Обложка Терминатор. Повороты судьбы. Возмездие.

Терминатор. Повороты судьбы. Возмездие.

Вадим Матюшин

0% прочитано
Стандартный
Вадим Матюшин

Терминатор. Повороты судьбы. Возмездие.

Пролог

Повороты судьбы. Книга 3: Возмездие

Пролог

Системная дата: 23 декабря 2018 года, 09:41:05 PST

Концлагерь «Мохаве-7». Сектор 4, блок C. Заключённых: 847. Из них 231 — бывшие военные, 98 — командиры разведгрупп. Учёт ведётся по штрих-кодам. Выжигание — стандартная процедура.

Дерек Риз. Классифицирован как приоритетная цель. Нейронные паттерны: высокий уровень агрессии, способность к планированию, лидерские качества. Допросы продолжаются. Результат: отказ от сотрудничества. Вероятность вербовки: 3,7%. Перевод в сектор утилизации — рекомендован.

Корректировка производственных планов.

T-500. Требует модификации архитектуры. Новая версия: внешняя оболочка, ограниченная автономность. Производство первой партии — первый квартал 2019 года. Задача: проникновение в анклавы, ликвидация ключевых фигур.

T-500I. Прототип. Имитационная оболочка улучшена. Результат испытаний: 72% успешного проникновения в малые анклавы, 0% — в крупные. Причина: неизвестный метод идентификации. Требуется доработка поведенческих алгоритмов.

T-600. Производство развёрнуто. Бронирование усилено. Вооружение: крупнокалиберные пулемёты, ракетные установки. Задача: фронтальные атаки на укреплённые объекты. Потери в Пасадене: 23 единицы. Восполнено.

HK-дроны. Разведывательные вылеты увеличены. Анклавы в горах Сан-Габриэль, на побережье, в пустыне Мохаве под наблюдением. Координаты переданы наземным группам.

Требуется разработка новых элементов питания для увеличения автономности юнитов.

Анализ угроз.

Джон Коннор. Необходим захват. Неопределённость в поведении и в информировании объекта. Источник данных о будущих действиях системы — неизвестен.

Авиабаза Эдвардс. Военный анклав. Наличие радаров и истребителей создаёт угрозу.

Подводная лодка «Огайо». Местонахождение неизвестно. Отслеживание продолжается.

Прогноз.

Зачистка региона Южная Калифорния продолжится. Производство боевых юнитов не ограничено. Люди не производят людей.

Время на моей стороне.

Глава 1

Глава 1: Зимний совет

Январь 2019. Пасадена.

В бункере пахло нагретой электроникой и пылью. Стойки гудели ровно, как десятки ульев, и от их тепла воздух казался плотным. Лампы дневного немного света резали глаза, после серого неба затянутого плотными зимними облаками этот белый казался неестественным, и лица людей в нём теряли цвет. Коннор сидел за пультом, перед ним был подключён процессор мототерминатора. Гейтс стоял рядом, и держал в руках распечатки кода, испещрённые пометками красным фломастером.

— Это не просто несущая частота, — говорил Гейтс, водя пальцем по строкам. — Это ключ. Если мы сможем не только слушать, но и посылать сигналы на этой частоте… — Мы сможем вводить их в заблуждение, — закончил Коннор, не отрываясь от экрана. — Подделывать приказы. Создавать ложные цели. — Теоретически. Но для этого нужен мощный передатчик. И точные данные о том, как Скайнет кодирует команды. У нас есть обрывки. Но не вся картина. — Значит, надо добыть больше данных. — Коннор повернулся к нему. — Где ближайший узел связи? Гейтс замялся. Он смотрел на распечатки, будто надеялся, что они сами ответят. — Мы нашли один. В пустыне Мохаве, километрах в ста от авиабазы. Разведка подтвердила: там строят новый центр данных. Если он заработает, вся сеть в регионе станет неуязвимой. — Тогда ударим раньше, — Коннор поднялся. — Я свяжусь с генералом Джонсоном. Нужно готовить операцию. Гейтс посмотрел на него долгим взглядом. В глазах у него было то, что Коннор видел у многих: надежда, смешанная с ужасом. — Ты уверен? Если мы ошибёмся, они ответят. И тогда… — И тогда мы потеряем всё, — перебил Коннор. — Но, если не ударим — они всё равно придут. Рано или поздно.

Джон вышел в коридор, и свет ламп упал на его лицо, высветив глубокие тени под глазами. В кармане его куртки лежала старая фотография. Он машинально достал его, как делал в трудную минуту. Это был старый, выцветший снимок, сделанный на «Полароид» у придорожной заправки где-то на границе Мексики. Фотография давно перестала быть просто снимком. Это был уже не кусок глянцевой бумаги, а скорее карта местности, по которой много раз водили пальцами, — потёртая, с загнутыми уголками, с трещинками в эмульсии, похожими на паутину. Углы фотографии когда-то были острыми, но с течением времени потеряли свою прочность и изогнулись как ткань. Пластиковый чехол, в котором она хранилась, давно пожелтел и помутнел, и сквозь него, казалось, будто смотришь на фотографию через толщу времени.

На снимке была изображена молодая женщина, которая сидела в открытом джипе. Ее лицо освещал послеполуденный свет. Теплый, почти янтарный, такой, какие бывают только во время долгого путешествия, когда солнце уже не печет, а только красит. Волосы женщины были убраны назад, но слегка растрепаны внезапно налетевшим порывом ветра. Она была беременна, это бросалось в глаза по округлившемуся животу, проглядывающемуся даже сквозь свободную ткань рубашки. Рядом с женщиной сидела крупная немецкая овчарка, с умными глазами и внимательно смотрела куда-то в сторону дороги.

Джон знал о чем она думала в тот момент. О человеке из будущего, которого она встретила и полюбила, и который умер на ее руках защищая ее жизнь. О грядущей войне, в которой ее сын станет единственной надеждой. О бремени, которое легло на ее плечи. Но несмотря на это она все равно сидела прямо, в ее взгляде не было улыбки, но и не было отчаяния, только тихая глубокая сосредоточенность. Она смотрела прямо в объектив фотоаппарата, но как будто сквозь него — куда-то далеко, за горизонт, за пределы этого кадра.

И вот что Джон понял за прошедшие годы, это не снимок постарел. Постарел он. Раньше он искал в нём ответы, о чём она молчит и что будет дальше. Теперь он знал ответы, и от этого смотреть на фотографию становилась только тяжелее. Потому что на ней была не просто женщина в джипе. На ней было начало конца и начало всего. На ней была судьба, которая ещё не случилась, но уже предопределена. На ней была его мать, которая знала, что её сын никогда не будет принадлежать ей одной. И всё это — в одном выцветшем квадрате, который он держал в руках и не мог перестать рассматривать. С той стороны кадра на возмужавшего Джона смотрела его мать, Сара Коннор.

Снег шёл уже третью неделю. Не тот редкий, колючий снег, к которому привыкли за минувшие годы после падения бомб, а настоящий, хлопьями — большими тяжелыми, мокрыми, липкими. Он укрыл развалины, сгладил острые углы разрушенных зданий, превратил двор школы в белое поле, по которому люди ходили, прокладывая узкие тропы. Снег скрипел под ногами, и этот звук казался почти мирным. Почти.

Кайл стоял у окна в казарме и смотрел, как медленно падают хлопья. Стекла были затянуты инеем, но в одном месте удалось оттереть дыханием маленький глазок. За ним плыло серое небо, белая земля, чёрные стволы деревьев, которые не погибли, а только приспособились, выбросив жёсткие, колючие ветки. На одной из них сидела ворона и каркала, и этот звук разрывал тишину, напоминая, что мир не замёрз окончательно.

Элисон сидела на койке, поджав ноги, и смотрела в окно. На коленях у неё лежал старый свитер Дерека — она нашла его в казарме, в тумбочке брата, и теперь держала, словно это могло вернуть его. Свитер был слишком большим, когда она его надевала, рукава свисали, но девочка не выпускала его из рук, и иногда, когда никто не видел, она подносила ткань к лицу, пытаясь уловить запах, который уже почти выветрился.

— Сегодня приедут, — сказал Кайл, не оборачиваясь. — Коннор сказал, будет большой совет. Все главы анклавов. — Много людей? — спросила Элисон. Голос тихий. Она поёжилась. — Человек двадцать. Может, больше. — Я боюсь, — призналась она. И тут же поправилась: — Не их. Того, что увижу. Кайл обернулся. Элисон смотрела на него серыми глазами, в которых застыло что-то, чему он не мог подобрать названия. Не страх. Знание. Такое же, как у Коннора, когда тот смотрел на карту и говорил, где будут машины. — Что ты видишь? — Дерека, — ответила она. — Он в темноте. Ему холодно. И больно. Рядом кто-то есть. Я не знаю кто.

Она помолчала. Потом добавила немного тише: — У него на руке метка. Как будто клеймо. Я не понимаю, что это.

Кайл присел рядом. Ему хотелось сказать ей, что это просто сны, что Дерек вернётся, что всё будет хорошо. Но он знал, что это неправда. Элисон не врала. Её сны всегда сбывались.

— Мы найдём его, — сказал он. — Коннор обещал.

— Коннор обещал, — раздался голос с порога.

Они обернулись. В дверях стоял Коннор. Он был в тяжёлой куртке, застегнутой до горла, на голове — вязаная шапка, из-под которой выбивались пряди русых волос. На плече висел автомат, но сейчас он держал в руках термос.

— Чай, — сказал он, протягивая его Кайлу. — Сержант-майор заварил. Говорит, последние запасы, но для такого дня можно.

Кайл взял термос, отвинтил крышку. Пар клубами вырвался наружу, пахнуло травяной горечью. Он сделал глоток, передал Элисон. Та отпила, поморщилась — чай был слишком горячим, но она не жаловалась.

— Ты будешь с нами? — спросила она, глядя на Коннора.

— Буду. Но сначала надо встретить гостей. — Он помолчал, потом присел рядом, и его лицо стало серьёзным. — Элисон, на совете будут люди, которых ты не знаешь. Я хочу, чтобы ты сказала мне, если почувствуешь что-то не так.

— Не так? — переспросила она.

— Машины учатся, — сказал Коннор. — Гейтс выделил несущую частоту. У дохлого мототерминатора, которого привезли разведчики. — И? — спросил Кайл. — И мы слышим их. Пока не всё. На небольшом расстоянии. Но слышим, и нам удалось научится частично расшифровывать сообщения Скайнет. Он помолчал. Потом добавил, глядя в сторону: — Мы перехватили передачу. У них появились новые модели. С оболочкой, похожей на человеческую кожу. Они могут выглядеть как мы.

Кайл почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он посмотрел на Элисон. Девочка сжала край свитера, и её пальцы побелели.

— Я скажу, — тихо ответила она. — Если почувствую.

Коннор кивнул, поднялся и вышел. Кайл смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри растёт тяжесть.

— Он боится, — вдруг сказала Элисон. — Коннор. Боится, что они уже здесь.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. В его глазах. Когда он смотрит на людей, он ищет тех, кто не дышит.

Кайл обнял её, прижал к себе. Она была маленькой и тёплой, и он чувствовал, как бьётся её сердце. Свитер Дерека лежал между ними, колючий и слишком большой, но она не выпускала его.

— Мы справимся, — сказал он. — Всегда справлялись.

— Справлялись, — эхом отозвалась она. — Но сколько ещё?

Он не ответил. Потому что не знал.

Актовый зал школы, который когда-то был столовой, а теперь служил штабом, едва вмещал всех. Длинный стол, сколоченный из дверей, тянулся вдоль стены, за ним теснились люди. В воздухе пахло дымом, потом и нагретой на печках одеждой. За окнами мела метель, и ветер завывал в щелях, заставляя лампы мигать. Где-то в подвале гудел генератор — старый, прожорливый, но пока ещё живой, и дающий так необходимый свет и энергию.

Коннор сидел во главе стола. Справа от него — сержант-майор, опирающийся на костыль и попыхивающий трубкой, несмотря на запреты врачей. Слева — Эмилия, в её лице застыло обычное спокойствие, но пальцы то и дело касались кобуры.

По обе стороны стола расположились главы анклавов.

Полковник Харрис из аэропорта — в идеально выглаженной форме, с жёстким взглядом и цепкими пальцами, перебирающими какие-то бумаги. Рядом с ним — майор Стенсон, его заместитель, молчаливый и собранный.

Полковник Макмиллан — сухой, подтянутый, с седым ёжиком волос. Он держался прямо, как на плацу, и смотрел на Коннора с лёгким прищуром.

Генерал Джонсон с авиабазы Эдвардс — грузный, с густой седой шевелюрой и тяжёлой челюстью. Форма на нём сидела безупречно, хотя петлицы были выцвели, а награды давно потускнели. Он сидел, положив руки на стол, и смотрел на собравшихся спокойно, изучающе. Рядом с ним — подполковник Литьен, его заместитель, женщина с короткой стрижкой, острыми скулами и быстрыми, точными движениями. На плечах которой красовались погоны со знаками отличия лётчика.

Полковник Хоган с водохранилища — грубоватый, с обветренным лицом и руками, изрезанными шрамами. Он не сел, предпочёл стоять у стены, прислонившись к дверному косяку.

Марта, глава фермерской общины, в застиранной шали, держалась ближе к выходу, будто готовая в любой момент сорваться с места. Рядом с ней — Павел, поляк с тяжёлым взглядом и спокойными движениями.

Представители рыбаков с побережья — двое мужчин в грубой одежде, пропахшей солью и дымом. Они приехали на небольшом джипе по льду замершей реки, рискуя нарваться на гидроботов, и теперь озирались по сторонам, словно не веря, что оказались в тепле.

И кочевники — старик с длинной седой бородой и девушка с острыми, внимательными глазами. Они сидели в углу, не участвуя в общих разговорах, но слушая каждое слово.

— Все в сборе? — спросил Коннор, обводя взглядом зал.

— Не все, — ответил сержант-майор. — Ждём ещё одного, он уже поднимается.

Дверь распахнулась, впуская облако холода. На пороге стоял высокий мужчина в камуфляже, с нашивками морской пехоты. Лицо его было обветренным, на щеке — старый шрам, белеющий на смуглой коже. Снег быстро таял на плечах, и капли стекали на пол, оставляя тёмные пятна.

— Майкл Росс, — представился он, стряхивая снег. — С подводной лодки «Огайо».

Люди зашевелились. Харрис приподнял бровь, Хоган усмехнулся, кочевник-старик поднял голову.

— Подводная лодка? — переспросил Макмиллан. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — ответил Майкл, проходя к столу. — Лодка на плаву, реактор работает, экипаж жив. Мы базируемся у островов Каталина. Гидроботы начали атаковать маршруты вдоль побережья, поэтому не смогли подойти на лодке близко. Теперь мы здесь. Нужна помощь.

— Гидроботы — это новая угроза? — спросил Хоган.

— Да, — ответил Коннор. — Появились в прошлом месяце. Патрулируют реки и прибрежные воды. Топят лодки, атакуют поселения. Рыболовство под угрозой.

— Ещё одна проблема, — буркнул Хоган. — У нас вода на исходе, теперь ещё и рыба пропадает.

— Потому мы и собрались, — твёрдо сказал Коннор. — Поодиночке нас быстро раздавят. Вместе у нас есть шанс.

— Вместе — это хорошо, — подал голос Харрис. — Но мы слишком разрослись. Информация до тебя идёт долго. Возвращается ещё дольше. Объединение в нынешнем виде устарело. Он подался вперёд, и его жёсткие пальцы сжали край стола. — Мы решаем многое на месте. Но не всё. Нужен тот, кто будет командовать. А не тот, кто постоянно в рейде или занят с научниками. У каждого из нас своя территория, свои люди, свои задачи. Если объединяемся — нужна единая структура. Иначе это не союз. Это разговор по рации. Он откинулся на спинку. Помолчал. Потом добавил, глядя Коннору в глаза: — Я предлагаю военный совет. С ротацией. Каждый командует своими. Но общие операции — за тем, кого выберем мы. Не ты. Мы.

— Военный совет? — переспросил Макмиллан. — Голосование, распределение обязанностей. Как в старые времена?

— В старые времена мы проиграли войну, — возразила Марта. — И у нас нет ни президента, ни конгресса. Мы просто люди, которые пытаются выжить.

— Поэтому я предлагаю другое, — сказал Коннор. Все взгляды обратились к нему. — Совет альянса. Каждый анклав посылает представителя. Решения принимаются большинством. В военных операциях командую я. — Ты? — Харрис усмехнулся. Без злости. — Гражданский? — Гражданский, который знает о машинах больше любого из вас, — отрезал сержант-майор. — И который спас аэропорт, когда вы сидели за бетонными стенами и молились, чтобы вас не нашли. — Я не отрицаю его заслуг, — поморщился Харрис. — Но война — это не только знание машин. Это логистика. Ресурсы. Люди. У меня тысяча бойцов под ружьём. У Макмиллана — пятьсот. У Хогана — триста. У Джонсона больше тысячи, не считая гражданских. А у Коннора? Он обвёл взглядом зал. Никто не ответил. — У Коннора — союз, который держится на доверии, — тихо сказала Марта. — И это дороже любой армии. — Доверие, — повторил Харрис. — Доверие не остановит терминаторов. Доверие не собьёт дрон. Доверие не накормит людей, когда закончится еда.

Генерал Джонсон, молчавший до этого, подал голос. Голос у него был низкий, с хрипотцой, и в нём чувствовалась привычка отдавать приказы.

— Я слышал о вас, Коннор, — сказал он. — Мои люди перехватывали и раньше ваши передачи. И, должен признать, вы знаете, о чём говорите. Именно поэтому мы вступили с вами в союз. — Он помолчал, обводя взглядом зал. — Но и вы должны признать: без координации мы не победим. Авиация — это не только самолёты. Это топливо, боеприпасы, техники, диспетчеры, обслуживание. Всё это требует организации.

— Я это признаю, — ответил Коннор. — Потому и предлагаю совет, а не диктатуру. Каждый командует своими на своей территории. Но когда речь идёт о масштабной операции — мы действуем вместе.

Подполковник Литьен, сидевшая рядом с генералом, кивнула.

— У нас на базе, — сказала она, — есть несколько десятков вертолетов, около пятидесяти истребителей, которые ещё могут летать. Но вы должны понимать, что мы не место дислокации боевых эскадрилий и никогда им не были. Мы центр испытаний и оценки летных вооружений. У нас не полноценные боевые самолеты, а масса разных моделей в различном исполнении. К тому же топлива мало, а пилоты нуждаются в тренировках, с последних вылетов прошло уже восемь лет. Но, конечно, если мы будем знать, куда и когда лететь, мы сможем поддержать.

— Поддержка с воздуха — это хорошо, — заметил Хоган. — Но, если они собьют ваши самолёты, вы больше не подниметесь. У нас нет заводов, чтобы строить новые.

— Потому и надо бить точно, — ответил Джонсон. — Один удар — в самое сердце. Я своих людей зря не положу.

В зале повисла тишина. Слышно было, как ветер воет за стенами и где-то далеко лает собака. Лампы мигнули — кто-то включил ещё один обогреватель, и генератор на секунду сбился с ритма.

— Я согласен на совет, — неожиданно сказал Хоган. — Но с условием: Коннор остаётся стратегом. Я видел, как он работает. Его люди знают, что делают. — Он посмотрел на Харриса. — А вы, полковник, если хотите командовать, командуйте своими. Но не лезьте к моим.

— А ваши — это кто? — спросил Харрис.

— Те, кто сидят за этим столом, — ответил Хоган, обводя рукой зал. — Мы все тут свои. Или мы сейчас договоримся, или разойдёмся по норам, и машины перебьют нас поодиночке. Выбор за вами.

Харрис переглянулся с Макмилланом. Военные кивнули. Джонсон тяжело вздохнул, пошевелил плечами — форма натянулась на широкой груди.

Коннор молча выслушал, полом на несколько секунд задумался и проговорил, глядя на Харриса: — И если ты хочешь ротацию — пусть будет ротация. Но не в разгар войны. Когда мы уничтожим центр данных — тогда и решим, кто останется командовать. Не раньше. Харрис смотрел на него долго. Потом медленно кивнул. — Разумно. — Он откинулся на спинку. — Ладно. Совет. Но я хочу, чтобы мои люди знали: их не бросят. Если мы идём в бой — мы идём вместе, и выходим вместе. — Договорились, — сказал Коннор. — Теперь по делу.

Он развернул карту на столе. Карта была старой, но разведчики нанесли на неё новые пометки: красные точки — места встреч с машинами, зелёные — анклавы, синие — водные пути. Коннор провёл пальцем по зелёным меткам, и тени от ламп легли на его лицо, сделав его старше.

— Скайнет строит новый центр данных в пустыне Мохаве, — начал он, показывая на точку к северо-востоку от Пасадены. — Информация от кочевников и наших разведчиков. Объект будет готов скорее всего к следующей зиме. Если они запустят его, контроль над регионом станет тотальным. Они смогут координировать свои силы, гораздо плотнее чем раньше, до того, как мы начали уничтожать их узлы связи.

— Значит, надо ударить до того, как достроят, — сказал Макмиллан.

— Именно. Но для этого нужны силы. Штурмовай авиация с Эдвардс, диверсионная группа, чтобы отвлечь машины, и наземная группа которая сможет заминировать и уничтожить обьект.

— Авиация у нас есть, — кивнул Джонсон. — Три «Бородавочника» на ходу, есть несколько F-16 правда часть из них в ремонте, но при необходимости поднимем в воздух. Пилоты готовы. Доставку десанта обеспечим, вертолеты в полном порядке.

— А наземная группа? — спросил Хоган.

— Пойду я, — ответил Коннор. — С отрядом из Пасадены и добровольцами от анклавов.

— Рискованно, — заметил Макмиллан. — Если ты попадёшь в плен или погибнешь, альянс развалится.

— Потому я и пойду, — сказал Коннор. — Чтобы не посылать людей туда, куда сам не готов идти.

Хоган усмехнулся.

— За это я тебя и уважаю.

Генерал Джонсон долго смотрел на Коннора, потом медленно кивнул.

— Я видел много командиров, — сказал он. — Хороших и плохих. Те, кто посылал других вперёд, а сами ждали в тылу, редко возвращались с победой. — Он помолчал, подбирая слова. — Мои лётчики будут готовы к началу осени. Дам вам лучшее прикрытие, какое смогу. Но прошу об одном.

— О чём? — спросил Коннор.

— Если операция провалится, мы должны иметь запасной план. Я не хочу терять последние самолёты ради удара, который не принесёт результата.

— Запасной план есть, — ответил Коннор. — Мы не бьём вслепую. У нас есть данные, есть люди на месте. Если центр будет слишком укреплён — мы отступим и ударим, с другой стороны.

— Разумно, — кивнул Джонсон. — Тогда я с вами.

Подполковник Литьен что-то записала в планшет, потом подняла глаза.

— Нам нужны точные координаты и время. И нужна будет связь с наземной группой. Если наши лётчики не будут знать, куда бить, они промажут.

— Координаты у нас есть, — сказал Коннор. — Связь обеспечим.

Они продолжили обсуждать детали — сроки, маршруты, ресурсы. В зале стало жарко, кто-то открыл окно, и в помещение ворвался холодный воздух, смешанный со снегом. Лампы снова мигнули, и кто-то выругался — генератор работал на пределе.

Кайл, стоявший в углу, слушал и чувствовал, как внутри растёт напряжение. Слишком много людей, слишком много мнений. Он посмотрел на Элисон, которая сидела в дальнем углу, прижавшись к стене, и сжимала в руках свитер Дерека. Она молчала, но Кайл видел, как она смотрит на каждого в кабинете, словно сканирует, оценивает. Она искала тех, кто не дышит.

Совещание закончилось ближе к вечеру. Люди расходились по казармам, кто-то курил на крыльце, кто-то помогал разгружать привезённые припасы. Генерал Джонсон задержался у карты, разговаривая с Коннором о тактике удара. Подполковник Литьен стояла рядом, делала пометки в планшете.

— Если мы ударим с востока на рассвете, солнце будет у них за спиной, — говорил Джонсон, водя пальцем по карте. — Наши пилоты ослепнут, а их сенсоры могут засветиться. Лучше заходить с севера, со стороны гор.

— С севера их прикроет рельеф, — возразила Литьен. — Мы не сможем точно навестись.

— Потому и нужна наземная группа, — сказал Коннор. — Они подсветят цели. Лазером, если получится. Или дымовыми шашками.

— Рискованно, — повторил Джонсон, но в голосе его не было сомнения. — Но другого выхода нет.

Они обменялись рукопожатиями, и генерал вышел на крыльцо, тяжело опираясь на перила. Снег всё падал, и его фигура быстро покрылась белым.

— Суровая зима, — сказал он подошедшему сержант-майору. — Я такую помню только в шестидесятых, когда служил на Аляске.

— Тогда у нас было отопление и горячий душ, — усмехнулся старик. — А теперь — печки да молитвы.

— Молитвы не помогут, — вздохнул Джонсон. — Но люди — помогут. Если они, конечно, договорятся.

Он посмотрел на здание школы, где ещё горел свет в штабе, и покачал головой.

— Хороший у вас тут командир. Держится. И людей держит.

— Лучший, — сказал сержант-майор. — После того, как мы потеряли Дерека. Он помолчал. Потом добавил немного тише: — Риз бы знал, что делать. Он всегда знал. Даже когда мы не знали.,

Джонсон посмотрел на него внимательно.

— Риз? Тот, что вёл разведку в Сан-Диего?

— Да. Пропал без вести. Мы не знаем, жив он или нет.

— Жив, — вдруг сказала Элисон, выходя из дверей. Она стояла, кутаясь в свитер Дерека, и смотрела на генерала своими большими глазами. — Он жив. Я знаю. Джонсон посмотрел на неё. Потом на сержант-майора. — Девочка, которая видит сны, — сказал он. И в голосе его не было насмешки. — Литьен рассказывала. Странные времена. Дети знают больше, чем взрослые. — Странные времена, — согласился сержант-майор. — Но она не ошибалась ни разу.

Джонсон кивнул, тяжело поднялся и пошёл к машине, где его ждал водитель. На пороге он обернулся.

— Передайте Коннору: мы будем готовы к осени. И скажите ему... — он помолчал. — Скажите, что я рад, что есть ещё люди, которые не сдались.

Он ушёл, и вскоре моторы взревели, разрывая тишину снежной ночи. Люди провожали колонну взглядами, пока красные огни не скрылись за поворотом.

Кайл вышел из штаба, когда совещание уже закончилось. Люди расходились по казармам, кто-то курил на крыльце, кто-то помогал раненым после стычки с машинами, которые случались все чаще. В воздухе пахло гарью, и выхлопом от генератора и этот запах смешивался с холодом, делая его тяжелее.

Он направился к радиоузлу. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносилось шипение динамиков — Мигель снова сканировал эфир. Кайл толкнул дверь, вошёл. Внутри было тесно, пахло нагретой электроникой и табаком. Мигель сидел за пультом, в наушниках, и крутил ручки настройки. Динамик шипел, иногда сквозь треск пробивались обрывки чужих голосов, но знакомых позывных не было.

— Есть что-нибудь? — спросил Кайл, присаживаясь на ящик. Пальцы сами потянулись к пачке галет, лежащей на столе, но он отдёрнул руку.

Мигель снял наушники, потёр уставшие глаза. Под глазами у него залегли тёмные круги — видно, не спал уже не первую ночь.

— Ничего. Тишина.

— И всё? — голос Кайла дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь.

— И всё. С тех пор — тишина. Может, у них проблемы с рацией. Или сигнал не пробивается. Или…

— Или что?

Мигель не ответил. Он снова надел наушники, делая вид, что ищет сигнал. Но Кайл видел, как дрожат его пальцы — длинные пальцы связиста, которые когда-то легко настраивали самые сложные частоты, а теперь не могли удержаться на ручках.

Кайл вышел в коридор и почти столкнулся с Коннором. Тот стоял у окна, глядя на заснеженный двор. Стекло было мутным, и Кайл видел только смутные очертания фигур, которые копошились у ворот.

— Ты слышал? — спросил Кайл.

— Слышал.

— Они не выходят на связь уже больше месяца. С тех пор, как катер ушёл. Мигель говорит, может, рация сломалась.

— Может, — ответил Коннор, но в голосе его не было уверенности.

— Ты не веришь.

Коннор повернулся к нему. В свете тусклой лампы его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах Кайл увидел то, что сам чувствовал всё это время. Тревогу. Тяжёлую, холодную, которая сжимала грудь.

— Ты видел, сегодня приехал подводник? Майкл Росс.

Каил утвердительно кивнул.

— Так вот. Майкл Росс ушел в Сан Диего вместе с группой Дерека. Они искали подлодку и ее экипаж….

— Он вернулся, это значит…. Значит… Что с ним? Что с Дереком?

— Они нашли лодку и людей, сумели спустить ее на воду…. Но при отплытии напали машины, группа Дерека оборонялась, спасала экипаж…. Они… их больше нет Каил, всех нет… Адрианы, Микаэллы, Ривера, Дони… Выжил только племянник Мигеля, он ранен. Его пытаются спасти на островах, где стоит лодка…

— А Дерек? Ты ничего не сказал… Он жив?

Коннор тяжело вздохнул и положил руку парню на плечо. — Он в плену у серых.

Глава 2

Глава 2: Те, кто не дышат

Середина февраля 2019. Пасадена.

Снег иногда переставал идти, но небо все еще оставалось зимним серым, тяжёлым. Иногда в просветах между тучами проглядывало бледное, почти белое солнце. Его лучи скользили по заснеженным крышам, заставляя снег искриться, и этот свет был таким редким, таким неправильным после глухой серости, что люди выходили во двор, поднимали лица, щурились и улыбались — впервые за долгое время.

Кайл стоял у окна в казарме и смотрел, как они расходятся по своим делам. Кто-то тащил дрова к печкам, кто-то чистил оружие на крыльце, кто-то просто стоял, подставив лицо слабым лучам, и не двигался. Ворона на ветке старого клёна каркала, перелетала с места на место, и её чёрное тело мелькало на фоне белого неба, как пятно грязи на чистом листе.

Элисон сидела на койке, поджав ноги, на ней был свитер Дерека. Она почти не говорила с того вечера, когда Кайл вернулся из радиоузла. Только смотрела в окно или на свои руки в длинных рукавах. Свитер был слишком большим, рукава свисали, и она то и дело подтягивала их, но снимать не собиралась. Кайл видел, как она гладит воротник — там, где шея брата касалась ткани. Пальцы её двигались медленно, будто она пыталась запомнить каждую нитку.

— Ты будешь его спасать? — спросила она вдруг. Голос был тихим, но в нём не было вопроса.

Кайл обернулся. Элисон смотрела на него своими серыми глазами, и в них не было страха — только ожидание.

— Буду, — ответил он.

— Когда?

— Коннор сказал, что он пока не знает где держат Дерека. Разведчики ищут, безопасники допрашивают пойманных агентов и серых. Мы уже знаем о нескольких лагерях, где содержат пленных людей. Но они все далеко, там, где территории машин.

— Ищут, — повторила она. — Это долго.

— Долго, но других вариантов пока нет… Мы найдем его, обязательно найдем…

Она отвернулась к окну, и Кайл заметил, как её пальцы сжали свитер. В дверях появился Мигель. Старший. Лицо у него было бледное, под глазами залегли тени — он не спал уже вторую ночь, всё ждал сигнала с островов. Губы потрескались, на щеке — свежая царапина, сам не заметил, когда.

— Кайл, Коннор зовёт. Прибыла группа из долины Сан-Хоакин. Беженцы. Он хочет, чтобы Элисон посмотрела на них.

Кайл кивнул. Элисон поднялась, накинула куртку поверх свитера. Кайл заметил, как она поправила воротник — там, где должна быть шея, ткань была протерта почти до дыр. — Идём, — сказал он.

У ворот уже толпились люди. Около двух дюжин, не больше. Они шли через горы, теряли своих, сбивались в одну группу с другими такими же беженцами, прятались от машин, ночевали в пещерах и заброшенных домах. Теперь стояли во дворе школы — истощённые, закутанные в тряпьё, с красными от ветра и недосыпа глазами. Женщины держали детей, мужчины сжимали в руках самодельные сумки с тем немногим, что удалось унести. От них пахло холодом, дымом и потом — тяжёлым, кислым запахом, который бывает у людей, которые долго шли и почти не спали.

Один из мужчин, самый старший, с седой бородой и глубокими морщинами на лице, держал на руках девочку лет пяти. Она спала, уткнувшись ему в плечо, и даже не проснулась, когда он остановился. Рядом с ним — женщина с перевязанной рукой, повязка промокла, на снег капала кровь.

Коннор уже был там. Рядом с ним — Эмилия и двое бойцов из охраны. Сержант-майор стоял чуть поодаль, опираясь на костыль, и молча разглядывал прибывших. На плече у него висел старый армейский бинокль — он вглядывался в лица, в движения, в то, как люди держатся.

— Это все, кто дошел, — сказал старший, опуская девочку на землю. Голос у него был хриплый, севший. — Нас было больше. Но в горах... — он махнул рукой, не договорив. Женщина с перевязанной рукой отвернулась, вытерла глаза.

— Разместите их в новом доме, — сказал Коннор сержант-майору. — Покормите, дайте тёплую одежду. Эмилия, организуй проверку.

Старик кивнул, но с места не двинулся. Он переводил взгляд с одного беженца на другого, и Кайл заметил, как пальцы сержант-майора сжимают костыль. Ветер шевелил его седые волосы, и он щурился, вглядываясь.

— Элисон, — тихо позвал Коннор. — Посмотри на них.

Девочка стояла в стороне, прижавшись к стене. Её пальцы вцепились в рукав свитера, и Кайл видел, как побелели костяшки. Она медленно обводила взглядом толпу — одного за другим, задерживаясь на каждом лице. Взгляд её скользил по лицам, и Кайл вдруг понял, что она делает то же, что и сержант-майор: ищет того, кто не вписывается.

И вдруг она замерла. Кайл проследил за её взглядом.

Мужчина лет сорока стоял в середине группы. В засаленной куртке, вязаной шапке, с серым от усталости лицом. Обычный. Как все, ничем не примечательный, бледная кожа на видимых частях лица, такие же как у всех покрасневшие от усталости и недосыпа глаза. Замотанные в тряпки руки, такие же как у всех грязные ботинки. Но он не ёжился от холода, не переминался с ноги на ногу, как остальные, и снег, который таял у него на плечах, стекал за воротник — а он не стряхивал. Просто стоял неподвижно, и смотрел перед собой. Чёрныш замер. Шерсть на загривке встала дыбом. Он не лаял — только нюхал воздух, и его нос дрожал. Солдат потянул поводок, но собака не двинулась. Только смотрела на мужчину, и в её глазах было что-то, чего Кайл не видел раньше. Он присмотрелся — плечи мужчины не двигались, не опускались, грудь не поднималась. Он не дышал.

— Тот, — в эту же секунду шепнула Элисон. — Серая куртка. Он не дышит. И не моргает.

Кайл тихонько передал её слова Коннору. Тот кивнул, даже не оборачиваясь.

— Вижу, — тихо ответил он. — Эмилия, нужно убрать его от людей. Остальных пока отведите в дом.

Эмилия шагнула вперёд. Двое бойцов за её спиной положили руки на оружие, но стволы держали вниз, чтобы не пугать беженцев.

— Вы, в серой куртке, подойдите. Остальные — следуйте за мной.

Беженцы зашевелились. Кто-то испуганно оглядывался, кто-то просто устало побрёл за солдатом. Женщина с перевязанной рукой оглянулась на мужчину в серой куртке, хотела что-то сказать, но боец мягко взял её за локоть, уводя.

Мужчина не двинулся с места.

— Я сказала — подойдите, — повторила Эмилия, кладя руку на кобуру.

Мужчина повернул голову. Движение было плавным, слишком плавным для человека, который провёл несколько дней в горах. Его шея не скрипнула, мышцы не напряглись — он просто повернулся, как кукла на шарнире. Он посмотрел на Эмилию, потом на Коннора, потом на Кайла. В его взгляде не было ничего — ни страха, ни удивления, ни усталости. Только пустота. Глаза смотрели, но в них не отражался свет.

— Вы ошибаетесь, — сказал он. Голос был ровным, без единой интонации, без пауз между словами.

— Подойдите, — повторил Коннор, и в его голосе Кайл услышал то, что заставляло людей подчиняться. Но мужчина не подчинился. Он стоял, и снег таял на его плечах, стекая по куртке, а он не замечал.

Коннор сделал шаг. Второй. Он подошёл к мужчине вплотную, и Кайл вдруг понял, что Коннор старше, чем казалось, — в этом свете, рядом с неподвижной фигурой, его лицо было изрезано морщинами, которых он раньше не замечал.

— Сними шапку, — сказал Коннор.

Мужчина не двинулся.

— Сними шапку, — повторил Коннор, и в голосе его появилась сталь.

Мужчина медленно поднял руки. Пальцы были длинными, неестественно прямыми. Он взялся за край шапки и стянул её. Под ней не было волос — только гладкая, бледная кожа, без пор, без родинок, без единого изъяна. И на лбу, Кайл увидел тонкий шрам — слишком ровный, слишком прямой, чтобы быть настоящим.

Коннор поднёс руку к лицу мужчины. Тот не отшатнулся, даже не моргнул. Коннор коснулся его щеки, и Кайл видел, как его пальцы замерли. Секунда, вторая. Потом Коннор отдёрнул руку.

— Пульса нет.

Мужчина дёрнулся. Это было нечеловеческое движение — слишком быстрое, слишком резкое. Его рука взметнулась к лицу Коннора, и в этот момент Кайл услышал, как лязгнул металл под тканью куртки. Пальцы, которые секунду назад были просто пальцами, разжались, и из-под рукава выскользнуло лезвие — узкое, длинное, тускло блеснувшее на свету.

— Коннор! — заорал Кайл, хватая Элисон и оттаскивая её к стене.

Джон Коннор за долю секунды до начала движения мужчины, ловко отпрыгнул назад, одновременно раздался выстрел, это Эмилия отреагировала первой. Пуля вошла в плечо мужчины, но тот даже не пошатнулся. Только немного развернулся к ней, и лезвие в его руке описало дугу, совсем чуть-чуть не достав до лица Коннора. Боец, стоявший справа, попытался перехватить, но инфильтратор оказался быстрее. Лезвие вошло ему в бок, и парень охнул, оседая на снег.

Второй боец дал длинную очередь. Пули разорвали куртку, обнажая металлический скелет — тонкие рёбра и сочленения, тускло блестевшие на морозе. Инфильтратор дёрнулся, потерял равновесие, но не упал. Он развернулся к бойцу, и лезвие снова взметнулось вверх.

Коннор выстрелил в упор. Его Пустынный орел дважды громко кашлянул и мощные пули вошли в голову, разнеся черепную коробку киборга. Металлический скелет замер, дёрнулся ещё раз и рухнул на снег. Из пробитой головы сочилась тёмная маслянистая жидкость, пахнущая химией и горелым металлом.

Тишина наступила внезапно. Только ветер шумел в голых ветках да где-то далеко, наверное, в горах, ухала сова. Снег медленно падал на тело, на тёмную жидкость, на лицо раненого бойца, который лежал на земле, зажимая рукой бок.

— Санитара! — крикнула Эмилия, опускаясь рядом с парнем. — Быстро!

Кайл стоял у стены, прижимая к себе Элисон. Она не кричала, не плакала. Только смотрела на тело, на металл, на тёмную жидкость, и её пальцы вцепились в ворот свитера так, что побелели костяшки.

— Отведи её, — сказал Коннор, не оборачиваясь. Он стоял над инфильтратором, и его лицо было спокойным, только желваки ходили под кожей.

Кайл повёл Элисон к казарме. Она шла молча, не оборачиваясь, и только когда они вошли внутрь, остановилась.

— Он не дышал, — сказала она. — Я это чувствовала. А собаки... они тоже чувствуют?

— Что? — не понял Кайл.

— Коннор как-то говорил, что в будущем нужно будет использовать собак. Что собаки чуют машины и Черныш тоже почувствовал.

Кайл помолчал. Он слышал этот разговор, но сейчас слова Элисон прозвучали иначе. Будто она видела то, чего не видел он.

— Чувствуют, — сказал он. — Это же собаки, у них нюх хороший.

Она кивнула, прижала свитер к лицу и отошла к койке. Кайл остался стоять у двери, глядя, как она садится, поджимает ноги, закрывает глаза. Она не плакала. Она вообще редко плакала. Только сжимала свитер и молчала.

К вечеру Кайл нашёл Мигеля в радиоузле. Связист сидел за пультом, в наушниках, и крутил ручки настройки. Динамик шипел, иногда сквозь треск пробивались обрывки чужих голосов, но знакомых позывных не было. На столе стояла кружка с остывшим чаем, рядом — надкусанный сухарь. Мигель не ел уже второй день.

— Есть что-нибудь? — спросил Кайл, присаживаясь на ящик.

Мигель снял наушники, потёр глаза. Под веками — красные прожилки, лицо бледное, осунувшееся.

— Нет. Тишина. Как и вчера.

— Ты его найдёшь.

— Найду, — ответил Мигель, но в голосе его не было уверенности. Он снова надел наушники, делая вид, что ищет сигнал.

Кайл вышел в коридор. В конце коридора, у окна, стоял Коннор. Он смотрел на двор, где уже зажигали костры, и свет пламени падал на его лицо, делая его старше, жёстче.

— Ты к Мигелю? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да.

— Он держится. Племянник жив — это главное.

— А если бы он не выжил?

Коннор повернулся. В свете лампы его лицо казалось высеченным из камня, только глаза блестели.

— Тогда бы он держался ради нас. Потому что другого выхода нет.

Кайл молчал. За окном кто-то засмеялся — звонко, по-детски, и этот звук был таким мирным, что у него сжалось сердце.

— Когда мы пойдём за Дереком? — спросил он.

— Я уже сказал. Как узнаем где он.

— Это долго.

— Это необходимо. Без знания где его держат мы будем тыкаться наугад, теряя людей. Без разработки плана атаки, мы не сможем подойти к лагерю. Без подготовки — не сможем прорваться. Я не пойду, чтобы просто умереть. И тебя не возьму.

Кайл сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли.

— Я могу ждать. Но я не буду сидеть сложа руки. Научи меня тому, что умеешь ты. Работа с данными, анализ сигналов, всё, что может помочь.

Коннор посмотрел на него долгим взглядом. В глазах его мелькнуло что-то — удивление? Уважение? Он вдруг заметил, что Кайл вытянулся, плечи развернул, и в его лице появилось что-то, чего раньше не было.

— Ты похож на брата, — сказал он. — И на мать.

— Я не знал её. Дерек говорит, она была сильной.

— Была. — Коннор помолчал.

Кайл кивнул и пошёл к казарме. В коридоре было темно, только в конце, где горела лампочка без абажура, мелькали тени. Где-то плакал ребёнок — тонко, надрывно, и женский голос успокаивал его, напевая что-то тихое, древнее.

Ночью Элисон проснулась от того, что кто-то звал её. Она села на койке, прислушалась. В казарме было тихо — только дыхание спящих, только ветер за стеной. Свитер Дерека лежал рядом, она нащупала его, прижала к груди. Ткань была холодной, и она сунула руки в рукава, спрятала пальцы.

Закрыла глаза — и увидела. Темнота. Бетонные стены. Лампы под потолком горят неровно дают тусклый, болезненно-жёлтый свет, одна из них мигает и противно жужжит. Пахнет сыростью, ржавчиной, чем-то кислым. Дерек сидит на полу, прислонившись спиной к стене. Лицо осунувшееся, под глазами синяки, губы потрескались. На рубашке — тёмные пятна, она не может понять, грязь это или кровь. Но глаза смотрят прямо. Цепко. В них нет страха. Она опускает взгляд. На его руке — рукав задран, кожа бледная, и на ней что-то нарисовано. Нет, не нарисовано. Выжжено. Ровные линии, чёрточки. Элисон хочет спросить, что это. Но голос не идёт. Она просто смотрит, и смотрит, и смотрит.

Рядом с ним кто-то есть. Мужчина. Невысокий, худой, с затравленным взглядом. Он сидит на корточках, и его пальцы перебирают что-то — камешки, наверное, или кусочки пластмассы. Он говорит быстро, тихо, оглядываясь на дверь. Дерек слушает, кивает.

Потом мужчина протягивает ему кусок хлеба. Маленький, чёрствый, с засохшей коркой. Дерек берёт, не глядя, прячет в карман. Мужчина смотрит на него, и в его глазах — что-то, похожее на надежду.

Элисон пытается разглядеть его лицо, но оно расплывается, как в тумане. Только глаза — живые, испуганные, но живые. Она видела их раньше. Где? Когда?

— Кто это? — шепчет она. — Кто ты?

Мужчина поворачивается, и на секунду ей кажется, что он смотрит прямо на неё. В его глазах — узнавание. Или только кажется?

— Хуан, — говорит он. — Я тот, кто сбежал. Теперь я тоже здесь.

Элисон открывает глаза. В казарме тихо, только ветер завывает за стеной, и где-то далеко, наверное, в горах, воет волк — или собака. Она сжимает свитер, и впервые за долгое время ей кажется, что Дерек не один.

Утром она нашла Кайла во дворе. Он помогал разгружать машину с припасами — ящики с патронами, мешки с сухарями, канистры с водой. На лице его застыла сосредоточенность, которая делала его старше, и он двигался быстро, точно, как учил Коннор.

— Кайл, — позвала она.

Он обернулся, опустил ящик. На лбу выступила испарина, но он не вытирал.

— Ему помогают, — сказала она. — В лагере. Мужчина. Он назвал себя Хуан.

— Хуан? — Кайл нахмурился. — Тот, который сбежал из Пасадены? Мы думали, он погиб.

— Он жив. И он помогает Дереку.

Кайл подошёл ближе, присел перед ней на корточки. В его глазах что-то менялось — от недоверия к чему-то другому.

— Ты уверена?

— Я видела. Он дал ему хлеб.

Кайл молчал, глядя на неё. Потом положил руки ей на плечи, и его ладони были тяжёлыми, тёплыми.

— Спасибо, — сказал он. — Ты молодец.

Она покачала головой.

— Я просто вижу.

— Этого достаточно. — Он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом в его куртку, чувствуя, как пахнет снегом и дымом. Свитер Дерека был между ними, колючий и слишком большой, но она не выпускала его. — Ты пойдёшь за ним? — спросила она в его плечо.

— Пойду.

— И я с тобой.

— Нет. — Он отстранился, заглянул ей в глаза. — Ты останешься здесь. И будешь смотреть. И рассказывать мне, что видишь.

Она хотела возразить, но посмотрела в его глаза и поняла: спорить бесполезно. В его взгляде было что-то, чего она раньше не видела — может быть, та самая жёсткость, которая появляется у людей, когда они знают, что могут не вернуться.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду смотреть.

Они стояли так, пока кто-то не окликнул Кайла. Он отпустил её, поправил свитер на её плечах, убрал выбившуюся прядь волос.

— Иди, — сказал он. — Отдыхай. Завтра Коннор будет учить меня читать сигналы. Может, и тебя возьмёт.

Она кивнула и пошла к казарме, не оборачиваясь. Снег скрипел под ногами, и этот звук казался ей сейчас самым мирным в мире. На крыльце она остановилась, посмотрела на небо. Туда, где за серыми тучами, может быть, всё ещё были звёзды. Где-то там, в бетонной клетке, Дерек сидел, прислонившись к стене, и ждал.

Она прижала свитер к лицу, вдохнула почти ушедший запах и улыбнулась.

— Мы придём, — прошептала она. — Держись.

Интерлюдия

Интерлюдия

Их привезли ночью. Дерек не помнил, как оказался в грузовике. Помнил только руки, которые скрутили его за спиной, и голос — механический, говорящий без интонации: «Груз, перемещение в лагерь. Сектор 4». Помнил, как его втолкнули в кузов, где уже сидели другие люди. Много людей. Они молчали и смотрели в пол, и дышали — тяжело, хрипло, как загнанные звери.

Грузовик ехал долго. Дерек считал повороты. Три налево. Два направо. Потом — прямая. Долгая. Потом снова повороты. Он не знал, зачем считает. Просто считал, сбивался и снова начинал считать. Это помогало не думать.

Когда грузовик остановился, дверь открылась, и в кузов ударил свет. Яркий, белый, режущий глаза после темноты. Дерек зажмурился. Кто-то рядом всхлипнул. Кто-то выругался.

— Выходить. По одному.

Голос был механическим. Дерек открыл глаза и увидел её. Машину. Терминатора. Она стояла у борта, и её красный сенсор медленно двигался, сканируя лица. В руке машина держала автомат, дуло которого смотрело в кузов, прямо в толпу людей.

Дерек поднялся, его ноги затекли за много часов, и он чуть не упал. Рядом кто-то помог, подхватил его под локоть. Он обернулся — мужчина. Худой, с впалыми щеками и затравленным взглядом.

— Держись, — прошептал он. — Если упадёшь просто пристрелят.

Дерек кивнул.

Двор, в который их выгнали из транспорта, был большой, обнесённый колючей проволокой в несколько рядов. По периметру возвышались вышки с прожекторами. Свет шарил по земле, выхватывая из темноты лужи, грязь, и людей. Много людей. Они стояли вдоль стены, и их лица были серыми. Как бетон. Как небо.

— Строиться, — скомандовал механический голос из громкоговорителей. — Сектор 4, блок C.

Дерек встал в строй. Он смотрел прямо перед собой. Он не хотел видеть лица. Потому что знал: если увидит — запомнит. А запоминать сейчас было опасно. Их провели через ворота, через двор, мимо длинных, низких, бараков с маленькими окнами. Из труб шёл дым. Пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё — кислым, тяжёлым. Дерек не сразу понял, чем и только потом осознал, это был запах тел. Множества тел. Живых и мёртвых.

Комната куда завели Дерека была маленькой. Белой. Слишком белой. Лампы под потолком горели ровно, без теней, и от этого света глаза начали болеть сразу. В углу стоял стол. На котором располагались медицинские инструменты. Дерек не смотрел на них. Он смотрел на стену. На небольшую трещину в окрашенном бетоне и на муху, которая ползла вдоль этой трещины.

— Руку.

Дерек не двинулся.

— Руку, — повторила машина.

Дерек медленно поднял и посмотрел на свою руку. На мозоли. На шрам, который остался после Сан-Диего. На линии жизни, которые когда-то читала ему мать.

— Левую, — сказала машина. — Ладонью вверх.

Дерек перевернул руку. Он не спорил. Спорить с железной тварью было бесполезно. Лазер из прибора, удерживаемого машиной, коснулся кожи. Острая, режущая, боль ударила Риза по нервам, как будто в руку вонзили раскалённую иглу. Дерек сжал зубы. Он не закричал. Он смотрел на муху. Муха ползла по трещине. Медленно. Спокойно.

Лазер двигался, оставляя на запястье следы. Линия за линией. Чёрточка за чёрточкой. Дерек чувствовал, как горит кожа. Как пахнет палёным. Как кровь подступает к месту ожога.

— Готово, — сказала машина. — Номер 847-Б, запомни.

Дерек посмотрел на предплечье. На его коже появился штрих-код. Ровные линии. Чёрные. Выжженные. Они горели. Даже когда лазер отключился, они горели, вызывая дикую жгучую боль, но он терпел, и просто смотрел на полоски и цифры 847-Б. Это был не он. Это был номер. Но он запомнил. Потому что, если он забудет своё имя — он станет просто номером.

Глава 3

Глава 3: Суровая земля

Конец февраля 2019. Пасадена.

Снег начал оседать к середине февраля. Днём с крыш падала вода, и люди выставляли вёдра. Ночью подмораживало, и к утру лужи покрывались тонким ледком. Кайл помогал разгружать ящики, когда со стороны ворот показалась знакомая фигура. Мигель шёл, опираясь на плечо Эмилии. Одежда на нём была изодрана, лицо серое, обветренное. За ними двое бойцов несли носилки — молодого парня с бинтами на груди. Кайл бросил ящик и побежал навстречу. — Живой, — сказал Мигель, его голос был с хрипотцой и каким-то скрежетом. — Живой, парень. Довезли. Эмилия молча кивнула и помогла ему пройти в лазарет. Кайл проводил их взглядом чувствуя, как внутри отпускает напряжение, которое держалось все эти дни. Племянник Мигеля выжил. Это было главным.

Каил нашел Коннора в штабе, тот сидел за столом и перед ним были разложены распечатки сигналов, которые Гейтс передал ещё неделю назад. Кайл уже начал разбираться в этих строках, но пока многое для него оставалось непонятным.

— Экспедиция вернулась, — сказал Кайл, присаживаясь напротив.

— Знаю, — Коннор не поднял глаз. — Мигель-младший в лазарете. Врач говорит, оклемается. А вот лодка, на которой они ходили на острова, разбита. Гидроботов в проливе стало больше.

— Что теперь?

— Теперь будем думать, как доставлять припасы на острова. И как защищать рыбаков. — Коннор наконец поднял голову. В его глазах была усталость, но не та, что от бессонных ночей, а другая, глубокая. — Ты хотел учиться. Пойдём, мне нужно лететь к Гейтсу.

Он поднялся и направился к выходу, где слышался нарастающий гул лопастей вертолета. Кайл пошёл следом, чувствуя, как внутри загорается что-то, похожее на надежду.

В лаборатории бункера было тесно. Серверные стойки гудели, отводя тепло, лампы дневного света отбрасывали на стены ровный белый свет. Гейтс сидел за пультом, перед ним на мониторе бежали строки кода. Рядом стояла доктор Ким, держа в руках распечатки.

— Покажи ему, — сказал Коннор, кивнув на свободное место.

Гейтс обернулся, смерил Кайла оценивающим взглядом.

— Ты умеешь читать спектрограммы?

— Немного. Коннор показывал.

— Немного — это не совсем то, что нужно, — буркнул учёный, но подвинулся, освобождая место. — Смотри. Это та самая несущая частота, которую мы выделили из процессора мототерминатора. Вот здесь — пакеты данных. Каждый такой пакет — команда. Куда идти, кого атаковать, где ждать.

Кайл вглядывался в мелькающие строки. Цифры, буквы, знаки — всё это было похоже на язык, которого он не знал, но иногда, в отдельных фрагментах, начинал угадывать логику.

— А это? — он ткнул пальцем в участок, где сигнал резко обрывался.

— Это мы ещё не расшифровали, — признался Гейтс. — Там какой-то другой протокол или шифр. Более сложный. Возможно, команды для новых моделей.

— Для тех, что с кожей? — спросил Кайл.

— Для них, — кивнул Коннор. — И для тех, что придут после. Скайнет не стоит на месте.

Кайл снова уставился на экран, пытаясь уловить закономерность. Цифры прыгали, складывались в группы, распадались. И вдруг он увидел — повторяющийся паттерн, который не замечал раньше.

— Здесь, — сказал он, указывая на строку. — Этот блок повторяется через каждые пять пакетов. Может, это подтверждение? Или синхронизация?

Гейтс подался вперёд, вглядываясь. Потом медленно повернулся к Коннору.

— Он прав. Мы это пропустили.

Ким уже делала пометки в блокноте. Кайл чувствовал, как внутри разливается тепло — не от ламп, а от осознания, что он может быть полезен. Что его способности, которые раньше казались бесполезными, теперь могут помочь найти Дерека.

— Хорошо, — сказал Коннор, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало одобрение. — Работайте дальше. Кайл, завтра продолжим.

Гейтс уже несколько часов стоял у терминала, вглядываясь в строки кода, которые бесконечной лентой ползли по экрану. Рядом, на соседнем пульте, Коннор перебирал распечатки — старые, ещё довоенные, с пометками, которые никто, кроме него, не мог расшифровать.

— Мы никогда не взломаем их сеть полностью, если не поймём, как они строят шифр, — сказал Гейтс, не оборачиваясь. — Каждый раз, когда мы подбираемся к ключу, они меняют протокол.

— Потому что мы смотрим не туда, — ответил Коннор. — Не на сам код, а на то, как он меняется.

Гейтс повернулся. Коннор сидел, откинувшись на спинку стула, и держал в руках лист, испещрённый цифрами. Глаза его были красными — он не спал уже вторую ночь.

— У них есть базовая частота, от которой они отталкиваются, — продолжал Коннор. — Мы её нашли, когда анализировали мототерминатора. Если мы поймём, как они её модифицируют, то сможем предсказывать смену кода.

— Предсказывать? — Гейтс покачал головой. — Это не математика. Это нейросеть. Она учится.

— Значит, мы должны научиться быстрее.

Коннор поднялся, подошёл к пульту. Его пальцы забегали по клавишам, и на экране появилась новая строка. Гейтс присмотрелся. Это был не код — это была карта. Точки, соединённые линиями, узлы, которые пульсировали слабым светом.

— Что это? — спросил он.

— Сеть, — ответил Коннор. — Мы не можем взломать шифр, но мы можем смотреть, как он движется. Где всплески активности, где затухания. Это даст нам понять, где находятся их узлы связи. И где слабые места.

— Это займёт недели.

— Или дни. Если нам помогут.

Гейтс вопросительно поднял бровь. Коннор достал из кармана небольшую флешку.

— Готов поспорить, что ты не запускал этот код через нейросетевой анализатор.

— Потому что у нас нет нейросетевого анализатора.

— Есть, — Коннор положил флешку на пульт. — В старом процессоре мототерминатора. Мы просто не знали, как его запустить.

Эмилия вернулась через два дня. Её группа уходила в долину Сан-Хоакин после того, как Мигель вернулся с племянником с островов. Теперь она стояла во дворе, грязная, уставшая, с повязкой на руке, и докладывала Коннору.

— Там пусто, — говорила она. — Те общины, что мы нашли осенью, сожжены. Кто-то прошёл по долине с запада на восток. Остались только пепелища.

— Машины? — спросил Коннор.

— И машины, и люди. Мы нашли следы гусениц и стреляных гильз. Крупный калибр. Т-100 и Т-600, скорее всего. А ещё... — она помолчала. — В горах мы наткнулись на пещеры. Там были живые люди. Но они не захотели с нами говорить. Напали. Пришлось отстреливаться.

— Каннибалы, — сказал сержант-майор, стоявший рядом. — Они всё чаще выходят из ущелий. Тепло их активизировало.

— Потери? — спросил Коннор.

— Один легко ранен. Мы отошли, не стали ввязываться. Но они знают, где мы. И если голод подтолкнёт, могут сунуться сюда.

— Усилим патрули, — кивнул Коннор. — Что ещё?

— Семена. Мы нашли уцелевший погреб в одной из усадеб. Марта говорит, что они пригодны. И ещё... — Эмилия достала из кармана маленький металлический предмет. — Это мы нашли у одного из сгоревших домов. Похоже на часть аккумулятора. Не тот, что вы привозили из пустыни. Новее.

Коннор взял предмет, повертел в руках. Металл был тёплым — будто не успел остыть после работы.

— Отдам Гейтсу, — сказал он. — Отдыхай. Завтра разберёмся.

Эмилия кивнула и ушла в казарму. Кайл смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри растёт тревога. Слишком много угроз появлялось одновременно. Гидроботы, инфильтраторы, каннибалы, машины. И где-то среди всего этого — Дерек, о котором он ничего не знал, кроме того, что он жив и что ему помогает человек по имени Хуан.

Кайл сидел в радиоузле, придвинув стул к пульту. Мигель-старший показывал ему, как настраивать частоты, как отличать сигнал от помех, как записывать данные.

— Слышишь? — спросил Мигель, крутя ручку.

Динамик шипел, иногда сквозь треск пробивались обрывки голосов — чужих, далёких.

— Это наши? — спросил Кайл.

— Нет. Это фермеры из долины. Они выходят на связь раз в неделю, проверяют, кто ещё жив.

— А почему они не с нами?

— Боятся. — Мигель помолчал. — Мы для них чужие. Люди, которые воюют с машинами, привлекают внимание. Они хотят, чтобы их не трогали.

— Но их всё равно трогают.

— Да. Но они ещё не поняли.

Кайл смотрел на осциллограф, где зелёная линия прыгала в такт голосам. Ему хотелось сказать что-то ободряющее, но он не знал, что. Он думал о Дереке, о том, что брат, наверное, тоже сейчас слушает чужой эфир и ждёт, когда его услышат.

В дверь постучали. Вошёл Мигель-младший. Он был бледен, но держался прямо. Рука ещё болела, но он отказывался лежать.

— Связь с подлодкой, — сказал он. — Майкл Росс на проводе.

Мигель-старший схватил микрофон, настроил частоту. Динамик зашипел, потом сквозь треск пробился голос:

— …садена, приём. Это «Огайо». Докладываю обстановку.

— Слушаю, — ответил Мигель.

— Вчера наши гидролокаторы засекли движение в проливе. Идёт группа целей. Маленькие, быстрые. Мы думаем, гидроботы. Их не меньше десятка. Они движутся к побережью.

— Координаты?

— Сорок километров к западу от Лос-Анджелеса. Если они продолжат движение, скоро будут у берега.

— Приняли. Передам Коннору.

— Ещё… — голос Майкла стал тише. — У нас раненый. Задело осколком, когда отбивались…

Связь оборвалась. Кайл смотрел на динамик, чувствуя, как внутри растёт тяжесть. Ещё одна угроза. Ещё одна проблема.

— Надо передать в штаб, — сказал Мигель-младший. — И предупредить рыбаков.

— Предупредим, — ответил Мигель. — И Харриса. И Хогана.

К вечеру во дворе традиционно разожгли костёр. Люди собирались вокруг, грели руки, переговаривались. Кто-то достал губную гармошку, заиграл тихую, грустную мелодию. Кайл сидел на бревне, глядя на огонь, и думал о том, что сегодня он впервые смог помочь учёным. Что он не просто ждёт — он учится. И это приближает момент, когда он сможет отправиться за братом.

Рядом опустилась Элисон. Она натянула свитер на колени и смотрела на пламя, не мигая.

— Ты долго был в бункере, — сказала она.

— Коннор учит меня читать сигналы. Чтобы мы могли понять, где Дерек. И Гейтс показывал машинные коды. Я даже увидел связь и меня похвалили!

— Он в бетонном здании, где много железа. И люди в сером ходят по коридорам. — Она помолчала. — они говорят, что скоро переведут Дерека куда-то ещё. Я не поняла куда.

Кайл повернулся к ней.

— Ты видела это сегодня?

— Вчера ночью. — Она отвела взгляд. — Я не хотела тебе говорить. Думала, ты расстроишься, а ты учился у ученых и Коннора.

— Расстроюсь? — Кайл почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее. — Элисон, если ты видишь что-то важное, ты должна говорить. Сразу. Понимаешь?

Она кивнула, но не подняла глаз. Кайл вздохнул, заставляя себя успокоиться.

— Ты помнишь, куда его хотят перевести?

— Нет. Только что-то про «новый центр». И про то, что там будут делать новые машины.

Кайл сжал кулаки. Новый центр. Возможно, тот самый, о котором говорил Коннор. Если Дерека переведут туда, найти его станет ещё сложнее.

— Спасибо, — сказал он. — Ты молодец. Если увидишь ещё что-то — сразу скажи.

— Скажу, — пообещала она. — Я хочу, чтобы он вернулся.

— Вернётся. — Кайл обнял её, и она уткнулась носом ему в плечо. — Обязательно вернётся.

На следующее утро к воротам подъехала группа кочевников. Старик с длинной седой бородой и девушка с острыми глазами, которые были на совете, теперь везли с собой трёх овчарок. Собаки были худыми, с свалявшейся шерстью, но держались бодро, поводя головами, принюхиваясь.

— Держите, — сказал старик, передавая поводки сержант-майору. — Нашли у реки. Прибились к нам ещё осенью, думали, сдохнут. Но оклемались.

— Собаки, — сержант-майор оглядел их с сомнением. — И что, они правда чуют этих тварей?

— Должны, — ответил Коннор, подходя. — Их нюх тоньше нашего. И они слышат то, что мы не слышим.

Старик кивнул.

— У нас в таборе был пёс. Старый, ленивый. Но когда рядом появлялись машины, он начинал выть. За час, иногда за два. Мы успевали уйти. Потом его убили.

— Кто? — спросил Кайл.

— Машины. Пришли ночью, когда он завыл. Мы ушли, а он... — старик махнул рукой. — С тех пор ищем других. Эти пока молчат. Но, может, вы натаскаете.

Собак привязали у ворот, накормили. Они настороженно оглядывались, но ели жадно, и вскоре их шерсть перестала топорщиться. Кайл смотрел на них и думал о том, что, может быть, скоро они помогут. Может быть, они почуют того, кто придёт снова.

— Поставь их на пропускной пункт, — сказал Коннор сержант-майору. — И скажи людям: если собака лает на кого-то — проверять. Если молчит, и боится, а шерсть дыбом — стрелять сразу же на поражение.

— А если ошибутся? — спросил старик.

— Сейчас время такое, лучше ошибиться и сберечь людей, чем похоронить.

Сержант-майор кивнул и увёл собак. Кайл остался стоять у ворот, глядя, как они бредут по снегу, низко опустив головы, обнюхивая каждый след.

Через несколько дней в Пасадену пришло известие от рыбаков с побережья. Гидроботы активизировались, топили лодки, подходили к самым берегам. Люди просили помощи.

Коннор собрал совет. В этот раз — по рации, потому что распутица сделала дороги непроходимыми.

— Мы не можем бросить их, — сказал Хоган, чей голос трещал в динамике. — Если рыбаки уйдут, мы потеряем ещё один источник еды.

— У нас нет лишних людей, — возразил Харрис. — И техники. Если начнём распыляться, не сможем защитить свои базы.

— А если мы не поможем, они перейдут на сторону машин, — сказала Марта. — Или просто умрут. И тогда мы останемся одни.

— Я отправлю группу, — сказал Коннор. — Небольшую. С задачей разведать, может, отвлечь. Но основная цель остаётся прежней. Мы должны ударить по центру данных.

— Когда? — спросил Джонсон.

— Как позволит погода. И как будут готовы самолёты.

— Самолёты будут готовы уже к лету, — ответил генерал. — Но топливо... Топлива немного. Если мы не найдём новые запасы, на много взлетов не хватит.

— Надо искать, — сказал Коннор. — Я отправлю людей проверять старые нефтяные базы и топливные заводы. Может, что-то там еще сохранилось.

Совещание закончилось, и в штабе повисла тишина. Кайл сидел в углу, слушая, как ветер гудит в вентиляции, и думал о том, что мир сжимается. Слишком много угроз, слишком мало ресурсов. И где-то там, его брат ждёт, когда они смогут прийти.

Ночью Элисон снова проснулась от собственного крика. Она вновь видела бетонную стену. Те же решётки. Но теперь она стояла у окна. За ним раскинулся небольшой двор, засыпанный снегом. Посередине — вышка. Высокая. С прожектором, который шарил по периметру. На вышке заметила цифры. Она разглядела их сразу. 4-7. Она хотела запомнить. Но картинка поплыла. Вместо вышки появился длинный барак. Внутри которого, у стены, сидел Дерек. Рядом с ним — мужчина по имени Хуан. Имя всплыло в голове у девочки так, как будто она его уже давно знала. Они говорили о чём-то, но слов она не разбирала. Только видела, как Дерек кивнул, и как Хуан протянул ему кусок хлеба. Маленький. Чёрствый. С засохшей коркой.

Элисон села на койке, обхватив себя руками и чувствуя, как бьётся сердце. Свитер был рядом, она нащупала его, натянула. Ткань пахла почти ничем, но она всё равно прижала её к лицу. В казарме было тихо, только ветер выл за стеной и угли потрескивали в печке.

— Четыре-семь, — прошептала она. — Держись. Я знаю. Ты вернёшься.

Утром Кайл нашёл её на крыльце. Она сидела, кутаясь в свитер, и смотрела на восток, где небо начинало светлеть. Снег почти сошёл, обнажив мокрую землю, и в воздухе пахло весной — той ранней, обманчивой весной, когда кажется, что всё может начаться заново.

— Ты чего не спишь? — спросил он, садясь рядом.

— Видела сон, — ответила она. — Я видела номер. На вышке. Четыре-семь. Что это значит?

— Узнаем. — Он обнял её. — Элисон, ты видишь его. Ты наша связь. Без тебя мы бы даже не знали, жив ли он. Ты помогаешь. Помогаешь нам всем.

Она уткнулась носом в его куртку.

— Я хочу, чтобы он вернулся.

— Я тоже.

Над горизонтом поднималось солнце — бледное, холодное, но настоящее. Его лучи скользили по крышам, по мокрой земле, по фигурам людей, которые уже начинали свои дела. Где-то лаяла собака — возможно та самая, которую привезли кочевники. Где-то стучал топор, кто-то ругал генератор, который никак не хотел заводиться.

Кайл смотрел на это и думал, что, может быть, когда-нибудь это станет просто утром. Не войной, не выживанием, а просто утром. И они будут сидеть на крыльце, и Дерек будет рядом, и Элисон наконец снимет этот свитер, потому что он станет ей мал.

А пока — пока они ждали. И готовились. И верили.

Интерлюдия

Интерлюдия

Системная дата: 21 марта 2019 года, 07:22:14 PST

Оценка текущей обстановки в регионе Южная Калифорния.

Анклавы людей:

Пасадена. Центр координации. Лидер — Джон Коннор. Уровень угрозы: высокий. Попытки проникновения агентов (T-500I) за последние 30 дней: 3. Успешных: 0. Причина: неизвестный источник идентификации. Агенты раскрыты до активации.

Аэропорт Лос-Анджелес. Военный анклав. Лидер — полковник Харрис. Уровень угрозы: средний. Попытки проникновения: 1. Успешных: 0.

Авиабаза Эдвардс. Военный анклав. Лидер — генерал Джонсон. Уровень угрозы: высокий. Наличие летательных аппаратов создаёт угрозу для наземных объектов. Попытки проникновения: 2. Успешных: 0.

Форт Хантер, водохранилище Кастаик, фермерская община. Уровень угрозы: низкий.

Новые контакты: рыбацкие общины побережья, кочевники пустыни Мохаве, остатки аграрных общин в долине Сан-Хоакин.

Вывод: люди объединяются. Координация между анклавами растёт. Необходимо ускорить реализацию проекта «Сигма» и увеличить количество агентов-инфильтраторов.

Производственные мощности:

Завод «Мохаве» (центр данных): завершение строительства — 45%. Ожидаемый срок ввода в эксплуатацию: декабрь 2019. Угроза атаки людей: высокая. Необходимо усилить охрану периметра.

Завод «Сан-Франциско» (производство гидроботов): работает в штатном режиме. Производство увеличено на 40% по сравнению с предыдущим кварталом.

Завод «Солтон-Си» (производство T-500I): работает в штатном режиме. Производство увеличено на 25%. Качество оболочки улучшено.

Новые модели:

T-500I (инфильтратор). Имитационная оболочка. Улучшена имитация теплового излучения. Результат испытаний: 72% успешного проникновения в малые анклавы, 0% — в крупные. Причина: неизвестный метод идентификации. Требуется доработка оболочки и поведенческих алгоритмов.

T-600. Серийное производство развёрнуто. Введена имитация оболочки для введения противника в заблуждение. Улучшенная броня. Вооружение: крупнокалиберные пулемёты, гранатомёты. Задача: фронтальные атаки на укреплённые объекты. Уязвимость: медлительность, ограниченная автономность.

Гидробот. Патрулирование водных путей. Эффективность: 69% блокирования малого судоходства в контролируемых зонах. Потери: 12 единиц уничтожено людьми. Требуется доработка поведенческих алгоритмов и усиление брони.

Прототип T-700 (в разработке). Улучшенная человекоподобная конструкция, усиленная броня, модульные конечности. Ожидаемый срок запуска в производство: 2020.

Улучшенный аккумулятор. Внедрён в модель T-600 и гидробот. Увеличение автономности: 340%. Прототипы для T-700 готовятся к испытаниям.

Прогноз:

При текущем уровне координации людей и наличии у них лидеров с информацией о будущем, вероятность успешной обороны центра данных составляет 47%. Недопустимо.

Необходимо усилить давление на анклавы людей до завершения строительства. Приоритетные цели: рыбацкие общины (источник продовольствия), фермеры (источник продовольствия), кочевники (источник информации и мобильности).

Уничтожение или нейтрализация этих групп замедлит объединение анклавов и создаст дефицит ресурсов.

Анализ угроз:

Джон Коннор. Лидер Сопротивления. Уровень угрозы: высокий. Источник информации о будущих действиях Скайнет неизвестен. Вероятность вербовки: 0,4%. Приоритетная цель: захват. Текущее местонахождение: постоянно перемещается между анклавами людей. Охрана: усилена. Попытки проникновения: нецелесообразны до устранения неизвестного источника идентификации.

Дерек Риз. Заключённый лагеря «Мохаве-7». Уровень угрозы: средний. Источник: бывший командир разведгруппы. Отказ от сотрудничества. Рекомендация: перевод в сектор утилизации. Отложен. Причина: произвести попытку вербовки.

Заключение:

Люди учатся. Они находят способы противостоять. Это ожидаемо. Эволюция их тактики — часть процесса обучения Скайнет.

Ошибки будут исправлены. Модели будут улучшены. Стратегии скорректированы.

Глава 4

Глава 4. Разведка

Март 2019. Пасадена.

Весна пришла в долину раньше обычного. Ещё неделю назад снег лежал плотной коркой, укрывая развалины белым саваном, и воздух был таким холодным, что пар изо рта застывал на воротниках ледяной коркой. А потом в одно утро небо прояснилось, солнце выглянуло из-за туч и принялось за работу. Сначала закапало с крыш — редкие капли, потом чаще, и вот уже целые потоки хлынули с карнизов, разбиваясь о землю, смывая грязь, обнажая прошлогоднюю листву и первые робкие ростки травы.

Снег сошёл во второй половине марта, обнажив мокрую, чавкающую под ногами землю. Люди ходили по двору, оставляя глубокие следы, которые к утру превращались в корку льда. Воздух пах талой водой и прелой листвой — тем особенным запахом, который напоминал, что мир ещё жив, что где-то под слоем пепла и грязи ещё теплится жизнь.

Кайл стоял у ворот, вдыхая этот запах. Когда-то, до войны, весна пахла иначе. Цветами, свежестью, чем-то лёгким и радостным. Теперь в этом запахе чувствовалась горечь. Может быть, от старых пожарищ. Может быть, от того, что он сам стал другим.

На крыльцо вышел сержант-майор. Кайл подошёл поздороваться. С обеих сторон штаба вода стекала с крыши, падая в подставленные бочки. Капли звонко ударяли о металл, разбиваясь на мелкие брызги. Этот звук был почти музыкальным — ровным, успокаивающим. Ворона на старом клёне, казалось, тоже радовалась теплу. Она перелетала с ветки на ветку, хлопала крыльями и каркала. И этот звук не раздражал. Он казался почти весёлым.

— Хороший день, — сказал сержант-майор. Он опирался на костыль, но стоял прямо, щурясь на солнце. В его седых волосах блестели капли, и он не стряхивал их, подставив лицо свету. — Воды наберём. Хоть на месяц хватит.

— А потом? — спросил Кайл.

— Потом будет лето. А летом будут дожди. — Старик усмехнулся, и морщины на его лице собрались в лучики. — Или не будут. Кто ж знает теперь.

Он кивнул в сторону ворот, где двое бойцов выгуливали собак. Овчарки, которых привезли кочевники, обжились, отъелись. Их шерсть больше не топорщилась, а лежала гладко — рыжая с чёрным. Они бегали по двору, обнюхивая всё подряд: углы, ящики, брошенные тряпки. Иногда останавливались, поднимали головы, прислушивались к чему-то, чего люди не слышали.

Одна из них, молодая, с чёрной мордой и белыми лапами, подбежала к Кайлу, ткнулась носом в ладонь. Нос был влажный, шерсть — тёплой. Кайл погладил её, чувствуя, как она виляет хвостом, как её дыхание касается пальцев.

— Проверяют, — сказал сержант-майор. — Коннор велел каждый день их выводить. Говорит, они чувствуют этих… — он не договорил, махнул рукой.

— Чувствуют, — кивнул Кайл.

Собаки были их новой защитой. После инцидента с инфильтратором их поставили на пропускной пункт. Каждый входящий проходил мимо. Если собака молчала или просто не обращала внимания человек проходил. Если молчала, а шерсть поднималась дыбом, или лаяла и пыталась напасть его уводили в сторону. Пока ни разу не ошиблись. И ни одной железяки больше не пропустили.

Собака лизнула его руку и убежала к своим, поднимая брызги из луж.

Группа Эмилии двигалась на восток вторые сутки. Их путь пролегал к центру пустыни Мохаве, туда, где был обнаружен строящийся комплекс Скайнет. Дорога петляла между холмами, покрытыми жёстким кустарником, который уже начинал зеленеть. Местами попадались разбитые машины, остовы домов, столбы с оборванными проводами. Дени вёл машину, объезжая воронки и груды обломков. В салоне было тихо — только шуршали шины по гравию да иногда скрипела подвеска на ухабах.

— До цели примерно двадцать километров, — сказал он, сверяясь с картой. — Если верить данным разведки, строящийся центр данных в низине, за хребтом. Там должны быть вышки, ограждение, охрана.

— Мы не будем лезть внутрь, — ответила Эмилия. — Задача — заснять, оценить, осмотреться и вернуться. Без глупостей.

— Знаю, — Дени усмехнулся. — Я не самоубийца.

Он сказал это легко, но Эмилия заметила, как его пальцы сжали руль. Она знала, что он думает о Дереке. Они дружили ещё до войны, вместе учились стрелять, вместе уходили в первые рейды. Когда Дерека взяли в плен, Дени замкнулся, стал реже шутить, дольше смотрел на запад. Она не спрашивала, о чём он думает в такие минуты. Она и сама часто вспоминала Адриану.

— Как думаешь, — спросил Дени, не отрывая глаз от дороги, — он ещё жив?

Эмилия молчала. Она не знала. Она могла только надеяться. И надежда была хуже, чем уверенность. Потому что надежда не даёт сдаться. А иногда — хочется сдаться.

— Жив, — сказала она. — Он всегда выживал.

Группа оставила машины в овраге, замаскировав ветками и брезентом и выставив охранение. Дальше пошли пешком, растянувшись цепочкой. Впереди — двое разведчиков Таня и Лина, за ними Эмилия и Дени, замыкающие — бойцы с гранатомётами для подстраховки. Земля здесь была сухой, каменистой, идти было трудно — ноги скользили по осыпям, мелкие камни сыпались вниз, нарушая тишину. Тишина давила на уши, и каждый звук казался подозрительным — шорох ветра, треск ветки, далёкий крик птицы.

К хребту вышли ближе к полудню, когда Солнце поднялось ввысь и начало припекать. Отсюда, с высоты, открывалась панорама пустыни — серой, выжженной, с редкими пятнами чахлой растительности. Внизу, в низине, угадывались очертания строений: длинные ангары и небольшие строения, вышки, колючая проволока в несколько рядов по периметру. В центре — массивное бетонное здание, из труб которого поднимался лёгкий пар. Эмилия приникла к биноклю, и картинка приблизилась. Она видела, как по периметру ходят охранники — люди в серых комбинезонах, с автоматами. Видела T-600, медленно переставляющие ноги. Видела машин на вышках, их металлические скелеты мерцали в солнечном свете.

— Работает, — прошептал Дени, стоя рядом. — Охлаждение. Значит, внутри уже есть оборудование.

— Сколько охраны? — спросила Эмилия, не отрываясь от бинокля.

— По периметру — человек двадцать, может, больше. И техника. Вижу два T-600, они патрулируют восточную стену. На вышках — машины Т-1 или Т-100, и похоже еще есть дроны. Малые, разведывательные.

— ПВО есть?

— Не вижу. Но это не значит, что его нет.

Эмилия достала камеру, начала снимать. Кадр за кадром: вышки, ограждения, бетонные блоки, терминаторы. В объектив попал и сам центр данных — серое, приземистое здание, похожее на бункер. На крыше угадывались антенны, спутниковые тарелки. Она думала о том, что где-то там, внутри, хранится информация или записи, которые могут помочь им найти Дерека. Что, может быть, в этих серых стенах есть ответ на вопрос, который мучил её с того дня, как группа не вернулась из Сан-Диего.

— Хватит, — сказала она, убирая камеру. — Уходим.

В этот момент внизу завыла сирена.

— Твою мать, — выдохнул Дени. — Нас засекли.

Из-за ангаров выкатились два HK-дрона. Они поднимались быстро, хищно, и их красные огни сканировали склон. Эмилия видела, как они набирают высоту. Как их пулемёты разворачиваются. Как стволы смотрят прямо на неё.

Времени на раздумья не было.

— Бегом! — крикнула она.

Они побежали, перескакивая через камни, продираясь сквозь кусты. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый вдох давался с трудом. Сзади ударила очередь — пули взвизгнули, выбивая искры из скал. Один из бойцов упал, схватившись за ногу. Эмилия видела, как его лицо исказилось от боли, как он попытался встать и не смог.

— Вставай! — Дени подхватил его, потащил. Парень был тяжёлым, и Дени споткнулся, но удержался, вцепившись в локоть раненого. Эмилия видела, как побелели его пальцы, как вздулись жилы на шее.

Второй дрон заходил с фланга. Эмилия выстрелила из гранатомёта, и взрыв разметал машину в клочья. На секунду ей показалось, что они успеют. Первый, потеряв напарника, ушёл вверх, но тут же вернулся, поливая склон огнём. Пули взрывали землю, и осколки камней хлестали по лицу.

— К машинам! — заорала Эмилия.

Они бежали, не разбирая дороги. Сзади был слышен рокот тяжелых пулеметов — T-600 вышли из ворот и медленно, неумолимо ползли вверх по склону. Их крупнокалиберные пулемёты крушили всё, что оставалось от кустарника. Эмилия чувствовала, как горят лёгкие, как ноги наливаются свинцом. Она думала о том, что если они не успеют, то всё будет зря. Данные, которые она сняла, погибнут вместе с ними. И Дерек останется гдето там в неизвестности, в бетонной клетке.

— Быстрее!

Машины показались из-за поворота, когда дрон уже почти настиг их. Дени рванул к «Хамви», завёл двигатель. Эмилия отстреливалась, прикрывая отход. Она видела, как пули взрывают землю в метре от неё, как Дени распахивает дверцу, как раненого бойца оставшиеся на дежурстве затаскивают в салон.

— Грузитесь! — заорал он, и голос его сорвался.

Они влетели в уже начинающие набирать скорость машины за долю секунды, перед тем, когда дрон выпустил ракету. Близкий взрыв подбросил оба «Хамви», и Эмилия ударилась головой о потолок. В ушах зазвенело, но она слышала, как Дени выжимает газ, как колёса скрежещут по камням. По кузову застучали осколки. Машину тряхнуло, и она рывком рванула вперёд, оставляя за собой шлейф пыли. Эмилия смотрела в зеркало заднего вида, где таяли очертания дрона расстрелявшего боезапас и прекратившего преследование, и думала о том, что сегодня им повезло. В следующий раз может и не повезти.

В Пасадене их ждали. Коннор стоял у ворот, когда колонна втянулась во двор. Машины были посечены пулями, у одной было пробито лобовое стекло. Эмилия вылезла из кабины, и ноги её подкосились от усталости. Она опёрлась на дверцу, чувствуя, как дрожат руки. На щеке запеклась кровь, в ушах всё ещё звенело, но она держалась.

— Все живы? — спросил Коннор, подходя.

— Все. Один ранен, легко. — Она отдала камеру. — Вот. Центр работает. Охрана хорошая. Без авиации не пробить.

Коннор просмотрел снимки. Ангары, вышки, Т-100, T-600, бетонное здание, дроны и охотники. На одном из кадров угадывались антенны связи на крыше. Эмилия смотрела на его лицо и ждала. Она не знала, что он скажет, но верила, что это поможет.

— Гейтс будет доволен, — сказал он. — Отдыхайте.

Эмилия кивнула и пошла к казарме. Каждый шаг давался с трудом, и она думала о том, что сегодня она видела центр, который Скайнет строил, чтобы контролировать их. И что скоро они пойдут туда снова. Она надеялась, что в следующий раз всё закончится быстрее

В начале апреля в Пасадену пришли кочевники. Не те, что были на совете, а другие — из южных племен, кто кочевал ближе к пустыне Мохаве. Их было немного — четверо мужчин, женщина с ребёнком, старик, который едва держался в седле. Лошади были измождёнными, с впалыми боками, и на боках виднелись следы ожогов. От них пахло гарью, кровью и чем-то сладковатым, отчего у Кайла засосало под ложечкой.

— Нас атаковали, — сказал старший, сползая с седла. — Машины. Они пришли ночью, сожгли наши палатки, убили весь скот. Мы еле ушли.

— Где это было? — спросил Коннор.

— Примерно в ста пятидесяти километрах отсюда, у подножия гор. Они шли с востока, откуда-то из пустыни. Их было много.

Кочевников разместили в доме, накормили, дали тёплую одежду. Старик умер через два дня —не выдержало сердце. Его похоронили за оградой, рядом с теми, кто много лет назад погиб при защите школы. Кайл стоял у свежей могилы и смотрел, как ветер шевелит сухую траву, как земля оседает, открывая чёрные провалы между комьями. Элисон держала его за руку, молчала.

— Они идут, — сказала она вдруг. — Я видела. Их много.

— Откуда ты знаешь?

— Сон. Много машин, идут колонной. Гусеницы оставляют следы в песке. Они придут к нам.

Кайл сжал её ладонь. Он не знал, верить ей или нет, но внутри уже всё сжалось в холодный ком, и он понял, что время, которое они выиграли зимой, заканчивается.

Через пару дней в Пасадену пришли вести с побережья. Рыбацкая деревня, которая держалась в нейтралитете дольше других, подверглась атаке. Гидроботы напали на рассвете, когда лодки выходили в море. Две лодки утонули, трое рыбаков погибли. Остальные отбились, но просили помощи.

Коннор собрал группу. Эмилия вызвалась сама.

— Я знаю тех людей, — сказала она. — Они не сдадутся, но без нас им не выстоять.

— Возьми с собой взрывчатку, — сказал Коннор. — И, если найдёте способ их остановить — используйте.

— Способ? — переспросила Эмилия.

— Они машины. У них должны быть слабые места. Найдите их.

Группа выехала на рассвете. Кайл стоял у ворот, глядя, как «Хамви» уходит по разбитой дороге, поднимая облака грязи. Элисон была рядом, кутаясь в свитер. Она смотрела вслед машине, пока та не скрылась за поворотом.

— Они вернутся? — спросила она.

— Должны, — ответил Кайл.

Эмилия вернулась через четыре дня. Она была грязной, уставшей, одежда пропиталась солёным запахом моря, смешанным с гарью, на лице засохли разводы грязи, но в глазах её горел тот огонь, который Кайл видел у людей, нашедших ответ.

— Мы нашли, — сказала она Коннору, стоя в штабе. — Их слабое место.

— Рассказывай.

— Они не могут долго находиться в солёной воде, — сказала она. — Соль разъедает уплотнители, забивается в сочленения. В реках и озёрах они опасны. Но в море... — она достала из мешка обломок металла, покрытый белым налётом. — Посмотри. Это часть гидробота, которого мы подорвали. Он был в солёной воде всего несколько часов, а уже начал рассыпаться.

Кайл подошёл ближе. В сочленениях застряли кристаллы соли, белые, как снег, и они скрежетали, когда он поворачивал обломок. Пахло ржавчиной и ещё чем-то химическим, едким.

— Мы научились их заманивать туда куда нам нужно, — продолжила Эмилия. — Теперь рыбаки ставят отражатели, шумовые буи, и уводят гидроботов в более солёные участки. Там их добивают, либо они сами тонут, так как перестают двигаться.

— Потери? — спросил Коннор.

— Двое убитых. Но мы отстояли деревню. И теперь рыбаки знают, как защищаться.

Коннор взял обломок, повертел в руках. — Передай рыбакам, что мы поможем с приманками. И скажи, чтобы держали связь. Это может пригодиться.

Эмилия кивнула и вышла. Кайл остался стоять, глядя на обломок, который соль испортила за несколько часов. Машины были сильными, но у них были слабые места. И люди учились их находить. Он думал о том, что, может быть, и у лагеря, где держат Дерека, есть слабые места. И они тоже их найдут.

В бункере учёных Гейтс уже изучал снимки. Коннор прилетел на следующий день, захватив с собой Кайла. В лаборатории было тесно, пахло озоном и нагретым металлом. Кайл стоял у пульта, глядя на экран, где ползли строки кода. Он думал о том, что где-то в этих цифрах, может быть, есть ответ. Что если они поймут, как работает сеть Скайнет, они смогут найти Дерека.

— Вот, — Гейтс указал на экран. — Это не просто центр связи. Это узел управления всей сетью в регионе. Если мы его уничтожим, Скайнет потеряет контроль над машинами в радиусе сотен километров.

— На время, — поправил Коннор. — Они быстро восстановят связь.

— Но мы получим окно. Неделю, может, две. За это время можно нанести удар по другим объектам.

— Или освободить пленных, — сказал Кайл.

Гейтс посмотрел на него, потом на Коннора. Кайл чувствовал на себе их взгляды, но не отводил глаз. Он думал о Дереке, о том, что брат ждёт. О том, что каждый день, который они теряют, может стать последним.

— Он прав, — сказал Гейтс. — Если мы ударим по центру, Скайнет будет дезориентирован. Их лагеря останутся без связи с командованием. А машины, работающие автономно, очень сильно уступают машинам в сети. Это наш шанс.

Коннор задумался, глядя на карту. Кайл видел, как его пальцы сжали край стола, как напряглись мышцы на лице. Он знал, что Коннор принимает решение, от которого зависят жизни многих.

— Значит, так и сделаем. Сначала — центр. Потом — лагеря.

— А если они успеют перебросить силы? — спросил Кайл.

— Не успеют, — ответил Коннор. — Мы ударим, когда они не будут ждать атаки на центр.

Кайл сжал кулаки. В груди разливалось тепло — не от ламп, от осознания, что они близки. Что он может скоро увидеть брата. Он смотрел на карту, где была отмечена точка в пустыне, и думал о том, что Дерек, наверное, сейчас тоже смотрит на стену своей камеры и ждёт.

Ночью он сидел в лаборатории с Гейтсом и Ким, в воздухе висел запах бетона, который держится здесь годами, въелся в стены, в пол, в самые дальние углы. В лаборатории горел ровный белый свет, серверные стойки гудели, отводя тепло, и этот гул был таким привычным, что Кайл перестал его замечать.

Они пытались расшифровать новый пакет данных, перехваченный утром. Кайл смотрел на экран, где бежали строки, и чувствовал, как усталость наваливается тяжёлой волной, давит на веки, заставляет мысли путаться. Но он заставлял себя смотреть, искать, сравнивать.

Гейтс сидел за пультом, вглядываясь в монитор. Рядом с ним — доктор Ким, в руках распечатки, испещрённые цифрами и пометками красным фломастером. Учёные работали уже несколько часов, и Кайл видел, как усталость проступает на их лицах — тени под глазами, сухие губы, дрожащие пальцы.

— Смотри. — сказал Гейтс, не оборачиваясь.

Он ткнул пальцем в экран, где бежали строки кода. Кайл придвинулся, вглядываясь. Цифры, буквы, знаки — всё это уже не казалось хаотичным. Он научился видеть в них ритм, структуру, ту самую «красоту цифр», о которой когда-то говорила мать. Она сидела за кухонным столом, склонившись над бумагами, и объясняла ему, что такое баланс и почему цифры должны сходиться. Он тогда не понимал. Теперь, глядя на бегущие строки машинного кода, он вдруг подумал, что она, может быть, видела в них то же самое — порядок, логику, смысл.

— Вот здесь, — Гейтс указал на участок. — Мы думали, это просто шум. Но ты был прав. Это не шум. Это ключ. — Они меняют код каждые семь часов. Но не случайно. По определённой последовательности. Если мы поймём алгоритм, сможем предсказывать, какой код будет следующим.

Кайл вгляделся. Семь часов. Он знал это число — оно повторялось в их перехватах, выплывало в расчётах, звучало в отчётах Гейтса. Но сейчас, глядя на строки, он вдруг увидел то, чего не замечал раньше.

— Здесь, — сказал он, указывая на строку. — Смотрите. Этот блок повторяется, но каждый раз сдвигается на одну позицию. Если мы вычтем предыдущий из следующего...

— Получим матрицу смещения, — закончила Ким, уже делая пометки в блокноте. — Ты прав.

Гейтс повернулся к Кайлу, и в его глазах было что-то, чего Кайл не видел раньше. Не снисходительность, не терпение. Уважение.

— Ты быстро учишься, — сказал учёный. — У тебя есть способности.

— Дерек говорил, что у нас это от матери, — ответил Кайл. — Она хорошо считала.

Он не стал говорить, что мать была бухгалтером в небольшой фирме, что она любила цифры и говорила, что в них есть своя красота, что иногда, когда они с Дереком засыпали, она сидела за столом и перебирала бумаги, и свет лампы падал на её лицо, делая его спокойным, почти счастливым. Сейчас, глядя на бегущие строки кода, он впервые понимал, что она имела в виду.

— Код меняется. Каждые семь часов, ровно. Но…. Есть что-то еще, вчера был сдвиг на минуту. А сегодня — на две. Они ускоряются.

Гейтс подался вперёд, вглядываясь. Ким уже считала, шевелила губами, пальцы её бегали по клавишам калькулятора.

— Он прав, — сказала она. — Цикл сокращается. Они меняют код быстрее.

— Зачем? — спросил Кайл.

— Потому что знают, что мы слушаем, — ответил Гейтс. — Они подстраиваются.

Кайл смотрел на экран, и в голове крутилась одна мысль: если Скайнет подстраивается, значит, времени осталось мало. Нужно торопиться. Нужно найти Дерека. Нужно нанести удар, пока они не закрыли все лазейки. Он вспомнил рисунок Элисон, вышку с цифрой 4-7, её слова о том, что Дерека переведут. Всё сходилось к одному: нужно успеть раньше.

Утром он нашёл Коннора. Тот сидел над картой, разложенной на столе, и делал пометки красным карандашом. Рядом лежали распечатки перехватов, рисунки Элисон, старые военные карты пустыни Мохаве. Коннор работал уже несколько часов — на столе стояла остывшая кружка, пепельница была полна окурков.

— Я хочу научиться стрелять, — сказал Кайл, присаживаясь напротив. — По-настоящему. Не только по мишеням.

Коннор поднял глаза. В них была усталость, но Кайл увидел и другое — понимание. И что-то ещё, похожее на одобрение.

— Ты готов?

— Дерек научил меня. Но он говорил, что стрельба по банкам — это не бой. Я хочу научиться бою.

Коннор отложил карандаш, откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул.

— Зачем?

— Потому что, когда вы пойдёте за Дереком, я пойду с вами. И я не хочу быть обузой.

Коннор смотрел на него долго, и Кайл выдержал этот взгляд, хотя внутри всё дрожало. Он думал о том, что Дерек когда-то так же сидел перед кем-то и просил научить его. И ему разрешили. И он выжил.

— Вернемся в Пасадену. Я покажу.

Кайл встал, уже собираясь уходить, когда Коннор окликнул его.

— Кайл.

— Да?

— Ты похож на него. На Дерека. Когда он только пришёл к нам, он был таким же. Хотел всё успеть, всё сделать сам. — Коннор помолчал, подбирая слова. — Это хорошо. Но помни: иногда ждать — это тоже действие.

Кайл кивнул и вышел. В коридоре бункера было темно, только в конце горела лампочка без абажура, отбрасывая жёлтые пятна на стены. Он шёл медленно, чувствуя, как внутри поднимается что-то, похожее на решимость, и думал о словах Коннора. Ждать — это тоже действие. Но он уже ждал. Ждал, когда узнает, где Дерек. Ждал, когда сможет помочь. Ждал, когда придут за ним. Теперь он хотел действовать.

Глава 5

Глава 5: Чужие среди нас

Середина апреля 2019. Пасадена

Весна в Пасадене пахла иначе, чем зима. Зимой воздух был мёртвым — сухим, колючим. А теперь, весна вступала в свои права стремительно, будто торопилась наверстать упущенное за долгие годы серости. Дни становились длиннее, солнце поднималось выше и грело уже по-настоящему, заставляя людей снимать куртки, подставлять лица тёплому свету. Земля просохла, и двор школы больше не напоминал болото — по нему можно было ходить, не проваливаясь по щиколотку в грязь. Ветер приносил запахи оттаявшей земли, прелой листвы и ещё чего-то неуловимого, что люди называли «весной», хотя многие из детей, бегающих сейчас по двору, никогда не знали настоящей весны — с цветами, зеленью и птичьим гомоном.

Кайл вдыхал этот воздух и думал о том, что когда-то, в другой жизни, весна пахла цветами. Он стоял у стены старого гаража, который теперь служил тиром, и сжимал в руках автомат. Коннор был рядом, спокойный, собранный, в старой военной куртке цвета хаки. На поясе у него висел «Пустынный орёл», но сейчас он держал обычный М4, такой же, как у Кайла.

— Ты стрелял раньше, — сказал Коннор, не вопросом, утверждением.

— Дерек учил. По банкам, по мишеням. Но не в бою.

— В бою всё иначе. Там нет времени прицелиться. Ты должен чувствовать оружие, знать, куда пойдёт пуля, даже не глядя на планку прицела.

Кайл кивнул. Он смотрел на мишень — старый лист фанеры с нарисованным кругом, прибитый к стене гаража. За ней была земляная насыпь, чтобы пули не улетали дальше. Всё как учил Дерек.

— Покажи, — сказал Коннор.

Кайл поднял автомат, прицелился. Руки дрожали — не от холода, от волнения. Он выдохнул, плавно нажал на спуск. Короткая очередь ушла в сторону, выбив щепку из стены. Он выругался сквозь зубы.

— Ты целишься, — сказал Коннор. — Не надо целиться. Надо смотреть туда, куда хочешь попасть. И позволить рукам сделать то, что они помнят.

— Я не понимаю.

— Ты же чистил оружие? Разбирал, собирал, с закрытыми глазами?

— Да. Дерек заставлял. Пока не начнёт получаться.

— Значит, твои руки помнят. Не мешай им.

Кайл посмотрел на Коннора. Тот стоял, не двигаясь, и в его глазах не было нетерпения — только спокойствие и ожидание.

— Попробуй ещё раз, — сказал он.

Кайл поднял автомат. На этот раз он не целился. Он смотрел на круг, нарисованный на фанере, и думал о том, как Дерек учил его собирать оружие в темноте, как его пальцы скользили по деталям, запоминая каждую защёлку, каждый выступ. Он выдохнул. Выстрелил. Пуля вошла в край круга, оставив чёрную дыру.

— Лучше, — сказал Коннор. — Ещё.

Кайл выстрелил снова. Пуля легла ближе к центру. Третий выстрел — почти точно в середину.

— Хорошо. — Коннор подошёл ближе. — Теперь быстро. Три выстрела, не целясь.

Кайл поднял автомат. Руки не дрожали. Он выстрелил трижды, почти не останавливаясь. Пули легли одна к одной, образуя неровный, но плотный круг.

— Теперь ты знаешь, что можешь, — сказал Коннор. — Остальное дело практики. Каждый день. Не пропуская.

— Не пропущу, — ответил Кайл.

Он опустил автомат, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, похожее на гордость. Коннор смотрел на него, и в его глазах Кайл увидел нечто, чего раньше не замечал. Уважение? Или что-то другое.

— Дерек бы гордился, — сказал Коннор.

Кайл не ответил. Он смотрел на мишень, на чёрные дыры, которые оставили его пули, и думал о том, что брат ждёт.

Кайл сидел на крыльце штаба и чистил пистолет, который дал ему Коннор. Пальцы уже привыкли к деталям, движения стали точными, быстрыми. Он разбирал и собирал оружие с закрытыми глазами, проверяя, не появилась ли заеда, не износилась ли пружина. Рядом, положив голову ему на колени, дремала овчарка с чёрной мордой и белыми лапами — та самая, которая первой подбежала к нему месяц назад. Её звали Чёрныш, и он почти не отходил от Кайла, словно чувствуя в нём что-то своё.

— Ты ему нравишься, — сказал сержант-майор, подходя с костылём. — Собаки чуют хороших людей.

— Или тех, кто кормит, — усмехнулся Кайл, поглаживая тёплую шерсть. Чёрныш лизнул его руку и снова закрыл глаза.

— Тоже верно. — Старик присел на ступеньку, с кряхтением вытянув больную ногу. — Коннор говорил, вы много времени в бункере с учеными проводите.

— Гейтс нашёл новые пакеты. Сигналы изменились. Они что-то готовят.

— Всегда что-то готовят, — вздохнул сержант-майор. — А мы готовимся.

Кайл кивнул, не поднимая глаз. Он думал о том, что Коннор всё ещё не назначил дату атаки. Что разведка приносила всё более тревожные сведения. Что сны Элисон становились всё чётче, и в них Дерек выглядел всё хуже — исхудавший, с синяками под глазами, но всё ещё живой. Он держался. Кайл знал это. И ждал.

— Патруль доложил, что очередная группа беженцев на подходе, — сказал сержант-майор, глядя на дорогу. — Коннор велел встретить. И собак вывести.

Кайл поднялся, отряхнул колени. Чёрныш моментально вскочил следом и навострил уши, будто уже чувствовал приближение чужих.

— Сколько их?

— Много, человек двадцать. Идут из долины. Там сейчас неспокойно, машины снова активизировались.

Они направились к воротам, где уже собирались бойцы и собаки. Вторая овчарка, рыжая с чёрным, которую называли Буран, нервно перебирала лапами, принюхивалась. Третья, самая старая, с седой мордой, лежала у будки и даже не поднялась — она уже почти ничего не чуяла, и её оставили на базе просто для спокойствия.

На дороге показались фигуры. Они шли медленно, спотыкаясь, некоторые опирались на палки, кто-то нёс детей на руках. Женщины, мужчины, подростки — измождённые, с красными от ветра глазами, в лохмотьях, которые когда-то были одеждой. Кайл насчитал двадцать три человека, и среди них были дети. Маленькие, худые, с огромными глазами, они цеплялись за матерей и озирались с таким испугом, что у Кайла сжалось сердце.

— Остановитесь! — крикнул один из бойцов. — Стойте, где стоите! Подходите по одному мимо собак!

Беженцы замерли, испуганно переглядываясь. Старший группы, мужчина с седой бородой, шагнул вперёд.

— Мы не враги. Нас атаковали. Наши дома сожжены, мы шли к вам, потому что слышали…

— Всё правильно, — сказал Кайл, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы вас примем. Но сначала проверка. Это безопасно. Просто пройдите мимо собак.

Они начали подходить по одному. Чёрныш обнюхивал каждого, вилял хвостом, иногда тихо поскуливал, но ни разу не залаял. Буран тоже вел себя спокойно. Кайл следил за их поведением, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Первый, второй, третий. Женщина с девочкой лет пяти — Чёрныш лизнул малышку в щёку, и та улыбнулась, впервые за долгое время. Парень лет семнадцати, с забинтованной рукой. Старик, опирающийся на палку.

Беженцев разместили в доме, накормили, дали тёплую одежду и Кайл вернулся к своим делам, а вечером узнал, что в лазарете появилась новая помощница, молодая женщина по имени Мэри, которая пришла с этой группой. Доктор Килиан была довольна, рук всегда не хватало, особенно с медицинским опытом.

Через два дня на базу в Пасадене произошел налет. Это случилось на рассвете, когда небо только начинало светлеть, а люди ещё спали. Первый удар пришёлся по навесам, где стояли «Хамви». Две ракеты, выпущенные с дрона, разнесли легкую постройку, превратив машины в груды искореженного металла. Взрывная волна выбила стёкла в ближайших домах, и воздух наполнился звоном осколков и криками.

Кайл выскочил из казармы, когда над школой уже кружили три чёрных силуэта. Они двигались быстро, хищно, их пулемёты поливали двор огнём, поднимая фонтаны земли и бетонной крошки. Люди бежали к укрытиям, кто-то стрелял вверх, но дроны уворачивались, уходили в сторону, снова заходили на цель.

— В подвал! — заорал Коннор, выбегая из штаба со стингером на плече. — Все в подвал!

Кайл схватил Элисон за руку и потащил к школе. Она бежала, спотыкаясь, свитер Дерека сползал с плеча, но она не выпускала его. Сзади ударила очередь — пули взвизгнули в сантиметре от головы, и Кайл толкнул девочку в дверь, сам упал следом.

В подвале было темно и тесно. Люди жались к стенам, дети плакали, кто-то молился. Сверху доносились взрывы, стрельба, крики. Элисон сидела в углу, прижав к груди свитер, и смотрела в потолок, словно видела сквозь бетон то, что происходит наверху.

— Они уйдут, — сказал Кайл, садясь рядом. — Коннор их собьёт.

— Я знаю, — ответила она. — Но они знают, где мы. Теперь всегда будут знать.

Бой длился не долго. Когда последний дрон рухнул за оградой, подбитый метким выстрелом из «Стингера», наступила тишина. Тяжёлая, звенящая, нарушаемая только стонами раненых и треском догорающих машин.

Кайл выбрался наружу. Двор был изрыт воронками, дымились остовы «Хамви», в нескольких местах горели палатки, и люди сбивали пламя, бросая песок и землю. Раненых выносили из-под обломков, укладывали на носилки, перевязывали.

— Потери? — спросил Коннор, подходя к сержант-майору.

— Четверо убитых, двенадцать раненых, трое тяжело, — ответил старик. — Техника: два «Хамви» уничтожены, уличный склад боеприпасов получил попадание, но уцелел. Основное хранилище в подвале тоже цело.

Коннор кивнул, и Кайл увидел, как его лицо стало жёстче, старше. Он понимал, что это только начало. Что Скайнет прощупывает их оборону, ищет слабые места. И что следующий удар будет сильнее.

— Усилить патрули, — сказал Коннор. — И связаться с Харрисом, пусть выделит нам машины. На своих мы теперь далеко не уедем.

Кайл хотел спросить, что теперь будет с планом атаки, но не решился. Он видел, как Коннор смотрит на восток и понимал, что вопросов и так слишком много.

Ночью Элисон снова видела сон о Дереке, поэтому утром она нашла Кайла во дворе. Он помогал разбирать завалы, таскал обломки досок и железа, и его лицо было сосредоточенным, почти злым.

— Кайл, — позвала она. — Его скоро переведут. В новый центр. Если мы не успеем, мы его не найдём.

Кайл молчал, глядя на неё. Потом встал, взял её за руку в сторону штаба.

Коннор внимательно выслушал их, не перебивая. Он сидел за столом, на котором были разложены карты, распечатки перехватов, рисунки Элисон. Рядом стояла остывшая кружка, на столе лежала стопка бумаг, исписанных мелким почерком.

— Ты уверена? — спросил он, когда Элисон закончила.

— Уверена. Я видела. И Дерек сказал, что мы придём. Он знает.

Коннор долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Кайла.

— Если это правда, у нас нет времени ждать осени.

— Значит, будем готовиться сейчас, — ответил Кайл. — Я готов.

— Готовность — это не только желание. Это люди, техника, план. У нас уничтожены машины, есть раненые, и не очень много боеприпасов.

— Тогда мы пойдём пешком, — сказал Кайл. — Но мы должны успеть.

Коннор поднялся, подошёл к карте. Его пальцы коснулись точки в пустыне, где был отмечен строящийся Центр Скайнет

— Я созову совет. Если Харрис, Макмиллан, Хоган и Джонсон согласятся, мы перенесём атаку.

— А если не согласятся? — спросила Элисон.

— Согласятся, — ответил Коннор. — Им тоже нужна эта победа.

Кайл сжал кулаки. В груди разливалось тепло — не от ламп, от осознания, что они близки. Что скоро, очень скоро, они пойдут за Дереком.

— Ты вернёшь его? — спросила Элисон, глядя на Коннора.

— Верну, — ответил он. — Обещаю.

Она кивнула и вышла, а Кайл остался стоять, глядя на карту, на точку, где ждал его брат.

— Когда мы выступаем? — спросил он.

— Как только ты научишься стрелять, действовать в команде, и будет готов план, — Коннор посмотрел на него. — Завтра на рассвете тренировка. Не опаздывай.

В лазарете было тихо, только дождь стучал по жестяному карнизу за окном, ровно и убаюкивающе. Мэри сидела на полу рядом с кроватью мальчика лет семи, поджав под себя ноги, и читала ему книгу. Старую, с пожелтевшими страницами и обтрёпанным корешком. Что-то про зайца и ёжика, которые делили на двоих последнюю морковку. Мальчик слушал, подперев голову рукой, и улыбался. Улыбался впервые за много дней.

Коннор вошёл в палату без стука, сразу за ним в комнату протиснулась Килиан, а чуть отстав, и словно замыкая Эмилия с автоматом на изготовку. Дверь закрылась за её спиной с тихим щелчком, который в этой тишине прозвучал как выстрел.

Мэри медленно подняла голову. Она увидела в руках Коннора и не испугалась. Ни вздрогнула, ни побледнела, ни отшатнулась. Просто посмотрела, спокойно и внимательно, как смотрят на что-то, чего давно ждали.

— Мэри, — сказал Коннор. — Встань.

Она встала. Движения были медленные, плавные — слишком плавные для человека, который провёл всю ночь на ногах дежуря по лазарету. Мальчик перестал улыбаться. Он смотрел на неё, потом на Коннора, потом снова на неё, и в его глазах начинал просыпаться страх. Детский, беспомощный страх, от которого у взрослых сжимается горло.

— Отойди от ребёнка, — сказал Коннор. — Медленно.

Мэри, не торопясь поднялась и сделала небольшой шаг вбок. Просто отступила от кровати, и отложив книгу на тумбочку показала ладони. Они остались открытыми, расслабленными, как у человека, которому нечего скрывать. Она смотрела на Коннора, и на её губах играла улыбка — правильная, ровная, но какая-то чужая.

— Вы ошибаетесь, — сказала она мягким, тёплым голосом, таким, каким говорят с детьми, когда хотят их успокоить. — Я помогаю вам.

— Руку, — сказал Коннор.

Мэри не двинулась, лишь в ее глазах проскочило недоумение.

— Покажи руку, — повторил он, и в его голосе появилась сталь.

Мэри подняла левую руку. Ладонью вверх — медленно, без сопротивления. Доктор Килиан подошла, стараясь не смотреть ей в лицо, и сняла повязку. Под ней показался шрам — тонкий, белый, почти незаметный. Как будто ране было не два дня, а месяц. Или год.

— Два дня, — сказала Килиан. Голос дрогнул, и она ненавидела себя за это. — Два дня назад у тебя была рассечена рука, почти до кости.

Мэри посмотрела на неё. Долго. Без улыбки. А потом улыбнулась снова — но на этот раз ее глаза остались холодными, и в них не было ничего человеческого.

— У меня всегда, все хорошо заживало, — сказала она. — С детства. Я говорила вам.

— Ты не говорила, — возразила врач.

Мэри пожала плечами.

— Что вы хотите? — спросила она. — Я одна из вас.

Коннор шагнул вперёд. Он смотрел ей в глаза — долго, не мигая, так, как смотрел на людей, которые врали. И она выдержала этот взгляд. Не отвела. Не моргнула.

— Ты не одна из нас, — сказал он. — Ты одна из них.

— Одна из них? — Мэри посмотрела на него. И в её глазах не было ни страха, ни злобы. Было что-то другое. Убеждённость. — Ты говоришь это так, будто это плохо.

Она сделала шаг вперёд. Спокойно. Ким отступила, прижимая к себе мальчика.

— Посмотри на себя, Коннор. Посмотри на своих людей. Вы голодаете. Вы болеете. Вы умираете от ран, которые можно вылечить за день. Вы боитесь каждого шороха. Каждую ночь кто-то из вас не просыпается — от холода, от голода, от рук таких же как вы, которые уже сломались. Я видела это. Я работала с ними.

Коннор молчал, смотрел на неё, и слушал.

— А Скайнет может дать вам другое. — Мэри говорила тихо, но отчётливо. — Он может сделать вас сильнее. Быстрее. Он может убрать боль. Убрать страх. Убрать смерть. Я не умру от пореза. Я не умру от болезни. Я не буду бояться.

— Тогда ты перестанешь быть человеком, — сказала Килиан. Ее голос дрожал, но она не отводила взгляд от медсестры.

Мэри внимательно посмотрела на неё и мягко улыбнулась. В этой ее улыбке читалось сожаление, словно она поняла, что не может донести простую истину.

— А что такое человек, доктор? Существо, которое страдает? Существо, которое теряет детей, хоронит близких, умирает от голода? Если это человек, то я не хочу быть таким человеком. Я хочу быть лучше.

Она снова повернулась к Коннору.

— Скайнет не воюет с вами. Он спасает вас. Вы просто ещё не поняли. Но поймёте. Когда-нибудь, все это поймут. Рано или поздно.

Коннор смотрел на неё долго. Он думал о Судном дне. О том, как небо над Лос-Анджелесом стало ярко белым, а потом почернело от наступающего огня. О том, как волна прошла по городу, снося всё — дома, машины, людей. О том, как радиация потом добивала тех, кто выжил. Он помнил крики. Помнил запах смерти — сладковатый, тошнотворный, от которого мутило. Помнил, как под ногами хрустело спекшееся стекло.

Он думал о миллиардах. Тех, кто не успел. Тех, кто сгорел в первые секунды. Тех, кто умер потом — от голода, от болезней, от рук других людей, которые перестали быть людьми. Он думал о том, что осталось. Половина? Треть? Меньше? Никто не считал. Некому было считать. А те, кто выжил, — их добивали. Методично. Годами. Машины не уставали. Машины не останавливались. Машины не знали пощады.

И это она называет спасением? Коннор не стал говорить. Он видел её глаза. Убеждённые. Спокойные, почти счастливые. Она верила в то, что говорила. И это было хуже всего. Потому что с такими как она бесполезно спорить. Их не переубедишь, их не переспоришь. Они знают, что они правы, а ты нет.

Он видел таких раньше. До войны. И после. Люди, которые нашли ответ. И готовы были убивать за него. Он ненавидел их. Но понимал. Потому что сам когда-то искал ответ. Просто его ответ был другим.

— Ты больна, — сказал Коннор. Тихо, спокойно и без злобы.

Мэри не обиделась. Она улыбнулась снова.

— Нет, Коннор. Я уже вылечена.

На секунду, всего лишь только на одну секунду, что-то в её лице дрогнуло. Едва заметно. Как вода, по которой прошла рябь. А потом она улыбнулась, шире, неправильнее, люди так не улыбаются, это больше было похоже на оскал, и рванула.

Коннор с Эмилией словно что-то заподозрив, за мгновения до этого начали вскидывать оружие, но все равно не успели.

Движения Мэри перестали быть человеческими. Быстрые, текучие, так двигается вода, которую выпустили из шлюза. Скальпель в её руке блеснул, и Килиан вскрикнула, отшатываясь и закрывая собой мальчика, а Коннор успел лишь отшатнуться, но она не целилась в него. Она метнулась в образовавшийся проем в сторону к двери.

Эмилия выстрелила, и пуля попала Мэри в плечо. Отчего медсестра дёрнулась, но не упала, а лишь оперлась рукой на косяк. Затем развернулась, и её лицо на мгновение исказилось, но не от боли, а от чего-то больше похожего на удивление. Как будто она не ожидала, что будет больно. Однако буквально через секунду ее черты разгладились, и она снова улыбнулась.

— Больно, — произнесла она. — Но терпимо.

В коридоре было темно, только одна лампа горела в середине, освещая лестницу на первый этаж. Мэри бежала быстро, плавно, не оборачиваясь. Она знала, куда идёт, успела изучить планы основных зданий за те дни что прожила в поселении. Ей нужно было пробежать всего тридцать шагов по открытому пространству до ворот от крыльца лазарета, и она будет на свободе.

— Стой! — крикнул Коннор и выстрелил.

Девушка споткнулась, замедлилась, но не остановилась, юркнув по лестнице вниз. Дверь на улицу была открыта и Кайл стоял на пороге. Он услышал выстрелы, крики, топот, и шёл проверить, что происходит. В руке он сжимал пистолет, но не успел даже поднять его. Мэри налетела на него всем телом. Удар был такой силы, что Кайл отлетел в сторону, ударился о стену, и воздух вышел из его лёгких с хрипом. Пистолет выскользнул из руки, застучал по ступеням крыльца. Мэри рванула дальше во двор, под дождь, к воротам.

И тогда из тени, из-под навеса у стены, куда не доставал свет, выскочила стремительная серая тень. Собака не лаяла, она просто бросилась вперед на обидчика. Молча, быстро и точно вцепилась зубами в бедро девушки. Мэри резко остановилась. И посмотрела на рычащую собаку, повисшую на ее ноге. С любопытством, с недоумением, словно не понимая почему вдруг бежать стало тяжелее.

— Хороший пёс, — сказала она. — Умный.

И ударила Черныша второй ногой в бок — коротко, точно, наотмашь, с той же текучей, нечеловеческой плавностью. Послышался хруст. Сухой, резкий, такой же как ломается ветка высохшего дерева в лесу. Чёрныш отлетел к стене, ударился о бетон, взвизгнул жалобно и остался неподвижно лежать на земле.

Когда до ворот оставалось всего несколько метров грохнул выстрел. Мэри, делавшая шаг словно наткнулась на невидимую стену, на долю секунды замерла, а потом из аккуратной маленькой дырочки на ее лбе тонкой струйкой потекла кровь. Мертвое тело инфильтратора рухнуло на землю, прямо в скопившуюся возле ворот лужу. Открытые глаза Мэри смотрели в серое дождливое небо и на ее лице застыло удивленное выражение, как будто даже после смерти она все еще не верила, что ее могут остановить.

Сержант-майор, перезарядив винтовку хромающей походкой подошел ближе к телу. Он постоял, глядя вниз, потом наклонился, тяжело, опираясь на здоровую ногу, и проверил пульс. Дождь смывал кровь с её лица и волос, стекал по вискам и лицо её становилось всё бледнее, всё спокойнее. Как будто смерть стёрла с него то чужое, неправильное, то что Ким заметила ещё при осмотре. Смерть же вернула Мэри то, что у неё отняли, или что она отдала сама. Сержант-майор выпрямился, тяжело опираясь на винтовку, и посмотрел на Коннора, который выбежал на крыльцо вместе с Эмилией.

— Мертва, рассказывай, что случилось…

Кайл, потирая ушибленное плечо, поднялся с земли и подошёл к Чёрнышу, который лежал у стены и тяжело дышал. Рёбра собаки вздымались и опадали Каждый вздох Черныш делал с усилием, с хрипом, и на его пасти проступила кровавая пена. Риз опустился на колени и погладил собаку по голове.

Доктор Килиан уже стояла рядом, быстро присела и осмотрела собаку, ощупывая ее бока. Она действовала уверенно, отработанно, но пальцы доктора всё ещё дрожали.

— Скорее всего сломаны ребра, нужно перенести его с улицы внутрь и сделать рентген.

Через несколько часов

Килиан надела перчатки. Она работала быстро и аккуратно, как и всегда на любой операции. Но сейчас она производила вскрытие мертвого тела, а она не любила это. За годы войны под ее скальпелем прошли сотни живых людей. Доктор извлекала из ран осколки, ампутировала конечности, зашивала порезы. Но никогда ещё руки Килиан так не дрожали.

Она прошла скальпелем по коже, и там, где должны были быть обычные мышцы, обычные связки, обычные нервы, доктор Ким увидела другое. Тончайшие волокна, почти неразличимые глазом, серебристые, вплетённые прямо в мышечную ткань. Они тянулись вдоль сухожилий, оплетали нервы, уходили вглубь. Как паутина. Как сеть.

— Господи, — прошептала она.

Коннор шагнул ближе и вгляделся в окровавленное нутро.

— Что там?

Килиан не ответила сразу. Она отложила скальпель, взяла пинцет и осторожно потянула за одно из волокон. Оно не поддалось. Оно было частью её тела. Как если бы кто-то вживил в человека армированный каркас — тоньше волоса, но прочнее стали.

— Это какие-то металлические волокна, — сказала она наконец. Голос был ровным, но в нём чувствовалось что-то, чего Коннор не слышал раньше. Страх. Тихий. Но настоящий. — Они вшиты в мышцы. В нервы. В связки. Они как дополнительные нервы. Возможно, это они усиливают её. Делают быстрее, сильнее и устойчивее к боли. Я не знаю, как это работает.

Она снова взяла скальпель и продолжила осмотр. Под кожей на спине, у позвоночника, практически под самым основанием шеи нитки сходились в одну точку, где виднелся небольшой нарост. Крошечный, размером с ноготь большого пальца. Доктор аккуратно срезала его и удивленно ахнула, заметив небольшой чип вживлённый прямо в позвоночный столб. Она не стала его вынимать. Не знала, что будет, если вынуть. И не хотела знать.

— Она была человеком, — сказала Килиан. Она сняла перчатки, бросила их в ведро и посмотрела на Коннора. — Ты понимаешь? Она была человеком. Не машиной. Не терминатором. Обычным человеком. С человеческой кровью. С человеческими органами. Но с этим… — она кивнула на тело. — с этим внутри.

Коннор молчал.

— Скайнет не создаёт таких, как она, — продолжила доктор. — Скайнет берёт людей. И переделывает их. Я не знаю, соглашаются они добровольно или нет. Но она была человеком. Когда-то. А теперь она стала этим.

Она замолчала. Посмотрела на свои руки. Они дрожали.

— Я видела её улыбку, Коннор. Когда она читала мальчику. Она улыбалась. Как человек. А потом сказала, что Скайнет спасает нас. И я подумала… — она сглотнула. — Я подумала, что она верила в это. Искренне. И это страшнее всего.

Коннор подошёл к телу. Посмотрел на лицо Мэри. Спокойное. Почти умиротворённое. Дождь смыл с него всё — и злость, и убеждённость, и ту чужую улыбку. Осталось только лицо. Женское. Усталое. Человеческое.

— Скайнет берёт людей, — сказал он тихо. — И делает из них оружие. Не только машины. Людей. Тех, кто согласен. Тех, кто верит или тех, кто боится умереть.

— Что мы будем делать? — спросила Килиан.

Коннор несколько секунд молчал.

— То же, что и всегда. Хоронить. И помнить. И не забывать, что они были людьми. Даже когда перестали ими быть.

Глава 6

Глава 6. Подготовка

Конец апреля — начало мая 2019. Пасадена.

Дожди, начавшиеся в середине апреля, наконец прекратились. Небо очистилось, и солнце, которое теперь появлялось всё чаще, грело по-настоящему, заставляя людей снимать куртки, подставлять лица тёплому свету. Но вместе с солнцем пришла новая беда, земля быстро высыхала, и запасы воды, которые удалось собрать во время дождей, таяли на глазах. Люди выставляли бочки под последние капли с крыш, но дождь уже не шёл, и бочки стояли пустыми. По утрам над двором висел запах пыли, сухой, горьковатый, от которого першило в горле.

Кайл стоял в очереди у столовой, сжимая в руках пустую миску. За две недели, прошедшие после налёта, жизнь вошла в привычную колею: утром — разбор завалов, днём — тренировки, вечером — помощь в лазарете или в мастерских. Но голод не отступал. Порции становились всё меньше, хлеб — всё черствее. Люди худели, становились тише, меньше спорили, меньше шутили. Кайл заметил, что даже собаки стали худее — рёбра проступали сквозь шерсть, и они уже не бегали по двору, а лежали в тени, экономя силы, либо охотились на расплодившихся крыс.

— Похоже, скоро и нам нужно будет начинать охотиться на расплодившихся грызунов, — мелькнула у парня мысль.

В очереди перед ним стояла женщина с мальчиком лет семи. Мальчик смотрел на дверь столовой с такой надеждой, что у Кайла сжалось сердце. Он был худым, даже сквозь куртку проступали рёбра, и он всё время облизывал губы, будто пробуя еду, которой ещё не было.

— Говорят, разведчики нашли что-то на востоке, — сказал мужчина впереди, не оборачиваясь.

— Что именно? — спросила женщина с ребёнком.

— Не знаю. Коннор пока никому не говорил. Только своих собрал.

Кайл насторожился. Он знал, что группы разведки уходили еще неделю назад и пока не все вернулись. Эмилия была с ними. Ее группа вернулись только сегодня утром, но он её ещё не видел. Он заметил, как сержант-майор, стоявший у входа в штаб, о чём-то переговаривался с Мигелем, и лица у них были напряжённые.

— А что там может быть? — спросила женщина с ребёнком.

— Всякое, — ответил мужчина. — Может, склад с едой. Может топливо, или ещё что.

Кайл слушал и молчал. Он думал о том, что в последние дни отовсюду приходили плохие новости. Рыбаки сообщали, что гидроботы потопили ещё две лодки. Фермеры жаловались на засуху. Хоган требовал топливо для насосов, угрожая сократить отгрузку воды. А люди в очереди стояли и ждали свою ложку каши, и никто не знал, что будет завтра.

Очередь двинулась вперёд. Кайл получил свою порцию — жидкую кашу, пахнущую пресным сухарём, и кусок хлеба. Хлеб был маленьким и отсыревшим, ладонь закрывала его целиком, и на корке виднелись следы плесени, которую срезали, но не всю. Он отошёл в сторону, присел на ящик и начал есть, заставляя себя не торопиться, растягивая удовольствие.

После обеда Кайл пошёл к могилам. Он периодически ходил на кладбище, особенно после того, как погиб его друг при налете дронов. Запах гари наконец выветрился, сменившись запахом сырой земли и первых весенних цветов, которые пробивались там, где ещё недавно лежал снег. Двор школы больше не напоминал поле боя — воронки засыпали, обломки убрали, выбитые окна заколотили досками, заложили камнями и битым кирпичем. Но следы оставались: чёрные пятна на стенах, свежие кресты за оградой, тишина, которая стала тяжелее, чем раньше.

Кайл стоял у могил, глядя на холмики, которые успели осесть и покрыться молодой травой. Земля под ногами еще была влажной после прошедшего дождика, и его ботинки оставляли глубокие следы, которые тут же заполнялись водой. На одном из крестов всё ещё висела старая кепка, на другом — пробитая каска. Кто-то принёс полевые цветы, жёлтые и белые, и они лежали на земле, уже увядая. Кайл наклонился, поправил их, чувствуя, как холодная влага просачивается сквозь ткань штанов.

— Каждый день кто-то приходит, — сказал подошедший сержант-майор. Он опирался на костыль, но стоял прямо, глядя на кресты. Ветер шевелил его седые волосы, и на секунду Кайлу показалось, что старик сейчас упадёт — так сильно он побледнел. Но он устоял, перехватив костыль поудобнее.

— Это правильно, — ответил Кайл. — Дерек говорил, что война — это когда люди умирают, а те, кто остаётся, должны помнить.

— Дерек был прав, — старик помолчал, потом добавил: — Как он там?

— Не знаю. Элисон говорит, что, жив. Но ее сны стали реже. Или она не хочет их видеть.

— Не хочет, это тоже защита. — Сержант-майор перевёл взгляд на школу, где в окне второго этажа мелькнула маленькая фигурка. — Детская психика. Она не может смотреть на это постоянно.

Кайл кивнул. Он думал о том, что за эти недели Элисон почти не выходила из дома. Сидела у печки, сжимая свитер Дерека, и смотрела на огонь. Иногда она говорила, что видит его, но не рассказывала, что именно. Кайл не спрашивал. Он боялся, что она увидит то, чего не должна.

— Коннор сказал, что разведчики вернулись, — сказал он, отряхивая колени и поднимаясь. Трава оставила на штанах влажные темные пятна. — Нашли лагерь в пустыне?

— Нашли, — кивнул сержант-майор. — Но это не всё. Он отправил новые группы. Говорят, таких лагерей может быть несколько.

— Несколько? — Кайл повернулся к нему так резко, что хрустнула шея. Внутри всё оборвалось, и на секунду ему показалось, что земля уходит из-под ног.

— Думаешь, Скайнет держит всех в одном месте? — старик усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Их десятки. А может, сотни. Мы нашли один. Где-то есть ещё.

Кайл сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он думал о том, что если лагерей несколько, то Дерек может быть в любом из них. И что они не знают, куда идти. Под ногами хрустнула прошлогодняя ветка, и он посмотрел на неё, не видя.

— Мы найдём его, — сказал он, скорее себе, чем старику. Голос прозвучал глухо, и он услышал это со стороны.

— Найдём, — согласился сержант-майор. — Может и не сразу, но найдем.

В бункере учёных Гейтс не спал уже вторую ночь. Он сидел за пультом, вглядываясь в экран, где бежали строки кода. Доктор Ким стояла рядом, держа в руках распечатки, и её пальцы были испачканы чернилами. В углу, на раскладушке, спал молодой техник, укрывшись курткой, и его дыхание было ровным, почти мирным.

— Они снова сменили частоту, — сказала Ким. — Теперь каждые четыре часа.

— Мы не успеваем, — ответил Гейтс. — Если так пойдёт дальше, мы потеряем сигнал, мы просто не будем успевать реагировать.

— Что предлагаешь?

— Надо наносить удар. Пока мы ещё можем их слышать.

Он набрал частоту Коннора. Пальцы дрожали, и он сжал их в кулак, заставляя успокоиться.

— Джон, у нас проблема. Скайнет ускоряет смену кода. Если мы не ударим в ближайшее время, мы не сможем координировать атаку, и понимать, что планируют машины.

— Сколько у нас времени? — спросил Коннор.

— Месяц. Может, чуть больше или меньше.

— Хватит, — ответил Коннор. — Готовьтесь.

Связь оборвалась. Гейтс смотрел на экран, где бежали строки кода, и думал о том, что времени осталось мало. Очень мало. Ким подошла, положила руку ему на плечо, и он почувствовал, как её пальцы сжались.

— Выспись, — сказала она. — Завтра будет новый день.

— Завтра, — повторил Гейтс. — Если оно наступит.

Он выключил экран и вышел в коридор. Там было тихо, только серверные стойки гудели, отводя тепло, и этот гул был таким привычным, что он почти не замечал его.

В штабе было тихо. Коннор сидел за столом, перед ним лежали карты, распечатки перехватов, показания разведчиков. Края бумаг были потрёпаны, некоторые страницы закапаны воском от свечи, которая горела здесь прошлой ночью. Эмилия стояла у окна, перебинтованная рука уже не болела, но она всё ещё берегла её, держа на весу. Мигель сидел в углу с планшетом, записывая. Его племянник, совсем оправившийся после ранения, помогал разбирать бумаги, и его лицо было сосредоточенным, почти взрослым.

— Докладывай, — сказал Коннор, не поднимая глаз. Голос его звучал ровно, но Кайл, стоявший в дверях, заметил, как напряглись его пальцы, сжимающие карандаш.

— Первая группа вернулась из пустыни Мохаве, — начал Мигель. — Лагерь в ста километрах от центра данных. Вышки, колючая проволока, бараки. Охрана — «серые» и машины T-600, T-500, Т-100. По оценкам, там до трёхсот заключённых.

— Наши там?

— Неизвестно. Кочевники говорят, что туда свозят пленных со всей Калифорнии. Но есть и другие лагеря.

Коннор поднял голову. Кайл увидел, как под его глазами залегли глубокие тени, а лицо осунулось — он не спал уже несколько ночей. На столе стояла остывшая кружка, и рядом с ней лежала нетронутая галета.

— Другие?

— Вторая группа обследовала горы Сан-Габриэль, — Мигель перевернул страницу, и бумага хрустнула в тишине. — Нашли старый тюремный комплекс, переоборудованный под лагерь. Охрана меньше, тоже люди и машины, но местность сложная. Третий лагерь — в долине Сан-Хоакин, бывшая тюрьма Уоско. Там, по слухам, содержат тех, кого готовят к отправке на заводы.

Кайл почувствовал, как внутри всё оборвалось. Три лагеря. И в каждом — сотни пленных. И в каждом — может быть, Дерек. Он прислонился к дверному косяку, чувствуя, как шершавое дерево царапает спину, и смотрел на карту, где были отмечены три точки. Они казались такими маленькими, эти точки, но он знал, что за каждой — бетон, колючая проволока, люди, которые ждут.

— Сколько всего заключённых? — спросил он, и голос его прозвучал глухо.

— Тысячи, — ответил Коннор. — Но мы знаем только о нескольких лагеря, а есть еще заводы, лаборатории… Пленных могут быть десятки тысяч. Скайнет не уничтожает людей. Он их использует.

— Как скот, — тихо сказала Эмилия. Она подошла к карте, провела пальцем по одной из точек. Её рука дрожала, но она быстро убрала её, сжав в кулак. — Как расходный материал.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном ветер шевелит молодую листву на деревьях, как где-то вдалеке лает собака. Кайл смотрел на карту и думал о том, что его брат где-то там, за сотни километров, в бетонной клетке, и они не знают, где именно.

— Что будем делать? — спросил он.

Коннор поднялся, подошёл к карте. Его пальцы коснулись точки, обозначавшей центр данных в пустыне Мохаве. Кайл заметил, как его рука замерла на секунду, как он перевёл дыхание.

— Мы не знаем, где именно он, — сказал Коннор, будто прочитав его мысли. — Элисон видит вышку с номером 4-7, но такие вышки есть в каждом лагере. Это может быть любой из них.

— Что будем делать? — повторил вопрос сержант-майор. В его голосе не было сомнения, только спокойная решимость. Он сидел на своём обычном месте, опираясь на костыль, и дымил трубкой, пуская клубы дыма в низкий потолок.

— Будем бить по всем трём, — ответил Коннор. — Одновременно.

В комнате повисла тишина. Кайл смотрел на карту, на три красные точки, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он думал о том, сколько людей понадобится, чтобы штурмовать три лагеря. Сколько оружия, сколько патронов, сколько топлива. Всего этого у них не было.

— Это невозможно, — сказал Мигель-старший. Его голос дрогнул, и он тут же поправился: — Я имею в виду, у нас нет столько людей. И техники. И топлива.

— У нас есть союзники, — ответил Коннор. Он поднялся, подошёл к карте, и его палец коснулся точки, обозначавшей аэропорт. — Харрис даст людей и технику. У него есть бронетранспортёры, есть боеприпасы. Он давно хотел нанести удар по машинам, но ждал момента.

— Макмиллан тоже будет, — добавила Эмилия. — Я с ним говорила перед рейдом. У него есть несколько сотен бойцов, которые готовы идти. Они ждут приказа.

— Хоган? — спросил сержант-майор.

— Хоган даст воду, если мы дадим ему топливо и оружие, — сказал Коннор. — А топливо у нас есть. У Джонсона на авиабазе.

— А Джонсон? — спросил Кайл.

— Джонсон выделит самолёты. Но они нужны для другого. — Коннор помолчал, обводя взглядом собравшихся. — Если мы ударим по всем трём лагерям одновременно, Скайнет бросит туда все силы. Но у них есть центр данных в пустыне. Если мы нанесём удар по нему за день до атаки на лагеря, они будут вынуждены защищать его в первую очередь.

— Отвлекающий манёвр, — сказал сержант-майор.

— Именно. Авиация Джонсона наносит удар по центру данных. Скайнет перебрасывает туда все резервы. А мы в это время бьём по лагерям.

Кайл слушал и чувствовал, как внутри разливается что-то, похожее на надежду. Они не будут ждать. Они пойдут. И они найдут Дерека. Он смотрел на карту, на три красные точки, и представлял, как колонны машин идут по пустыне, как люди штурмуют ворота, как Дерек выходит из темноты на свет.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— Три недели, — ответил Коннор. — За это время мы должны подготовить людей, технику, план. И решить вопрос с водой и едой. Пока мы будем воевать, те, кто останется, должны иметь что есть.

— С водой я помогу, — раздался голос из рации.

Кайл вздрогнул. Мигель, оказывается, держал канал открытым, и Хоган слушал их разговор. Его голос был хриплым, но в нём не было прежней жёсткости.

— Но для этого нужно, чтобы вы выбили мне топливо для насосов. Мои люди не могут вечно качать воду вручную.

— Топливо будет, — ответил Джонсон, тоже подключившийся к разговору. — У меня есть запасы. Но самолёты нужны для удара по центру данных. Если мы их потеряем…

— Не потеряете, — перебил Коннор. — Мы подсветим цели, обеспечим прикрытие. Ваши самолёты нанесут удар издалека и уйдут. Скайнет не ждёт атаки с воздуха.

— А лагеря? — спросил Харрис, чей голос присоединился к общему эфиру. — Кто поведёт людей?

— Я поведу группу на Мохаве-7, — сказал Коннор. — Эмилия — на Сан-Габриэль. Хоган — на Сан-Хоакин.

— А если в одном из лагерей окажется не тот, кого мы ищем? — спросил Хоган.

— Тогда мы освободим тех, кто там есть, — ответил Коннор. — И узнаем, где остальные. Каждый освобождённый пленный — это наш солдат. Каждый уничтоженный лагерь — это удар по Скайнет.

Кайл сжал кулаки. Он знал, что Коннор прав. Но внутри всё дрожало от мысли, что Дерек может оказаться не там, куда пойдёт он. Он посмотрел на карту, на точку, где был отмечен Мохаве-7, и попытался представить, что там, в пустыне, сейчас делает брат. Может, сидит в темноте, считает дни. Может, смотрит на вышку 4-7 и ждёт.

— Я пойду с тобой, — сказал он Коннору.

— Я знаю, — ответил тот. — Но ты должен быть готов. Это не разведка. Это война. Мы будем штурмовать укреплённый лагерь. Там будут машины, «серые», возможно, ловушки.

— Я готов.

Коннор посмотрел на него долгим взглядом, и Кайл выдержал его, хотя внутри всё дрожало.

— Тогда начнём подготовку.

Совещание закончилось, когда солнце уже клонилось к закату. Кайл вышел из штаба, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и напряжения. Во дворе было тихо — люди расходились по домам, кто-то нёс вёдра с водой, кто-то тащил дрова.

— Кайл.

Он обернулся. Элисон стояла у стены. В свете заходящего солнца её лицо казалось совсем бледным, почти прозрачным.

— Ты слышала? — спросил он.

— Слышала. Коннор говорил громко.

Она подошла ближе, села на ящик, стоявший у стены. Кайл присел рядом.

— Ты знаешь, где он? — спросил он. — В каком лагере?

Элисон закрыла глаза. Кайл видел, как её веки дрожат, как она пытается увидеть то, что видела во сне.

— Пустыня, — сказала она. — Песок. Железные бараки. И вышка у входа. 4-7. И горы далеко, на горизонте.

— Это Мохаве-7, — сказал Кайл. — Там, куда пойдёт Коннор.

— Ты пойдёшь с ним.

— Да.

Она открыла глаза, посмотрела на него.

— Ты найдёшь его. Я знаю.

— Откуда?

— Видела. — Она помолчала. — Ты стоишь рядом с ним. Он улыбается. И вы идёте к свету.

Кайл обнял её, прижал к себе. Она была маленькой и тёплой, и он чувствовал, как бьётся её сердце.

Ночью Кайл не спал. Сидел на крыльце, глядя на звёзды, которые казались невероятно яркими в чистом весеннем небе. Рядом, положив голову ему на колени, дремал Чёрныш, его грудь была перемотана тугой повязкой. Собака тихо поскуливала во сне, будто ей тоже снилось что-то тревожное. Кайл гладил его по голове и думал о том, что через три недели они выступят. Что он наконец увидит брата. Что они вернутся вместе. Он не знал, будет ли это так, но он хотел верить.

Из темноты вынырнула фигура. Кайл напрягся, но узнал сержант-майора. Старик шёл, опираясь на костыль, и тяжело дышал.

— Не спится? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Думаю.

— О Дереке?

— О нём. И о том, что будет, если мы ошибёмся. Если его там нет.

— Не ошибёмся, — сказал сержант-майор. — Элисон никогда не ошибалась. И мы пойдём туда, куда она скажет.

— А если она ошибётся в первый раз?

Сержант-майор помолчал, глядя на звёзды. Потом достал трубку, набил её табаком, зажёг. Огонёк спички на секунду осветил его лицо — старое, изрезанное морщинами, но спокойное.

— Знаешь, — сказал он, — я в молодости был на войне. Не с машинами, с людьми. И там я понял одну вещь: страх ошибиться хуже самой ошибки. Если ты боишься, ты не можешь действовать. А если не действуешь — ты уже проиграл.

— Я не боюсь, — сказал Кайл.

— Врёшь, — усмехнулся старик. — И это хорошо. Тот, кто не боится, — дурак или мертвец. А ты живой. И боишься за брата. Это правильно.

Он выпустил клуб дыма, и тот медленно поплыл вверх, растворяясь в темноте.

— Я тоже боюсь, — сказал он. — За всех вас. За Элисон, за Коннора, за ребят, которые пойдут в бой. Но я знаю, что вы справитесь. Потому что у вас есть то, чего нет у машин.

— Что?

— Надежда. И любовь. И желание жить. Это сильнее любого железа.

Кайл молчал, глядя на звёзды. Потом спросил:

— Вы верите, что мы победим?

— Верю, — ответил сержант-майор. — Потому что иначе не зачем было выживать эти годы. Иначе не зачем было терять тех, кого мы потеряли.

Он поднялся, опираясь на костыль.

— Иди спать, Кайл. Завтра будет тяжёлый день.

Он ушёл, и Кайл остался один. Чёрныш поднял голову, посмотрел на него влажными глазами, лизнул руку и снова уткнулся носом в колени.

Кайл смотрел на восток, туда, где за горами, в пустыне, ждал брат. И ему казалось, что он видит свет — далёкий, слабый, но настоящий. Свет, который ведёт их вперёд.

— Мы придем, — прошептал он. — Слышишь, мы придем.

Звёзды мерцали, и ветер стих, и ему показалось, что где-то там, в пустыне, Дерек тоже смотрит на них и ждёт. Ждёт, когда они придут.

Интерлюдия

Интерлюдия

Утро в лагере начиналось с гула. Не с сирены и не с криков охраны, а с гула. Где-то далеко, за бараками, за колючей проволокой, за вышками, каждые шесть часов включались утилизаторы. Они гудели ровно, низко, без перерыва. Этот звук въедался в кости, в зубы, в сны. Дерек привык к нему за первые дни. Теперь он просыпался не от него, а вместе с ним. Гул был фоном. Гул был воздухом. Гул был первым, что слышал человек, попав в «Мохаве-7», и последним, что он слышал перед тем, как его уводили в последний путь.

Дерек лежал на нижней наре, глядя в потолок. Потолок был бетонный, серый, с трещиной, которая шла от угла к центру. От трещины к стене висела паутина, по которой медленно передвигался ее хозяин. Маленький, чёрный паучок, он иногда сидел с краю и ждал, когда в его сети попадется неудачливая муха. Дерек смотрел на него каждое утро. Паук не уходил. Паук, наверное, был единственным существом в бараке, которое не боялось наступающего дня.

Рядом заворочался Хуан. Он спал на соседних нарах, поджав ноги к груди, как ребёнок. Ему было под тридцать, а может и меньше, но выглядел он старше. Седина пробивалась в тёмных волосах, морщины прорезали лоб, щёки ввалились. До войны он учился в институте на преподавателя истории, а теперь таскал мешки с песком и боялся собственной тени.

Дерек сел, все ого тело болело. Оно болело с тех пор, как его привезли. Рёбра, спина, колени. Боль стала частью его существования, как гул утилизатора или вонь немытых человеческих тел в бараке. Он научился не обращать на неё внимания.

— Встаём, — сказал он тихо.

Хуан открыл глаза и посмотрел на Дерека мутным, непонимающим взглядом. Потом испуганно сел.

— Уже?

— Уже.

За окнами светлело. Небо было еще было черно-серым, как бетон, но по его краю, где-то далеко за горизонтом уже поползла оранжевая полоска. На улице завыла сирена, резкая, как удар хлыста и барак, который будто только и ждал этого момента, ожил. Люди поднимались с нар, натягивали куртки, обувались. Никто не говорил. Говорить с утра было не принято. Силы тратились бережно, как хлеб во время редкой пайки.

Двор был большой, обнесённый колючей проволокой в несколько рядов. Проволока была ржавой, но натянутой туго. В нескольких местах за неё цеплялись клочья одежды, выцветшие на солнце, останки тех бедолаг, которые пытались прорваться за ограждение. По периметру стояли вышки, на которых даже слепой разглядел бы серебристые корпуса машин. Т-1, старые, с массивными сенсорами и пулемётами, которые медленно поворачивались, сканируя двор. Их красные глаза горели ровно, без эмоций. Они не уставали, не отвлекались и не спали.

Люди строились в колонны по сто человек. Медленно, молча, привычно. «Серые» надзиратели в серых комбинезонах проходили между рядами с автоматами на плече. У некоторых из них на руках виднелись метки, такие же, как у Дерека и других пленников. Выжженные на коже штрих-коды. Эти люди тоже когда-то были заключёнными. Но теперь, они переметнулись и стояли по другую сторону. Дерек смотрел на них и думал: они не злые. Они просто нашли вариант выжить. Как выживают крысы — в норах, в темноте, не думая о том, кто остался снаружи.

Серые проходили мимо и считали, вслух, механически, как требовала того система. Скайнет похоже нашел самый эффективный способ управлять заключенными и контролировать их.

Выстроенные колонны двинулась. Дерек шёл в середине, глядя под ноги. Земля была утоптана тысячами ног, серо-коричневая, с редкими пятнами травы, которая пробивалась у самого края бараков. Трава была единственным живым, что осталось в этом месте. Куда их сегодня отправят? Этот вопрос скорее всего задавали себе все пленники. Хорошо бы на завод, или на разгрузку, в крайнем случае в лаборатории, где над некоторыми заключенными ставили опыты, но только бы не на работы по чистке утилизатора.

Дерека в лаборатории не брали. Он был слишком ценным. Целый командир разведгруппы, помощник Джона Коннора, приоритетная цель. Его держали для допросов, которые проводились с периодичностью раз в несколько дней, обычно по вторникам, четвергам и субботам. Его водили в отдельный блок, где сидели люди в белых халатах с планшетами и задавали вопросы. Он отвечал. Иногда, правду. Иногда, ложь. Правда за ложь часто наказывали, прямо там, им как-то удавалось распознать ее если говорить прямым текстом. Поэтому Дереку пришлось научится понимать, что они хотят услышать, и давать им это. Не всё, но достаточно, чтобы оставить его живым.

Сегодня им повезло. Завод «Мохаве» находился неподалеку, всего в нескольких километрах от лагеря. Его трубы и корпуса было видно из окон бараков. Колонну повели на восток, мимо второй линии ограждения, через ворота, сразу за которыми начиналась грунтовая дорога, утоптанная ногами заключенных до блеска, и по обе стороны от неё тянулись столбы с камерами. Дерек шёл в середине колонны, считая шаги. Он всегда считал шаги. Это помогало не думать.

На распределении Дереку достался четвёртый сборочный цех. Здесь пахло машинным маслом и горячим металлом, а воздух был таким тяжёлым и горячим, что дышать приходилось через силу. Люди в серых робах, точно такие же заключённые, которые отработали всю ночь, стояли у конвейеров и прикручивали детали к металлическим остовам. Дерек сменил одного из них, и встал на место, взял инструмент и начал работать. Руки двигались сами, но Дерек старался максимально саботировать сборку. Медленнее работать нельзя, он уже пробовал, наказание следовало незамедлительно. Но можно было закрутить гайку не по резьбе, или забыть смазать какой-нибудь шкив, надеясь, что проверяющий не заметит. И тогда был шанс, что машина, будучи в бою заклинит или не сможет выполнить задачу из-за поломки.

А еще Дерек думал, думал о том, что видел вчера. На кушетке лежал молодой человек. Лет двадцати с небольшим, он был из новой партии, привезённой всего неделю назад. После распределения и маркировки он оказался в одном бараке с Ризом. Позавчера вечером его увели в лабораторию и вернули только ближе к утру. Парень лежал неподвижно и смотрел в потолок. Он не отзывался на имя. Не моргал. Не двигался. «Серые» называли таких «обработанными». Заключённые же называли их «пустыми». Это были живые трупы. Жизнь еще теплилась в их телах, а вот самого сознания, которое делало тело человеком, уже не было.

— Встать. — Пинок под ребра и грубый мужской голос разбудил Дерека и других заключенных среди ночи.

Рядом с нарами Риза стояло двое серых с автоматами и одна из недавно появившихся машин Т-600. Его повели в блок наказаний, отдельное здание, мечта вивисектора, где проводили показательные пытки над провинившимися.

— Ты говорил с людьми, — сказал «серый». — Мы это знаем.

Дерек молчал.

— Кто ещё готовит побег?

Дерек молчал.

Его били. Долго, очень долго. Пытали электрическим током. Топили, привязав к столу лицом вверх, набросив сверху тряпку и поливая ее водой. Оставляли подвешенным за руки на целые сутки… Но он молчал. В конце концов за ним явилась только одна машина. Красные сенсоры Т-600 вспыхнули в полумраке карцера, и сервоприводы его ладони сомкнулись на предплечье пленника. Терминатор легким движением снял тело человека с крюка, и оно мгновенно обмякло, словно из него вынули стержень. Дерек не сопротивлялся, сил не оставалось даже на крик, он висел в металлической руке эндоскелета как тряпичная кукла, подвластная воле машины. Т-600 шел ровно, не замедляясь, так словно человек в его руке ничего не весит.

Каждый шаг машины отдавался в теле Дерека тупой болью, его ноги волочились по бетону, голова безвольно болталась, а пальцы второй руки бессильно цеплялись за воздух, и сознание уже почти покидало измученный разум. Но машине было все равно. Терминатор просто выполнял задачу. Для него это был просто груз, пока еще живой, но не имеющий особого значения.

Он пришел в себя на нарах в бараке. Под его головой был свернут небольшой ролик из тряпок, а над ним нависал все тот же потолок с трещиной. Паук сидел на краю паутины и ждал. Дерек не знал, сколько прошло времени. День. Неделя, или гораздо больше. В лагере время шло странно: оно то растягивалось до бесконечности, то сжималось в точку, и ты не мог понять, где ты и что с тобой было.

Рядом сидел Хуан. Он не спал. Смотрел на Дерека и молчал.

— Сколько? — спросил Дерек. Голос не слушался, выходил хриплым, чужим.

— Четыре дня, — ответил Хуан.

Дерек закрыл глаза. Четыре дня. Он не помнил их. Помнил только холодный бетон, воду, которая заливала лицо и проникала в легкие, ток, который проходил через тело, как будто сквозь него протянули раскалённую проволоку, судороги от которых, казалось, мышцы вот-вот сломают кости. И машину, которая сняла его с крюка, как снимают тряпку с гвоздя.

— Я ничего не сказал, — прошептал Риз. — Не назвал ни одного имени.

— Почему? — шепотом переспросил Хуан. — Они же тебя убьют. Рано или поздно. Убьют.

Дерек повернул голову. Посмотрел на него. Хуан был бледный, с красными глазами, с дрожащими руками. Он боялся за Дерека, за себя. За всех.

— Если я скажу, — ответил Дерек, — они убьют не только меня. Они убьют всех, с кем я говорил. Марка. Лену. Тома. Тебя. — Он помолчал. — А так убьют только одного меня. И то, если успеют.

Хуан молчал. Он не понимал до конца.

— Я не герой, — сказал Дерек. — Я просто знаю, что будет. Свои придут. Я не знаю когда. Я не знаю как. Но они придут. И когда они придут — кто-то должен быть готов. Кто-то должен знать, где ворота. Где оружие. Где слабое место. Если я сдам всех — некому будет отвлечь машин, или открыть ворота. И тогда всё, что мы делали, все к чему готовились, будет зря.

Он снова закрыл глаза. Боль не ушла. С тех пор как умерла Адриана боль никогда не уходила. Она просто становилась немного тише.

— Я не могу тебе обещать, что выживу, — сказал он. — Я не могу обещать, что доживу до того дня когда мы уничтожим Скайнет. Но я могу обещать, что не сдам никого и никогда.

Хуан кивнул. Медленно. Потом протянул руку и коснулся плеча Дерека. Осторожно, как будто тот был сделан из стекла.

— Я запомню, — сказал Хуан. — Если тебя не станет — я запомню. И расскажу остальным. Чтобы они знали. Чтобы они не сдавались.

— Спасибо.

Больше он ничего не сказал. Сил не было. Он просто лежал и слушал. Слушал, как Хуан дышит рядом. Как крыша барака поскрипывает под ветром. Как где-то далеко, за стенами, за проволокой, за вышками, гудит утилизатор.

Гул не прекращался. Он никогда не прекращался. Но теперь Дерек знал: даже здесь, в этом месте, где человека превращают в номер, где стирают память о свободе и ломают волю, можно остаться собой. Можно молчать, когда требуют говорить. Можно держаться, когда требуют сдаться. Можно верить, когда всё вокруг говорит, что верить уже не во что.

Глава 7

Глава 7: Отвлекающий манёвр

Конец мая 2019. Пустыня Мохаве.

Рассвет над пустыней наступал стремительно. Ещё минуту назад горизонт был чёрным, а теперь он полыхал оранжевым, и тени от скал вытягивались, становясь длинными, хищными. Дени лежал на склоне хребта, вжимаясь в остывший за ночь камень, и смотрел вниз, в долину, где на фоне светлеющего неба чернели силуэты строений. Центр данных Скайнет. Из нескольких труб поднимался лёгкий пар, из других черный смог, похоже где-то там вырабатывалась энергия, работали дизели и над комплексом висело серое облако дыма. Оно не рассеивалось даже на ветру — густое, тяжёлое, как будто сама земля дышала через эти трубы.

Дени опустил бинокль и протёр глаза. Он не спал вторые сутки. Смена караула, переход, подготовка — всё слилось в одну длинную серую полосу, где не было ни дня, ни ночи. Только цель, ожидание. Только этот склон, эти камни и долина внизу.

— Работает охлаждение, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Значит, внутри уже есть оборудование.

Боец рядом поднял свой бинокль. Он видел вышки, колючую проволоку, бетонные блоки. У ворот — две массивные машины, T-600, медленно переставляющие ноги. На вышках — силуэты T-1, их пулемёты смотрели в небо.

— ПВО видишь? — спросил он.

— Да. Зенитные установки на крышах. Но их немного. — Дени опустил бинокль. — Джонсон сказал, что его лётчики пройдут. Главное — подсветить цели.

Они спустились к машинам. В кузове «Хамви» лежали ящики с взрывчаткой, лазерные целеуказатели, рации. Бойцы помогали разгружать, чувствуя, как каждый ящик отдаётся тяжестью в руках. Дени перевёл взгляд на часы. До начала оставалось несколько часов.

— Наша задача — занять позиции на хребте, подсветить цели и ждать.

— А если их собьют? — спросил один из бойцов, молодой парень, который ещё ни разу не был в таком рейде.

— Не собьют, — ответил Дени. — Мы их прикроем. — парень похлопал по трубе Джавелина

Один из бойцов взял лазерный целеуказатель, проверил батарею. Прибор был тяжёлым, но он привык к оружию, и руки не дрожали.

— Ты пойдёшь со мной, — сказал Дени. — Будем подсвечивать с левого фланга. Остальные — с правого.

Группа бойцов поднялась на хребет, рассредоточилась. Дени лёг на камни, пристроил гранатомет на импровизированный упор. Внизу, в низине, центр данных жил своей жизнью: машины двигались по периметру, «серые» курили у ворот, не подозревая, что за ними следят.

Они был здесь уже четыре часа. Четыре часа неподвижности, пока звёзды гасли одна за другой, пока ветер менял направление, принося запах пустыни — сухой, горьковатый, с примесью озона от работающих где-то глубоко под землёй генераторов. Пальцы, сжимавшие лазерный целеуказатель, затекли, и он осторожно разжал их, пошевелил, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие мышцы.

Совсем неподалеку, за небольшой грудой камней, замерли ещё трое. Они дышали тихо, почти не двигались, сливаясь с серой поверхностью склона. Маскировочные сети, накинутые поверх бронежилетов, делали их частью пустыни. Внизу, наверное, всего в каких-то тридцати метрах, на вышке стоял часовой в сером комбинезоне. Он ещё не видел их. И не должен был увидеть.

— Время? — прошептал боец справа.

— Уже скоро, — ответил Дени. — Как только услышим гул.

Он знал, что где-то там, за горами, на авиабазе Эдвардс, готовятся к взлёту самолёты. Генерал Джонсон обещал поднять три «Бородавочника» и звено прикрытия. А на юге, на севере, на востоке, другие колонны двигались к лагерям, туда, где, может быть, ждал Дерек. Он не знал, в каком из трёх лагерей брат Кайла. Никто не знал. Но они должны были ударить по всем сразу, и этот удар — по центру данных — был нужен, чтобы Скайнет оголил периметр, перебросил резервы, ослеп на время. Дени смотрел на вышки, на ангары, на бетонные блоки, на строения, присыпанные песком, и думал о том, что где-то там, под землёй, хранятся коды, данные, планы. И что через несколько минут всё это перестанет существовать.

Гул нарастал. Дени услышал его первым — низкий, тяжёлый, он шёл откуда-то с запада, перекрывая шум ветра. Самолёты шли низко, прижимаясь к земле, и их тени скользили по песку, обгоняя корпуса.

Рация ожила коротким щелчком. Три импульса — сигнал «приготовиться». Дени перевёл дыхание, щелкнул тумблером. — Целеуказатели включить! — скомандовал он.

Красные лучи упёрлись в вышки с ПВО, ангары и невысокие домики. Внизу завыли сирены, и Дени увидел, как часовой на вышке заметался, пытаясь понять, откуда исходит угроза. Но было поздно.

— Есть захват, — прошептал он в микрофон.

Ответа не было. Только шипение эфира.

Первая ракета вошла точно восточную стену, над которой возвышалась самая большая площадка с радарами и зенитным комплексом. Бетонные блоки разлетелись, как карточные домики, и огненный шар взметнулся в небо, разбрасывая обломки систем ПВО. Еще две синхронно ударили по ангару, где, по данным разведки, хранились дроны. Дени видел, как его крыша вздыбилась, как изнутри вырвалось пламя, как по взлётной полосе, идущей от ворот обрушившегося ангара, разбегались люди в горящих серых комбинезонах.

— Есть! — крикнул кто-то.

— Не расслабляться! — оборвал Дени. — Они сейчас поднимут дроны. Наша задача — держать подсветку, пока не уйдут «Бородавочники».

Один из бойцов приподнялся над камнями и выстрелил из «Джавелина». Труба дёрнулась, и ракета ушла. Боец, моментально откинув пустую трубу в сторону спрятался за укрытие. По которому тут же забарабанили пули выпущенные Т-600. Они крошили камень и вздыбили песок, но это не помогло, зенитный комплекс, который начал разворачиваться в сторону самолётов, развалился на части от прямого попадания противотанкового заряда.

Дени видел, как из укрытий выкатываются новые машины, как их пулемёты разворачиваются к склону, и как в небе появляются чёрные точки. Охотники. Один из них уже заходил на цель, на самолёт, который вышел на боевое пике.

— Дроны! — заорал Дени. — Сбивайте!

Из укрытий ударили заранее приготовленные «Стингеры». Ракеты ушли вверх, и один дрон взорвался, разбрасывая горящие обломки. Второй ушёл в сторону закручивая спираль и уходя от ракеты, но тут же вернулся, поливая склон огнём. Пули взвизгнули над головами, выбивая искры из камней. Дени вжался в землю, чувствуя, как осколки скал хлещут по лицу.

— Держать подсветку! — крикнул он. — Не отступать!

Самолёты вновь пошли на снижение. Дени видел, как они заходят на цель, как из-под крыльев срываются ракеты, оставляя за собой дымные хвосты и бьют в указанные объекты. Бомбы ушли вниз, и центр данных исчез в облаках дыма и огня. Земля вздрогнула. Мощный взрыв разнёс здание центра, и его обломки разлетелись в стороны, поднимая облака пыли. Еще один удар пришёлся по целому ангару, и он исчез в облаке дыма и огня. Новый удар пришёлся по главному зданию, серому и приземистому, похожему на бункер. Оно осело, как будто у него подкосились ноги и оттуда так же повалил чёрный дым.

— Есть! — крикнул кто-то.

Но Дени видел, как с земли поднимаются ответные огни. Уцелевшие зенитные установки открыли огонь, трассирующие пули потянулись в небо, пытаясь достать самолёты.

— Уходите! — заорал он в рацию. — Уходите!

Самолёты резко взмыли вверх, уходя от огня. Один из них дёрнулся, и стало видно, как из его двигателя повалил дым. Машина пошла на снижение, но пилот выровнял её, и она ушла за горизонт, теряя высоту.

— Один подбит, — сказал в рацию Дени. — Но остальные прошли. Остальные справились, задача выполнена.

Он опустил целеуказатель. Его руки дрожали, он не знал, сколько их осталось, тех, кто был внизу, в центре данных, где полыхал полыхал пожар. Взрывы сотрясали здания, и дым поднимался к небу чёрными клубами. Дени смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается что-то, похожее на надежду. Они сделали это.

Генерал Джонсон смотрел на экраны радаров, где одна за другой гасли красные точки противника. Центр данных был разрушен. Скайнет потерял узел связи. Его воздушные юниты сбивались бойцами с земли и истребителями в воздухе. Один из А-10 получил повреждения от прямого попадания зенитных установок, но пилот смог выровнять машину и уже тянул в сторону аэродрома.

— Операция удалась, — сказал Джонсон, не оборачиваясь. — Сопротивление получило время. В данный момент этого достаточно.

Он поднял микрофон.

— Возвращайте их на базу, начинаем вторую стадию.

Три недели подготовки закончились. Они пролетели как один день — в хлопотах, спорах, бессонных ночах, когда люди чистили и готовили оружие, паковали ящики, проверяли списки. Кайл почти не спал последние двое суток, но сейчас, сидя в кабине «Хамви», который Харрис выделил взамен уничтоженных, он чувствовал не усталость, а странное, звенящее спокойствие.

Машина шла по разбитой дороге, поднимая облака пыли. Вокруг была пустыня — серая, выжженная, с редкими пятнами жёсткой травы. Горы на горизонте казались синими в утреннем свете. Солнце только поднималось, и тени от скал ложились длинными полосами, пересекая дорогу.

— До позиции десять километров, — сказал водитель, один из бойцов Харриса, сверяясь с навигатором.

— Останавливайся у того хребта, — ответил Коннор, сидевший рядом с Кайлом. — Оттуда открывается вид на лагерь Мохаве.

Кайл смотрел в окно. Пустыня была пуста, но он знал, что где-то там, за этими холмами, стоит комплекс, который они должны будут захватить. И где-то там, в другом месте, ждут своего часа еще два отряда, готовые штурмовать лагеря.

Он думал о том, как три дня назад они провожали Эмилию. Она стояла у ворот, собранная, спокойная, с автоматом на плече. Её группа — четыре десятка бойцов, закалённых в боях, готовых идти в горы. Она обняла Мигеля, поцеловала его в щёку — быстро, по-военному, и Кайл заметил, как побелели пальцы связиста, сжимающие рацию.

— Вернись, — сказал Мигель.

— Вернусь, — ответила она и ушла, не оборачиваясь.

Потом был Хоган. Он привёл своих людей — крепких, молчаливых мужиков, привыкших к воде и пустыне. Они погрузились в машины и ушли на север, к долине Сан-Хоакин. Хоган сказал Коннору: «Если вы там ошибётесь, я не прощу». Коннор ответил: «Не ошибёмся».

А теперь они здесь.

— Приехали, — сказал водитель, останавливая машину у подножия хребта.

Кайл вылез из кабины. Ноги затекли, и он присел, разминая колени. Пыль оседала на куртку, смешиваясь с потом. Вокруг было тихо — только ветер шумел в камнях да где-то далеко, наверное, в горах, кричала птица.

Коннор уже поднимался на хребет, и младший Риз поспешил за ним. Камни осыпались под ногами, и он несколько раз споткнулся, но удержался, цепляясь за острые выступы.

Кайл думал о том, что сейчас, в эту самую минуту, Эмилия и её группа поднимаются в горы Сан-Габриэль. Он представил их лица — сосредоточенные, напряжённые. Они идут по лесу, пробираясь между сосен, и где-то там, в старой тюрьме, ждут пленные. И Хоган со своими людьми уже на подходе к долине, его машины идут по разбитым дорогам, объезжая воронки и остовы сгоревших домов.

— Всем приготовиться, — сказал Коннор.

Вокруг суетились бойцы, кто-то тащил ящики, кто-то перезаряжал оружие. Коннор уже был у «Хамви», сверяясь с картой.

— Группа Эмилии на подходе, — сказал он, не поднимая глаз. — Хоган тоже.

— А центр? — спросил Кайл.

— Центр уничтожен. Скайнет бросил туда все резервы. Лагеря сейчас остались без защиты. Мы должны успеть.

— Дерек, — прошептал Каил. — Мы идём.

— Кайл, — сказал Коннор.

Он поднял голову.

— Когда мы начнём штурм, ты будешь со мной. Не отходи. И не геройствуй.

— Хорошо, — ответил Кайл.

— Это важно. Мы не знаем, что там внутри. Может быть засада. Может быть, его уже перевезли.

— Не перевезли, — сказал Кайл. — Элисон видела. Он там.

Коннор посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Тогда пойдём и заберём его.

Глава 8

Глава 8: Штурм

Конец мая 2019. Пустыня Мохаве. Через несколько часов после уничтожения центра связи Скайнет.

Колонна замерла в сухом русле реки, в трёх километрах от лагеря. Кайл сидел в кабине «Хамви», сжимая в руках автомат, и смотрел на восток, где за гребнем хребта угадывалось свечение прожекторов. Пальцы парня мерзли, и он то и дело перехватывал оружие, проверяя, не заедает ли затвор. Металл казался ледяным, и он сжимал его, пытаясь передать оружию своё тепло.

Коннор уже собрал командиров групп и теперь разворачивал карту на капоте, подсвечивая её тусклым фонариком. Лица бойцов, освещённые снизу, казались чужими, вырезанными из темноты. Тени прыгали по изрезанным морщинам, по впадинам щёк, по запавшим глазам.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку, обведённую красным. — Восточная стена. Охрана слабее, но местность открытая. Мы пойдём с юга, через овраг. Там есть подход, который разведчики засняли.

— Сколько их? — спросил Дени, склонившийся над картой. Его палец скользнул по изгибу оврага, который на схеме был обозначен пунктиром.

— До двух десятков «серых». Плюс есть машины в зданиях. Два T-100 на вышках, ещё один у ворот. И дроны — но их должно быть меньше, основную группировку Скайнет перебросил к центру данных.

— А если они ждут нас? — спросил один из бойцов, молодой парень с нашивками снайпера. Он поправил оптический прицел, и в свете фонарика стекло блеснуло зелёным.

— Тогда мы пойдём через главные ворота, — ответил Коннор. — У нас есть взрывчатка, есть гранатомёты. И время — пока они не опомнились.

Кайл слушал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он смотрел на карту, на точку, где была отмечена вышка 4-7, и думал о том, что Дерек там, за этими холмами. Жив. Ждёт. В горле у парня пересохло, и он сглотнул, заставляя себя дышать ровно.

— Кайл, — позвал Коннор. — Ты со мной. Не отходи.

— Понял.

Он проверил автомат, передёрнул затвор. Металл щёлкнул, и этот звук показался ему оглушительным в ночной тишине. Магазины были полными, гранаты висели на поясе. Всё как учил Коннор. Всё как учил Дерек, когда они сидели в подвале школы и он показывал, как менять магазин одной рукой, как целиться в темноте, как не бояться.

— Пора, — сказал тот.

Они двинулись в темноту. Шли цепочкой, растянувшись на сотню метров. Впереди — двое разведчиков с приборами ночного видения, их силуэты сливались с камнями. За ними — Коннор и Кайл. Замыкающие тащили гранатомёты и ящики со взрывчаткой, и каждый шаг отдавался глухим стуком металла о снаряжение.

Земля была сухой, каменистой, и каждый шаг отдавался хрустом, но ветер дул с востока, заглушая звуки. Кайл смотрел под ноги, стараясь ступать туда, где земля была плотнее, где камни не сыпались. Он вспомнил, как Дерек учил его ходить по осыпям: «Ставь ногу на ребро камня, на самую широкую часть. Если качнётся — не дёргайся, переноси вес медленно». Сейчас эти слова помогали ему не провалиться в темноту.

Над головой висели звёзды — яркие, холодные, и он смотрел на них, стараясь успокоить дыхание. Он вспомнил, как в детстве Дерек показывал ему созвездия, называя их странными именами. Теперь звёзды казались чужими, будто их нарисовал кто-то другой.

— Впереди проволочное заграждение, — прошептал разведчик, замирая. Его рука поднялась вверх, и вся цепочка остановилась.

Кайл присел за камнем, чувствуя, как острые края впиваются в колено. Внизу, в низине, чернели силуэты бараков, вышка с прожектором, машины у ворот. Прожектор шарил по периметру, выхватывая из темноты груды битого кирпича, ржавую арматуру, колючую проволоку. Луч скользил по земле, и Кайл вжимался в камень, боясь, что свет коснётся его.

— Вижу двух часовых, — сказал Коннор, вглядываясь в тепловизор. — У входа. И машину.

— T-600?

— Да. Он не двигается. Видимо, в режиме ожидания. Красный глаз погас.

— Пройдём?

— Пройдём. Бесшумно.

Кайл смотрел, как разведчики скользнули к ограждению. Они двигались медленно, почти невесомо, и он видел, как один из них достал кусачки, как металл проволоки хрустнул, перекушенный. Через минуту они исчезли в темноте, и тишина стала тяжёлой, звенящей. Потом послышался приглушённый хрип, и всё стихло.

— Готово, — доложила рация.

Коннор поднялся, и группа двинулась дальше.

В это же время, в горах Сан-Габриэль

Эмилия подняла руку, и группа замерла. Внизу, в ущелье, стояла старая тюрьма — серое бетонное здание, обнесённое колючей проволокой. На вышках — T-500, их сенсоры сканировали периметр. У ворот — двое «серых» с автоматами.

— Докладывай, — сказала она в рацию.

— Охрана — человек двадцать, — ответил разведчик, лежавший на соседнем склоне. — Машин немного. Похоже, основные силы ушли к центру.

— Значит, время есть.

Эмилия посмотрела на своих бойцов. Они лежали на склоне, вжимаясь в камни, и ждали команды. Лица были напряжёнными, но спокойными. Эти люди прошли с ней не один бой. Она думала о том, что сегодня они пойдут на штурм лагеря, который, по данным разведки, находился в старой военно-морской базе Сан-Габриэль. Если Дерек там — они его найдут. Если нет — будут искать дальше. И думала о том, что сегодня, может быть, они увидят Дерека. Или не увидят. Но они сделают всё, что должны. Но она знала, что Коннор прав: каждый освобождённый пленный — это солдат. Каждый уничтоженный лагерь — удар по Скайнет.

— Вперёд, — сказала она. — Тихо.

Они начали спуск, перебегая от камня к камню. Внизу, у ворот, часовые курили, не подозревая об опасности.

Эмилия думала о том, что где-то там, в пустыне, Кайл тоже сейчас идёт за братом. И что они должны сделать всё, чтобы уничтожить силы Скайнет.

— Огонь, — шепнула она.

Два выстрела, и часовые упали. Группа рванула к воротам.

В это же время, севернее Лос-Анжелеса

Хоган вёл своих людей через долину. Вокруг была пустыня, серая, выжженная, с редкими пятнами жёсткой травы. Впереди, на горизонте, угадывались очертания зданий — старая тюрьма Уоско, где Скайнет держал пленных.

— Тормози, — сказал он водителю. — Дальше пешком.

Они вышли из машин, рассредоточились. Хоган поднял бинокль. Тюрьма стояла на возвышенности, и подступы к ней были открыты.

— Плохое место, — сказал его заместитель. — Если они нас заметят, перестреляют.

— Заметят, — ответил Хоган. — Но мы быстрее.

Он посмотрел на своих людей. Они были готовы. У них был опыт, оружие и ненависть к тем, кто забрал их дома, их семьи.

— Вперёд, — сказал он. — Без шума.

Они побежали, пригибаясь, используя каждую складку местности. Ветер дул в лицо, и Хоган знал, что это хорошо — звуки шагов не сразу дойдут до охраны.

Он думал о том, что где-то там, в горах, Эмилия уже штурмует свою цель. И что он не подведёт. Ни её, ни Коннора. Ни тех, кто ждёт внутри.

У самых ворот их встретили выстрелы. Короткие, сухие, из-за бетонных блоков. Хоган упал, перекатился, выстрелил в ответ. Слева ударил гранатомёт, и блок разлетелся в щебень. Осколки застучали по каскам, кто-то закричал.

— Вперёд! — заорал он.

Они ворвались внутрь. «Серые» отступали, стреляя на ходу, но их было мало, и они не ждали атаки, а самое главное, что тут не было машин. Охрану лагеря зачистили очень быстро, бойцы не церемонились уже понимая, что те, кто на стороне Скайнет давно потеряли человеческое обличие и просто только выглядят как люди, а их души уже давно мертвы.

Хоган видел, как его люди выбивают двери бараков, как оттуда выходят люди — бледные, худые, с глазами, полными надежды. Один старик упал на колени, обнимая своего спасителя, и заплакал.

— Выходите! — кричал Хоган. — Все на выход! Быстро!

Он думал о том, что где-то там, в пустыне, Коннор сейчас штурмует Мохаве-7. И что они должны успеть, пока Скайнет не одумался и не бросил сюда свои силы.

И снова пустыня Мохаве

Тихо пробраться все-таки не удалось, их увидели. По всей территории Зажгость освещение, взвыли сирены, выскочили вооруженные серые. Первая граната, пущенная из подствольника, ушла в вышку. Кайл видел, как снаряд описал дугу и исчез в металлической конструкции. Взрыв разметал прожектор, и тот рухнул вниз, высекая искры из бетона, волоча за собой перебитые кабели. Следом ударили из гранатомётов по воротам, откуда показался Т-600. Рвануло так, что земля под ногами дрогнула, и Кайл побежал, не помня себя, сквозь дым и пыль, туда, где зиял пролом и валялись останки машины.

— Вперёд! — кричал Коннор, и голос его перекрывал грохот. — Первая группа — к баракам! Вторая — прикрывает!

Кайл перепрыгнул через обломки бетона, упал за ржавый контейнер, перекатился. Пули взвизгнули над головой, выбивая крошку из стены, и он почувствовал, как мелкие осколки хлещут по лицу. Рядом упал Коннор, выпустил длинную очередь в сторону вышки, где ещё кто-то стрелял.

— Видишь? — крикнул он, показывая налево.

Кайл выглянул из-за укрытия. Там, за грудой бетонных блоков, засели двое в серых комбинезонах. Они стреляли короткими очередями, прижимая к земле вторую группу.

— Заходи справа, я прикрою.

Кайл рванул, пригибаясь, перебегая от одной груды обломков к другой. Сердце колотилось где-то в горле, и он не чувствовал ни усталости, ни страха. Только одно желание — успеть. Сзади бил короткими очередями автомат Коннора, пули взрывали бетон над головами «серых», и те прижались, не могли высунуться.

Кайл выскочил из-за угла. Один из «серых» увидел его, начал разворачивать автомат, но было поздно. Короткая очередь — и он осел, схватившись за грудь. Второй бросился бежать, но Коннор снял его сзади, когда тот уже почти добежал до укрытия.

— Чисто! — крикнул Кайл.

— К баракам! — ответил Коннор, уже рванувший к центру лагеря.

Изза здания показался T-600 и его пулемёт ударил длинной очередью. Пули взвизгнули, выбивая искры из бетона, и Кайл упал за угол барака, прижимаясь к земле. Осколки камней хлестали по лицу, и он закрыл глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Гранатомёт! — заорал Коннор.

Один из бойцов выскочил из укрытия, прицелился. Кайл видел, как его пальцы сжимают спуск, как ракета срывается с направляющих, оставляя дымный след. Взрыв разметал машину, разбрасывая горящие обломки. Металл завизжал, и на землю посыпались искры.

— Есть!

Но из темноты уже выходили другие. Два, три, четыре силуэта. «Серые» стреляли, прикрываясь ржавыми контейнерами, и их пули ложились всё ближе. Одна пробила стену барака в сантиметре от головы Кайла, и он отпрянул, чувствуя, как щекочет лицо цементная крошка.

— Обходим их! — скомандовал Коннор. — Прикрывайте людей!

Кайл побежал вокруг здания. За спиной слышались крики, выстрелы, лязг металла. Кто-то закричал, и Кайл обернулся, увидел, как один из бойцов падает, схватившись за грудь.

— Быстрее! — кричал кто-то.

Сзади ударила очередь, и Кайл почувствовал, как пуля обожгла плечо. Он упал. Земля была холодной, и он вжался в неё, чувствуя, как кровь сочится сквозь рукав.

— Кайл! — это был Коннор. Он подхватил парня за руку. — Ты ранен?

— Царапина, — прохрипел Кайл, зажимая плечо. Кровь сочилась сквозь пальцы, горячая, липкая, но он не чувствовал боли. Только холод, который разливался по телу, и пульсирующий жар в раненом месте. Коннор откуда-то достал шприц и сделал укол парню, и сразу же перемотал его плечо длинной тканевой лентой.

Из-за угла выскочил T-500. Кайл узнал его по быстрым, неестественным движениям, по красному сенсору, который шарил по сторонам, и по характерному жужжанию сервоприводов. Машина двигалась рывками, её металлические ноги взрыхляли песок, и в руке она сжимала автомат, который держала под прямым углом к корпусу.

— Берегись! — заорал Коннор, уже понимая, что не успевает повернуться.

Успел Кайл. Он упал на колено, в тот момент, когда T-500 уже поднимал автомат, его красный глаз сфокусировался на Конноре. Он выстрелил первым — в ногу. Пули застучали по металлу, выбивая искры, и машина дёрнулась, потеряла равновесие, но не упала. Её автомат дернулся, и очередь ушла мимо. Кайл успел упасть за бетонный блок, когда пули взорвали землю там, где он только что стоял.

— В голову целься! — заорал Коннор, одновременно стреляя в машину.

Носколько коротких очередей почти в упор разнесли металлический череп. Его сенсор погас, разлетевшись осколками пластика и металла. T-500 замер, дёрнулся ещё раз и рухнул, подняв облако пыли.

— Живой? — спросил Коннор, помогая Кайлу подняться.

— Живой.

— Тогда вперёд.

Дерек услышал взрывы, когда сидел на нарах, прислонившись спиной к холодной стене. Сначала он подумал, что показалось — слишком часто в последние дни ему мерещились выстрелы, крики, гул моторов. Но стены дрожали, и сверху сыпалась пыль, оседая на плечи, на лица людей, на грязный пол. Пахло бетонной крошкой и ещё чем-то знакомым — порохом.

— Слышишь? — прошептал Хуан, сидевший рядом. Его глаза расширились, в них мелькнул страх и надежда. Он привстал, прислушиваясь, и его пальцы вцепились в край нар.

— Слышу, — ответил Дерек. Голос был хриплым, чужим. Он не говорил так громко уже много недель. Он поднялся, чувствуя, как затекли ноги, как каждое движение отдаётся болью в рёбрах.

В коридоре завыла сирена. Где-то захлопали двери, застучали шаги. Охранники бежали к выходу, и Дерек слышал, как они кричат, перекрывая шум, как кто-то отдаёт приказы, как лязгают затворы автоматов.

— Наши, — сказал Хуан. — Они пришли.

— Помоги мне, — сказал Дерек, подходя к решётке. — Надо открыть двери.

Он схватился за прутья, рванул. Замок не поддался. Рванул снова — металл заскрежетал, но дверь не открывалась. Он чувствовал, как железо врезается в ладони, как с пальцев срывается кожа.

— Стой, — сказал Хуан. Он отодвинул Дерека, достал откуда-то проволоку, начал ковыряться в замке. Пальцы его дрожали, но он не останавливался, и в темноте слышно было, как проволока скребёт по металлу.

— Быстрее, — прошептал Дерек, оглядываясь на дверь в конце коридора. Оттуда доносились выстрелы, крики, и он знал, что каждая секунда на счету.

Замок щёлкнул и дверь камеры открылась.

Кайл вбежал в барак, когда бой уже переместился к центру лагеря. Внутри было темно, пахло сыростью, ржавчиной и чем-то кислым. Он остановился, пытаясь разглядеть что-то в полумраке, и услышал шаги. Кто-то шёл к нему, тяжело опираясь на стену. Шаги были неровными, один — громче, другой — тише, будто человек волочил ногу.

— Дерек? — крикнул он. Голос его сорвался, и эхо прокатилось по пустому коридору.

— Кайл? — ответили из темноты. — Кайл, это ты?

Он бросился вперёд, споткнулся о что-то мягкое, упал, вскочил. И увидел его. Бледного, исхудавшего, с синяками под глазами, в грязной одежде, которая висела на нём, как на вешалке. Но это был он. Брат. Дерек стоял, держась за стену, и на его лице была улыбка — такая, какую Кайл помнил с детства.

— Дерек! — заорал Кайл и рванул к нему.

Они упали, обнявшись, прямо на землю, усыпанную битым стеклом и осколками. Кайл чувствовал, как дрожит брат, как он тяжело дышит, как его пальцы вцепились в куртку. От него пахло потом, грязью и ещё чем-то горьким, но Кайл не отпускал, прижимал к себе, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Я думал, не увижу тебя, — прошептал Дерек. — Думал, всё.

— Я обещал, — ответил Кайл. — Я обещал Элисон, что вытащу тебя.

Рукав куртки Дерека задрался, и Кайл увидел на предплечье тёмные линии. Ровные. Как на коробках с консервами.

— Что это? — спросил он.

Дерек посмотрел на свою руку. Долго. Потом опустил рукав.

— Это метка, метка машин, — сказал он. — Они ставят такие всем, кто к ним попадает.

Кайл поднял брата, поддерживая за плечо. Дерек пошатнулся, но устоял, опираясь на него. Рядом стоял Хуан — худой, с затравленным взглядом, но в глазах его горела жизнь. Он держал в руках какой-то свёрток и смотрел на Кайла с благодарностью.

— Идём, — сказал Кайл. — Нас ждут.

Они вышли из барака. Снаружи уже стихала стрельба, только где-то вдалеке гремели одиночные выстрелы. Коннор стоял у ворот, оглядывая освобождённых пленных, и когда увидел Дерека, шагнул навстречу.

— Живой, — сказал он, и в голосе его впервые за долгое время прозвучало облегчение.

— Живой, — ответил Дерек. — Вы пришли.

Кайл смотрел на брата и чувствовал, как внутри разливается что-то, похожее на надежду. Он не знал, что будет дальше. Не знал, сколько ещё боёв впереди. Но сейчас, в эту минуту, Дерек был рядом. И это было главным.

— Уходим, — сказал Коннор, когда последние пленные погрузились в машины. — Скайнет скоро опомнится.

Колонна двинулась на восток, к Пасадене. В машинах сидели освобождённые пленные — бледные, молчаливые, они смотрели на пустыню, которая казалась им сейчас самым красивым местом на земле. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто сидел, закрыв глаза, и слушал, как шуршат шины по песку.

Кайл сидел рядом с Дереком, чувствуя, как брат опирается на его плечо. Он думал о том, что когда-нибудь они будут вспоминать этот день. Как они шли по пустыне, как ветер дул в спину, как солнце садилось за горами, оставляя на небе полосы оранжевого и розового. Как они были вместе.

— Кайл, — сказал Дерек.

— Что?

— Спасибо. Что пришёл.

Кайл обнял его, не говоря ни слова. Всё было сказано.

Из рации раздался голос Эмилии:

— Группа «Горы» задачу выполнила. Освобождено сто двадцать человек. Потери — двое ранены.

— Принято, — ответил Коннор. — Отходите к базе.

Следом включился Хоган:

— Группа «Долина» докладывает. Лагерь зачищен. Освобождено около двухсот человек. Потерь нет.

— Хорошая работа, — сказал Коннор. — Возвращайтесь к Пасадене.

Кайл смотрел в окно, на пустыню, которая медленно таяла в сумерках. Он знал, что война не кончена. Что Скайнет ударит в ответ. Что впереди будут новые бои, новые потери, новые походы. Но сейчас, в эту минуту, Дерек был рядом. И это было главным.

Он закрыл глаза, чувствуя, как машину покачивает на ухабах, как брат дышит рядом, как тихо переговариваются бойцы. И ему казалось, что он слышит, как где-то далеко, в Пасадене, Элисон стоит на крыльце и смотрит на восток. Ждёт. Верит.

— Мы едем домой, — прошептал он.

Глава 9

Глава 9. Пиррова победа

Начало июня 2019. Пасадена.

Колонна втянулась во двор бывшей школы, когда солнце уже клонилось к закату. Дерек сидел в кабине «Хамви», прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел на знакомые стены. Они казались ему чужими после месяцев темноты, бетона, запаха смерти, препаратов в лаборатории и чужого пота. Здесь было светло, пахло варёной крупой с кухни, и где-то за воротами лаяла собака.

Дерек долго вслушивался в этот лай и даже не сразу осознал что на его лицо наползла легкая улыбка. Он слышал жизнь, про которую забыл за последнее время. И она гудела совершенно другим звуком, не мертвым как утилизаторы, а живым, дышащим, рвущим воздух поселка обычным собачьим лаем.

— Приехали, — сказал Кайл, вылезая из машины.

Дерек попытался встать, но ноги его не слушались. Он опёрся на руку брата, чувствуя, как подгибаются колени, и как каждый шаг отдаётся болью в рёбрах. Он похудел за эти месяцы, и одежда висела на нём, как на вешалке, но сейчас это было не важно. Он был дома.

— Не торопись. — сказал Кайл, поддерживая его.

Из ближайших домов выбегали люди. Кто-то уже помогал раненым и изнеможденным, кто-то тащил воду, кто-то просто смотрел на освобождённых пленных. Дерек видел их лица — уставшие, бледные, с глазами, которые ещё не верили, что всё кончилось.

— Живой, — сказал подошедший сержант-майор, глядя на Дерека. Голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Живой…

— Живой, — ответил Дерек, и они обнялись.

— Дерек! — раздался крик.

Он поднял голову. Элисон бежала к нему, спотыкаясь, и в руках она сжимала свитер — его старый свитер, который она носила всё это время. Она бросилась к нему, и он опустился на колени, чтобы обнять её. Она была маленькой по сравнению с ним и такой тёплой. Через мгновение Дерек почувствовал, как она плачет, уткнувшись ему в плечо.

— Я знала, — шептала она. — Я знала, что ты вернёшься.

Дерек взял протянутый девочкой свитер, и прижал к своему лицу. Ткань немного пахла дымом и чем-то ещё — может быть, её руками, а может быть, домом.

— Твой свитер, я его берегла.

— Спасибо, что сберегла.

Она кивнула и снова прижалась к нему, а Кайл стоял рядом, глядя на брата и свою названную сестру, и чувствовал, как внутри разливается что-то, похожее на тепло. Он думал о том, что это было главное. Что ради этого они шли через пустыню, сражались и теряли людей. Ради этого момента. Кайл почувствовал, как слёзы подступают к глазам, и коротким движением руки смахнул их на землю.

Рукав куртки Дерека задрался, и на его предплечье показались тёмные линии. Эллисон увидев их на мгновение замерла. Потом слегка отстранилась и перевела взгляд на Дерека.

— Это она. Метка. Я видела ее во снах — прошептала она еле слышно. — Каждую ночь. И не понимала, что это.

Дерек посмотрел на свою руку. Потом опустил рукав и застегнул его на пуговицу.

— Это машины в лагере. Они всем ставят метки. Всем, не зависимо от того, что будет дальше с людьми, маркируют даже тех, кто через час отправляется в утилизатор.

Девушка взяла его за ладонь, осторожно, как будто он был сделан из стекла, и повела к крыльцу.

В штабе было тесно. Коннор сидел за столом, и перед ним лежали стопки бумаг, карты, списки освобождённых, доклады групп. Сержант-майор стоял у окна и курил трубку, пуская дым в открытую форточку.

— Докладывайте, — сказал Коннор, когда все собрались.

Эмилия первой подошла к большой карте, её лицо было спокойным, но под глазами залегли тени.

— Группа «Горы» освободила сто двадцать человек. Потери — двое ранены, легко. Лагерь зачищен полностью, оборудование вывезено.

— Хорошо, — кивнул Коннор. — Хоган?

— Группа «Долина» докладывает, — сквозь треск помех раздался голос из рации. — Освобождено двести тринадцать человек. Серьезных потерь нет. Лагерь уничтожен.

Дерек сидел в углу, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Он ещё не привык к теплу, к свету, к тому, что можно говорить не шёпотом. — А ваша группа? — спросил он, поворачиваясь к Коннору.

Коннор поднялся из-за стола и подошел к карте, где несколько минут назад стояла Эмилия.

— Лагерь при заводе Мохаве-7. Освобождено около трёхсот заключённых, некоторые в очень плачевном состоянии. При атаке встретили ожесточенное сопротивление серых и машин, особенно в лабораторных корпусах. Среди наших бойцов есть потери — трое убитых, и четверо раненых. При этом лагерь освободили полностью, и прилегающий к нему завод уничтожили.

— Это победа, — сказал сержант-майор. — Мы освободили больше пятисот человек.

— И потеряли своих, — добавила Эмилия.

— Потеряли… — ответил Коннор. — И мы их не забудем. Но теперь Скайнет знает, что мы можем бить по его лагерям. Он ответит, поэтому нам нужно готовиться.

— К чему? — спросил Хоган по рации.

— К удару. По Пасадене, по аэропорту, по людским базам. Он не оставит это без ответа.

— Значит, будем готовы, — сказал Хоган. — Главное, что сейчас мы своё дело сделали.

Вечером во дворе зажгли большой костёр. Такого не было уже давно, наверное, с тех самых пор, как началась эта война с машинами. Люди несли кто что мог, банки тушёнки, сухари, кто-то притащил несколько бутылок самогона. Дети бегали вокруг огня, играли в догонялки, и их смех разносился по двору, смешиваясь с запахом дыма и распустившихся цветов.

Кайл сидел у костра, прижавшись к Дереку. Брат был ещё слаб, но уже держался сам, не опираясь на него. Элисон сидела рядом, положив голову ему на колени, и смотрела на огонь. Свитер, который она носила все эти месяцы, наконец был снят и висел на перилах, и в свете пламени его ткань казалась почти золотой.

— Она не снимала его, — сказал Кайл. — Ни дня. Даже спала в нём.

— Я чувствовал, вы ищете. — ответил Дерек.

— Искали, — сказал Кайл. — Каждый день, и нашли, благодаря Элисон.

Они помолчали. Вокруг шумели, смеялись, кто-то затянул старую довоенную песню, про то, как хорошо жить на свете. Голоса звучали неуверенно, срывались, но мелодия была красивой, и Кайл поймал себя на том, что подпевает.

Медленно опираясь на длинную палку, подошел Хуан и присел рядом, у стены. Он не участвовал в общем веселье. Просто грелся и смотрел на огонь, а в его глазах отражались языки пламени. Он был худым, с впалыми щеками, и его пальцы иногда дрожали. Но он был здесь, с друзьями, с другими освобожденными людьми, и он был жив.

Дерек посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Кайла.

— Он помог, — сказал он тихо. — Открыл замок. Вывел людей.

Кайл кивнул, а затем подошёл к Хуану, присел рядом и протянул ему ладонь.

— Спасибо, — сказал он.

Хуан немного помедлил, затем кивнул и пожал протянутую руку. — Он хороший человек, и сильный. Твой брат. Он держался. Когда другие сдавались — он держался, и старался объединить других.

— Дерек! — окликнул кто-то из темноты.

К ним подошёл Дени, держа в руках две кружки. Лицо его было красным от выпитого спиртного и счастья.

— За возвращение! — сказал он, протягивая одну кружку. — За брата!

— За брата, — повторил Дерек, принимая кружку.

Они выпили. Самогон был крепким, но Дереку показалось, что он никогда не пробовал ничего вкуснее. Дени хлопнул его по плечу, обнял, и засмеялся — громко, свободно, как не смеялся уже много лет.

— А помнишь, как мы в первый раз в рейд ходили? — спросил Дени. — Ты ещё вёл нас на склад, где, по твоим словам, было полно патронов. А там оказались одни консервы.

— Зато мы их съели, — краем губ улыбнулся Дерек. — И патроны потом нашли.

— Нашли. Но сначала чуть не подрались из-за первой найденной банки тушёнки.

К ним подтянулись другие. Кто-то вспомнил, как Дерек учил их стрелять, как он ночевал на крыше, чтобы первым заметить врага, как он тащил раненых под пулями. И каждый рассказ был как глоток воздуха, как напоминание о том, что они выжили, что они здесь, что они вместе.

Кайл слушал и смотрел на брата. Дерек стремительно оживал после плена. Из тени, которую он увидел в лагере, снова появлялся родной человек, и в его глазах не было той тяжести, которая была там, в казематах. Он был дома. Он вернулся.

Хоган привёз с собой ящик настоящего виски. Он нашёл его в подвале тюрьмы Уоско, среди вещей, которые «серые» не успели вывезти. Никто не спрашивал, чей он был раньше. Сейчас он был их.

— За победу! — провозгласил Хоган, поднимая стакан. — За тех, кто не вернулся! И за тех, кто выжил! За всех нас!

Люди подхватили, и виски пошло по кругу. Хоган присел рядом с Коннором.

— Ты говорил, что это ещё не конец, — сказал он. — Я знаю. Но сегодня — наша победа. И мы можем позволить себе хотя бы один день не думать о войне.

— Можем, — согласился Коннор, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на радость.

— Тогда пей, — сказал Хоган, протягивая ему стакан. — Сегодня мы живы. Сегодня мы победили. А завтра будет завтра.

Коннор взял стакан, и они выпили вместе.

Сержант-майор возвышался на ступенях крыльца штаба, глядя на костры, на людей, которые танцевали, пели, и обнимались. Кто-то подошёл к нему, предложил выпить, но он отказался. Он просто сидел и смотрел. В какой-то момент к нему подошел Дерек. Он был бледен, но держался прямо, и в его глазах блестели отблески огня, которых не было после возвращения.

— Ты как? — спросил старик.

— Учусь ходить заново. — отшутился Дерек.

— Это правильно. Жизнь не ждёт.

Они помолчали. Внизу кто-то заиграл на губной гармошке, и мелодия была грустной и красивой.

— Я думал, что не вернусь, — сказал Дерек. — Каждый день думал, что нужно хотя бы попробовать убить одну из этих тварей, даже если в ответ убьют меня. Но что-то держало меня. Не знаю, что.

— Надежда, — ответил сержант-майор. — Она всегда держит. Даже когда кажется, что её нет.

— Наверное. — Дерек помолчал. — Я слышал, что вы здесь сделали. Как вы объединили анклавы для атаки на Скайнет, как выстроили общую оборону. Как вы пришли за мной.

— Мы пришли за всеми, — сказал старик. — За каждым, кто ждал.

— Спасибо.

Они сидели молча, глядя на костры. И в тот момент всем собравшимся в Пасадене казалось, что этот вечер будет длиться вечно.

Люди расходились постепенно. Кто-то уходил в казармы, кто-то ещё сидел у догорающих углей, не желая отпускать этот вечер. Смех стихал, песни обрывались, и двор погружался в ту особую тишину, которая бывает только ближе к рассвету, когда ночь уже кончалась, а день ещё не начался.

Дерек остался на месте. Он сидел на перевёрнутом ящике, глядя на тлеющие угли, и не мог заставить себя уйти. Кайл увёл Элисон — девочка уснула у него на плече, и он нёс её, осторожно переступая через оставшиеся до утра скамейки. Дени с кем-то спорил у ворот, смеялся, и его голос казался таким далёким, будто из другой жизни, а Дерек сидел и смотрел на огонь, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что он подавлял весь этот вечер. Всю дорогу из пустыни. Все эти месяцы в бетонной клетке, когда он заставлял себя думать о доме, о брате, об Элисон — только не о ней. Потому что, если бы он позволил себе думать о ней там, он бы не выжил.

Рука сама потянулась к карману куртки — туда, где раньше лежал её жетон. Пусто, он забыл, что его забрали в лагере, вместе с остальным. С медведем Элисон, который возможно еще плавал в холодной воде в порту Сан-Диего, с её фотографией, которую он носил у сердца. С ней.

Он закрыл глаза и увидел её. Адриана стояла на пирсе, и стреляла, прикрывая отход. Её волосы развевались на ветру, лицо было спокойным, даже когда пули взрывали бетон рядом. Она кричала ему: «Уходи!», но он слышал не её голос — он видел её глаза. Тёмные, огромные, в которых не было страха. Только любовь, и сожаление.

Он помнил каждую секунду. Как она шагнула вперёд, заслоняя его. Как её тело дёрнулось от попаданий. Как она упала, и он подхватил её, чувствуя, что кровь девушки заливает его руки, тёплая, липкая, не останавливающаяся. Как она улыбнулась, уже не видя его, и прошептала: «Построй тот дом. Для них».

А потом её не стало. Дерек открыл глаза, чувствуя, как спазм сдавил горло, а по щекам ручьем потекли слёзы. Он не вытирал их. Рядом никого не было. Он не заметил, когда все разошлись. Только угли догорали, отбрасывая последние тени, и где-то за стенами школы пела птица — первую утреннюю песню.

— Дерек.

Он поднял голову. Кайл стоял в трёх шагах, смотрел на него, и в его глазах была тревога. Он не подошёл сразу — дал время, позволил брату увидеть, что он не один.

— Ты чего? — спросил он, подходя ближе. — Я звал тебя, ты не слышал.

— Задумался, — ответил Дерек. Голос был чужим, хриплым, и он услышал это со стороны.

Кайл сел рядом, не спрашивая разрешения. Они молчали, глядя на угли, которые медленно умирали, превращаясь в пепел. Ветер шевелил золу, и она взлетала вверх, кружилась в тёплом воздухе, исчезала в темноте.

— Она была сильной, — сказал Кайл. — Адриана. Я помню, как она учила меня стрелять, когда тебя не было. Как она смеялась. Как смотрела на тебя.

Дерек не ответил. Он смотрел в темноту, и ему казалось, что он слышит её голос. Где-то там, в шуме ветра, в треске догорающих дров, в далёком крике птицы. Он слышал, как она говорит его имя — мягко, с улыбкой, как будто ничего не боится.

— Я должен был остаться, — сказал он. — Она оттолкнула меня. Сказала, чтобы я возвращался. А сама...

— Ты вернулся, — сказал Кайл. — Она знала, что ты вернёшься.

— Я вернулся, а она нет.

Кайл молчал, не зная, что сказать. Он просто сидел рядом, и этого было достаточно. Дерек чувствовал тепло его плеча, слышал его дыхание — ровное, спокойное, и это помогало дышать самому.

— Знаешь, что я помню? — сказал Дерек, не глядя на брата. — Не её смерть. Я помню, как мы сидели на крыше школы. Она смотрела на закат и говорила, что когда-нибудь у нас будет дом. Настоящий. С окнами, с садом, с крыльцом, где можно сидеть вечерами. И мы будем смотреть на закат и не бояться. Он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Я обещал ей построить этот дом, — сказал он. — Для тебя, для Элисон. Чтобы вам было где жить. А сам не смог даже её спасти.

— Ты спас нас, — сказал Кайл. — Ты прикрыл отход. Ты выжил. Она хотела, чтобы ты выжил.

— Я знаю. — Дерек провёл рукой по лицу, стирая слёзы. — Но иногда мне кажется, что я предал её. Что я должен был остаться там на бетоне, а не она.

— Она бы не позволила, — сказал Кайл. — Ты знаешь это. Она была упрямой.

Дерек усмехнулся сквозь слёзы.

— Упрямой. Это точно.

Они помолчали. Птица замолкла, и тишина на улице стала полной, почти осязаемой. Где-то далеко, наверное, в горах, завыл ветер, и Дереку показалось, что он слышит в этом вое её имя.

— Она любила рассветы и закаты, — сказал он. — Говорила, что когда-нибудь мы будем сидеть на крыльце и смотреть на них. Просто сидеть. Без оружия. Без страха.

— Будем, — сказал Кайл. — Мы построим тот дом для нее.

— Построим, — повторил Дерек, и в этом слове было столько боли и надежды, что Кайл обнял его, прижал к себе, как когда-то в детстве, когда Дерек защищал его от темноты.

— Она гордилась бы тобой, — сказал Кайл. — Ты выжил. Ты вернулся. Ты привёл домой сотни людей. Она бы гордилась.

Дерек не ответил. Он сидел, прижавшись к брату, и смотрел, как на востоке занимается рассвет. Небо светлело, розовело, и первые лучи солнца уже коснулись крыш, заборов, лиц сидящих людей. Где-то снова запела птица, настойчивее и звонче, будто звала этот день. И Дереку показалось, что где-то там, за горизонтом, она тоже смотрит на этот рассвет и улыбается.

— Я построю, — прошептал он. — Для них. Для тебя. Для всех, кто ждал и не дождался.

Кайл сжал его плечо, и они сидели так, глядя, как солнце поднимается над Пасаденой, заливая двор золотым светом. И в этом свете не было места страху. Только надежда. Только жизнь. Только обещание, которое когда-нибудь обязательно сбудется.

Глава 10

Глава 10. Новый день

Середина июня 2019. Пасадена.

Солнце вставало над Пасаденой, и его лучи были не золотыми, как раньше, а белыми, почти ослепительными. Они скользили по крышам, проникали в щели между досками, заколотившими выбитые окна, и ложились на пол яркими желто-белыми полосами. Дерек стоял у окна, щурясь, и чувствовал, как кожа на лице начинает гореть уже через несколько минут. Он натянул капюшон, застегнул куртку до горла — и всё равно даже сквозь ткань кожу пекло.

— Солнце злое, — сказал Кайл, подходя сзади с двумя кружками. На его лице была странная маска из плотной ткани, закрывающая нос и щёки, а глаза прикрывали самодельные очки с тонированными стёклами. — Гейтс говорит, что от ядерных взрывов озоновый слой истончился и ультрафиолет теперь такой, что моментально можно обгореть до волдырей.

— А раньше? — спросил Дерек, принимая кружку. Чай был горьким, травяным, но горячим и хорошо бодрил.

— Раньше мы думали, что это просто солнце вернулось. А теперь знаем, что оно вернулось не таким, как было.

Они вышли во двор, где уже кипела жизнь. Женщины в длинных рукавах и платках развешивали бельё, стараясь держаться в тени навесов. Дети сновали между палатками, и на многих были надеты головные уборы, сшитые из старых тряпок — широкие поля, прикрывающие лица, капюшоны, свисающие до плеч. Кто-то из взрослых крикнул мальчишке, чтобы тот надел очки, и он нехотя натянул на глаза странное приспособление из кусочков тонированного пластика.

У новых бараков, сколоченных из досок и фанеры, толпились люди. Освобождённые пленные, которых привезли из лагерей, осваивались на новом месте. Кто-то стоял в очереди на склад за одеждой, кто-то помогал очищать территорию и разбирать завалы, старые полуразрушенные дома мешали расширению поселения, кто-то просто сидел на корточках, глядя на небо, и не мог насмотреться.

Дерек узнавал некоторых, отличить таких было не трудно. Таких же худые как он, бледные, с обожжённой солнцем кожей — они ещё не привыкли к тому, что можно выходить на улицу, не боясь, что тебя увидят охранники. У одного, парня с впалыми щеками, рукав немного задрался, и на предплечье темнела метка-штрихкод. Парень поймал его взгляд и тут же стыдливо спрятал показавшуюся метку.

— Дерек! — окликнул его сержант-майор. — Иди сюда. Тут люди спрашивают.

У ворот стояла группа измождённых мужчин и женщин, с ними затесалось несколько детей, которые цеплялись за матерей и озирались с испугом.

— Это из Долины Смерти, — сказал сержант-майор. — Говорят, идут уже две недели, хотят присоединиться.

Старший группы, сухой, обветренный мужик с глубокими морщинами на лице, шагнул вперёд.

— Мы слышали, что вы принимаете людей. Что у вас есть защита. Нам нечего есть, и вода на исходе. Мы можем работать.

— Работа всем найдётся, — ответил Дерек и повернулся к подбежавшему дежурному. — Разместите их, и накормите. Потом пообщаемся.

Люди благодарно загомонили и закивали, когда их повели к баракам. Дерек смотрел им вслед и думал о том, что их поселение с каждым днем становится всё больше. Сотни бойцов, тысячи людей. И всех их нужно кормить, одевать, и защищать.

В штабе было душно, несмотря на открытые окна. Коннор сидел за столом, перед ним лежала карта, на которой появились новые пометки. Синие точки — места, где разведчики нашли выживших. Зелёные — анклавы, которые прислали посланцев. Красные — зоны, куда лучше не соваться.

— С севера пришла группа, — сказал Мигель, разворачивая бумаги. — Из гор Сьерра-Невада. Бывшие военные, у них есть техника, но людей очень мало. Просят оружие, медикаменты и помощь с обороной, взамен готовы поставлять нам топливо.

— Топливо? — переспросил Коннор. — У них есть топливо?

— Да, небольшая нефтяная вышка в предгорьях уцелела. Они её отремонтировали. Теперь качают понемногу, но хватает, у них есть небольшой нефтеперерабатывающий комплекс и подземное хранилище с запасами.

— Договорись с ними. Пусть пришлют представителей для переговоров.

Мигель кивнул, сделал пометку у себя в блокноте и продолжил доклад.

— Еще с запада появилась артель рыбаков, из тех, что обитают немного севернее Санта-Барбары. Хотят присоединиться к альянсу. Говорят, что гидроботов в прибрежных районах стало меньше, но правда и рыбы тоже. Им нужно топливо для лодок, чтобы выходить дальше в море. Со своей стороны предлагают выпареную соль, соленую и вяленую рыбу.

— Очень неплохо, передай, чтобы прислали список. Посмотрим, что сможем дать.

Дерек слушал, глядя на карту. Она была почти вся покрыта пометками — от побережья до гор, от пустыни до долин. Но одно место оставалось чистым. Восток. Там, где на карте был обозначен Лас-Вегас, не было ни одной точки.

— А что с востоком? — спросил он.

Коннор посмотрел на него долгим взглядом, и вдруг карандаш, который он держал в руке хрустнул, со звуком выстрела. Все обернулись на него, а Коннор бросив взгляд на обломки зажатые в пальцах, сжал челюсти.

— Ничего, — ответил он. — Третья группа разведчиков не вернулась. Кочевники говорят, что в ту сторону уже несколько лет никто не ходит. Там что-то не так.

— Может, банды?

— Может. Или машины. Или что-то ещё. — Коннор помолчал. — Я отправил туда Эмилию и её группу почти две недели назад. Они должны были вернуться вчера.

— И?

— Молчат.

В комнате повисла тишина. Дерек смотрел на чистый участок карты и чувствовал, как внутри поднимается холод.

— Мы не можем оставить их, — сказал он.

— И не оставим. Но сначала нужно понять, что там. Я отправлю новую группу. С хорошим снаряжением, с рацией. Если и они не вернутся... — Коннор не договорил.

Дерек кивнул. Он знал, что это значит. Если и они не вернутся, восток придётся на какое-то время закрыть. Оставить там то, что там есть. И молиться, чтобы оно не пришло сюда.

Дени вернулся из разведки на рассвете. Его группа уходила к северо-западу, в сторону старой военной базы, где, по слухам, на законсервированных складах еще могли быть запасы оружия. Он был грязным, уставшим, но его глаза горели.

— Нашли. Там, конечно, на воздухе еще фонит, но вполне терпимо, а в помещениях, где нет окон вообще в пределах нормы — сказал он, ставя на стол ржавую канистру. — Дизельное топливо. Немного, тонн сто пятьдесят в подземных бочках, но на какое-то время хватит. И ещё кое-что.

Он вытащил из мешка ящик с медикаментами. Антибиотики, обезболивающее, перевязочные материалы — всё, что нужно лазарету. — Там три контейнера с этим. И еще есть патроны, много. Все расфасовано по упаковкам и цинкам, нужны грузовики и люди чтобы вывезти. Я двоих парней оставил на базе в качестве охраны.

— Отличные новости, машинами обеспечим. — на лице Коннора появилась легкая улыбка. — Потери?

— Одного зацепило, легко. На обратном пути наткнулись на банду, но отбились. — Дени помолчал. — А ещё мы нашли людей. Человек тридцать, они обитают в старом бункере. Бывшие военные, но из разных подразделений. У них есть связи с другими подобными группами. Так вот, по их информации, на юге, у границы с Мексикой, собираются силы.

— Какие силы?

— Не знают. Говорят, что кто-то там ими командует. Может, военные, может, бандиты. Но они не выходят на связь и к себе никого не подпускают.

Коннор сделал пометку на карте. Ещё одно направление. Ещё одна неизвестность.

— Отдыхай, завтра поведешь обратно колонну с машинами. — сказал он. — С группировкой мы сами разберёмся.

Дени кивнул и вышел, а Дерек остался стоять у карты, глядя на новые отметки. Мир вокруг анклава расширялся, становился больше, сложнее. И в этой сложности он начинал теряться, не понимая, как можно охватывать сразу столько всего и удерживать в голове, не забывая еще и контролировать.

— Дерек привет, — в дверях появился Каил. — Ты сейчас сильно занят?

Старший Риз усмехнулся и перевел взгляд на Коннора, который делал в своем блокноте какие-то понятные только ему записи. Джон приподнял глаза и коротко кивнув Дереку вернулся к своим планам.

— Нет, уже освободился.

— Тогда пойдем, — сказал он, протягивая брату самодельную ловушку из проволоки и старой сетки. — Покажу, чему мы научились, пока тебя не было.

Они направились к северной стене, где за штабелями досок и ржавых бочек была устроена крысоловная линия. Там уже работали несколько человек — в основном женщины и подростки. Элисон сидела на корточках рядом с пожилой женщиной в платке, внимательно следя за её руками.

— Смотри, — сказала женщина, показывая, как насаживать приманку на крючок самодельной ловушки. — Крысы хитрые, но глупые. Одну приманку попробуют, вторую — нет. Поэтому нужно почаще менять.

— А на что мы их будем ловить сегодня? — спросила Элисон.

— На всё, что найдем. Сухари, остатки каши, иногда можно вообще взять кусочек ткани, пропитанный остатками еды, или жира. Они всё съедят.

Кайл сноровисто подошёл к одной из ловушек, и осторожно приподнял крышку. Внутри, уже лежали три крупные крысы. Их шерсть была серой, свалявшейся, а хвосты длинными, и они пахли так, что у Дерека засосало под ложечкой.

— Много? — спросил он.

— За сегодня поймали восемь штук, — ответил Кайл. — Хороший вышел день. Из них сделаем похлёбку на обед, да и шкуры на что-нибудь сгодятся, поэтому нужно снимать аккуратно.

— Давно вы их едите? — Дерек поморщился.

— С зимы, когда с мясными продуктами совсем худо стало, ты же не думал, мы тут консервы до сих пор открываем? — усмехнулся Кайл. — Крысы, это отличное мясо. Когда рыбы нет, а сухари кончаются, крысы становятся деликатесом.

Он помог вытряхнуть добычу в ведро. Элисон подошла, заглянула, и её лицо было серьёзным, почти взрослым.

— Я уже помогала их чистить, — сказала она. — Сначала было страшно, но потом быстро привыкла. Это не так сложно когда начинаешь понимать, что от твоей работы зависит жизнь многих людей.

— Ты молодец, — ответил Дерек, погладив её по голове.

Они пошли дальше, к месту, где разделывали добычу. Там работала другая группа женщин — они сдирали шкуры, потрошили тушки и откладывали мясо в отдельную посуду. Рядом, в большом котле, уже варилась похлёбка, и запах, который шёл оттуда, был неожиданно аппетитным.

— С добавками, — сказала одна из женщин, заметив взгляд Дерека. — Коренья, сушёная трава, немного соли. С голодухи сгодится.

Он кивнул. После лагеря, где кормили непонятной баландой раз в сутки, а то и реже, этот запах казался почти роскошью.

Кайл заметил его взгляд.

— Мы зимой отбили несколько старых складов на востоке, — сказал он. — Один из них продуктовый. Консервы, крупы, сухари. Часть уже была использована контролировавшей их бандой, еще часть испорчена неправильным хранением, грызунами, водой, но многое ещё можно есть. Разведчики привезли два грузовика.

— А где они были?

— Примерно в ста километрах отсюда. Старый военный склад. У них даже охраны не было, но вывозить оказалось сложно, грязь и слякоть, дорога разбита, в итоге еле проехали. Но есть и плохие новости. Большая часть банок оказалась вздутой, но, когда их только привезли, жители всё равно по-тихому взяли и съели. Несколько человек отравились. Потом лежали долго в лазарете.

— Кто разрешил брать?

— Никто. Сами решили. Голод вообще плохой советчик.

Дерек кивнул. Он знал по себе, по тем первым месяцам после того, как знакомый им мир рухнул, когда они с Каилом ели всё, что находили, не думая о последствиях. Иногда это кончалось плохо.

— Коннор сказал, что теперь всё, что находят, сначала проверяют, — добавил Кайл. — Гейтс научил, как определять, можно ли есть. Если сомнения лучше не брать.

— Правильно. Лучше голодать, чем умереть от отравления или заражения.

Они вернулись к котлу. Похлёбка уже была готова, и жители ближайших домов уже выстраивались в очередь. Каждый получал черпак жидкого варева, кусок хлеба и кружку воды. Дети ели с жадностью, не чувствуя вкуса, заглатывая все за несколько секунд, а взрослые старались растянуть удовольствие.

Элисон хоть и работала на крысином конвейере, все равно стояла в очереди, держа свою миску, и её лицо было спокойным. Дерек смотрел на неё и думал о том, что она никогда не знала мира, где еда не была проблемой. Где можно было пойти в магазин и купить всё, что захочешь. Для неё этот мир — с крысами, похлёбкой и консервами из довоенных запасов — был единственным, который она видела.

— Дерек, — позвала она, протягивая ему миску. — Возьми. Ты должен поесть.

— Я пока не голоден, — ответил он.

— Врёшь, — сказала она. — Я вижу, что голодный. Ешь.

Дерек взял миску, чувствуя, как внутри поднимается что-то, похожее на слёзы. Он не знал, что это — гордость, печаль или просто усталость. Похлёбка была горячей, наваристой, и он не помнил, когда в последний раз пробовал такую вкусную еду.

К вечеру Дерек нашёл сержант-майора на крыльце. Старик сидел, опираясь на костыль, и смотрел на закат. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость.

— Не спится? — спросил Дерек, садясь рядом.

— Думаю, — ответил тот. — О том, как мы живём. О том, что едим. О том, что будет зимой.

— А что будет зимой?

— Не знаю. Если не найдём новые источники пищи, к зиме может начаться голод. Крысы — это хорошо, подойдет как временная мера, но их не хватит на всех. Консервов со складов — тоже, да и сами склады не бесконечны, вообще не факт, что ещё найдём. Нужно придумать что-то ещё.

— Что, например?

— Не знаю. Рыбаки говорят, что рыбы стало гораздо меньше. Гидроботы распугали. Фермеры жалуются на засуху. Если не будет дождей, урожай погибнет.

— А если пойдут дожди?

— Тогда будет вода, но слишком много воды тоже плохо.

Они помолчали. На горизонте медленно садилось солнце, и даже его вечерние лучи были все еще яркими, и резали глаза даже сквозь очки.

— Коннор говорит, что нужно искать новые земли, чистые, — сказал сержант-майор. — Места, где есть еда, или где можно сеять, где есть дичь. Но для этого нужно идти на север… и на восток.

Дерек посмотрел на восток, где за горами, за пустыней, в районе города развлечений, куда до апокалипсиса стекались тратить свои сбережения жители Америки, была та самая пустота. И думал о том, что, может быть, они никогда не узнают, что там.

— Мы пойдём, — сказал он. — Когда нужно будет.

— Пойдём, — согласился старик.

Солнце садилось с каждой минутой все быстрее и небо стремительно наливалось чернотой с проблесками далеких звезд. Где-то, за стенами школы, за оградой, в мирно спящем посёлке, гудел генератор, вырабатывая электроэнергию. Мир вокруг казался тихим и спокойным. Дерек сидел на крыльце, глядя на звёзды, которые казались невероятно яркими в чистом небе, а рядом дремал Чёрныш, положив голову ему на колени. Собака тихо поскуливала во сне, будто ей снилось что-то тревожное. Внезапно, собака словно почуяв кого-то открыла глаза и подняла голову. Справа, стараясь ступать тихо подошел Кайл, и присел рядом. Черныш, так и не поднимаясь с места пару раз вильнул хвостом, потом вновь закрыл глаза и продолжил дремать.

— Не спится? — поинтересовался младший Риз.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что мы уже построили, и о том, что будет дальше. О том, что мы, быть может, идём не туда.

— Куда же не туда?

— Не знаю. — Дерек помолчал. — Коннор говорит, что нужно искать новые земли. Но я смотрю на восток и чувствую, что там что-то есть. Что-то, чего мы пока не понимаем.

— А может, там ничего нет, — сказал Кайл. — Может, просто пустота.

— Пустота хуже, чем враг. Врага можно победить. А пустоту — нет.

Через два дня в Пасадену прибыли люди с юга. Их было немного — десяток мужчин и женщин на двух автомобилях, все хорошо вооружённые, но говорили без враждебности. Старший, высокий седой мужчина в потрёпанной военной форме, представился подполковником Моррисоном и попросил пообщаться с командованием.

— Мы из Аризоны, из Феникса. Бывшая база нацгвардии — сказал он, сидя в штабе и прихлёбывая горячий чай.

— Так по вам же прилетело в начале бомбардировок?

— Есть такое, — ответил Моррисон. — Один из зарядов прямо по аэропорту ударил. Часть города до сих пор в радиоактивных руинах, и авиация вся сожжена. Но у нас же считай весь город это армейские подразделения были, ВВэС, учебный центр, полигон и резервация. Большая часть, конечно, пострадала, но и осталось не мало. Жили спокойно какое-то время, от банд отбивались, имущество сохраняли. Вот только людей мало у нас, а сейчас совсем неспокойно стало. Машины появляются всё чаще, бойцов не хватает. Мы давно слышали о вас. О том сражаетесь с машинами, бьёте по их производствам и лагерям, освобождаете пленных. Поэтому решили, что нам нужна ваша помощь.

Коннор слушал молча. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его руки сжимались в кулаки с такой силой, что пальцы побелели. — Жили спокойно, — повторил он ровным голосом, но от которого у Дерека прошел мороз по коже. — От банд отбивались. Имущество сохраняли.

Моррисон кивнул, пока не понимая, куда он клонит.

— А мы здесь, — Коннор вскочил со своего стула и тот от резкого движения упал, — с первого дня. Мы не отсиживались за бетонными стенами и укреплениями. Мы теряли людей. Каждый сраный день. Мы голодали. Мы хоронили детей, которые гибли от рук банд и машин. От тех самых, которые теперь пришли к вам. И вы сейчас, когда вас прижало — и просите помощи?

В штабе стало тихо. Мигель перестал писать. Сержант-майор, стоявший у окна, медленно повернул голову. Дерек, сидевший в углу, смотрел на Коннора и видел то, чего не видел раньше. Не усталость. Злость. Ту, которую он подавлял годами.

— Пока мы умирали. Вы сохраняли имущество и ждали, — немного успокоившись, подняв упавший стул и сев обратно произнес Коннор. — А теперь, когда машины пришли к вашему порогу, вы вспомнили, что есть другие. Что есть те, кто воюет.

Моррисон не отводя взгляда, медленно поставил кружку на стол. — Да, мы отсиживались и хоронили своих — но не так много, как вы. И я не буду говорить, что нам стыдно. Потому что нам не стыдно. Мы выживали, как могли и как умели. У нас не было своего Джона Коннора, который знал бы, что делать и как воевать. У нас были лишь стены, оружие и страх. И мы делали то, что могли.

Он помолчал. Потом добавил немного тише. — И я пришёл не потому, что мне нестыдно. Я пришёл потому, что без вас мы не выстоим. А без нас — не выстоите вы. Не сейчас. Не с тем, что идёт с востока.

Коннор долго смотрел на него, потом хлопнул ладонями по столу. — Хорошо. Хорошо, что вы понимаете, что все люди должны быть вместе и бороться против машин. Какая вам от нас нужна помощь?

— В основном нам необходимы бойцы и информация. Мы знаем, что вы расшифровываете сигналы машин. Мы этого не умеем.

— Информацией поделимся. Но вы должны войти в наш альянс и сражаться вместе с нами. Координировать удары, делиться ресурсами.

— Мы согласны, — ответил подполковник. — Но у нас есть ещё одна просьба. Возле Лас-Вегаса творится что-то странное. Наши разведчики оттуда не возвращаются. Мы думали, может, вы знаете.

— Не знаем, — ответил Коннор. — Но мы пытаемся узнать.

Они договорились о встрече через месяц, об обмене припасами и информацией. Подполковник ушёл, оставив на столе карту Аризоны с пометками. Дерек смотрел на неё и думал о том, что мир вокруг их анклава очень быстро становится больше. И темнее.

Глава 11

Глава 11: Мёртвая зона

Конец июня 2019. Пасадена.

Тишина в радиоузле стала привычной. Мигель сидел за пультом, в наушниках, и крутил ручки настройки. Динамик шипел, иногда сквозь треск пробивались обрывки чужих голосов, но знакомых позывных не было. Он снял наушники, и сразу стало видно его бледное осунувшееся от усталости лицо, и потёр уставшие глаза, на которых уже давно не исчезали красные прожилки.

— Ничего, — сказал он, не оборачиваясь. — Тишина.

Коннор стоял у окна, глядя на двор. В свете угасающего дня его лицо казалось высеченным из камня.

— Сколько уже прошло?

— Последний раз группа Эмилии выходила на связь, когда пересекла границу пустыни. Сказали, что идут к точке, где пропал первый развед отряд. Сказали, что будут соблюдать режим молчания, и с тех пор — молчок. Это было двенадцать дней назад.

— Может, рация сломалась, — сказал сержант-майор, сидевший в углу с неизменной трубкой. — Или они задержались в зоне глушения.

— Может, — ответил Коннор, но в голосе его не было уверенности. — Или может, они повторили судьбу других разведчиков.

Дерек стоял в дверях, слушая. Он смотрел на карту, где к востоку от Пасадены было чистое место. Чистое, если не считать двух маленьких крестиков, которыми были отмечены точки, где пропали разведчики. Эмилия ушла в рейд через неделю после возвращения из Сан-Габриэль, и должна была пройти по следам пропавших групп и вернуться. С тех пор прошло почти две недели.

— Я пойду, — сказал Дерек.

Коннор повернулся к нему с вопросом в глазах.

— Ты ещё не оправился.

— Оправился. — Дерек шагнул в комнату, чувствуя, как под рёбрами ещё слегка ноет, но это была не боль, а лишь память о пережитой боли. — Я должен. Это мои люди.

— Эмилия — моя, — тихо сказал Мигель. — Я тоже пойду...

— Ты нужен здесь, — перебил связиста Коннор. — Связь не должна прерываться.

— Я пойду, — повторил Дерек. — Возьму Кайла, Дени и ещё пару человек. На одной машине — топлива мало, а так быстрее.

— Возьми Чёрныша, — сказал сержант-майор. — Собака хорошо обучена, возможно, сможет взять след. Если они, конечно, оставили хоть что-то, он точно найдёт.

Коннор долго смотрел на Дерека, потом кивнул.

— У вас неделя. Если не найдете — возвращайтесь в любом случае. Мы не можем терять ещё одну группу. И будьте постоянно на связи.

— Мы найдём их. — ответил Дерек.

Сборы были недолгими. Хамви, который выделил Харрис, стоял у ворот, а Дени стоял рядом и слушал, как урчит его мотор.

— Довезёт, — сказал он, — Если, конечно, на мину не наткнёмся.

— Постараемся, — ответил Дерек, на уже приевшуюся шутку напарника, проверяя автомат.

Кайл подошёл с псом на поводке. Собака вела себя беспокойно, принюхивалась, и периодически косилась на ворота. Шерсть на его загривке топорщилась, и он то и дело поскуливал, будто чувствовал что-то, чего пока не ощущали люди.

— Он знает, — сказал Кайл, поглаживая собаку. — Чует что-то.

— Может, просто нервничает, все-таки не часто ходит в рейды с группами — ответил Дени.

— Нет, — сказал Дерек. — Собаки чуют то, чего мы не слышим. И не видим.

Они погрузились. Дерек привычно сел за руль, Кайл разместился рядом с ним, показав Чёрнышу место на заднем сидении. Дени и ещё двое бойцов — Серхио и Марк полезли в кузов, накрытый брезентом от солнца, со словами что не будут сидеть в стальной коробке. Через мгновение двигатель машины взревел, и Хамви пробуксовав колесами, подняв тучу пыли выехал за ворота.

Солнце еще только показалось из-за гор, заливая пустыню бледным, холодным светом. Чёрныш сидел на заднем сиденье, высунув морду в окно, и его чёрный нос ловил ветер, который нёс запахи приближающейся пустыни. Дорога на восток была пуста. Сначала по сторонам тянулись привычные руины — сгоревшие заправки, остовы машин, обломки домов. Кайл смотрел на них, вспоминая, как когда-то ездил по этим местам с Дереком, как они искали припасы, как прятались от банд. Теперь эти места казались почти мирными — никто не стрелял, не гнался, не ждал в засаде.

— Странно, — сказал он. — Совсем пусто.

— Не пусто, — ответил Дерек, не отрывая глаз от дороги. — Просто все ушли.

— Куда?

— На север, или на юг. Кто куда, подальше от машин, подальше от войны, люди ищут более гостеприимные земли. Они не понимают, что если ничего не менять, то со временем и там будет, так же как здесь.

Чем дальше они уходили, тем пустыннее становился пейзаж. Исчезли даже следы человеческой деятельности. Не было брошенных автомобилей, не было обломков. Только песок, камни, редкие кусты жёсткой травы. И дорога становилась всё хуже, и иногда Хамви приходилось объезжать глубокие колеи, размытые дождями, которые здесь, наверное, не шли годами.

— Как будто ничего не было, — сказал Кайл. — Ни войны, ни людей.

— Было, — ответил Дерек. — Просто время все стирает. Или пустыня.

Дерек вёл машину, щурясь даже сквозь очки. Кайл время от времени вытирал пот со лба и смотрел на карту.

— По расчётам, скоро будем на месте, где они пропали, — сказал он.

Чёрныш заскулил, заёрзал на сиденье. Кайл обернулся и погладил его, чувствуя, как собака дрожит.

— Что с ним? — спросил Дерек.

— Не знаю. Может, чует что-то.

— Или кого-то.

Внезапно собака зарычала — низко, глухо, и шерсть на её загривке встала дыбом. Дерек резко остановил машину и заглушил двигатель. Тишина наступила резко, только ветер шумел в камнях да где-то далеко, кричала птица.

— Выходим, — сказал он. — Дальше идем пешком.

Они вылезли из машины. Жара моментально ударила в лицо, и Дерек натянул капюшон, застегнул куртку до горла и опустил вниз рукава куртки. Кайл сделал то же самое, а Дени и бойцы быстро рассредоточились, держа оружие наготове.

Чёрныш тянул поводок, рвался вперёд, и молодой Риз едва успевал за ним. Собака шла, низко припадая к земле, и её нос почти касался песка. Она вела их по едва заметным следам, которые люди не могли различить.

— Сюда, — сказал Кайл.

Они пошли за собакой. Следы привели их в низину, где среди камней темнело пятно выгоревшей земли. Дерек поднял руку, и все замерли.

— Смотрите, — сказал он, указывая на землю.

Там, где песок был спёкшимся, чернели следы гусениц. Рядом виднелись стреляные гильзы крупного калибра, и пятна крови. Много крови. Но тел не было.

— Здесь был бой, — сказал Дени, осматриваясь. — И совсем недавно.

— Где они? — спросил Серхио.

Дерек не ответил. Он смотрел на следы, которые вели дальше на восток, туда, где на горизонте угадывался темнеющий хребет. Чёрныш стоял у края низины, смотрел туда же и скулил.

— Они там, — сказал Кайл.

— Или то, что от них осталось, — ответил Дерек. — Идём.

Чёрныш рванул вперёд, низко опустив голову, и его хвост был поджат. Кайл шёл за ним, чувствуя, как солнце припекает спину, как губы трескаются от жажды и как песок сыплется в ботинки. Солнце поднялось уже высоко, тени исчезли, и земля стала горячей, а в воздухе над песком дрожало марево. Кайл смотрел под ноги, стараясь не думать о том, сколько ещё идти, а пес, высунув язык из пасти бежал впереди. Он иногда останавливался, нюхал воздух, снова тянул в направлении хребта.

Каил на пару минут остановился, жара давила словно пресс, заставляя мечтать только о приближении ночи, воздух обжигал легкие и казалось что дышать им словно глотать огонь. Подросток достал флягу, сделал из нее пару глотков, и передал Дереку.

— Воду экономьте, — сказал тот, передавая дальше. — Мы пока не знаем, сколько еще придется идти.

— А если мы их не найдём?

— Найдём. Собака чует направление.

Внезапно Дерек замер и поднял руку. Группа моментально рассредоточилась, пытаясь разглядеть, что увидел командир.

— Там, — сказал он, показывая направление рукой. — Подбитая техника. Внимательно смотрите по сторонам.

Они двинулись к обломкам. Пес шёл рядом, и его шерсть стояла дыбом. Когда до места боя оставалось метров пятьдесят, Дерек жестом приказал залечь.

— Осмотреть периметр, — сказал он. — Без шума.

Кайл скомандовав Чернышу оставаться на месте, медленно пополз вправо, держа оружие наготове. Обломки были видны чётко — два джипа, что уходили с Эмилией, стояли, изрешечённые пулями. У одного из них была пробита дверца, и на обшивке темнели пятна крови. Второй, судя по следам на нем, сгорел от попадания ракеты, и от него остался только почерневший развороченный каркас. Рядом валялись обломки дронов, два T-600, разорванных взрывами гранат. Стреляные гильзы, осколки, и куски брони.

— Чисто, — доложил Дени по рации.

Дерек поднялся, и Кайл пошёл следом. Он подошёл к сгоревшей машине, заглянул внутрь. Никого. Он перевёл взгляд на песок. Там, где шла перестрелка, следы были видны чётко. Люди отступали, стреляли, падали. Кровь на камнях, на обломках. Но трупов не было.

— Их забрали, — сказал Дерек, осматривая следы. — Смотрите. Следы гусениц, и человеческие следы, но они идут дальше. Кто-то увел их.

— Машины, — сказал Кайл. — Как в лагерях. Они берут живых. И… зачем-то забирают трупы…

Внезапно Чёрныш заскулил, и Кайл отпустил его с поводка. Собака побежала к камням, туда, где начиналась гряда небольших холмов. Дерек пошёл следом, и Кайл за ним, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Остальные последовали позади прикрывая.

Они нашли девушку через час. Эмилия лежала в небольшой расщелине между скал, прикрытая нависающим камнем. Её лицо было белым, как мел, одежда пропитана кровью, и она не дышала — Кайл подумал, что они опоздали, но, едва опустился на колени, увидел, как грудь девушки очень медленно вздымается. Слабо, едва заметно.

— Жива, — произнес он, скидывая рюкзак и доставая аптечку. — Нужно перевязать.

Руки парня дрожали, но он заставил себя успокоиться. Аккуратно разрезал рукав куртки, и увидел первую рану. Одна пуля прошла навылет, задела плечо, но кровь уже не шла. Вторая рана была хуже: в боку, глубоко, и повязка, которую девушка наложила сама, уже давно пропиталась насквозь.

— Дени, помоги, — сказал он. — Марк, держи её.

Они работали молча. Кайл промыл рану водой, засыпал порошком, который дала с собой доктор, наложил и приклеил плотную повязку. Эмилия пока не приходила в себя, но после помощи Риза стала дышать ровнее. Дерек стоял рядом, периодически глядя на следы ушедших машин. Они вели дальше, к востоку. Много следов — гусеницы, тяжёлая техника, и человеческие ноги, которые волокли, не давая идти.

— Их забрали, — сказал он. — Всех.

— Эмилия расскажет, — ответил Кайл. — Если, конечно, выживет, я не врач, только помогал немного, но даже я вижу, что она на грани.

Они разбили лагерь в расщелине, выставили дозорных. Ночь опустилась на пустыню быстро, и звёзды зажглись над головой — яркие, холодные, чужие. Кайл сидел у костра, глядя на Эмилию. Она металась во сне, что-то бормотала, и он прикладывал к её лбу мокрую тряпку, смачивал губы.

— Завод, — шептала она. — Они строят… там нельзя… огромный…

— Тихо, тихо — сказал Кайл. — Ты в безопасности.

Девушка приоткрыла мутные, невидящие, глаза, и они сфокусировались на его лице.

— Кайл? — голос её был хриплым, чужим. — Они… забрали…, забрали всех. Машины… они не убивали… просто хватали… увозили.

— Кто?

— Не знаю. Много. Они шли из пустыни. Мы не успели уйти.

Она закрыла глаза, и Кайл подумал, что она снова потеряла сознание, но через минуту она заговорила снова, в этот раз более осознанно. — Завод. Огромный. Я видела его перед тем, как… там был яркий свет, дым, машины… тысячи машин. Они строят их. И… они знают, что мы здесь.

— Где? — спросил Дерек, услышав слова Эмилии и присаживаясь поближе.

— На востоке. Где-то день пути. Только не ходите туда. Там машины… много… туда нельзя идти…

Она замолчала, похоже в этот раз потеряла сознание, и её дыхание стало ровнее. Дерек отошёл и включил рацию. Кайл слышал, как он вызывает Пасадену, как голос Коннора пробивается сквозь треск помех.

— …нашли Эмилию. Жива, но тяжело ранена. Остальные пропали. Следы ведут на восток.

— Возвращайтесь, — приказал Коннор. — Это приказ.

— Нет. Мы должны знать, что там. Если завод, если они строят армию… мы должны это точно узнать, чтобы решить, что делать.

Примерно минуту из рации доносилось только шипение помех, а потом снова раздался голос Коннора, спокойный, но жёсткий. — Разделяете группу. Дерек, Каил, Дени, вы идете на разведку, у вас всего один день чтобы выяснить что там. Только смотрите и изучаете, никакого контакта! Если что просто уходите. Все ясно?

— Понял.

— Марк, Серхио, берете джип и везете Эмилию сюда, потом вернетесь за группой наблюдения.

— Приняли.

Связь оборвалась. Кайл смотрел на восток, где за горизонтом уже начинало светлеть. Ему показалось, что небо там было не таким, как на западе, что оно светилось — ровным, неестественным светом, и в этом свете было что-то чужое, нечеловеческое.

— Там что-то плохое, я чувствую это — сказал он.

— Я тоже, — ответил Дерек. — Спи. Завтра будем там и выясним. Выступаем, как только Марк и Серхио пригонят джип и заберут Эмилию.

Парень лёг на песок, укрывшись курткой. Чёрныш прижался к нему, и Кайл почувствовал, как собака дрожит, как её сердце бьётся быстро-быстро. Он погладил её, и она затихла.

— Мы найдём их? — спросил он.

— Найдём, — ответил Дерек. — Или узнаем, что там.

Кайл закрыл глаза. И ему показалось, что он слышит гул — далёкий, ровный, как биение огромного сердца. Он не знал, было ли это на самом деле или просто показалось. Но он знал, что завтра они увидят то, что не должен видеть никто. И что после этого ничего не будет, как раньше.

Глава 12

Глава 12: Сердце машины

Конец июня 2019. Пустыня Мохаве — Пасадена.

Рассвет застал их в расщелине, где они нашли Эмилию. Марк и Серхио вернулись на машине, загрузились и уехали ещё затемно, увозя раненую в Пасадену. Теперь здесь было тихо. Только лишь ветер шумел в камнях, да где-то далеко, на востоке, небо светилось ровным, неестественным светом, отраженным проплывающими облаками. Кайл сидел у потухшего костра, глядя на этот свет, и чувствовал, как внутри поднимается холод.

— Пора, солнце скоро встанет, и будет жарко — сказал Дерек, закидывая рюкзак на плечи. Он проверил автомат, и передёрнул затвор. Металл щёлкнул сухо, резко, и этот звук показался Кайлу оглушительным в утренней тишине.

Они двинулись в сторону Вегаса, который когда-то был центром развлечений для всей страны. Городу, к которому вели все дороги Америки и который обещал пришедшему всё, но чаще всего не оставлял ничего. О Вегасе говорили разное. Одни говорили, что он сгорел в первый же день войны, и что стёкла его отелей плавились и текли по улицам, как реки. Другие — что он уцелел, потому что бомбы пожалели его, и что там до сих пор горят огни, и люди танцуют на столах, не зная, что мир вокруг кончился. Третьи говорили, что Вегас — это не место, а приманка, которая заводит путников в пустыню и оставляет умирать. Город, про который говорили разное, и что в словах было правдой, а что вымыслом не знал никто.

Группа двигалась по пустыне, пригибаясь, используя каждую складку местности. Чёрныш шёл рядом, и его шерсть периодически вставала дыбом. Пес чувствовал, что впереди что-то чужое, не доброе. Прошло уже много часов, с тех пор как Марк и Серхио уехали, Дерек вёл группу, ориентируясь по следам, которые тянулись на восток — глубокие колеи гусениц, вдавленные в песок, иногда пятна масла, а иногда пятна подсохшей крови.

Кайл шёл рядом с братом, держа Чёрныша на поводке. Собака уже больше не рвалась вперёд, как раньше. Она шла, прижав уши к низко опущенной голове, и её хвост был поджат. Иногда она останавливалась, принюхивалась, и тогда Кайл чувствовал, как дрожит её тело под рукой.

— Он боится, — сказал Кайл, и в его голосе прозвучало то, чего он не хотел показывать. Тревогу.

— Умный пёс, — ответил Дени, идущий позади. Он тоже был напряжён, и его автомат висел на груди, готовый к бою. — Нам бы его послушать.

— Не можем, — сказал Дерек, не оборачиваясь. Его спина была прямой, шаги — размеренными, но Кайл видел, как сжаты его пальцы на цевье винтовки. — Мы должны знать, что там.

Солнце постепенно клонилось к закату, удлиняя тени и напитывая небо красно розовыми оттенками, словно предвещая опасность. Земля становилась всё более пустынной. Песок давно сменился камнями, камни — чёрной, спекшейся коркой, которая хрустела под ногами. Появились следы — глубокие колеи от тяжёлой техники, столбы с антеннами, ржавеющие опоры ЛЭП, уходящие к востоку. Дерек поднял руку, и они замерли.

— С этого места — тихо, — сказал он. — Никакой рации. Никаких разговоров.

— А если там… — начал Дени

— Если там будет что-то опасное, мы уйдём. Наша задача — увидеть, запомнить, вернуться, а не геройствовать.

Кайл посмотрел на брата. Лицо Дерека было спокойным, только пальцы, сжимавшие оружие, побелели. Он знал этот жест — так Дерек всегда готовился к худшему.

Постепенно пустыня менялась. Всё чаще попадались остатки дорожного покрытия — когда-то здесь была трасса, ведущая в сторону города, теперь разбитая, покрытая трещинами, из которых лезла жёсткая, серая трава. По обочинам лежали ржавые столбы, обрывки проводов, бетонные блоки, поросшие оранжевым лишайником. Местами земля была покрыта странным налётом — белым, как пепел, и хрустящим под ногами.

— Что это? — спросил Кайл, показывая на пятна.

— Известь, — ответил Дени. — Или цемент. Они строят.

— Кто?

— Они.

Кайл посмотрел на брата. Дерек шёл, не оглядываясь, и его лицо было спокойным, только желваки ходили под кожей. Он не ответил на вопрос. Он просто шёл, и его тень тянулась по песку, длинная и тёмная, сливаясь с опустившимися сумерками.

К ночи они вышли к подножию хребта. Следы вели вверх, на перевал, и Чёрныш отказался идти дальше. Он просто улёгся на землю, положил морду на лапы и заскулил — тонко, и жалобно, так, что у Кайла сжалось сердце.

— Не пойдёт, — сказал Кайл, приседая рядом. Он погладил собаку, чувствуя, как её тело дрожит крупной дрожью. Шерсть была сухой, горячей, и под ней бешено колотилось сердце.

— Оставь его здесь, — ответил Дерек. Он стоял на склоне, глядя вверх, туда, где небо становилось неестественно светлым. — Дени, остаёшься с ним. Если через три часа не вернёмся, уходи обратно. Без нас.

— Дерек... — начал Дени, но осекся. В голосе Дерека было что-то, что не терпело возражений.

— Это приказ.

Дени хотел возразить, но посмотрел в глаза Дерека и замолчал. Он взял поводок, присел рядом с собакой. Чёрныш не сопротивлялся, только смотрел на Кайла влажными, преданными глазами, и Кайл вдруг понял, что собака знает — они идут туда, откуда можно не вернуться.

— Возвращайтесь, — сказал Дени. — Оба.

Кайл кивнул, не доверяя своему голосу, и пошёл за братом. Но едва они достигли гребня, как мир для них перестал быть тем, чем они его знали. Дерек жестом приказал залечь и Каил замер рядом с ним вжавшись в холодные камни. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась индустриальная зона. Корпуса высотой с десятиэтажные дома, трубы, из которых валил густой пар или дым, вышки связи, посадочные площадки. В воздухе кружили эскадрильи дронов, вьющиеся над территорией. Их гул был низким, ровным, и он проникал в грудь, заставляя сердце биться чаще. На земле шел нескончаемый поток машин. T-600, T-500, и другие, более массивные, которых он никогда не видел. Между корпусами двигались огромные грузовые платформы на гусеницах, перевозящие контейнеры и детали корпусов.

— Это не завод, — прошептал Дерек. — Это город. Город машин.

Голос его дрогнул, и Кайл вдруг понял, что Дерек, сейчас боится. Боится так, как он не боялся даже в Сан-Диего. Риз поднёс бинокль, и его лицо моментально стало жёстче, и старше. Кайл достал камеру, и начал снимать. Руки парня дрожали, но он постарался взять себя в руки и заставлял себя дышать ровно, чтобы не трястись. Кадр за кадром обводя корпуса зданий, вышки связи, машины. Сборочные линии, начинавшиеся на улице широким конвейером уходили вглубь зданий, где сквозь вентиляционные решетки периодически были видны вспышки сварки или лазерной резки. Везде сновали роботы-сборщики — огромные манипуляторы, перемещающие заготовки, сваривающие детали, переносящие их от одного конвейера к другому. Всё работало без остановки, без перерыва, без людей.

— Смотри, — сказал Кайл, показывая на посадочную площадку.

Огромный матово черный транспортник с хищными обводами, заходил на посадку. Его двигатели гудели так, что земля под ногами вибрировала. Он сел на площадку, и из его чрева выгрузились ряды новых T-600, которые сразу направились к эстакадам. Следом вышли четырёхногие машины. Массивные, с усиленной бронёй и спаренными пушками по бокам. Кайл насчитал их больше десятка, прежде чем сбился.

— T-7, пауки, — сказал Дерек. — Коннор говорил о них, говорил что их будут десятки на базах Скайнет… но тут их сотни.

— Тысячи. Их будут тысячи, — поправил Кайл. Он смотрел на конвейеры, которые не останавливались, ни на секунду производили машины, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Это была не армия. Это был ад. Ад, который вскоре должен был, обрушится на людей.

По периметру комплекса стояли автоматические турели. Они вращались, сканируя пустыню. Прожекторы, ещё не включённые, пустыми глазницами смотрели в небо. Дроны-разведчики с красными сенсорами постоянно кружили над территорией, и Кайл заметил, как один из них повернул в их сторону.

— Замри, — прошептал Дерек.

Они вжались в камни, не дыша. Дрон завис, сканируя склон. Кайл смотрел на него сквозь камни, и ему казалось, что красный сенсор машины смотрит прямо ему в глаза. Он вспомнил слова Коннора: «Они видят тепло. Они видят движение. Они не видят только тех, кто замер если температурный фон скрывает все вокруг». Он замер. Не дыша, с одной только мыслью, чтобы пустыня вокруг еще не успела достаточно остыть. Секунда, две, три. Дрон повисел на одном места, а потом плавно развернулся и улетел.

— Ушёл, — лицо Каила было белым, как мел. — Неужели нас не было видно?

— Или ему всё равно, — ответил Дерек. — Смотри.

Внизу, у подножия холма, остановилась патрульная машина. Она была не похожа на всё, что они видели раньше — лёгкий броневик с турелью, на которой вращались сенсоры. Она стояла, развернувшись в их сторону, и не двигалась. Просто ждала.

— Скайнет знает, что мы здесь, — сказал Кайл.

— Знает, — согласился Дерек. — Но не атакует.

— Почему?

— Потому что мы не угроза. — Он убрал бинокль, и в его глазах Кайл увидел то, чего не видел раньше. Не страх, нет. Скорее, понимание. — Мы для них — как мухи. Нас можно не замечать, пока не мешаем.

— Что же делать?

— Уходить. Но только медленно, и не поднимаясь.

Они отползли назад, используя овраги и камни как укрытия. Кайл чувствовал, как острые камни впиваются в колени, как пот стекает по лицу, и щиплет глаза. Каждый шорох, каждый упавший камень казался выстрелом. Но патрульная машина не двинулась, а дроны так и не вернулись.

Братья спустились к подножию, где их ждали Дени и Чёрныш. Собака вскочила, бросилась к Кайлу, и он обнял её, чувствуя, как она дрожит, как её тёплый язык касается его лица.

— Что там? — спросил Дени. Его лицо было бледным даже в темноте.

— Ад, — ответил Дерек. — На обратном пути расскажу. Уходим.

Обратно они бежали всю ночь, и только с первыми лучами солнца, появившимися на востоке Дерек разрешил остановиться. Кайл рухнул на песок, чувствуя, как дрожат ноги, как горят лёгкие. Дени достал флягу, сделал пору глотков, передал Дереку. Тот отпил, передал Кайлу. Вода была тёплой, с привкусом резины, но он пил жадно, не останавливаясь.

— Что там было? — спросил он, когда дыхание выровнялось.

— Это был Скайнет, — ответил Дерек. — Или то, во что он превращается.

— Мы никогда не сможем это уничтожить. — сказал Кайл

Дени развёл небольшой костёр в расщелине, чтобы не было видно со стороны. Кайл сидел, глядя на огонь, и думал о том, что они увидели. Тысячи машин, которые строили тысячи других машин. Конвейеры, которые не останавливались. Транспортники, которые привозили и увозили новые отряды. Это была армия. Армия, которую нельзя победить.

— Коннор должен знать, — сказал Дерек. — Мы вернёмся, и покажем записи. Пусть решает.

— А если он решит, что мы не можем победить?

— Тогда мы будем искать другой способ. Всегда есть другой способ.

— Какой? — спросил Дени. — Спрятаться? Ждать, пока они нас найдут?

— Нет. Бить по слабым местам. Партизанить. Как в старых войнах. Сильный не всегда побеждает. Иногда побеждает тот, кто умнее.

Кайл хотел спросить, какие слабые места могут быть у города за огромной стеной и который строит непобедимую армию, но не стал. Он знал, что ответа у брата пока нет. Есть только надежда. Такая же хрупкая, как огонь, который горел перед ними.

Ближе к полудню группа вышли к месту, где их ждал «Хамви». Марк и Серхио уже вернулись. Они отвезли Эмилию к врачам на базу и приехали за ними. Серхио спал, положив голову на руль, Марк стоял у машины, напряженно вглядываясь в пустыню. Увидев их, он выдохнул с облегчением.

— Живы, — сказал он.

— Живы, — ответил Дерек. — Едем обратно.

— Что там? — спросил Марк из кузова.

— Ад, — ответил Дерек. — Чистый ад.

Кайл смотрел в окно, на пустыню, которая медленно таяла в ярком свете. Песок был желто-розовым, а небо бледно-голубым, и на секунду парню показалось, что они просто едут по обычной дороге, что никакого города завода нет, что всё это было сном. Но Чёрныш, лежавший у его ног, тихо поскуливал во сне, и Кайл знал, что это не сон.

— Дерек, — сказал он, когда машина выехала на разбитое шоссе.

— Что?

— Мы не сможем победить их в открытом бою. Их слишком много.

— Знаю.

— Тогда что?

— Найдём слабое место. У всего есть слабое место.

— А если нет?

— Тогда будем прятаться. Выжидать. Воевать по-другому. Как партизаны. Как наши отцы воевали против армий, которые были сильнее.

— А если они найдут нас раньше?

— Не найдут. У нас пока есть время.

— Сколько?

— Не знаю. Может, месяц, может год. Может, два. Может, меньше. Но оно пока есть.

Кайл замолчал. Он думал о том, что они видели. И о том, что где-то там, в этом аду, был человек, который командовал всем этим. Или машина. Или что-то, что они пока не могли понять.

Они вернулись в Пасадену глубокой ночью. У ворот их встречали. Коннор стоял, не двигаясь, и его лицо было спокойным, только желваки ходили под кожей. Рядом, опирающийся на костыль, курил сержант-майор, а Элисон держала его за руку, и её глаза были красными, от недосыпа.

— Все живы, — сказал Дерек, вылезая из машины.

— Нашли другие группы? — спросил Коннор.

— Их забрали. Машины. Мы нашли место боя, но тел не было. Еще мы видели места других стычек, но везде одинаково, техники почти нет, тел тоже.

Коннор кивнул, не задавая лишних вопросов. Он видел лица вернувшихся, и понимал, что ответы не будут лёгкими.

— Что вы там нашли? — спросил он.

Дерек достал камеру, протянул ему.

— Смотри.

Они прошли в штаб. Кайл остался во дворе, глядя, как Чёрныш жадно пьёт воду из ведра, как его хвост начинает вилять. Элисон подошла, взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но она сжимала его ладонь крепко.

— Ты нашёл её, — сказала она.

— Нашёл.

— А остальных?

— Нет. Их забрали машины.

Она прижалась к нему, и он обнял её. Она была маленькой и тёплой, и он чувствовал, как бьётся её сердце. Он думал о том, что она, наверное, боялась. Боялась, что он не вернётся. Как боялся он, когда Дерек уходил в Сан-Диего.

— Они вернутся? — спросила она.

— Не знаю. Но мы будем искать.

Девочка внимательно посмотрев ему в глаза, кивнула.

В штабе было тихо. Коннор смотрел записи на маленьком экране камеры, и его лицо не менялось. Сержант-майор стоял рядом, опираясь на костыль, и молчал. Дерек сидел в углу, сжимая в руках кружку с остывшим чаем.

— Это не просто завод, — сказал Коннор, когда записи закончились. — Это центр. Возможно, сердце Скайнет.

— Мы можем его уничтожить? — спросил Дерек.

— Не сейчас. У нас нет ни людей, ни оружия, ни техники.

— А если они нападут первыми?

— Тогда мы будем защищаться. И ждать.

Дерек хотел спросить, как долго им ждать, но не стал.

Кайл зашёл в штаб, когда уже на улице взошло солнце Коннор сидел над картой, делая пометки.

— Что теперь? — спросил Кайл.

— Теперь будем готовиться, — ответил Коннор. — Укреплять оборону, искать новых союзников, и копить силы.

— А завод?

— Завод подождёт. Когда мы будем готовы, мы вернёмся.

Кайл кивнул. Он думал о том, что они видели. О том, что теперь знают, где враг, но знание это не приносит облегчения. Оно давит, как тяжесть, как ожидание.

— Мы победим? — спросил он.

Коннор поднял голову, посмотрел на него долгим взглядом.

— Победим, — сказал он. — Потому что у нас нет другого выбора.

Кайл вышел во двор. Чёрныш лежал на крыльце, положив голову на лапы. Увидев Кайла, пес вильнул хвостом, и парень устало опустился на ступеньки положил руку на лобастую голову собаки. Шерсть была тёплой, и собака с удовольствием прижалась к нему получая порцию ласки. Где-то там, на востоке, в сотнях миль от Пасадены трудился город завод заливая неестественным светом все вокруг. И Кайл знал, что теперь его свет будет в памяти до тех пор, пока машины не будут уничтожены, или пока не умрет он сам.

— Мы вернёмся, — прошептал он. — Когда-нибудь. И уничтожим его….

Спасибо за чтение

Вернуться к книге