Так я не хотел! Том 4
Глава 19
— Муу?
— ...
— Мммууу?
— ...
— МММУУУУ!!!
— А? Что? — Повернув голову, я увидел, как Мурка легонько бодает мою руку и лижет ладонь, из которой буквально секунду назад лилась чистая, свежая магическая водичка. — Оу, прости, моя хорошая... Что-то я задумался.
Снова создав напор, я попытался сосредоточиться на водопое Мурки, но с каждой секундой всё больше и больше уходил в себя. Глаза сами собой начинали смотреть на копошащуюся в повозке Наилу. Она что-то прибирала в своём сундуке, перекладывая вещи то в одну сторону, то в другую, потом критично осматривала результат — и начинала заново. И так по кругу. Такое ощущение, будто в ней вдруг заиграл неконтролируемый перфекционизм.
Только вот заинтересовало меня в ней вовсе не это, а кое-что совершенно другое... Наила изменилась. Стала другой. В ней в какой-то момент просто взяла и бесследно пропала добродушная плаксивая девчушка, а на замену ей пришло нечто абсолютно иное. Она стала какой-то... Не знаю даже, как выразиться... Родной?
Не могу даже сформулировать мысль. Смотрю на неё — и как-то само собой в голове появляются ассоциации с сестрой. Вообще не понимаю, почему так. Может, косметика? Или то, как она стала держать себя в присутствии других? Возможно, на ней так сказалась смена гардероба — ведь она больше не носит довольно откровенные харбанийские одеяния, а одевается в закрытые платья тёмных тонов, купленные ею не так давно в городе. Хотя... Может, на моё к ней отношение сказалось не что-то конкретное, а всё вместе?
Словно почувствовав мой взгляд, Наила немного повернулась в мою сторону и, покровительственно улыбнувшись, кивнула на Мурку. Я проследил за её кивком и...
— Ой, прости, моя хорошая! Снова задумался. — Прибавив напора так, что Мурка, переминаясь с ноги на ногу довольно замычала, я стал не просто её поить, а прямо поливать, как из шланга, приговаривая: — Пей-пей, моя хорошая.
Хотя, в принципе, во всех этих изменениях не было ничего особенного. Ведь все мы изменились. И я. И Мурка. И Пипи. И Макс. И тем более Лилит.
— Ах! Да! Да! Ох, господи! Максимилиан, прошу тебя! Тарань меня своим жезлом сильнее! Умоляю, наполни меня! АХ!!! — Развратный голосок похабной монашки вдруг затих, а кусты, из-за которых доносились её вопли, перестали ходить ходуном. До моих ушей доносились лишь едва слышные женские стоны, а спустя десяток секунд прекратились и они.
В общем... Да. Все мы так или иначе изменились. Кто-то больше, кто-то меньше. Не знаю, правда, к худу это или к добру. Но думаю, всем нам от этих изменений стало только лучше.
Когда я уже заканчивал свои ухаживания за Муркой, из кустов выпорхнула владелица тех самых похабных слов и стонов. Тяжело дыша и вытирая на ходу слёзы удовольствия, она направилась к облюбованному ею на этом привале месту. Небольшое поваленное деревце, которое мы так до конца в костре и не дожгли, брошенное почти в самом центре нашего импровизированного лагеря. Любой, кто, отлучившись ненадолго, возвращался к лагерю или вылезал из палатки, натыкался взглядом на это бревно. И, соответственно, на ту, которая его и облюбовала.
Вот и сейчас она, уместив свою попку на брёвнышко, принялась эротично приводить себя в порядок: поправлять на себе робу и заталкивать обратно вывалившуюся из декольте грудь. Да, теперь у монашки имеется декольте. Пипи не стала лепить вместо вырванного на груди клочка ткани убогую заплатку, а умело всё сшила — и в итоге получилось очень уж откровенное декольте, в котором при её ходьбе порой можно углядеть мимолётно появляющиеся ореолы сосков. Что уж говорить, если Лилит начнёт не просто ходить, а совершать куда более энергичные движения.
Заметив на себе мой взгляд, похабная монашка принялась устраивать эротичное шоу, приводя себя в порядок. То пот с груди вытрет, то подолом робы махать, тем самым проветривая себя во всех самых сокровенных местах и буквально на мгновение показывая всей нашей поляне то, что там скрыто. В общем, не натрахалась ещё девка и пытается меня вовсю возбудить. Не прямо и напором, ибо знает, что в таком случае я скорее отмахнусь от неё... А более хитро.
Быстро она учится, ничего не скажешь. Не так давно я тупо выпинывал её из палатки, когда она лезла ко мне не вовремя, а теперь — глядите: уже не прыгает, выпрашивая член, как поехавшая нимфоманка, а сама создаёт условия, при которых все начинают на неё смотреть... И главное — желать.
Похлопав на прощание довольную мордочку Мурки, я направился к свежесрубленному пеньку на краю лагеря, рядом с моей палаткой. И уместив на пеньке свою задницу, я стал лениво наблюдать за похабными играми Лилит. Заметив на себе мой явно читаемый интерес, монашка решила взять быка за рога: чуть раздвинула ножки и, закусив губу, стала играть бровями — безмолвно спрашивая: «Хочешь меня?»
Я отрицательно покрутил головой и, лениво отмахнувшись — будто от чего-то совершенно не важного, — достал из-за пояса булаву и принялся её хорошенько натирать, при этом не спуская с монашки победного взгляда и хитрой полуулыбки.
Судя по тому, как наша отрядная шлюшка приоткрыла ротик и облизала губки, моё вульгарное натирание булавы нещадно её возбудило. Было видно, что Лилит уже изнемогает от желания: то ножки друг на друга перекинет, то руками себя приобнимет, то губу прикусит так, что остаются следы от зубов. Однако втупую бросаться на меня она не решается — знает, что тупое мясо трахать я не стану. Поэтому она прибегла к эротичным заигрываниям.
Сперва Лилит сложила ладонь с оттопыренными пальцами так, будто держит что-то длинное и продолговатое, затем притянула руку к лицу и, высунув язычок, начала изображать то, что умеет делать как языком, так и ручками. С каждым поступательным движением всё ускоряясь — сначала медленно, почти нежно, потом быстрее, размашистее, — пока её кисть не заходила вверх-вниз в чётком, отработанном ритме.
Заметив мой интерес, она, не мешкая ни секунды, встала и, покачивая бёдрами так, что из боковых вырезов платья выглядывали оголённые бёдра, направилась ко мне. Сблизившись, развратная монашка опустилась передо мной на корточки и, не спуская с меня глаз, потянулась лицом к булаве. Высунула язычок и, не разрывая зрительного контакта, она одним долгим мазком смачно облизала навершие — от низа до самого верха, хорошенько обведя горячим язычком холодный металл.
Когда же я резко перестал натирать булаву, она сама обхватила её обеими руками и, не прерывая контакта языка с железом, принялась спускаться по рукояти от навершия прямо до моих пальцев, которые стала облизывать с особой тщательностью — каждый палец и каждый изгиб.
В конце концов булава нам больше была не нужна. Я выпустил её из рук, а Лилит отложила её в сторону, после чего приобняла меня за колени и, уткнувшись носом мне в пах, стала пытаться одним лишь ротиком высвободить моего окрепшего и уже выпирающего из штанов змея. Она возилась с поясом, тянула ткань зубами, помогала себе языком — и наконец справилась.
Развратница высвободила мой твёрдый член, но, добившись желаемого, не стала с ходу заглатывать его, словно оголодавшая членососка... Нет... Эта шлюшка, непрерывно капающая на землю своими любовными соками, уже научилась себя контролировать и, главное, получать удовольствие от ожидания. Ведь чем дольше держишься на самом краешке, тем мощнее будет оргазм.
Прислонившись лицом к основанию члена так, чтобы головка перекрывала ей пол-лица, монашка начала тереться об него и, высунув язычок, лизать от основания до самого конца, особенно задерживаясь на головке. Но при этом не переходя грань — будто Лилит хочет, чтобы я сам взял всё в свои руки. Ну, раз она так сильно этого желает, то так тому и быть.
Схватив членососку за волосы, я оттянул её от своего обслюнявленного хера и, обхватив его другой рукой, начал нарочито громко шлёпать шлюшку по щекам, словно не мог попасть ей в раскрытый в приглашении ротик. Каждый шлепок отдавался звонким, влажным звуком, и с каждым разом её щёки краснели всё сильнее.
Вдоволь набаловавшись, я всё же соизволил направить головку ей в ротик, но остановился у самого входа — прямо напротив её высунутого в приглашении язычка. Шлюшка, уже изнемогая, глядела на меня и безмолвно молила своими слезящимися глазками.
Напоследок пару раз хлопнув головкой по её высунутому и капающему слюной на землю язычку, я медленно ввёл член в её слюнявую дырочку — буквально на четверть, но даже этого ей хватило, чтобы закатить глаза от удовольствия и задрожать всем телом от множественных микрооргазмов.
Не дожидаясь, пока Лилит придёт в себя, я грубо дёрнул её за волосы и резко насадил губками на член по самое основание. Она ударилась носом о мой лобок, но даже не попыталась отпрянуть — напротив, начала сосать с каким-то остервенением, будто от этого зависела её жизнь. Я расслабил руку, позволяя этой довольно уже умелой членососке самой заниматься моим удовлетворением, а она, мыча, опускала и поднимала голову с такой страстью, словно именно об этом греховная монашка всю свою жизнь только и мечтала.
Подойдя к пику, я вскочил на ноги и, стоя прямо над лицом нашей отрядной шлюхи, принялся двигать тазом навстречу её ротику. В конце концов я начал кончать, а Лилит, почувствовав горлышком моё сокращение и бьющие струйки семени, тоже стала кончать... Нет, не так... КОНЧАТЬ! Монашка обвила мой таз руками и, прижавшись губами к лобку как можно плотнее, стала глотать — и с каждым глотком её тело дёргалось с такой силой, будто в неё не сливают сперму, а бьют мощным разрядом тока. Глаза развратницы были закачены, слёзы благоговения лились ручьём, размывая косметику по лицу. А я стоял, держал шлюшку за волосы и сливал утренние запасы спермы в этот довольно качественный спермоприёмник.
Напоследок я оттянул Лилит за волосы от своего члена и, прицелившись, принялся спускать последние, уже слабеющие струйки ей на лицо. Однако монашка и не думала прекращать — жадно тянула язычок и ловила ротиком каждый возможный выстрел, словно боялась упустить хоть каплю. Благодаря чему на её изящной коже остались запечатлены всего лишь несколько белёсых пятен греха, а остальные потонули в её голодном до спермы горлышке.
Вдоволь отстрелявшись, я завёл покрытую семенем головку ей между губок, позволяя шлюшке высосать остатки спермы из уретры, затем, вытерев своего чистенького змея об её щёку, произнёс:
— Молодец. Свободна. Можешь идти дальше.
Вернувшись на пенёк, я продолжил тереть булаву — теперь уже от разводов слюней монашки, лениво поглядывая на виновницу. А та так и осталась стоять на корточках с доверху наполненным ротиком, смакуя полученное удовольствие: глаза полуприкрыты, губы влажно блестят, язык медленно скользит по уголку рта, собирая последние капли.
— Амадей... — Шумно сглотнув остатки семени, Лилит продолжила: — Я никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее. Спасибо тебе. И прошу, пожалуйста, награди меня этим вечером ещё раз.
— Посмотрим. — Небрежно бросил я.
Спустя некоторое время к нам в лагерь вернулась Алиса. Она постоянно уходит к речке, вдоль которой мы ведём дорогу, и проводит там почти всё свободное время, занимаясь какими-то своими делами, в которые ни я, ни кто-либо другой не старается лезть.
— Ах! Лилит! Что с тобой?! — Побежав к монашке, Алиса схватила ту под локоток и, дёрнув, поставила на ноги, после чего принялась обеспокоенно осматривать запачканное лицо нашей отрядной шлюшки. — Ох, что же эти мужланы с тобой делают... Как только можно?! Ну ничего... Пойдём-пойдём к реке... Я помогу тебе... Подмою тебя... Везде.
— Хи-хи... — Лилит довольно прохихикала себе под нос и, послушно следуя за Алисой, сказала: — Я же знаю, что тебе нравится подмывать меня после случившегося... Вот и стараюсь, чтобы у тебя всегда было чем заняться.
— Ох, милая... Твой вульгарный язычок сегодня я точно хорошенько отмою. На веки вечные забудешь, каковы мужланы на вкус. — Алиса остановилась, развернулась и провела большим пальцем по краешку губы монашки, смахнув белёсую каплю. Затем взглянула в довольные глаза Лилит и, сморщив носик, опустила взгляд на подол её робы. — Только не говори, что опять...
— Да... Ты же знаешь, так постоянно происходит.
— Ох, что же с тобой делать... — Алиса опустила руку, схватила край робы, приподняла и, заведя туда ладонь, нащупала что-то такое, от чего Лилит аж вздохнула полной грудью. Затем белокурая наёмница одним резким движением вытащила оттуда протекающий, доверху наполненный и частично лопнувший презерватив, брезгливо держа за край резинки на вытянутой руке.
— Хи-хи... Я же тебе рассказывала, что у Максимилиана такой размер, что ничто не способно его удержать. Особенно когда он спускает в меня всю свою накопленную за ночь спе...
— Тссс! — Алиса приложила указательный палец к губам Лилит. — Ты плохая принцесса... А значит, тебя надо воспитывать, чтобы ты стала хорошей. Чтобы ты больше никогда не думала ни о каком разврате с парнями.
Приобняв монашку за талию, Алиса не глядя швырнула порванный презерватив себе за спину и настойчиво повела нашу отрядную шлюшку на помывку и перевоспитание.
Когда они отошли достаточно далеко, до меня донесся ироничный голос Лилит:
— Только с парнями?
— Ух, готовься, сегодня я тебе хорошенько прополощу ротик!
Собственно, примерно так и начинается каждый наш день. Лилит буквально ходит по кругу и никому ни в чём не отказывает. Можно даже сказать, что в каком-то смысле она счастлива такому бытию отрядной шлюхи. Ну а как мы все счастливы... Словами не передать! Раньше рядом с нами ежедневно крутилась доставучая заноза, которая постоянно нас упрекала. Теперь всё наоборот: это мы упрекаем её по любому поводу и без. А она и рада — лишь бы быть в центре внимания.
Стоило Алисе вместе с монашкой удалиться, как из недавно покачивающихся кустов вышел Макс — затраханный по самое не могу. И Достав из пространственного кармана фляжку с (надеюсь) водой, залпом её опрокинул в себя. И полностью опустошив, махнул мне рукой со словами:
— Эй, Ди! Наполнишь? А то я так заебался, что к реке сил нет идти!
— Давай неси сюда свою флягу! Да и вообще тебе к берегу пока лучше не ходить...
— А чё так? — Спросил Максимка, протягивая мне фляжку.
— Алиса увела туда Лилит. — Я принял из его рук флягу и, сосредоточившись, начал её наполнять.
— Пссс, Ди... — Макс понизил голос до заговорщицкого шёпота и, оглянувшись по сторонам, кивнул в сторону речки. — Может, сходим к ним? М? Тебе разве не интересно узнать, чем они там таким интересным занимаются?
— Макс, ты чё, ещё не наудовлетворялся? Хочешь, как какой-то извращенец, проползти по кустам да камням к берегу и, выглядывая из-под какой-нибудь коряги с членом в руках, глазеть на двух моющих друг друга девушек?
— Ди, ты это... не подумай! Я же с благими намерениями. Вдруг им помощь нужна...
— Ага. Например, спинку потереть твоей полуметровой мотыгой сразу обеим. Я, конечно, всё понимаю — запретный плод сладок. Только вот Алису ты хрен уломаешь на быстрый перепихон, не говоря уж о групповом. Мы оба не в её вкусе.
— Нет, ну мало ли... а вдруг монстр какой вылезет из речки...
— Ага... тентаклевый! — Я усмехнулся. — Сам хоть в это веришь? Ты вообще видел хоть одного монстра за всё время нашего пути?
— Я кроме бесконечной дороги, бухла и потрахушек ничего не вижу уже которую неделю! Ди... Да я скоро даже на деревья начну лазить, поддавшись примеру Персика! Чисто из желания получить острые ощущения! — Макс вскинул руки к небу и с праведным криком продолжил: — Мне хочется хоть каких-нибудь приключений!
— Братан, рано или поздно будут тебе приключения. Обязательно будут. — Я хлопнул его по плечу и протянул наполненную флягу. — Да так обмажешься в этих приключениях, что, когда начнёшь вспоминать нынешний день, будешь, улыбаясь, называть его счастливым деньком. Так что цени нынешнее — ведь будущее всегда приблежает тебя к пропасти.
— Ди, опять каламбуришь двусмысленностями? Типа одна пропасть — это конец отведённых нам дней, а вторая — то место, куда мы движемся?
— Ну а хули! Маг я или погулять вышел? Мне по статусу положено хуевертить двусмысленностями!
— Ты лучше спроси у... — Максим наклонился ко мне поближе и перешёл на шёпот, будто кто-то мог нас подслушать. — У Наилы, когда мы уже наконец приедем к этому треклятому городу над пропастью!
— Вот сам иди и спрашивай, раз хочешь острых ощущений!
— Ну нафиг! — Макс аж передёрнул плечами. — У меня от её взгляда мурашки бегают. Я как-то раз спросил у неё за ужином какую-то ничего не значащую мелочь — так только к концу следующего дня очухался от её ответа.
Да, есть такое... Как-то так получилось, что Наила стала какой-то необщительной. Можно даже сказать, нелюдимой. И единственный, с кем она нормально общается, — это я. Иногда она, конечно, ещё с рабыней разговаривает, но там скорее «подай-принеси», чем нормальный разговор. И нет, она не мымра какая-то. Просто если Прелестница вдруг начинает с кем-нибудь говорить на личные или тревожные темы, у собеседника может случиться ступор — и это ещё мягко сказано.
— Блин, Макс... — Я почесал затылок. — Меня самого уже смущает спрашивать это у неё день да через день. Давай лучше готовиться к отъезду. Ведь чем раньше выедем, тем быстрее прибудем.
Кивнув и хлопнув друг друга по плечу, мы потопали собираться. Я — впрягать Мурку, Макс — закидывать пожитки в свой пространственный карман: палатки, спальники, сумки. Рабыня, конечно, нам тоже помогала, но помощь её была не слишком заметна. Подвести Мурку к повозке и уж тем более впрячь, пожалуй, только мне одному и под силу. А вот закидывать сумки в пространственный карман она за попаданцем не поспевает. Максимум — кастрюли да разбросанные повсюду столовые приборы успела отнести к переносной кухне Пипи.
К слову о тентаклях... Мышонок теперь большую часть времени проводит за общением со своей новой конечностью. И нет, я не ревную — или что-то в этом роде. Наоборот! Это даже хорошо, что у неё появилось занятие по душе. Раньше как было? Именно я был для неё центром мира. Крутилась вокруг меня, старалась быть полезной. Можно сказать, была этакой мнительной прилипалой. Сейчас же она стала куда как спокойнее и уж точно не такой навязчивой. И это очень хорошо! Боюсь даже представить, какие метаморфозы с ней могли бы произойти, если бы я начал отказывать Пипи в сексе из-за любвеобильности Лилит.
Я, конечно, ещё тот бычок-осеменитель, но даже меня не хватит на целый табор обольстительниц. Рраксар ведь тоже довольно часто требует от меня интима. Каждый день и не по разу! Это она обычно утром ленивая. Как вон сейчас: лежит себе животом на верхней ветке дерева, свесив руки да ноги, нежась в лучах взошедшего солнца. А вот к вечеру в ней просыпается острое желание тыг-тыг-тыгать... во всех возможных смыслах!
И попробуй откажи! Ведь хуже сексуально неудовлетворённой девушки может быть только сексуально неудовлетворённая кошко-девушка! Персик вполне способна подойти ко мне в один случайный момент — например, как раз когда Лилит скачет на моём члене — и, играючи стащив её с моего хера за волосы, затребовать: «Хватит играть с игрушкой. Я хочу спариваться». Теперь, если вокруг меня крутится Рраксар, монашка старается к нам не подходить от греха подальше. Как говорится: хочется, но колется.
Наконец-то собрав все наши пожитки и окончательно подготовившись к продолжению пути, мы — два альфа-самца, два столпа мужественности и здравого смысла — принялись убивать время в ожидании, пока вернутся наши банщицы. Само собой, за разговорами, спорами и прочими увеселительными мероприятиями.
— Я тебе говорю, оно туда влезет! — Я тыкал пальцем Максу в нагрудник, и металл отзывался чуть глухим дребезжанием.
— Да не влезет оно туда! — Он отбил мою руку и ткнул в ответ.
— Проверим?!
— А давай!
Мы уже почти сползли с повозки ради настоящего мужского эксперимента — детского, наивного и оттого особенно важного, — как на середине пути нас остановил звонкий переливчатый женский смех.
— Аха-ха-ха! Амадей, Максимилиан, неужели устали ждать и решили пойти нас проведать? — Это смеялась Алиса, вернувшаяся к лагерю в обнимку с Лилит. — Я же вам говорила: нельзя подсматривать за девушками, когда они находятся в уединении.
— Ты нам, вообще-то, говорила, что ты в первую очередь рыцарь, защитник добра и справедливости, и что считать тебя обычной девушкой вообще не стоит. — Возмутился Макс, позабыв про наш спор напрочь.
— Да! Я рыцарь! — Алиса гордо вскинула подбородок, и в глазах её заплясали весёлые бесенята. — Однако рядом со мной находилась изумительная принцесса. И в эти прекрасные моменты я стою на страже её чести и достоинства!
— Это какие такие её достоинства я ещё не видел? Я вроде уже всё у неё успел посмотреть и опробовать... — Макс многозначительно поиграл бровями.
— Народ! Всё! Хорош препираться! — Я встал между двумя нашими меченосцами, пока словесная дуэль не перешла во что-нибудь более увесистое. — Давайте поехали! Нужно поднажать! Наила говорит, мы уже почти у нашей цели.
— Насколько почти? — Макс тут же посерьёзнел и подобрался.
— Почти — это почти. — Я пожал плечами и кивнул в сторону повозки. — Садись давай. Дорога сама себя не проедет.
Макс что-то буркнул себе под нос и полез наверх. Алиса галантно подсадила коленом Лилит, потом с лёгкостью запрыгнула сама. И, утрамбовавшись в повозку, как кильки в банке, мы наконец-то продолжили наш путь.
Я вместе с Наилой устроился на скамье возчика. Она — ровно, будто аристократка какая: руки на коленях, взгляд вперёд. Ну а я — вполоборота, с локтем на краю повозки, чтобы краем глаза видеть весь свой передвижной балаган. Рраксар забралась на крышу и свесила своё личико за моей спиной — уши колышутся на ветру, глаза прищурены, а хвост лениво покачивается в такт шагам Мурки.
Алиса и Максим сели в повозке ровно друг напротив друга и сверлили друг друга взглядом. Лилит моталась то к одному, то к другому: то пристроится сиськами к плечу Макса, то перепорхнёт к Алисе и заглядывает той в глаза с видом нашкодившего котёнка, которого нужно хорошенько воспитать. Пипи вместе с рабыней сидели в самом конце повозки спиной к остальным, присматривая с заднего входа за нашими тылами. Хотя Персик с Муркой и сами с этим делом вполне неплохо справляются, но, думаю, пара лишних глаз точно не помешает. Да и наслаждаться видом природы куда как лучше, чем сидеть рядом с Максом и Алисой, слушая целыми сутками их препирательства и наблюдая за делёжкой сисек монашки.
Ближе к полудню попаданец не выдержал рыцарского мозговыноса от Алисы и, сбежав от неё, выглянул ко мне.
— Ди, можно я с тобой посижу? — Он незаметно кивнул на молча едущую рядом со мной Наилу и посмотрел на меня щенячьими глазками.
— Не буду вам мешать. — Ровно сказала Прелестница, сразу всё поняв, даже не дождавшись моей просьбы. Затем она плавно развернулась, легонько толкнула Макса своей ножкой — тот от неожиданности плюхнулся обратно на своё место, — и полезла в недра повозки, деловито пройдя перед носом Алисы. А та, к слову, провожала Наилу этим самым носом до самого её сидячего места поверх сундука, напрочь позабыв о своей завоеванной "принцессе".
— Чё, Макс? Алиса надоела? — Спросил я со смешинкой во взгляде, когда он выбрался из повозки и плюхнулся рядом со мной так, что аж повозка качнулась.
— Да её не переспоришь! Ты ей одно, а она возьмёт и всё перевернёт на сто восемьдесят. Через час уже и не вспомнишь, с чего всё начиналось.
— Так что? Хи-хи... Возвращаемся к нашему спору?
— А чего тут, собственно, спорить? Я же тебе объясняю: в мой пространственный карман можно засунуть всё что угодно, подходящее по объёму. Кроме живых существ.
— Макс, живых тоже вполне себе возможно. Согласно теореме карманных измерений архимага Пенроуза. — Я поднял указательный палец. — Конформная граница карманного измерения разделяет твисторные линии тела и души. Тело проходит границу обратимо, а твисторная линия души замыкается на внутренней метрике. Поэтому одушевлённый объект в карманное измерение поместить можно, но извлечь точно таким же одушевлённым — нельзя.
— Ага. Семьсот двадцать. — Макс кивнул с серьёзным лицом, будто только что услышал что-то предельно понятное.
— Чё семьсот двадцать? — Я аж сбился с мысли.
— А чего «твисторные линии»?!
— Эм...
— Где ты вообще таких умных словечек понабрался?!
— Я вообще-то в академии учился. И даже посещал лекции уважаемого пространственного мага.
— Ох уж эти маги с их заумными теоремами... — Попаданец, поморщившись, отмахнулся от моих доводов. — Я вот простой парень. Не вижу смысла во всяком словоблудии и признаю только практику.
— Ну давай устроим эксперимент. — Запрокинув голову, я пересёкся взглядом с Рраксар. — Милая, принеси нам, пожалуйста, какую-нибудь мелкую живность. Ну там, к примеру... белку? Суслика? Только сильно не кусай! Для эксперимента животинка нам нужна хотя бы с частичным сознанием.
— Рр-у-ау. — Персик повела ухом, словно оценивая масштаб задачи, потом грациозно спрыгнула с крыши, пару раз перевернувшись всем телом в полёте, и, нырнув в ближайшие кусты, будто испарилась.
— Рр-у-ау! — Спустя минуту моих безостановочных верчений головой в поисках Рраксар киска как ушла, так и незаметно вернулась на своё законное место — я даже не уловил момент, когда она вынырнула из зелени.
И, свесив руку с крыши, она протянула мне что-то отдалённо похожее на... крысу. Хорошенько такую раскумаренную крысу!
— Спасибо... — Поморщившись, я принял пускающее слюни и еле дрыгающееся существо. Затем повернулся к Максу и кивнул на зверька. — Ну что?
— Что?
— Время э-э-экспериментов!
— А давай! — Максим с гордо поднятой головой раскрыл свой пространственный карман прямо перед собой. Однако чем ближе крыса подносилась к карману, тем напряжённее становилось лицо попаданца: губы поджались, а на лбу начала выступать мелкая испарина. — Слушай, Ди... Может, не надо?
— Как это не надо?! — Я рывком поднёс крысу поближе. — Мы же должны всё проверить на практике!
— Ладно! Хорошо! Я тебе верю! Она туда без проблем поместится! — Нервно выкрикнул Макс и впопыхах закрыл карман. Воздух с тихим хлопком сомкнулся буквально в нескольких сантиметрах от крысиной головы. Крыса от испуга аж дёрнула ухом и тут же обмякла в моей ладони.
— Братан, ты чего? — От неожиданности я аж руку с зажатой в ней крысой опустил. — Нельзя обрывать эксперимент на полпути. Открывай давай, мне ведь тоже интересно.
— Не-не-не... Я-я-я всё понял. — Макс энергично замахал руками.
— Ну а я-то не понял! Давай не ломайся!
— Вы все маги такие бесчеловечные? — Вдруг высказался Макс каким-то не своим голосом. — Разве не всякая жизнь ценна?
— Стоп. Что? Братан, ты чего? С тобой всё нормально?
— Эм... Да, наверное... Прости... Не знаю, что на меня нашло. — Макс обливался потом и пытался дрожащими руками стереть пот с лица. — Давай закончим и больше не будем поднимать эту тему.
— Макс... Если честно, ты очень странно себя ведёшь. — Я с ходу принялся анализировать его реакцию и поведение, делая для себя неутешительные выводы. — Ты будто человек, которому предложили то, чего он в глубине души желает, но тело отказывается — как у больного бешенством перед стаканом воды. Попробовать хочешь, а реакция тела заставляет передумать.
— Ди, не наговаривай... Мне просто стало жалко бедное животное.
— Когда мы недавно жарили на костре сусликов, тебе их жалко не было. Вон как руки тянул! Аж одним из первых бросился хомячить горячий шашлычок. А сейчас тебе вдруг стало жалко какую-то там... крысу?
— Всё! Хватит с меня! Если хочешь запытать бедное животное до смерти, делай это без меня! — Он вскочил на ноги и намеревался было залезть обратно в недра повозки. Однако я не позволил ему это сделать, схватив его сзади за латный горжет.
— Подожди! Сядь обратно и послушай меня.
— Ладно. Слушаю. — Макс зло плюхнулся своей железной задницей обратно на скамью, сложил руки на груди и всем своим видом начал показывать, как ему не хочется слушать.
— Ответь мне: ты чувствуешь что-нибудь необычное? Какое-нибудь странное влечение или, наоборот, отторжение?
— Допустим.
— Давай я расскажу, что думаю о твоём поведении.
— Валяй.
— Честно говоря, у меня такое чувство, будто в твоей голове стоят некие блоки на конкретные события. К примеру, ты почему-то противишься затолкать крысу в свой пространственный карман.
— Может, во мне проснулась человечность и мне стало жалко бедное животное?
— Или что-то заставило тебя в это поверить.
— Что-то заставило? — Макс повернулся ко мне лицом, и в его глазах мелькнуло непонимание. — Может, совесть? Амадей, не стоит искать открытия там, где их нету.
— Макс, задумайся: почему ты так яро стараешься отрицать мои доводы?
— Яра? — Глаза Максима расширились, когда он случайно услышал знакомое имя. Имя зарубленной им девушки, которую поработила непонятная астральная сущность. Он даже дёрнулся, будто его холодной водой окатили.
— Я сказал «яро», но ты начинаешь мыслить в правильном направлении. Я считаю, что твоя богиня поставила тебе в голову определённые блоки. Можно даже сказать, запрограммировала на запрет некоторых действий. Возможно, ещё бездействий? Или даже на конкретные действия.
— М-м-мной управляют? — Лицо Макса аж побелело.
— Нет. Точно нет. Иначе ты бы уже давно поднял против меня свой меч. Скорей всего, в тебе установлено что-то вроде ненавязчивых алгоритмов или, скорее... заветов, которым ты подсознательно подчиняешься. Просто мы случайно ткнулись в одну из таких загогулин в лоб.
— И что же это получается... Я неосознанно живу по программе Астры?
— Частично верно. Только нужно понимать, что завет в упрощённом смысле — это свод конкретных правил, смысл которых не всегда понятен простым обывателям. К примеру, вот как я понимаю твой запрет на перемещение в пространственный карман живых объектов... Вдруг какому-нибудь дураку на твоём месте взбредёт в голову сэкономить на одной лишней комнате в гостинице. Или пользоваться услугами своей спутницы исключительно при необходимости, подобно покемону. Вот как объяснить простому необременённому умом попаданцу, что запихивать в карман свою иногда надоедливую спутницу не стоит даже пытаться? Не скажешь же ты ему: «Не пихай! Это плохо!» Вдруг он захочет поэкспериментировать? А в процессе экспериментов угробит целую кучу чьих-нибудь душ. Бандитов, конечно, не жалко, а вот их души очень даже. Думаю, именно поэтому в твоей голове и стоит блок, чтобы ты не совал туда кого ни попадя. Можно даже назвать это в каком-то смысле техникой безопасности. По крайней мере, я так думаю. Ну, судя по твоей реакции и тому, что я узнал. Могу, конечно, и ошибаться.
— И что теперь делать?
— Бороться? Это, конечно, хорошо, когда в человеке стоит установка «не убей ближнего своего». Однако какие там ещё загогулины стоят, нам с тобой неизвестно. Так что лучше заранее научиться пересиливать свои блоки. — И, приподняв руку с зажатой в пальцах крысой, я сказал твёрдо: — Открывай карман!
...
..
.
«Несколько дней спустя».
— Ди, постой... Подожди... Дай передохнуть... — Макс сидел на земле, привалившись спиной к дереву. Ладонь на лбу, глаза прикрыты, грудь ходит ходуном — он пытался отдышаться и, кажется, готов был вот-вот застонать от бессилия. — Может, закончим на сегодня?
— Какой закончим?! — Я ткнул пальцем в нескольких временно живых сусликов, валявшихся у моих ног. — Мы все вообще-то жрать хотим и ждём только тебя! Давай открывай карман... Так уж и быть, закину их сразу пачкой.
— Сейчас... Секунду... — Максим напрягся, будто поднимал невидимую гирю, и, вытянув перед собой руку, всё же открыл свой пространственный карман.
— Ну и замечательно. — Я отпустил хвосты сусликов, и те один за другим нырнули прямиком в пространственное отверстие.
Спустя несколько секунд наш попаданец поморщился, будто от зубной боли, и вытряхнул их обратно на землю — неподвижных, еле дышащих, с остекленевшими глазами. Там их уже поджидала Пипи — с разделочной доской и неплохим таким мясницким тесаком, который уверенно держало её тихонько покачивающееся щупальце.
— БАЦ! — Тесак со свистом опустился на доску, обрубив шею суслика. — Скррр... — Лезвие прокатилось по дереву, укатывая голову к краю, откуда её тут же подхватила Рраксар. И, не обращая ровным счётом ни на что внимания, она начала хрустеть ею, будто чипсами. Ну а Пипи, не теряя ни секунды, сноровисто привязала суслика за хвост к верёвке, протянутой между деревьями, чтобы из зарубленной животинки стекла вся лишняя кровь. Деловито. Без лишних эмоций. Как на конвейере.
— Сегодня ты неплохо держишься! — Я похлопал Макса по плечу. — Даже не попытался убежать вместе с сусликами в руках, пытаясь зачем-то их спасти. Прогресс!
— Это невыносимо... — Макс смотрел в землю, и голос у него был такой, будто он вот-вот сорвётся. — Я никогда бы не подумал, что стану участником бойни!
— Макс! Я же уже не раз объяснял. Это в тебе говорят записанные в голове загогулины, а не ты сам. Ты — это ты. А они — это они. Не путай.
— Да... Я понимаю... Прости... — Попаданец с трудом поднялся на ноги, упираясь рукой в ствол дерева. — Просто... Бороться с самим собой, оказывается, невыносимо тяжко. Каждый раз, когда я вижу, как нечто живое попадает в мой пространственный карман, что-то внутри меня... будто взрывается. И это пугает.
— Ну да, знаю, тяжело. Но надо! Так что сегодня перед ужином ещё раз пройдёмся по эти твоим заветам.
— Ди... Может, лучше завтра? — В его голосе была такая надежда, что мне даже стало его немного жаль. Немного.
— Завтрашний день — он прекрасный самый! — Я поднял палец вверх, изображая великого философа. — Ведь каждый бросится делать то, что откладывал на завтра. И окружающий нас мир в мгновение ока станет лучшей версией себя. Жаль, конечно, что завтра никогда не наступает — оно, как всегда, незаметно превращается в сегодня.
— Ладно, ладно! Я понял тебя! — Макс замахал руками. — Только прошу тебя, не начинай душнить! И так невыносимо!
— Ха-ха-ха! — Захохотал я злодейским смехом и, резко крутанувшись на месте, ненароком наступил на хвост Персику.
— Рр-р-р! — Персик недовольно дёрнула хвостом и посмотрела на меня с таким укором, будто я растоптал её лучшие чувства.
— Ой. Прости, милая.
Вот уже несколько дней я тренирую Макса бороться с тараканами в его голове. Точнее, тараканы эти не совсем его — они принадлежат его богине, но сути это не меняет. Во-первых, я пытаюсь подобрать к нему ключик, с помощью которого смогу обойти как этот, так и другие — пока ещё не найденные — блоки. Во-вторых, хочу научить его не переживать и не корить себя за уже случившееся.
Как бы странно это ни звучало, но заветы в его голове напоминают о себе не только в момент совершения запретного, но и после. Моральные страдания, самокопание, депрессия и многие другие «прелести» каждый раз врываются в его голову, будто к себе домой. И, как ни странно, лучшее средство от всего этого — отвлечься. Потрахаться, побухать, подраться — в общем, выпустить пар. И главное в это время быть окружённым кем-то, кто не будет бередить воспоминания о произошедшем, а, наоборот, поддержит и сбросит хотя бы часть мнимой вины с твоих плеч.
Например, я каждый раз напоминаю ему, что все эмоции, которые он ощущает, — не его собственные, а наведённые его богиней загогулины. Он слушает, понимает — и ему становится легче. Правда, работает это на него только потому, что он способен увидеть связь между своими эмоциями при кровавой разделке животного и его же безболезненным запихиванием в пространственный карман. Он способен осознать эту неправильность. И это помогает ему — с трудом, но всё же — отделять своё от чужого. Боюсь, правда, на других, подобных ему, или на рабов астральных сущностей такая логика может вовсе не подействовать.
Хочется проверить... Провести пару экспериментов... Подтвердить мои гипотезы... Ох, блин! Что-то меня заносит! Надо держать себя в узде и не поддаваться своим исследовательским порывам. А то, глядишь, ещё превращусь в какого-нибудь сумасшедшего учёного — в очках, с пробирками и с маниакальным смехом, стоя над связанной жертвой.
В конце концов мы всем нашим табором хорошенько отобедали свежими жареными сусликами. Собрали пожитки и снова выдвинулись в путь. Вскоре мы должны были наконец прибыть к какому-то городу над пропастью — городу, который служит мостом между враждующими харбанийскими ковенами.
Честно говоря, я так до конца и не понял, что это вообще за город и почему нам обязательно нужно пройти именно через него. Наила говорит, якобы он невъебически огромный с плотной застройкой и возвышается на древнем мосту, перекинутом ещё тысячу лет назад через нескончаемую пропасть — дабы соединить одну часть восточных имперских земель с другой. Короче, непонятно, но очень интересно. Такое ощущение, будто на экскурсию еду!
— Макс. — Я ткнул его локтем в латный бок.
— А? — он откусил кусочек шашлыка и, начав вкусно чавкать, повернул голову ко мне.
— Я тебе ещё не говорил... Но думается мне, что все те твои моральные тяготы за убийство голой, безоружной и на первый взгляд беспомощной девушки тоже были насланы на тебя заветами Астры.
— Что?! Быть такого не может... Или...
— Может. Очень даже может. Мы же не знаем всех деталей твоего благословения от богини. И главное — как эти заветы трактуются и в какой конкретный момент могут активироваться. Возможно, ты посчитал её невинной девушкой, которую обязательно нужно спасти, как в какой-нибудь низкопробной попаданческой истории, где герой всех спасает, даже если они ему на хер не сдались. Скорей всего, именно поэтому тебе по голове и заехало молотом депрессии.
— Ди, что же это получается... Я не могу больше доверять... себе?
— Не переживай, мой дорогой друг! Ты можешь доверять мне. — Я закинул руку Максу на плечо и по-братски приобнял. — Мы же друзья, а друзья должны верить и помогать друг другу.
У меня на губах как-то само собой проскользнула хитрая, саркастическая улыбка прожжённого манипулятора. Наверное, любой, кто увидел бы нас в этот момент, подумал бы, что я коррапчу бедного запутавшегося в себе попаданца. Может, и правда коррапчу. Но, во-первых, это к лучшему. А во-вторых, кто ему ещё поможет, если не я?
— Эй, голубки! Вы ещё не налюбились? Аха-ха-ха! — Наше с Максом уединение на скамье возчика прервала выглянувшая из повозки белокурая попаданка.
— Алиса, иди в жопу! — Отмахнулся от девушки Макс, как от назойливой мухи.
— А ты чего выглянула? — Это уже спросил я. — Неужели надоело любиться с Лилит и решила полюбиться с нами обоими?
— Любиться с вами? Ха! Мне это нужно точно так же, как утопленнику вода!
— Ну а чего тогда припёрлась? — Возмутился Максимка.
— Да так... Поговорить чего-то захотелось. С кем-то моего склада ума. — И, взглянув на моего друга, она добавила с ехидной улыбочкой: — Это я не о тебе.
— Хочешь сказать, что я тупой?!
— Хочу сказать?! Аха-ха-ха! Вот поэтому я и говорю: мне нужен кто-то моего склада ума, чтобы он как минимум не задавал мне таких глупых вопросов.
Дальше пошли самые обычные, привычные, практически повседневные споры, ругань, хамство, оскорбления — кто и кого на чём вертел и кто чью мамку в кино водил. В общем, обыкновенное наше совместное времяпрепровождение. Можно, конечно, назвать всё это токсичной обстановкой... Однако для нас всех происходящее скорее увеселение по части риторики и других словоблудных наук, чем реальная неприязнь. Ну а чем нам ещё заниматься в долгой дороге, кроме этого и потрахушек?!
Постепенно азарт оскорблений и подначиваний улетучился, и мы перешли к более насущным проблемам, временами сворачивая на личные.
— Алиса, этим вечером твоя очередь рубить деревья и таскать их к костру. — Сказал я, откинувшись на скамье. — И давай без этих твоих показушных водных лезвий — из-за них после тебя дерево промокшее и горит плохо. Сушить приходится. А я, знаешь ли, не нанимался дрова за тобой сушить.
— После меня многим сушиться приходится! Уж я-то знаю! Аха-ха-ха! — Заливисто рассмеялась магически одарённая попаданка. — Но хорошо. Не буду больше красоваться таким образом. Вы довольны, ваше превосходительство?
— Вполне. — Беззаботно бросил я, продолжая любоваться подрагивающими ушками лежащей на повозке Рраксар.
Она, не обращая на наш трёп ровным счётом никакого внимания, заинтересованно вертела головой, наблюдая за большими такими бабочками, что следовали за нами по дороге от куста к кусту — будто отгоняя нас от своего логова. И пока я был отвлечён, Макс задал очень интересный вопрос.
— Алиса, ты постоянно называешь себя рыцарем, но разве ты похожа на рыцаря?
— А как, по-твоему, должен выглядеть рыцарь?
— Ну не знаю... — Макс почесал затылок, явно пытаясь вспомнить хоть что-то из прочитанного. — Например, в полных латных доспехах? Верхом на белом коне? Или как там в этих ваших женских романах? Но точно не как полуголая девка.
— Аха-ха-ха! — Алиса запрокинула голову и расхохоталась так, что Рраксар на миг отвлеклась от бабочек. — А кто сказал, что под полным латным доспехом не может скрываться очень даже голая девка? Или ты думаешь, рыцари рождаются сразу в латной юбке и с глухим шлемом на голове? Представляю себе это зрелище: повитуха принимает роды, а оттуда — дзынь! — и сразу рыцарь в полном облачении. Удобно.
— Эм, я не об этом.
— Быть обычным латным рыцарем, который несёт добро и справедливость, защищает слабых и угнетённых... — Она поморщилась, будто откусила что-то кислое. — Звучит как-то... примитивно и неинтересно. Таких было столько, что уже никто и никогда не запомнит ни одного из них, что бы он ни творил. Такой рыцарь так и останется одним из многих — таких же, как до него и после. И все его заслуги обязательно припишут кому-нибудь другому, создав один понятный всем образ из множества чужих легенд. Этакая сборная солянка из чужих подвигов, а ты в ней — даже не ингредиент, а так, приправа.
— Тогда почему ты говоришь о себе как о рыцаре, а, например, не как о волшебнице?
— А много ты знаешь историй, где добрый волшебник сделал что-то существеннее, чем просто подарил силу некоему дурачку из селения, который потом станет могучим рыцарем? — Алиса прищурилась, явно ожидая ответа.
— Эм... Не припомню.
— Вот именно! — Она ткнула в него пальцем, будто поймала на слове. — Все маги либо злые колдуны, либо добрые дяденьки и тётеньки на палочке верхом. Простые люди мыслят понятными им образами! Маг для них — нечто далёкое и абсолютно непонятное... А рыцарь, пусть даже наделённый некими магическими силами, не просто понятен. Они могут представить себя на его месте и, прочитав книгу или услышав историю, прочувствовать на себе его величие! Вот в чём разница. Магу завидуют и его боятся. Рыцарю — сопереживают.
— Получается, ты хочешь стать тем, кого не забудут?
— В точку! — Алиса хлопнула ладонью по борту повозки. — Я хочу, чтобы мной восхищались, передавали легенду из уст в уста, пели обо мне песни и писали книги, чтобы другие прекрасные девушки пытались повторить мои заслуги. Чтобы я была той первой девушкой Алисой, которую все будут знать и которой станут подражать! Не «одна из», не «как та», а именно — первая. Чтобы имя моё стало нарицательным!
— Первой девушкой Алисой... — Я усмехнулся, представив вполне определённую обложку с девочкой и кроликом. — Звучит как название дешёвой порнопародии. «Алиса в мире Истинных».
— Эх, Амадей, ничего ты не понимаешь о... Ай! Эй! — Возмущённо запищала наша белокурая попаданка, когда некто вдруг начал пихать её сзади. Она едва не вывалилась к нам из повозки, но удержалась, грациозно перевернулась на спину, облокотившись локтями о лавку, и широко раздвинула ножки — чтобы разглядеть ту, кто её толкал. И от увиденного она аж потеряла дар речи. — Н-наила?
— ...
Прелестница ни с того ни с сего молча полезла на тело Алисы, касаясь её своим телом, карабкаясь по ней и кладя руки на её очень даже интимные места. В конце концов Наила частично вылезла наружу и, усевшись своей попкой на грудь неожиданно покрасневшей Алисы, стала пристально глядеть по сторонам.
— Наила... — Алиса нервно сглотнула, но в голосе прорезались игривые нотки. — Неужели ты восхитилась моими амбициями... и решила прямо здесь...
— Тихо ты. — Сухо сказала Прелестница, даже не взглянув на зажатую под своей задницей девушку.
— Что-то случилось? — Спросил я, следя за странным поведением Наилы. Что-то в её поведении было не так — слишком уж она была напряжена.
— Возможно. — Ответила она и, проскочив своей промежностью перед лицом Алисы — прокатившись подолом платья по её лицу, — встала в полный рост и начала сосредоточенно оглядываться. Её глаза расширились, а зрачки метались из стороны в сторону, будто она пыталась что-то рассмотреть где-то вдалеке. — У меня нехорошее предчувствие.
— Рр-р-р! — В этот самый момент напряжённо зарычала Рраксар, тоже переводя взгляд то в одну сторону, то в другую.
— Мууу! — Следом замычала Мурка, застыв на месте и боевито переминаясь с ноги на ногу, выбивая стуком копыт настоящую боевую песню.
— Готовимся к бою! — Гаркнул я во весь голос.
Максим тут же спрыгнул с повозки, на лету выхватывая из пространственного кармана меч, и, приземлившись, замер в боевой стойке. Рраксар вжалась в крышу всем телом, будто пытаясь стать незаметнее. Нет, не потому что она боится, — потому что она охотник, который должен нападать на своих жертв внезапно. И, судя по её реакции, мы точно нарвались на кого-то.
Наила как стояла, так и осталась стоять. Неясно почему: то ли ступор, то ли что-то ещё. Так что, сосредоточившись, я постарался прикрыть щитом нас обоих и в то же время, подняв руку, стал рассчитывать точечный и мощный удар молнии — отчего на кончиках моих пальцев время от времени пробегали короткие щёлкающие разряды.
— Битва?! Дорожная засада?! — Задорно кричала Алиса, вскакивая двумя ногами на скамью возчика и складывая пальцы рук в форме пистолетов. (Интересно, кто её этому научил?) — Как же давно я не участвовала в чём-то подобном! Эх! Навевает воспоминания!
Пока одна часть нашего отряда напряжённо крутила головой по сторонам или размахивала руками и кричала всякий бред, другая — самая незаметная — занималась важным делом. Пипи сползла с повозки и, добравшись до ног Мурки, парой быстрых движений высвободила её из упряжи своим щупальцем. Рабыня же, свесившись с краю, помогла Мышонку забраться обратно в повозку. Одна лишь Лилит осталась не у дел, продолжая прятаться внутри. Хотя бы не мешает — и то хорошо.
Над дорогой нависла тишина. Пугающе звенящая тишина — та самая, в которой слышно собственное сердцебиение, скрип перчаток Макса на рукояти меча и далёкое, приглушённое карканье странной двухглавой птицы, частично похожей на ворону, что сидела на ветке где-то позади и, кажется, тоже чего-то ждала.
Однако куда страшнее было то, что тот, кого заметили Рраксар, Мурка и — по необъяснимым причинам — Наила, не спешил появляться. Мы чувствовали на себе чужой взгляд. Даже не одних пар глаз, а нескольких — десятков, может, сотен. Они сверлили нас отовсюду: из-за деревьев, из кустов, из-под каждой травинки. Рраксар резко поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, и её уши дёргались, ловя каждый шорох. А спустя долгую, растянувшуюся словно на вечность минуту, Персик с рыком обернулась.
Именно в этот момент я понял: мы окружены.
Как вдруг со всех сторон раздался оглушительный свист! Я поднял голову и увидел над нами какую-то чёрную тучу. Она росла, ширилась, закрывала небо — и только спустя несколько секунд до меня дошло, что это были стрелы... И они начали падать. Сначала мне показалось — на нас! Я даже успел напрячься и краем глаза заметил, как Макс прикрыл ладонью смотровую щель в забрале, а Алиса вскинула руки с растопыренными пальцами. Но нет: одна за другой стрелы падали на землю в стороне от нашей группы, вычерчивая собой круг. Ровный, почти идеальный круг, будто кто-то невидимый чертил его циркулем.
Никто из нас не мог понять, что происходит и мы продолжили стоять так как стояли. Одна лишь Персик сложила уши и, свесившись с крыши, запрыгнула в повозку, не сумев вынести пронзительный свист стрел.
Я уже было собирался пустить разряд молнии в одну из сторон и, сменив молнию на огонь, сжечь весь лес вокруг нас к херам. Однако прохладная ладонь Наилы, положенная мне на плечо, меня остановила.
— Амадей, не нужно сопротивляться.
— Ч-что происходит?
— Не беспокойся. Доверься мне.
Я не стал выпускать молнию, поверив Наиле, но и не развеял её — искры всё ещё плясали на кончиках пальцев, готовые сорваться в любой момент. Меня многое смущало и напрягало в Прелестнице. И я не мог понять, что именно. Меня уже давно терзали смутные сомнения. Я хочу ей верить... Очень хочу... Но что-то на краю разума — или, скорее, в глубине души — не давало мне всецело довериться ей.
Будто почувствовав моё настроение, Наила одарила меня доброй, живой, всё понимающей улыбкой, от которой у меня внутри что-то ёкнуло и сжалось. Она приблизила губы к моему уху — так близко, что я чувствовал тепло её дыхания, — и прошептала:
— Всё хорошо. Разве я когда-то подводила тебя?
Я уже было собирался открыть рот, как вдруг из кустов к нам на дорогу вышла некая женщина. Она появилась неожиданно. Только что там были лишь тени да листва, и вот она уже там.
— Стойте там, где стоите! Любой, кто покинет круг, вычерченный нашими стрелами, будет без промедления убит! — Кричала она во всю глотку. — Отвечайте! Немедленно! Кто вы и куда движетесь?
— Мы наёмники! — Выкрикнул в ответ уже я, не отрывая взгляда от узнанной мной по одежде харбанийки, которая, направляясь к нам, ловко перешагнула заборчик из стрел, даже не взглянув себе под ноги. — А движемся мы... — Вот блин! Как-то из головы вылетело из-за неожиданности! Куда это мы направляемся-то?! — На дно? — Эм, нет, не так. Там как-то по-другому было.
— Куда вы движетесь? — Недоумённо переспросила харбанийка, подойдя достаточно близко, чтобы мы могли отчётливо расслышать её голос — спокойный, обычный, но требовательный. Она смотрела на нас с таким выражением, будто мы были не наёмниками, а какой-то диковинной зверушкой, которую она пыталась классифицировать.
— Эм... — Ну почему в самый ответственный момент голова отказывается работать?!
— В город над пропастью. — Шёпотом подсказала мне Наила, и в её голосе не было ни капли насмешки — только спокойная деловая уверенность.
— В город над пропастью! — Гордо выпалил я.
— Разворачивайтесь. — Махнула эта харбанийка рукой на дорогу позади нас. — Вам нет пути туда.
— Это почему же? — Я нахмурился.
— Город пал.
И тут, когда достойная подошла ещё ближе, я наконец смог разглядеть её получше. Тёмные круги под глазами — не просто усталость, а глубокая, въевшаяся в кожу измождённость. Измученный взгляд, в котором, однако, тлел огонёк упрямства. Грязная, потрёпанная одежда — когда-то добротная, теперь покрытая пылью и пятнами, словно её неделями не снимали. Множественные царапины по всему телу — одни свежие, другие уже заживающие. Наспех перебинтованная рука, сквозь грязную ткань которой проступало тёмное пятно. И засаленные волосы — их, казалось, не мыли больше недели. Они спадали ей на плечи тяжёлыми прядями, точно вымоченные в грязи сосульки.
— Не понял... Что значит «пал»?
— То и значит. Наш город нам больше не принадлежит. — После этих слов лицо достойной резко переменилось: с усталого и измученного — на гордое и яростное. — Хоть город и пал, но мы и наши законы остались! Пока будет жива хотя бы одна достойная харбанийка — мы не сдадимся! Мы вернём город под нашу власть! Если же потребуется — отстроим новый: на костях побеждённых завоевателей, руками их детей и кровью их женщин!
— И что делать? — Я постарался, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Нам как бы надо туда. Или, возможно, есть другой способ перебраться через пропасть?
— Разумеется, он есть. Первый способ — направиться далеко на юг, на границу огненных земель, туда, где пропасть заканчивается спуском в неё же. Сразу огражу вас, наёмников, от лишней глупости в поисках сокровищ: спустившись, ещё никто не вернулся оттуда — ни живым, ни мёртвым. Второй способ — отправиться на север, туда, где обитают порождения, и перебраться через пропасть там, понадеявшись, что твари вас не обнаружат. Но я бы не советовала. Ведь для порождений вы, одарённые, — всего лишь еда.
— Звучит как-то не очень. — Я поморщился, представив себе оба варианта.
— Поэтому от себя советую вам направиться в ближайший город достойных и отсидеться там, пока мы разбираемся, кто вообще посмел на нас напасть... — Она задумалась, и её взгляд на мгновение стал отсутствующим. Потом харбанийка едва слышно прошептала себе под нос, но она стояла достаточно близко, и я расслышал: — Может, это устроили хранительницы знаний? В наказание за то, что мы отвергли их предложение... Но как они смогли привести целую армию неизвестных доселе сил... Не понимаю.
— Достойная! — Я старался говорить твёрдо, но без вызова. — Нам срочно надо туда! Мы не можем терять время на долгую дорогу не пойми куда или на простое сидение на месте! Мне бы хотелось для начала хотя бы одним глазком взглянуть на эту вашу непонятную пропасть. Скажите прямо: вы пропустите нас?
Харбанийка долго смотрела на меня. Глаза её сузились, губы сжались в тонкую линию. Она явно что-то взвешивала — и это «что-то» точно было не в нашу пользу.
— Сложный вопрос, наёмник... — Наконец произнесла она, и голос её стал жёстче. — Ковены ещё в незапамятные времена заключили договор о невмешательстве чужих сил в наши личные харбанийские конфликты. Сейчас мы не видим в тебе врага. Ты едешь из земель достойных, и мы уверены, что они не могли нанять тебя действовать против нас, своих извечных соперниц. Но там! — Она со злостью махнула рукой дальше по дороге. — То, что происходит там, точно не дело рук достойных. И если ты войдёшь с теми силами в контакт, мы уже не сможем быть уверены в тебе так же, как сейчас.
— Получается, мы всё же можем беспрепятственно ехать дальше? — Уточнил я, цепляясь за главное.
— Если после всего услышанного вы всё равно хотите продолжить путь... — Она сделала паузу. — То мы не станем ограничивать вас в вашем безумии. Единственное, что вам придётся сделать... — Харбанийка принялась с какой-то особой тщательностью осматривать нас, задерживая взгляд то на мече Макса, то на моих доспехах. — Это расстаться с повозкой, тягловым животным и половиной вашего металла. Не беспокойтесь, серебро и золото нам не нужно. Чего нельзя сказать об оружии и доспехах. Ведь мягким, гнущимся золотом убить нельзя — в отличие от твёрдой, закалённой стали. К тому же нам не хотелось бы давать нашим врагам даже призрачный шанс усилиться за счёт трофеев с ваших тел.
Она замолчала, скрестила руки на груди и с нетерпением уставилась на меня, явно ожидая скорейшего ответа. Ответа, который не понравится никому.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
