, чуть автобус с ЦСКА не перевернули. Вот в Москве уже наши не вытянули, проиграли, - дедушка в шляпе задумался. – 3 – 1 и 8 – 0. Всё помню - во память какая!

- То есть проиграли в 1960 году, а искусственный лёд седлали в 1967? – Удивился я логической нестыковке рассказа.

- Жизни не знаешь, - махнул рукой старичок. – У нас же экономика плановая! Пока план примут, пока утвердят, пока закрепят, ни один год пройдёт. Да и к тому же уже крытый хоккейный дворец спорта на том берегу Оки построили в 1965 году. Там, наверное, «Торпедо» к сезону готовится.

- А как туда доехать? – Я вспомнил, что когда-то играл по юношам в том дворце.

- Как? – Заулыбался дедушка. – На автобусе, конечно, метро ведь ещё не скоро прокопают. У нас же экономика плановая, понимать надо!

До остановки «Дворец спорта» я добирался минут тридцать. Посмотрел на город из окна автобуса. Каким мне показался Горький? Если был бы выпивший, то подумал, что еду по родной Твери. Та же самая архитектура. Да и к слову сказать, река Волга там тоже имеется.

У дворца спорта «Торпедо», на простеньком без больших архитектурных изысков здании громоздилась красными буквами гордая надпись: «СЛАВА КПСС». У бетонного крыльца стояло с десяток машин, главным образом с нашего завода, то есть волги разных модификаций. У одной был забавный номер три ноля, тройка, ГОЛ. «Блатная», - хмыкнул я.

«И чего я сюда приехал? Вспомнить далёкую юность? А почему нет? Если не знаешь с чего начать, или запутался в настоящем, то нужно всегда возвращаться к истокам», - с такими мыслями я поднялся по ступенькам к застеклённым панорамным окнам и дверям. Первую преграду, наружные двери прошёл свободно и легко, а дальше около железной вертушки, меня тормознул зоркий дедушка в служебной фуражке:

- Куда?

- Я тут по юношам шайбу гонял в своё время, хочется немного окунуться в ту атмосферу, пропусти отец на пятнадцать минут просто на трибунах посидеть, - взмолился я.

- Здесь весь Автозаводской район с клюшками по юношам бегал, а всех пропускать вертушка отвалится, - заворчал недовольный страж порядка.

Я вынул из кармана рыжую рублёвую бумажку и приложил её к стеклу с наружной стороны, накрыв сверху ладонью. Как бы давая понять, что рыжик случайно здесь приклеенный, готов сменить один кошелёк на другой, если согласие, которое есть продукт полного непротивления сторон, будет непременно достигнуто.

- Ты это чего? – Уже не так категорично спросил дед.

- Мне кажет это ваше, - я скосил глаза на рубль.

После чего вахтёр целых десять секунд красиво выразительно и даже художественно прокашлял.

- Пройдёшь, вон там сбоку, - показал страж спортивного дворца рукой. – Сядешь тихо с краю, и чтоб ни одна душа тебя не унюхала. Там сейчас «Торпедо» к сезону готовится. Понимать надо!

- Да я понимаю, - пробурчал я и пошёл туда по краю.

«Торпедовский» ледовый стадион был, прямо скажем, скромненьким. Вместимость всего четыре с лишним тысячи человек. «Молот», к примеру, в Перми вмещал целых шесть. «Лужники» - двенадцать тысяч зрителей. Правда были арены и хуже, например дворец спорта ЦСКА запускал внутрь всего две тысячи счастливчиков.

Я тихо, как очень большая мышка, протиснулся в толстую дверь и уселся на зрительское кресло с краю. Как всё-таки я соскучился по хоккею, ведь после травмы колена два года не мог в себя прийти, поверить что всё, закончил в двадцать с лишним. Потом коммерция закрутила, и хоккей остался в сознании, как далёкий яркий сон.

А на арене сейчас тренер с микрофоном гонял свою ледовую дружину и в хвост, и в гриву.

- Астафьев! Почему не добегаешь? – Гремел голос наставника команды, усиленный местной аудиосистемой. – Гордей! Пиво много пил что ли накануне?! Что спортивный режим – хер моржовый?! Так?! Молодец Федот! Всем брать пример с Федота! Терпим! Терпим! Терпим!

«Вроде с первого октября начало сезона, - вспомнил я афишу при входе на стадион. - Ничего, мужики, недельки две попотеете, базу физическую заложите, дальше тренировки пойдут поинтересней. Эх, мне бы сейчас туда, на лёд! Всё бы за это отдал».

Ещё пару минут посидев и погрустив, я поплёлся на выход, где уже дедуля в фуражке меня тревожно высматривал.

- Скажи, отец, а любители здесь тренируются? – спросил я.

Уж очень мне захотелось побегать хотя бы для себя. А что? Колени у моего нового тела в порядке. Да и физика на уровне, тренированная постоянными сексуальными нагрузками. На льду не сдохну – 100%.

- После восьми Игорь Петрович Троицкий с молодёжью работает. А что? На них посмотреть могу пустить и за двадцать копеек, - хитро улыбнулся вахтёр.

- Мне бы покататься с пацанами, хотя бы с боку. Как считаешь, пустят меня, нет? – Я уже начал было в уме прикидывать, что надо бы купить коньки, клюшку, спортивный костюм.

- Тебе, дылда, лет-то уже ближе к тридцатнику? Всё, баста! В твоём возрасте некоторые уже заканчивают. А ты начинать удумал, - обломал меня жестко дедуля. – И вообще двигай, давай. Не мешай мне здесь за порядком наблюдать!

«Да уж, хорошо первый день новой жизни начинается – с облома, - грустно усмехнулся я, топая в «Пельмешку». – Что в первой жизни с хоккеем не повезло, что во второй. А я ведь со своими габаритами на пятаке «молотил» всех подряд. «Центрфорвард оборонительного плана первого класса!» – говорил мне тренер. Спорт жестокая штука. Пока здоровый, пашешь - нужен всем. Как сломался – никому».

В «Пельменной» по традиции взял двойную порцию фирменного одноименного блюда, стакан сметаны, стакан компота, а вот от беленькой сразу отказался. Во-первых: денег жалко, которых итак не много. Во-вторых: а смысл? Вот о нём я и размышлял, автоматически поедая купленную мной пищу.

- Встретишь сегодня в восемь? – У столика возникла весёлая и подвижная Зинка.

- Нет, - я хмуро опрокинул внутрь желудка стакан густой сметаны.

- М-м-м, прошла любовь, завяли помидоры? – Женщина резко переменилась в лице.

- Понимаешь, Зиночка, - я салфеткой стёр белые усики от натурального молочного продукта. – Тяжело идёт пока «Война и Мир». Лев Толстой в ней только про один дуб целую главу изобразил. А кроме него - есть ещё ручеек, травка и небо Аустерлица. Не могу я мастера цеха подвести. Иначе план не вытянем в этом квартале, - я тяжело вздохнул.

- Знаю я твой план! – Вспыхнула Зинка. – Баб еб…шь в своей женской общаге! Всех без разбору!

Я чуть пельменем не подавился, от такой откровенности. И хорошо, что народ пока на смене впахивает и в «Пельмешке» кроме меня и работников общепита нет никого.

- Так его крой Зинаида, кобеля проклятого! – Добавила от кассы толстая тетенька в белом фартуке. - По бля..ям своим бегает, а нами порядочными пренебрегает! Сволочь!

- Вы соображаете, нет! – Я тоже завёлся от ничем не обоснованных нападок. – Я вам про Льва Толстого толкую. А вы всё к одному сводите. Если, значит, мужик литературой заинтересовался, то это дело нечистое, так? А если он домой на бровях приходит каждый день, то тут можно быть спокойной? Правильно?

Вдруг Зина разревелась и бросилась мне на шею просить прощение.

- Погоди, - я отстранил странную женщину. – Давай я тебя с мужем помирю. У меня рука легкая, - я показал свой кулак размером с кувалду. – Как дам ему в одно ухо, так из другого у него вся дурь вылетит.

- Сама помирюсь, - внезапно успокоилась женщина и вернулась к своей непосредственной работе. Да и в «Пельменной» появились новые голодные клиенты.

***

Первого сентября, с тяжелыми мыслями о том, что как жить дальше по новому – пока не знаю, к шести часам утра я грустно передвигал ноги в сторону заводской проходной. Единый людской поток, в котором я, как капля в полноводной реке безучастно плыл, монотонно гудел и тихо переговаривался.

«Как же мне сегодня смену отработать-то? – ломал я голову. – Я ведь завод видел только на картинке. И с какой стороны к фрезерному станку подойти даже представления не имею».

- Ванюха, здоров! – Вылез откуда-то маленький тщедушный мужичок.

«Данилыч, коллега», - вовремя пришла подсказка от шибко умного организма.

- Привет Данила, - я пожал сухонькую руку. – То есть Данилыч. Ты там это, в цехе, чуть что подскажешь какую кнопку нажать надо. Хорошо?

- Чё, память-то совсем от рук отбилась? – Хмыкнул мужичок. – А ты знашь чё, сразу иди к Ольге Борисовне в медпункт. Пусть она тебе бюллетень продлит.

- Разберёмся, - пробубнил я.

Но как оказалось, страх неизвестного ремесла - был напрасен. Тело моего предшественника, после команды – работать, само с деловым видом взяло в руки чертёж какой-то хреновины, повертело его и так и сяк и сразу направилось к станку. Чего там оно дальше само делало, я решил не вникать. Вроде что-то крутится, что-то фрезеруется, что-то сверлится, и нормально.

Два раза мимо пробегал мастер, и, померив штангенциркулем готовые загогулины, даже похвалил меня один раз.

- Иван, ты давай это прекращай так впахивать, - сказал мне какой-то высокий и худой мужчина, лет сорока семи. – А то нам нормы потом все повысят. Из-за твоего рвения. И будем мы за те же деньги долбить в два раза больше.

«Казимир Петрович, хороший мужик, тоже коллега», - прилетела новая вводная.

«Стоп работа», - скомандовал я своему организму. И рука сама собой нажала на красную кнопку, которая обесточила бездушную фрезерную железяку.

- Пойдём на политинформацию, - улыбнулся Петрович.

И наша троица в составе, я, Данилыч и Казимир Петрович, спустилась в маленькую укромную комнатушку. На стол, сделанный из ящика, легли две консервы - кильки в томатном соусе. Половина буханки черного хлеба и нарисовался маленький мерзавчик водки, такая миниатюрная бутылочка вместимостью в одну восьмую часть литра. Данилыч выставил три гранёных стакана, но я отрицательно покачал головой.

- Понимаю, после отравления - нельзя, - согласился сухенький мужичок. – Тогда поешь.

- Я, мужики, завтра тоже с собой хавчик принесу, - виновато пробубнил я, делая себе бутерброд с килькой. – Ещё плохо ориентируюсь в рабочем процессе.

Работяги за один присест быстро осушили содержимое фуфырика. У Петровича вмиг «загорелся глаз», и его тут же потянуло на философские темы.

- Мы, пролетарии, рабочий класс, в Советском союзе как в броне! – Вытолкнул наружу первую мысль Казимир. – Вот ты, Иван – детдомовский. Работу имеешь – раз. Койку в общаге – два. В очереди на жильё стоишь - три.

- Баб ещё до кучи имеет, - подсказал соратнику по труду дельную мысль Данилыч.

- Точно, - согласился Казимир Петрович. – Но…

Чем хотел было возмутиться Казимир, осталось загадкой, так как на огонёк заглянул мастер Ефимка, и потребовал немедленно приступить к выполнению служебных обязанностей. А я подумал, что нужно книжку какую-нибудь взять в библиотеке, чтобы было чем заняться, пока руки сами работают, выполняя норму на сто два процента.

После обеда прибежала взволнованная врачиха и долго уговаривала, чтобы я срочно зашёл на медицинский осмотр. Я же ответил, что не имею права в день знаний, когда все школьники как один сели за парты, увиливать от созидательного труда, прячась в медицинском кабинете. Ольга Борисовна предложила ещё раз подумать, а я сказал, что обязательно.

- В следующий раз на бюллетень не рассчитывай, - обиженно пробурчала знойная женщина, «мечта поэта».

Однако посетители на сегодня для меня не закончились. Появился около станка странный мужик в пиджаке с хитрыми и бегающими глазками. Он постоял, покряхтел справа, разминая в руках толстую тетрадь, затем обошёл слева.

- Если срочно надо что-то фрезернуть, то иди к мастеру, - пробурчал я недовольно. – Я не шабашу. Если только завтра и то не точно.

- Иван, не признал что ли? – Удивился мужик в пиджаке. – Это же я Самсонов Олег Палыч, физорг наших ремонтных цехов, механического и инструментального.

- Ну-ка отойди, - попросил я физорга. – Голову немного набок, улыбнись, боком повернись. Едрит мадрит, Самсонов, сукин сын, сколько лет, сколько зим?! – Картинно обрадовался я. – Чё пришёл-то?

- Кроме тебя некому постоять за честь подразделения, - затараторил Олег Палыч. – С сегодняшнего дня «Спартакиада» предприятия стартует. Нужно метнуть гирю.

- Куда метнуть? – Я выключил станок и присел на табурет, так как ноги за смену уже порядком устали.

- Да никуда, а на численность, то есть на сколькость. В общем, чем больше раз метнёшь, тем лучше. Значит, записываю тебя, - Самсонов открыл тетрадь и стал там что-то строчить. – Сегодня в восемь часов в спортзале ДК ГАЗ, форму иметь свою при себе.

Вдруг в проходе между стеллажами с заготовками появилась молодая девчуля лет примерно девятнадцати, плюс минус пару лет, в платье выше колен по теперешней смелой моде, и в туфлях на толстом каблуке. Ну, я естественно отвлёкся, посмотрел на новую персону женского пола. «Немного худовата», - автоматически отметил мой трудовой мозг. Я ей - приветливо улыбнулся, она мне - приветливо улыбнулась. А физорг Палыч почему-то враз посерел в лице.

- Я тебе чего сказал! – Цыкнул он на девушку. – Иди быстро в профком! А ты, куда пялишься кобель?! – Это уже предназначалось моей персоне. – Мало тебе местных баб? Кобелина такая! Со «Спартакиады» снимаю. Вычёркиваю!

Самсонов вскочил и побежал прятать своё «сокровище» от моих загребущих рук и прочих членов организма.

Но разговор имел продолжение быть, когда я после смены намыливал себе спину в душе.

- Ваня! – Окрикнул меня Самсонов из раздевалки. – Ты там?

- Нет меня! Чё надо? – Я перевёл мочалку в другую область тела, которая была чуть пониже спины.

- Выручай честь подразделение, - промямлил физорг. – Токарь Смирнов из ремонтно-механического спину дёрнул. На тебя одна надежда.

- Кто там сегодня с тобой приходил? – Я уже откровенно начинал посмеиваться над Самсоновым. – Дочь что ли?

- Ну? – Буркнул физорг.

- Познакомь, тогда метну я эту твою железяку, - хохотнул тихо я.

Дальше я услышал, как мужчина, что-то зло прошептал, и хлопнула дверь раздевалки.

Третий раунд переговоров состоялся уже около проходных завода. Самсонов очень долго жаловался на то, что уже третий год подряд наши цеха занимают последние места, что денег хронически не хватает, что мужики спиваются и последняя надежда только на мою молодецкую удаль.

- Ладно – махнул рукой я. – Не хочешь с дочерью знакомить, так и быть выписывай премию в сто рублей и по рукам!

- Она только-только в институт поступила, - жалобно проблеял физорг.

- Да успокойся, - я хлопнул Самсонова по плечу. – Всё равно она не в моём вкусе. Я люблю, чтобы было за что подержаться. Чтоб задница, как орех. Сегодня в восемь приду. А ты деньги ищи на премию. Если физорг, значит должен уметь организовать финансовую заинтересованность!

Глава 6

После заводской проходной первым делом заскочил в магазин. Так как нужны были белки, жиры и углеводы, без которых в спорте можно протянуть ноги раньше, чем придёт время принимать первые награды и поздравления. Поэтому я сходу купил два десятка яиц, рыбий жир, капусту, морковь, горох и макароны. И взял несколько консервов, чтобы было чем завтра с мужиками во время политинформации посидеть.

Оставалось решить одну пустяковую проблему - что это за вид спорта, в котором метают гирю? Возможно, физорг Самсонов перепутал, гирю должны будут не метать, а рвать, то есть делать ей рывки, когда она снизу вверх летит по большой траектории и фиксируется на вытянутой руке. Я на соревнованиях видел, как это делается, но сам в жизни никогда такой ерундой не занимался. Слишком нездоровый вид спорта, во-первых: спина полетит, во-вторых: живот вывалится.

В общаге, на моём четвёртом этаже царило какой-то оживлённое движение. Дверь в одной комнате моего левого крыла была раскрыта настежь и из неё разлеталась громкая музыка в стиле шейк с голосом Иосифа Кобзона:

Смешная челка, половина неба в глазах,

Идет девчонка с песней на устах.

Каблучки по асфальту стучат, на девчонку ребята глядят,

А девчонка идет, напевая песенку свою…

Рядом пританцовывал черноволосый парень, делая характерные движения руками и ногами, которыми он «тушил две сигаретки одновременно».

- Первый день сегодня в школе рабочей молодёжи! Отметить надо бы, - улыбнулся он мне.

- Если надо, то кто ж запретит? - Хмыкнул я. – Но в одиннадцать часов лично пройду проверю, чтоб магнитофон из розетки вытащили! А то тут через четыре комнаты слышно кто как под одеялом пердит. И вот ещё хотел спросить. Ты не в курсе, я раньше гиревым спортом занимался?

- Когда с армейки вернулся, было дело, а потом перешёл исключительно на спортивное двоеборье, - хохотнул парень.

- Может лыжное двоеборье? – Попытался уточнить я.

- Лыжное? – Захохотал он. – Ну, суди сам: литробол и женский пол, - парень опять весело заржал. - Кстати, пригласи девчонок из женской общаги к нам на чаепитие.

- Завязал, - пробурчал я.

Потом я поздоровался и с другими бегающими по коридору мужиками, которые готовились к первому сентября, поэтому приводили себя в порядок, чтоб произвести впечатление на своих новых великовозрастных одноклассниц. В комнате продукты легли на подоконник, а из-под кровати была вытащена и водружена на центр пыльная тридцатидвух килограммовая гиря.

- Занимался я, значит, гиревым спортом. Это хорошо, - пробормотал я и скомандовал организму, - гирю рывком поднимай…

Дворец культуры ГАЗ вмещал в себя почти все творческие коллективы Автозаводского района. Это и театр, и ансамбль пляски, и хор песни, и даже циркачи. «Строителям коммунизма все достижения культуры!» - гласила надпись на самой верхотуре трёхэтажного здания с шестью цилиндрическими колоннами.

А в маленьком спортзальчике, где для зрителей отвели лишь один вытянутый вдоль двух стен балкон, народу набилось видимо-невидимо, которые само собой балконом этим пренебрегли. Но лично у меня было такое чувство, что я здесь как голый король на площади. Спортивная форма, которая досталась мне от предшественника, была, мягко говоря, не первой и даже не второй свежести. Кеды – шнурки сгнили, и мне пришлось их продеть лишь через две дырочки, а так же один кед отчаянно просил каши. Трико – колени отвисли так, что можно было подумать, в них спрятаны два уродливых надувных шарика. А единственная чистая футболка оказалась с дырой. Дома я её кое-как заштопал, а здесь во время разминки она обратна отштопалась, зараза! А ещё кто-то пустил слух, что я отравился палёной водкой и склеил ласты. В общем, разглядывали меня все кому не лень и тихо посмеивались за моей спиной.

- Привет, - протянул руку мне один крепкий и коренастый парень. – Думал ты уже всё - спился окончательно. Я вот, кстати, на КМС недавно сдал. А ведь вместе начинали четыре года назад - помнишь?

- Кто старое помянет тому глаз вон, - пробубнил я, пожав крепкую руку. – А чё за четыре года мастера-то не дали? Засудили, происки завистников или сам не потянул?

- Кхе, - кашлянул мой будущий соперник. – Не надорвись с непривычки.

- А для меня главное не попрать основной Олимпийский принцип, что не в победе - счастье, а в участии, - хмыкнул я вслед.

Тут кто-то на магнитофоне врубил фанфары и участники «Спартакиады» дружбы трудящихся завода, по старой идиотской привычке выстроились вряд. Все двадцать человек, потому что по регламенту от каждого подразделения требовался лишь один участник, и неважно какого он был веса, роста, возраста и комплекции. Главное чтобы гиря в его руках трепетала, как игрушечная и как можно больше раз взлетела над головой за десять минут игрового времени.

Перед атлетами выступил глава заводского профкома, затем заместитель комсомольской организации предприятия. Точнее заместительница, которой я невольно залюбовался. Ладные ножки хорошо просматривались, так как мини-юбка ничего не скрывал. А через белую, обтягивающую тело водолазку, проступали красивые грудки и чётко-оформленная талия. Всё это довершало ангельское личико, обрамлённое тёмно-русыми волосами немного ниже плеч.

«Сейчас бы эту кобылку поставить в колено-локтевую позу, намотать волосы на кулак и вздрючить как следует!» - отозвался мой озабоченный мозг, доставшийся мне от предшественника.

«Мало тебе, моей подмоченной репутации, животное!» - ответил я ему.

Вдруг гиревики разразились дружными аплодисментами. Ну, и я пару раз хлопнул в ладоши за компанию. Затем вынесли четыре деревянных невысоких помоста, чтобы мы не расколотили паркетное покрытие спортзала. Напротив них поставили четыре стула для судейской бригады. А для ведения общего протокола соревнований выделили отдельный стол. Вот за ним и устроилась комсомолка с ангельской внешностью. А кроме неё глава профкома и ещё один крепкий мужчина в синей олимпийке. Сказали, что главный тренер сборной города по гиревому спорту.

Я спрятался подальше за спины болельщиков, чтобы лишний раз не отсвечивать рваными кедами, старыми трениками и драной футболкой.

«Дурила, сядь так, чтобы эту кобылку можно было лицезреть!» - не унимался организм моего предшественника.

«Сам дурила! – вспыхнул я. – Мало того что я для всех на районе кобелина озабоченная, так ещё сейчас одет как попрошайка, да и предчувствия у меня не хорошие от этой гиревой забавы».

Но тут появилась моя группа поддержки, физорг Самсонов с дочерью.

- Познакомься, - буркнул Олег Палыч. – Моя дочь – Светлана.

- Очень приятно, Тафгаев, - я сурово протянул лопатообразную ладонь девушке.

- Очень приятно, Света, - улыбнулась она и пожала мою пятерню тонкими пальчиками.

- Ты главное не волнуйся, - зашептал физорг, отодвинув корпусом дочь как можно дальше. – Жеребьёвка для нас хорошая, выступаешь с последней группой. Если дометнёшь гирю до пятого места, да ладно, хоть даже до шестого, премия с меня, как договорились. Договорились?

- Договорились, - уныло протянул я, так как что-то совсем расхотелось позориться перед ангелочком из комсомольской организации.

«Не могли, кого пострашнее пригласить в судейскую коллегию для ведения протокола? - бросил я в сердцах. – Не конкурс ведь красоты! Главное же, чтоб человек писал без ошибок».

«Сядь, говорю в другое место!» - вновь откликнулся мозг.

«Не дождешься!» - шикнул я на него.

За три минуты до выхода на помост, я выбросил порванную футболку в угол, и стал, как перед хоккейным матчем разминаться и разогреваться. Чтобы кровь по организму забегала, и чтобы первый пот выступил на лбу. Не хватало ещё травму получить!

- Тафгаев! – Заблажил перепуганный физорг Самсонов. – Ты где? Давай на арену! И запомни: в здоровом теле что?

- В здоровом теле, здоровый уйх! – Я, наконец, улыбнулся.

«Что за глупые комплексы? Хватит писюганить, не Олимпийское золото уплывает!» - подумал я и спросил физорга:

- Палыч, а какой у нас заводской рекорд?

- 192, - подсказали болельщик со стороны.

- Дохера, - поддакнул Самсонов. – Ванюша, до пятёрочки, прошу, дометни!

Я трусцой с голым красивым торсом выбежал перед всей частной публикой. Сжал две свои ладони и поднял их над головой, затем ещё показал знак «No pasaran!».

- Засекай! – Обратился я к своему персональному судье на стуле, который сжимал в кулаке секундомер и смотрел на меня со снисходительной усмешкой.

- Поехали, - вяло махнул он своей левой конечностью.

«Ну, сексуальное животное, гирю сейчас взял, поднял и рванул и так 191 раз! Нам нечестных рекордов не надо!» - скомандовал я своему организму.

И тот молча, взял, поднял и рванул, со спокойствием нефтяной автоматической качалки.

«Ну, дело пошло, - подумал я. – Где там у нас комсомолка за судейским столиком? Невидно. Ну и хрен с ней. Зато дочка физорга стоит рядом и повизгивает, когда судья отчитывает очередную десятку».

- Сто двенадцать, сто тринадцать, - долетел, монотонный голос судьи до моего сознания, когда рука почему-то стала необычно онемевать и отниматься.

- Товарищ судья, а руку сменить можно? – Спросил я, стоя с поднятой вверх гирей. – А то она что-то не того стала. Не такая резвая.

- Каким хером правила слушал? Один раз можно, - сурово глянул на меня блюститель спортивного закона.

- Так бы сразу и сказал, - выдохнул я и, опустив гирю, поменял руку.

«Что замер?! – прикрикнул я своему «тупому» организму. – Поехали дальше, время же идёт!»

И тело послушно заработало с механическим упрямством на все сто процентов. Я опять немного подумал о превратность человеческой судьбы. Прав ли был Раскольников, когда спрашивал: «Тварь я дрожащая или право имею?» Но вдруг народ вокруг что-то заволновался, засуетился, и я вернулся в действительность.

- Сто восемьдесят семь, - испугано пробормотал мой судья. – Сто восемьдесят восемь.

- Давай, Ванюша! – Взвизгнула высоким голоском дочка физорга Света. – Давай!

- Давай Тафгаев, давай ещё за ремонтный цех! – Ревел рядом сам вспотевший Самсонов. – Метни ещё чуть-чуть!

- Сто девяносто, - совсем погрустнел судья, который, по всей видимости, был из действующих спортсменов, из сборной города. – Сто девяносто один.

«Нам чужого не надо, ещё заставят на область гирю толкать, что я им - толкач какой-то? - подумал я и бросил тяжеленную железяку на деревянный помост. – Второго места мне за глаза!»

Весь народ разочарованно ахнул. Даже эта кобылка, то есть комсомолка, прибежала на меня посмотреть своими большими серыми глазами.

- Ты чего парень? – Подскочил со стула судья. – У тебя же ещё пять секунд в запасе оставались!

- Секунды остались, а желание кончилось, - пробормотал я, и только сейчас почувствовал как я реально затрахался от этого гиревого мазохизма.

Из-за чего еле-еле доплёлся до скамейки в самый дальний угол спортзала и рухнул на неё без сил. Рядом пританцовывал, как человек, которому срочно нужно по маленькому Олег Палыч, а так же меня поедала влюблённым взглядом его дочка Светлана.

«Не за что подержаться, - высказался категорично мой мозг. – Нам бы вот ту комсомольскую кобылку необъезженную оседлать. И поставить в колено-локтевую позу!»

«Отдохни! - Не выдержал я. – Между прочим, на лицо она вполне ничего. Большеглазенькая, носик немного вздёрнутый. Худая, правда, как щепка, зато на какую-то фигуристку похожа из будущего. Хотя они все там такие худосочные в будущем».

- Ну, ты и дал, Ваня, ну ты и дал! Ты им всем показал, что мастерство за два года не пропьёшь! – Тараторил физорг, поглядывая в сторону судейского столика, где заполняли почётные грамоты.

Кстати, награждение победителей состоялось тут же буквально через десять минут. Всех спортсменов опять выстроили вряд, включили фанфары на магнитофоне и зачитали статистическую информацию, что в этом году гирю рванули больше раз, чем в прошлом и в позапрошлом годах. Потом стали по одному приглашать призёров в центр зала.

- Третье место завоевал участник от команды заводоуправления! – Весело и торжественно продекламировала кобылка-комсомолка с ангельским лицом.

- Второе место досталось команде главного конструктора! – Ещё веселее добавила красавица.

«А я не понял? – сразу мелькнула возмущённая мысль. – Я что, даже до тройки не дотянул?»

- И первое место достаётся атлету из ремонтных цехов, инструментального и механического, - на этих словах комсомольский задор у ведущей вдруг исчерпался. – Давайте похлопаем спортсменам.

Меня в спину подтолкнул счастливый физорг Самсонов и громче всех, взвизгнув, зааплодировала Света. Я медленно поплёлся за почётной грамотой на центр зала и ради приличия помахал зрителям рукой, которую мне потом и пожал глава профкома. Грамоту сунула с лицом полным отвращения местная комсомольская королева красоты.

- Не ожидал, - шепнул мне, занявший второе место КМСник, с которым мы когда-то начинали заниматься гирей. – Ты же по рывку выполнил норматив на мастера спорта. Обалдеть просто.

- Я тоже не ожидал, - тихо признался я. – Сказали, что рекорд 192. Ну, я примерно на него и нацелился.

- Всё верно, - грустно усмехнулся парень, которому прочили заочно первое место. – Рекорд этот пять лет назад установили.

«Японский бог! – обругал я себя. – Ну, народ – не могли нормально объяснить сегодняшний расклад сил. Ввели в заблуждение!»

После награждения участники и зрители стали быстро сматывать манатки. Я тоже накинул рубаху на голое тело. И хотел уже отчалить, но практически тут же из-под тяжёлой руки выскочил худой и прыщавый корреспондент заводской многотиражки.

- Вот ты где, - выдохнул «мелкий шпингалет».

- Не ты, а вы, - рыкнул я.

- Простите, буквально пару вопросов, - затараторил газетчик. – Чем вы в жизни увлекаетесь, какая у вас мечта и пожелания заводчанам?

- Увлекаюсь? - Я впал в небольшой ступор, вспомнив про литробол и женский пол. – Пиши. Утром в пять часов я включаю пластинку Дмитрия Шостаковича и под эту музыку делаю зарядку. А в шесть уже стою за станком и выполняю план на 102 процента. В обед у нас с мужиками политинформация. После смены иду в заводскую библиотеку и читаю Льва Толстого «Войну и Мир». И перед сном снова занимаюсь саморазвитием - вдумчиво листаю двадцать первый том Большой Советской Энциклопедии. Это конечно пока.

- Оригинально, - обрадовался корреспондент, конспектируя мой бред в записную книжку.

- Пиши дальше, - я махнул пальцем. – Мечтаю пройти на лыжах до Северного полюса и обратно.

- А почему именно такой маршрут? – удивился борзописец.

- Потому что туда через полюс нельзя, там Канада и Америка. Наш идеологический враг, - я махнул рукой вперёд. – И наконец, хочу пожелать всем заводчанам, чтобы Горьковское «Торпедо» в этом году стало чемпионом СССР по хоккею!

- Скажите тоже, - промямлил «шпингалет». – Не вылететь бы из Высшей лиги.

- Я тебе вылечу, - я показал пареньку кулак размером с его же, возможно не глупую, голову.

Глава 7

Уже на подходе к любимой общаге, я понял, что веселье по поводу первого сентября вылилось на улицу. Потому что метров за пятьдесят я услышал гитару и нестройный рев нетрезвых глоток:

Для меня нет тебя прекрасней,

Но ловлю я твой взгляд напрасно,

Как виденье неуловима

Каждый день ты проходишь мимо...

- Мимо не проходи! – Окрикнули меня пацаны.

– У нас тут это, - один парень очень радостный от первого учебного дня, проведённого в вечерней школе, показал на три трёхлитровые банки, которые стояли под скамейкой.

По цвету содержимое ёмкостей чем-то напоминала мёд. Но то, что это был не мёд, я мог ручаться на сто процентов. Это было настоящее советское баночное пиво – производство, разливка и разбавка исключительно отечественная, без всякой иностранной интеграции.

А я повторяю вновь и вновь:

Не умирай любовь!

Не умирай любовь…

– Иван тобой тут интересовались, - доверительно сообщил мне черноволосый парнишка с моего этажа, когда я подошёл поздороваться.

- Из академии наук? – Решил уточнить я.

Мужики тут же поймали ха-ха и перестали терзать плохо настроенную гитару, у которой под гриф был просунут простой карандаш, а переднюю деку украшали две ГДРовские наклейки с красивыми тётками.

- Новый классный руководитель спрашивал, грозился прийти на производство с разборками, - ответил мне черноволосый.

- Рисковый мужик, наверное, - хмыкнул я. – Лады! Передайте, что загляну на днях. И это, чтоб в одиннадцать ноль-ноль были у меня по койкам. Иначе спущусь сюда и сам разнесу всех по палатам.

- А может с нами? – Робко предложил гитарист.

- В зявазке, - буркнул я.

Когда я поднялся на крыльцо и скрылся за дверью, мне стало интересно, что про меня народ местный думает, я остановился и прислушался к разговору под пивасик.

- Говорят, Иван целый стакан бензина на спор выпил, - поведал один голос. – И после этого у него с головой не порядок.

- Да не пиз…и! – Ответил другой. – Не бензина, а одеколона. И не на спор, а просто, чтобы догнаться. Но головой-то он точно двинулся.

- Мужики у нас полчаса осталось, - заволновался третий голос. – Давай уже разливай!

На вахте, неожиданно для меня, не в свою смену дежурила не злая бабушка, а добрая и послушная Катюха.

- А я твои упражнения делала, - заискивающе заулыбалась женщина.

«Чё смотришь, веди её кипятильник чинить - срочно! – Заголосил во мне чужой мозг. – С кобылкой-комсомолкой облом вышел по твоей вине! Теперь как ночью спокойно спать?»

Я кисло улыбнулся и, пытаясь унять сексуального маньяка во мне, медленно пошёл на лестницу.

- А ты, правда, мужа мне найдешь? – Остановила меня внезапным вопросом Катя.

- Есть один хороший мужик на примете, но он в разводе, и женщин побаивается, - ответил я, стараясь как можно быстрее покинуть неспокойное место.

- После одиннадцати-то зайдешь? – Этот вопрос вахтёрши долетел, когда я уже ускорившись, добежал до второго этажа.

«Зайдем после отбоя, куда мы денемся, - не успокаивался мой чужой мозг. – Не в женскую же общагу через окно карабкаться!»

«Это мы ещё поглядим!» – шикнул я на него.

В комнате молодой специалист Василёк, разложив на столе какие-то схемы и чертежи, яростно теребил себя за волосы. Я зашел, переоделся, выпил пять сырых яиц, отварил макароны с тушёнкой. Сдвинул бумаги будущего изобретателя автомобильного колеса в сторону, и поел. А сосед всё так же смотрел в одну точку на чертеже.

- Чё там, тараканы случайно линию какую-то важную отъели? – Попытался я развеселить парня.

- Что? – Он, наконец, поднял голову. – А? Здорова. Ошибся в расчётах, - всхлипнул «без году неделя» инженер.

- Да, к нам в цех ваших ошибок каждый день с десяток приходит, ничего, где надо просверлим, шлифанём, фрезернём, чего сейчас убиваться-то? – Я подмигнул Васильку. – Тебе нужно просто отвлечься. Ты мне вот что расскажи, у вас в конструкторском бюро работает такая комсомольская активистка: глаза – во! Грудь – такая хорошая и аккуратненькая, попка – сочная. Волосы тёмно-русые где-то чуть ниже плеч. И ещё, по совместительству - заместитель секретаря комсомольского комитета нашего завода.

- Яна Снегирёва, - расплылся в мечтательной улыбке совсем молодой специалист. – Звезда нашего КБ.

- В том смысле, что много интересных технических решений предлагает? – Задал я вопрос на уточнение.

- В том смысле, что красивая, принцесса, - Василёк расслабленно развалился на кровати. - Одевается всегда так, что глаз оторвать нельзя. А духами от неё пахнет, м-м-м, исключительно французскими.

- И кто же такую красоту еб, - я запнулся на полуслове. – То есть с кем она встречается?

- Ну, уж не с такими как ты и я - голодранцами, - вмиг загрустил мой сосед. – У неё родители – шишки, а встречает её у проходной на своей машине сын самого главного человека в городе. И цветы почти всегда охапками шлёт на работу. А она ходит рядом с нами, простыми инженерами и посмеивается. Я ведь из-за неё и напортачил сегодня, отвлёкся.

Василёк выговорившись снова углубился в чертежи.

А я хоть и устал, как чёрт после гиревого спорта, долго уснуть не мог. Снилась мне сначала врачиха, затем Зинка, потом Катька, ну и конечно кобылка-комсомолка. Что характерно все в неглиже! И все лезли ко мне целоваться, ну и я тоже не терялся. Мне семь раз объяснять не надо, с какой стороны женщину брать. А потом выскочила Светка, дочка физорга, с деревянным веслом в руках и давай им размахивать. Всех разогнала, и мне тоже прилетело за компанию в лоб. На этом сон с эротическими вставками оборвался, я тихо выругался, встал с кровати, натянув трикошки, взял банное полотенце.

- Ты куда? – Вдруг пробудился Василёк.

- В душ схожу, охлажусь, - пробурчал я.

«Заодно и кипятильник починим», - загундел под ухо мозг моего нового тела.

***

На заводе до обеда рабочая обстановка была тихой мирной и спокойной. И пока мой организм сам что-то там сверлил и фрезеровал, периодически посматривая в чертежи, я обдумывал несколько вопросов. И самый глобальный – нужно было с работой что-то решать. Ведь вот так стоять изо дня в день за станком, наблюдая со стороны как мои рабочие руки сами собой трудятся, я долго не смогу. Вникать же в технические тонкости профессии фрезеровщика вообще не хотелось. Мне бы в руки клюшку, на ноги коньки, а на голову каску, вот тогда бы я показал чего стою на самом деле. Ну, нельзя быть счастливым по жизни проживая её, скользя по течению, в роли кого-то другого.

Вопрос более мелкий – вахтёрша Катя. Опять не удержался этой ночью, как следствие целый час подсобное помещение использовалось не по назначению. Потом в душевой кабинке руки очень горячей и ненасытной женщины тоже мне не спинку тёрли. Если срочно не найду ей мужика, то в дальнейшем за себя ручаться не смогу. Это конечно пока сам холостой, то есть без постоянной подруги.

- Иван, - ко мне подошёл Казимир Петрович. – Ты давай закругляйся, во-первых: пошли на обед, во-вторых: притормози ты чуть-чуть с производственным рвением. Второй день стоишь за станком и как робот - долбишь без передышки. Другие мужики уже обижаются.

- Извини, задумался, - виновато пробубнил я. – Завтра принесу будильник, чтобы точно отсекать полезное рабочее время от бесполезного.

Заводская столовая, я вам скажу – это особое место любого предприятия. Так как во время смены особенно по цехам не погуляешь, каждый стоит по семь часов в своем рабочем уголке, и только здесь происходит настоящее единение пролетариев. Можно и с барышнями парой слов перекинуться, да и с мужиками разные деловые вопросы порешать, чтобы заработать лишнюю копеечку.

А какие страсти здесь порой разыгрываются, в театр ходить не надо. Кто в долг просит, кто дефицитные конфеты предлагает, кто хвастается обновкой, а уж слухи - кто с кем, где и когда, разносятся быстрее, чем в сети интернет. И если голодная толпа бурлит возбуждённо у раздачи, доказывая, что за мной занимали, то сытая расслабленно сидит за столиками и спичками в зубах ковыряет.

- Да, бл…ь, хорошо! – Заулыбался раскрасневшийся Данилыч, проглотив тарелку борща и пюре с котлетами. – Иван, может, ты навестишь Ольгу Борисовну. А то волнуется женщина, второй день, как голодная кошка мимо нас бегает.

- Да, - тяжело вздохнул Казимир, - политинформацию проводить на сухо – это не то.

- Не тот эффект! – Поддакнул ему политически подкованный коллега. – Как боль за весь мировой пролетариат прочувствовать, когда закусывать-то и нечего? И с врачихой опять-таки неудобно получается. Она же ждёт.

- Спелись? – Хмыкнул я. – А у меня может быть настроение на полшестого, что тогда? Конец дружбе? В общем так, я взял пачку чая, если хотите - можете чифирнуть. А с Ольгой Борисовной я поговорю, чтоб она не расстраивалась, но потом.

- Уже поели?! – Вклинился с подносом в разговор физорг Самсонов. – Тогда освобождай сиденье. Ванюша, а ты погодь. Пошептаться бы.

Данилыч с Петровичем грустно поплелись с грязной посудой к окошку в перегородке, которое заглядывало напрямик в моечную комнату.

- Мужики, у меня в тумбочке, чай и тушёнка, - сказал я им вслед.

Физорг же разложил на столе целую портянку из бумаги, что была расчерчена по линейке снизу доверху и справа налево. И в каждом прямоугольнике как курица лапой было что-то мелко нацарапано. Олег Палыч за два укуса умял пирожок с яйцом, что-то помычал, кивая на свои иероглифы. И лишь когда чай помог отправить остатки непрожёванной пищи в пищевод я разобрал, чего он от меня хочет.

- Сегодня волейбол, - прокашлялся Палыч. – Нужен ещё один игрок для команды. Ты как?

- Силовую подачу могу выполнить, - пожал я плечами. – Над сеткой играю в принципе сносно.

- Вот это нам больше всего и надо – сильная подача и игра с сеткой! – Заулыбался он. – Молодец, записываю. В воскресенье турнир по теннису. Тоже играть не кому, - пожаловался физорг.

- Я не знаю, играл пару раз на грунте. Тут ведь, наверное, придётся в зале ракеткой махать. А какой от паркета отскок, Бог его ведает, - я развёл руки в стороны.

- Причём здесь паркет и грунт? – Возмутился Самсонов. – На столе играть будем, тут главное знать какой отскок от стола. Теннис-то отстольный, темнота!

- А? – У внутренне улыбнулся. – Если отстольный, то записывай, я после силовых тренировок всегда за стол вставал, полезно для реакции. Но против КМСа, как в гирях, не потяну.

- Н-да-а, - задумался на несколько секунд физорг. – За заводоуправление играет мастер спорта, а за конструкторское бюро – КМС. Эх, всё равно играть некому, записываю. А в баскетбол играешь?

- Если только под кольцом потолкаться, врезать кому-нибудь. Рукам меткости не хватает, - признался я.

- Записываю. Тоже играть некому. Народ спивается, почти у всех - руки трясутся! Жаль, что ты на коньках не стоишь, за хоккей-то в зачёт «Спартакиады» больше всего очков дают. А так молодец выручил, - Самсонов протянул мне ладонь для рукопожатия.

- Кто сказал, что не стою? – Я чуть не подпрыгнул на стуле. – Вот в хоккей я как раз и играю по-настоящему, а в остальном так - полулюбитель.

***

На «политинформацию» в наш заводской кружок по интересам я пришёл с большим опозданием. Мужики уже чифирнули и вновь общались на разные философские темы. О смысле жизни, о загадках египетских пирамид, о Бермудском треугольнике и светлом будущем, которое, возможно, не за горами.

- Что там Самсонов тебе наплёл? – Развалился, как барин на поломанном кресле Казимир Петрович.

- Да много разного, - ответил я с грустинкой в глазах. – В профкоме хотят борьбу устроить против разведённых мужиков. Налог обещают ввести новый - за разведённость.

- Враньё, - махнул рукой Данилыч, которому как человеку женатому - было пофиг.

- Ага, как тридцать процентов вычтут из зарплаты, потом не делай вид, что не слышал, - я обречённо махнул рукой и потянулся к заварнику. – Осталось что глотнуть?

- Как тридцать! Не имеют такого морального права! – Заголосил Казимир. – Я законодательство от корки и до корки! Наизусть!

- Бесполезно, - я подмолодил заварку водой из тёплого чайника и налил себе в стакан напиток чайного цвета. – Если успеешь до конца месяца расписаться с кем-нибудь, то наоборот десять процентов доплатят. Тут уже весь завод гудит. Спешить надо Петрович, иначе даже страшненьких разберут. Останется одна бл..ь Марухина, что тогда делать будешь?

- Я так это дело не оставлю! – Взвыл Казимир и рванулся, надо полагать, в профком.

Не знаю, что ответили Казимиру в профкоме, но остаток первой смены мужик бегал весь зелёный. Несколько раз останавливался около меня, но поговорить о чем-то важном не решался. И где-то за час до конца, когда я, смахнув стружку и прибрав рабочее место, уже листал книжку, учебник «Новой истории», из нашей заводской библиотеки, Казимир Петрович пошёл на серьёзный разговор.

- В профкоме сказали - так нам разведённым и надо, - тяжело выдохнул он. – Может, ты подсобишь? Ну, это, сам знаешь, что. У тебя опыт большой в таких делах.

- Есть одна женщина порядочная, серьёзная, - с ленцой кивнул я. – Но в таком виде я тебя представить ей не могу.

- В каком таком? – Казимир растерянно посмотрел на свою, замызганную масляными пятнами, робу.

- Нужно побриться, подстричься, - я стал загибать пальцы. – И не мелочись, сделай стрижку модельную, а не полубокс какой-нибудь. Костюм купи новенький. Ботинки почисти. Возьми два билета на вечерний субботний сеанс. Но есть одно главное условие. Говорить? – Спросил я, посмотрев по сторонам.

- Какое условие? – Тоже зашептал Петрович.

- Нужна будет психическая атака, - я чуть-чуть помолчал, чтобы мои слова были восприняты максимально серьезно. – Когда после киношки в комнату её к себе приведёшь, прямо с порога, жёстко нагибаешь буквой «г», и тут уж так отодрать постарайся, чтоб в глазах потемнело. И после этого проживёте долго и счастливо. Будешь у неё, как сыр в масле кататься.

- Боязно что-то, - промямлил Казимир.

- А кому в этой жизни легко, Казимир Петрович, - вздохнул облегчённо я.

Глава 8

Если собрать волейбольную команду из шести случайных людей с пляжа, то вышло бы не хуже, чем наша ремонтных цехов дружина. Два бывших ПТУшника, один отец большого семейства, два высоких и худых хипаря, которые когда-то чем-то таким занимались. И я - бегаю по всей площадке красный как наш государственный флаг, с которым брали Берлин, и на всех ору.

Кстати сегодня прибарахлился. На часть последних денег купил прямо у нас на районе в магазине: новые кеды, китайские «Два мяча», трусы спортивные черные тканевые и футболку серую. А говорили в будущем, что в СССР был один сплошной дефицит. Враньё! Всё это валялось на полках без очереди. И продавщицы тоже попались обходительные, одна даже на кино намекала после рабочей смены.

«Ничего жить можно, сейчас ещё с волейболом разберусь, а там и до хоккея рукой подать. Ну, Самсонов, ну сукин сын! Втравил в гиблое дело!» - лихорадочно ругался я, принимая очередную подачу. И хоть с той стороны натянутой сетки тоже не боги волейбола, но они хотя бы все сегодня трезвые!

- Валерий Петрович! – Крикнул я на нашего разыгрывающего, за которого сегодня пришло поболеть целых пять детей и одна жена. – Вы же видите, я защитника играю, так что ж вы мне мяч над сеткой накидываете? Пасуйте чуть назад, на линию нападения!

- Виноват, - пробубнил полненький и абсолютно лысый мужчина.

- Толя! Коля! У вас же вроде есть разряд юношеский, должны представлять с какой стороны по мячику бить! Что ж вы его через сетку перекинуть не можете? – Шикнул я на двух патлатых хипарей примерно моего возраста.

- «Make love, not war!» - Улыбнулся Колян, что в его интерпретации звучало примерно так: я занимаюсь дрочкой, а не игрой.

- Всё, встали! Работаем на приём! – Рыкнул я, чуть не вписав обоих неформалов на фак.

Судья, который сидел на стремянке строго по центру площадки, над сеткой, посмотрел укоризненно на меня и свистнул новую подачу команды сборочного цеха №2. Крепенький мужичок с той стороны, невысоко подкинул мяч и его рука, описав половину воображаемой окружности за спиной, звонко залепила волейбольный снаряд на нашу половину.

Я такие подачи даже в школьные годы щёлкал как орешки. Но сейчас, когда один бравый ТПУшник кинулся на мяч как под танк, и при этом лёг мне под ноги, принять нормально не получилось. Зато повалялись на паркете и повеселили зрителей, которые от всей души гоготали стоя на балконе. Лишь одна дочка физорга, Светка, отчаянно сжимала за нас маленькие кулачки.

- Тринадцать - три в пользу цеха номер два, - безучастно прокомментировал счёт рефери.

- Товарищ судья, давай тайм-аут, а то все нервы закончились, - прорычал я, поглядывая на свою случайную команду.

- Соберитесь там! - Крикнул с балкона Олег Палыч, чтоб ему пусто было.

И по совету физорга мы собрались в кружок. ПТУшники виновато чесали затылки, Валера был спокоен, как удав, у него семья большая, ему волноваться нельзя. Хипари, Толя и Коля смотрели на меня почему-то с обидой, с безразличием и жалостью.

- По сколько перед игрой накатили? – Спросил я неформалов, от которых немного веяло характерным запашком.

- По две бутылочки «Жигулёвского», - честно признался пацифист, а точнее пофигист Колян.

- Имеем право после работы, - робко добавил Толик, который одним местом правильно чувствовал, исходящую от меня угрозу.

- А вы, студенты ПТУ первый раз сегодня в волейбол играете? – Глянул я на юных пролетариев.

- Почему? - Обиделся один. – Через сетку – первый. А так в «картошку» - мы часто играли.

- Ладно, - я махнул рукой. – Зрители смеются, и нам весело. Я тоже не прав, не работает здесь силовая подача. По новым правилам, то есть по старым, где за касание сетки наказывают, она не годится. Буду подавать планер. А расстановку сделаем следующую: Коля, Толя и ПТУ встаёте, как можно ближе к краям. Валера – при подаче соперника сразу бежишь к сетке и накидываешь мне на линию нападения и повыше. Буду бить пайп.

- Пайп? – Переспросил один студент технического учреждения.

- Это атака из шестой зоны, или по-русски – «эшелон», - пояснил я. – Конечно для нормального пайпа нужна обманка с первым темпом, но после «Жигулёвского» нам не до волейбольных изысков. Так ведь, Коля и Толя?

- А кто за всех принимать будет? – Поинтересовался пофигист Колян.

- Вы уже сегодня своё на грудь приняли, я буду и принимать, я буду и атаковать, - подмигнул я приунывшим ПТУшникам.

Судья с вышки свистнул командам - приготовится к подаче. Вообще в волейболе вся расстановка на площадке делается по номерам, не тем, которые на майках, а тем, на которые условно разделены игроки и игровые зоны на поле. Например: шестой номер – это центральный защитник, и его зона ответственности от лицевой лини до линии нападения по центру. Или, например, второй номер – это правый нападающий. И он играет справа примерно от линии нападения до сетки. А после потери подачи все игроки переходят с номера на номер по часовой стрелке. И судья за этим всем строго бдит! Чуть что может наказать за ошибку в этой несчастной расстановке.

Зачем такую никчёмную ерундистику придумали создатели игры – сказать сложно. Ведь кто-то лучше атакует, взлетая «орлом» над сеткой, а кто-то наоборот лучше принимает мяч, ныряя на паркет «рыбкой». Кто-то лучше пасует, кто-то лучше подаёт. Но все вынуждены придерживаться глупых формальных правил, которые после подачи испаряются.

Поэтому сейчас я, играя первого номера, то есть правого защитника встал чуть ближе к центру и сдвинул немного в левый край шестого и пятого номеров, чтоб под ноги не бросались.

- Виталич! Забей ремонтникам ещё парочку! – Крикнул сверху раскрасневшийся болельщик второго сборочного цеха. – Пора кончать эту волокиту! Трубы уже горят!

- Иди газировки пока попей! – Ответили нетерпеливому любителю спорта с другого края балкона.

- Подача цех №2, счёт 13 – 3, - сказал судья и дунул в свою противную свистульку.

И волейбольный снаряд с громким ударом по низкой траектории юркнул прямо на меня. Я сделал небольшой шажок вперёд, и на чётко вытянутые руки, на нижнюю часть предплечий, принял чуть обжигающий кожу мяч. Примерный отец большого семейства Валера, хладнокровно сместившись под сетку, тоже ударом снизу подбил его метра на четыре вверх и на два метра назад. Я легко взмыл ввысь и от души расстрелял противоположную половину волейбольного поля.

Мужики из второго цеха к единичной удаче своих соперников, то есть нас, ремонтников, отнеслись с философским безразличием. Подумаешь, переход подачи, когда разница в целых десять очков. Самсонов крикнул, что мы молодцы, а Светка громко похлопала в ладоши.

- Счёт 3 – 13, подача ремонтников, - устало пробормотал главный судья, который сегодня уже обслуживал четвёртую игру подряд.

Я взял в руки оранжевую кожаную сферу со шнуровкой наружу, которой можно было поцарапаться. И дважды сильно шлепнув по ней, по сфере, ладонью, с громким стуком ударил об паркет. Отошёл от края площадки на два метра, выдохнул, подкинул волейбольный снаряд, выпрыгнул и подрезал его ударом снизу. Мяч по пологой траектории долетел до сетки, камнем нырнул вниз и ударился об пол. Такая загогулина стала полной неожиданностью для мужиков со сборочного производства. Они немного поворчали друг на друга и тут же успокоились. Мало ли что с перепугу не бывает.

- Счёт 4 -13, подача ремонтников, - опять флегматично высказался рефери, сидя на стремянке.

«Не дошло, - ухмыльнулся я про себя. – Значит повторим». И я опять выполнил всё точно так же. Прыжок, удар, и подкрученный волейбольный снаряд как притянутый магнитом упал на свободный участок противоположной площадки.

- Мужики ближе к сетке вставать надо! – Первым подсказал, что делать болельщик, у которого трубы горели.

- Встали, собрались! – Прикрикнул капитан цеха №2.

- 5 -13, подача ремонтников, - сказал человек со свистком.

Я чуть-чуть подправил траекторию, и запустил ещё один планер с таким расчетом, чтобы мяч нырнул вниз не сразу, а пролетев ещё пару метров после разделительной сетки.

- Серёжа, твой! – Крикнул играющий тренер работяг с той стороны, но видя, что партнёр не успевает, сам рванулся на приём.

Однако Серёже об этом сказать уже не успел. В следующее мгновения два лба встретились так, что минуту стоял громкий и изобретательный мат на свободно выбранную тему. Судья тут же счёл своим долгом предъявить желтую карточку команде матерщинников.

- 6 – 13, - сказал рефери, уже улыбаясь.

После счёта 10 – 13, цех номер два, чтобы как следует поорать друг на друга взял спасительный тайм-аут.

- Мужики! – Крикнул нам физорг, свесившись с балкона. – Запомните наша сила в подаче, а не в приёме. Нужно больше подавать и меньше принимать!

Я хотел было послать Палыча подальше, за такую «умелую» командочку, но при его родной дочери, которая возможно ещё с мужчиной не испытала интимной близости, передумал.

- Хорошо полетело, - хмыкнул пацифист Николай, проковырявший в носу последние десять минут игрового времени.

- Если сегодня победим, - я выразительно глянул на неформалов. - То завтра тех, кто придёт, приняв на грудь «Жигулёвского», собственноручно перестригу из Джорджа Харрисона в Михаила Суслова.

Судья вновь дунул в свисток, призвав команды на игровое поле, разделённое натянутой на высоте два метра сорок три сантиметра сеткой. Я взял в руки мяч, как следует пару раз ударил его об пол, и подумал: «Какая замечательная подача – этот планер. Легкая и хитрая в отличие от энергозатратной силовой. Прямо как в жизни, бьёшься что есть мочи в закрытую дверь, а рядом сбоку - свободный проход».

Я запустил ещё пять самонаводящихся планирующих подач, и первая партия закончилась со счётом 15 - 13. И если вначале публику веселили мы, падая, сталкиваясь, матерясь и ругаясь между собой, то в конце «отжигали» исключительно коллеги из второго цеха.

- Разговор ещё не кончен, - угрожающе рыкнул капитан и играющий тренер проигравшей команды, когда мы менялись сторонами площадки.

- Чё такой грозный? – Улыбнулся я. – Опять империалисты что-то натворили? Тогда к нам какие претензии?

- Мы за мир, - пробурчал пацифист Николай.

- Хватит слов, - вмешался судья со стремянки. – Приготовились, подача ремонтников, вторая партия счёт 0 – 0.

Вторая партия явилась продолжением первой, особенно второй её части. Подача у меня полетела замечательно, а морально сломленный соперник всё больше ругался и расстраивался. Правда, семь раз им всё же удалось перекинуть мяч на нашу сторону. Но, во-первых: ПТУшники сыграли самоотверженно, а во-вторых: Толя и Коля постепенно протрезвели и вспомнили, что когда-то кое-что умели. А Валера – так вообще золотой человек, молчаливый, исполнительный, и как старый конь борозды нашей игры не испортил.

- Виталич, кончай эту волынку! Трубы горят! – Кричал болельщик второго цеха капитану своей команды, когда счёт второй партии остановился на обидных цифрах 15 – 0.

К сожалению, третью, заключительную партию так лихо отыграть не вышло, так как рука после вчерашней гири стала побаливать и давать сбои. Мяч всё меньше слушался меня и улетал, то в сетку, то в аут. Но мужики вовремя включились, да и моральное состояния соперника было не на высоте.

- Поздравляю! – Святился счастьем физорг. – Благодарю за игру! Ты тоже молодец. Держи пять. А ты чей? – Обратился он к мужику, который рядом с нами устало держался за стенку. - Ну, так иди к своей команде, там они в раздевалке всё еще разливают! Поздравляю, молодец! – Пожал он мою горячую, от шлепков по мячу, ладонь.

- Палыч, - остудил я маленько триумфатора. - Завтра перед игрой нужно хоть полчаса над тактикой поработать. Боюсь, во время матча нервы - сорвутся, рука - не выдержит, а мужики потом зря обижаться станут.

- Пойдём, по дороге обсудим, - почесал он свой затылок.

Я хотел сказать, что нам не по пути, но увидев нашу отчаянную болельщицу, Светку, передумал. На улице уже давно потемнело, но городское начальство, не поскупившись на освещение центральных улиц, сделало всё, чтобы люди могли спокойно добраться со второй заводской смены до своих квартир и комнат. Ещё меня удивило несколько встреченных нами с красными повязками дружинников, которые держались по трое. Вообще множество гуляющей весёлой молодежи, и огни города создавали ощущение всеобщего праздника, который моментально растворялся, когда пешеходный тротуар заворачивал в проулок.

- Ты просто не понимаешь, как нам повезло с жеребьёвкой! – Громко говорил командным голосом Олег Палыч. – Двадцать команд разбили на две группы. И в ту попали и заводоуправление и команда конструкторского бюро.

- А в чём удача? – Удивился я.

- В том, что за них перворазрядники и кандидаты в мастера играют, - физорг поднял указательный палец вверх.

- То есть и гирю тягают мастера, и в теннис – мастера, и в волейбол? – Спросил я. – Это же подстава!

- И в баскетбол, и в хоккей - тоже мастера! Наивный ты человек, как будто только вчера родился, - весело вышагивал физорг, ведя под ручку с противоположной стороны от меня свою дочь. – У нас же спорт – любительский! Это значит, мастера спорта должны же где-то числиться, чтобы работа тренировкам не мешала. Зато весь мир потом рукоплещет нашим победам. Поверь мне, спорт – это большая политика!

Тут мы миновали «Пельменную» и мой дремавший организм вдруг заблажи нечеловеческим голосом: «Скажи быстро до свидания и поворачивай к Зинке! Сколько можно издеваться? В женскую общагу не ходишь, врачиху не посещаешь, Катьку замуж выдал, комсомолку упустил! Протестую! Волюнтаризм! Зина-а-а!»

«Уймись! Схожу я завтра к Ольге Борисовне! - психанул я. – Голову с тобой покажу».

- А мы пришли, - улыбнулась Светка.

- Может, чаю поднимешься выпить? – Предложил на радостях физрук.

- В следующий раз, - откланялся я, пожав руку мужчине и кивнув девушке. – Дома сегодня студент, выпускник, сюрприз обещал приготовить, как бы чего не случилось. Он у меня ещё домашний, не перевоспитанный.

Глава 9

Почему-то именно в этот вечер стало отчётливо ясно, что жить с чужим голосом внутри своей головы – мне не комфортно. Кое-какие «плюшки», конечно, перепадали из-за того, что тело могло действовать в «автоматическом режиме». Например: гиря. Я бы никогда столько раз её не рванул. Ведь как только бы заболели мышцы, сразу бы включилась внутренняя сигнализация моего сознания: «Брось железяку! Спина – болит, рука – трещит, в ноге – стреляет! Десять раз поднял и нормально! Куда нам ещё? Сейчас помру-у-у!»

Именно так открывается второе дыхание, через преодоление внутреннего страха и запрета на бессмысленный подвиг. Или вот работа у станка. Достаточно мне просто задуматься над тем, что я сейчас делаю, и всё: прощай фреза, прощай деталь, прощай станок! А так тело без подключения сознания работает и быстрее и лучше. Но голос в голове уже реально задолбал!

«Сейчас идём к Зинке! Раскладываем её на столе, и так чтобы всё ходуном ходило! - бухтел он всю дорогу, но когда я приблизился к женской общаге, то голос просто взвыл. – Поворачивай оглобли! Поворачивай, говорю! Сейчас в окно влезем, и как сразу четверых по очереди возьмём! А потом отдохнём и ещё…»

«Да, помолчи! - я потряс отчаянно головой. – Сказано, завтра зайду к Ольге Борисовне! И хватит! Мне может быть Света, дочка физорга, нравится, - брякнул я голосу назло».

«А где там – грудь? Я спрашиваю – где там сиськи!? Нет, ты ответь – где наши законные сиськи?» - заверещал он.

Вот так «весело» с разговорами я и добрался до родного порога, где опять четвёрка парней на лавочке терзала гитару с модными ГДРовскими наклейками, оглашая окрестности новой дворовой песней:

Вечер опустился на город небольшой,

С девушкой любимой на танцы я пришёл.

Музыка играла, и кто-то танцевал,

Только лишь я один у стены стоял.

Стоп, стоп, люди, остановите этот ритм…

- Здоров, - я подошёл к музыкантам. – Останови-ка этот ритм, потом станцует девушка с другим. Чего сегодня отмечаем? Да не прячь пиво, уже заметил.

- Погода хорошая, - робко оправдался гитарист. – Последние тёплые дни на природе бы посидеть…

- В школе рабочей молодёжи сегодня были? – Я продолжал наседать.

- Были, - грустно проблеяли парни хором.

- Уроки выучили? – Я сделал грозное лицо.

- А нам не задавали, - ответил вновь за всех гитарист, рыжий и длинноволосый парень.

- Ничего, я как в школу приду сразу с этим наплевательским отношением разберусь, - я поднял здоровенный кулак. – Во что образование превратили? Либералы проклятые!

«Чё спрашивается, на парней накинулся? – подумал я, поднимаясь на крыльцо общаги. – Довёл меня всё-таки голосок!» Но пока шагал на четвёртый этаж, успел успокоиться и даже настроиться на сюрприз, который мне пообещал сосед. В комнате я обнаружил его, соседа Василька, в подавленном состоянии. Парень лежал на кровати, повернувшись лицом к стене и тихо подрагивал. Не то плакал, не то нервно смеялся. Без слов было понятно, что при приготовлении сюрприза что-то пошло не так.

- Что стряслось, интеллигенция? – Спросил я, бросив форму на кровать. – Главный конструктор назначил тебя главной женой? Теперь за все промахи всего коллектива будет сразу вызывать на ковёр?

- Курицу украли, - наконец покрасневшее лицо соседа оторвалось от стенки.

- Теперь рассказывай поподробней, - я внимательно присел напротив.

- Я хотел сюрприз – курицу запечь, - шмыгнул носом Василёк.

- То есть ты её в духовку сунул, а рядом постоять с книжкой забыл? – Догадался я в причине нервного расстройства. – Ладно, попытаюсь спасти хоть часть!

Я схватил сумку, с которой пришёл с волейбола, вынул из нее майку, трусы, полотенце и оставил одни китайские кеды. Затем выскочил в коридор и по ходу движения стал стучать в каждую дверь.

- Мужики, кому нужна целая бутылка водки?! – Кричал я.

- Чего? – Высунулся кто-то заспанный.

- Пузырь водки нужен, бесплатно? – Подмигнул я.

- Спрашиваешь! – Улыбнулся он.

- Чего стучишь? – Выглянули из другой комнаты.

- Бутылку водки подарили на волейболе, как лучшему игроку, а пить пока нельзя. Надо? – Хмыкнул я.

- Давай, - обрадовались и там.

В общем, через пять минут всё крыло моими стараниями высыпало в коридор. Я поднял высоко над головой холщовую сумку с кедами.

- Это бутылка водки, и получит её сейчас самый сообразительный! – Крикнул я и подождал, пока народ немного заволнуется.

- Что делать-то надо!

- На работу скоро, давай не томи!

- Сейчас засекаю три минуты, - я поднял одну руку вверх, как вождь индейского племени. – Ухожу в свою комнату и жду. Затем возвращаюсь обратно, открываю духовку, и чтобы курица была там, в тёплом домике! Иначе, вам лучше не знать, что будет дальше!

- А водка как же? – Спросил один парень, который хуже всех соображал.

- Водка? – Удивился я. – Когда прекратится воровство на кухне, с которым я сейчас буду бороться самым нещадным образом, тогда разопьём этот пузырь вместе. Время пошло!

Через три минуты куриный сюрприз, правда уже без ног, лежал в тарелке на столе нашей комнаты. Я могучими руками разломил несчастную путешественницу пополам. И не дожидаясь торжественных слов от Василька, свою половину умял в три счёта.

- Ваня, скажи, а зачем они чужое взяли? – Василий, хоть и курица вернулась в родные пенаты, был всё ещё подавлен. – Мы тут живём все на равных. Зачем воровать?

- Сложно сказать, - честно признался я. – У кого-то детская дурь из головы не выветрилась. А кто-то сам по натуре такой. Ему захапать чужое в удовольствие, в кайф. В каждом народе есть десять процентов коричневой субстанции, которая плохо пахнет и в воде не тонет. Если она здесь, то это мелочи: отловим, по мордасам надаём, перевоспитаем. А вот если она вдруг окажется там, всплывёт на самый верх, тогда всем плохо будет.

***

В пятницу вечером, волейбольная игра с цехами сборки кабин и кузовов длилась уже целый час. Счёт по партиям был один – один, первую взяли мы 15 – 10, вторую они 15 – 12. Не летел у меня сегодня планер, планирующая подача. Зато команда в целом заметно прибавила во всех компонентах, это и приём, и подстраховка, и взаимовыручка. Толя и Коля сегодня были трезвы, как стёклышки. Либо одумались, либо дорожили своей хиповской шевелюрой. Отец большого семейства Валера в игре был привычно надёжен и хладнокровен. Студенты ПТУ, Миша и Кирилл, которых с моей подачи прозвали Кирилл и Мефодий, нехватку мастерства компенсировали самоотверженностью. Кирилл уже по разу успел, спасая мяч, удариться в стену спортзала, и в скамейку у бровки. А Мефодий ушиб руку о железную стойку, к которой крепилась волейбольная сетка. Кстати, болельщиков во второй игровой день заметно прибавилось. Кроме заполненного балкона они сидели и на скамейках по краям игрового поля. На одной из таких скамеек ближе к сетке болел за нас физорг Самсонов с дочерью, которая безотрывно поедала меня своими большими глазами.

- Счёт 10 – 10, подача команды цехов сборки, - меланхолично произнёс судья на лестнице стремянке.

«Хорошая у соперника подача», - подумал я, когда мяч по пологой дуге просвистел над сеткой и немного вильнул в сторону. Я прыгнул влево и с большим трудом волейбольный снаряд отбил вверх, примерно на центр нашей половины. Валера метнувшись на мяч, своими толстыми пальцами отпасовал на край ближе к сетке, где неформалу Толику оставалось лишь в прыжке перекинуть кожаный шар на чужую половину. Никакой речи о вдумчивой атаке уже не шло. Но и у сборщиков кабин и кузовов, тоже не хватало в команде квалифицированных спортсменов. Поэтому довести мяч до чёткого акцентированного удара у них не получилось, они просто перекинули его на нашу половину. Мефодий посеменил назад и одной рукой долбанул по кожаной сфере наудачу. А удача в этом розыгрыше была на нашей стороне. Мяч прилетел под сетку на распаковщика Валеру, который навесил на пару метров назад, точно под мою атаку из шестой зоны. Прыжок и со звонким ударом волейбольный снаряд воткнулся на половине наших соперников. Зрители вяло похлопали в ладоши, все кроме Светки, которая эмоционально подпрыгнула со скамейки, взвизгнула и крикнула:

- Молодцы мальчики!

«Ну и влип я», - подумалось сразу.

- Дожимай «сборку» мужики, я в вас верю! – Чисто для проформы брякнул физорг и снова уткнулся в какие-то подсчёты в записной книжке.

- Счёт 10 – 10, переход подачи к команде ремонтников, - широко зевнул судья встречи.

***

Ещё до вечерней игры, во время рабочей смены, устав слушать голос в голове, который собирался жаловаться в ООН, если я срочно не посещу медицинский кабинет Ольги Борисовны, я сдался. До обеда оставалось примерно минут сорок. План на первую половину дня я уже перевыполнил. И Данилыч с Казимиром Петровичем пару раз подходили и намекали, что сегодня «питница», и надо бы того этого... Поэтому тянуть не было смысла. Я посмотрел по сторонам – нет ли по близости мастера, глубоко и виновато выдохнул и пошёл.

Сказать, что врачиха обрадовалась моему появлению в кабинете, всё равно, что ничего не сказать. Ольга Борисовна тут же закрыла дверь на шпингалет и, прижав меня к стене, обрушила на меня всю свою нерастраченную сексуальную энергию.

- Ложись на кушетку, - прошептала она, вдавливаясь своей шикарной грудью.

- Мне бы градусник поставить, - пробормотал я в ответ. – Температуру бы померить…

- Ложись быстро! – Чуть не вскрикнула врачиха. – Сейчас я тебе не только градусник поставлю!

И надо сказать угрозу она свою сдержала. А когда градусник вырос до размеров большого уличного термометра, Ольга Борисовна, оседлав меня, вставила его себе туда куда надо.

«Вот это я понимаю, вот это медицина! Хорошо, - выдохнул голос в голове. – Сейчас бери спирт, и к мужикам на политинформацию».

«Обойдёшься, - зло выпалил я. – По твоей милости замужнюю бабу трахаю. А я к этому не привык!»

«Теперь привыкай, - расслаблено ответил голос. – У неё муж ответственный партийные работник, у которого нервы, командировки и конференции, что ей теперь прикажешь до срока увядать?»

- Да, Ванечка, - обмякла и легла на меня Ольга Борисовна. – Хорошо, - тихо призналась она.

***

При счёте тринадцать – тринадцать я снова встал на подачу. И от досады на себя, на свою беспринципность, я зло ударил по мячу пару раз ладонью, вгоняя его в пол. Отошёл как можно дальше от лицевой линии, подбросил кожаную сферу вверх, разбежался, подпрыгнул и вмазал. Мяч, рассекая воздух с большой скоростью, просвистел на половину площадки сборщиков и воткнулся в голову одного из зазевавшихся мужиков, который вовремя не присел. Так возможно был бы аут, а теперь мяч улетел от ошарашенного работяги на балкон.

- О-о-о! – Ухнули все болельщики и зааплодировали.

- 14 - 13, подача ремонтников, - захлопал и сам судья на вышке. – Контрольный мяч!

- Ванюша давай! – Взвизгнула с бровки Света.

- Не посрами! – Грянул Самсонов.

«Слышь, ты там, в голове! – выругался я. – С Ольгой Борисовной всё! Баста!»

«Зарекался козёл в огороде капусту не есть», - хохотнул в ответ голос.

Я прижался спиной к стене спортзала, подбросил мяч, разбежался, подпрыгнул и ударил так, чтобы вопросов больше про медпункт не возникало. На этот раз команда двух сборочных цехов, не сговариваясь от пушечного выстрела, разбежалась в надежде на аут. Но волейбольная удача была со мной, и мяч попал в линию.

- Партия! – Заулыбался рефери. – 2 – 1 в пользу ремонтников. Смена площадки.

***

После врачихи я зашёл в буфет и купил там трёхлитровую банку томатного сока, а потом спустился к мужикам в нашу маленькую секретную комнатку. В кармане у меня была справка, по которой я в понедельник от смены на заводе отстранялся, чтобы пройти подробное обследование в поликлинике по поводу капризного шума в ушах. Именно так я сформулировал свой недуг для Ольги Борисовны. Правда я хотел три дня, но медсестра категорически воспротивилась, пустив скупую женскую слезинку. Пришлось согласиться на то, что дали.

- Вот и молодец, - потёр азартно ладони Данилыч. – И врачихе - хорошо и нам - неплохо. Волшебный пузырёк на раз, два - вынимай!

- Всё, - хмыкнул я. – Муж из командировки вернулся, эрекцию ему в санатории для партийной номенклатуры починили, вот справка. И с сегодняшнего дня у нас здесь трезвость - это норма жизни.

Данилыча от слов трезвость и норма жизни перекосило, как от инсульта.

- Кстати, - продолжил я. – Казимиру Петровичу пить нельзя, он у нас завтра женится. Будем употреблять сок, - я водрузил банку с напитком кроваво-красного цвета из томатов на стол рядом с закуской.

- Данилыч крепись, - поддержал идею с временным сухим законом Казимир. – У меня на свадьбе наверстаешь. Смотри, что в газетах пишут…

- Да идите вы с газетами! – Вскрикнул обломавшийся с выпивкой бедолага. – Это что ж такое дома будет, если я сегодня в пятницу трезвый приду? Нельзя же своих близких так сразу нервировать!

- Согласен, - улыбнулся я. – Гуманистические ценности нашего общества нужно блюсти. Поэтому предложение такое, приходишь трезвый. Рассказываешь жене о мировом кризисе капитализма и ставишь её в коленно-локтевую позу, чтобы компенсировать потерю нервных клеток.

- Чего? – Данилыча передёрнуло, как паралитика.

- Иван прав, - улыбнулся одними уголками рта Казимир. – Не дорабатываем мы с политической грамотностью на женском фронте. Когда жена просит новые сапоги её же не интересует, что в кап странах рабочих угнетают. А должно!

- Чего? – Данилыча снова нервно передёрнулся.

- Даже Ленин через это дело приобщал женщин к Мировой революции, - припомнил я кое-что из истории. – Надежда Константиновна – раз, Инесса Арманд – два.

- Надю не трожь! – Взвыл Данилыч и вприпрыжку покинул заседания нашего стихийного пролетарского кружка.

***

В четвёртой партии за счёт вернувшейся ко мне подачи оторвались на семь очков.

- 13 – 6, подача ремонтных цехов, - показал рукой судья.

На подачу вышел пацифист и пофигист Колян. Длинные волосы как звезда сцены отбросил назад, и лишь на чуть-чуть подбросив мяч, влепил по нему нижним основанием ладони. Подача вышла так себе, но на ту сторону перелетела. Сборщики, легко приняв такой простенький волейбольный выстрел, красиво разыграли, выведя на решающий бросок своего диагонального, который сбоку щёлкнул что есть силы. И только я подумал, что всё потеря подачи без вариантов, как вдруг Мефодий нырнув рыбкой, проехал на животе и успел сунуть ладонь между паркетом и мячом. Кожаный шар взвился на три метра ввысь. И я, недолго думая, выпрыгнул и бабахнул по нему, метя куда-то в угол вражеской половины площадки. Мужики со сборочных цехов растерялись и получили четырнадцатое очко.

- Мяч в поле, счёт: 14 – 6, подача ремонтников, матчбол! - Дунул в свисток судья.

- Ванюша давай! Мальчики забейте ещё один! – Прыгала на месте и требовала Светка, которая оказалась человеком очень настойчивым и устремлённым.

***

Перед самым концом смены, когда я уже рабочее место привёл в порядок, и листал учебник по «Истории», все же семилетнее образование нужно было исправлять хотя бы на десятилетку, явилась - не запылилась дочка физорга Светочка. Причёска, туфли на каблуке, платье чуть выше острых коленок. Прямо модный подиум для девочек-подростков среди серых железных стеллажей с заготовками. Ну, не тянула Света на свои девятнадцать лет!

- Привет! – Защебетала она. – Закончил уже работу?

- Нет, читаю учебник по истории мехобработки, - соврал я.

- А ты не хочешь меня куда-нибудь пригласить? – Девушка мило похлопала большими глазками.

- Нет, - я опять опустил голову в книгу.

- А в кино в субботу на последний сеанс? – Услышал я над ухом.

- И в субботу в кино не хочу, - я нервно перелистнул на новую страницу, хотя ещё на старой часть текста осталась недочитанной.

- А в воскресенье в наш кинотеатр «Мир»? – Уже заметно подрагивающим голосом спросила девушка.

- И в понедельник и так далее по дням недели, - пробурчал я.

Внезапно, как в кино у опытной актрисы сериалов, из глаз Светки сначала потекли большими каплями слёзы, потом раздался глухой тихий плач, затем звук постепенно усилия и перешёл на неприятные высокие частоты.

- Всё! В субботу! – Подскочил я со своей железной рабочей табуретки.

Моментально, в руках провокаторши появился платочек, слёзы испарились, и нарисовалась миленькая улыбка.

- Хорошо я согласна, - шмыгнула она носом. – Ну, пока.

- Теперь уж до свидания, - пробормотал я.

И когда это "чудное видение" исчезло я от переполнившей меня отрицательной энергии несколько раз пробежал по всему ремонтно-инструментальному участку. Остановился около Данилыча, который всё ещё что-то растачивал, дождался, когда он поднимет голову на меня и сказал:

- Данилыч! Срочно нужно подать ноту в ООН! Чтобы Женевской конвенцией женский плач приравняли к оружию массового психического поражения! И запретили его использовать в мирных целях!

- Хорошее предложение, - согласился мой коллега. – Привлечём общественность! Хватит! Натерпелись!

***

- Давай Коля мочи на матчбол! – Заревел Самсонов. – Ещё чуть-чуть и мы в полуфинале!

- Да не кричите ему под руку! – Остудил я физорга. – Николай просто перекинь мяч.

- Легко, - улыбнулся Колян.

Но вдруг неформал подкинул волейбольный снаряд гораздо выше, чем обычно, и с перепугу махнул так, что лишь верхними пальцами зацепил по мячу. Кожаная сфера сильно закрутилась и по высокой дуге полетела на сторону сборщиков. Все на мгновение замерли в ожидании того, куда брякнется волейбольная сфера. И… Она рухнула точно под сетку команды соперников. Кто-то из мужиков той команды бросился этот мяч поднимать, но лишь успел пальцами зацепить пролетевший по невероятной траектории волейбольный снаряд.

- Го-о-ол! – Заорал и запрыгал на месте Колян.

- Мы сделали это! Мы в полуфинале! – Бросился его поздравлять друг Толик, а так же ПТУшники Кирилл и Мефодий.

Я скромно пожал руку Валере, которого уже заждалась дома большая семья.

И тут Света на высоких ультразвуковых частотах взвизгнула, выскочила в поле и повисла на моей толстой шее. Физорг Самсонов беспомощно всплеснул руками.

«Ну, где там грудь? – презрительно хмыкнул голос в голове. – Пусто!»

«Да помолчи, сам вижу, что влип!» - рыкнул я

Глава 10

Вечер пятницы в общаге – это самое непредсказуемое время. Многие чудеса можно увидеть в коридоре. Например: человека, который забыл, в какую комнату пришёл в гости. И поэтому на его вопрос: «А ты меня узнаешь?» Можно смело отвечать: «Спросите в другом крыле, дедушка Мороз». Иногда встречаются и очень странные товарищи, которым именно сейчас отчаянно не хватает денег на комсомольские взносы. И вот ведь что удумали, заразы, сразу заходят с провокационным вопросом: «А ты Ленина уважаешь?» Бывает и экзотика. Например: парни, бегущие по коридору в одних трусах с криками: «Ку-ка-ре-ку!» Но это не от большого ума.

И самое обычное дело - это услышать в туалете страшный рёв, который через коммуникейшен труб предназначается всем братьям по разуму, что в данный момент «подключились» к канализационной системе. Однако разобрать, что хотел передать страшным звуком «ы-ы-э-э» товарищ не представляется возможным.

Когда я вернулся с волейбола, у нас на четвёртом этаже в холле между правым и левым крылом устроили танцы под магнитофон, который надрывался ритмами зарубежной эстрады:

Ob-la-di ob-la-da, life goes on bra.

La-la how the life goes on.

Ob-la-di ob-la-da, life goes on bra.

La-la how the life goes on…

Заводские парни весело отплясывали с нашими же заводскими девчонками, не смотря на сильный шип пиратской аудиозаписи. Некоторые, а точнее сказать почти все, меня узнали. Я кивнул для приличия, чтобы не подумали, дескать – зазнался. И шикнув на голос в голове, который требовал праздника и танцев с девочками, устало потопал в свою комнату.

Сосед сегодня просто сиял, как будто выиграл в лотерею мотоцикл с коляской и путёвку в санаторий на берег Чёрного моря.

- Рассказывай, - брякнул я с порога.

- На меня Яна Снегирёва обратила внимание, - затараторил счастливый молодой специалист. – Макароны разогреть?

- Да, и забубонь в них парочку сырых яиц, а я пока руки продезинфицирую специальным раствором воды из-под крана, - сказал я, бросив форму в ящик и взяв взамен ванные принадлежности.

- Сижу я за кульманом сегодня и черчу, - продолжил рассказ Василёк после небольшой вынужденной паузы. – И тут подходит она, принцесса. Платье – закачаешься. Даже свет из окна стал ярче. Во как!

- Вполне объяснимый медицинский факт, - хмыкнул я, уминая макароны с яйцом, – Из-за выброса в кровь гормона удовольствия дофамина, всегда наступает временное просветление в голове. Давай ври дальше.

- Подходит и говорит: «Василий сходи в буфет за сдобными булочками к чаю. Я сегодня из дома чай английский принесла». Представляешь? – Радостно развалился на кровати сосед. – Я сбегал, купил, принёс. А она говорит: «Спасибо, какой ты молодец. Но у нас тут компания большая собирается, всем не хватит, купи ещё пирожков с яйцом».

- Ясно, и сколько раз она тебя ещё в буфет гоняла? – Я положил вилку с ножом в уже пустую сковородку.

- А как ты догадался, что она ещё раз меня туда? – Удивился наивный юноша со взглядом горящим.

- Надо же чем-то принцессе занять прислугу, и ей приятно, и окружающим её высочество придворным весело. И самое главное слуга с идиотской улыбкой на лице всегда рад исполнить каприз, - я тоже блаженно откинулся на свою кровать. – В следующий раз пошли её в магазин, чтобы она купила тебе новые носки. А то ходишь в каком-то дранье.

- Она не такая! – Вскочил Василёк как ужаленный в одно место.

И ещё немного я бы ему отвесил дружескую и отрезвляющую оплеуху, но в дверь кто-то осторожно постучал. Готов был биться об заклад, что в коридоре сейчас стояла женщина, или девушка, что не принципиально. Поэтому открывать врата в своё захолустье направился лично.

«Что я говорил, - улыбнулся мысленно я, впуская в комнату красивую черноволосую с немного восточными чертами лица барышню. – Эй, там в голове! Кто такая, почему не знаю?»

«Марина, - вздохнул голос. – Моя последняя любовь. Завтра замуж выходит за студента Универа».

- Привет, - улыбнулась Марина немного шальной улыбкой.

- Василий сходи на дискотеку, пожалуйста, - прокашлялся я. – Если кто полезет выяснять – что ты за фрукт? Ответишь, что мой кореш. Кстати если надумаешь пригласить девушку на медленный танец, тоже можешь сказать, что мой лучший друг.

- Я брюки надену, отвернитесь, - пробубнил обиженный на меня Василёк.

«Значит замуж завтра за одного, а на приключения сегодня к другому. Высокие отношения», - высказался я скорее для своего голоса в голове. При этом самым наглым образом рассмотрел фигурку вечерней гостьи. Полненькие ножки, упругая попка, осиная талия и сисечки третьего размера, и все это спрятано под прелестной, мини-юбкой до середины бедра в горошек.

«Нагибай её прямо здесь в прихожей у стены!» – взвыл сексуальный агрессор в голове.

«Умолкни, охрипнешь, - зло бросил я. – Дай послушать чего она бормочет!»

- Я плохая, я знаю, я очень плохая, - бубнила виновато барышня, глядя на меня хитрыми глазками.

- Да нет, ты не плохая, - я положил широченную ладонь на талию девушки, опустил её ниже и сжал упругий бугорок.

- Ой. Ты так думаешь? – Вздрогнула Марина всем телом.

- Уверен, - я провёл рукой обратно вверх и намотал распущенные чёрные волосы на кулак. – Ты просто – бл…ь!

- Да! Делай со мной что хочешь! Называй, как хочешь, - гостью затрясло от возбуждения. – Я в последний раз хочу сойти с тобой сума!

- Я вот сейчас с тебя платье сниму и прогоню в том, в чём ты останешься по общаге, сразу с катушек слетишь! - Я со всей силы залепил свободной рукой по филейной части.

- Сдурел? – Вдруг опомнившись, дёрнулась девушка, но вырваться не смогла.

- Я понимаю баб одиноких, которые без мужика на стенку лезут, - я ещё раз шлёпнул по заднице. – Я понимаю тех жён, у кого мужья в борьбе за карьеру импотентами стали, - прошипел я, влепив ещё раз. – Но таких как ты – бл…ей никогда не понимал, - четвёртый шлепок вышел такими, что все зарождающиеся целюлитенки разлетелись на молекулы и атомы.

- Пусти дурак! – Взвизгнула изменница.

- Свободна! – Я распахнул дверь, в которую вся красная как рак вылетела неверная невеста. – Пусть жених узнает адрес ближайшей комиссионки, чтоб рога сдавать для пополнения семейного бюджета! – Крикнул я вслед.

«Ну, ты и придурок, - прогундосил голос в голове. – Больше ничего тебе не скажу!»

«Вот и замечательно!» – выдохнул радостно я.

***

Заключительный день волейбольного турнира в рамках «Спартакиады» заводских коллективов был устроен в формате финала четырёх. Это означало, что сначала будут сыграны полуфиналы, а затем матч за третье место и в конце - за перовое. Перед битвой «титанов» за призовые места организаторы, заводской профком и комитет комсомола, попросили команды построиться, чтобы поднять флаг и толкнуть пару мотивирующих слов.

- Это заводоуправление, а это команда конструкторского бюро, - на ухо мне шепнул физорг Самсонов.

- Здоровые лоси, - мысленно присвистнул я, рассматривая нескольких парней ростом под два метра. – А кроме перворазрядников у них в командах хоть кто-то ещё есть?

- Да, - кивнул головой Олег Палыч. – Вон тот высокий ещё недавно за «Радиотехнику» из Риги играл, мастер спорта. А вон тот за «Автомобилист» из Ленинграда всю сознательную жизнь по мячику стучал. Сейчас здесь в заводоуправлении числится кем-то, чтоб наша заводская команда на первенство области всем «прикурить давала».

«Не туда смотришь! – проснулся голос в голове. – Вон чем надо любоваться! Яна Снегирёва. Какие ножки!»

«Сам вижу не слепой», - буркнул я.

Коротенькая белая юбочка с какими-то складками внизу, широкий кожаный ремень, яркая рубашка и белые босоножки на высоком толстом каблуке, всё это говорило о многом. Во-первых: девушка вряд ли передвигается по городу пешком. Не для нашей грязной осенней погоды наряд. Во-вторых: родители для дитяти явно ничего не жалеют. Захотела работать в КБ, пожалуйста. А в-третьих: самолюбование, возведённое в абсолют, намекало о неких скрытых комплексах, в которых мне ковыряться не было ни желания, ни времени, так как судья на вышке дал свиток к началу первой полуфинальной игры.

И первыми на паркет вышли мы, ремонтники против конструкторов, пролетарии против технической интеллигенции, которых почему-то возглавлял двухметровый рижанин из «Радиотехники». Кстати, и весь основной костяк наших соперников, конечно по чистой случайности, составили студенты-практиканты и по совместительству перворазрядники из волейбольной команды ГГУ имени Лобачевского.

- Товарищ судья, - возмутился я чистой подставой. – Почему практиканты сегодня не на практике, а на волейболе?

- Потому что сегодня суббота, - усмехнулся беспристрастный рефери.

- Тем более, пусть техническую документацию изучают, - пробурчал я.

- Счёт 0 – 0, подача конструкторов! – Дунул в свисток и тут же забыл про меня судья на вышке.

Первым вышел на эту подачу двухметровый рижанин. Он несколько раз постучал мячом в пол, чтобы проверить прыгучесть кожаной сферы. Затем подкинул её и смачно влепил натренированной ладонью.

- Аут! – Успел крикнуть я, обратив внимание на траекторию подачи.

И вся наша задняя лини разом присела, чтобы мяч случайно никого не зацепил. Благо я оказался прав. Однако наша подача так же улетела за пределы площадки. И вообще начало партии вышло ничейным и нервным. Из-за большого желания мячи летели, что у нас, что и у них либо в сетку, либо в «молоко».

Зато сразу стало понятно, что большинство зрителей на балконе вверху, и на скамейках внизу - болеет за нас. Точнее против конструкторов. А за нас были – моя персональная болельщица Света, жена и пятеро ребятишек связующего игрока Валеры и физорг Самсонов. Куда ему деваться? Он по нашим результатам потом отчёт будет писать. На скамейке я также заметил своего соседа по комнате Василька, который «поедал» глазами принцессу Снегирёву и немного переживал за своих коллег. Кстати о принцессе, она почему-то несколько раз гневно посмотрела на меня.

«Смотри, опять смотрит, - забубнил голос в голове. – Подай, как следует! Не будь тряпкой!»

«Не трещи под руку!» - разозлился я на себя, подбросил мяч и, разбежавшись, залепил мощнейшую силовую подачу по диагонали. Практикант перворазрядник на той стороне площадки успел лишь чуть-чуть дернуться, прежде чем волейбольный снаряд попал ему в грудь.

- О-о-о! – Захлопали зрители в зале.

- Счёт 5 – 4, подача ремонтников, - сказал судья на вышке.

- Ванечка давай ещё! – Взвизгнула эмоциональная дочка физорга Светка.

«Специально для персональной болельщицы», - подумал я, поднимая мяч с пола.

«Смотри, как у нашей кобылки бровки удивлённо поднялись! - обрадовался голос не моего разума на реакцию принцессы. – Долбани ещё раз. И клинья можно подбивать!»

- Клинья, клинья, воткнуть бы одно в тебя, - пробубнил я под нос, и снова, разбежавшись, подпрыгнул и как из пушки выстрелил в ту же первую зону.

Под вторую подряд силовую подачу практикант уже успел подставить руки, но и это ничего не решило. Потому что мяч отрикошетив улетел на балкон, где им немножко поигрались и зрители.

- Счёт 6 – 4, подача команды ремонтников, - улыбнулся судья.

- Ванюша молодец! – Не скрывала восторга Света.

- Дави конструкторов! – Кто-то гаркнул с балкона.

- Я тебе подавлю! – Ответили ему с другого края чей-то басок. – Соберитесь мужики! Давай за наш КБ!

Конструктора быстро перекинулись парой слов и чтобы взять третью мою силовую подачу отступили на пару метров назад. Я, обстучав об пол кожаную сферу, задумался на пару секунд, затем подкинул мяч на ход, разбежался и выполнил аккуратную подрезку. Планер сначала пролетел по пологой траектории и камнем юркну вниз, только-только миновав сетку. Само собой этого никто из команды КБ не ожидал.

- Да-а-а! – Вскрикнули все мои партнёры по команде.

- Дави! – Перекрикивая аплодисменты, добавил перцу всё тот же неуёмный болельщик.

- Семь – четыре, - сказал судья. – Тайм-аут взяла команда конструкторов.

Мы встали в кружок, где просто подбодрив друг друга, сделали по нескольку глотков воды. Лично я принёс на игру фляжку с кипячёной водой. Семьянин Валера предусмотрительно захватил термос с теплым без сахара чаем.

- Ну, красавцы! – Вклинился в кружок физорг Самсонов. – Мужики, нужно обязательно дожимать интеллигенцию, дожимать!

- Так это, Олег Палыч премию бы нам подкинуть, - заулыбался неформал Коля.

- И премия будет, и закуска в раздевалке, - горячо зашептал физорг. – И победа за нами тоже!

- Пошли на площадку, победители, - хмыкнул я. – Ещё играть и играть.

Хоть я и сомневался, однако первую партию мы дожали. Знатно я «помучил» конструкторов на своей подаче. Правда и рижанин нас «помучил» на своей. Но последний в партии мяч, который самоотверженно вытащил из аута ПТУшник Кирилл, я засандалил практикантам-перворазрядникам в высоком прыжке с разворота.

- 15 – 12, смена площадки, - подвёл черту первой партии беспристрастный рефери.

В перерыве к нам подошёл двухметровый мужик из команды заводоуправления, мастер спорта из Ленинграда, пожелал удачи и пожал мне руку.

- Чё это он? – Удивился ПТУшник Мефодий, который в миру был просто Миша.

- Ясное дело, - ответил за меня Колян. – Хотят, чтобы мы в финал попали, где легко разделают нас под орех.

- А нам и второе место будет нормально, - выскочил неожиданно сбоку Самсонов, и что-то записал себе в маленькую книжку. – Всё так и задумано.

Я стёр пот полотенцем с лица и увидел перед собой Свету.

- А я причёску новую сделала, - улыбнулась она, хвастаясь завитыми волосами.

- Зря, - пробурчал я. – Тебе, когда волосы прямые, больше идёт. Мужики, пошли на паркет!

Я бросил полотенце в сумку, и чтобы не видеть капризное личико персональной болельщицы посеменил на площадку.

«Не слушал меня, - забубнил голос в голове. – Вот теперь познакомься, Попадосий Попадосович Попадосов, собственной персоной. Груди – нет, задницы - тоже. Отменяй кино на сегодня!»

«Не визжи под руку, - шикнул я. – А то я, назло тебе, с ней после кина целоваться ещё буду».

«Прощай авторитет», - загрустил голос.

Первой подачей во второй партии я сразу решил исполнить планер, чтобы сыграть максимально надёжно. Я не стал делать большого разбега, отошёл на три шага, подбросил мяч и подрезал аккуратно во вторую зону. Это та часть площадки соперника, которая находится у сетки слева от меня. И вдруг на мяч бросился двухметровый бывший игрок рижской «Радиотехники». Он, вытянувшись как удав растянулся на паркете, просунул под мяч внешней стороной ладонь и чётко принял мою коварную подачу. Мячик подлетел вверх ближе к центру, где его подбросил метров на пять связующий игрок. И пока кожаная сфера описывала высокую дугу в воздухе, рижанин успел встать, и, выпрыгнув так, что верхний край сетки стал ему по грудь, хлёстко влепил по бедному мячу. Волейбольный снаряд почти вертикально воткнулся в нашу половину поля.

- Чё это они так разозлись? – Поинтересовался Колян у меня.

- Тоже премию пообещали, - пробормотал я.

- Сколько? – Оживился ещё один неформал Толя.

- Сейчас мало не покажется, - ответил я. – Встали, держим приём - внимательно! – Я громко несколько раз хлопнул в ладоши.

Не знаю о чём говорили в перерыве ребята, играющие за конструкторов, но долбить они принялись нас с первых подач второй партии основательно. Лишь чудом на моей подаче мы держались, проигрывая всего три четыре очка. И ближе к концу второй партии, при счёте 13 – 9, я взял тайм-аут.

- Если сейчас подачу не поднимем, то всё – писец, - тяжело выдохнул я, так как напрыгался уже вдоволь. – Нельзя дать им выиграть вторую партию.

- Да ладно, эту отдадим, следующую возьмём, - махнул рукой пацифист Николай.

- Если они эту партию возьмут, то игру "поймают" и дожмут нас на классе, - высказался молчун Валера.

- Всё правильно! – Сказал своё слово ещё один волосатик Толя. – Сейчас встали, взяли, забили и добили. А если тебе, Колян, премия не нужна, то так и скажи. Лично я себе уже новые «пласты» Роллингов присмотрел.

- Где? – Сразу заволновался Коля.

- Места знать надо, а не хлебалом щёлкать, - хмыкнул Толя.

- Ну, давайте мужики за Роллинг Стоунз! – Я протянул руку, чтобы на неё сложили свои пятерни все игроки нашей команды. - Ай кэнт гет ноу сэтисфакшен! Ай кэнт гет ноу сэтисфакшен!

- Коз ау трай энд ай трай энд ай трай энд ай трай! – Заголосили хором неформалы с ПТУшниками, лишь Валера озадаченно почесал свой затылок.

- Всё, пошли! – Крикнул я.

Подача от какого-то практиканта вышла на редкость сложной. Однако Мефодий прыгнул в угол как вратарь Лев Яшин и одной рукой выбил мяч в сторону сетки, где ещё один прыжок совершил доигровщик Толя и отбросил кожаную сферу в район шестой зоны под мой убойный пайп. Хлёсткий удар и мяч со звонким шлепком воткнулся в незащищённое место противоположной половины площадки.

- Да-а-а! – Заорали мы.

- Мальчики молодцы! – Крикнула Светка, которая уже где-то успела свои волосы немного распрямить.

- 9 – 13, подача ремонтников, - дунул в свисток судья.

Я встал за лицевой линией, а в моей голове вместо глупого и назойливого голоса вдруг зазвучала мелодия «Satisfaction», с которой Мик Джаггер жаловался, что не может получить удовлетворения. Я высоко подбросил мяч, разбежался, двинул, и засветил в спину, неудачно уходящего от силовой подачи, соперника. Так-то был бы скорее всего аут, но нечего было ворон считать.

«10 – 13, поехали дальше!» - зло улыбнулся я, впервые почувствовав настоящий спортивный азарт, которого мне так долго не хватало. Следующую подачу я опять сделал силовой, а две следующие уже запустил планер. При счёте 14 – 13, команда конструкторов взяла тайм-аут.

«Сбивают с ритма, суки», - подумал я, когда мы тоже собрались в кружок.

- Молодцы, молодцы, - подбежал к нам физорг. – Ещё очко и в раздевалку, там уже закуска стынет!

- Палыч! – Шикнул я на него. – В волейболе нужно выиграть три партии, а не две. Какая закуска, б…ть? А вы чё расслабились, б…ть? – Рыкнул я уже на весёлую команду. – Хрен вам будет, а не Роллинги! Собрались, б…ть! Пошли, б…ть! Судья, хватит спать! – Крикнул я, схватив в руки мяч. – Держи интеллигенция!

Я разбежался и так двинул по волейбольному снаряду, что даже шнуровкой, чуть-чуть поцарапал ладонь. Бывший игрок рижского «Радиотехника» героически бросился под пушечный выстрел, и ему удалось отбить мяч прямо в сетку. Натянутая как струна волейбольная сеть отпружинила кожаный кругляш в поле. И его тут же перебил на нашу половину будущий конструктор из университетской сборной.

- Валера дай в шестую зону! – Гаркнул я, разбежался и засадил ещё раз мяч обратно КБшникам, которые тоже упёрлись и невероятно как отбили его на нашу половину.

Чего мои ротозеи никак не ожидали, поэтому сначала свои кривые пальцы сунул под мяч Толя, затем приложился пацифист и пофигист Коля. И когда волейбольный снаряд улетал мне за спину, а соперник уже праздновал переход подачи. Я сам, не зная как извернулся, прыгнул в сторону лицевой линии и одной рукой бабахнул по уходящему мячу. Кожаная сфера как колобок, дёрнулась и полетела, сильно закрутившись к товарищам конструкторам, затем капризно зацепилась за трос сетки и рухнула на половину поля того кого надо.

- 15 – 13, партия! – Громко подвёл итог судья на вышке.

- А-а-а! – Взвыли любители Мика Джаггера и Кита Ричардса.

«Смотри, как наша комсомольская кобылка разволновалась», - забубнил голос в голове, когда партнёры по команде поздравляли меня.

Глава 11

Как и ожидалось практиканты перворазрядники под предводительством рижанина из «Радиотехники» посыпались, а мы наоборот разыгрались. Где не хватало мастерства - брали самоотдачей. Где не хватало точности – помогала переменчивая удача, которая всегда сопутствует смелым духом. Заводная мелодия Роллингов, засевшая в моей башке мотивировала на рискованные, но в тоже время чётко рассчитанные действия. Светка, дочка физорга, смотрел на меня влюблёнными глазами, Яна Снегирёва – с недоумением и растерянностью, а сосед по комнате Василёк – с грустью.

- Ай кэнт гет ноу сэтисфакшен! Ай кэнт гет ноу сэтисфакшен! – Горланили мы, когда рефери объявил, что победу по партиям со счётом три ноль одержала команда ремонтных цехов, инструментального и механического.

Отпрыгав на своей половине волейбольной площадки победный танец, я подошёл к сумке и потянулся за полотенцем, чтобы стереть пот с лица. Наклонился и вдруг увидел, стройные женские ножки, которые остановились в двух метрах от меня. И медленно поднимая лицо, я сначала рассмотрел, красивые коленки, бедра, юбочку, талию, аккуратненькую сочную грудь и наконец, добрался до ангельского личика заместителя секретаря комсомольского комитета нашего завода Яны Снегирёвой с пухлыми губками и большими серыми, как лёд, глазами.

«И-и-иго-го-о! - заржал конский голос в голове. – Чего тебе ещё надо, сволочь?! Что встал?!»

- Странно, - сказала девушка. – А я и не знала, что ты такой спортсмен.

- Действительно странно, - я сделал растерянное лицо. – Я тоже не знал, что мы с вами уже пили на брудершафт и целовались в губы. Или было разок?

- Да ты, то есть вы больны! – Капризно надула губки принцесса из КБ.

- Медицина разберётся, - улыбнулся я. – Она же у нас, в СССР, самая лучшая в Мире. Ей и карты в руки.

Снегирёва сжала кулачки, и хотела было ляпнуть что-то обидное, но мне на подмогу, откуда не возьмись, выскочила Света. И с видом пограничника, который задержал нарушителя границы, грозно глянула на комсомольскую активистку.

- Поздравляю с победой, - сказала принцесса, эротично прикусив нижнюю губу.

После чего по-королевски развернувшись, пошла свободной походкой от бедра. На площадку в это время высыпали разминаться следующие два полуфиналиста, команды заводоуправления и штамповочных цехов. Волейболисты разбились на пары, и если один игрок бил по мячу ладонью сверху, то другой принимал этот выстрел на предплечья рук снизу.

- Вот сучка, - прошипела Светка вслед комсомольской активистки, которая запросто могла бы украсить многие эротические журналы из будущего.

- Пошли в буфет, угощу тебя томатным соком с мороженным, - подмигнул я своей ревнивой подружке. – Только ты иди вперёд, я ещё брюки надену.

«Ну, ты и дуб, - обиделся на меня голос в голове. – Тебе же лечиться надо! Психический».

В раздевалке парни из команды подкреплялись бутерами и пили чай из термоса, а Палыч ходил туда и сюда, как Наполеон перед вступлением в Москву. Я тоже умял один бутерброд с сыром и поспешил в буфет. Перепрыгивая через одну толстые бетонные ступеньки, я случайно столкнулся с соседом, который медленно брёл на выход.

- Всё, надоел волейбол? – Хохотнул я. – Или ты тут ради своей принцессы?

- Я всё понял, - шмыгнул носом он.

- Неужели обнаружил, что для неё социальный статус человека выше, чем его, то есть твой личный статус? – Я хлопнул Василька по плечу. – Слушай, а давай я тебя с девушкой познакомлю. Студентка первого курса ГГУ.

- С этого дня, ты меня ещё узнаешь! – Пустил петуха голос соседа Василия. – Я докажу! Вы все меня узнаете!

- Вот теперь я тебя узнал, - я пожал руку смешному пареньку, у которого все самые большие неудачи и разочарования были ещё впереди. – Запомни главное - не катится по наклонной, и не ходить по кривой, - Я ещё раз весело хохотнул.

В буфете я заказал два мороженых по двести грамм, посыпанных шоколадной крошкой и два молочных коктейля, себе и Светлане. Вот что в СССР было на выдающейся вкусовой высоте, так это мороженое, сделанное из натурального продукта, без примеси гадкого пальмового масла. Кстати, что за мода, везде вместо нормальных столиков с удобными стульчиками, устанавливать столы на высоких железных стойках, за которыми естественно можно только стоять? Или это сделано специально, чтоб люди не задерживались в точках общепита?

- А ты билеты в кино уже купил? - Спросила Света, пододвинув себе вазочку с мороженым десертом.

Креманка из детства – вызвала улыбку. Ножка из пластмассы, а сама чаша металлическая. И мороженое в ней не шариками, а выдавленное из специального автомата. И сверху шоколадная крошка, скорее для вида. Можно было знаменитый советский десерт залить и сиропом, но для зубов такая смесь убийственна. А если ещё всё это запить лимонадом, то здравствуй кариес и бормашинка со сверлом.

- А что, в кино сейчас бывают аншлаги? – Удивился я, ковыряя ложкой в кремоподобной белой массе.

- Ты как будто с Луны свалился, - вскинула бровки вверх девушка. – Если, например индийское кино с Радж Капуром, то бывает и полный зал.

- Я представляю, - пробормотал я, так как в помещение вошла Яна Снегирёва в сопровождении франтоватого парня в дорогом в чёрно-белую клетку костюме.

- Костя возьми мне мороженое, - распорядилась Снегирева, демонстративно встав за соседний столик.

Лощеный паренёк лет двадцати семи с намечающимся уже животиком и залысинами на лбу, подошёл к буфетной застеклённой стойке и презрительно осмотрел весь предлагаемый ассортимент.

- Да, это не шоколадница в Праге, - прогундосил задумчиво он.

- Естественно, - не выдержал я. – Это буфет в Горьком, на двери же вывеска есть.

Света прыснула от смеха.

- Мы разве знакомы? – Посмотрел на меня, как на вошь, «почётный пражак».

- А как ваша фамилия? – Я сделал очень серьёзное лицо.

- Ну, допустим, Масленников, - попытался держаться с надменным достоинством ухажёр нашей принцессы из КБ.

- Не припоминаю такого, а вы ком мне по какому вопросу? Диарея, метеоризм, алкогольная зависимость? А может вы тайный эротоман? – Я от души потешался над «надутым индюком». – Вам обнаженными мужики в бане не сняться в последнее время, со словами: «Извините, у вас мыло упало»?

Услышав мою тираду даже буфетчица, женщина лет пятидесяти, заулыбалась. Света тихо похихикивала, а Яна Снегирёва краснела и скрипела зубами. Её кавалер силился ответить мне что-то хлёсткое и обидное, но слова нужные всё никак не шли, поэтому франт в модном костюме беззвучно шевелил губами.

- Заторможённое восприятие действительности, - кивнул понимающе я. – Часто в детстве ударялись головой? Вижу по глазам, паническую атаку. Вам батенька нужно практиковать оздоровительную клизму и массаж двенадцатиперстной кишки, но сначала проконсультируйтесь с личным психиатром. Вдруг у вас очередной кризис на фоне вялотекущей шизофрении?

- Да я тебя! – Решительно шагнул навстречу опасным приключениям Янкин ухажёр.

- Костя пойдём! – Взвизгнула Снегирёва.

- Да, пообедаем в более приличном месте, - криво усмехнулся «индюк». И парочка направилась на выход.

- Только прихвати справку, чтобы туда пустили без намордника! – Добавил я вслед.

- Что ты наделал? - Вдруг погрустнев, пролепетала Света. – Ты разве не знаешь, чей это сын?

- Он не барин, я не холоп, - зло прошептал я. – Взять с меня нечего, а неприятностей я могу принести кому угодно и очень много.

После буфета, так как время до финального матча оставалось предостаточно мы со Светой прогулялись от дворца культуры ГАЗ до кинотеатра «Мир». Тем более путь занял не больше пяти минут. Сегодня там давали американский вестерн «Перестрелка», поэтому на афише грозный небритый ковбой наставлял на зрителей свой бутафорский пистолет. И кстати девушка оказалась права, билетов в кассе оставалось всего мизер, и те - на самые дальние места.

Между тем Светлана оказалась очень интересной собеседницей, которая живо интересовалась дальними странами. Я рассказал о том, как едят каштаны прямо на улицах Нью-Йорка, причём горожане самых разных слоёв населения. О тёплом Эгейском море. Об улочках Амстердама, где по берегам каналов, катается множество велосипедистов.

- А как же капиталисты эксплуататоры, которые загнивают? – Смотрела на меня большими глазами она.

- Они, наверное, в глубине, где-то очень глубоко, загнивают. А снаружи всё хорошо, - улыбался я. – Живут теми же заботами, дети, семья, работа.

«Не морочь девке голову! – очнулся голос внутри меня. – На сегодня у нас посещение женского общежития. Запиши, если не запомнишь».

«Слушай, ты, завсегдатай вендиспансера усохни, - укоротил я жеребца. – Соскучился по уколам в одно место? Хотя, тебе-то теперь всё равно».

По возвращению в ДК меня ждал небольшой «сюрприз». Сначала я встретил на первом этаже просторного холла Валеру, который провожал жену и детей домой, напоминая им про распорядок дня и домашние уроки. А потом, увидев меня, он предложил отойти с ним в сторону.

- Света, ты иди, устраивайся на балконе, - сказал я девушке.

- Пошли скорей в раздевалку, - горячо прошептал отец большого семейства. – Песец. Полный песец.

- Откуда он успел взяться за сорок минут моего отсутствия? - Пробормотал я на ходу, потому что мы с нашим связующим игроком побежали легкой трусцой.

Как это было не прискорбно, раздевалку действительно посетил не запланированный и плохо предсказуемый пушной зверёк. Олег Палыч сидел на скамье с блаженным лицом, глядя в одну только ему известную точку. Толя, Коля, Кирилл и Мефодий тоже были абсолютно собой довольны и пытались даже что-то такое рок-н-рольное хором напеть.

- Может враги что-то в чай подлили? – Спросил я без всякой надежды на положительный ответ.

- После чая дёрнули по глоточку домашней наливки, - пояснил странное поведение одноклубников Валера.

- А потом? – Я потормошил физорга.

- Потом ещё по глоточку, а затем после первой и второй перерывчик не большой, - отец семейства развёл руками. – А наливка фамильной разработки оказалась с секретом. Видишь, какие сидят.

- Ладно, - хлопнул я в ладоши. – Нам главное не победа, главное сейчас на паркет выйти. Снимут ведь теперь к едреней фене с соревнований!

Я быстро прошелся по раздевалке, открыл дверь в душевую и включил холодную воду.

- Валера давай по одному телу подталкивай! – Скомандовал я.

Первым пошёл под ледяную воду Толя, который мне сообщил, что Роллинг Стоунз – форева. Затем Колян высказался после холодного душа, что гив пис - это чанс.

- Говорит, чтоб дали миру шанс, - пояснил я Валере бред неформала. – Получи, зараза! – Я тут же влепил волосатику смачный подзатыльник.

Кирилл и Мефодий под струями воды тоже начали припоминать, как изобрели славянскую азбуку. Пытались произносить буквы в произвольном порядке. Иногда даже выходило что-то на подобие: «Я больше не буду».

Последним пошёл под холодный каплепад из душевой лейки сам виновника торжества.

- В моей настойке, - бормотал физорг, - главный секретный ингредиент, это гриб! Но какой я не скажу.

- Не скажу, не скажу, - бубнил я, поливая голову Палыча из душа. – Совсем сдурел, настойку делать на мухоморах? Подумаешь бином Ньютона – секретный гриб.

- Валера, в зале должен быть врач возьми у него нашатырь, - я немного выдохнул, так как у одноклубников вроде проявилась некоторая осмысленность в глазах.

На финальную игру против команды заводоуправления мы вышли нельзя сказать, что бодрячком, но на ногах в целом держались уверенно. И даже сумели побороться, забили целых пять очков за три партии. Две проиграли со счётом 15 – 2, и одну 15 - 1. Если бы ещё Коля, Толя, Кирилл и Мефодий не так активно радовались, когда мяч вбивали в нашу половину площадки, то вообще было бы замечательно. А так кое-какие вопросы у зрителей возникали, насчёт адекватности поведения.

- А нам и второе место - хорошо! – Выкрикивал несколько раз с места Олег Палыч. – Много вы в волейболе понимаете? Ни хрена не понимаете! Вот и не свистите!

***

В кинотеатре с мест для поцелуев лично мне американский вестерн за счёт богатырского роста виден был хорошо. А вот Света, намучилась. То одна голова часть экрана закрывала, то вторая. В общем, пришлось мне вернуться в вестибюль и выпросит, а точнее вытребовать деревянный ящик, чтобы сев на него человек скромного роста мог нормально посмотреть, что наснимали в Голливуде.

А наснимали там ерундистику полную. Ни драк нормальных, ни стрельбы, ни трюков постановочных в фильме не предусмотрели. Скромненько, уныло и бюджетно. Про постельные сцены, причём про групповушку, был лишь один намёк. И надпись на афише, что дети до 16 лет не допускаются, лично я счёл рекламным трюком, чтобы баблишка срубить с честных советских граждан.

И где-то минут за двадцать до конца «киношедевра», глаза мои слиплись и я забылся крепким богатырским сном. Поэтому когда провожал Свету домой, всю дорогу она на меня дулась. Ну как же, места для поцелуев – были, а поцелуев этих самых – не было.

Но в подъезде набравшись смелости, которой девушке было не занимать, она спросила в лоб:

- А мы целоваться будем?

- Могу чмокнуть в щеку, ведь друзья в губы не целуются, иначе дружба может перерасти в фиг знает во что, - хохотнул я.

- Ладно, - выдохнула Света, повернув ко мне свою румяную щечку.

Я поднес к ней губы, и вдруг чертовка резко повернула голову и подставила мне губы. Но и я оказался казачком тёртым, вовремя процесс чмоканья затормозил на середине. Быстро отпрянул и нажал пальцем на маленький вздёрнутый аккуратный носик девушки.

- Ну-у-у? – Обиделась она.

- Шалость не удалась, - улыбнулся я.

И тут открылась дверь, в которую высунулся физорг в трико, в майке и с красной пластмассовой пылевыбивалкой в руке.

- Света, иди домой! – Гракнул Палыч.

Последствия дневного происшествия кроме покрасневших глаз больше ничего необычного ни на лице мужчины, ни в поведении не выдавали.

- Олег Палыч, появилась такая идея, - сказал я, пока Светка усиленно делала вид, что уже взрослая и в опеке родного отца не нуждается. – Нужно будет с понедельника начать хоккейные тренировки. Сами же говорили, что за хоккей в зачёт «Спартакиады» дадут больше всего очков.

- А как же теннис и баскетбол? – Самсонов немного остыл, переключив сознание на свои рабочие обязанности.

- В теннис завтра, в воскресенье, как-нибудь отсучимся, - я безразлично махнул рукой. – В баскетбол как-нибудь на неделе отбросаемся. А вот на лёд должны встать уже в понедельник. И первым делом посмотреть, кто на коньках вообще кататься из цеха может. Чувствую, выставят против нас, простых работяг, заводоуправление и конструктора хоккеистов из горьковского «Торпедо».

- Не исключено, - согласился физорг.

Глава 12

Странные ощущения. Я уже думал, что мои сны, где гоняю шайбу по льду, рассекая на невероятной скорости, так и останутся снами. Ведь после той злосчастной травмы колена, даже игра в ночной хоккейной лиге могла сделать меня хромым инвалидом. Но нет. Невероятный кульбит, весёлая шутка высших сил, если они конечно есть, неведомым образом перекинула меня из 2021 года в 1971, и вот я на льду дворца спорта горьковского «Торпедо».

Грязно-серый лёд, обшарпанные деревянные борта без всякого намёка на рекламу, всё это мелочи. Главное я сейчас скольжу широким раскатистым шагом вдоль пустых трибун, а в руках у меня бюджетная клюшка марки «ЭФСИ», то есть продукт экспериментальной спортивной фабрики. Кстати, выложил я за эту склеенную из разных слоёв древесины «хоккейную кочергу» четыре рубля, и пока не пожалел. Так как по шайбе ещё ни разу не засветил от всей души.

Я сделал ещё пару кругов и резко затормозил у скамейки запасных, где всё ещё ковырялись, зашнуровывая коньки под тихий матерок, заводские коллеги. Ну, правильно, куда спешить, когда нам за бутылку коньяка выделили всего сорок пять минут драгоценного времени на льду, само собой, после официального закрытия спортивной арены.

- Мужики! Вы прямо как девочки перед первым свиданием, которые во сколько не начнут краситься, всё равно на полчаса опоздают, - я хлопнул ладонью в хоккейной краге по борту. – Уже пять минут прощёлкали.

- Ты чего?! – Вспылил Данилыч, который из-за сухого закона весь сегодняшний вторник ходил дерганный. – Если загнул крюк клюшки, как Фирсов, значит, можешь уже и командовать? Палыч! Скажи ему, чтоб не оскорблял ветеранов хоккейного мяча!

- Ты Иван, конечно, не прав, - высказался физорг Самсонов, выкатываясь на площадку. – Хотя если подумать - прав. Пузырь коньяка уже ушёл, в вы всё копошитесь. Давай на лёд!

Не знаю, что поспособствовало выползанию «инвалидной команды» на каток, то ли упущенный задарма коньяк, то ли командный голос Палыча, но все двенадцать растерянных работяг наконец-то оказались внутри хоккейной коробки. Данилыч, как и Казимир Петрович, почему-то решили, что гнутая по оси и короткая по длине клюшка для хоккея с мячом при игре на первенство завода в хоккей с шайбой будет более чем уместна. Остальные же мужики были вооружены стандартным инвентарём. Я разглядел у них на черенках следующие фирмы: «Ленинград» и «Мукачево Карпаты».

- Против часовой стрелки, по кругу за мной поехали, - я вяло махнул рукой и поскользил в предельно медленном темпе.

Не прошло и секунды, как за спиной кто-то грохнулся и высказался в том смысле, что в гробу он видел этот хоккей и этот лёд. Я сразу развернулся и увидел, что рядом неуклюже брякнулось ещё одно дополнительное тело, но уже без первоначального негатива.

- Не отстаём, не отстаём, - улыбнулся я, покатив спиной вперёд вдоль борта. – До пенсии ещё далеко. Булками шевелим, копытами передвигаем, ластами отмахиваемся. Попробуйте согнуть ноги в коленях, может так удобней будет.

- Не учи отцов, сопляк! – Огрызнулся Данилыч. – Мы сами кого хошь поучим!

Кстати сказать, и разменявший полтинник Данилыч и немногим моложе его Казимир Петрович катили вполне сносно. А физорг Олег Палыч так вообще ехал мастерски. Далее ползли Кирилл и Мефодий, затем отец большого семейства Валера. Ещё один коренастый и невысокий мужичок из механического цеха Дмитрий Игоревич тоже двигался со знанием дела. И всё. Неформалы Толя и Коля, как и двое других наших товарищей по труду, коньками совсем не владели. А на каток видать сегодня пришли, чтобы бухнуть на халяву. Кто ж знал, что бутылка коньяка – это взятка?

Весь первый круг, совершая ногами зигзагообразные движения, я проехал спиной, чтобы видеть своими глазами - кто на что способен. И лучше бы мои глаза этого не видели. С одной стороны минимум игроков для команды есть, а с другой Данилычу – 50 лет, Казимиру Петровичу – 47, Олегу Палычу, Валере и Дмитрию Игоревичу – около сорока, ПТУшникам нет и двадцати. То есть выходил сплав неопытной молодости и сомнительной перезрелости.

- Второй круг работаем с ускорением по моей команде, - я развернулся на сто восемьдесят градусов и покатил лицом вперёд.

И как только я проехал перед воротами и вышел на прямой участок, тут же выкрикнул:

- Ускорились!

При этом сам включился на максимуме своих скоростных возможностей, и с большим удовлетворением отметил, что есть ещё порох в пороховницах и сила в упругих мужских ягодицах. А добежав до противоположной половины площадки, я резко затормозил, обдав ледяными брызгами хоккейный борт за воротами. Следующими за мной были, если по порядку: физорг Палыч, ТПУшники Кирилл и Мефодий, который вообще-то Миша, Казимир Петрович, Дмитрий Игоревич, Валера и последним приполз ветеран хоккейного мяча Данилыч.

- Мне всё ясно, - сообщил я с прискорбием.

- Чего тебе может быть ясно, когда нам ещё ничего не ясно? – Заворчал, хватая ртом воздух, аутсайдер Данилыч.

- Либо снимаемся с хоккейного турнира, либо снимаемся в эротическом кино «Семеро несмелых», - ухмыльнулся я.

- Чего он предлагает? – Заволновался физорг Самсонов, обращаясь к остальным «хоккеистам».

- Сливай воду, говорит, - перевёл мои слова в целом правильно Казимир.

- Не, не, не! Какая вода? Когда бутылка «Баку» десятилетней выдержки ушла, - тяжело выдохнул физорг. – Значит так: Валера, как обычно, вратарь. А с остальными по ходу игры разберёмся.

- Окей, коуч, - я кивнул головой. – Тогда сыграем простую двусторонку. Я с двумя «пенсами» и Коляна без коньков на ворота поставлю. А вы играйте так, впятером, четверо в поле один в рамке.

- Это кто «пенсы»? – Взвился скандалист Данилыч. – Это мы с Казимиров – «пенсы»?

- Не шуми, денег не будет, - ответил я. – Толя, снимай коньки, выходи, судить будешь! – Крикнул я на скамейку запасных.

Вбрасывание у физорга Самсонова выиграл без вариантов, легко и красиво. Шайба отлетела к Казимиру, который гнутой короткой клюшкой её остановил и отпасовал на Данилыча.

- Играем комбинацию номер один! – Крикнул я отъезжая к синей линии зоны защиты.

- Эта что за комбинация такая? – Заинтересовался Казимир Петрович, пока с шайбой возился наш нервный коллега, перебирая на месте диск из прессованной резины гнутой клюшкой для хоккея с мячом.

- Называется, отдай шайбу мне, - я постучал своим «ЭФСИном» по льду. – Данилыч, да не тяни, сейчас ведь накроют.

Олег Палыч, как будто подслушав меня, вместе с двумя ПТУшниками кинулся нас прессинговать, оставив в защите лишь Дмитрия Игоревича. Я опустился еще ближе к своим воротам и наконец, Данилыч, глядя с обидой и тоской на меня, всё же исполнил комбинацию номер один. Я резко с шайбой ушёл влево, накрутил физорга, который неудачно затормозив, грохнулся на карачки. И полетел в атаку. Кирилл и Мефодий расположились слишком широко в поле и не смогли мне помешать. А от Игоревича я уже ускользнул, набрав хорошую скорость. После, выкатился на ворота, показал, что сейчас брошу в ближний угол, дождался выпада от Валеры и закатил без всякого сопротивления шайбу в пустой дальний угол. Затем легким прогулочным шагом вернулся в центральный круг на красную линию.

- Вопросы ещё имеются? – Поинтересовался я у физорга Самсонова.

- Давай ещё раз! – Палыч азартно встал на точку вбрасывания. – Толя, бросай шайбу. Студенты играем ближе к своим воротам, не выдёргиваемся, - успел он дать свежую вводную ПТУшникам.

- Готовы? – Спросил новоявленный судья Толик.

- Готов забить сто голов, - пробурчал я, и резким движением крюка похитил ничейный черный диск, который шмякнулся на лёд.

Шайба чуть зацепив клюшку Самсонова отлетела к Данилычу.

- Играем комбинацию номер два! – Крикнул я, откатываясь назад.

- Это чего такое? – Данилыч тоже отъехал ближе к нашей синей линии, так как на него выдвинулся неутомимый физорг.

- Не знаешь, что делать с шайбой, отдай снова мне, - я нетерпеливо постучал клюшкой по льду.

- Опять отдай? А я когда забивать побегу?! – Завозмущался Данилыч, и Самсонов резким движением выбил шайбу в сторону наших ворот.

Хорошо, что я был на скорости, успел её перехватить и отпасовать на свободного Казимира. Затем ушёл от столкновения с физоргом, мне ещё с его дочерью в кино идти в пятницу, а ещё раньше в четверг в гости на блины, так что постарался сыграть с настырным хоккеистом поаккуратней. Затем разогнался и получил от Петровича обратную передачу на ход. На высокой скорости влетел в зону атаки, даже не заметив сопротивления от ПТУшников и Дмитрия Игоревича. Правда, с последним столкнулся, чуть-чуть зацепив его плечом. И этого оказалось достаточно, чтобы сорокалетний коренастый мужик рухнул как подкошенный. Второе «свидание» с вратарём Валерой вышло для меня тоже результативным. Я бросил точно в угол, чтобы не нанести травму игроку, который был без вратарской амуниции.

- Ну что, товарищи хоккеисты, разговор окончен? – Я резко затормозил.

- Да, хватит, поговорили, - к воротам, из которых меланхолично выгребал шайбу отец большого семейства, подъехал разочарованный Данилыч. – Играть сегодня будем или как?

- Намекаешь, Иван, что не стоит и заявляться? – Подтянулся в зону атаки более проницательный Казимир Петрович. – Думаешь, что про нас только эротическое кино снимать можно?

- Палыч, а ты сам как считаешь? – Обратился я к физоргу.

- В срамном кино сниматься - не согласен, поэтому нужно будет всех победить, - смахнул пот со лба Самсонов. – Перерыв - пять минут. Кстати, Вань, ты хоть расскажи, как тебе удалось турнир по теннису выиграть?

- Как? – Я почесал затылок, всю правду открыть, всё равно не поверят. – Пришёл, взял ракетку, увидел шарик и победил. Повезло если коротко.

- Да, - согласился со мной Данилыч. – Кого удача озарит, у того и конь родит.

- А ещё говорят, - к нам подъехал Дмитрий Игоревич, потирая ушибленное плечо, - что нашего многократного заводского чемпиона нашатыркой в сознание приводили. А ведь товарищ Никонов мастер спорта по этому делу, секцию теннисную ведёт в двадцать пятом училище.

- А что вы на меня так смотрите? – Сказал я, оглядев недоумевающих коллег. – День хороший выдался по гороскопу. Сатурн в Козероге и Юпитер случайно встретились с Венерой в одном звёздном доме.

***

Воскресный теннисный турнир в рамках «Спартакиады» заводских коллективов ГАЗ начался традиционно с пламенной речи представителя профкома и заместителя комсомольской организации Яны Снегирёвой. Платье на ней было новое, туфли - новые, причёска - новая, в общем, вся красота была при ней по-старому.

«А ты представь, - бухтел голос в голове. – Приводишь её такую в кино на последний сеанс, усаживаешься на последний ряд. И пока все в экран пялятся, ты руками её всю мацаешь и губами засасываешь!»

«Слушай ты, знаток сосательного дела, в теннис играл когда-нибудь?» - я попытался отвлечься от ладненькой спортивной фигуры девушки в коротком платье и сосредоточиться на турнире.

«Делать мне больше нечего», - умолк на время обиженный голос.

Дальше прошла короткая жеребьёвка. Двадцать представителей разных заводских подразделений разбили на четыре группы, каждая по пять человек. В спортзале ПТУ №25, где проходили соревнования, установили четыре теннисных стола. Я примерно прикинул, что только игры в своих подгруппах растянутся минимум на пять часов, потом победители ещё должны будут сойтись в полуфинале и финале. В общем, «канитель» с теннисом вытанцовывалась на целый выходной день!

Поэтому первая мысль была такая: быстро свои игры проиграть и слинять. Ведь за меня сегодня даже никто не пришёл поболеть. Света ещё накануне сказал, что у неё в универе комсомольское собрание, и освободится она только к вечеру. Палыч божился, что придёт, но видать что-то в его планах изменилось. Либо вмешалась в расклад фамильная настойка. Однако когда рядом с моим игровым столом уселась улыбающаяся принцесса конструкторского бюро, Яна Снегирёва, пришла вторая мысль: не проигрывать свои партии быстро, а попробовать в каждой помучиться. А голос в черепной коробке заржав, как жеребец перед случкой и вовсе потребовал - незамедлительной победы над всеми в этом зале!

«Слушай меня сюда, озабоченное животное, - обратился я к голосу без разума. – Хочешь, чтобы мы победили? Тогда запоминай главное правило: шарик от нашей ракетки всегда должен перелетать на ту сторону теннисного стола».

«И всё? - обрадовался голос. – Только попробуй после нашего триумфа эту кобылку не завалить!»

- Подавайте на подачу, - вернул меня к действительности высокий и худой парень.

- Напоминаю регламент: в группах играем матчи до двух побед по партиям, - сказал судья встречи, который присел на стул ровно посередине.

«Эй, там, в голове, первую партию играю я сам, а вторую и последующие – ты. Запоминай внимательно, как кисть с ракеткой должна работать», - подумал я, подкинул теннисный шарик и закрутил свою излюбленную подачу с подрезкой.

Я решил сразу выбрать простую и понятную для тупого тела тактику – игра вторым номером. Пусть мой оппонент сильно и точно бьёт, обманывает, атакует, что-то изобретает, а я буду эти шары поднимать и возвращать в игру. С первым парнем так и получилось. Он очень здорово и хлестко атаковал топ-спином и слева и справа, раскидывая шарик по разным углам, а я, отойдя на два метра от стола, просто подставлял под нужным углом свою ракетку.

И хоть первую партию проиграл 17 – 21, мне было нисколечко не обидно. Наоборот стало интересно, а сможет ли тело само, без моего осознанного вмешательства играть, действуя на автопилоте? И о чудо, игра от обороны, вторым номером заработала. Вторая партия осталась за мной 21 – 14. А в третьей партии мой соперник так устал, что победа пришла уже со счётом 21 – 9.

Второй матч с теннисистом из сборочного цеха №2 вышел ещё более простым. Победа в двух партиях: 21 – 7 и 21 – 3. Я стал осознавать, что тело постепенно привыкает к простым оборонительным теннисным движениям. И ещё пару матчей и меня вряд ли здесь кто нибудь сможет остановить!

В третьей отборочной игре, я даже не запомнил, с кем встречался, победа оказалась самой разгромной: 21 – 4 и 21 - 2. Поэтому на четвёртый, последний матч на меня пришли посмотреть многие теннисисты в зале.

- Кто такой этот парень? – Шептались у меня одни за спиной.

- Да вы чего? – Удивлялись другие. – Это же Ванька Тафгаев, бабник и пьяница. Траванулся недавно самогонкой, теперь не пьёт, головой тронулся и в спорт ударился.

- Да не самогонкой, а одеколоном. И не траванулся, а, наоборот, для здоровья выпил. Пришёл к одной бабульке, чтобы завязать, а она ему говорит: «Пей «Тройной одеколон» залпом, целый стакан и всё как рукой снимет!» Вот теперь сняло.

- Ещё писали в многотиражке, что он Шуберта слушает и стихи пишет, - добавил в чужое враньё свою порцию сочинений какой-то собиратель сплетен.

- Что ещё придумаете? – Я повернулся к теннисистам любителям, особенно поговорить. – Может ещё скажете, что я восстал из мёртвых, прямо из могилы вылез и давай на кладбище старушек пугать? Если человек бросил пить, всё что горит, то это уже чудо чудесное?

- Матчбол, счёт 20 – 14, подавайте, пожалуйста! – Обратился ко мне судья последней отборочной игры.

- Извините, отвлекают, - пробурчал я, и, подкинув шарик, послал его с отскоком от своей половины на чужую половину стола.

Последний соперник действительно кое-что из себя представлял. Особенно опасным был удар, когда шарик, быстро вращаясь, вылетал из-под плоскости стола, то в правую, то в левую сторону. Что такое с ним, с этим мячиком для пинг-понга, делал противник под столом, во-первых было не видно, во-вторых не понятно. Но мое тело упрямо приспосабливалось к любой манере игры. И доламывала сейчас четвёртого оппонента. И этот очередной длинный розыгрыш закончился ошибкой соперника.

- 21 – 14, победа по партиям Тафгаева два ноль, - устало выдохнул судья на линии.

Я краем глаза заметил, что Яна Снегирёва, которая просидела все игры нашей группы на скамейке рядом, расстроенно всплеснула руками. Из чего сделал вывод, что мной был повержен кто-то из команды конструкторского бюро. Проигравший подошёл, пожал мне руку и спросил:

- Какой у тебя разряд?

- Самоучка. Я так, после силовых тренировок со штангой, для улучшения реакции в пинг-понг играл, - откровенно признался я.

- А у меня КМС, - расстроился он.

Перед финальными играми организаторы сделали часовой перерыв, в который можно было чуть-чуть полежать, расслабиться или сходить поесть. Я выбрал - поесть. Ради этого столовую училища №25, открыли для участников «Спартакиады» специально на один час. В просторном помещении, которое когда-то выложили кафельной плиткой, пахло хлоркой и борщом. А весь зал для посетителей с толстыми квадратными колоннами был уставлен длинными столами и стульями с жёсткими деревянными сиденьями. На раздаче я заказал макароны с отварной курицей, стакан густой сметаны и стакан компота.

- Макароны из твёрдых сортов? – Спросил я подавальщицу.

- Почему твёрдые? – Удивилась женщина. – Отварились, как следует, мягкие. Если хочешь что-то твёрдое погрызть, возьми сухари для супа.

- Хорошо, возьму один, на память, - улыбнулся я.

Кстати, кроме меня, и ещё нескольких теннисистов в столовую заглянули и болельщики. И судя по их раскрасневшимся лицам, сделали они это исключительно ради закуски. Я со своим подносом прошёл в самый край зала, где удобно устроился рядом с большим и высоким окном.

- Здесь не занято? – Спросил меня грудной, но в тоже время мелодичный голос Яны Снегирёвой.

От неожиданности я чуть со стула не слетел. Но, она хоть и редкая красавица, я себе тоже цену знаю. Конечно денег и положения в советском обществе у меня пока нет, зато всё остальное - есть!

- В свободной стране, такой вопрос – чистая формальность, чтоб завязать приятную беседу, - улыбнулся я, рассматривая, что на подносе принесла девушка.

Ведь выше смотреть «опасно», там грудь. Снегирёва тоже улыбнулась, и выложила на стол стакан с жидкостью, похожей на чай, и на отдельной тарелочке с голубой каёмочкой – коржик с творогом.

«Эй, там, в голове, чего затих?» – удивился я отсутствию сторонней бурной реакции на естественную женскую красоту.

«Отвянь, - пробурчал голос. – Ты-то сейчас отдыхал, а я за тебя играл. Теперь твоя очередь».

- Зря ты с Костей поссорился, - произнесла, тяжело вздохнув, красавица Яна. – С ним вчера чуть истерика не случилась. Не знаю как, но он может тебе сильно навредить.

- Да уж, - усмехнулся я. – Задействовав все областные связи, и даже самого министра тяжёлой промышленности, он меня с позором выселит из общаги и переведёт из фрезеровщиков в стропальщики, с удержанием премии и понижением оклада. Ерунда. Я сам с завода уволюсь, у нас страна широкая! Много в ней лесов, полей и гор.

- Рек, - засмеялась Снегирёва. – Как уволишься? – Вдруг встревожилась девушка.

- Как? – Я пожал плечами. – Заявление написал, мастеру руку пожал, мужикам пузырь поставил. Вышел из проходной, а тут по всему городу объявления, что на каждом углу люди требуются. Одним словом – СССР!

- Да, у нас безработицы - нет, - согласилась комсомольская принцесса. – А ты оказывается весёлый парень.

- Ты тоже красивая, то есть я хотел сказать, что в каждой девушке должна быть какая-то загадка. И в тебе она есть.

- И какая? – Щечки Яны порозовели, и она с вызовом темно-русые волосы откинула назад.

- А я откуда знаю, это же загадка, - ответил я и углубился в увлекательный процесс поедания макарон с курицей.

***

Окончание первой хоккейной тренировки, которую физоргу Самсонову удалось организовать во дворце спорта «Торпедо», 7 сентября во вторник после десяти часов вечера, я посвятил броскам по воротам. Валера сначала хотел было встать в рамку, но я сказал, что спешить в травмпункт не стоит, когда дома ждут жена и пятеро ребятишек. Затем выкатил несколько шайб на синюю линию и погнал их метать одну за другой в сетку ворот.

- Ну, и здоров ты парень! – Присвистнул Олег Палыч, когда увидел, с какой скоростью вылетают из-под моей клюшки резиновые черные диски.

- Если так будут бросать на турнире, то я стоять в воротах не буду, - почесал затылок отец большого семейства Валера.

- Так Иван же не по тебе будет стрелять, - подъехал поближе Данилыч. – А по ним, по другим вратарям.

- Валера прав, - я завалил последнюю шайбу точно в девятину. – Завтра на заводе займёмся изготовлением двух вратарских шлемов, из алюминия отольём основу. Потом где надо отшлифуем, просверлим, профрезеруем, проточим, покрасим и внутри проклеем поролоном.

- Чертёжик бы для шлема, - заинтересовался новинкой отец-герой.

- Есть у меня свободный персональный инженер для такого дела, - я вспомнил про Василька. – Всего несколько месяцев назад из института «откинулся». Он сделает.

- Подожди, подожди, а зачем нам два шлема? – Задумался Физорг, посмотрев на Валеру.

- Один для нас, другой для соперников, - я похлопал Палыча по плечу. – А после турнира мы их скопом продадим, чтобы компенсировать потерю четырёх бутылок конька за наши тренировки здесь.

- Правильно, - согласился хозяйственный Дмитрий Игоревич. – Скажи, как ты всё-таки Никонова победил в финале теннисного турнира?

- Да, всё просто мужики, - я развёл руками. – Он атакует мощными топ-спинами, а я от стола чуть отскочил и обратно возвращаю шарик. Он укороченный даёт мяч, я к сетке и обратно туда, он мне лепит накатом, а я раз ему подставочку, стою, отдыхаю. Замучился он бедный со мной, пробить не может, психует, матерится. В конце от сверхусилий даже сознание потерял.

- Вот! Был ты, Иван, как любой нормальный человек, - вдруг высказался Данилыч, – смену отпахал, выпил. Выходные наступили, пришёл в гости, опять с поллитрой посидел. А сейчас, как только это дело забросил, так людей изводить взялся. Никонова довёл. Казимира – женил. Нас на галеры эти ледяные вывез. Но меня тебе не взять!

Мужики от тирады «страдальца» Данилыча хором покатились со смеху.

Глава 13

Вернувшись с первой хоккейной тренировки за долгие годы там, в будущем, и стремительные дни тут, в прошлом, я в своей комнате застал Александра Сергеевича Пушкина за написанием очередного литературного шедевра. На полу валялось множество скомканных тетрадных листов разного размера и разной по конфигурации помятости. Сам же автор скрипел пером, сидя на своей кровати и дёргая себя за волосы.

- Александр Сергеевич, то есть Василёк Васильевич, решил на сон грядущий поиграть в сеятеля? – Спросил я, при этом отправив пинками половину бумажных шариков под койко-место своего неспокойного соседа. – Ты учти, мысль, которая записана на бумаге, а затем скомкана и брошена на пол – не прорастает. Ну, что случилось? Опять на работе дали понять, что ты лучший инженер завода с конца? – Я уселся на свою кровать.

Однако сосед, все мои «колкости» пропустив мимо ушей, вновь что-то начеркал на листочке, взлохматил свои, торчащие в разные стороны, волосы и порвал в клочья ещё одну свою «гениальную идею». Надо оговориться, что после памятного разговора в субботу, на волейболе, сосед Василий уже четвёртый вечер занимался маранием ни в чём не повинной бумаги. Он тогда пообещал, что мы все его ещё узнаем. А раз мужик сказал, значит нужно как-то самовыражаться, пока дурь из головы не выветрится.

- Хорошо, давай завтра, перед хоккейной тренировкой зайдем в женскую общагу, познакомлю тебя с кем-нибудь, - я подмигнул несчастному пареньку. – Только предварительно заглянем в аптеку.

- Зачем? – У Василька, наконец, прорезалась хоть какая-то осмысленность в потухшем взоре.

- Купим к чаю изделие номер два, чтобы латентные представительницы профессии номер один тебя по залёту на себе не женили, - я поднял указательный палец вверх. – А теперь вон веник, вон совок, и чайник ещё поставь. Есть у меня отличная идея, которая тебя 100% прославит в веках.

После небольшой уборки, и кружки чая я, потребовав ещё бумаги и канцелярского клея, соорудил в общих чертах макет хоккейного вратарского шлема. Минут пять сосед крутил в руках получившуюся бракозябру.

- Похоже на сварочную маску, - пробормотал разочарованно сосед.

- Да, - согласился я. – В бумаге не очень похоже получилось. Завтра купишь десять пачек пластилина, я вылеплю макет в натуральную величину, сделаем по нему из гипса матрицу для отливки. И в литейном цеху из алюминия получим готовый рабочий образец. Дальше просверлим, фрезернём, отшлифуем, покрасим, - я широко зевнул.

- Ты уверен, что эта штука хоть кому-то будет нужна? – Василий недоверчиво посмотрел мне в рот.

- Все вратари Союза в очередь встанут, а за ними финны, шведы, чехословаки и весь остальной мир потянется, - я допил чай и дожевал бутерброд с сыром. - Есть такая известная хоккейная канадская фирма «Бауэр». А мы создадим свой бренд «Василиур». Хотя нет.

- Почему нет? – Василёк уже запустил в ход полёт своей буйной фантазии, в которой он был сотрясателем основ Вселенной.

- Потому что проще надо быть, и народ тогда к нам потянется, - я развалился, прикрыв слипающиеся глаза. - Пусть название будет такое - «Союз». И слоган – «Объединяем лучшее». И без глупых возражений, я – спать.

***

В среду на заводе я себя почувствовал, как герой пьесы Бомарше Фигаро, который то тут, то сям, то там, то трям. Сутра прицепился мастер, дескать, хочет делегировать меня на конкурс – лучший по профессии. Послал я его сразу в одно место. Вернулся. Послал повторно в другое. Опять не понял.

- Ефимыч, ты вообще соображаешь, что будет, если я заявлюсь на конкурс профмастерства в дугу пьяным? – Я пошёл с последнего козыря.

- Ты же завязал? – Неуверенно пробормотал мастер цеха.

- А ради тебя развяжу! – Я взял в руки увесистую заготовку. – Не мешай план выполнять! В стране очередь на личный автотранспорт на пять лет вперёд расписана! Отойди, зашибу!

Однако через десять минут прискакал прямо к моему фрезерному станку новый персонаж моей странной жизни. Такой же мелкий и коренастый, как и мастер Ефимка, но не в рабочей спецодежде, а в пиджаке. Минуту он присматривался ко мне со стороны и сверялся с фотографией в своей папке.

- Это вы – Иван Иванович Тафгаев? – Начал он осторожно разговор.

- Покажи, - я кивнул в сторону бумажной папки.

Оказалось - это было моё заявление на зачисление меня в школу рабочей молодёжи. И фотография действительно в деле была моя.

- Похоже, Тафгаев – это я, - решил я не отпираться. – К понедельнику Олимпиада заводская закончится, ну там: бег с препятствиями, плавание в противогазе, прыжки с разбега, метание гранаты в танк. И сразу с золотой олимпийской медалью на шее в класс. Хочу поразить воображение всех одноклассниц. Кстати, хорошенькие есть? А учительницы молоденькие имеются?

- В школе всё есть, - улыбнулся мужик в пиджаке. – Но вы сильно отстали по темам. Учтите, если экзамены завалите, останетесь на второй год!

- Вот, - я открыл железную тумбочку около своего станка. – Учебник по истории, учебник по математике и физика начальных классов. Освежаю знания, не отходя от фрезерного процесса.

Мужик из школы с большим удивлением вынул книги наружу. И даже полистал их в произвольном порядке.

- Забыл представиться, я ваш классный руководитель, Нестеров Роман Петрович, - учитель вернул учебники на место. – На следующей неделе буду ждать в классе.

- Ясно, - я включил станок. – Роман Петрович, сейчас смазочно-охлаждающая жидкость разбрызгиваться начнёт, костюмчик потом не отстираете. Вы отойдите. Дальше! Ещё дальше! Идите туда в дверь!

Через некоторое время вновь прилетел мастер посмотреть, не проснулась ли у меня совесть. Минуты три над душой стоял, ждал её. И тут же, как по заказу, вынырнул с коробками пластилина сосед Василий.

- Познакомьтесь, - пробурчал я мастеру. – Это новый заместитель генерального конструктора завода, Плотников Василий Васильевич. Вчера только из Канады вернулся, где был на симпозиуме по автоматическим системам регулирования механических процессов. Так что сократят скоро наш цех вместе с вашей должностью. Всё в автоматический режим переведут.

На последних словах Ефимка «позеленел» и быстро зашевелив короткими ножками, побежал проверять слитую мной дезу. Хорошо, что Василёк всё это время растерянно хлопал глазами и молчал. Иначе пришлось бы наврать мастеру про грядущее повышение зарплаты и отмену премий. В общем, фиг знает, что бы я ещё наговорил.

- Пошли, - я кивнул соседу Василию, и снова выключил станок. А проходя мимо колдующего над сложным инструментальным приспособлением Данилыча, обратился к нему:

- Скажи мастеру, что меня срочно вызвали в военкомат.

- Зачем? – Данилыч поднял на лоб защитные очки.

- Я же в стройбате отслужил два года. Теперь на недельные сборы поеду военкому дачу строить, - я махнул рукой вперёд.

В маленькой комнатушке, где мы обычно пили разбавленный спирт, и устраивали послеобеденные посиделки под чтение свежих газет, пришлось вспомнить урок лепки из детского сада. Сначала все куски пластилина смял в один большой комок, потом, как тесто его размесил, что оказалось не легко даже для моих пальцев. И лишь после этого отлепил от него всё лишнее, чтобы получился вратарский шлем. Ну и к нему ещё небольшая задняя пластина.

- Эти две части, соединим ремнём, - объяснил я полученные детали. – Затылок тоже должен быть защищён.

- А почему на лице такая большая открытая полость, шайба ведь залетит? – Инженер указал на мой явный конструкторский промах.

- Здесь, чтобы у вратаря был обзор, установим защитную решётку из толстой металлической проволоки. Теперь эти две части отольёшь из алюминия в литейке, и принесёшь сюда, - я облегчённо выдохнул, передав пластилиновый шлем Васильку.

- У меня два вопроса? – Он как ученик в школе поднял одну руку вверх. – Где взять алюминий? И кто меня пустит в литейный цех?

- Алюминий купишь в магазине, в виде армейских кружек и тарелок, которые делают для туристов. В Литейку тебя проводит наш физорг. Ты его на волейболе видел, он обычно в профкоме газеты читает, - я встал, пожал руку будущему конструктору ценной хоккейной амуниции. – А у меня план горит.

Но с планом, по всей видимости, сегодня был завал. Так как после обеда и традиционной политинформации под чай с булочками, у моего фрезерного станка вновь началась свистопляска. Первой прибежала проведать потенциального больного врачиха Ольга Борисовна. Она в своём белом халате, не побоявшись маслянистых пятен, встала в метре за моим трудовым горбом:

- Товарищ Тафгаев, вам срочно нужно подняться в медпункт! Вы должны были в понедельник в городской поликлинике пройти полное медицинское обследование. Где справки?!

- Голову мне посмотрели, - я тяжело вздохнул, отключив станок. – Флюорографию легких сделали. Ухо, горло и нос – прочистили. Сказали, что записывают в отряд космонавтов для полёта на Луну. Там американцы флаг криво установили, нужно будет слетать поправить. Возможно, заменить на другой, но этот вопрос ещё в ООН не обсудили. Поэтому пока поработаю здесь ещё пофрезерую что-нибудь.

- Опять врёшь! То есть врёте, ну вам не привыкать, - не отступала «мечта поэта» с огромным желанием закатить скандал.

- Ничего не вру, сегодня ночью было сообщение по радио один раз. Теперь отступать некуда, - я придал голосу трагичности. – Всё цивилизованное человечество смотрит на простых тружеников из Горького с надеждой и вдохновением. Прости, Оля, может, в последний раз видимся.

- Дурак! – Крикнула врачиха и улетела, мелькая коротким белым халатиком и красивыми полными ножками среди тёмно-серых стеллажей с заготовками.

«Кстати, надо бы мастеру сказать, чё они здесь стоят в проходе, нарушают технику безопасности», - почему-то подумалось вдруг. И только я настроился открутить из зажимов старую деталь и прикрепить новую меня позвали на перекур неформалы Толя и Коля.

- Ладно, - махнул я рукой. – Всё равно работать не охота, пошли, подышу с вами одним отравленным никотином воздухом.

На улице, где осенняя погода, вспомнив про бабье лето, баловала тёплым солнышком, мы расположились на одинокой деревянной скамейке на выходе из заводского корпуса.

- Сегодня в шесть баскетбол, - расковыряв новую пачку «Беломора» и закурив папиросину, обрисовал вкратце тему разговора Колян.

- Палыч сказал, что тебя не будет, как же так? – Возмутился волосатик Толя. – Вон как в волейбол всем показали, а баскетбол это почти то же самое. Только бросать нужно в корзину.

- Мужики, ну ей Богу, я же там кого-нибудь в запале ненароком поломаю, - я печально посмотрел на проходящий по внутренней заводской железнодорожной ветке состав. – Дадут пятнадцать суток за хулиганку, а в выходные хоккей.

- Так и скажи, что зассал, - сплюнул на раскрошившийся асфальт Коля.

Я только чуть-чуть повёл рукой в сторону, а тело пофигиста-неформала Николая улетело метра на два в облезлые осенние кусты, и сигаретка тоже где-то потерялась.

- Я же говорю, у меня нервы баскетбол не выдерживают, - я встал со скамейки, в которую оставшийся Толя испуганно вжался. – Если кому-нибудь руку сегодня оторву, сами решайте, кто из вас за меня сядет.

- Вот это другой разговор, - вылез из кустов и отряхнулся Колян. – Найдем, кого вместо тебя посадить.

- За несколько пузырей договоримся, - улыбнулся Толя.

- Вот вы где, а я вас везде ищу, - из дверей цеха вышел корреспондент заводской многотиражки «Автогигант».

- Знакомьтесь, - я кивнул на худого прыщавого паренька. – Внештатный сотрудник газеты «Нью-Йорк Таймс». Чё тебе ещё надо?! – Рыкнул я на прессу.

- Вы же победили в турнире по теннису нужно осветить, - замялся корреспондент.

- Только два вопроса, у меня план горит, – я устало бухнулся обратно на скамейку.

- Где вы научились так хорошо играть в теннис и ваши детские увлечения? – Паренёк вытащил записную книжку.

- В детстве я увлекался теннисом, и в нём же научился бить ракеткой по шарику. Всё! – Я рванул галопом обратно в цех.

Отсиделся пятнадцать минут в комнате для политинформаций вместе с Данилычем и Казимиром Петровичем. Выпил чаю, успокоился, и снова вернулся к работе. Закрепил в зажимах вторую на сегодня деталь, покрутил в руках чертёж. И тут вдруг зацокали женские каблучки. Я само собой от чертежа отвлёкся, всё равно ничего в нём интересного не было. И увидел в новом зелёном платье дочку физорга Светлану.

«А она ничего, похорошела», - высказался голос в голове.

- Как? – Светка кокетливо отставила ножку в сторону.

- Да, - кинул я. – Похорошела.

- Здравствуй Иван, - из-за стеллажа с другой стороны прохода между станками вышла принцесса из КБ Яна Снегирёва и, увидев Свету, встала как вкопанная.

«Нежданчик, - хмыкнул голос. – Что сейчас будет? Веселуха!»

Я отодвинул штангенциркуль и ещё пару металлических деталей, которые удобно могли лечь в горячую руку, подальше от прохода.

- Что у тебя с ней? – Хором спросили меня барышни.

«Что? – подумал я. – Ничего такого и не было. Подумаешь, со Светой в воскресенье вечером после теннисного турнира встретились, погуляли. Да немного потерял концентрацию, расслабился. Целовались минут пять в подъезде, можно сказать случайно. Ну а с Яной тоже случайно встретился уже в понедельник днём, когда все нормальные люди на работе. Я как раз шёл из поликлиники, а она в администрацию ездила. Прогулялись потом по берегу великой русской реки Волги. Ну, поцеловались один раз, хорошо, не один, три. Какая теперь разница! И вообще целоваться даже наша советская конституция не запрещает. У нас сам первый секретарь партии Леонид Брежнев целует всех мужиков без разбору, которые с дружественными визитами приезжают. Так что я ни в чём не виноват!»

Все эти мысли пролетели в голове за пару секунд, и я просто сказал:

- Барышни давайте не будем волноваться.

- А я и не волнуюсь! – Гаркнули Яна и Света разом.

- Вы так и будете теперь говорить хором? – Я несмело улыбнулся.

- Нет! – Соврали девушки в такт.

- А-а-а, значит так, я ещё ничего не решил, - я сделал маленький шаг назад, мало ли.

- Подумаешь, какой важный! – На этот раз, девчонки сказали невпопад, зато дружно развернулись, и каждая поспешила в свою отдельную сторону.

«Пронесло», - подумал я синхронно с голосом в моей голове. Но тут вновь раздался стук женских каблучков, Света и Яна встретились около моего фрезерного станка, бросили друг на дружку взгляд полный мнимого превосходства и презрения и опять хором заявили:

- Мы ещё посмотрим, кто кого!

И на этот раз разбежались в разные стороны окончательно. Зато высунулись сбоку коллеги Данилыч и Казимир Петрович.

- Вот, Иван, ты, когда пил – всё просто было, - высказался Данилыч. – А теперь живи трезвый и мучайся!

Глава 14

Вот и прилетела мне ответочка от бывшего Янкиного ухажёра Костика, когда я около половины двенадцатого во тьме возвращался со второй хоккейной тренировки. Недолго он выбирал способ мести. И фантазия его оказалась ниже среднестатистического уровня. Подрулили семеро крепких ребят задали два дежурных вопроса, про закурить и про который час. Я им ответил, что курильщики часов не наблюдают и, вообще, идите лесом, дышите носом, пока ноги целы. Не вняли.

Ну а дальше, удар по печени, по почкам, в солнечное сплетение, хук и нос набок, с локтя в челюсть. Такой калейдоскоп закрутился, мама дорогая! Сопли в одну сторону, зуб в другую, бросок через бедро головой в асфальт. А потом стандартное контрольное добивание с обеих ног.

И вот стою я такой красивый, как Илья Муромец, рубашка вся в клочья, вокруг кровища, а они все лежат и стонут. Клюшка и сумка с коньками и прочей спортивной формой, где-то в кустах валяются. Вовремя я их скинул. В жилах адреналин бурлит, кулаки чешутся, а бить больше некого. Жалко!

- Слышь, бойцы, - я медленно обошёл поле Мамаево побоища. - А вы случайно ничего не перепутали, может, вам ни мне привет передать надо было? Ошибка вышла. Вы же даже имени не спросили?

- Фефе, - приподнялся один из нападавших.

- Зуб что ли вылетел? Извини, не знал, что он у тебя плохо держится, - я сделал в направлении этого паренька лишь один шаг, как тот драпанул, словно смерть свою увидел, и его примеру последовали ещё двое отлежавшихся бойцов без правил.

- Куда?! – Гаркнул я в темноту. – Как нападать, так все разом, а как разбегаться так по одному! Бармалеи хреновы! Вот что мне сейчас с этими оставшимися делать? – Спросил я сам себя. – Скорую вызывать или сразу труповозку?

И перед тем как идти звонить службе хоть кого-нибудь спасения я перетащил беспамятных мужичков с асфальта на газон. Во-первых, там мягче, а во-вторых, эстетика. Все четверо лежат вряд, и издалека может показать, что новые клумбы перед зимой прокопали - художественно легли. Затем я огляделся, куда мне ближе обратиться в свою общагу или в женскую. Вдруг эти нехорошие люди зашевелились и начали некрасиво выражаться по матери.

«Жить будут», - облегчённо выдохнул я и присел рядом, чтобы на морды бандитские посмотреть.

- Что сказать то хотели, после того как облом с куревом вышел? – Я одному для развязывания русской речи влепил смачный щелбан в лоб. – Не слышу?

- Привет от Константин Николаевича, сам знаешь за что, - протараторил какой-то трясущийся перепуганный гопник с краю.

- Так бы сразу и сказали, зачем драться-то полезли? Учишь вас, баранов, учишь. Просили же просто привет передать, - я влепил ещё один щелбан следующему хмурному товарищу. – Сколько денег он вам заплатил?

- По сотке каждому, - по-военному коротко и четко отчеканил хмурной.

- Давай сюда, - я щёлкнул пальцем по лбу ещё одному нападавшему на меня хулигану.

Трясущимися руками четверо бандитов вытащили по пятьдесят рублей каждый, на мой немой вопрос, где остальные, сказали, что это был задаток. Оказалось, что эти двести рублей очень удобно ложатся в карман моих брюк, поэтому я решил их оставить себе.

- И последнее, - я встал и посмотрел на запуганных пареньков сверху. – Передайте Константину Николаевичу, что деятельностью его папашки заинтересовалось столичное ОБХСС. Откуда знаю? Кореш у меня там, в пыточной работает, выжигает калёным железом расхитителей социалистической собственности. Давно к себе зовёт. Только у меня на запах палёной кожи – стойкая непереносимость. Кстати, деньги ещё есть?

И тут эти смешные мордовороты так резко стартанули, что хоть сейчас их за завод на легкоатлетическую эстафету заявляй. «Ладно, пусть пока побегают на воле», - подумал я и, подобрав клюшку с формой, побрёл в свою общагу.

На вахте первой увидела мой плачевный наряд Катя.

- Мужу привет! – Подмигнул я, пытаясь поскорее юркнуть на лестницу.

- Что с рубашкой? – Растерялась она. - И почему ты в крови?

- Котёнок на дерево забрался. Пока лез, пока снимал. И вот результат, - я развёл руки. – Всё равно рубашка была старая. Зато спас несчастного котофейку.

На этаже, как назло, высунулись посмотреть на мой геройский вид все кому не лень.

- Что, рубашку порванную не видели? – Немного психанул я. – Не выдержал китайский ширпотреб сурового советского реализма! Есть ещё вопросы?

Сложно сказать, понял ли народ мою аллегорию, но по комнатам разошёлся как по команде отбой. А вот сосед Василёк даже глазом не повёл. Притащил откуда-то доску от кульмана, прикрепил канцелярскими кнопками на неё ватман формата А1 и увлечённо что-то чертил, при этом напевая себе под нос, что не кочегары мы и не плотники.

Поэтому чайник и сковородку пришлось нести на кухню самому. Плохо – это, конечно, лопать в полночь перед сном, но при моём ритме жизни без жиров, белков и углеводов - ещё хуже.

- Рассказывай, - пробухтел сосед Василий. – Что ты там сегодня на первенстве по баскетболу учудил? Вся общага гудит.

«Ёшкин-матрёшкин, я после разборок на улице про сегодняшний баскетбол-то и забыл совсем. Ведь сразу предупреждал, что нельзя мне играть в него, нервы не выдерживают!» - усмехнулся я про себя.

- Что рассказывать-то? – Улыбнулся я уже Васильку, который оторвался от кульмана.

***

Первый матч по лучшей в мире игре с мячом в зачёт «Спартакиады» разных народов Горьковского Автозавода волей жребия выпал нам на команду цеха №2. Обидели мы их давеча в волейбол, и теперь за баскетбол они решили с нами поквитаться. И ведомые мощным и широкоплечим мужиком, которого все звали Виталич, просто горели праведным гневом. Кстати, он оказался моим тёзкой – Иваном.

Учитывая, что основной контингент работающих в наших ремонтных цехах – это пьющие товарищи в возрастной категории сорок плюс, на паркет вновь вышли всё те же. Два худых и высоких неформала, два невысоких молодых ПТУшника и я, не из тех и не из этих. Шестым запасным игроком в команде стал сам физорг Самсонов, который сегодня пообещал организовать персональный автобус на поздне-вечернюю тренировку по хоккею прямо от нашего ДК до дворца спорта «Торпедо» и обратно.

- Чё так улыбаешься? - Спросил меня капитан второго цеха, Иван Витальевич, когда мы встали в центр зала на стартовый спорный мяч. – Зубы лишние?

- Есть один – тридцать третий – Кивнул, продолжая широко улыбаться, я. – Но даже его я тебе трогать не советую.

Судья устав слушать наши пререкания, что-то про себя нехорошее пробубнил и подкинул баскетбольный мяч вверх. Во время прыжка, который я совершил и раньше своего оппонента и выше, внезапно получил чувствительный удар локтем в живот. «А, нормально с первых секунд понеслось!» - сразу мелькнуло в голове.

Между тем мячом завладел наш разыгрывающий защитник Кирилл. Вообще, ПТУшники оказались в баскетболе более-менее шарящими и поэтому перед игрой командовали они. Мне отводилась почётная роль центрового, который будет воевать под кольцами. Толе и Коле делегировались функции лёгких форвардов, я бы даже сказал, очень лёгких. И наконец, Миша-Мефодий должен был играть атакующего защитника. А физоргу Самсонову оставалось быть там, куда пошлёт Родина, если пошлёт.

- Расставились в нападении! – Скомандовал Кирилл, тарабаня мячом в пол.

Я протиснулся в трёхсекундную зону, нашёл там Виталича и закрыл его спиной. И тут же мой бок принял на себя два неприятных удара. Я обратил внимание, что судья куда-то оглянулся и вмазал наугад локтем себе за спину.

- Эхе! – Глухо выдохнул капитан второго цеха.

- Мяч! – Гаркнул я, удовлетворённо улыбнувшись, что мой локоть не промахнулся.

Кирилл же пошёл в проход, стянул на себя защитников сборочного цеха и с отскоком от пола выложил баскетбольный снаряд мне в руки. Прыжок, бросок от щита, и первые два очка в нашей глубокой копилочке! А приземлившись на паркет, я от всей души наступил на ногу дорогому Ивану Витальевичу.

- Убью сука, - грозно рыкнул он мне в самое ухо.

- Сначала живой останься, - пробурчал я.

- Отошли в защиту! – Выкрикнул наш разыгрывающий Кирилл.

С балкона раздались первые аплодисменты, и громче всех хлопала Света. А вот принцесса Снегирёва поболеть не пришла. Вроде мелочь, а неприятно.

В защите бой с Виталичем получил новое продолжение. Для начал он тоже решил оттоптать мои ноги. Но я вовремя сориентировался, ступню убрал, кулак незаметно по рёбрам сунул. Правда и мне прилетело по рёбрам, но уже от другого товарища из второго цеха. Зато, когда игрок команды сборщиков пошёл в проход и кинул по нашему кольцу крюком. Я два локоточка перед прыжком, так, нехотя резко отвёл назад, и лишь за тем взмыл в воздух за мячом, который брякнулся о наше кольцо и вывалился в поле. Как итог: и мяч в моих руках и радость на сердце от перекошенных физиономий моих дорогих оппонентов.

- Мефодий лови! – Я заметил, что наш защитник вовремя ломанулся в контратаку и наградил его точным длинным пасом.

- В раздевалке урою, сука, - выдохнул, разогнувшись, Виталич и побежал в защиту.

- Попал ты пацан, - поддакнул своему предводителю Команчей второй игрок.

- Когда я действительно попаду, первые узнаете, - громко шепнул я, чтоб судья не расслышал и не вызвал в раздевалку дружинников.

Мефодий тем временем забил в быстром отрыве, и наша команда вновь села оборонять своё кольцо. Так весь первый тайм и играли, молотя друг друга исподтишка. Я почти всех баскетболистов-любителей из цеха №2, и они меня все по очереди.

А ближе к концу первой половины игры, при нашей атаке, я выскочил в поле и потребовал мяч у разыгрывающего Кирилла. Он, конечно, удивился, но перечить не рискнул и пас отдал. Я ударил мяч в пол, затем провёл его ещё метра три, и специально дождавшись, когда сборщики сгрудятся под кольцом, как шар для боулинга вломился в строй разновозрастных «кеглей». Мяч улетел в сторону, мужики из второго цеха тоже попадали кто куда. А я довольный, что навалял всем сразу, получил третий фол от судьи.

На перерыв мы ушли при счёте 23 – 12 в нашу пользу. Рефери дал пять минут, чтобы попить водички и сбегать кой-куда, если в столовой пища была не надлежащего качества. «Хороший момент, - подумал я, - чтобы провести воспитательную работу среди несознательных любителей баскетбола». И поэтому отделившись от нашей пятёрки, я направился в раздевалку, легонько при этом зацепив плечом многоуважаемого Ивана Витальевича.

В помещении для переодевания в спортивную форму из гражданского костюмчика и обратно, долго ждать не пришлось. Когда я повернулся лицом к двери, на меня с торжествующей улыбкой смотрели сам вождь Команчей, которые вышли на тропу войны, и его заместители по идеологической работе.

- Чё сука, думал, я шучу? – Рыкнул Виталич и кинулся меня по-дружески обнимать.

По крайней мере, я так успел подумать, когда разрядил правый хук в челюсть. Вторым хуком, левой, я махнул на всякий пожарный случай, и попал в ещё одного «индейца». После чего сам залюбовался проделанной работой, один красиво упал влево, влетев головой в открытый и пустой шкафчик, другой юркнул вправо и ушёл по инерции в душевую комнату, где и затих в ожидании тёпленькой воды из душа.

- Ты чё творишь! – Взвизгнул самый умный, третий, который не полез. – Виталич же КМС по боксу, он сейчас встанет и порвёт тебя, как Тузик грелку.

Я наклонился к телу Ивана Витальевича и нащупал пульс.

- Раньше нужно было предупреждать. Всё кирдык, помер твой КМСник, - трагически произнёс я, дождался, когда третьего начнёт бить кондрашка, и лишь затем улыбнулся. – Да пошутил я, жить будет. А вот кулаками махать понапрасну направо и налево уже вряд ли.

***

- Сколько человек я в больницу отправил? - Удивился я, услышав от соседа Василия цифру семь. – Ну и народ в общаге, хуже баб сплетни раздувает. Всё нормально, все живы и здоровы, после игры, которую мы выиграли 45 - 20, даже спасибо сказали.

- За что? – Опешил Василёк.

- Ясно за что, - хмыкнул я. – Чтобы в будущем я зла на них не держал. Мало ли, что там ещё судьбой запланировано.

- А это что такое? – Сосед загадочно заулыбался, вскочил с кровати и вытащил маленькую железячку из картонной, обрезанной посередине, молочной коробки, которую он использовал для карандашей, ручек и прочего мелкого хлама. – Пахнет духами. Между прочим, нашёл на твоей кровати.

«Заколка Светкина, ёшкин кот!» - обругал я сам себя.

- Да вот решил рацпредложение сделать, заколку хочу приспособить для крепежа очень мелких деталей, - стал сочинять я на ходу. – Попросил у девчонок знакомых, а она потерялась. А ты молодец - углядел. Давай сюда.

***

После баскетбола до автобуса, который нас сегодня должен был отвезти во дворец спорта «Торпедо» оставалось ещё два часа времени. Как раз добежать до общаги, сбросить одну форму и взять другую, с клюшкой и коньками. Плюс была возможность немного перекусить и часик покемарить. Примерно так думал я, когда на крыльце дворца культуры взяла меня под руку Света.

Ой, хитрая девка, ведь не хотел с ней в воскресенье целоваться. Лишь на минуту потерял концентрацию, а она как вопьётся в губы. А я человек большой, у меня высокая инерционность, я не могу сразу остановиться, вот и ответил ей на поцелуй, руками потрогал везде, автоматически. Не знаю, что она теперь себе нафантазировала, но чуйка мне нашептала – ничего хорошего.

- Молодцы! Здорово сегодня сыграли! А за что тебя с поля удалили в середине второго тайма? – Выпалила скороговоркой Света.

- Удалили за пятый фол. По баскетбольным правилам, игрок с пятью персональными должен покинуть площадку до конца матча, - тяжело вздохнул я. - Почему с отцом домой не пошла?

- У тебя же сейчас до хоккея два часа свободного времени. Погуляем, - хитро улыбнулась девушка.

- Ладно, пошли в гости, с соседом тебя познакомлю, - мы вышли на проспект Жданова и перешли дорогу на перекрёстке на улицу Автомобильную.

Кстати, идея познакомить Свету с Васильком мне всё больше нравилась, тогда можно будет смело сосредоточиться на принцессе из КБ, на Яне Снегирёвой. И хоть она на меня и обижена, и сегодня не пришла поболеть, ничего ещё простит, может быть. Однако в комнате соседа Василия не оказалось. «Наверное, засиделся с вратарским шлемом на работе», - догадался я.

- Вот так я и живу, - кисло пробормотал я, проведя рукой слева на право.

- А где твоя кровать? – Озорно хихикнула Света.

- Вон та, под которой гиря, - я мотнул головой. - Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. Я пока чайник поставлю.

«Да ты сдурел! – проснулся голос в голове. – Тебе не чайник надо сейчас ставить! А Светку в позу и срочно вводить в неё специального бойца!»

«Заткнись, спецназовец!» - шикнул я.

И пока я ставил чайник, резал бутерброды, заваривал чай, этот неуёмный половой агрессор в голове ни на секунду не закрывался. А Светка, как будто специально почувствовала, что меня можно брать тёпленьким, кинулась в атаку. Резко бросилась на грудь и повалила меня на подушку. Дальше понеслись беспорядочные поцелуи и объятья.

- Всё! – Внезапно крикнул я.

- Что? – Испугалась Света и отринула.

- Нужно будет завтра в медпункт сходить, давление померить, что-то у меня барахлит в одном месте, - я вскочил, разбил три сырых яйца, размешал их в стакане и выпил залпом, образовавшуюся смесь.

«Танки срочно вводи в Берлин, как маршал Жуков в сорок пятом!» - продолжал горланить голос, но уже тише. Компромисс с Ольгой Борисовной возымел нужное действие.

«Если сейчас ввести танки, дурень, то завтра этот Берлин нужно будет вести в ЗАГС. Соображать же надо!» - успокоил я на время агрессора внутри.

- Пошли, погуляем пока погода ещё хорошая, - пробормотал я.

- Погуляем?! – Взвизгнула Света обидевшись. – Да я больше с тобой даже разговаривать не буду! Я тут для тебя всё! А ты - трус! – Девушка вскочила с моей развороченной кровати и бросилась в маленькую прихожую, где у неё остались туфли и плащ.

- Я не трус, но жениться пока не тороплюсь, - это я уже сказал в одиночестве сам себе, потому что хилая дверь к тому моменту с силой захлопнулась.

***

Перед сном Василёк с гордостью показывал чертёж хоккейного вратарского шлема. Но я в чертежах не очень силён, поэтому меня больше заинтересовал эскиз в объёме.

- Очень похоже, - улыбнулся я. – Как настоящий «Бауер».

- А я уже и отливки сделал, - похвастался сосед Василий. – Ждал сегодня до последнего, когда мужики в литейном цеху за мою шабашку возьмутся.

- Отлично. Завтра тащи отливки на участок, отдадим их Валере, он - мастер золотые руки. А после хоккейного турнира в выходные мы их…, - я задумался, а что дальше?

- Славу будем пожинать! – Подсказал дальнейшее развитие событий Василёк. – И ещё надо бы в женское общежитие сходить, отметить после всего.

Василий с надеждой, ища поддержки своим шальным мыслям, посмотрел на меня.

- А! Гори всё синим пламенем! – Махнул я рукой. – Вспомним молодость в общаге женской.

Глава 15

Вот и наступил день «ха» или «икс», кому как угодно, воскресенье 11 сентября 1971 года. Для меня знаменательная дата – первый хоккейный официальный турнир за долгие годы. Только уровень у него – первенство водокачки, и состав участников заводские трудовые коллективы ГАЗа. А я и этому рад. Тем более на автозаводском стадионе «Торпедо» под открытым небом включили холодильные установки, наморозили искусственный лёд, играй - не хочу.

- Что-то не хочется играть, - заворчал вечно недовольный Данилыч, натягивая старые с заплатами хоккейные щитки, которые выделил для всех команд профком.

На шестой день алкогольного воздержания пятидесятилетний работяга стал просто невыносим. Весь мозг во время рабочих перекуров мне и Казимиру вынес. А вот Казимир Петрович, после того как с Катей подал заявление в Загс, наоборот ходил в приподнятом состоянии. Особенно в последние дни на его губах часто играла ничем не обоснованная улыбка. Вот что значит, человек зажил полноценной половой жизнью. Сразу уверенность появилась, расслабленность, задумался о карьере.

- Палыч, - обратился Казимир к физоргу, завязывая коньки. – Почему играем сегодня в восемь утра? Я можно сказать последний сон в свой выходной не успел досмотреть.

- Ты в заблуждение не вгоняй? – Психанул Данилыч. – Так и скажи, что утренний поход на лыжах обломался, физкультурник блин.

Данилыч показал, как правильно отталкиваться лыжными палками во время финишного ускорения. Вся команда вяло захихикала.

- Объясняю специально для ветеранов хоккейного мяча, - встал с лавки физорг Самсонов и вытащил из наваленной кучи синий с дырками хоккейный свитер. – В «Спартакиаде» участвует двадцать команд, а для олимпийской системы нужно шестнадцать. Поэтому сейчас с восьми до десяти утра играем предварительный раунд, где из восьми худших команд четыре через два часа отсеются. И лишь потом будет открытие, поднятие флага и торжественные слова.

- А мы разве худшие? – Отец большого семейства Валера в десятый раз надел на себя вратарский шлем, сделанный по моим воспоминаниям из будущего, покрутил головой и снял его обратно.

- По результатам этой «Спартакиады» если выиграем хоккейный турнир, то займём первое общекомандное место, - гордо окинул взглядом двух бывших ТПУшников физорг. – Просто в прошлые годы мы были лидеры с конца. Поэтому сейчас со строителями играем за выход в шестнадцать лучших.

- Так и скажи, взятку зажал, - проворчал Данилыч, выходя из раздевалки и надевая хоккейную каску.

- Я всем клюшки «ЭФСИновские» купил! Четыре тренировки во дворце спорта устроил! – Разнервничался Самсонов. – Если вратарские шлемы не продадим - в трубу вылечу!

- Спокойно, - похлопал физорга по плечу степенный Дмитрий Игоревич. – У нас своя машина по забиванию голов есть, - он кивнул в мою сторону, - В полуфинале будем точно. Зря, что ли Ваня больше сотни накидал на тренировках. А это значит, и шлемы продадим и будет потом на что посидеть.

- Не подведи, Иван, - бросил на меня свой страдальческий взгляд Олег Палыч.

- Хоккей, это не баскетбол, - я встал и проверил, как на мне сидит хоккейная защита.

Всё было как надо, кроме раковины, или ракушки, как её называли в простонародье. Это щиток, который защищает причинное место между ног. И сейчас он чуть-чуть давил и натирал. Кстати о баскетболе, вторую игру влетели, не пробились мы в полуфинал. Кирилл и Мефодий до сих пор простить не могут, что в самом начале первого тайма пару раз двинул одному наглецу, не сдержался от воспитательных мероприятий. А я сразу предупреждал, что на лучшую игру с мячом нервов моих не хватает. Мы раньше, перед хоккейными тренировками в баскетбол играли для разминки, то есть без правил, можно было и потолкаться, и врезать в корпус как следует. Вот у меня и сработал инстинкт.

Из раздевалки на улицу, где сегодня обещали до пятнадцати градусов тепла, я вышел последним. Перемахнул через борт, застегнул каску, в которых по регламенту должны были играть все, и стал нарезать круги по своей правой половине поля. Всегда любил перед игрой немного пропотеть. Мужики же весело принялись обстреливать вратаря Валеру в новенькой хоккейной экипировке. Кроме шлема, мы ему наклеили дополнительный поролон под прохудившиеся уже нагрудники, на ту часть, которая защищает тело от пояса до плеч. Да и нашей «инвалидной команде» клюшки с загнутым крюком понравились. Броски ведь получались совсем другой силы и точности.

На первую игру к восьми часам утра на бетонных трибунах с деревянными скамейками разместилось человек двадцать. Пришли самые преданные автозаводские болельщики, среди которых оказались и незнакомые девушки. Мой сосед Василёк тоже пожаловал, тем более ему не терпелось посмотреть вратарские шлемы в деле. И конечно, обязательный атрибут всех соревнований – это наша дорогая медицина. Сегодня в бригаду врачей напросилась и Ольга Борисовна, которая сейчас смотрела на меня как заядлая сладкоежка на свеженькое пирожное.

Ведь в четверг я зашёл к ней в медпункт измерить температуру два раза, а в пятницу за витаминками и глюкозой забежал аж трижды. Что делать, когда подруги постоянной нет? Видать перед хоккейным турниром нервы совсем расшалились. Можно было конечно и в женское общежитие заглянуть на часок, узнать, что новенького преподают в школе рабочей молодёжи, полистать школьные учебники, посмотреть конспекты. Но поход к девчонкам в общагу, дело не безопасное, это всё равно, что гулять по минному полю, неизвестно где и как рванёт. Поэтому Оля во всех отношениях, особенно в этом самом, выглядела настоящим проверенным и надёжным товарищем.

Тем временем на левой половине хоккейной коробки разминалась команда из строительного цеха. Я отметил про себя, что наши заводские работники штапеля и мастерка в большинстве своём оказались ребятами молодыми и физически крепкими. Наверное, накачались на работах связанных с размешиванием бетонного раствора. И тут на лёд выехал, судя по полосатому свитеру, главный и единственный судья матча, и дунул в свисток.

- Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы. Кто хочет сегодня поиграть в хоккей? – Усмехнулся он.

- Огласите весь список, пожалуйста, - улыбнулся и я.

- Владимир Данилович, здравствуйте, - к судье подъехал физорг Самсонов и пожал руку. – Это Володя Кудряшов, из серебряного состава 61 года, - шепнул мне на ухо Палыч.

На центр ледяного поля выкатилась команда и строительного цеха. Мужики тоже уважительно пожали крепкую ладонь бывшему игроку главной команды города.

- Товарищ судья, внесите в протокол, - стал настаивать я. – Строители отказываются от нашего запасного вратарского шлема. Если зашибу паренька на воротах, то просьба милицию, суд и работников прокуратуры не беспокоить!

- Зашибалка ещё не отросла, - сплюнул на искусственный лёд центральный нападающий отчаянных ребят с левой половины площадки.

- Через десять секунд начинаем, - равнодушно сказал судья. – Лишних игроков уберите на скамейку запасных. Напоминаю регламент, играем два тайма по десять минут чистого игрового времени.

Я собрал ледовую дружину наших ремонтных цехов на синей линии. Если на баскетболе руководили игрой ПТУшники, то в хоккее верховодил командой я:

- В защите начнут игру: Казимир и Палыч. В нападении: Кир – слева, Меф – справа, я – центр. Игорич – заменишь Казимира, как только он по физике подсядет, а потом и Палычу дашь минуту отдышаться. Ну, всё, погнали наши городских…

- А я? – Хлопнул от обиды по льду клюшкой Данилыч.

- А? Ты ещё, - я почесал затылок через каску. - Как ветеран футбольного хоккея сменишь наших молодых крайков, сначала Кирилла, потом Мефодия.

- Вот так всегда, - заворчал Данилыч, покатив на скамейку запасных. – Больше всех стараешься, тренируешься, а как играть, так хрен тебе.

Перед стартовым вбрасыванием я ещё подъехал к бортику, около которого отчаянно жестикулировал сосед Василий.

- Как же второй шлем? Неужели не нужен? – Чуть не расплакавшись, спросил он.

- Не дрейф, сейчас засвечу их вратарю шайбой в лобешник, - подмигнул я. – Сдашь им наше изобретение на прокат за рубль. Запомни, дураков всегда учить надо.

- Кончай базар! – Психанул судья Владимир Кудряшов.

И когда я въехал в центральный круг вбрасывания, он специально шайбу кинул на клюшку нападающего строительного цеха. Черный резиновый диск тут же отлетел к защитникам их команды.

- К синей линии отошли! – Крикнул я ПТУшникам. – Защита далеко к воротам не садимся, встречаем здесь!

Работники кирпича и бетона пару раз перекинули шайбу друг другу. Затем последовала передача на правый край нашей обороны и их игрок, резко ускорившись, влетел в зону нашей защиты.

- Меф, быстро на своего! Палыч, куда! Держи пятак! – Грозно прорычав на своих недотёп, я сам занял место в двух метрах от своего пятачка, чтобы прервать любую передачу, которая пойдёт через меня.

Лихо войдя в нашу зону, строители «закопались», сначала долго ковырялись у закругления, затем с трудом запустили шайбу за воротами, и скинули вдоль борта на открытого защитника. Я резко выкатился, чтобы заблокировать либо бросок по воротам, либо пас на другой край. И напугав строителя, вынудил его сыграть обратно через борт. И тут вовремя сунул свою клюшку левый нападающий Кирилл. Шайба стукнулась об нее, затем в борт и отлетела ко мне.

Резкий разворот. Удар в плечо бросившемуся на меня игроку, который тут же плюхнулся на лёд. И я понёсся в атаку. Конечно, уже оба защитника наших соперников откатились. Но для меня это было слабой преградой. Во-первых, моя скорость была выше, во-вторых мощь заметно мощнее. Я прокинул шайбу между игроками обороны работников строительной сферы, и, столкнувшись с ними, разом опрокинул мужиков на их пятые точки.

Следующие пять метров я размышлял, либо бабахнуть на силу, либо обмануть перепуганного стража ворот. И ничего не придумав, я замахнулся так, что крюк оказался у меня за головой. Затем я резко опустил клюшку вниз и, заметив, что вратарь зажмурился, аккуратно закинул шайбу в правый угол.

Все двадцать человек на трибунах, незнакомые девушки, сосед Василий и бригада врачей с медсестрой Ольгой Борисовной дружно похлопали. Судья Кудряшов выдул визгливую трель из своего свистка. И моя «инвалидная» хоккейная команда тоже вяленько присоединилась к поздравлениям.

- Дай поиграть, узурпатор! – Крикнул недовольно со скамейки запасных Данилыч.

- Пока злость не накопишь, не выпущу! – Махнул я рукой и встал на центр ледяного поля. – Когда уже финальный свисток? – Спросил я тихо рефери в полосатом свитере. – А то, как бы наш мощный ветеран мужиков бы тут не поломал.

- Смотрю, весёлый ты парень, - улыбнулся Кудряшов и бросил шайбу на лёд.

Второе вбрасывание я выиграл легко. Резиновый диск отлетел к Самсонову, тот его отпасовал на Казимира.

- Играем первую комбинацию! – Скомандовал я, откатившись в зону защиты.

Строители же решили в этот раз не лезть на рожон и остались нас караулить на своей половине поля. Я пару раз стукнул клюшкой по льду, требуя шайбу. И Казимир дисциплинированно отдал её мне.

- Студенты шире ушли по краям! – Гаркнул я и полетел в атаку.

Одним обманным движением я ушёл от первого оппонента. Пересёк красную линию и запустил шайбу, подкинув её высоко по воздуху в правый угол зоны атаки. Туда к правому закруглению тут же бросился Мефодий.

- Защита в атаку не лезем! – Бросил я физоргу и Казимиру, обернувшись назад.

Ещё на тренировках наигрывали такой вариант атакующих действий в три нападающих, без подключения тихоходных защитников. Так как любой обрез приводил бы к очень опасному моменту уже у наших ворот. В это время Мефодий добрался до шайбы первым, я открылся по его же правому флангу вдоль борта. И он успел, пока его не впечатали в этот жесткий деревянный борт, отпасовать на меня.

Обманное движение, выход на ударную позицию, и я, как и обещал соседу Василию, звезданул, что есть мочи в бедного вратаря строительного цеха. Хорошая у парня оказалась реакция, вовремя он нырнул вниз, иначе минимум отделался бы сотрясением мозга. А про максимум даже думать не хотелось. И шайба с громким стуком зацепила перекладину и вонзилась в сетку. Судья издал ещё одну тревожную трель. «По ком свистит свиток?» - пролетела смешная мысль.

- Ладно! Хорош! – Махнул рукой в хоккейной краге капитан команды строителей. – Давайте ваш шлем вратарский.

- А что случилось? – Включил я дурака.

- Жить хочется - вот, что случилось! – Выкатился из рамки парень в широченных вратарских щитках. – У меня жена на пятом месяце, а вы шайбами швыряетесь!

- Спокойно, мальчика – усыновим, девочку – удочерим. А хоккейный шлем вон - у главного конструктора, – я кивнул в сторону Василька за бортом.

Две минуты длилась пауза на то, чтобы подогнать ремешки, скрепляющие переднюю и заднюю часть шлема на будущем отце, который был против смертоубийства на искусственном льду. И за эти минуты Данилыч «выпил из меня» килограмм человеческой крови.

- Завидуешь, - бухтел он. – Не даёшь моему голевому таланту разыграться! Боишься, что затмю Ваньку Тафгаева. Я как клюшку нормальную взял, вы все мне завидовать стали.

- Выпусти его под мою ответственность, - не выдержал первым физорг Самсонов.

- Кирилл! – Я окликнул паренька, который о чём-то ворковал с девушкой на трибуне. - Отдохни, дай профессиональному радикулитчику пару раз по шайбе промахнуться. Всё мужики, пошли на вбрасывание.

Судья Кудряшов предупредил вскользь, что перерыва между таймами теперь уже не будет, кинул шайбу на лёд. Резиновый диск после нескольких касаний: моего, физорга Палыча и Казимира Петровича прилетела на загнутый крюк Данилыча. И ворчливый мужичок, разменявший полтинник, рванул без моего ведома в атаку. Как стоял по левому борту, так вдоль его и посвистел, быстро перебирая коньками.

Я тоже разогнался параллельным курсом, непонятно зачем, так на всякий случай. Ведь сейчас несносного ветерана снесут и шайбу отберут. И придётся в холостую мотать обратно, в защиту. Но нет, Данилыча я недооценил. Он протиснулся, как мышка мимо крупногабаритного защитника строителей. Выкатился на ударную позицию, замахнулся и, получив небольшой тычок от второго игрока обороны, грохнулся на лёд. Однако падая шайбу чуть-чуть зацепить успел. Она неровно прыгая по льду, выкатилась точнёхонько мне на крюк, и я шмальнул в касание под перекладину.

- Гол! – Обрадовались полупустые трибуны, тому, что не зря встали в такую рань.

Мужики из команды подъехали, чтобы похлопать меня по плечам. А Данилыч всё это время лежал без единого движения. Мы конечно испугано кинулись ветерана поднимать. И тут он глаза открыл, заулыбался и сказал:

- Учитесь, пока я жив, как играть надо, - последние три слова прозвучали с ноткой трагического страдания.

- Ещё побегаешь или всё? – Спросил я, ставя Данилыча на коньки.

- Хватит пока, - пробурчал он, покатившись на скамейку запасных.

К сожалению дальше, такой веселухи на льду уже не было. После стартовых 3 – 0, мы безрезультатно отбегали первую половину игры. Во второй я забил один раз, а вольные каменщики с нашего завода под самый конец матча закатили сразу две ответные шайбы.

- Я вас предупреждал, ни на минуту расслабляться нельзя, - бухтел в раздевалке Данилыч, стягивая коньки. – Только и знаете - меня на замене передерживать.

- Бережём, Данилыч, бережём. Для решающей битвы света и тьмы, - успокоил я как мог не стареющего душой ветерана.

Глава 16

В раздевалке, когда я узнал, что до открытия настоящего хоккейного турнира среди шестнадцати лучших осталось ещё почти полтора часа, сказал своим, что сбегаю на часок домой – досплю. Тем более до общаги всего ничего, минута ходу.

- Номер комнаты какой? – Прицепился встревоженный Данилыч. – А то я вас молодых знаю, ляжешь на час, проснёшься к утру.

- Четыреста четвёртый, а номер общаги Казимир теперь лучше меня помнит, - усмехнулся я.

- Будильник есть? – На выходе со стадиона остановил уже Палыч.

- Я с этим будильником, даже на работу хожу, чтобы план оставался в рамках разумного, - отмахнулся я.

А дома - лепота. Только в последние дни всё фрезерный станок снился и секс, причём сразу с четырьмя обнажёнными женскими фигурами. Лишь накануне видел сон, в котором играю снова за «Уилинг Тандербёрдс» из маленького городка в Западной Виргинии, а после матча иду с командой в ресторанчик, пиво пить и девчонок наших щупать. Такая там традиция, тем более в этом американском захолустье и делать-то больше нечего.

И вот, будильник завёл, под одеяло залез, подушку под голову взбил, глаза закрыл, жду, что на сей раз покажет капризный Морфей. И именно в этот сладкий момент в дверь постучали. Я без задней мысли прямо так, в костюме Адама, вылез из-под одеяла и со словами: «Василий, едрёный батон, ключи нужно с собой брать!» впустил его в комнату. Затем оглянулся, почувствовав запах женских духов, а это не сосед Василий. Это Ольга Борисовна, плащик на ней короткий, платье ещё короче, игривые чёрные гольфы до колена, прическа с кренделями из волос на голове. А у меня «Краковская колбаса» висит мимо витрины. Я даже ни возмутиться, ни удивиться не успел, как «колбаса» оказалась на влажном и шершавом языке Ольги.

- Оля, там же хоккеисты могут травму получить, кто им первую помощь окажет? – Попытался я как-то вразумить страстную, но в то же время серьёзную и взрослую женщину.

- А я там не одна работаю, у меня сейчас перекур на полчаса, - выдохнула на секунду врачиха. – Имею право, - добавила она ещё через какое-то время.

- Если трудовое законодательство не нарушено, то уже не грех, - тяжело выдохнул и я.

«Вот теперь ты меня понимаешь! – обрадовался голос в голове. – Видишь, как все удачно складывается, и ты доволен и я молчу».

«Вот и молчи, и без тебя мысли плохие лезут, - я ещё пару раз под чавкающие звуки своей ненасытной подруги тяжело вздохнул. – Если так дело дальше углубиться и ускориться, то Ольга Борисовна замуж за меня захочет. Это же аксиома!»

На этих тревожных мыслях мы с врачихой как по команде сменили диспозицию. Лишняя одежда слетела с женщины в сторону, и мы переместились поближе к знаниям, которые какое-то время кропотливо собирало все разумное человечество. Проще говоря, Оля, прогнувшись как лань, упёрлась руками в стол, где валялись учебники по «Физике», «Литературе» и «Истории».

«Нужно будет на «Физику» приналечь», - мелькнуло в голове, когда я в хорошем ритме приналёг на совсем другое. А то, если с силой Ньютоновского притяжения я ещё как-то кумекал, то с законом Ома мой спортивный мозг не справлялся.

- Бум, бум, бум, - вдруг постучали в дверь, когда уже оставалась совсем чуть-чуть покорпеть над учебниками.

Ольга Борисовна испуганно ойкнула и разогнулась. Я схватил трусики и плащ, которые валялись на моей кровати, и мысленно поблагодарив чудесную женскую моду начала семидесятых, при которой достаточно было просто поправить короткую юбочку, пошёл в прихожую.

- Дома нет никого, чё надо! – Гаркнул я, сунув трусики в карман плаща, и повесив его аккуратно на вешалку.

- Это я Василий! – Раздалось с той стороны хлипкого дверного полотна. – Открой!

- Сейчас дохулиганите, выйду в табло дам! – Громко сказал я и шёпотом добавил в сторону Ольги. – Быстрее возьми учебник и надень очки.

- Да это я, открывай! – Сосед ещё раз для убедительности подолбил в дверь.

За это время я успел натянуть футболку с трико и, улыбнувшись, открыл ворота в наше холостяцкое гнёздышко.

- А! Это ты, - впустил я соседа в комнату. - А я думал, это опять из четыреста десятой хохмят, готовиться к экзаменам мешают. Кстати познакомься, мой репетитор по литературе, Ольга Борисовна Ладина. Совершенно случайно узнал, что она большой знаток русской классики.

- Я вас знаю, вы медсестрой работаете у нас в корпусе, - кивнул головой Василёк.

Ольга растерянно улыбнулась и тоже кивнула в ответ.

- Чайник поставь, - я взял со своей тумбочки немного обгоревший металлический с деревянной ручкой сосуд для кипячения воды и вытолкнул любопытного Василька в коридор.

Затем уселся на кровать, чтобы врачиха, которая сидела на стуле смогла продолжить для меня предполагаемый частный урок.

- Трусики верни, - зашептала Оля.

- Книжку не ту взяла, - я вырвал у неё из рук учебник «Физики» и ставил вместо него «Литературу». – Не успеем трусики надеть, придётся чай пить пока без них…

- Я тоже люблю литературу, - очень быстро вернулся в комнату Василёк. – А что вы сейчас проходите?

- Ты мне лучше ответь, почему не на хоккее? – Я скосил глаза в учебник, который подрагивал в руках женщины. – Как же испытание вратарского шлема в естественных условиях?

- Да? – Отмахнулся Вася, усевшись уже на свою кровать. – Твой Данилыч все соки выпил своим зудением, сказал, что как человек, который приделывал решётку из проволоки к маске сам должен за всем проследить.

- Ясно, так на чём мы остановились Ольга Борисовна? – Я посмотрел на врачиху.

- Роман Гончарова «Обломов» - это очень актуальное на сегодня произведение, - томным учительским голосом произнесла Оля.

- Точно, - я вскочил с кровати и прошёлся. – Вся наша жизнь – это игра в «обломовщину». Например: вставляю я шлифовальную головку в глухое отверстие. Довожу диаметр под нужные допуски и посадки. Можно сказать, выхожу на пик механического процесса, а тут бац - мастер с новым заказом. Как это Василий называется?

- Да ладно, у нас, что думаешь в КБ легче? – Василёк от досады отвернулся, посмотрев в окно. – Сяду, сосредоточусь, и тут же приказ, Василий сходи туда, Василий сходи сюда. Когда при таком подходе удовольствие от работы получать? А?

- Да, нам медицинским работникам тоже не просто, - Ольга Борисовна отложила учебник в сторону. – Один больной лежит как бревно. И так его лечишь и сяк – никакой положительной реакции. А другой наоборот. К нему только прикоснись умелыми врачебными руками и сразу все жизненные функции поднимаются. Жаль только, что хорошие больные быстро выписываются. И забывают нас, медицинских сестёр.

***

Вторая игра сегодняшнего дня по жеребьёвке выпала нам с литейно-кузнечным цехом. Чисто внешне ребята производили неплохое впечатление. Главным образом мужички лет тридцати, было так же парочку парней помоложе и парочку ветеранов.

- Что скажешь, Палыч? – Поинтересовался я на разминке авторитетным мнением физорга.

- Мастеров спорта среди них нет, - пожал плечами Самсонов. – Но команда неплохая, почти все с опытом, кто по юношам бегал, кто на первенство города ещё недавно играл.

- Ясно, - сказал я и грустно подумал, что как со строителями покуражиться не получится. – Валера, надень шлем, брошу пару раз на точность! – Крикнул я нашему вратарю.

Я краем глаза оглядел автозаводской хоккейный стадион "Торпедо", который, если верить специалистам, мог вместить восемь с лишним тысяч человек. Поговаривали, что против ЦСКА могло втиснуться вообще тысяч десять. А сейчас примерно тысячи две набралось. Уже к открытию, к десяти часам утра стали подходить любители хоккея, которые соскучились за лето по этой динамичной и жесткой игре. И пока полчаса профком и комсомольская организация наговорились, тысяча уже точно была. Затем прошло две игры за попадание в сильнейшую восьмёрку. И вот наш матч - третий.

Я выложил на лёд перед собой четыре шайбы, поднял руку дав понять Валере, дескать - будь готов. Он тоже отсалютовал мне. И метров с двенадцати первый диск из спрессованной резины я залепил, красивым кистевым броском точно под перекладину. Валера махнул блином пытаясь отбить шайбу в сторону, но зацепил её лишь по касательной, поэтому черная как смоль шайба стукнулась в железную перекладину и шлёпнулась за линией ворот.

Второй бросок я выполнил в правый от себя угол, стараясь попасть в мёртвую зону под вратарской ловушкой. Отец большого семейства упал на колени, сдвинув весь свой корпус так, чтобы отбить шайбу хоть какой-нибудь частью тела. Но скорость полёта черного диска была слишком высокой, и он тоже влетел в сетку.

- Развлекаетесь? – Услышал я низкий с хрипотцой голос из-за спины.

- Виктор Сергеевич, моё вам почтение, - к невысокому коренастому мужику в хоккейной вратарской форме подрулил физорг Самсонов.

- Сам Коноваленко, - шепнул мне в ухо Казимир Петрович.

- Похож, - ответил так же тихо я. – Виктор Сергеевич, может, попробуете на себе новую вратарскую маску? – Обратился я к легенде горьковского, да и советского хоккея.

- Чё за хреновина? - Улыбнулся он и подъехал к нашим воротам, где Валера уже отстегнул новенький, сделанный по последнему слову хоккейной науки, шлем. – Любопытно, - взял он его в руки и повертел.

- Товарищ Коноваленко, - продолжал я наседать на легенду. – Надевайте смелее, сейчас я вам щёлкну пару раз, и сами все узнаете. Новинка в игре уже побывала, отзывы – превосходные.

- Что-то я тебя парень не припомню, ты за кого раньше играл-то? – Ухмыльнулся вратарь сборной СССР.

Я посмотрел с надеждой на физорга Самсонова и на других мужиков из команды.

- Да не за кого он не играл! – Сдал меня с потрохами Данилыч. – Молодой ещё - мозгов нет, лезет поперёк отцов. Вы ему Виктор Сергеевич покажите наше настоящее мастерство.

- Давай Сергеич! Покажи класс! – Крикнул кто-то с трибуны.

На нашу половину поля тут же съехались игроки команды кузнечного цеха и судья предстоящего матча. Валера помог вратарю сборной правильно затянуть ремни на новом по конструкции вратарском шлеме. Я прокатился до ворот и выгреб из них свои чёрные резиновый шайбы. Затем вернулся на дистанцию примерно метров десять - одиннадцать. И приготовился к конкурсу по забиванию голов. Коноваленко тоже встал в стойку и замер.

- Мужики, время уже, - сказал судья Владимир Кудряшов, показав на наручные часы.

- Я быстро, - пробурчал я и бабахнул мощным щелчком по первой шайбе.

Виктор Коноваленко от неожиданности первую шайбу прозевал. Не знал, что у меня кроме хорошего кистевого броска ещё и пушечный щелчок. Я тут же зарядил по второй шайбе, которую вратарь клюшкой отбил в левый угол. Зато третий чёрный диск вонзился точно под правую крестовину. И наконец, четвёртым щелчком я разбил вдребезги новенький крюк своей личной клюшки «ЭФСИ». Шайба же медленно поскользила по льду прямо во вратаря сборной СССР.

- Египетская сила! – Хлопнул себя по ноге разочарованный физорг Самсонов. – Ты чем Иван сейчас играть собрался?!

- У нас же есть ещё одна, - растерянно пробормотал я, так как - дурак! Кто же нашими отечественными клюшками в здравом уме щёлкает по шайбе?

- Последняя! – Погрозил мне кулаком физорг.

«Хорошо, что всё клюшки заранее загнул, и у всех кроме Казимира левый хват», - подумал я. А Коноваленко за это время стянул шлем и вернул его Валере.

- Сила - есть, класса – нет, - хмыкнул вратарь «Торпедо» мне. – Ну а масочка так - ничего. Нужно будет Александру Тихоновичу показать.

- Команды на вбрасывание! Лишние с поля! – Гаркнул судья Кудряшов, которому этот концерт надоел. – У меня кроме вас ещё пять игр впереди.

Само собой не пойти навстречу пожеланиям главного человека на ледовом поле мы не могли. Поэтому Данилыч и Дмитрий Игоревич заняли место на скамейке запасных, а я выехал в центральный круг вбрасывания. Слева в нападении Кирилл, справа – Мефодий, в защите пара тихоходов Казимир Петрович и физорг Самсонов. На трибунах я увидел: принцессу Снегирёву, которая меня игнорировала, Ольгу Борисовну, которая наоборот смотрела во все свои коровьи глаза, а вот Светки не было, или она пряталась где-то среди разношёрстных зрителей. Зато у бортика в первом ряду появились новые болельщицы из соседнего женского общежития.

«Это Нюрка, это Лариска, это Таня, это Нелька, - тяжело вздохнул голос в голове. – И остальные тоже девушки хорошие».

- Команды готовы? Вратари шлемы закрепили? – Спросил на всякий случай судья и бросил шайбу на лёд.

Вторая игра пошла совсем по другому сценарию. Первые минуты не удавалось организовать ни одной нормальной атаки, ни нам, ни им. Наверное, большое стечение народа, наложило дополнительную ответственность на моих неискушённых тихоходных хоккеистов. Лишь ближе к третьей минуте мне удался слаломный проход в зону литейщиков и кузнецов, после чего я выкатил шайбу левому нападающему Кириллу. Парню лишь оставалось точно бросить с четырёх метров мимо растерявшегося вратаря. Но бывший ТПУшник смазал. Шайба по касательной зацепила перекладину и улетела в заградительную сетку. Судья показал вбрасывание в левом кругу зоны атаки.

- Эй, студенчество давай на лавку! – Крикнул и перелез через борт, набравшийся «спортивной злости» Данилыч.

- Кирилл, отдохни минуту, - махнул рукой я. – Остынь.

Студент, за которого болела какая-то подружка на трибуне, печально покатил на замену.

- Мужики, - сказал я тихо команде, прикрыв рукой рот. – Сейчас после вбрасывания полезу на пятак, просто накиньте шайбу на меня. Сюрприз будет.

- О чём речь, исполню в лучшем виде, - рапортнул за всех Данилыч.

Я встал на точку, дождался, когда черный резиновый диск брякнется об лёд и резко выгреб его на своего защитника Казимира.

- Пас! Пас! Пас! – Заблажил Данилыч.

Казимир пульнул на него, а я в это время ворвался на самый пятачок перед воротами мастеров литейно-кузнечного дела. Двинул одному, дал в корпус другому. Третьего просто оттеснил плечом. Но несносный ветеран завозился с шайбой и вместо хоть какого-нибудь навеса на меня, махнул мимо. Нападающий из литейки как ястреб рванулся к бесхозному диску и завладел им. Я тут же покатил что есть силы к своим воротам, на которые уже нёсся расторопный противник.

- Шайбу! Шайбу! Шайбу! – Заорали весело трибуны.

И выход один на один закончился для нас печально. Потому что Валера, хоть и хороший семьянин, но как вратарь он уровнем намного ниже среднего. Простой бросок низом в угол для него оказался неберущимся.

- Гол! – Заорали громогласные глотки кузнецов и сталеваров.

- Данилыч! – Крикнул на коллегу Казимир. – Как стопарик подносить ко рту, так ты – снайпер. А как в хоккей играть – мазила.

- Хорош лаяться мужики, отыграемся, - я легонько подтолкнул Данилыча в сторону скамейки запасных, чтоб ему на поле не наваляли свои же. – Игорич смени Мефодия, Кирилл давай обратно!

Дальше мы взвинтили темп и игра пошла с нашим перевесом. Ну и команда досталась нам в соперники. Минут шесть их мурыжили из зоны атаки за синюю линию не выпускали. Только я один по воротам литейщиков бросил пять раз. Одна шайба угодила прямо в маску вратарю. Вторая в штангу, а ещё три заблокировали полевые игроки. Вот что значит непруха!

- Вы чё?! – Крикнул я команде мастеров литейно-кузнечного дела. – Вам жить насрать? Вы зачем под мои шайбы бросаетесь? Телевизора насмотрелись? Убью ведь ненароком!

- Ты десять лет у печи постой, тогда поймёшь, что на твои шайбочки нам начхать, - пробубнил защитник сталеваров, выплёвывая сгусток крови изо рта за хоккейный борт.

- До конца первого тайма тридцать секунд! – Громко сказал судья. – Вбрасывание в зоне литейщиков.

- Шайбу! Шайбу! – Потребовали заскучавшие трибуны.

- Данилыч, давай на лёд! Казимир заменись! – Скомандовал я, видя, как тяжело дышит один ветеран, и как виновато смотрит на поле другой.

Я въехал в круг вбрасывания и первым поставил клюшку на лёд. Судья Кудряшов, бывший защитник серебряного состава горьковского «Торпедо», посмотрел, все ли готовы и бросил шайбу. Я немного зазевался, обдумывая, чтобы такое сочинить в атаке, чем удивить? И вбрасывание проиграл. Резиновый диск отлетел в сторону правого закругления и на него бросился защитник сталеваров и ветеран Данилыч, который как маленький и тощий бульдог вцепился в последний шанс доказать, что ещё рано его хоронить, что у него ещё есть дела!

Бац и шайба удачно отлетела от клюшки ворчливого ветерана обратно в круг вбрасывания. Я двинул плечом своего опекуна и выкатил чёрный диск на прямую наводку. Замах, вратарь упал на колени, а я вместо мощного щелчка, вспомнив, что одна клюшка уже тю-тю, аккуратно бросил под перекладину. И шайба красивой чёрной бабочкой запуталась в сетке ворот.

- Го-о-ол! – Заорала вся наша ветеранская хоккейная банда.

- Перерыв две минуты, - тут же дунул в свисток судья.

Двухминутная пауза между таймами прошла уже с другим настроением. Я попил немного крепкого чая без сахара из термоса, которым нас побаловал физорг. При этом пару раз уточнил: «Это точно чай?» Ну и подъехал к девчонкам из женской общаги, которые весь первый тайм кричали: «Ваня давай!» Нужно же было узнать, чего они хотят.

- Совсем забыл нас Ванюша? - Защебетала невысокая и пышненькая Нюра, заиграв на круглом приятном личике хитрыми глазками.

- Вторую неделю бегаю то с гирей, то с клюшкой, - я виновато посмотрел на остальных бывших подруг моего предшественника.

- А может, сегодня сходим в парк на танцы? – Заулыбалась самая высокая из всех девчонок Таня.

- Если кузнецов сейчас победим, то обещаю, - я краем глаза глянул на соседа Василия, которого разговор с незнакомками явно заинтересовал, и на принцессу из комсомольского актива.

«О как губки искривились! – подумалось вдруг. – Не то ревнует, не то презирает».

«Забудь! – проснулся другой голос. – Бери Нюрку, не пожалеешь, огонь девка! Или Таньку, тоже может жару дать! А лучше сразу обоих разом. Кстати, и про Ларису с Нелей забывать не стоит».

«Ладно, уговорил, - согласился с голосом я. – На танцах разберёмся, кто с кем и кого».

- Команды на лёд! – Дунул в свиток судья Кудряшов. – Если матч закончится в ничью, по регламенту, пробиваем по три буллита. Готовы?!

Я оглядел своих мужичков и пацанов. Вроде смотрят бодрячком, а кузнецы со сталеварами уже "наелись". Значит дожмём! Шайба полетела на лед, и я первым выбил её на своих защитников Казимира и физорга Самсонова. Однако второй тайм опять пошёл сикось-накось. С первых минут мы зажали соперника за его синей линией. А толку? Под шайбу как ненормальные бросаются. В углах и у бортов долбят моих молодых ПТУшников. Опасно контратакуют. Хорошо, что Валера осознал важность момента и дважды нас просто спас. Первый раз, прыгнув на лёд, тяжелой вратарской клюшкой прервал опасную передачу. А второй раз, неудачно растянувшись на льду, случайно отбил могучим корпусом верный гол.

- Мужики, - я собрал на пару сек команду в поле. – Сейчас поменяем тактику. Студенты у вас скорость повыше, а масса тела пожиже. В силовой борьбе от вас толку ноль. Встанете в защиту, что-то часто кузнецы стали убегать. Ты, Палыч, пойдешь на левое крыло атаки. А ты Казимир ехай на замену, пусть Игоревич выйдет на право.

Прозвучала трель свистка, и я покатился в левый круг вбрасывания в зоне соперника. Крепкий и коренастый Дмитрий Игоревич перемахнул через борт и присоединился к команде.

- Мужики пожёстче у бортов! – Сказал я, хлопая клюшкой по шайбе быстрее своего визави после произведённого вбрасывания.

- Ванечка забей! – Закричали визгливыми голосами девчонки из общаги, которые перебрались поближе к воротам сталеваров.

Кирилл первым успел к чёрному диску, когда он отскочила от моей клюшки, и быстро отпасовал направо своему другу из ПТУ Мефодию. Тот запустил шайбу по борту на Игоревича, который сразу дал понять - кто у борта хозяин, двинув опекавшего его игрока. И бросил шайбу, так как я просил всю игру, навесиком на пятачок литейщиков. Я подбил крюком чёрный резиновый диск и он, запрыгав по льду как жаба, заскочил в пустой угол.

- Да-а-а! – Наконец я дал волю своим чувствам.

- Го-о-ол! – Захлопали трибуны и взвизгнули девчонки из женского общежития.

После второй пропущенной шайбы «железные» кузнецы и литейщики сломались и под конец игры пропустили ещё дважды. Сначала Палыч замкнул мою передачу с фланга, а потом и сменивший Игоревича Казимир Петрович откликнулся на мой пас из-за ворот.

- Ванечка, так мы в семь часов тебя ждём, - проворковала пышечка Нюра.

- Чё она тебе сказала? – Подбежал уже за пределами хоккейной коробки сосед Василий.

- Намекнула, что нужно в аптеку заглянуть перед танцами, - улыбнулся я.

- Кому? – Не понял Василёк.

- Всем, - хлопнул я его по плечу. – Готовься Василий, ждут интересные дела.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге