Обложка Ткач Кошмаров 2. Недра

Ткач Кошмаров 2. Недра

Андрей Коробов

0% прочитано
Стандартный
Андрей Коробов

Ткач Кошмаров 2. Недра

Глава 1. Питомец

Осфену чужды монстры. Здешние существа встроены в экосистему. Даже если они безобразны и на первый взгляд кажутся уродливыми. Не вписывающимися в обыкновенный ход вещей.

Есть те, кто ест. И те, кто будет съеден. Природа тянется к простоте.

Что бы ни познавал человек, он руководствуется собственной картиной бытия. Неважно, каким представляется Мир, Материальным или Равновесным, суть одна.

Религия малоподвижна — даже слишком, чтобы достоверно определить явление вне обрисованных рамок. Зато наука скачкообразна, и если не развивается, то стукается об тупики до лучших времён.

Рано или поздно феномен становится обыденностью. Обрастает фактами, заблуждениями, одновременно дополняя и искажая реальность. И всё познанное единожды вполне может однажды подвергнуться переосмыслению.

Так — до тех пор, пока границы познания не достигнут пределов, заложенных самим Вселенским Разумом.

И ведь в это самое понятие каждый вкладывает своё понимание. Даже боги.

Люди низменны. И люди приземленны.

Они являют собой посредственное отражение внеземного, обреченные черпать от него силы, его же питать, но ни за что и никогда не докопаться до первозданной истины.

Пантеон на то и Пантеон, что возвышается над материей. Для человека же всё ужасное бездумно сводится к чудовищам.

Животные. Обретшие плоть фантомы. Себе подобные.

Без разницы, откуда тянутся корни того или иного феномена. Одни монстры жили в Осфене всегда, другие — явились извне, либо вплетаясь в биосферу и принимая чужие правила, либо меняя мир до неузнаваемости.

Эфир запредельно чуток, и образ, сама Абстракция, неуклонно тянется к плоти, обретая Материю.

Многих монстров люди породили сами, утопая в больных фантазиях на фоне страха перед неизвестностью. И ведь о том даже толком не подозревая!

Здесь ни при чем алхимия. Её противоестественные плоды — химеры. В большей или меньшей степени удачные.

Серость — вот колыбель человеческих кошмаров. Лоно, из которого ужас проталкивается через Бреши в Материальный Мир.

Так и сегодня.

Он был не первый в своём роде. Подобные исстари заставляли Запад содрогаться. В конце концов, настала его очередь.

Чистое порождение давешней больной фантазии. Кто бы ни увидел его в момент помутнения рассудка, жизнеспособный образ пал проклятием на обе половины Осфена.

В эту ночь над Саргузами Брешь горела особенно ярко. И всё равно, часовые замка благополучно проворонили появление первого чудовища на свет.

Мистическое сияние тихо складывалось в пугающую воронку, из которой Серость исторгала своё дитя.

Живорожденное — сначала наружу высунулась голова. Мальком тварь назвать не повернулся бы язык. Он оживал созревшим, чтобы однажды найти себе пару и породить уже полноправных обитателей Осфена. Так задумали сами люди, развивавшие пугающий образ когда-то.

Серость отозвалась на это. Но в Мёртвом Городе еще оставались такие силы, которые имели на законы природы собственный взгляд. И не стеснялись калечить Жизнь.

Голова была массивная, даже очень. Прям как у реликта. Но на горизонте случайным свидетелям вполне могла показаться крошечной, незаметной.

Череп венчали шипы, больше походившие даже не на костяные наросты, а на камень. Железная чешуя — и та будто вырезана из камня. Глаза новорожденного оставались закрыты. О первом крике не шло и речи.

Роды проходили неспешно.

Шея, чуть продолговатая, безвольно болталась плетью. Следом показалась грудина, крылья, передние мускулистые лапы. Позже плоть обрела нижняя половина туловища.

Когда оставался хвост, Бреши стало на порядок легче. Новорожденный сорвался с небес и стал падать мёртвым грузом на землю. Прямо в Саргузы, окутанные моровым туманом. Если кто и уследил за тем, глазам своим не верил.

Падение не назовешь мягким. Веса в малыше хватило бы разрушить и крепость. С четверть квартала в Деловом Районе разнесло напрочь. Грохот поднялся неимоверный, распугивая редких спящих. Пыль потонула в отравленной взвеси. Само существо и ухом не повело. И не двигалось, и не дышало, что труп.

Умерло, не успев и родиться? Если бы. Всему своё время.

От сна, длинною в вечность, младенца пробудила враждебная окружающая среда. Совсем не этого он ожидал, воплощаясь. Это не воздух окутал громадное тело, а жгучая взвесь, подобная кислотному облаку.

Панцирь неуклонно деформировался, остеодермы грубели. Шероховатость их проявлялась только больше. Чешуя трескалась, и сквозь медленно рвущуюся кожу мелкими ручейками просачивалась кровь, кажущаяся в белой мгле абсолютно чёрной.

Такой же чёрной, как обсидиан, подаривший цвет самому телу.

Монстр инстинктивно открыл глаза, и в этом его роковая ошибка. Два янтарных огня схлопнулись. Пасть, наоборот, раскрылась. Он ревел от несусветной боли, вяло дёргая лапами в жалкой попытке перекатиться, убраться из ядовитого мрака, пока не поздно. Ещё как поздно — стало так, едва кожи коснулся моровой туман.

С самого рождения обсидиановый дракон был обречен погибнуть здесь. Ему никогда не обрести своё место на Западе. Не найти пару, не продолжить род. Крылья — два багровых перепончатых паруса — разъест и превратит в тряпье.

Разложение постигнет голосовые связки, лишая первостепенного оружия, сверхзвукового крика, перед которым не устоит ни одна крепость, ни одна гора.

Останутся только кости. Печальный, скоропостижный итог, что вписывается в замысел Смерти, как литой.

Тень скользнула в тумане, приближаясь к гибнущему, беспомощно вопящему чудовищу. Некоторые легенды умирают в зародыше. И не все трупы годятся в служение высшей цели. Лишь иногда мучительная погибель влечет за собой славное перерождение.

Пращур не спешил проявлять милосердие. Стоял, улыбаясь, и наблюдал. Подбородок склонил чуть к груди, при этом капюшон полностью скрывал лицо, бледное, как мел. Губы пересохли, отлипли друг от друга с боем, являя зубы, что складывались в плотоядный оскал.

Богу Смерти агония обсидианового дракона доставляла удовольствие поистине эстетическое. К погибели порождения Серости он относился несколько иначе, видя потенциал в конечном облике громадного ящера. Вопли создания складывались в дивную музыку. Гибель плавно перетекала в Жизнь.

Для одних этот факт — парадокс, а для других — данность. Воля неуклонно ведет к Хаосу, тогда как её полное отсутствие обеспечивает абсолютный Порядок.

Таков залог победы Прародителя в негласно начатой войне, залог спасения от Апокалипсиса, уготованного если не Вселенским Разумом, то Седьмой Луной. И если не Седьмой Луной, то угрозой, что кроется на её темной стороне.

Кто бы что ни говорил, война — дело бесчестное. Хотя бы потому, что ползет к финалу сквозь боль и гибель стольких, виновных и невинных. Это единственная причина, по которой тут все средства хороши.

Руки Прародителя показались из-за одежд и пустились в пляс. На кончиках пальцев концентрировался дымно-серый эфир, складываясь в некромантию.

Отец признал своё новоявленное дитя. И он сказал:

— Ты подойдешь мне.

Глава 2. В Глубине Руд

— И сколько мы так идём? — жалобно заговорила Джада, еле перебирая ногами. — Такое странное чувство. Как узнать под землей, день сейчас или ночь? Мне спать одновременно и хочется, и не хочется. Это. Просто. Сводит. С ума!

Голос её звучал несколько иначе на той глубине, что они обходили нынче. Более густым казался.

Дуновение ветра давно пропало. Воздух казался застоявшимся. Со временем стал даже тёплым, будто где-то рядом подземными реками текла кипучая лава. Исключать этого не стоило, что пугало вдвойне.

Клаустрофобия отступила, оставляя Флэю поле для ясного мышления. Но Альдред шёл молча и бездумно. Для него всё сводилось к пресловутой пословице: не буди лихо, пока тихо. Он лишь купался в холодном свете лантернума. Грибы росли здесь, как на дрожжах. Слова брюнетки вырвали его из сладкой неги.

Всё-таки понимал, о чем она толкует. Лучше, чем хотелось бы.

— Значит, у тебя так же? Ничего удивительного. Прошли мы немало, и до сих пор даже не остановились поспать.

Да, так и есть. Они шли сквозь россыпи светящихся грибов. С тех самых пор, как обнаружили себя в западне. В Недрах под Ларданским хребтом. За неимением иного выбора, естественно.

Аппетит и жажду отбило гнетущее чувство фрустрации. И как рукой сняло сон. Только и остался стресс, точивший их, что вода — камень. Капля за каплей.

Не поесть было нельзя. Прямо на ходу жевали солонину, запивая разбавленным вином. Запасы за раз резко истощились. И кто знает, когда они восполнят их вновь.

Периодически они покидали места произрастания лантернумов, поглощаемые непроглядной тьмой.

Спутники не могли сказать наверняка, подстерегает ли их здесь бесплотный убийца, провоцирующий мгновенную детонацию. Так что огней не зажигали. Рвать грибы и ходить с ними, сказала Джада, бессмысленно. Мигом тухнут. И проку с них никакого, хоть убей.

Жителям поверхности в Недрах туго. Так же туго, как рыбам, выловленным из воды на берег. Их уже постигла агония. Агония, разворачивающаяся в пространстве и времени.

— Есть у тебя часы? — заговорила Верде немного погодя опять. — Хоть время глянуть, пока мы рядом с грибами.

— Ха! Правда, что ли? — Альдред оставался неумолим. — Даже если бы они были, ничем они тебе не помогли бы. Время тут не играет никакой роли.

— Всякому человеку нужно на что-то опираться, на что-то надеяться… — возмутилась брюнетка. Она и сама неоднократно пожалела, что связалась с Альдредом.

Надо им было разойтись ещё тогда, у феодала. Целее была бы. Забоялась, потянулась к силе, которую Флэй доказывал из раза в раз, оставаясь в живых, оставаясь триумфатором, пусть и в ранах. Это подкупало, и это обманывало. Теперь поздно. Уже некуда разбегаться, ведь нет углов. Их залог выживания — в кооперации.

Удача отвернулась от них. Ведь они здесь. Нигде.

Брюнетка упустила одну простую истину: с Киафом опаснее. В разы.

Он — порох, который вспыхнет от одной искры.

Несносный характер Альдреда как бы намекал. Флэй заявил:

— Раз так, надейся только на себя. Всё остальное — дело неблагодарное.

— Чтоб тебя!.. — прошипела Джада, чуть отстраняясь в сторону.

Давление туннеля резко охватило и её саму. Негде разминуться с Киафом.

Какая же она всё-таки дура: очередной мужчина в её жизни неумолимо очередной крах. Выходит, это её проклятие. И возможно, сработало оно в последний раз.

— Ты не дуйся, — вдруг смягчился Киаф, играя на контрасте эмоций. — Просто делай, как я, и всё будет в порядке. Вот увидишь.

— А ты сам-то в это веришь? — буркнула Верде. И всё же, пыл охладила.

Альдреда спровоцировали на тяжелые думы. Замечательно. В груди заломило. Его настигла злоба, до сих пор запечатанная в самых отдаленных закромах души. Мало-помалу она перетекала в немую ярость, которая сжигала изнутри.

Враг — истинный враг — оставался в тени. Но кем бы ни был, Флэй принимал этот выбор. Он отказывался подыхать в Недрах, не для того прошёл весь этот путь, чтобы пасть на полпути к свободе.

Если надо, будет рубить, резать, рвать зубами, давить в кашу. Любого! Но выберется на поверхность. Своего добьется.

Только так его жизнь вернётся в логичную колею.

Он не успокоится, пока это не произойдет, — зарёкся. И не замечал, что этой самой клятвой только способствовал дроблению рассудка, сердца. Кто знает, во что соберутся осколки по итогу.

Если соберутся.

— Да. — сказал он твёрдо наконец. Пускай врал. — Я верю. И тебе советую.

Хоть что-то. Ответ понравился брюнетке.

— Утешил так утешил. В красноречии тебе не откажешь.

— Вспомним об этом, когда выберемся, — холодно рассудил Флэй, вновь растворяясь во тьме впереди. — А до тех пор — меньше слов, больше дела.

Спутнице ничего не оставалось, кроме как уступить и здесь.

Она покинула светлое пятно, созданное лантернумом, и вошла во тьму туннеля. Грибы собирали на шляпках пыль, малейшее колыхание заставляло частички сыпаться обратно, уже подсвеченными, словно горевшие окалины.

Алхимики до сих пор ломают голову, пытаясь разгадать их природу. И пусть, главное, что опасности лантернумы не представляют. Пускай.

Микотов нигде не видать — и на том «спасибо».

Ежели Джада и попадала по долгу службы в Недра, боялась только их. Просто потому, что не имела шанса сталкиваться с ужасами куда более неотвратимыми.

Каждая боевая стычка с микотами стоила непомерно дорого для её боязливого сердца. И всякий такой раз она боялась, что уже не вернется на поверхность.

Причин имелось немало. Даже вспоминать подчас ей страшно. Тем более, думать прямо сейчас, на территории собственного страха.

Точно повезет, если спутникам на пути не встретятся эти мерзкие существа. Флэй был блаженен в неведении: видел цель и наотрез отказывался замечать препятствия.

Другое дело — Джада. Раз Противоположности оставили её, а Киаф благосклонностью не блещет, ей оставалось только уповать на судьбу.

С замиранием уязвимого, трепещущегося сердца.

Впрочем, страх — проблема самого человека. Так пусть в нём же и замкнется.

Мглистый участок туннеля длился чересчур долго. Альдред ещё чувствовал себя уязвленным после бездумной свары со спутницей. Всё внимание оттягивалось на крамольную мысль о грядущем. Никогда не стоило исключать одну сотую процента вероятности, за которой может крыться фиаско.

От таких мыслей стоило бежать — и поскорее. В какой-то момент Флэй приблизился к хаотически очерченной стене и прислонился ладонью к камню. Не сказать, что ему понравились тактильные ощущения.

Кинестетом назваться не повернулся бы язык. И всё же, был уверен: вслепую ему далось нежданное открытие. Следует просто правильно растолковать его.

Киафа преследовало ощущение, будто тоннель был далеко не природного происхождения. Грунтовые воды не способны настолько изощренно обточить горную породу изнутри — ни за тысячи, ни за миллионы лет. Это сделали руками. Чьими — вопрос отдельный.

На этом участке именно. Такого раньше не было. Соответственно, рукотворный труд перемежался с достоянием природы. Вполне обыкновенная история, когда речь заходит о шахтёрских потугах дорваться до ценнейших руд.

Смущало другое: ответвления эти уж точно не значились на схеме жил Помпео. И либо сам рудный магнат вёл дела в обход герцогской казны, либо в заброшенные шахты вдохнул жизнь кто-то ещё.

При мысли об этом Альдреду стало плохо.

Хорошего ждать от вывода не приходилось. Даже если где-то поблизости есть прямой выход наружу. Тайны Флэй не любил. Ещё меньше нравилось их разгадывать.

Мучиться, подвело Флэя чутье ли на сей раз, смысла не имело. Сразу за крутым поворотом спутники наткнулись на обширную полость. Просторный грот, наполненный сиянием лантернумов. Ни одного тёмного уголка. Всё та же пресловутая бирюза, будто приглашавшая остаться на подольше.

Здесь было, на что посмотреть.

— Вот же ж… Глазам не верю, — бормотал Альдред, выходя на свет.

Рука инстинктивно потянулась к ножнам. Пальцы коснулись рукояти фламберга. Чувство опасности снедало изнутри, заполоняя разум.

Следом неуверенно подтянулась брюнетка. Растерянно оглядывалась. Она спросила:

— Что всё это значит?..

Компаньон с ответом не спешил, так же зрительно изучая ситуацию:

— А то ты не видишь.

Окружение ясно давало понять: Альдред и Джада не единственные люди, что находятся под землей так глубоко.

Были и другие. По крайней мере, считанные дни или даже часы тому назад. Далеко не те выжившие, с которыми спутники грызлись. Это сугубо третьи лица.

Светящийся грот являл полноценную шахту, где старатели добывали руду. Подпорки даже поставили. Кругом валялись брошенные инструменты, тачки. Место бросили в спешке, словно сорвались на обедню.

Киаф местной руды не знал доселе. И не железо, и не золото, и не серебро. Даже на медь не похоже. Металл иной породы, отдалённо напоминавший…

— Химерит. Это ведь он, да? — неуверенно заговорила Джада.

Флэй бы в последнюю очередь подумал на него. Перебирал в уме все виды, какие знал. Пригляделся — и действительно. Ещё не обработанный, безупречной чернотой напоминавший уголь. Химерит выдало дребезжание воздуха вокруг залежей и едва уловимое кочевание чистого эфира в породе.

Визуальное явление наталкивало на ассоциацию с жаром, что поднимался от камня в знойный полдень. И действительно, душой Альдред чувствовал причудливое возбуждение, заставлявшее течь в жилах кровь чуточку быстрее.

Словно Бог Снов, заточённый в груди, жаждал упиться этим эфиром. Но он молчал. Ведь его так до сих пор и не спросили ни о чем.

Мир для Альдреда перевернулся с ног на голову.

— Я могу ошибаться, — проронил Флэй вдруг. — Но разве химерит не добывают на альдских приисках? Как он мог оказаться здесь, в Ларданах?..

Брюнетка прошла вперед и поравнялась с Альдредом:

— Разве ему что-то мешало появиться здесь? Не от сырости ведь руда заводится. И потом, ученые часто сравнивают Ларданы с Альдами. Это горные хребты одной природы.

Киаф Снов наклонил к груди подбородок, вспоминая. Прошептал еле слышно:

— Я никогда не видел Альды. Не могу знать.

И всё же, допускал, что это правда. Его больше интересовало другое.

— Вроде как, — продолжала брюнетка, нервно потирая бедро, — даже теория существует, что раньше они составляли сплошную горную систему. Помнишь? В Дюжине Столпов упомянуто что-то наподобие! Якобы в эпоху Первой Луны из Океана поднялись горы. А горы, как ты знаешь, имеют свойство крошиться, осыпаться. Даже камень время рушит. Вот то на то и выходит. Ничего удивительного здесь нет. Единственное…

Флэй рассмеялся, зацепившись за любопытное умозаключение. Громче, чем следовало бы в Недрах.

— Поверить не могу, — размышлял тот вслух. — Должно быть, Герцог прыгал от счастья, когда обнаружил эти залежи. И естественно, никому не сказал. Даже городскому духовенству! Архиепископу! Верховным! Папа Цимский тоже наверняка в неведении. На то явно есть причины. Сколько бы времени тут ни ошивались шахтеры, никто об этом знать не должен был. Вплоть до тех пор, пока Барбины бы ни привели в исполнение свой подлый замысел.

— Ты хочешь сказать, химерит они добывали в обход Церкви, сугубо для себя? — смутилась Джада. Сама об этом думала, но была не уверена.

— Как же иначе! — хмыкнул Альдред. — Большой, что ли, секрет? Этот металл дороже золота. На голову дороже. Феодал всю дорогу проявлял к разработкам Инквизиции нездоровый интерес. Помножим это на политическую обстановку. Химерит бы обеспечил победу над Львом Теаполя. И может, Герцогство тогда бы стало Королевством. Чисто по праву сильного. Барбин бы своего добился. Во всех смыслах.

— Война и здесь его заставила подсуетиться? Хитер, кто бы мог подумать. Ещё и тихушник редкостный.

— Стены с пластинами из сплава. Теперь химерит — и сама руда, и теперь даже технологии церковных бронников и оружейников. Хочешь мира — готовься к войне. Для Герцога ничего не кончено. Потерял Саргузы — и ладно. Землю свою так просто не упустит. Поэтому отсюда надо сматывать удочки как можно скорее. А венценосцы пусть и дальше стукаются лбами, как тупорылые бараны, — резюмировал Альдред.

— О шахте явно знают лишь приближенные. Но руду добывают ведь не просто так. Должны же её куда-то отгружать. Значит, поблизости должен быть выход на поверхность. В Провинцию.

— Хорошо, если так, — согласился Флэй. Думать об этом приятней и легче, чем о неисчислимой протяженности Недр. — Но я бы не загадывал. Мы вообразить себе не можем всю масштабность промысла. То есть… мы можем быть как у самого выхода наружу, так и в самой дырявой дыре штреков.

— Умеешь ты всё изговнить, — буркнула Верде.

— Я реалист, — сказал Флэй, как отрезал. — Мне факты нужны. Как пища. Как воздух. Поспешишь — людей насмешишь.

«За это ты мне и нравишься, — откуда-то совсем издалека откровенно заявил Сокофон. — Я в тебе не ошибся».

«А когда мы выберемся отсюда наружу, я и вовсе тебя расцелую», — нежно добавила Мелина.

Пантеон чувства юмора лишен не был. Но Киаф не оценил. По спине пробежал холодок. Дурное предчувствие появилось из ниоткуда.

— Смейся, сколько влезет. Мне всё равно, — обиделась брюнетка.

Её чувствам Альдред значение не придал. Он сделал шаг вперёд, внимательно озираясь. Вспоминал Северо-Запад Города, как чёрный нектар выходил из стен, обретя новую питательную среду: останки людей.

— Не удивлюсь, если мы наткнемся на месторождения нектара. Лучше белого, чем черного, но кто знает, как далеко под землей зашёл феодал.

— Ты не о том думаешь, — бросила Джада. — Давай просто найдём выход. Еды всё равно надолго не хватит.

— Что ж, тоже верно. Обожди. Спешка ни к чему.

— Да ты мёртвого изведешь! — прошипела брюнетка, сопротивляясь.

Вяло. Недостаточно.

Змеиный выпад остался без ответа. Флэй сам не знал, что искал, но пошёл вперёд, окидывая взглядом пол и стены. Будто неведомая сила гнала вперёд.

Шахтёрские инструменты с брошенными тачками не интересовали. Всевозможная утварь — тоже. Другое дело — химерит. Чистый, ни одной Ветвью не замаранный кусок металла. Материал, который в перспективе мог бы пойти на выплавку оружия строго под Альдреда.

На фламберг Флэю грех жаловаться. Даром что так до конца Киаф и не сумел его обуздать. Он орудовал им, как мог, но чувствовал, что выкован меч был под чужую руку. Недаром волнообразный клинок являлся именным.

А между тем Альдред отчаянно нуждался в оружии, которое с придыханием сумел бы назвать своим. Как складное копье, подаренное Кайей. Как Прощальная Роза, лишь чудом принадлежавшая человеку со сходной антропометрией и телосложением.

Плевать, что конечный силуэт клинка оставался в тени.

Сначала музыка — потом танцы.

Удача улыбнулась. Грот плавно перетекал в туннель. Флэй спустился, непреднамеренно уводя со свету и брюнетку.

Там, в самом низу дожидалась укатившаяся тачка, полная кусков химерита. Руда не без примесей, но лучше, чем ничего. Киаф сомневался, что металл, уже заряженный, поддается переплавке — это не инквизиторские доспехи.

Он подошёл поближе и взял колотый минерал из горки в руку. Ладонь задрожала от колик, пронизывавших плоть, словно ток. Магическая сила скорее казалась приятной, нежели отталкивающей.

Альдред крутил и вертел химерит, разглядывая, как дитя. Чувствовал силу, которая только того и ждёт, чтоб вырваться наружу, обрести образ.

Он задался резонным вопросом:

— И какой дурак назвал это «Кровью Пророка»? Ничего одухотворённого здесь нет.

Впрочем, божественного — тоже.

Мелина шептала:

«Знаешь ведь. Всё хорошо, что идёт впрок. Лжи это тоже касается. Их пророк — лишь безумец, который собрал вокруг бредовой идеи таких же сумасшедших. А химерит, как они его называют, — ровно такая же часть природы, как эфир или нектар. Белый или чёрный — неважно. Не больше и не меньше».

«Пантеон как-то замешан в образовании этого минерала?» — осведомился Флэй.

«Не больше, чем в появлении железа», — рассмеялся призрак.

«Химерит ставит на одну ступень магов и обычных людей, а…» — заговорил Киаф. Бог заведомо знал, о чем думает наследник.

«Но не Пантеон».

«Им можно убить Бога?» — наглея, осведомился Альдред.

«Киафа — да. Ну а Бога… — Мелина хмыкнула лукаво, — пусть попробуют».

«Я не про себя. И не про нас. Просто примеряю шансы», — стушевался Флэй. Интерес исходил из подсознания без чёткой опоры.

«Шансы чего?» — не понимал Сокофон. Делал вид.

«Убить ту или иную тварь, если полезет ко мне. Киафа — в том числе», — пояснил Флэй. Он видел перед собой в моменте куда больше врагов, чем есть. Во всяком случае, пока.

«Магия — лишь отблеск силы Пантеона. Но да. Всё, что смертно, ждёт Смерть», — многозначительно обозначил призрак.

«Это я и хотел услышать. Что-то вроде того».

Он отобрал из общей кучи руду поувесистее да почище. Начал складывать в сумку. После исчерпавшихся припасов места хватало.

Джада всё видела. Решение Флэя по вкусу ей не пришлось.

— Что ты делаешь?.. — охнула Верде. — Далеко убежишь с этим балластом чуть что? Или ты, может, без еды обойдешься? На меня всё свалить хочешь? Тоже мне, рыцарь…

Флэй посмотрел на неё, как на круглую дуру. Искоса. При этом сам не понимал, что стал пленником навязчивой идеи, выдуманной на ровном месте. Сдался ей без боя, позабыв о здравом смысле. Отвернулся, стал докидывать куски в походную сумму, говоря:

— А мне химерит дороже золота. Герцогу и прочим — тоже, впрочем.

Лишь немногие способны зреть в корень, просчитывать шаги наперёд, не имея в голове чётко очерченных переменных. Мало кто способен пойти на риск, понадеявшись на авось. Альдред же боялся, что это его единственный шанс дорваться до сверхценного, дефицитного металла. По-своему верно расценил ситуацию.

Киаф питал твердую уверенность: руда пригодится.

Если не в обозримом будущем, то позже. Главное, дотащить до победной точки. Остальное значение не имеет.

— Было бы гораздо лучше, если бы мы нашли еду и питье, — нудила Верде, скрещивая руки на груди.

— Пока нужды не испытываем. Как припрет, задумаемся. На худой конец, будем жевать лантернумы и собирать по капле воду со скал. Чем не выход? — издевался спутник.

— Если до этого дойдет, я тебя съем, — пообещала брюнетка в шутку. — Мяса хватит на несколько дней. Главное, закоптить.

— А тобой я щеки не наем. Кожа да кости, — уравнял ставки Флэй.

Девушку пробило на улыбку. Чёрный юмор — кабы реальностью не обернулся вдруг.

Он взвалил походную сумку на плечо и двинулся вперёд, говоря:

— Не задерживаемся.

Верде покачала головой, видя перед собой сумасшедшего. Даже более тронувшегося умом, нежели она.

Однако другого спутника не было и нет. Ей ничего не оставалось, кроме как пойти на поводу. Брюнетка так и не успела укорениться в жалости к себе: где-то далеко впереди слышался лязг, с которым кирка опускалась и раскалывала руду.

Глава 3. Копи

— Ступай тихо, — предупредил Альдред, вслушиваясь. — Их много. Очень. Много.

И действительно, в шахтах впереди работа шла полным ходом. Старатели плотно орудовали киркой, дробя химерит. Над ними вились надзиратели. Отовсюду слышались голоса, искаженные подземельем до бессвязной мазни.

Пыль с потолка осыпалась и шелестела, будто язык встревоженной змеи. Грохотали машины, разработанные для горной добычи. Впереди горели огни — целые мириады.

Вывод напрашивался сам собой: в тайне Герцог вскрыл чрево Ларданов и разбил копи. Заслал целую тьму народа, которая жила обособленно, даже не подозревая о чуме.

Такое впечатление возникло, порождая диссонанс реальности.

Счастье в неведении. Шахтеры наверняка обеспечены всем необходимым, тянули лямку здесь же, не соприкасаясь с поверхностью. Никто даже не удосужился им поведать, что происходит в Ларданах. На то есть причины.

Час от часу нелегче, думала Джада.

Ей вообще не угодить. Девушку одновременно угнетали и пустые Недра, и случайно повстречавшиеся люди, явно настроенные враждебно. А если и мирно, какие гарантии, что Альдреду не взбредет в голову прирезать их всех от греха подальше?

Киафа умом не понять, хоть тресни.

— Я даже не знаю, что хуже… — прошипела брюнетка.

Была слаба. Слишком слаба, чтобы стоически переносить невзгоды на пути к свободе. Не хватало самоотверженности спутника. Наплевательского отношения к Смерти, пограничного с ярой жаждой потягаться в бою с ней же.

Чувствовала себя заложницей ситуации, оставалась по большей части безучастной. Впрочем, к лучшему.

Если бы она мешала Альдреду, ничем хорошим для неё это бы не кончилось. Лишь покорность Верде отваживала Флэя от учтивости к волеизъявлениям Бога.

Туннель оборвался, и тандем обнаружил себя на краю пропасти. Альдред огляделся. Взглядом нащупал по левую руку спуск вниз. Они не вышли на тупик — и ладно. Здесь и сейчас внимание примагнитило к унылому пейзажу потаённых копий.

Именно оттуда звуки разносились по Недрам.

— Немыслимо!.. — ужаснулась Джада. Про себя считала, сколько народу околачивается под ними. Десятки, сотни голов. — Они до сих пор живы.

— Живы и несведущи. Вероятно, мы слишком глубоко ушли под землю. Зараженные до сих пор не добрались досюда. Либо же им просто неуютно тут. Неважно. Важно понять, как нам проскользнуть мимо. Да и стоит ли…

— О чём ты? — Верде зыркнула, опешив. Приподняла бровь, ожидая очередную безумную идею.

Была одна на примете. Но для начала он хотел разобраться.

— Ты слышишь… грохот? — спрашивал Киаф. — Шахтеры еле ноги волокут. Косолапят. Отсюда не видать толком, но… что-то мне подсказывает, рудокопы здесь не по своей воле.

— Нам-то что с этого?

— А то ты не понимаешь?

Альдред мотнул головой на дозорных с аркебузами, что околачивались в верховьях копий. Объяснял:

— Стрелки — не столько охрана, сколько тюремщики. Феодал загнал сюда заключенных для добычи. Навряд ли хоть кто-то вернется обратно. Скорее, они подыхают прямо здесь. При этом воздух… очень душный, спёртый. Выход на поверхность если и есть, многим дальше. Где именно — кто бы знал. Здесь его искать бессмысленно — это поворот не туда. Для нас.

— С чего ты это взял вообще?

— Вижу то, что вижу, — пожал плечами Альдред. Резко изменился в лице, бормоча отстранённо: — Один покойный товарищ советовал зреть в корень. И я этому следую.

Джада ответила не сразу. Перво-наперво решила взвесить всё. Приняла его точку зрения. Стала более чуткой к ситуации и натолкнулась на те же умозаключения. Увела взгляд в сторону факелов и осведомилась:

— И что прикажешь делать?

Киаф хмыкнул.

— Лучше ты мне скажи.

— Я?

— У нас предостаточно вариантов, — лукаво заговорил Альдред, стараясь лучше понять, кого взял с собой в смертельно опасный поход.

Бремя на глиняных ногах, либо авантюристку, более-менее готовую пойти на риски. Ни поверхность, ни тем более Недра не прощали слабину. И Флэй тоже не собирался, вдоволь наслушавшись Верде.

— Какой ты выберешь? — осведомился Киаф.

— Излагай, — процедила девушка.

— Здесь и сейчас мы в слепом пятне для дозорных. Нас прикрывает мрак. Дальше факелы. Их недостаточно, чтобы полностью осветить копи. Этим можно воспользоваться и наткнуться на нужный поворот, уйти по штрекам и продвинуться дальше. Куда бы ни вел туннель. Не легко и не сложно, сравнительно чисто и быстро.

— Думаешь, мы по дороге никого из них не угробим, не подымем шум? — сомневалась Джада.

— Без труда не выловишь и рыбки из пруда. Чтобы мы жили, кто-то обязательно умрёт. Пора бы понять… — Он вздохнул. И сам принимал этот принцип со скрипом. — Если придется убивать, убьём, но копи нужно покинуть. Иного пути нет.

— Пускай. Мы и так порубили снаружи простых выживших…

— Они бы сделали то же самое, — стебался Флэй. — И имени бы не спросили.

— Чего на зеркало пенять, если рожа крива, — оживилась Джада, принимая горькую реальность. — Если порежем по дороге пару тюремщиков или преступников, Осфен только чище станет. А еще варианты есть?..

Альдред не мог сдержать улыбки. Он диву давался, сколь много копоти человек может скрывать на сердце. Человеку только дай повод поднять на свет эгоизм, подчас ещё более низменный, чем у зверя.

Раз на раз не приходится.

Брюнетка же грызла ногти, когда Флэй застрелил отца и чуть не добил раненого сына. И она же не питала и капли милосердия к гнусным ублюдкам, страшно между собой похожими, но занявшими разные стороны баррикад между Порядком. А ведь в среднем и те, и другие, и третьи — просто люди.

Начало эпохи сорвало с человечества маску благодетельства. Вскрыло худшее, что есть в нём. То ли ещё будет.

Альдред продолжал, наблюдая, как работают каторжники:

— Разумеется. Есть один. Вместо того, чтобы просто обойти копи, по возможности с местным отребьем не соприкасаясь, мы можем попытать удачу и… познакомиться чуть ближе.

— Зачем это? Что ты от них хочешь?

— Прикинем шансы добыть еду и быстро выбраться. В случае, когда мы просто бездарно обойдем химеритовый бассейн стороной, — Минимальные. Поиски выхода могут затянуться на дни, а жевать лантернумы — верный путь подохнуть от дизентерии. Ни ты, ни я этого не хотим, верно?

— Именно.

— Будет глупо, если мы наткнёмся на очаг цивилизации и даже не угостимся её благами. Я предлагаю умыкнуть припасы. Как смотришь?

Лично для себя Альдред видел только такой путь.

Джада пожевала губы, примеряя потенциальный ход развития событий. Может, овчинка и стоила выделки. Главное прояснить детали.

— Чем чёрт не шутит, мы уже здесь. От недоедания каторжники явно не страдают. Вопрос в том, чем богаты. Я «за». Просто скажи, что делать.

Флэй улыбнулся. Достаточно раскачал Джаду.

— Ну, попотеть придётся, — пожал плечами Флэй. Недра уже меняли его, откатывая к животным инстинктам, являя первобытного охотника. Он будто вернулся на Острова. — Сделаем крюк, спустимся вниз. Найдём и выберем припасы, в тенях уберемся в сторону штреков. Уже оттуда уйдём лазами, оставленными природой — и готово. По возможности будем держаться тихо, повыше. Вдруг есть выход наружу.

Поверхность. Кто знает, сколько времени Альдред и Джада провели под землей. Но, что точно, оба они скучали по палящему зною солнца.

— Так понимаю, по возможности в бой не вступаем? — догадывалась брюнетка.

— И да, и нет. Самострелы будем держать подальше. Темнота тут стоит — хоть глаз выколи. Неаккуратно выстрелишь — и только шум поднимешь.

— Ума много не надо из арбалетов палить, — возмутилась Верде.

— Акустика здесь, скажу я тебе, — моё почтение, — возразил Киаф.

— Тоже верно. Что тогда?

— Строго врукопашную идем, ногами не шаркаем.

Кусок скалы под шахтерской исполинской молотилкой отвалился, провоцируя ошеломительный грохот. Люди кричали, осведомляясь, живы ли все. На сей раз каторжникам повезло. Хотя многие наверняка гибли на ровном месте. И всем друг на друга было плевать, пускай они связаны одной цепью.

Не буквально.

— У тебя есть тесак, и этого достаточно, — рассудил Киаф.

— Это-то ладно. Ну а ты? Будешь ходить и размахивать своим дрыном? Нас так пристрелят.

— За идиота меня не держи. Для деликатной работы у меня кое-что ещё есть.

Угораздило же остаться без кошкодёра…

Флэй явил взору перчатки с иглами. Прощальный подарок Доры, по иронии судьбы вторивший самой природе Бога Снов. И если фатум имеет место, они были предназначены Альдреду. С самого начала.

— Ты в химерите, как в шелках, — отметила Верде. Она и забыла, что Альдред Иглы к рукам прибрал. На всё-то у него есть решение всегда…

— Лишним не будет. Заклинания собирать я вряд ли смогу, а вот разбираться с караулом по-тихому — вполне.

— Если ты уверен, я спокойна.

— Всегда есть шанс обломать зубы. Но это вовсе не значит, что так и будет.

— Как скажешь.

— Руки у Доры поменьше моих, конечно, — сетовал Флэй, надевая Иглы. Материал разносится ещё под него — просто вопрос времени. Кожа уже начала потеть.

— Мы выдвигаемся сейчас?

— Разумеется, — подытожил Альдред и принялся спускаться. — Следуй за мной. Нога в ногу. И тихо.

Брюнетка вытянула тесак. Окинула унылый пейзаж, пробежалась глазами по позициям караульных, запоминая примерное местоположение каждого.

Плюнула на дурное предчувствие, не покидавшее её с самой первой поросли лантернумов. Дальше будь, что будет.

Флэй добрался до конца спуска. Хотел уже проскочить мимо туннеля, как вдруг услышал шарканье босых ног и лязг цепей. Припал к стене и затаился. Джада встала поодаль.

Зевая, на рудник из бокового штрека возвращался каторжник. Лениво мотал киркой. Один раз она пронеслась в опасной близости от лица Альдреда, заставляя кровь кипеть от злости.

Горе-старатель едва напоминал человека. Скорее, оголодавшего гуля, которого зараза съедала изнутри. Бледный, как смерть. Высокий и тощий. Хребет согнуло вопросительным знаком. На голове волос почти не осталось. Лишь последние клоки собирались в сальный оселедец.

Тяжкая жизнь под землей длилась долго, нещадно лишая последнего здоровья. От него разило потом, усталостью и безнадёгой.

Невольник не спешил возвращаться на работу. Присел на булыжник, рядом опёр на камень кирку и стал копаться в мешковатой робе. Выудил оттуда булькающий мех. Откупорил крышку и начал жадно лакать пойло.

Резкий запах сивухи защипал ноздри. Ничего более смрадного и тошнотворного из напитков Киаф никогда не слышал. Тем не менее, удушающие испарения натолкнули на мысль.

Добыть спиртное каторжникам неоткуда, кроме как от надзирателей. Зная, сколь тягостен удел старателя, Флэй предположил, что алкоголь в жизни заключенных занимал роль дешевого обезболивающего. Всё же, тяжкий физический труд после пары глотков идёт чуть легче; стан, таз, колени и руки так не ноют.

Ноют, конечно. Просто это не чувствовалось так остро. Сладкое забвение и апатия в ожидании Смерти.

Мимо каторжника Альдред ни за что бы не прошмыгнул. Брюнетка — тоже. Слишком близко находился. Он не оставлял Киафу иного выхода.

Флэй стал медленно подбираться к невольнику со спины. Переступал медленно, с кошачьей аккуратностью, двигался боком. Каторжник и ухом не повёл, думая лишь о собственных невзгодах. Над ним уже силуэт навис, а он всё лениво лакал сивуху.

Альдред сцапал его. Провернул трюк точь-в-точь как Дора.

Одна когтистая лапа прикрыла рот. Вторую Флэй запустил в торс, превращая тело в призрак. Несчастный не успел и пикнуть, стал совершенно бесплотным.

Ощущения, которые испытал Киаф, сложно передать словами. Тем более, отношение, возникшее в процессе. Альдред прямо-таки трепетал, словно охотник, дорвавшийся до потрошения оленьей туши.

До внутренностей дело не дошло. И всё же, Флэй кое-что нащупал в полупрозрачном образе — душу. Сравнительно мягкая, склизкая, трепещущаяся и податливая, словно сердце. Она тоже ещё билась.

Этот стук отдавался Альдреду в ладонь. Ощущения на стыке любопытства, отвращения и трепета.

Нет ничего в Осфене более хрупкого, чем душа.

Киаф не заставил долго ждать. Резким движением выдрал её и лопнул в руке. Огонь тут же погас. Но тут случилось то, чего Альдред не ждал.

Он не просто отнял чужую жизнь. И не просто поглотил эфир. В некотором роде он завладел и тем, и тем. Причем Дора, будучи шифтером, не могла себе позволить того же. Ей просто было не дано.

Всё-таки ни онейромант, ни антимаг не ровня отродью Сокофона.

Тело пробрало от судорог.

Перед глазами проносилась чужая история — от колыбели до могилы. Он видел, как образы со скоростью света сменяют один другой, причем Альдред успевал в деталях разглядеть каждый. Теперь он знал имя того, кого убил, чаяния, личность, печали, радости.

Это всё неважно, пусть и будоражило воспалившееся сознание. Знал бы он, что откроет для себя совершенно случайно! Интерес представляли только последние обрывки воспоминаний.

Подозрения подтвердились.

Герцог действительно привлёк невольников из окрестных тюрем. В том числе — и этого отцеубийцу-лодыря.

Для них это дорога в один конец, ибо добыча химерита на такой глубине подразумевала неимоверное количество рисков: обвалы, подземные твари, дурная компания, болезни, попойки, насилие, неволя, безумие.

Всё это добивало убитого, степенно склоняя к отчаянному поступку. Свести счеты с жизнью, сегодня же. Но появился Альдред и сам облегчил его муки. Экое благородство!..

Про заразу никто в копях и правда не слыхал. Запасы провизии не истощились, и дозорные из числа тагернских наемников не выбирались наружу, чтобы их пополнить.

Невольник понятия не имел, что добывает в Недрах. Зато чувствовал, как постоянный контакт с металлом сказывается на теле. Месяцы труда в поте лица стоили кашля с кровью. А на темени выскочила шишка. Страшная опухоль, осев на мозге, своевременно проела кость и стала отдавливать кожу головы.

Это невыносимо. Просто невыносимо. И неотвратимо.

Время оборачивалось мучением. Смысла его беречь каторжник не видел для себя.

Где выход наружу, бедолага не знал. Его привели из Провинции в колонне под конвоем, в цепях, с завязанными глазами. Тут уж с него пользы, как с козла молока.

Он и вовсе придерживался мнения, что из копий не сбежать. Лишь в тёмный провал нырнуть можно, откуда постоянно валили мерзкие твари. Кто знает, чем кончился отчаянный шаг смельчаков, туда сунувшихся.

И всё же, кое в чем отцеубийца помог Флэю.

Копи невольник знал, как свои пять пальцев. Старожил. Его глазами Альдред обнаружил закуток, в который караульные сгружали припасы. Даже держали кур и свиней, чтобы потчевать заключенных и кормиться самим.

Флэю и Верде было, что выбрать в поход по Недрам. Главное, оставаться тенями.

Альдред выдохнул еле слышно, оправляясь от небывалого возбуждения. После пожирания души Флэй уже не чувствовал себя прежним.

Словно некоторые черты, умения, знания, отличительные особенности темперамента отцеубийцы перешли и ему. Таков двойственный побочный эффект. Но грех жаловаться. Пока что.

В конце концов, Киаф понимал: это далеко не последний человек, на чью сущность он позарится. Только бы становиться лучше, чем есть. И сильнее. Хотя Хаос — на то и Хаос, что с ним не угадаешь.

Опомнившись, Альдред склонился над глухо упавшим телом. Взял труп за руки, оттащил за булыжники.

Джада спустилась. Брюнетка всё видела — от начала и до конца, но не решилась что-либо сказать.

Ей было ясно одно: Иглы на пальцах Альдреда действовали иначе, чем у Доры. Флэю пришлись как раз. И сомневаться в том не приходилось.

Утерев пот со лба, Киаф ухнул. Они встретились взглядами. Спутник объявил:

— Я знаю, куда нам.

Та нахмурилась, не представляя, как это возможно:

— Что?

Глава 4. Лисы в Курятнике

Обходными путями горе-тандем вышел на позиции наёмников. Лучше маршрута не имелось. Мало факелов, да и людей не много.

Только Альдред запустил Иглы в дозорного, настал черед Верде. Юркий манёвр — и она стоит за спиной у второго.

Прикрыла рот и вплотную прижалась к стрелку, и крякнуть не успел. Клинок заскользил по горлу, что смычок по струнам контрабаса. Кровь ниспадала каскадом.

Глаза закатились. Часовой задрожал.

— Зря брыкался… — шипела брюнетка, пачкая пальцы в красном.

Немалых сил ей стоило оттащить труп. Альдред лопнул душу мигом, чтобы не светиться.

Стан изогнулся. Голову резко задрало вверх до упора. Он закрыл глаза. Радужки источали изумрудный огонь. Сознание отбросило в чужие воспоминания.

Киаф получил необходимые сведения — и даже больше.

Мертвец выскользнул из деликатной хватки. Упал мешком на нижние уровни копей. Или ещё глубже.

Вряд ли теперь кто-то опознает в нём часового, даже если увидят мокрое место.

Ещё одно бессмысленное имя. Чужая судьба, на которой сочувствия не хватит. Важен лишь последний участок памяти, когда мертвец поступил на службу сюда.

Рудник поначалу разрабатывали в поисках белого нектара или, на худой конец, алмазов. Соли задорого купит Цим, последние же высоко ценились магами в Деспотате.

Удивляться нечему. Альдред понимал, насколько Барбин скользок. Золото — всему голова. Должно быть, феодал плясал от радости, когда нашли химерит.

Наёмники тоже слыхом не слыхивали о чуме. Они получили запас продовольствия двадцать дней назад. И с тех пор катались, как сыр в масле, пребывая в сладостной иллюзии стабильности.

Следующая поставка обещала прийти через пару недель. Естественно, её бы не дождались. Бунту быть.

Опасения подтвердились. Наёмники тоже не имели прямого доступа на поверхность. Со стороны Провинции Герцог воздвиг целый грузовой лифт на массивных блоках, спускавших вниз припасы.

Тагернские бойцы здесь были один на один с заключенными. А грузовой лифт спускался к ним раз в месяц. Раз. В месяц.

Часовой, которого убил Флэй, хоть и роптал на судьбу, смирился. Платили щедро, нужно только отпахать вахту в сезон. Таких ходок он сделал уже две и видел плоды своих трудов. Подрядчик, подписавший его на караул, нёс ответственность за неразглашение того, что происходило в Недрах.

Наёмники были не из болтливых. Но на всякий случай Герцог досыпал им сольдо за молчание. Как ни странно, работало. Хотя бы из соображений алчности: меньше людей знает — меньше конкурентов. Больше навар. Логика проста.

Опомнившись, Альдред резюмировал:

— А он подготовился. Этот сукин сын везде подстелил солому. Где можно и нельзя.

— Что ты увидел? — вопрошала Джада. — Не молчи!

— Копи отрезаны от поверхности подъемником. Его никак не спустить. Чуда ждать не приходится. Да и основное расположение наёмников — там. Их слишком много. Скорее уж нас застрелят, чем мы выберемся. План прежний. Не зевай.

Флэй никогда бы не подумал, что будет скучать по реалиям поверхности. Гули, мор, анархисты, Инквизиция, разруха — всё это казалось мелочью. И не давило так сильно, как земная твердь. Брюнетка думала в подобном ключе.

Боялась даже загадывать, сколько им придется сновать по туннелям. Голова кругом шла. У страха глаза велики. Но Верде ещё даже не сталкивалась с реальной опасностью.

— Веди, — только и сказала спутница.

Альдред кивнул, стягивая с рук перчатки. Пожирание душ сказывалось дурно. Мигрень сдавливала голову, как если бы рано или поздно это привело к внезапной аневризме.

О, нет. Флэй ещё слишком слаб, чтобы безостановочно обращаться к Иглам. Надо дорасти.

Может, в первую очередь, шифтера выбивали из колеи даже не дозы нектара, а скачки уровня эфира в крови от лопнувших душ.

Они насытили Альдреда моментально. Так же стремительно расходовался потенциал мозга впитывать сведения. Ни один человек не в состоянии усвоить чужую историю целиком за один присест.

Накопление эфира с обычными пузырьками не шло ни в какое сравнение. Вряд ли это несло пользу неподготовленному организму. Следовало обождать. Или потратить, чего Флэй пока был не в состоянии сделать.

Альдред выдвинулся вперёд. Не оставалось оружия для тихого устранения дозорных. За исключением, может, пары метательных ножей.

— Ступай первая, — велел Киаф и выхватил один. — Я прикрою.

Джада не противилась. Обошла двух караульных с фланга, скрываясь в тенях. Когда один отошёл к столу, чтобы взять кусочек колбасы, она подкралась сзади. Бедолага и надкусить не успел.

Верде прикрыла ему рот ладонью, вонзая в спину меч снизу-вверх. Боль наемник испытал несусветную, вереща приглушенно сквозь пальцы брюнетки.

Второй обернулся. Гаркнул и вскинул аркебузу.

Слишком поздно.

Альдред швырнул нож. Сталь вогнало в висок. Шея дёрнулась, отставляя голову вбок. Наёмник повалился на пузо.

Брюнетка, тяжело дыша, отпустила дозорного.

— Отлично сработано, — хвалил Флэй.

Смятение как рукой сняло. Одобрение — вот, чего Джаде так не хватало от Альдреда. С тех пор, как они ударили по рукам пересечь Ларданы вместе.

Часовых на позициях не осталось. Флэю и Верде предстоял торопливый спуск. Туда, где у невольников кипела рабочая смена. Стук десятков кирок о камень стал громче, ездя по ушам и как будто отдаваясь в груди.

Альдред думал: а стоит ли овчинка выделки? Треволнения подхватил Бог:

«Мы спускаемся вниз — куда уж ниже? Тебе не кажется, что нам не туда?»

«Может, и кажется. Но выбора нет».

«Необязательно лезть в самое пекло за куском хлеба», — смутился призрак.

«За жалкий сухарь и правда смысл невелик, — соглашался Флэй. — А вот за мясо я и убить готов».

Сокофона пробило на смех.

«Убить? За мясо? Тут народу столько! И ты думаешь, они тебя самого на ремни не порежут, если ты оступишься?»

Беспокоился за Киафа. Заметно.

Но Альдреда не пронять.

«Вместо того, чтоб воду мутить, можно было бы и помочь».

«Что толку? Я всё равно не расскажу ничего нового. Ты и так всё знаешь. И тебе уже помогли…»

«Тогда хотя бы не болтай попусту».

«Это просто ты видишь один путь, а сам — стоишь на перекрёстке тысяч дорог», — съязвил Сокофон, намекая: потомок сам себя ограничивает.

Дешевая божественная провокация. Альдред оставил её без ответа.

Едва спутники спустились, Флэй пригнулся. Отставил руку за себя и велел шёпотом:

— Пригнись.

Брюнетка послушалась. Укрытые тьмой, они огляделись.

В свете факелов заключенные кололи химерит. Кусочек за кусочком, либо же отламывая от горной породы целые глыбы. О правилах безопасности здесь не слыхали. На уровне шум работы и грохот обломков вызывал звон в ушах.

«Меня сейчас стошнит…» — чувствовал Альдред, морщась и поджимая губы. Мутило не на шутку. Благо, дело до того так и не дошло.

Никто от работы не отлынивал. Казалось, преступники безропотно приняли судьбу. Ещё бы: из копей не сбежать наружу.

— Шаг в шаг, — скомандовал Флэй, наконец.

Спутники обходили рудник по краю, теряясь в галереях, по которым сновали дозорные. Нейтрализовать их теперь значило подставиться. Тагернских бойцов здесь валом: кто погонял бедолаг плетью, кто следил, чтоб никто не отлынивал.

Один заключенный, тощий, как жердь, повалился без сил. Добили, чтоб не мучился, из пистолета. Хлопок заставил гостей понервничать.

Только их. Остальные плевать хотели.

Воришки добрались до нужного поворота и уперлись в пещеру, где располагались общие запасы провизии и спиртного. Курятники и свинарники обустроили в противоположном углу копий.

— Бери, что сытнее, — предупреждал Альдред, принимаясь за дело. — Много унести всё равно не сможем.

Джада кое-что смыслила в пищевой ценности. Галеты гребла, ни о чём не думая. Туда же, в сумку, клала свертки с солониной. Сыр не стала брать: заплесневеет. Прибрала мешочек соли — просто на всякий случай. Пристегнула к поясу пару мехов с вином. Наполнила из бочки свою флягу.

Киаф укладывал сырокопченые колбасы, вяленые брюшки форели. Взял медовые шарики из тыквенных семечек и орехов, даром что они скоро бы начали сниться в кошмарах. Игнорировать их нельзя: крайне сытные.

Флэй с удовольствием бы поел обыкновенной человеческой еды.

Скучал по кашам на молоке с изюмом и курагой, отварной говядине, бараньей похлебке, свежим томатам и колокольчатому перцу, белому хлебу, свежевыловленной рыбе на углях, по яблочному пирогу и кабачковым оладьям. Поесть был не дурак, если в Город с Кайей захаживали.

У него потекли слюни. Сломался Равновесный Мир или нет, он надеялся снова в спокойной обстановке отобедать чем-нибудь таким. Люди сделали много хорошего для уюта цивилизации. Больно терять это в ядовитом тумане мора и всеобщей анархии.

Флэй слишком замечтался. Ни он, ни Джада не заметили: они не одни. В курятник забралась и другая лиса.

Заключенный под шумок заполз сюда. Будто крыса, нажрался от пуза и залил всё съеденное сивухой. Дремал тихо, пристроился за ящиками, полными ячки. Копошение лис пробудило пасюка…

Он, шатаясь, неумело крался мимо них к выходу. Перебирал ногами осторожно, чтобы не услышали противного лязга кандалов. Трезвел на глазах. И обливался семью потами, ясно понимая: убьют.

Колени дрожали, что усложняло бесшумное бегство.

Любой на его месте просто бы притих и затаился, где потемнее, чтоб не будить лихо. Рассудок же заключенного пленил страх, толкая на безрассудство. Ничем хорошим это кончиться не могло. Ни для кого.

— Я всё, — сообщила Джада.

— Отлично, — отозвался Альдред, закрывая сумку. — Давай выбираться, пока при памяти.

Его не покидало ощущение, будто кто-то смотрит. Чувствовал чужие глаза затылком, но в упор игнорировал интуицию. Самая роковая ошибка, которую он допускал. По глупости все списывал на всеобъемлющий, пресловутый страх быть пойманным.

Себя следовало послушать. Флэй нахмурился, собираясь повернуться…

Заключенный дал слабину. Себя контролировал из рук вон плохо. Зубы пустились в пляс. Мешковатые штаны промокли. Цепи, сковавшие голые лодыжки, дрогнули.

Альдред повернулся. Джада — тоже, почти синхронно.

Перед ними предстал изможденный коротышка с отвисшим мамоном. Он глядел на них, будто олень в ночи, ослепленный фонарями охотников.

Судьбоносного выбора перед ним не стояло. Каторжник взвесил свои шансы. Бегство — его лучшее решение.

Флэй скривил губы. Руки пришли в движение. Пальцы нащупали метательный нож.

Он сожалел. Без прикрас. Ведь всё так хорошо начиналось…

— Даже не думай, сукин ты сын, — шипел Альдред, гипнотизируя, будто кобра.

«Его нельзя отпускать…» — заклинал Сокофон.

«Да знаю я. Знаю!..»

— Он нас видел. Чего мы ждем? — всполошилась Джада.

Лишь сыпала соль на рану. В тот момент Флэй был готов её придушить.

Ценнейший момент был упущен. Заключенный бросился на выход. Проявлял незаурядную прыть, ловко перебирая сцепленными ногами. Едва кинулся наутёк, заверещал, что было мочи.

— Стой, тварь! — в сердцах крикнул Киаф. Просто не выдержал.

Распаленный злобой, швырнул нож вдогонку. Джада пальнула из самострела.

Каторжник мгновенно скрылся из виду. Они промахнулись.

Оба.

Глава 5. Подавленная Воля

— Он ускользнул! — вспыхнула Джада.

Прекрасно понимала, чем это грозит.

— Что будем делать? — озадачилась она, закладывая новый болт.

— Чёрт с ним! Уходим!

Теперь всем в копях было известно: в курятник забрались лисы. Флэю и Верде стоило ждать гостей. Через минуту или две.

Их надлежало встретить подобающе. Так что Киаф принялся заряжать и свой самострел. Болтов осталось всего ничего. Но на грядущий бой, может, и хватит.

— Куда дальше? — осведомилась Верде.

Не отвечая, Флэй выбежал из погреба. Джада — за ним.

Они уносились вправо. Стало трудно из-за навешенного обмундирования. И всё же, инквизиторская школа даром не прошла. Привычка могла спасти им жизни.

Впереди раздавались голоса, лязг доспехов, стук сапог. Быстро же определили, где чужаки! Наёмники выскочили из-за поворота, слабо понимая, с кем столкнутся.

Альдред на ходу поднимал арбалет. Глазам предстали четверо. Он выстрелил с упреждением. Предпоследний только явился взору, сразу схлопотал болт.

Снаряд пробил переносицу и ушел вглубь черепа. Наёмник хлюпнул и рухнул боком на пол, роняя алебарду.

Один проклял Флэя на аштийском.

Едва второго подстрелила Джада, портя латы, наёмникам уже было не до разговоров. Завязался бой.

Руки потянулись к Маяку. Чем по итогу становился химерит, наёмники не знали. Не придали черному металлу особого значения. Их же счастье.

Флэй нырнул в схватку первым.

Клинок с противным лязгом заскользил по острию алебарды.

Джада мешкала. С самострелом долго возилась. К ней подлетел наёмник, замахиваясь фальшионом. Удар!

Чуть не осталась без носа. Пальцы нащупали меч. Резко выхватила и подалась на врага.

Металл с чавканьем вогнало в шею. На достигнутом не остановилась. Колола еще и еще, пачкая руки. Слишком уж он её разозлил. И плевать, что уже после первого удара был не жилец.

Пока Верде развлекалась, Киаф зря время не терял.

Сил хватило отставить алебарду. Флэй толкнул врага плечом, заставляя пошатнуться. К нему с фланга подбирался другой, готовя копьё.

Остриё взрезало застоявшийся воздух. Так и не добралось до Альдреда: ушёл в сторону. Флэй произвёл кривой пируэт.

Фламберг мягко прошёлся по шее копейщика, пуская кровь, — это уже не мышцы, а рвань. Глаза наёмника закатились. Посыпался предсмертный хрип.

Его шатнуло вперёд, назад. Он всплеснул сапогами, распластавшись в пыли.

— Fils de pute! — взвизгнул тот, с алебардой.

Он вознамерился пробить брюхо Альдреда.

На рефлексах Киаф парировал. Сразу шагнул вперёд, подымая фламберг. Со всей силы ударил наёмника в голову эфесом.

Шлем-шишак погасил удар, но в ушах у тагернца зазвенело всё одно. Ошеломленный, стал пятиться. Флэй пустился в смертельный пляс.

Целая серия безукоризненных ударов. Пламевидный химерит проехался по руке, разрывая мышцы и перерезая вены. Соскальзывая с кости, Маяк врубился в бедро. Плоть раскроило.

Кровь жирными каплями падала наземь. Наёмник верещал.

Альдред потащил меч вверх. Клинок раздробил нижнюю челюсть. Пару зубов сорвало с корней, и они забултыхались в кровавой ванночке под языком. Киаф потащил Маяк на себя и произвёл выпад.

Противника согнуло пополам. Флэй повёл клинок вниз, распарывая брюхо. Рана смертельна. Такие ни один полевой врач не зашьет.

Химерит напитался кровью всласть. И тогда хозяин вытянул меч из тела, давая тому обрушиться на колени.

Альдред вздохнул и опустил лезвие к земле. Остриё не удержало кровь на металле, и с него в пыль опустилась одна-единственная, скупая красная слеза.

Дела у Джады шли не лучшим образом. Ей тоже пришлось на себя взять парочку рослых бугаев.

Хрупкое телосложение не давало быстро расправиться с ними. Она каталась от одного к другому. Наёмники пытались взять её в бутерброд и стереть в порошок.

Верде только и успевала, что нырять под молот одного, вилять, лишь бы отдалиться от клевца другого.

Бой замыкался на одной и той же комбинации движений для всех трёх.

И вновь наёмник опустил молот. Верде ловко загнала ему меч под подбородок. Он застыл, не успев и спины разогнуть.

Едва рядом пролетел клевец, дезертирка выдернула клинок. Крутанула им в воздухе и взяла обратным хватом.

Последний боец и опомниться не успел, как попятился назад, хрипя.

Хватался за перерезанное горло, захлёбываясь кровью.

Позади воришек объявился ещё тагернец. С секирой. Ревя, норовил исподтишка проломить брюнетке череп. Его встретил Флэй.

Подловил и ударил наотмашь. В следующий миг произошло страшное.

Физика — славнейшая из естественных наук — дала о себе знать.

Ногу отсекло. Отлетела прочь, тело же чуть подбросило. А в воздухе повис на долю секунды багровый шлейф.

Альдред почти оглох от давления в голове. Враг пал на спину. Уже не рычал, а верещал. Секира выпала из ослабшей руки. Киаф не давал и опомниться. Опустил ему фламберг на живот.

Наёмник захрипел и потянулся скрючившимися руками к химериту, как вдруг силы покинули его. Конечности стали опускаться. На пол обрушилась обмякшая голова. Он покинул бренный мир.

Флэй высвободил Маяк и глянул на Джаду.

Свинья везде грязь найдёт. На Киафе не было ни капли крови, тогда как брюнетку всю перемазало в красном. Она не умела работать чисто — или не хотела.

Напарники продолжили бежать. Оставили позади кучку изуродованных трупов в туннеле. Слышали, как в смежных копошатся враги, переговариваясь на тарабарщине.

Память мертвецов служила подспорьем. Киаф кое-что знал о переплетении туннелей вокруг рудника. Благодаря слуху, Альдред петлял по ним, путая следы.

Караульные чертыхались, не в состоянии догнать гостей. Флэй и Верде благополучно вышли на место добычи химерита. Перед ними предстал рудник во всей красе, подсвеченный метеоритным углём.

Что удивительно, здесь его огонь абсолютно белый. Такой сорт в Инквизиции не использовали.

Свет — и хорошо, и плохо. Джада и Альдред видели всех. Так же и все видели их. Киаф мотнул головой:

— Давай наискосок. Выход в той стороне.

— Издеваешься? — пискнула Верде, цепенея.

От противоположного клубка туннелей их отделяло скопище каторжников. Заключенные понятия не имели, работать им или ждать невесть, чего. Кучковались, вяло обсуждая происходящее.

— Либо так, либо никак.

— Твою мать… — Джада брезговала даже подумать о том, чтоб толкаться среди старателей.

Рядом просвистела пуля. С лихим гулом отколола кусочек от стены и отрикошетила невесть, куда. Альдред поднял глаза.

Часовые заметили их, целились натужно.

Кто-то дунул в рог, оповещая караул: лисы на руднике.

— Живее! — скомандовал Альдред. Не дожидаясь, понесся вперёд. Прямо в толпу.

Джада зашипела в протесте, но последовала за ним. Рядом, будто черти из табакерки, вылетали наёмники.

Поджимая, часовые не оставляли иного выбора.

Заключенные расступались, будто волны перед гидромантом. Они не знали воров и не хотели знать. Боялись, как бы не огрели фламбергом.

Джаду совсем не боялись. Брюнетке приходилось толкаться, браниться, на чём свет стоит. По крайней мере, особо её не держали. Только заметив меч в руке, отступали. Не выдержав, дезертирка крикнула в сердцах:

— Как вы задрали!

Следом в толпу ныряли наёмники. Безо всяких проблем. Хлыст любого научит подчинению.

Ситуация изменилась мигом. По мановению руки.

Начальник дозора наблюдал с высоты копей. Нервно дымил, не вынимая трубку изо рта. Он дал сигнал подчиненному рядом.

Тот дунул в рог, привлекая внимание всех и каждого. Каторжники выучили давно: когда трубят, стоит прислушаться.

Главный объявил хрипло:

— Я лично дарую свободу тому, кто проломит черепа этим скотам!

Зол был донельзя, ибо не любил оставаться в дураках.

Не в его полномочиях распоряжаться чужим будущим. Но на измученных каторжников слова подействовали. Впредь им нечего бояться. Перед собой видели только эфемерную свободу, что бы за ней ни крылось. Каждый в смелых мечтах представлял её по-своему. Образы… искушали.

Беглецы ощутили резкую перемену. Каторжники впредь смотрели на них другими глазами. Словно в их черепах скрывались золотые слитки.

Нет же, только их иллюзорная свобода.

Альдред не ждал, бил первым. Рубанул фламбергом по шее попавшегося каторжника. Вверх взмыла голова, окропляя толпу первой кровью.

Кто-то заорал надрывно, вкладывая в крик целую бурю эмоций. Ужас, ярость, ненависть, кровожадность.

Альдред быстро адаптировался. Рубил, колол и резал. Продыху каторжникам не давал. Джаде тоже пустила невольникам кровь, попросту отгоняя их от себя.

Не имея оружия, на потеху начальнику старатели хватали кирки, лопаты, кувалды.

Началась куча мала, где схлестнулись воры, невольники и наёмники.

Главный остро нуждался в результате. Здесь и сейчас. Он свистнул аркебузиров.

Фузеи стали плеваться огнём, пулями, пороховым дымом. Часовые палили без разбору. Исход соответствующий.

Снаряды пробивали головы заключенных. Ранили наёмников, дробя руки и кости. Над свалкой поднялись визги и крики. Но лисы терялись в толпе.

Маяка едва ли достаточно, чтобы отогнать кучку заключенных. Сколько бы рваных ран ни нанёс Альдред, каторжники не отставали. Всё норовили раздробить киркой колено. Оглушить лопатой. Проломить лицо кувалдой.

Плевать было невольникам, что скользят их ноги по кровавой горной породе. Что спотыкаются об руки, ноги, головы, торсы братьев по несчастью. Что сами пополняют ряды мертвецов и калек. Они не видели ничего, кроме надуманной награды.

Альдред потянулся к кресалу. Рядом просвистела пуля. Попала в лицо заключенного, что только поднял на Флэя кирку. Старателя как ветром сдуло.

Чиркнув огнивом, Киаф пробудил сердцевину космомантии. В руках был уже не фламберг, а факел, чей холодный свет влёк лишь смерть.

Сначала каторжники даже и не поняли. Джада была слишком занята прорубанием пути, чтоб заметить белый факел. Между тем столы перевернулись.

Это не просто светоч Смерти, а погибельный вихрь!

Флэй махал фламбергом из стороны в сторону. Меч кружил, расчищая дорогу перед хозяином.

И Киаф не разбирал, по кому бьёт. Вообще, разве это важно?..

Каторжники. Наёмники. Всё одно.

Всякий удар вёл жертв к моментальному самовоспламенению.

Живые факелы кричали. Быстро осыпались в прах: вместе с одеждой, оружием, броней. Дикий огонь перекидывался на близ стоявших, сея смерть и ужас. Ряды дрогнули, стали сыпаться.

Наёмники заимели бледный вид: и не подумали бы, что у лис есть чары — и какие!

Свалка рассасывалась. Люди разбегались, будто тараканы. Кто запинался об трупы, кто запутывался в скованных ногах, кто отползал.

Что угодно, лишь бы не попасть под раздачу.

Флэй опомнился, едва перед глазами предстали тела поверженных и прах, что примешался к пыли. Стало ясно: теперь-то пространство чисто. Он крикнул дезертирке:

— Ко мне!

Та, только разделавшись с наемником, была только рада. Лишь бы резня прекратилась.

Напарники поравнялись, удаляясь в сторону переплетения туннелей. Командир караула провожал их взглядом. Стрелки еще предпринимали попытки подстрелить лис. Пули свистели, рикошетом носились по копям, крошили скалы, но те и ухом не вели, растворяясь во тьме.

Всё в молоко. И всё мимо.

Былым желанием расквитаться начальник не горел. Порой лучше отделаться малой кровью и выжить, чем бездарно сдохнуть из-за гордыни.

Неважно, откуда лисы узнали, куда бежать. Пускай. Туда им и дорога. В самую колыбель кошмаров, что проникали порой на рудники, забирая людей штабелями.

Главное, донести до Герцога, что здесь приключилось.

Мечтать не вредно. Ни припасов, ни посланий передано не будет. Тюремщики и каторжники стали пленниками рудника. Им отсюда уже не выбраться. Никогда.

Ноги сами привели Флэя к пункту назначения. Здесь тагернцев уже не видать. Глазам явился провал в земле посреди полости. Крутая насыпь вела ещё глубже в Недра.

Позади они отчётливо слышали эхо голосов. Никто и не подумал бы их преследовать. Часовые лишь обходили раненых, добивая, чтоб не мучились. Им предстояла тяжкая работа, чтоб запах крови не привлек тварей обратно. Знали бы они о своей участи, не стали бы разжигать костры, чтоб избавиться от тел.

Еда у них кончалась, даром что голодных ртов стало меньше…

— Это и есть выход? — с опаской осведомилась Джада.

Её перепугал черный зев пролома. Земную твердь явно расколол кто-то… или что-то. Нечто живое, привлеченное шумной работой каторжников. Сама мысль спускаться ещё ниже заставляла кровь в жилах стыть.

Именно отсюда твари приходили в копи. Туда-то им и надо. Наёмники ни за что не сунутся во мглу, что рожала монстров.

Флэй отбросил тревоги. Отчасти напрасно.

Джаде ничего не ответил. Просто шагнул во тьму первым. Сияние далёких звёзд, что исходило от фламберга, освещало им путь в никуда.

Глава 6. Ниже Дна

Белые, осунувшиеся лица шахтёров. Красные, лоснящиеся у наемников. Они остались позади.

Равно как и резня, которую беглецы пережили. За лисами никто не гнался: в копях и без того возникла куча проблем.

Так что воры были предоставлены сами себе. Перед ними расстилались Недра — гротами, полостями, пещерами, туннелями. Им предстояло научиться выживать здесь. И может, они выберутся на поверхность.

Когда-нибудь.

Недра более пустынны, чем принято думать из-за пугающих легенд и историй.

Спутников никто пока не пытался сожрать: некому. И они шли, не зная, куда: то поднимались, то опускались, постоянно болтаясь где-то рядом с выходом, но его так и не находя. Об этом старались не думать, ибо нервы дороже.

У них не оставалось ничего, кроме надежды и друг друга. На то и уповали.

Считать, сколько дней уже бродили во мраке, не брались. Считали сутки по разам, когда отходили ко сну. Дежурили поочередно, опасаясь, как бы их обоих, спящих, не утащило нечто.

В Недрах порой встречаются люди. Вполне адекватные, но не сказать, что с чистой совестью перед верой и буквой закона.

Неважно, правда это или слухи. Суть в том, что на пути Киаф и дезертирка никого не встретили. Абсолютно. Видать, под Ларданами контрабандистам делать нечего.

Во время дежурства Флэй много размышлял. Это помогало не уснуть.

Разжечь костёр невозможно: неоткуда взять древесину. Лантернумы давно потерялись из виду — похоже, на этой глубине среда неблагоприятная. Да и грибы следовало сушить, прежде чем использовать, как дрова.

Оставлять Маяк зажжённым тоже ничего хорошего не сулит. Маяк может привлечь непрошеных гостей. Химерит имеет свойство опустошаться, аккумулирует эфир долго. Всепожирающий огонь лучше было оставить на случай, когда от него будет зависеть жизнь.

Флэй сидел, кукуя. Спорил сам с собой, раз уж призрак не являлся ему. Впрочем, он и не звал Мелину, опасаясь, что она опять посеет смуту. Просто лениво оберегал сон Джады. Радовался, ведь все могло оказаться хуже.

Гораздо хуже.

Естественно, вряд ли бы Киаф попал сюда, будь он один. И всё же, зарекаться не стоило. В жизни бывает всякое. Особенно, когда твой далёкий предок — Бог Пантеона.

За себя Альдред знал хорошо. Попади он в Недра, далеко бы не ушёл. Остро нуждался в плече союзника, на которое мог бы опереться во мраке.

Это чужая среда, его ад наяву. Если бы не Джада, был бы он труп. Так что Верде стоило отблагодарить.

Может, временами брюнетка вела себя несносно, и ей требовалось помощи куда больше, чем ему. Плевать. Альдред ценил её компанию. И обязательно сказал бы об этом. Но всему своё время и место.

Клыки впредь казались детским лепетом. Здесь неоткуда брать чистую воду, нечего есть, негде спать. Огонь — и тот не развести. Перед собой Альдред видел только камень — и ничего, кроме камня. Если и дальше так пойдет, они начнут голодать.

Голод повлечет отчаяние. А отчаяние — сумасшествие. Без ума они так и останутся под землей. Насовсем.

Запасы уже истощились. А выхода на поверхность по-прежнему не видно. Ладно хоть воздуха вдосталь. Понять бы ещё, откуда он проникал сюда.

Ясное дело, они уже несколько дней сновали в Недрах, гонимые в никуда пустотой. При мысли о том, что это может затянуться на неделю-полторы, Альдреда бросало в дрожь.

Он ощущал: ему не хватает силы. Божественной силы, чуда, которое бы перенесло его на поверхность в миг.

Увы, и Киафам своё место под солнцем надо выбивать потом и кровью. Главное, чтоб его хватало.

Тело и разум давали понять: в Недрах людям не место.

Ноги сами толкали Флэя искать свет — хоть солнечный, хоть лунный. Усталость накапливалась, тогда как циркадные ритмы сбились, и сна не было ни в одном глазу.

Аппетит пропал тоже: еда не лезла в горло. С одной стороны, и к лучшему. Только вот голод никуда не девался, и организм степенно пожирал сам себя.

И день ото дня Альдред чувствовал всё явственнее, как слабеет. Мышцы сдувались. Голова болела. Желудок скукожился. Не ровен час, ему придётся бросать оружие за оружием, химеритовую руду, расходники, лишь бы продвинуться хоть немного дальше.

Бессмысленность сопротивления пугала больше всего.

Лишь во Сне Киафа Альдред чувствовал себя свободным. Возлюбленная всегда бродила рядом, но никогда не показывалась на глаза. Сокофон выжидал, что с наследником будет дальше. И так Бог обозначал: потомок совершил грубую ошибку и за неё дорого заплатит.

Флэй всё понимал, но во сне старался не думать об этом. Просто гулял, наслаждаясь собственным представлением Ледника. Здесь в глаза било солнце, а в ноздри — солоноватость холодного океана. Он давно покинул бухту, где высился маяк, и отошел от берега вглубь земли, которой никогда не видел.

Сердце замерло. А в фантазме царила тёплая пора. Снег оставался только на возвышенностях. В низинах цвела и пахла весна. Киаф ходил по пояс в траве, касаясь ладонью скрипучих стеблей. Лицо обдувал тёплый пряный ветер, что доносился с большой земли, где во всю распускались цветы.

Хотел бы он быть там наяву! В тишине и покое. Наедине с дикой природой. Без забот о Поломанном Мире, вдали от людей с их невзгодами и пороками. Прочь от Пантеона, чем бы ни обернулось их возвращение в Осфен.

Изумрудные холмы скрывали причудливый лес, который разделяла надвое горная речушка. Заросли казались на горизонте сплошной непроходимой стеной, претворявшей горную цепь. Вулканы, потухшие и бдящие. Флэю хотелось туда.

Не успел дойти. Попробует в следующий раз, когда ляжет спать.

Может, Альдред слишком идеализировал свой сон, и наяву бы посчитал окраины Ледника местом гиблым. Но контраст исключать не стоило: всё познаётся в сравнении. Одно лучше другого, как ни крути. Недра стали запутанным тюремным лабиринтом. И никуда Флэй так не рвался, как на чистый воздух.

А там, в северных широтах, откуда оголодалые норманны веками спешно уносили ноги, он особенно свежий. Первородный. Холодящий.

Изнурение разрасталось день ото дня. И в это дежурство Альдред мучился, как никогда. Отчаяние ползало в ногах сколопендрой. Глаза слипались, хоть и понимал Флэй: если уснет, может не проснуться.

Тьма давила, обволакивала, просачивалась в нутро, наполняя ядом. Он почти рухнул с закрытыми глазами на голую и неровную каменную поверхность, когда услышал Джаду. Она стонала, просыпаясь. Потянулась. У неё всё затекло.

Хорошо ей. Расстелила себе одежду, укрылась полуплащом, как одеялом. Под голову положила мешок соли. Красота. Неудивительно, что спалось так сладко.

Разложить себе подобие спальника Альдред не мог позволить. Не из чего. Он только снимал перевязь, поднимал воротник и укладывал голову на походную суму, упираясь затылком в химеритовые булыжники.

Любой аскет был бы в восторге. А вот он — не очень.

Джада разлеглась в удобной позе прямо на каменном полу. Низ полости, где они остановились, был крут и неровен. Ей повезло нащупать во тьме некое подобие углубления. Каменная ванна, что напоминала растянувшийся гамак.

— С добрым утром, — угрюмо приветствовал Альдред, ощупывая лицо. Холодное, как лёд. Сухое, как папирус. — Если на часах утро.

Горло драло. Пришлось откупорить вино и немного отхлебнуть.

— Добрый вечер, значит?.. — съязвила Джада лениво. Качала коленом. Подниматься на дежурство ей не хотелось. — Нет чтоб рядом прилечь. А так придется ещё ждать, пока ты наспишься. Опять буду вялая, как квашня.

— Ты меня винишь, что ли? — хмыкнул Альдред, ощупывая волосы на затылке.

Сильно отросли с визита в госпиталь. Ну и пусть. Не до гигиены сейчас. И потом, с длинными ему всегда нравилось больше. А стричься в цвет уставу — раздражало. Раздражало чувствовать бессилие перед правилами. Всё равно вши найдут, где присосаться.

Рука скользнула вниз, к подбородку. Он брился каждые дня три-четыре, не давая щетине сплестись.

Либо дни мора его так состарили, либо наследственность о себе дала знать. Суть одна: борода проклевывалась густая. И может, к выходу на поверхность из-за спутавшихся волос на голове и неухоженной растительности на лице выглядеть будет он на все тридцать. Как бродяга.

И вонять так же. Уже сейчас вся одежда потом пропиталась.

Негде ее стирать.

Так или иначе, мальчик мужал.

От брюнетки тоже исходил запах. Не сказать, что смрад. Едва ощутимый и в то же время навязчивый, который без внимания не оставить. Женский.

Альдред быстро к нему привык. Отчасти даже стал зависим, как от самой Джады. Можно подумать, он чувствовал бы себя неуютно, если бы тот перестал в нос бить.

Есть некоторое сходство между одиночеством, временем и водой. Они даже самый нерушимый монумент разберут на щебень. Степенно.

— Просто, мне кажется, тактику мы выбрали не самую лучшую, — скрипучим голосом прояснила брюнетка. Видать, ещё дремала. Одним глазком.

Счастливая…

«Кажется ей тут, понимаешь…»

Флэй заявил:

— Я только рад буду погреться об тебя и уснуть. Но боюсь, как бы нас не утащили микоты какие-нибудь…

Реакция поступила незамедлительно. У Джады и впрямь был какой-то пунктик на этих созданий.

— Да пошёл ты!.. — прошипела брюнетка, обидевшись всерьёз и надолго. — Иногда ты бываешь просто невыносим.

Флэй рассмеялся. Попал точно в яблочко.

— Главное, что мне весело!

— Именно. В этом вся и проблема, — протестовала Верде. Начала приподыматься, уселась на задницу и развела руки: — Ты совсем не печешься о чувствах тех, кто рядом. Человечнее надо быть! Я не знаю… Добрее!

Киаф покачал головой. Всерьёз девушку не воспринял. Рассудил так:

— Зря ты меня выставляешь Злом. Я добрейшей души человек. И надежен, как железо, если отдача сообразная. Без прикрас говорю. Хотя… если ты ставишь знак «равно» между бесчеловечностью и здравым смыслом, пускай. Гони меня, насмехайся надо мной. Всё стерплю. Не из стекла сделан.

Говорил ровно и чётко, не скрывая, что ничего не чувствует. Джада чуть не задохнулась от его апатии. Не знала, что и думать.

Или Верде тоже впала в свою рода созависимость от Флэя за эти дни, начав требовать больше, чем тот мог дать, или просто она сама по себе служит магнитом для мужланов.

Дыма без огня не бывает. Возможно, где-то на подсознательном уровне она сама тянулась к грубиянам. Безжалостным, холодным, бескомпромиссным. И немудрено: как правило, они банально сильнее и живучее прочих. Но с ними никогда не угадаешь, будет рядом, или при первой же возможности пойдет дальше.

Босворт поступил именно так. Первый возлюбленный — и тот постоянно или кормил пряниками, или стегал кнутом.

Альдред являл золотую середину.

Не скрывал пренебрежения, требовал немало из соображений обоюдного выживания. Но при этом иной раз, намеренно или случайно, распалял в ней самый настоящий огонь. Делал так, чтобы брюнетка фокусировалась на нём, умом и сердцем.

Это дорогого стоило.

Как бы то ни было, с Альдредом не скучно. И лишнего он себе не позволял.

«Спасибо» и на этом.

А ведь они — просто напарники. Не любовники, нет. Возможно, друзья, но сказано это с большой натяжкой.

Знал бы сам Флэй, что за мысли роились в её голове! Он не принял бы от Джады больше, чем запросил изначально. И всё же, время и здесь вносило коррективы.

Альдред привыкал к ней, словно к обманчиво лёгкому вину. Такое добром не заканчивалось. И раз уж вода точит камень, они сближались…

…сами того не ведая.

Брюнетка надула губы, отвела глаза. Потом заговорила:

— Наверное, я не так выразилась.

— Ты ясно дала понять, что шуток не понимаешь, — снисходительно, мягким голосом обрисовал Флэй. — Я тебя услышал.

— Перестань. Ты просто не знаешь, что они с людьми делают. И надеюсь, не узнаешь. А я не вспомню…

Непреднамеренно Альдред натолкнул ее на пугающие воспоминания. Молодец.

— Да не кипятись ты так, зато смотри, как взбодрилась, — переводил всё в шутку Флэй. Верде быстро адаптировалась к его характеру — теперь и ухом не повела. — Если бы микоты здесь были, мы бы друг о друге уже узнали.

— Чтоб ты понимал, их встретить — всё равно, что наступить в переулке в собачье дерьмо. Так же мерзко, внезапно и накладно.

— Возможно, буквально.

В учебке ему доводилось слышать про микотов. Но мало. Кураторы их ни за что бы не встретили, поэтому лишними знаниями головы им не забивали. Твари эти доставляли проблемы шахтерам, хотя дела могли обстоять в точности наоборот.

Они разумны. Более того, именно Осфен породил их. Не Серость. Страх Верде был сродни травмирующим воспоминаниям мухи, которая еле выпуталась из паучьей сети.

Людям не место в экосистеме, которую населяли микоты — и всё. Иначе они рисковали стать её частью. Навсегда.

Девушка пожевала губы. Опомнилась. Всё-таки Альдред не только о микотах заикнулся. Сказал он и ешё кое-что, натолкнув на мысли. Различные самые. Верде сменила гнев на милость и повернулась ко Флэю.

— Шутки шутками… Ладно уж, спи спокойно. Набирайся сил. Я постерегу тебя.

Спорить Альдред не стал. Живот следовало чем-нибудь предварительно наполнить — и уже потом ложиться на боковую.

Он кивнул Джаде, как бы благодаря, и запустил руку в суму. Только пальцы коснулись заветного шарика с мёдом, полость наполнил пронзительный визг.

Не клёкот, не рык, а визг. Звучал он как осмысленная речь.

Ему аккомпанировали другие голоса. Точно такие же омерзительные.

Кто же это?

Альдред вскочил, потянулся за перевязью, стал вынимать фламберг.

Джада оцепенела, сидя на коленях всё так же. С дрожавших губ сорвалось:

— Ч-что это?..

Флэй вытянул Маяк и, собираясь чиркнуть кресалом об химерит, резюмировал:

— У нас гости.

Глава 7. Глубинное Племя

Порождения Недр стекались отовсюду. Словно акулы, почуявшие в воде кровь.

Чёрную полость наполнили их вопли — дребезжащая речь, не идущая ни в какое сравнение с человеческой.

Судьба застала врасплох. Что бы ни ждало впереди, отпор надо дать.

Флэй чиркал и чиркал кресалом. Толку? Химерит противился, отбрасывая лишь скупые белые искры. Киафа это приводило в ярость.

Может, он что-то делал не так? На рефлексию времени не было, и Флэй тупо продолжал скрести.

— Давай же, давай! — пыхтел, уповая на чудо.

Объяснение до безобразия просто. Эфир в химерите растрачивается и восполняется. Космомантия не такая гибкая, как магия Снов или Порчи. Крови — тем более. Что ей, что Пламени, что Льду требовался перерыв на аккумуляцию.

— Альдред! Альдред! — скулила Джада. — Они рядом!

— Тихо!

Глаза гостей напоминали кошачьи, они люминесцировали во тьме. Эти мириады вгоняли Верде и Флэя в ужас.

Топот сотен ног, шарканье когтистыми лапами и скрип хитиновых панцирей сливались в оглушительной какофонии.

Дистанция неумолимо сокращалась. И в мгновение, когда показалось, что ожившая мгла поглотит их с Джадой, у Альдреда получилось.

Слепящий белый свет вырвался из химерита, образуя островок безопасности в океане черноты.

Твари перепугались, но не отступили. Они встали на границе Света и Тьмы. Огонь космоса явил взору горбатые силуэты, диспропорциональные омерзительные тела и гнусные рожи, лишь отдалённо напоминавшие человеческие.

Джаду сияние успокоило не слишком. Она стихла, оставаясь в напряжении. Пальцы сдавливали рукоять меча — аж до дрожи в кисти.

Один повод порадоваться у неё был: их настигли не микоты.

Флэй всматривался в чудищ. Стал перебирать в голове существ, которых презентовали на лекциях. Монстрология помогла не слишком.

То ли дело расология, которую преподаватели касались вскользь: это не профиль Инквизиции.

Антропоморфных существ хватает в Осфене. Уже известного списка достаточно для классификаций.

Люди сами в себе, хоть и отличаются визуально. Чего уж говорить об ифритах и существах, приближенных и к тем, и другим.

Эти твари, описанные скупо, стояли особняком на фоне прочих.

Взгляд кочевал от лица к лицу. Да, это они. Рисунки из энциклопедий будто ожили и обрели форму.

Землисто-зеленая кожа в рытвинах и морщинах напоминала глину, взбухшую после дождя.

Крючковатые, массивные носы.

Выпяченная верхняя челюсть.

Охровые глаза-блюдца. Иссиня-черные волосы.

Уши длинные, похожие на клинки кинжалов, как у котов-ориенталов.

Низкие выпуклые лбы. Тонкие шеи. Обезьяньи жёлтые зубы и синие губы-ниточки.

Просто одушевленное безобразие, кошмар художника-портретиста.

Тела скрывали хитиновые пластины, содранные с моллюсков, что наводняли подводные озера. Варварские доспехи.

Но даже сквозь них Альдред видел, как природа надругалась над существами. Шутливо и злостно.

Мелкий торс, у каждого через трёх свисал мамон, сдерживаемый лишь крабовым панцирем. Уж не паразиты ли это внутри?

Непропорционально длинные руки. Пальцы венчали черные матовые когти. Горбатые спины и выставленные вперёд продолговатые шеи, как у грифов. Сравнительно короткие ноги контрастировали с верхними конечностями.

Самое близкое сравнение — обезьяны. Тоже карабкались по стенам, передвигались рывками. Были суетливы, словно не могли держать хребет ровно.

Вооружились порождения Глубин, как самые дремучие племена Пао, только на свой лад. Костяные мечи, ножи, копья. Хитиновые щиты.

Они пришли с топором войны.

Старались отогнать людей, которых не понимали и знать не хотели? Преследовали некую корыстную цель?

Всё одно. Ничего хорошего ждать не приходилось.

Порождения Недр кучковались, чтобы задавить числом пришельцев. Даже не озадачивались тем, чтоб прощупывать почву, изучать незнакомцев. Для них логичнее разобраться раз и навсегда.

Кто бы спорил. Понимание разумного у каждой расы своё.

У Альдреда целиком сложился образ существ.

— Гоблины!..

Его крик раззадорил толпу. Чудища ликовали, метались и бесновались.

Воевать пришли всем племенем: мужчины, женщины, дети, сухие старики. Люди напрасно зашли на их территорию.

Мирного решения не будет.

— Что мы будем делать? Что?.. — всполошилась брюнетка, теряя последние проблески храбрости. Бежать было некуда.

Если бы Альдред знал, что ответить…

Появление гоблинов ничего хорошего не сулило. Эти твари обитают в глубинах значительно ниже уровня, где работают рудокопы.

Напарники сами свернули не туда.

Контакты с гоблинами всегда заканчивались кровопролитием. О порождениях Недр известно мало, львиная доля сведений — слухи, легенды, байки. Никто об их быте и жизненном укладе толком не знал.

Убить — убьют, сожрать — сожрут. Может, и чего похуже, ибо чужаков твари не любят.

Ненавидят — и так же яростно, как свет солнца, провоцирующий у них саркому.

Если бы не Маяк, твари уже расправились бы с ними.

Альдред заметил: гоблины пятятся. Расступаться бы и не подумали. Должно быть, ждали, когда магический свет угаснет. Тогда пришельцами и займутся.

В их терпении сомневаться не стоило. Лишь бой решит всё. Гоблины будут их преследовать — и долго. Такие попутчики без надобности. Флэй скрипнул зубами.

Он остро нуждался в силах, обещанных Богом. И может, как никогда прежде. До сих пор Киаф не умел ни контролировать, ни использовать, ни направлять свой потенциал. Сокофон молчал, хотя был нужен позарез.

Как итог, стоило только на себя.

Флэй хотел обрисовать перспективу Джаде, но не успел. Мелкий гоблин отчаялся на рискованный шаг.

Лихо запрыгнул в круг света. Угрожающе крутанул мечом, вереща. Киаф отреагировать не успел. Зато понял: одна тварь вознамерилась упростить жизнь целому племени. Может, ценой собственной жизни.

Было видно, какую боль испытывал гоблин в свете химерита. И тем не менее, щурясь и вопя, решил скакнуть ещё вперёд.

Киаф только выступил… столы перевернулись безвозвратно — за какую-то жалкую долю секунды.

Он увидел в руке брюнетки пистолет. Ствол плюнул огнём.

Ревя, гоблин рухнул на скалистый пол и затих. Лиловой вонючей кровью забрызгало сородичей.

Они подняли ещё больший шум, не смея оттягивать кровавую расправу. Ценой будущего родич показал: не так страшен мистический свет.

Спутники оказались в кольце. Доступное пространство начало сужаться. Так завязался бой.

Напарница подалась к Альдреду, вставая спиной к спине. Предупредила на берегу:

— Держись ближе!

Удивительно, как быстро она приняла реалии. От былого страха не осталось и следа. На смену пришло отчаяние. Дурной пример заразителен.

Чего бы это ни стоило, гоблинам Альдред не дастся. Его Смерть ожидала на поверхности.

Гоблины запрыгивали в круг света. И тот зашатался, кривясь и бликуя, достаточно Флэю замахнуться.

Химерит вошёл в панцирь первого. Плоть меняла само состояние, превращаясь в кровавую пасту, смешиваясь с крошащейся бронёй.

Тварь заверещала, превращаясь в факел. Несколько мгновений — и от неё оставался лишь прах.

Альдред всё бил и бил, рубил и резал, заставляя мерзкое, вырожденческое племя редеть. Они боялись магии. Ведь не владели ей, не знали её.

Каждая смерть распаляла огонь в их сердцах, толкая на гибель. Жажда возмездия обманывала гоблинов, вдыхая надежду на расплату.

Цена триумфа — вопрос вторичный.

Сколько бы не полегло сородичей, они защитят от гладкокожих свой дом.

Чудища в упор отказывались видеть, с какой силой пришлось столкнуться. Она была неумолима. Венец кузнечного гения, обрамленный белым пламенем. И обладая им, Альдред чувствовал себя, как слон в посудной лавке.

Каждый удар гарантировал труп — это по меньшей мере. Все правила фехтования Флэй позабыл, попросту размахивая фламбергом, будто палицей.

Химерит резал гоблинов, не встречая сопротивления. Тварей становилось всё больше. Значит, и им отступать некуда. Даром что Недра бескрайни, как сам Океан.

Плоть человека слаба, и плоть требует покоя. Такой роскоши Альдред себе позволить не мог. Он самозабвенно орудовал клинком, плевав на стон в руках и спине.

Тело молило о пощаде. Позвонки, казалось, вот-вот нарушат ровный ряд и выбьются наружу — всё равно.

Хоть пот и заливал глаза, в моменте они Флэю были нужны опосредованно. Взор и так застлала кровавая дымка.

Альдред видел, куда бить, самой кожей — и ни разу не промахнулся. Отдался животному безумию, доверился природе. Только инстинкт самосохранения мог вытащить его. Было глупо апеллировать к неспособности рас договориться.

И гоблин, и человек жаждали выжить. Но своё право отстоит лишь один.

Верде бой давался куда сложнее. Джада привыкла танцевать с клинками, но спросонья получалось посредственно.

Перед лицом проносились костяные клинки. Приходилось не столько драться, сколько прикрывать Альдреда. Киаф не был озадачен тем, чтоб посмотреть за себя.

Бороться с гоблинами, как с людьми, невозможно. Их оружие остроухих легко могло разломать хрупкий антикварный клинок. Меч Лукреции — скорее жало, требующее отточенных, острых и фатальных выпадов.

Во всяком случае, Джада сориентировалась. Петляла между гоблинами. Оказалась пошустрее аборигенов. Заходила за спину и вгоняла меч в затылок. Резко выдирала, успевая ретироваться до контратаки.

Кувыркаясь между аборигенами, Верде то и дело подрезала лодыжки. Пробивала колени. Ловко просовывала клинок в проёмы панциря, взрезая мамоны.

И всё же, надолго её бы не хватило.

Десятки все равно задавят одиночку. В какой-то момент брюнетка попросту… споткнулась. Об труп гоблина, которому сама и пробила мозги.

Рухнула, обдирая кожу до крови.

Ушибла ноги, локоть, бок. Меч Лукреции выронила, и клинок заскользил прочь. Твари подбирались к ней, ненароком пиная оружие дальше.

В ушах у Джады зазвенело: больно приложилась головой. Она еле перевернулась на спину.

Задышала тяжело. Как вдруг веки широко распахнулись. В свете Маяка глаза её приобрели глянцевый оттенок. Над ней нависали гоблины, собираясь порвать её на куски.

Джада вскрикнула:

— А-а-а-льд-ре-е-ед!!!

Сама свой голос не узнала.

Верде звала Киафа. Отнюдь не как принцесса в беде. Подсознательно брюнетка будто предупреждала о своей погибели.

Флэй услышал. Допустил роковую ошибку и сам, обернувшись на голос. Видел, как твари кидаются на неё. Но не заметил, что участь его ждёт примерно такая же.

Гоблины осадили его со всех сторон, сбивая с ног. Едва Маяк вырвался из ослабшей руки, химерит погас.

Белые узоры слабо люминесцировали во мгле. Альдреда вдавливала в пол груда мяса, упавшая сверху. Твари возились, как крысы в ведре, пытаясь дорваться до пришельца через своих.

Стало тесно, как никогда. Флэй отчаянно пытался вырваться. Руки, ноги, даже торс — не шевелились. Он разве что двигал плечами, но без толку.

Чем больше усилий и бессмысленных потуг прикладывал Киаф, тем становился злее.

Сопротивлялся — не столько физически, сколько психологически. Рычал и скрежетал зубами. Гоблины гораздо лучше ориентировались в темноте. Флэй чувствовал это. И клялся, будто видел самой кожей: один из дикарей занес над его головой меч.

Этому не бывать. Они его не убьют!

Кровь забегала по жилам быстрее, будто вскипая. Вены вспыхнули изумрудным огнём. Себя не контролируя, Альдред зарычал львом. Глаза заволокла зеленая пелена. Из его тела так и рвался наружу эфир.

Дар пробудился опять. Никто — даже сам Бог — не брался судить, как проявится онейромантия на сей раз.

Это был самый настоящий взрыв.

Божественная сила проявлялась и ранее. Но всё, что имело место до того, и близко не шло в сравнении с этой Материей.

Шум стоял неимоверный.

Изумрудный дым поднимался от Киафа, касаясь разлегшихся гоблинов. Твари становились его частью, исчезая. Вырожденцев поблизости отбросило силовой волной. Ноги оторвались от пола, сами они распались на зеленые искры.

Чудища отвлеклись от брюнетки, наблюдая катаклизм. Цепенели от ужаса. Видели в аномалии злой рок для себя. И были правы.

Тело Альдреда пробирало от судорог. Зубы скрежетали, словно при бруксизме. Сознанием Киаф балансировал между Явью и Сном, едва контролируя происходящее.

Мистический зеленый свет наполнил пространство, рассеивая мрак наполовину.

Потоки эфира собирались в вихрь. Твари прижимались к земле, чтоб их не примагнитило к эпицентру магической бури. Некоторым не везло, и их втягивало в круговорот, который расщеплял их на элементарные частицы. И так средоточие чар лишь набухало и разрасталось в пространстве.

В полости образовалась жуткая черная воронка с изумрудными, будто опаленными краями. Любой сведущий увидел бы в ней портал в Серость. Но Материи так просто туда путь заказан.

Это Абстракция рвалась наружу. Из портала легионом повалили неупокоенные души. Призраки тех, кто пал от руки Альдреда.

Облики убитых оказались размыты, лишены индивидуальности. Фантомы стали оружием своего убийцы.

Призраков считать было некому. Вели себя по-разному.

Носясь по воздуху, одни вселялись в гоблинов и провоцировали детонацию плоти. Твари лопались, как пузыри. Другие утаскивали их прямиком в Абстракцию. А третьи вцеплялись холодными руками в жертв и орали в глаза, вызывая разрыв сердца.

Инстинкты подстегивали остроухих бежать. Но куда бы ни уползали аборигены, призраки были быстрее. Проходя сквозь стены, они могли достать кого угодно.

Аборигены редели на глазах, и вскоре в живых никого не осталось. Мужи, жены, старики, выводок — исчезли всем племенем.

Стоила ли игра свеч?..

Территория их теперь бесхозна. Они не умели прятаться, видя силу в количестве. Самоуверенность племя и погубила. Кто бы знал, что за путники зашли в их уголок.

Едва последний гоблин разлетелся на ошметки, всё стихло. Призраки рассеялись изумрудной дымкой. Воронка затянулась. Чёрную полость наполнила могильная тишина.

Глаза и вены погасли.

Флэй как распластался, так и остался лежать. Он хлопал глазами, дожидаясь, пока те не привыкнут ко мраку. Дышал еле слышно.

Тело строго напомнило об уязвимости: мышцы стонали, в груди ощущались непонятные рези. По всей видимости, эфир не выходил наружу бесследно. К этому стоило привыкнуть ещё.

Он отдыхал, не думая ни о ком и ни о чем. Бог бы хотел пообщаться, но разговор отложил на потом. Не посмел потревожить потомка.

Альдреду стало невмоготу мять бока об холодный камень. Поднялся на колени, упёр в них руки. Подбородок склонился к груди. Флэй вглядывался во мрак, лицезря то, что учинила его сила.

Лиловая кровь казалась чёрной. От обнажившейся рваной плоти несло гнилостным палом, сыростью и благоуханием Эффекта Материи. Мерзкое сочетание.

Гоблины канули в небытие. Совесть Киафа молчала. Победа за ним. Остальное не важно.

Про себя он пытался прочитать закономерность выброса онейромантии. Мало кто из сновидцев мог учинить подобное. Впрочем, они и не Сокофон. Ни к чему конкретно Альдред не пришёл. Зато обозначил: ему начинает нравиться такая мощь.

Если удастся, он хотел бы перенять её в полном объеме. Ведь это — залог неприкосновенности. Запад будет пытаться его убить — снова и снова. Не успокоится ведь, пока своего не добьется. Дар должен стать аргументом в противовес неповоротливой и враждебной махине Церкви.

До осознания истинного назначения своей силы Флэй не созрел. Пока.

Джада вытянулась в полный рост. Стала гулять и ужасаться, различая во тьме все новые подробности бойни.

Раньше она просто трепетала перед Киафом. А теперь — питала противоречивые чувства.

Хорошо держаться такого, как он. Флэй и сам спасется, и её защитит. Но если его гнев замкнется на ней, не отвертится.

Если и есть что-то божественное в резне, Верде хотела бы держаться подальше от эпицентра.

У неё из головы не выходил фундаментальный вопрос:

— Как… Как тебе это удалось?.. И так…

Альдред шмыгнул носом.

Если б только он знал! Если б только он мог… повторить.

Глава 8. Врата

Расчеловечить гоблинов раз плюнуть. Альдред питал к ним ноль эмпатии. Даже не пытался понять, увидеть равных себе. Люди между собой-то не могли достичь кровного единения, чего говорить о смежных расах.

Дикари с самого начала обозначили, кто они, зачем пожаловали. Так что перед собой Флэй видел даже не чудовищ, а врага. Препятствие на пути.

Никакого милосердия. Различать, кто есть кто в общине, — просто лишняя головная боль. Фламберг одинаково сжигал всех от стара до млада. Кое-кто, может, и остался поднимать племя. Это неважно. Попрятались в норах, трепеща перед гостями с поверхности.

Вот так бы сразу!..

Подумать только, сколько ненужной крови пролилось!

Счёт времени был утерян. Браться гадать, сколько часов или дней миновало со стычки, путники не стали. Они толком не общались даже, продвигаясь вперёд отчужденно.

Если и говорили, то по делу. Запасы почти кончились, новые брать было неоткуда. Компаньоны делали вид, будто не замечали этого: слезам горю не поможешь. И выход есть, обязательно. Где-то рядом.

Альдред перестал считать целесообразным разговор ради разговора. С ситуацией не смирился, нет. Просто принял явь. Отыщет заветный тоннель наверх — идеально. Ежели нет, пускай. Во всяком случае, он старался.

Его вполне устраивала дорога. Пока что. У него была Джада. С ней он чувствовал себя сносно. Брюнетка помогала не сойти с ума. Он ведь мог — легко и просто. Наедине со своим Богом.

С ними происходило мало что примечательного. Лантернумовые россыпи, редкие подземные ручейки с чистой водой, глубинные озера с крабами, на которых и полезть не с чем было. А жаль. Свежее мясо пришлось бы кстати.

Шаг за шагом напарники всё глубже уходили в никуда.

Минуты перетекали в сутки, стекая медленно в небытие, будто деготь с ковша.

И как бы основательно ни уходили спутники в себя, порой чесались языки. Долго игнорировать друг друга невозможно.

Они общались. Прям как сейчас.

Дезертирка нарушила молчание первой. Глянула украдкой на Альдреда, который будто дремал на ходу.

— Я так понимаю, ты вообще не контролируешь эту свою… силу? Всё случилось так внезапно и… хаотично.

Киаф глянул на неё устало. Думал о чем угодно, только не о взрыве. Здесь и сейчас ненавидел всё и вся. Смердил аки дикий зверь, недоедал, чувствовал сухость во рту, ноги немели от пройденных верст, сколько ни спи — отдохнуть не выходит. Отвратительно. В Недрах не место человеку.

Ему не место.

Он бубнил:

— Ну, чем богаты. По крайней мере, когда силы нужны, высвобождаются. А по щучьему велению, по моему хотению — шиш. Меня это раздражает. Кто знает, как бы всё обернулось, если бы с самого начала дар целиком был при мне…

Не столько жаловался Джаде, сколько выдвигал претензию Сокофону. Небожитель и ухом не повёл. Он и вовсе будто оставил Киафа, затаился. Это настораживало.

— В этом я, конечно, ничего не смыслю, но… вдруг так и должно быть? Сам подумай, что есть языческий бог и что есть его Киаф…

Альдред усмехнулся. Он мог бы обмануться вслед за домыслом брюнетки, но из головы не выходил Актей. Тот, казалось, владел всем миром мёртвых. Флэй же надеялся в перспективе заполучить подобную власть.

Зачем? Чтобы что? Просто обособиться от Церкви? Если бы. Кто бы знал. Давно уже Альдред небо коптит, и потому понял: каждая одоленная высота влечет новые вызовы, новые проблемы.

Сейчас он стремится к пустотелой свободе и божественной силе как к её гаранту. Но потом вполне может потянуться к небу в алмазах, дерзнув прыгнуть выше головы. Киаф — по-прежнему человек.

И как известно, человеку всегда мало. Всегда есть, куда расти.

— Это даже звучит тупо. Выходит, любой, даже самый никудышный чародей на голову могущественнее и способнее меня. Меня! Чувствую себя неумёхой, который случайно жестом палит чужие лачуги. Стыд и срам. Должно быть, всё впереди, но… я даже не знаю, как момент приблизить. Как научиться быть… Киафом. Управлять силой, как своими руками!

— Разве это не должно быть для тебя так же естественно, как двигаться?

Её вопрос Альдреда застал врасплох. Актея учили быть магом, но некромантом или Богом Смерти — едва ли. Зато справлялся он превосходно.

Здесь что-то не так. Флэй принялся вспоминать, что чувствовал всякий раз, когда служил живой причиной Эффекта Материи.

Как ни странно, закономерность проследил.

Вспышке эфира предшествовало эмоциональное напряжение. Импульс наталкивался на осознание полной безвыходности. Зеленой энергией Альдред не владел, но всякий раз она преобразовывалась в заклинание, служившее ключом к успеху. Точно в цвет.

Силовая волна, снесшая Вилогора. Провал в Серость, когда из ниоткуда показались гули. Воронка, что предотвратила нелепую гибель. Растворение двери, кандалов и баллистического снаряда в Аиде. Бег по памяти душ при расщеплении. Теперь вот призрачный армагеддон.

Всё сходилось.

Может, если бы Флэй испытывал страх и сопутствующие эмоции чаще, Сокофон бы щедрее одаривал его силой.

Так или иначе, прецеденты являли радикальную реакцию Бога, предохраняющую носителя от тупика и гибели.

Не совсем так Альдред представлял себе бытие Киафа. Вспомнил, что говорила Ингрид, когда они пытались выбраться из Города.

Учитель.

Требовался наставник. Он покажет, как извлекать из крови эфир и преобразовывать в заклинания. Лишь так Флэй способен приблизиться к образу Бога.

Иронично! Человек учит полубога быть богом. Найти бы еще такого…

— Я на это смотрю… несколько в ином ключе, — признался Альдред. — Скорее уж, магия — даже у Киафа! — это навык. Всё равно, что плавание или выход силой, не знаю. Практиковаться надо, постигать, закреплять.

— Как по мне, это более справедливо в отношении магов.

Права, но отчасти.

Альдред рассмеялся.

— Сейчас на поприще чародеев я не сильнее проснувшегося. Скорее бедокурю, чем колдую.

— Ну ты скажешь тоже! Ты хоть представляешь, что там в полости учинил? Это же… потрясающе! Ты понимаешь? Просто потрясающе!

Должно быть, отчасти она завидовала.

Глупенькая…

Альдред ничего не сказал.

— Я уж думала, мы там преставимся. А ты взял и спас нас, — рассмеялась она. — Да ещё так… эффектно!

Флэй прищурился, подумав, что Джада ему даже больше благодарна, чем следовало бы. Видать, перепугалась гоблинов сильнее, чем даже гулей.

— Очень. Знаешь, что забавно? Ничего потрясающего в полчищах призраков ты бы не увидела, если бы это на нас их кто-то натравил, — рассудил Альдред.

— Само собой, — не стала спорить Верде. — И всё же, спасибо, что спас нас там.

Девушка глянула на него, улыбаясь. Во взгляде будто блеснул огонёк задора.

Всё же, за минувшие дни они хорошо спелись. Трудности, помноженные на время, сближают. Альдред увидел в контексте шанс вставить нужное слово.

— И тебе спасибо, — выразительно отозвался Флэй.

Та приподняла бровь.

— Мне-то за что? Это ведь ты у нас прорубаешь путь вперед, не я…

— Что с того? Где бы мы ни находились сейчас, если бы не ты, я бы так и остался позади, наедине с безумием. Благодаря тебе — именно тебе — я сохранил рассудок.

Брюнетку растрогало. Давно она не слышала признательностей — так давно, что можно сказать «никогда». Потому слова Альдреда значили многое. Куда больше, чем она — и уж тем более, он — могли себе представить.

И это сказал ей Флэй. Человек, с которым она была знакома меньше месяца. Дождалась бы она подобных слов от первого возлюбленного или Босворта, не к ночи помянутого, — ага, как же!

— Не знаю, выберемся мы или нет, но в одиночку этот путь я не осилю. Так что… надеюсь на тебя. И полагаюсь на тебя. Спасибо, что прикрываешь меня, — резюмировал Киаф. Девушка была готова прыгать от счастья.

Её признали! Человек, от которого она так ждала этого. Не зря старалась. Обманчивое чувство счастья, мнимый катарсис подтолкнул сказать, не подумав даже:

— Ты не переживай. Мы обязательно выберемся отсюда. Не сегодня, так завтра.

Сегодня… Завтра… Если бы она знала, о чем толковала! Порой интуиция подводит беспощадно. И тем горше вкус краха, когда наступит час прозрения.

Флэй за жизнь увидел предостаточно чужих исходов. Так что насчет своей не обманывался. Даже дар не уберегал от падения в бездну, сколько Сокофон за ним бы ни приглядывал.

Но здесь и сейчас, ради неё, был вынужден солгать.

— Не сегодня, так завтра, Джада. Не сегодня, так завтра… Мы выйдем.

Они обменялись улыбками. Продолжили путь по тоннелю, проточенному потоками грунтовых вод. Как же давно это было!..

Дорогу увенчал обрыв. Альдред встал на самом краю и глянул вниз. Если прыгать, сразу приземлится. Флэй так и сделал. Чуть припал к земле ладонью. Хотел уже встать, но остановился. Не пришлись по вкусу тактильные ощущения.

Джада, спрыгнув следом, уже встала и остановилась у него за спиной. Выждала некоторое время, но ничего не изменилось.

Флэй, будто следопыт в лесу, всё исследовал землю.

— Альдред, что там?

— Так странно… — рассуждал Киаф. — Не похоже на обычную горную породу. Слишком ровная. Чёткие грани. Будто обтесали. Кому это было нужно? Это… вообще камень? Гладкий больно.

Отдалённо пол под ногами напоминал мощёную дорогу. Люди этого сделать не могли. Да и материал едва являл пресловутый камень. Просто что-то наподобие. Но что?..

— Ну уж нет, — возмутился Альдред, приподымаясь. — Так не пойдет.

Флэй высвободил фламберг, достал кресало. Чиркнул вдоль клинка, зажигая. Белый огонь рассеял мрак, являя дорогу.

Самую настоящую. Под землёй. И правда, не каменная. Этот причудливый материал, вырезанный и уложенный столь скрупулезно, был другой природы. Обладал цветом, что отдаленно напоминал слоновую кость.

И Альдред, и Джада впали в ступор, не понимая, как отнестись к наблюдению. Верде цепенела, допуская наиболее невероятное и в то же время очевидное.

Флэй же не обременялся страхом. Наоборот, в нём взыграл дух первооткрывателя, алчущего новых знаний, разгаданных тайн.

Они сошлись во мнении: гоблины — далеко не единственные обитатели Недр. Есть более разумные, искусные, кем бы ни были, как бы ни выглядели.

Лезть в полымя спутники бы не стали. Но дорога казалась пустынной, заброшенной века назад. Это обнадёживало. Альдред перенял инициативу.

— Идём вперёд.

— З-зачем? — замялась Джада.

Она опять пожалела, что сунулась в Недра. Но нет, на уровне копей это были не глубины.

Бездна начиналась тут. Сейчас.

Флэй сделал шаг, вынося вперёд фламберг. От него катил холодный и в то же время пекущий огонь. Киаф глянул через плечо.

— У тебя есть предложения получше? Можем вперёд, а можем назад, но это одна и та же дорога. Проснись.

Девушка вздохнула, сдаваясь без боя. Ей в пору было бы понять: здесь, в Недрах, для гостей не существовало понятий о направлениях. Куда бы в итоге ни пришли, им надлежало идти вперёд. Навстречу судьбе — счастливой или плачевной.

Решила держаться поближе. Взяла в руку меч, хотя объективных причин не имела. Им с Альдредом ничего не угрожало. Пока.

Тоннель, напоминавший остов змееподобного реликта изнутри, всё тянулся и тянулся. Но Флэй и Верде никуда не приходили. Долгое время ничего не происходило. Совершенно. Как вдруг пространство впереди показалось ярче, нежели должно быть.

Белая пелена.

Туман. Зловещий туман, которого в Недрах быть не должно. Взвесь ползла к ним, ласково касаясь кожи сквозь одежду и обувь. Как ни странно, сыростью не пахло. Портянки не взмокли — так что же это? Дым? Газ?

Альдред застыл, пытаясь понять, опасна ли мгла. Ничего дурного так и не ощутил.

Не забился в конвульсиях, дышать было, чем. Выкашлять или выблевать лёгкие не пытался. Даже температура не изменилась — не упала и не повысилась.

Странно. И всё же, это так.

Всё абсолютно в порядке.

Джаду страх не отпустил. Уже не могла молчать:

— Проклятье… Альдред, пока не поздно, заклинаю. Давай повернем.

— С чего бы?..

Он ожидал чего угодно, что могло крыться в тумане: призраки, чудовища, сама Смерть. Но взвесь оказалась безопасна. Полностью.

— Дурное предчувствие! — взъелась брюнетка. — Разве этого недостаточно?

Флэй стиснул зубы. Меньше всего хотелось препираться посреди никогде со спутницей.

— Хочешь — ступай. Но я пойду дальше.

— Вот спасибо!.. — шипела Джада.

— Тише. Рано бить тревогу, — увещевал Альдред, нарочно продвигаясь дальше.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — чуть ли не плача, бросила Верде.

— Пока не знаю, — спокойно ответил Киаф. — Это дело времени…

Сухой туман всё уплотнялся, как вдруг рядом с ними раздался щелчок. Будто механизмы сработали. Флэй и спутница остолбенели.

Впереди начали распахиваться ворота, рассеивая белую мглу и выпуская наружу белый, слепящий свет.

Они стояли на пороге другого мира. Совершенно чужого.

Глава 9. Они Ушли Первыми

Вспышка света заставила поморщиться. Тем не менее, источник не шел ни в какое сравнение с солнцем.

Свет исходил как будто от стен, что простирались прямо за воротами. Умеренный, но достаточный. Глаза привыкли быстро.

Сухой туман стоял и здесь, укрывая большую часть видов от взора. Альдред напрягся: кто мог так любезно распахнуть ворота?

Здесь есть кто-то ещё? Навряд ли. Возможно, происки непознаваемой магии. Либо технологический гений.

— Мы идём или нет? — строго осведомился Флэй.

Верде мешкала с ответом.

— Как же всё это странно. Может, это ловушка?

Оптимизм и дух первооткрывателя правили разумом Киафа. Альдред описал своё видение:

— Возможно, здесь имеет место магия. Кто бы ни строился в этой дыре, умели они немало. Чары, что пронизывают ворота, просто отозвались на наше приближение. И они открылись.

— Хочешь сказать, местным существа с поверхности — не угроза?

— Я хочу сказать, печати уже старые. И теперь не распознать, кто свой, кто — чужой.

— Утешил, — фыркнула Джада. — Надеюсь, выйти отсюда будет еще проще, чем зайти.

— Там и узнаем, — отозвался Альдред, пожимая плечами. Как и всегда, шел первым.

Вскоре туман стал спадать. И теперь взвесь щекотала разве что щиколотки. Глазам открылась причудливая архитектура.

Кем были существа, что возвели эти своды?

Альдред и Джада попали на задворки подземного города, либо очутились в перевалочном пункте, на некой заставе?

Вопросы, которые не покрыть ответами. Лишь в одном гости были уверены: этой расе в разумности не откажешь. Они явно развитее людей и прочих.

«Не молчи, — заклинал Флэй. — Ты наверняка знаешь, куда мы попали. Расскажи мне всё!»

Бог только посмеялся над наглостью. Не в том положении Альдред, чтоб выдвигать предку требования.

«Если желаешь вырасти над собой, умей обходиться без помощи Бога, что стоит за тобой. Только так уподобишься мне, и мы станем одним целым».

Флэй закусил нижнюю губу от досады. Журил себя. Всё же, это Альдред в первую очередь предназначен Богу, а не Сокофон — Киафу. Человек в этой связи выступает бенефициаром сугубо мизерно.

«Разве я могу сам пролить свет на истину?»

«Конечно, можешь! — сказал Сокофон, как отрезал. — Вопрос в том, хочешь ли?»

Альдред верно прочитал слова. В случае чего само пространство поддастся Киафу, приоткрывая завесу тайны.

До сих пор с чужаками ничего не случилось. Они не подорвались на магической мине. Исчадия Недр не напали. Воздух не изменил состав, заставляя подыхать и разлагаться в тлетворном газовом облаке. Спутники расслабились.

Но тут гробовая тишина сменилась странным звуком. Будто потусторонним, космическим. Ничего подобного они еще не слыхали.

— Я же не сошла с ума? Ты ведь тоже слышишь гул?

— Слышу, — сухо отозвался Альдред.

— У меня аж мурашки по коже, — пожаловалась Джада. — Что бы это могло быть? Звук такой… резкий, постоянный. Будто непрекращающейся волной.

— И вправду, — бормотал Альдред задумчиво. Пытался понять природу звучания. — Вряд ли это живое существо. Наверное, воздух попадает в местные коммуникации, вот и получается на выходе свист. А так — да кто его знает.

— Коммуникации? — опешила Джада. — Это шутка такая? Какие могут быть коммуникации… здесь? Водопровод, что ли?

— В том числе. Кое-что об инфраструктуре эти создания знали. Только погляди, что они построили, как построили. Я… впервые вижу что-то такое.

— Тоже, — хмыкнула Верде. А у самой глазки пугливо бегали. Её сознание оказалось не готово к откровениям цивилизованных глубин. — Как думаешь, кто они были?

— Хороший вопрос, — отозвался Альдред, окидывая взглядом барельефы. На удивление подробные, дающие некоторые представления об исчезнувшей расе.

Образы нелюдей были переданы точно, пусть и в обход реализма. Стены несли сюжеты их повседневной жизни: от сношения и деторождения до траура и похорон. Может, у них и имелась письменность, но общаться они предпочитали посредством картин.

Барельефы отличались однотонностью, словно вырезаны из цельного куска слоновой кости. Конечно же, материал иной.

Мастерству их Альдред не мог не подивиться. Картины одновременно притягивали взор и отталкивали — сугубо на уровне психики.

Детализация, ребристость, острота граней — ничего подобного скульпторы не могли добиться при всем желании.

Сознание сыграло злую шутку. Флэй смотрел и видел будто больше, чем ваятели вкладывали в труд. Порождения Недр не столько опошляли, сколько показывали без прикрас многие аспекты жизни, схожие с человечеством. На быт они смотрели через призму соития, эротики либо же вовсе порнографии. Может, и любви — всё зависит от мировоззрения.

Изобрази нечто подобное человек, его бы в Осфене давно отправили на костер. Не сошла бы с рук ересь, пусть он был бы тысячу раз гением.

Альдреда и распаляло, и сводило с ума наблюдаемое. Предпочёл не заострять внимание на барельефах. У него появилось кое-какое представление о жителях Недр. Его и озвучил:

— Ученые предельно далеки от религий. Они много размышляют о совершенствах и несовершенствах человечества. Физиологических, психических, этических. Пытаются объяснить их не через внеземное, а посредством науки. Якобы мы тоже созданы посредством алхимии. Либо его более продвинутого аналога. Думаю, увидь они это, посчитали бы здешних обитателей нашими Предтечами.

— По-твоему, здесь жили наши создатели? — нахмурилась брюнетка. Большего бреда не слышала в жизни. Смышленая.

Флэй рассмеялся.

— Если бы. Само существование разумной жизни, развитой цивилизации в Недрах противоречит Божьему Замыслу Пантеона. И Равновесию. Вере в огонь или ифритов. Любым конфессиям. А всё потому, что эти существа развивались изолированно, обособленно от поверхности. Не знали они Света и Тьмы, либо кого еще. Может, они сами себя мнили богами или кем-то наподобие.

— Любопытно.

— Сложно сказать по барельефам, насколько они походили на людей, ифритов или кого еще. Может, у нас много общего. А может, сходства ограничиваются только конечностями, половыми признаками. Главное, что в Недрах они слыли хозяевами, при этом не старались оттяпать больше пространства, чем нужно.

— Вероятно, они куда древнее, чем даже Гастет.

— Гастет… Вроде как были и куда древнее. Сколько тысяч лет потребовалось жителям Недр, чтобы воздвигнуть нечто подобное, — кто знает. Ясно одно: их больше нет, а технологии остались. Что называется, строили на тысячи лет вперед. А вот сами они оказались не вечны…

— Значит, никакие они не боги.

— Кто сказал, что боги бессмертны?

Верде ничего не ответила. Сокофон проигнорировал дерзость Киафа.

Просторный коридор сменился громадным помещением с высоким потолком. Напоминало полукруг. Отдаленно походило на обсерваторию по строению. Только вот здесь не держали телескопов.

Стоял приятный полумрак, словно сумерки. Стены испещряли странные дыры, обтянутые плёнкой. Сотни, тысячи таковых. Внутри что-то булькало — вода или раствор. Отдаленно всё это напоминало медовые соты. Альдред и Джада не решились приблизиться хоть к одной, чтоб удостовериться.

Ноги сами несли их как можно скорее покинуть зловещее помещение. Уже на выходе брюнетка не смолчала:

— А на твой взгляд, как они ушли? Как давно?

Флэй затих. Джада спрашивала его так, будто он всеведущ. Это не так. Чего уж говорить: Богу наверняка известна вся подноготная подземного народа, но не выдал и крупицы. Оставалось вбрасывать беспочвенные домыслы.

— Люди уже перебрали и затерли до дыр все сценарии конца света. Думаю, тут имел место один из них.

— К примеру?..

— Может, всё произошло в точности, как над нами. Смертельная болезнь, от которой они не сумели отыскать лекарство. Либо же деградировали, как старые язычники, и дали себя погубить гоблинам и иже с ними. Природный катаклизм тоже исключать не стоит: вышли потоки лавы, и всех залило. Что угодно.

— Я думаю, помимо этого поселения — или что это? — есть и другие. Скелетов их мы не видели. Запекшихся луж крови — тоже. Больно уж всё чисто, аккуратно. Будто в какой-то момент все просто встали и ушли. Канули в небытие.

— В небытие? — осёкся Альдред. Он даже не рассматривал подобную версию. — Ушли? Так просто?

— Почем нет? Всем известно, что на Осфене свет клином не сошёлся. Есть и другие миры. Хоть и теоретически, но в них можно попасть. Они разбросаны по всему Космосу. Не стоит забывать и про Серость, про смежные измерения. Что мешало им тяготеть к далёкому и недосягаемому? Жизнь в Недрах как-то… не слишком приятная.

Альдред осклабился.

— Хочешь сказать, архитекторы этих туннелей в какой-то момент развились настолько, что просто оставили за собой все достояние цивилизации и отправились покорять совершенно другой мир? Почему бы им тогда было просто не выйти наружу?

— Гоблины тоже не выходят под открытое небо. Даже ночью. Солнечный свет падает на Луны, и все равно печёт их кожу. Адаптироваться им под это невозможно: погибают быстро. Чуть ли не сгорают. Вероятно, с теми, кто жил тут, всё так же.

— Вероятно. Скорее я поверю в это, чем в то, что глубинный народ создал людей для колонизации поверхности…

Брюнетка рассмеялась.

— Какой же бред!

— То-то и оно, — ухмыльнулся Альдред.

Из просторного зала с сотами они попали в узкий коридор, от него мало чем отличавшийся. Вдоль стен располагались всё те же упругие сосуды с непонятной субстанцией. Теперь игнорировать их казалось невежественным. Флэй подошёл поближе, намереваясь в деталях осмотреть состав.

Едва потянулся за Маяком, чтобы зажечь химерит, Сокофон пошёл на попятную. Руку объял изумрудный огонь, послуживший более безопасным светочем.

Альдред не испытывал ни боли, ни ужаса. Видя облегчение собственных трудностей, про себя поблагодарил Бога и подставил пылающую длань поближе.

Внутри округлого сосуда в растворе что-то плавало, изредка подёргиваясь. Альдред пригляделся и обомлел. Увидел существо. Довольно антропоморфное. Лишь отдаленно напоминавшее человека, и всё же.

Обитателя глубин было сложно разглядеть. Но кое-какой потрет у Флэя получился.

— Мать моя женщина…

Джада встала рядом. Едва увидев нечто, сморщилась.

— Что это за хрень?..

Гуманоид свернулся, будто плод в утробе матери. Прямая аналогия. Существо было заключено в некое омерзительное подобие плаценты. От живота и затылка тянулись гибкие трубки, питающие его невесть, чем, поддерживающие жизнь.

Если его состояние вообще можно назвать жизнью.

Альдред бился об заклад: этот не один такой. Их сотни, если не тысячи.

Узник плаценты был сухощав и высок — на голову или даже две выше обычного человека. При этом походил постольку-поскольку. Скелет был вынесен наружу, как у моллюсков.

Под цвет слоновой кости, из которой и было высечено всё вокруг. Флэя при мысли об этом чуть не вырвало под ноги.

Может, это всё-таки универсальный материал, из которого было построено все и вся вокруг? Хотелось бы верить.

Внимание Альдред перевел на голову. От греха подальше. Своей формой она напоминала куриное яйцо, расширяясь и уплотняясь книзу. Тем не менее, мозгов у этих гуманоидов хватало.

Что удивительно, уши отдалённо напоминали гоблинские. Может, и совпадение, но лично Киаф сильно сомневался.

Житель глубин спал мерным сном, плевав на окружающий мир. И в этом сне, должно быть, пребывать ему всяко милее бренного существования. Казалось бы, парадокс, но и ему при желании человек мог найти объяснение.

Флэй и Верде, по крайней мере, пытались.

— Выходит, никуда они не ушли, — заговорил Альдред. — По крайней мере, физически. Только ментально…

— Н-но… почему? И как? Выходит, поверхность им оказалась неподвластна. А в Недрах стало тесно. У них были только они сами. Технологии, которые успели изобрести. Вместо того, чтобы раскрывать порталы в неизвестность, они просто… пошли по пути наименьшего сопротивления. Погрузились в сон, где воплотили собственное представление о рае.

Донельзя удивленный, Альдред выпучил глаза. Он ни за что бы ни подумал, сколь сообразительна Джада. Просто в эмпатии брюнетка стояла на голову выше Флэя. Киаф смотрел на жизнь через призму рациональности. Спутница — эмоций.

На сей раз чувства победили разум.

Дезертирка продолжила:

— Технологический прогресс, насколько он вообще возможен в Недрах, завёл их в тупик. Может, они попали в ловушку собственного уюта, где дальше… расти как цивилизация… просто бы не сумели. Поэтому в конце концов они выбрали… сон.

Сон. Вечный и сладкий.

Альдред часто закивал, соглашаясь. От себя добавил:

— Но далеко не все, стоит сказать.

— В смысле? — Джада прищурилась.

— Те, кого мы окрестили гоблинами, чем-то смутно напоминают этих… По ушам, хотя бы. Хотя, может, этого мало, но всё же.

— Хочешь сказать?..

— Именно. Должно быть, не все согласились уйти в искусственную среду обитания. Немногие пошли на радикальный шаг и продолжили жить, как завещали далекие предки. Сущими дикарями на просторах Глубин. Они отвергли прогресс, который и вызвал их… кризис. Я это вижу так.

Джада представила это себе и приняла, как истину. Кивнула.

«Превосходно, — хвалил Бог. — Какая проницательность! Ведь можешь, когда хочешь!»

Флэй не ответил, пусть и хотел бы расспросить о существах поподробнее. Вряд ли Сокофон бы выложил все на блюдечке — даже сейчас.

— Речь о сроках даже не идет. Просто… достаточно времени прошло, чтоб их сородичи деградировали в гоблинов. Только и всего. Вырожденцы даже не появляются здесь. Остаются дикарями и дальше, — рассудил Альдред.

Верде усмехнулась угрюмо и резюмировала:

— Эскапизм. Деление на мечтателей и анархистов. Нет, нам это не грозит. Скорее уж, Боги просто в очередной раз подстроят весь Осфен под себя…

–… Или чума очистит весь мир от цивилизаций, — добавил Флэй, пожимая плечами. В это ему верилось охотнее. Увидел он достаточно.

Глубинный народ тихо спал в подземных городах, упиваясь вечной иллюзией. В ожидании, пока их не найдут и не изничтожат окончательно. Может, они это предвидели. Даже может, пошли сознательно.

Если кто и положит конец их жизни в Абстракции, то уж точно не Флэй с Верде.

Сами того не ожидав, они действительно узрели один из сценариев конца света.

Повторит ли когда-нибудь уже человечество горький опыт — вопрос открытый.

— На это дурно смотреть, — заявил Альдред, поворачиваясь к Джаде. — Давай просто пойдем дальше. И сделаем вид, будто… ничего не видели.

— Всё как ты скажешь, — развела руками брюнетка. Ей и самой не хотелось бы задерживаться.

Они пошли дальше по туннелю. Когда-нибудь подземная усыпальница должна закончиться.

Глава 10. Автоматика

Цивилизация глубин действительно отстроила целый город. На Саргузы или любой другой этот похож не был: у жителей поверхности свой взгляд на вещи.

Спутников мотало из одного улья в другой, они слонялись по туннелям, помещениям неясного назначения, пока не вышли в просторную галерею.

Здешняя архитектура уже приближалась к дельмейской эстетике. Резные колонны из камня, глянцевые полы, пусть и в пыли. Впереди виднелись ворота с пресловутыми сюжетами о жизни и смерти. Точь-в-точь такие же, как распахнувшиеся перед Флэем и Верде часами ранее.

Очевидно, это был выход обратно в Недра. Напарники обрадовались. В подземном городе они так и не смогли раздобыть ценных ресурсов.

Целый ворох предметов непонятного назначения предстали тёмным лесом. Не разобрать, что пригодно в пищу, как раздобыть воды. Тканевых одежд горожане как будто не носили вовсе.

И пусть. Лишь бы оплот подземной цивилизации не стал их тюрьмой.

Навсегда.

Для Джады всё уже было кончено. Всё позади.

— Кому ни расскажешь, что мы тут увидели, в жизни не поверят!

— А ты и не болтай лишнего! — одёрнул Альдред строго.

Был он из тех, кто, пережив потрясение или открытие, для красного словца упоминать случившееся не станет. Молчание — золото. Если только слово не будет способствовать извлечению прока в перспективе.

Здесь — не тот случай явно. Чем меньше человечество ведает об Осфене, тем крепче спит.

Так и было. До раскрытия Седьмой Луны во всей красе. Чем быстрее Запад прознает о чуме и агрессорских замыслах дельмеев, тем реальнее шансы выстоять.

Одна беда: лживая религия Поломанного Мира. Хорошо, если по ходу пьесы она просто исчерпает себя.

— Чем меньше народу знает, тем лучше. Мы сюда не шли целенаправленно, и явно что-то упустили. А другие придут и наломают столько дров, что зараза и восстания магов рядом валяться не будут.

Он не знал, о чём толковал, только предчувствовал неладное. И ведь был прав!

Джада взгрустнула, чувствуя себя пристыженной маленькой девочкой. Впрочем, жаловаться бы и не подумала. Хотела разрядить обстановку, но выбрала не лучшую тему.

— Ты прав…

Спорить заведомо бессмысленно.

Флэй кивнул ей с благодарностью.

Гости подошли к воротам наружу почти вплотную. На сей раз они не слышали грохота магии внутри сооружения. Даже щелчка хитроумных механизмов. На них те попросту не реагировали, словно не видели никого живого.

Альдред покривил лицо.

— Какого хрена? — вспылила Джада. Она забегала глазами, пытаясь разглядеть рычаг или что-то наподобие.

— Что ж это получается?.. Впускают кого угодно, а выпустить — шиш? И в чём логика?

— Как-то же эти ворота открываются! Понять бы ещё. У нас всё просто, а эти как управлялись?..

Подобными вопросами Киаф не был озадачен. Он почуял неладное. Шестое чувство прямо-таки кричало в ухо: быть беде.

Альдред изрёк:

— Тут… что-то не так.

И ведь как в воду глядел.

Они слишком торопились, чтобы вглядываться в интерьер. Колонны под стать античности были не единственным элементом декора. Были и статуи. Только не из камня или причудливого материала. Вполне металлические. Медные.

Самой кожей Альдред почувствовал чужой взгляд. Рефлекторно повернулся — и увидел пару глаз, горевших красных огнём. Статуя оказалась чем-то бо́льшим.

Она пришла в движение. Противный лязг оцарапал слух. Страж вырывался из стены с боем.

— Этого только не хватало… — шипел Флэй, нащупывая за спиной фламберг. Меньше всего хотелось вступать в бой на исходе сил.

— А там ещё один!.. — взвизгнула Джада, показывая пальцем в противоположную сторону. Второй красноглазый тоже очнулся от вечного сна.

Флэй и Верде легко отделались. Ибо статуй здесь насчитывалось порядка двадцати. Похоже, все прочие со временем попросту пришли в негодность, что бы их ни питало.

Стражи не издавали ни звука. Освободившись, они, вооруженные причудливыми топорами, стали мерно приближаться с флангов.

— Големы? Здесь? Серьёзно?! — бесновалась Джада, вогнанная в ступор. Она еле нашла силы вытащить пистолет.

Скверное оружие против цельнометаллического стража. И всё же, на порядок эффективнее зубочистки Лукреции.

–… Или кто-то на них страшно похожий!.. — проворчал Альдред, снимая с пояса огниво. — Займись тем. А я — этим!

— А? Ты издеваешься?! — верещала Джада.

Было глупо даже просто тратить время на объяснения. За драгоценные секунды их уже могли сплющить. Они были как между молотом и наковальней.

— Делай, что говорят!

Киаф провёл кресалом вдоль клинка. Едва Маяк зажегся, Альдред кинулся навстречу стражу. Занёс меч, готовясь нанести чуду подземной техники удар.

Всё случилось даже слишком быстро. Джада не успела отреагировать. Сообразить, как устранять ожившую статую.

Действенного оружия в противовес груде меди не имелось. Голем рвался к ней, набирая скорость.

Глаза округлились.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — повторяла Джада, взводя пистолет.

Наконец, огнестрел готов. Дезертирка наставила его на стража и спустила курок. Аккурат в момент, когда тот занёс массивную секиру для удара.

Дуло плюнуло свинцом. Покатил пороховой дым. Но толку?

Пуля угодила в лицо голема и тут же отрикошетила, оставив небольшую вмятину. Словно градина упала с неба, не больше. А свинцовый шар улетел вдаль, свистя поодаль. Джада только зря время потратила…

Страж безмолвно опустил секиру. Дезертирка еле ускользнула. Лезвие раздробило глянцевый пол, пуская трещины и поднимая пыль с осколками.

Брюнетка легко отделалась.

Только вот в следующий миг древний голем опомнился. Выпрямился и пошёл по её душу с удвоенным остервенением. Джада отступала, заходя за колонну.

— Проклятье!

Ей предстоял очень непростой бой.

Возможно, самый трудный в жизни.

У Альдреда имелась пара секунд. Вполне достаточно, чтобы детально рассмотреть врага.

Статуя являла громилу в два человеческих роста. Тело вырезано под античные латы, голову венчал шлем с плюмажем, отдалённо напоминавшим дельмейский тип. Что-то среднее между ним и восточным шишаком.

Вероятно, раньше у подземной расы имелись контакты с цивилизациями Античности. Нет времени разбираться.

Медное лицо сохраняло бесстрастную мину. Лишь красные глаза горели без конца. Как если бы тело голема наполнял эфир.

Големом стража едва можно назвать. Медный человек был ближе к автоматонам, которых использовали деспоты.

Различались они чисто концептуально. В том, что язычники наполняли болванчиков эфиром, Альдред не сомневался. Здесь бы — поспорил.

Пустыми вопросами, есть ли шанс победить рукотворное чудовище, Флэй не озаботился. Доверил жизнь року… и Богу.

«Напрасно», — сказал бы Сокофон. Молчал, дабы Киаф не падал духом.

Фламберг взмыл вверх, блокируя ниспадающую секиру. Химерит и медь притёрлись.

Руки автоматона молниеносно провернулись за спину и возвратились в сокрушительном ударе. Маяк чуть не выбило из рук.

Меч задрожал, равно как и пламя Космоса. Действие магии звезд не успевало охватить секиру. Флэю пришлось отступить.

Скорее! До третьего удара.

— Тварина…

Двигался медный страж точно кукла на шарнирах. Автоматон произвел серию из семи ударов. Лишь потом секира взмыла вверх, чтобы рухнуть на Альдреда. От него не осталось бы и мокрого места.

Он впал в ступор, наблюдая за ходом лезвия. Ощутил временное окно.

Когда секира вот-вот была должна превратить его в кучу дробленого мяса, Флэй произвел выпад.

Маяк оказал необходимое давление на топор. Страж пошатнулся. Равновесие держал впредь лишь одной ногой. Пришёл черёд Альдреду проявить инициативу.

Химерит выставил перед собой, бросился на автоматона. Руки изогнулись в хлёстком замахе. Космический огонь засвистел, заскрежетал…

У Верде дела шли на порядок хуже. Вступать в открытый бой было самоубийством. Она только и делала, что уносила ноги. Автоматона это раззадорило.

Не ведая усталости, крушил колонны, меж которых петляла Джада. Один обломок обязательно бы упал на нее. И всё же, везло. Пока что.

Девушка отделывалась порезами и ушибами. Кашляла от пыли, но продолжала бежать.

На ходу перезаряжала пистолет. Разворачивала огнестрел за себя и палила не глядя.

Пули попадали в цель, но страж оказался достаточно крепким, чтобы сдержать раскаленный свинец. Даже не шатался. Наоборот, ускорялся.

— Бесполезно!..

Джада повернулась к стражу лицом. Вспомнила золотую поговорку: чем выше шкаф, тем громче падает. И как правило, ноги у великана глиняные. Стоило отыскать слабое место.

Главное — не убиться, как замешкавшийся москит.

Она бросилась прямиком на голема, не жалея ног. Тупая машина не увидела подвоха, занесла топор. Верде надеялась, что секира обрушится сверху-вниз. Если бы. Оружие повело справа-налево.

Стало по-настоящему страшно. Верде могла и не успеть — порубило бы её надвое просто-напросто. Бездарная, бесславная гибель. Девушка стиснула зубы.

Секира начала опускаться. Джада подвернула ноги в перекате. Где-то за ней просвистел топор.

Она проскользнула между ног автоматона. Встала и развернулась.

Увидела то, что было недоступно в моменте взору Альдреда.

За медными наголенниками скрывалось переплетение чёрных толстых тросов из непонятного материала. Напоминало отдалённо мышцы.

Внезапная ассоциация подтолкнула к действию.

В руке блеснул меч. Рывком Верде подобралась поближе. Перехватила клинок и полоснула по тросам. Материал поддался.

К своему ужасу вперемешку с удивлением, Джада обнаружила: внутри, под давлением жидкость. Алая, будто кровь, но более густая и вязкая.

Хлынуло ручьем. Верде всю забрызгало. Пришлось отпрянуть.

Она поморщилась. По консистенции напоминало что-то среднее между оливковым маслом и кипящей смолой. Горячее, как вода в термах.

Масло… Действительно. Это оно.

— Неужели?..

Чудо техники являло нечто большое, чем просто автоматон или голем. Кто бы знал, что именно. Технологии подземного народца непостижимы…

Сама о том не подозревая, Верде нанесла значительное ранение. Шевельнув покалеченной ногой, страж пошатнулся и рухнул на колени.

Торс его скрежетал, явно недополучая питательной субстанции. Махина развернула туловище и попыталась достать мерзавку секирой.

Джада отпрянула. Совсем рядом топор пустил по глянцевому полу трещины. \

Звуковая волна брюнетку накрыла с головой. В ушах зазвенело. Брюнетка зашаталась.

Помогая секирой, автоматон перевалился на грудь. Затем приподнялся. Из груди выпали вспомогательные мелкие руки — тоже медные. Потянулся ими к брюнетке.

Так просто стража не обезвредить. Джада бросилась наутёк. Скользила по натёкшим лужам, чудом не падая.

До следующего захода. Подозревала, что гибкие трубки пронизывали всю махину.

Меча здесь мало. Верде нужно что-то такое, что сразило бы наповал. Например…

У всякого оружия свой характер. Дополняет его личность обладателя. В руках Рауша Маяк являл оружие, алчное до крови неверных. Чудовищ, по габаритам подражающих реликтам. Его духом фламберг пропитался под завязку. Флэй тоже был не робкого десятка.

На выходе получалась гремучая, но благодатная смесь.

Хладнокровие. Самоуверенность. Звериная ярость. Непоколебимость.

Флэй шагнул навстречу автоматону, занося фламберг. Ещё чуть-чуть, и химерит бы прошёлся по панцирю. Автоматон парировал Маяк секирой.

Химерит и медь стали бодаться, точно горные бараны, кто сильнее. Альдред все давил и давил. Пламя космоса прожгло насквозь древко топора.

Оружие разлетелось на два куска. В длани автоматона осталась бесполезная, цельнометаллическая палка. Вторую половину отбросило за спину.

Флэю мало. Сделал ещё шаг и обрушил фламберг на руку голема. Химерит увяз в меди, плавя её. Раскалилась и заметно смягчилась. Жирные капли металла стали стекать на пол.

Вынимать Маяк Альдред не стал. Водил фламбергом туда-сюда, словно пилой. Благо, силуэт позволял.

Поднялся оглушительный, всеобъемлющий лязг вперемешку с гудением плавящегося металла.

Автоматон ничего не мог поделать. Пытался отпрянуть, отползти. Но так лишь помог закончить начатое.

Упала отрубленная рука. Ещё подёргивалась, как у живого. Из культи беспрестанно бросало масло. Касаясь опалённых, горячих краёв, детонировало. Взрывы распространялись по всему телу голема.

Корчась в агонии, он извивался и валился боком назад, громыхая.

Был ещё жив…

— Немного осталось.

Флэй отставил Маяк. С клинка испарялись оставшиеся капли меди. Часть ниспадала на пол, а часть — исчезала в никуда. Киаф хотел уже закончить начатое, как вдруг услышал пронзительный крик Джады:

— Перчатки!..

Дилеммы перед Альдредом не стояло. Считал, страж никуда не денется. В то же время жизнь Верде висела на волоске. Флэй не мог её потерять, как целую кучу людей до того. Цедя брань, развернулся. Руку запустил в сумку за Иглами.

Верде обогнула ползущего автоматона по кругу и бежала к Альдреду.

Он бросил перчатки Верде. Та ловко поймала и бросилась дальше, натягивая их на ходу. Напарники уложились во временное окно идеально. Почти.

Автоматон хоть и лишился руки, от боя не отказывался. Кое-какое масло внутри оставалось ещё. Поднялся и, плюнув на обломок секиры, тараном понёсся на Флэя.

Тот обернулся. На него ниспадал исполинский кулак.

С Иглами Джада почувствовала себя увереннее. Понятия не имела, как себя поведет онейромантия. И всё же, стоило попробовать.

Стремительно сокращала дистанцию. Ползучий голем сложился в нечто сродни пушечному ядру. Поймал импульс и покатился навстречу. Ломал и дробил колонны на пути, крошил обломки в щебень.

— Ох ты ж! — гаркнула Верде, уходя.

Глупо просто уворачиваться от яростного медного шара. Автоматон запросто менял траекторию, будто его навели прямиком на брюнетку.

Верде бросилась в сторону стены, надеясь перехитрить голема.

Не добежала всего ничего, когда услышала стража прямо за собой. Кувыркнулась вбок по-сарацински, пропуская автоматона. Пушечное ядро врезалось в стену, заставляя барельеф осыпаться.

Автоматон отскочил в колонну и повалил её. Своды затряслись.

Махина разложилась, падая наземь. Сверху её приложили обломки колонны.

Верде поднялась и бросилась к голему. Пыль, нависшая облаком, слепила автоматона, не давая сообразить, как быть.

Тут-то и налетела Джада. Массивная медная рука потянулась к ней.

Иглы легко прошли сквозь металл. Автоматон стал полупрозрачным. Его парализовало напрочь. Верде опешила. Оказалось, искусственным страж был только наполовину. В груди било набатом сердце. Машина обладала душой!

Даже самые светлые умы не в состоянии сплотить органику и металл в единое целое. Организм, которому одновременно бы подчинялась и плоть, и железный обвес, как её продолжение, или компенсация.

Так считала Джада, не зная о биомантии.

Впрочем, исследования Ауксилии пошли несколько иным путём.

Подземный народец и впрямь совершил невозможное. Может, без применения магии вовсе.

Дезертирка нащупала душу и выдрала безо всяких усилий, лопая в ладони.

Автоматон обмяк.

Осколки души впитались в Иглы.

Но от того Джаде не стало ни жарко, ни холодно. Не чародей и не шифтер. И уж тем более не Киаф.

Альдреда будто окунули в лаву. Жгло каждый нерв. Мышцы обратились монолитом, но податливым, словно глина в руках гончара.

Флэй поднырнул под медный кулак. Воздух засвистел над макушкой. Киаф кувыркнулся вперёд. Занырнул автоматону за спину.

Тот разворачивал торс к Альдреду. Всё тот же кулак устремился вслед пакостнику.

Киаф отпрянул. Голова чуть не лопнула.

Кулак пролетел мимо, и Флэй подался на голема.

Маяк впился в ногу стража — в районе подколенной чашечки. Химерит увяз. Времени пилить конечность нет.

Надо приложить усилие. Альдред принялся давить, плавя медь.

Слишком медленно! Зубы разомкнулись. Флэй рычал, используя меч как рычаг.

Импульс оправдал себя. Фламберг вырвался наружу. Нога отвалилась. Автоматона клонило прямо на Киафа.

Альдред откатился, отставляя пылающий химерит. Лоб горел, залитый потом.

Наземь повалился искалеченный автоматон. Культи плевались маслом, внутри происходили детонации. Страж хотел схватить Альдреда уцелевшей рукой.

Не успел. Флэй увернулся.

Только вытянулся, мигом рванул к стражу. Махина почти повержена. Заходя сбоку, Флэй взобрался на автоматона. Чудом удерживался на покатой броне. Занёс меч. Голем потянул свою пятерню опять.

Выпад! Маяк попал точно промеж красных глаз. Махину затрясло. Но она не оставляла попыток побороться. Плевав на всё, Альдред приложил усилие.

Прокрутил лезвие по часовой стрелке, расширяя пробоину. Толком и не знал, куда бьёт. Страж изогнулся вдруг.

И если бы Флэй не держался за меч, упал бы. В опасной близости от него скрючилась уцелевшая пятерня.

«Давай… Давай!»

Мозг, или то, что выполняло такую функцию, расплавило. Под медным черепом натекла лужа металла. Рука рухнула, обмякая. Автоматон был повержен. Красные глаза потухли навсегда.

Флэй давно не испытывал подобного облегчения. С силой выдрал меч. Ноги были широко расставлены. Маяк держал низко, сам — обливался семью потами. Какие-то капли опускались на белое пламя, растворяясь. Альдред победил — воистину!

Немного передохнув, провёл кресалом вдоль клинка и погасил химерит. Почувствовал взгляд Верде. Девушка и сама только закончила. Флэй улыбнулся ей томно. Брюнетка — в ответ.

Было радостно, что на сей раз они сработались превосходно. Никто никого не подвел. Сотрудничество их выправлялось и переходило на новый уровень.

Загадывать глупо, но Альдред хотел бы, чтоб так было и дальше. Сколько бы им ни пришлось ещё оттопать бок о бок.

Со смертью автоматонов, будто по велению колдовской силы, ворота стали отворяться.

Но наземники не спешили. После такой битвы требовалось время.

Просто перевести дух.

Глава 11. Не Чужие Люди

Они прошагали немало верст. Оставили подземный город позади. Что ещё лучше, обнаружили подземную реку. С горячей, минеральной водой.

Должно быть, над ними простирался санаторный комплекс, построенный ещё в Дельмее Магне. Обольщаться не стоило. Путники находились чересчур глубоко, чтобы надеяться на скорый выход под небо.

Небольшой привал — единственное, чем довольствовались.

Запасы подходили к концу. Флэй и Верде старались не думать об этом. За дни, которые оттопали в Недрах, уже адаптировались к жизни во тьме.

Дурная привычка. Если так пойдет и дальше, в конце концов, оба они обретут здесь погибель.

Но это потом. Здесь и сейчас они наслаждались тихой заводью. Около неё и пристроились, дабы перекусить.

Альдред берёг солонину, как зеницу ока. Разрезал на составные части, выложил на свёртке. Хотел уже открыть вино и смешать с остатками подземной воды. Благо, ледники таяли и вовнутрь гор.

Гедонистическому плану помешала Джада. Стала она веселой и даже немного шебутной. В отношении напарника именно. По-видимому, привыкла, разглядела в нём друга. Разглядела своего.

Брюнетка предложила:

— Может, искупнёмся для начала? Водичка так и шепчет!

Выставила руки в боки требовательно. Флэй вскинул бровь и отставил недовольно бутыли для лакомой смеси.

— Что мешает после ужина?

Спать он вознамерился тут, у источника тепла.

Верде цокнула языком.

— А то ты не слышал? Врачи рекомендуют искупаться для начала. И только потом трапезничать. Поможешь пищеварению.

Киаф хмыкнул, не скрывая скепсиса.

— Где все эти врачи теперь?..

— Тем более, ты собираешься опять вино пить. Задумайся о давлении.

А вот это сработало. Про свои проблемы Флэй не распространялся. Верде знать было неоткуда, но ведь попала в яблочко! Он посмотрел на девушку озадаченно.

На такой ноте соглашаться счёл доказательством собственной слабости, которую отчаянно скрывал.

Давление и правда шутило с ним злобно. В бою, при излишних физических нагрузках, после чрезмерных попоек. Давно повелось. Может, с того самого дня, когда они с Кайей встретились.

— Или ты меня стесняешься? — с вызовом бросила Джада, чуть наклонившись вперёд. Нарочно или случайно — неважно. Слегка засветила грудь.

Флэй оторопел.

— Нисколько.

— Значит, купаемся?

— Давай.

Джада улыбнулась лукаво.

Флэй, сам того не ведая, попал под влияние её чар.

Да и просто было интересно. И общество дезертирки, и то, насколько далеко купания могут зайти.

Подсознание требовало разрядки. После стольких стычек иначе просто не могло быть.

— Вот и отлично, — заключила брюнетка. Принялась мерно стягивать походную одёжку. — Раздевайся тогда.

Альдред рассмеялся, с любопытством наблюдая за спутницей.

— Вот так сразу?

— И все-таки робеешь?

Флэй начал расстёгивать потрепанную куртку. Местами в дырах, с выбившейся паклей. Пришлось немало поотбивать бока при спусках и неудачных подъемах в бесконечных туннелях.

— Видишь же, что нет, — бросил Киаф.

— Оч-чень хорошо, — промурлыкала Джада и опустила на камни одежду, с которой расправилась. — Здесь ведь все свои, так?

— Так.

Флэй долго возился, больше поглядывая, как извивалась дезертирка. Было, на что поглазеть. Фигурой природа не обделила. Тяжкий переход через Недра слегка подсушил и без того стройную брюнетку, подчёркивая мускулатуру. Впредь она напоминала дикую кошку — да и вела себя сообразно.

Небо и земля в сравнении со всеми женщинами, которых Флэй знавал близко — или около того.

Безо всякого стеснения Джада оголила грудь. У Киафа захватило дыхание. Понял, чем так Верде подкупала бывших любовников.

Жаль, всегда попадала не на тех. И Флэй — точно такой же, быть может.

В моменте роли это не играло.

На Западе редкая женщина не стеснялась своего тела — и уж тем более в присутствии мужчин. Близость часто напоминала борьбу.

Первый раз — и вовсе насильственный акт для обоих, в той или иной степени, в той или иной ипостаси.

Чего стоила Марго, не к ночи помянутая. Та переступила через себя, преследуя одной ей известную цель и жертвуя при этом честью. Напрасно, ибо той ночью они с Альдредом разошлись глубоко ранеными. Друг другом.

Флэй сглотнул украдкой. Становилось жарко — то ли от минеральной воды, то ли от жгучей брюнетки, лучащейся женственностью.

Она покорила его моментально. Может, ещё тогда, в имении, когда сама того не понимала. Всё одно. Альдреда зацепило.

Кровь забурлила, будто требуя выхода наружу. Это невыносимо.

Чувство исходило не от сердца, и отчасти Флэю стало стыдно.

Сколько себя помнил, он придавал отношениям с женщинами сакральное значение. Как же резко всё поменялось в Эпоху Семи Лун!

Марго попросту стала жертвой его неудачи в погоне за Кайей. Здесь же он замены кому-либо не искал. Просто желал выдохнуть, скомпенсировать разы, когда мог умереть.

Его поведение было продиктовано низменным, животным инстинктом. И Альдред не одёргивал себя.

Всё устраивало. Более чем.

Джада не могла не заметить, как Флэй на неё смотрит. Внимание польстило. Она улыбнулась и пожурила:

— Ты мешкаешь.

— Есть маленько, — не спорил Альдред, возвращаясь к делу.

Брюнетка рассмеялась незлобиво. Была рада узнать, что спутник — не всегда угрюмый мужлан. Что к его сердцу можно подобрать ключ, пусть и не сразу. Вдвойне приятно, ведь их желания совпадали.

Об обязательствах, что сковали бы их печатью излишней привязанности, не шло и речи. Поломанный Мир, где их осудили бы ханжи, рушился. Так что они были предоставлены сами себе, своему разумению.

То и дело Флэй косился на Джаду, разглядывая грудь. Его постигло эстетическое удовольствие, с которым зритель всматривается в шедевр искусства. Понимал, что не узнаёт себя прежнего. Сами принципы сместились не пойми, куда.

Альдреда всегда больше волновала ширина бёдер, тогда как размер груди считал делом десятым. Этим, думал он, пусть озабочиваются младенцы. Сошёлся с самим собой на простом, но мудром выводе: раз на раз не приходится.

Всякая красота, если таковой признана, рассматриваться должна обособленно. Только так.

Брюнетка расстегнула ремень, спустила беспечно штаны, высвободила ноги. Лениво пнула их от себя, будто рисуясь.

Альдред всё видел. Дух так и захватило. На Джаде остался тот самый минимум одежды, который и застал Флэй тогда.

Тот самый минимум тайны, который кружил голову.

Счастье не продлилось долго. Верде скинула последнее белье и, нарочито крутя бедрами, стала спускаться к воде.

Белая, как снег, нога коснулась тёплой воды. Джада обернулась и осведомилась:

— Мне тебя ждать?

— Окунайся, — махнул рукой Альдред и взялся за сапоги. — Я сейчас.

Та рассмеялась и стала опускаться в воду. Бодро расставляла руки в стороны, пуская круги по стальной поверхности. Купания Джаде явно нравились.

И вновь тёмные воды превратили брюнетку в загадку. Альдред освободился от последней одежды и тихонько посеменил к тихой заводи следом.

Джада на удивление ловко подгадала момент. Едва Флэй опустил ноги в воду, развернулась и осмотрела его бегло в анфас.

Взгляд скользнул ниже пояса. Осклабилась и отвернулась, оставляя спутника в полном недопонимании. Киаф надулся от злости.

«Как это вообще понимать?» — спрашивал он себя, погружаясь в воду по плечи. Начал грести следом.

— Глубоко тут?

— Не очень, — ответила Джада, отгребая к отвесной скале, выточенной так, что можно легко и удобно опереться — хоть спиной, хоть рукой. Уже приблизившись, она встала чуть ли не в полный рост. — Боишься утонуть?

— Я умею плавать. Просто прицениваюсь, проще пройти или проплыть.

— Хотя бы не задаешься вопросом, есть ли тут живность, — усмехнулась Верде, убирая намокшие волосы с лица.

И сама за минувшие дни обросла. Видок на редкость диковатый, ведь от ухоженного каре не осталось и следа. Хотя это лишь добавляло шарма.

Слова дезертирки слегка напрягли. Флэй пробубнил:

— Разве тут может что-то плавать?..

— Естественно, нет, — хихикнула Джада. — Здесь и находиться-то долго не стоит, чего говорить о жизни. Вот в прохладной воде всякая дрянь поселиться может. Но не тут. Любой сварится.

В который раз Верде блеснула знаниями. Альдред нашел это привлекательным. Он не замечал людей, у которых в голове пусто. Симпатизировал тем, кто расширял для него границы познания.

— Утешила. Спасибо.

— Не дрейфь, — призывала брюнетка. Помахала рукой, в который раз дразня грудью, показавшейся из воды. — Плыви сюда.

— Так и так.

Он поднажал немного — и вскоре добрался до неё.

По дну Киаф скорее прошагал, чем проплыл, оторвав пятки. Дно оказалось шершавым, но не настолько, чтоб порезаться на ровном месте.

Удивительно безопасное место. Воистину тихая заводь.

Альдред занял место рядом с Джадой, наслаждаясь горячим источником.

Вода навевала сладкие воспоминания о временах, когда Равновесный Мир ещё был таковым. Когда всё было просто и понятно. Когда он знал, кем был, кем стал и куда движется. Теперь он всего этого лишен.

Зайти слишком далеко в думах не дала Джада — и это к счастью.

— Сложно представить, как мы провоняли, — усмехнулась она. — От нас наверняка несёт за версту. То-то мы редко встречаем здешних обитателей. И тем лучше.

— Гоблины всё равно смердели страшнее, — устало отметил Флэй. Верде прыснула смехом. — А эти… големы от природы лишены нюха. Просто машины. И плевать, бьётся в них сердце или нет.

— Ну, тоже верно.

— Толку немного здесь отмокать, чтобы стать чистым. Одежда уже превратилась в обноски. Пропиталась потом насквозь. Сама по себе стала рассадником грязи. Мы понежимся — и всё тут.

Лучше и не скажешь. Верде кивнула и вздохнула мечтательно:

— Вот бы поскорее выбраться. Мы тут, наверное, уже неделю бродим. Если не больше…

— Явно больше. Не терпится отстирать одежду в ближайшем ручейке? А, Джада?

Он улыбнулся. Она — в ответ.

— Да не то что бы. Лучше уж где-нибудь раздобыть одежку на смену. Я бы первым делом попыталась узнать, сколько занял наш переход.

— Когда поднимемся в Провинцию, или дальше — хорошо, если дальше — календарь уже не будет иметь значение. Лето у нас долгое. А большего знать и не нужно… — Альдред задумчиво почесал затылок.

Тема себя исчерпала. Оба это почувствовали. Джада отклонилась первой:

— По чему ты больше всего стал скучать в Недрах?

Альдред не сразу заговорил. Крепко задумался.

— Наверное, по облакам.

— Серьёзно? Мне казалось, после Саргуз жизнь у нас будет только при полном свете дня.

— Всё так. Просто… я неправильно выразился. Мне нравится, когда светит солнце, стоит легкий ветер, а по небу проносятся облака. И ты прямо видишь, как они плывут. Разляжешься где-нибудь на пригорке — и смотришь. Мечтаешь себе в удовольствие. С детства так люблю. В такие деньки фантазии будто соприкасаются с реальностью и меняют явь. Я это в хорошем смысле.

— Да поняла, — рассмеялась Джада. Стала водить рукой под водой возле себя. Глянула с хитрецой на Альдреда и отметила: — Кто бы знал, что ты такой… романтик!

— Романтик? Я? Уж уволь!

— Я тебя раскусила. Не отнекивайся! — игриво урчала Джада.

— Ладно. Со стороны, говорят, виднее. Ну а ты? Скучаешь по чему-нибудь?

— Конечно, — с охотой отозвалась Верде. — Ещё как. Мне недостает городской суеты. Без шуток. Я выросла в маленьком, сонном поселении. А когда очутилась в Бизе, то поняла наконец, что такое жизнь. Там она прямо кипела. Вся эта крикливая торговля, зажигательные ярмарки, сутолока. Куда-то все спешат. Жизнь бьёт ключом. И вся эта маета заставляет чувствовать живой уже меня.

Говорила она быстро, с горящими глазами. В её слова он верил без задней мысли.

— Интересно, — честно отметил Альдред. — Думаешь, в мире над нами ещё остались такие места? Надолго ли их хватит?

— Загадывать не буду, — вздохнула Джада. — Но верить хочется.

— Да. Без веры далеко не ускачешь.

— Это точно, — проронила она, падая взглядом на воду.

Её рука пришла в движение опять. Верде невзначай коснулась ладони Альдреда и спросила:

— Так и не придумал, куда подашься? Когда мы выберемся отсюда.

Касание застало врасплох. Его кожу будто пронизал огонь.

— Сложно это всё. Надо мной слишком хитро посмеялась жизнь. Киаф — и всем нужен, куда ни плюнь. Одни хотят заполучить мёртвым, другие — живым. А в среднем — просто использовать. Это… никуда не годится.

— Звучит паршиво, — согласилась Джада. Но едва ли понимала, через что духовно, нравственно и психически проходил спутник.

Альдред и не заметил, как начал отвечать на её несмелые ласки.

— Я думал убраться подальше. Но куда бы ни забрался, до меня точно доберутся. Не те, так другие. К востоку от Экватора — дельмеи. К западу — Церковь. Жить не дадут спокойно. Мне рассказали про земли за Океаном, куда еще толком никто не добрался. Даже показалось, можно дёрнуть туда. Но смысл? Смысл невелик. А именно его мне в последнее время не хватает.

— Похоже, Седьмая Луна всем нам спутала карты, — отметила брюнетка, переложив руку с его запястья на грудь.

Глянула в глаза, пытаясь узнать, не заходит ли слишком далеко. Альдред дал понять, что всё в порядке. По-прежнему.

Если бы она этим ограничилась. Нет. Верде прильнула к нему и положила голову на плечо, располагаясь предельно удобно. Флэй не противился.

Впредь он не мог себе ответить, что грело больше — вода или тело Джады.

Их сближала нужда друг в друге. Здесь и сейчас. Ни он, ни она не видели в том ничего плохого. На том и условились, хоть и негласно.

— А ты? — спросил вдруг Альдред. — Что будешь делать на поверхности?

— Ничего гениального не снизошло, — с грустью признала Джада. — Может, стоило бы заняться тем, что лучше всего получается. Воровать или танцевать с клинками. Но у мелких воришек дорожка скользкая, а цирк цирку рознь. Я слышала, в некоторых к людям относятся хуже, чем к зверям. Записаться опять в Инквизицию значит залезть в петлю, но с отсрочкой. Так что… буду смотреть. Недаром говорят, именно в Хаосе рождается Порядок.

И действительно. Это истина.

Волны Хаоса еще не прибили Флэя к берегам Порядка. Хотя он сам отчаянно пытался отплыть как можно дальше. Ответы на все вопросы, его мучившие, лежали на поверхности. А он просто игнорировал их, не желая знаться с судьбой, которой мог бы управлять.

И так тянулась его мука. Флэя правил случай.

Просто время осознать это, может, ещё не пришло.

— Что правда, то правда, — вздохнул Альдред.

Не хотелось думать о высоком. Хотелось просто раствориться в моменте, упиться приятной компанией. Джаде — тоже.

Он осторожно скользнул тыльной стороной ладони к её бедру. Мягко провёл по изгибу, спускаясь ниже.

Девушка вздрогнула, как если бы её ударило током.

Подняла личико. Напоминала кошку, дорвавшуюся до сливок. Шрам, пересекавший её нос под углом, скорее придавал изюминку красоте, нежели отнимал.

Альдред любовался, вглядывался в изумрудные глаза, упиваясь ясностью.

В их головах установилось абсолютное согласие. Они преследовали обоюдное желание. Оставалось только уточнить формальности.

— Скоро уже надо будет вставать… — намекнула Джада.

Голос её звучал томно. Казалось, брюнетка борется с нетерпением.

Знала бы она, что Альдреду не легче. По крайней мере, чувствовала. Животом.

— Незачем спешить, — заверил Флэй.

Девушку устроил ответ. Хихикнула и подалась вперёд, обнимая спутника.

Альдред и Джада соприкоснулись лбами. Медленно, но верно внезапные любовники тонули в объятиях друг друга.

Беспечно. Совсем не думая, кем станут друг для друга. Их это не волновало. Оба лишь хранили в сердце надежду, что мимолетная нега не обернётся очередным, долгоиграющим горем.

Глава 12. Роща

Близость сродни благословению. Всякая боль ушла. Насущные вопросы отодвинулись на второй план. Часы ускорились и стали казаться секундами — слаще мёда, свежее горного воздуха, жарче солнца. Гармония двух тел.

Альдред бы соврал, если б заявил, что знавал подобные чувства. Это была не любовь, но наполнение.

В Поломанном Мире, даже одной ногой на престоле Бога он чувствовал себя опустошённым. Контраст коснулся всех нервов, нагоняя мурашки. Флэй благодарил Джаду — и теперь смотрел на неё другими глазами. С теплотой. И радостью.

Она подарила ему момент, что обещал осесть в памяти до самой смерти. Редкая удача.

Тихую заводь покидать не хотелось. Альдред и Джада совсем не следили за временем — и просто сожгли добрую половину дня здесь. Один исцелял другого.

Они отдыхали на скалах. Ели, пили вино, болтали, ненароком вовлекаясь обоюдно в душу спутника. Уснули в обнимку «ложечкой».

Забыв, что ещё в Недрах, Мир над ними рухнул, а запасов пищи оставалось хорошо, если на полтора дня. Жестокий вызов лишений отложили до пробуждения. Счастье отрезало их от здравомыслия.

Флэй и Верде проснулись чистыми. Альдред не ворчал и не лаял. Джада не ныла, не жаловалась по поводу и без. Установилось полное согласие. Идиллия двух умов.

Тихо собрались и ушли. Их путь продолжался. Север или юг, восток или запад — никто и не подумал бы рассуждать над направлением. Витиеватые туннели с перекрестками остались позади. В течение следующих суток они двигались постоянно прямо. Куда — вопрос открытый.

Был таковым. Долгое время.

Туннель, напоминавший нутро исполинского червя на задворках Гастета, всё не кончался. Казалось, будто его и впрямь пробурило нечто живое. Дорога служила тому подтверждением, под крутым углом устремляясь то вниз, то вверх. Иного пути так и не встретилось. Бдительность упала. Напрасно. Злого знака судьбы они в том не видели.

Спустя одну ночёвку и пару-тройку часов блужданий забрезжил свет. Лантернумы облепили поверхность подковой, завлекая путников.

Джада оживилась. Альдреда укололо дурное предчувствие.

Он заметил:

— Давненько мы не видели этих грибов. Рядом поверхность?

Энтузиазм Верде как рукой сняло.

— Не обязательно. В первую очередь грибницам нужна питательная среда. Есть она и в самой черной заднице Недр. Так что не факт. Но чем ближе к поверхности, тем её больше. Сам понимаешь.

— Понимаю. Видимо, туннель кончается. Давай не спешить. Лучше побережем силы.

— Будь по-твоему, — отозвалась Джада. Её тоже охватило непонятное смятение. Рефлекторно поправила лямку арбалета.

— Идём.

Шагов через пятьдесят сама консистенция воздуха изменилась. Он отдавал сыростью, содержал некий мускусный оттенок. На лантернумы запах походил слабо.

Слизистая носа у Альдреда была раздражена. То и дело шмыгал, готовый разразиться чихом, но до кульминации дело так и не дошло.

Джада через каждые шагов десять утирала нос рукавом. Лица на ней попросту не было.

— Что это за хрень? — буркнул Флэй.

— Сейчас увидим…

Самый худший кошмар её сбылся как будто.

И она, словно зачарованная, шла на красные глаза во тьме, прямо в его пасть.

Альдред смекнул, в чём дело. Сорвал с плеча арбалет и взвёл на ходу.

Их ждал бой с воплощенным ужасом шахтеров. Флэй не замечал, игнорировал в упор, но страх перекидывался и на него.

Лантернумы не кончались, тогда как туннель сужался. Под конец напарники выбирались ползком. Руками цеплялись за толстые корни, уходившие в грунт, не подозревая даже, что это. Вытянувшись в полный рост, оба обомлели. Ожидали увидеть что угодно, только не…

— Охренеть… — шептала брюнетка. На лбу выступила испарина.

Призрачный свет лантернумов, что облепили стены колоссальной полости до потолка, затмевали грибы иной природы. Исполинских размеров. Соизмеримой высоты с Колоссом Саргузским.

Полость простиралась на добрые пару верст. И всё пространство занимали таинственные грибы. Они не имели ничего общего ни с шампиньонами, ни с обыкновенными лесными.

Больше всего Джаде, кое-что знавшей об алхимии, великаны напоминали ежовик гребенчатый. Такая же грива, больше походившая на скопление лапши. Разве что чёрная, имеет массивную ножку-ствол. Запах исходил от них. И вполне вероятно нёс в себе споры. Опасные или нет — кто бы знал?

— Видела такое раньше? — спросил Альдред.

— Я? — взволнованно отозвалась Джада. Не сразу поняла, что к ней обратились. — Нет. Никогда…

Ни в какой энциклопедии не вычитать про них. Спутники опять оказались первооткрывателями. Глубины полны секретов, полны сюрпризов. И доподлинно — до сих пор! — неизвестно, что ждёт гостей в гуще грибной рощи. Могло статься и так, что резкий аромат спор просто… ввёл Верде в заблуждение.

— Кто бы мог подумать, что они могут вымахать… до таких размеров, — шептал Альдред, благоговея.

Исполины вселяли трепет. Хтонической природы. Флэй попытался разрядить обстановку — ради них обоих:

— Если бы ты была натуралистом, какое имя дала бы им?

— Что? — оторопела Джада. — Нашёл, что спросить! Постучать мне, что это за грибы. Может, мы просто уберемся отсюда? Я чувствую себя… скверно.

— Скверно? — Альдред напрягся.

Джада закивала.

— Микоты источают споры. От них туманит сознание. Нос течет. Пробивает на сухой кашель. И это я сейчас только цветочки пересчитала. У меня такое же точно начинается, как тогда.

— Хочешь сказать, микоты… где-то близко?

— Откуда мне знать? — вспылила брюнетка. — Их нигде не видно. Как правило, заходят без стука и просто атакуют!..

Как вдруг осеклась, чувствуя, что дала волю эмоциям, где это не нужно. Увела взгляд. Прошептала:

— Извини. Не верю я в совпадения — и всё…

Плотоядные грибы появлялись в шахтах нечасто. Но всегда визит венчало буйство крови. Они приходили из ниоткуда и уходили в никуда.

После себя оставляли наскальную живопись кровью, куски обезображенных тел. С собой уносили убитых родичей и тех шахтеров, кто им приглянулся особенно.

Лишь потому, что у инквизиторов имелся в отряде навигатор, а микоты сами по себе неторопливы, удавалось их настичь и отогнать.

О них написано в бестиариях больше, чем о тех же гоблинах. Тем не менее, ни у одного монстролога не повернётся язык сказать, что микоты полностью изучены.

— Всё в порядке, — заверял Альдред. — Не переживай. Будем начеку.

— Твоя правда, — вздохнула Джада. Потарабанила пальцами по борту самострела и пошла вперёд. Альдред — за ней.

Они погрузились в рощу, и тут же от кожи отлип тусклый свет лантернумов. Подземный лес не отличался гробовой тишиной. Наоборот, здесь бурлила жизнь.

По стволам не бегали белки. Здесь их заменяли массивные жуки. Не агрессивные, стоит заметить. Гости с поверхности не вызвали у них интереса. Эти… «букашки» корнали острыми носами мягкую кожицу грибов и питались ею. Сами великаны стройными не были, скрипели постоянно, будто клонясь из раза в раз.

И действительно. Рано или поздно каждый должен был упасть и сгнить, порождая новых себе на смену. По пути напарники видели обломившиеся шляпы, уже без былых чёрных соплей, все в дырах, где мог бы протиснуться человек.

Альдреда хватила дрожь при виде этих кластеров, и он поспешил отвернуться.

Ушей путников иной раз касался странный звук. Напоминал ухающий ветер, что порывом пробивался через мелкую щель в камне.

Флэю это не понравилось. Остановился. Глянул на Джаду. Та значения не придала, и он успокоился. Видать, микоты не из голосистых. Либо Альдред сам по себе ничего не понимает.

И всё же. Не мог он отделаться от чувства, что здесь им не светит ничего хорошего. Рези в носу никуда не ушли. Ассоциация тянулась к дням, когда Киаф чуть не сгорел от чумы. Казалось, внутрь тела заползает неведомая зараза.

Долгое время клаустрофобия молчала. Но здесь вновь заявила о себе. На Альдреда давило буквально всё.

Высокие грибы, тень которых будто вдавливала в пол.

Земля, укрытая переплетениями мелких корешков грибницы, которым не хватило места в питательной среде поближе к грунтовым водам.

Проклятые жуки, оказавшиеся крылатыми, — пролетали совсем рядом с лицом.

Лантернумы, даровавшие изначально ложную надежду.

Звуки, шорохи, вой ветра.

Отчужденность места. Само осознание, что великаны — куда живее дубов. Казалось, внутри них что-то копошится. Будто черви…

Флэй ускорился и нагнал Джаду. Поравнялись на середине рощи. Тогда и увидели насыпь в призрачном свете лантернумов, что вела наверх, прямо из леса. Куда — не столь важно. Лишь бы подальше.

Спутники приободрились. Альдред осклабился, позволил остановиться и изрёк, довольный:

— Вот и забрезжил свет в конце туннеля?

Джада хмыкнула отстраненно:

— По крайней мере, идём вверх. Уже обнадеживает.

Флэй хотел согласиться, но слух взрезал звук, что обрушился сверху. Отдаленно напоминал стрекот сверчков, только звучал глубже и резче. Странное сочетание.

В природе Альдред ранее не слыхал подобного. Такой же неестественный голос, как холодящий клекот гулей.

Киаф запрокинул голову. Устремил взор к косматым шляпам грибов, надеясь обнаружить источник. Джада — вслед за ним.

Ответ обнаружился быстро. Но никому не понравился.

Прямо над ними склонил массивную, облысевшую крону исполин. Голова вся усеяна дырами, уходившими в непознаваемые глубины плода. Из одного такого «окошка» на них поглядывало антропоморфное существо.

Сомнений быть не может. Это оно издавало пугающие звуки. Тональность резко сменилась, едва чудище поняло, что его заметили. Впрочем, тварь явно застрекотала с расчетом на то.

— Микот? — предположил Альдред, медленно поднимая самострел.

— Кто ещё? — цедила брюнетка. Ноги задрожали, умоляя броситься наутёк. И всё же, она стояла.

— Он один, — шептал Флэй, решая, как убрать тварь быстро и чисто. — Может, мы просто дойдем до насыпи? Будем держать его в поле зрения…

— Не один, — скулила Верде. — Они всегда… бродят… роем.

Именно так. На зачистку штреков посылалось немало народу. Персекуторы выступали больше как офицеры для целого отряда миротворцев. Латники оказывались куда эффективнее против хитиновой нечисти. В противном случае, элитное подразделение просто бы растащили на куски, взяли бы ордой.

Здесь так же прослеживалось определенное сходство между гулями и микотами. Стоит полагать, при создании чумы Бог Смерти вдохновлялся произведением антипода. Усовершенствовал, насколько мог.

Многократно. Ведь потери от стычек с грибами и людоедами несравнимы.

Девушка должна была догадаться, что такие превосходные отверстия в шляпе не могли появиться на пустом месте. Либо их что-то выело, либо что-то пробило путь наружу из неё.

В случае с микотами вероятнее второе. Верде догадывалась: это черные грибы порождали саранчу Недр.

Всё сходится. К сожалению.

Джада не соврала. Весь кластер обуяло движение. Микоты лениво выползали из нор. Это касалось не одного отдельного, покосившегося гриба. Так же многих других в роще — встреченных и незамеченных.

Спутники не знали точного числа монстров. Их могло быть как сотня, так и полтысячи.

Гадать Альдред не желал. Пустая трата времени. А ведь каждая секунда промедления могла стоить жизни. Он только хотел резко развернуться, как услышал визг:

— Уходим!

Брюнетка первая с места сорвалась. И бежала так, как Флэй не ожидал. Вот, что с человеком делает страх.

Он передался и Альдреду, ведь Киаф понятия не имел, как бороться с микотами. Негде спрятаться, не на что надеяться.

Лишь на собственные силу и прыть. Порой этого заведомо мало.

— Дерьмо, — прошипел Киаф и всё-таки выстрелил.

Затем сорвался с места и кинулся за Джадой. На ходу убирал бесполезный арбалет, доставал фламберг. Крикнул Верде вдогонку:

— Они боятся огня?

— Кислоты-ы-ы! — отвечала та стоном, не останавливаясь.

Вопрос отпал. Испытывать судьбу и зажигать Маяк Альдред не стал. Замешкается — и сам превратится в факел. Споткнуться в переплетениях грибниц было раз плюнуть.

Отчасти Флэй зря выстрелил и сразу удрал. Нелишним было посмотреть, куда угодил болт.

Снаряд попал в цель, но едва нанёс хитиновой оболочке существенный ущерб. Микот лишь разозлился и выдернул подарочек из плеча. Застрекотал злобно.

С погибающего великана посыпалась хитиновая орда. Падение с такой высоты они легко перенесли.

Грибы перекатывались и просто бежали следом, словно люди. Некоторые зарывались под землю головой вперёд.

Яростная погоня набирала темп. Стрёкот наполнил рощу целиком. Твари были повсюду.

Ничего из этого Альдред и Джада не видели. Слишком были заняты спасением себя. Винить спутников не в чем: бессилие лишает рассудка даже самых подготовленных.

Прямо из-под земли перед ними, весь пыльный, выскочил микот. Флэй не мог и вообразить, что человекоподобные грибы могли достигать подобных размеров.

Всего полтора человеческих роста, но плечи, как у огра.

Редкого урода родили Недра.

Микот и впрямь походил на человека. Самого высокого и широкого из существующих. Тугие волокна сплетались в ярко выраженную мускулатуру под панцирем. Атлетически сложенный от природы. Чем бы тварь ни питалась, анаболические процессы в организме поразили бы любого монстролога.

Половыми признаками тварь не обладала — вопрос, как чудища размножаются, оставался открытым. Некоторые вещи в мире лучше не знать и не видеть.

Особого внимания заслуживала массивная голова, похожая на молот или, скорее, хвост чёрта. Мозги явно присутствовали.

Из хитина короной росли гангренозные пальцы — такие же грибы, только на вид, как омертвевшие фаланги.

Пасть присутствовала, напоминая скорее черепашью: множество хаотично выросших образований, похожих на зубы.

Ими двуногие грибы легко мололи кости, доспехи и мясо зазевавшихся миротворцев. Язык являл толстого слизня — с двумя не глазами-бусинками, но присосками.

Удивительно, что пальцы на руках и ногах лишены когтей или подобия ногтей. Выглядело… противоречиво. То ли дело неподступная спина, усеянная шипами. Верде знала, а Флэй подозревал: ядовитые.

Как тварь видела и слышала, оставалось загадкой.

— Берегись! — крикнул Киаф брюнетке: оказалась к монстру ближе всего.

Девушка знала, что делала. Учить её нечему. Верде не ожидала трюка, но оказалась на удивление подготовленной.

Достала пистолет и пальнула твари в морду.

Выстрел пришёлся кстати. Раненый, амбал застрекотал надрывно и схватился за рожу, клонясь набок. Путь был чист. Альдред, пробегая мимо, заметил: тварь не истекала ни кровью, ни соком. Если и существовала в микоте влага, то минимальная.

Как это существо вообще появилось на свет? Конкретного ответа не найти.

Оставалось выказывать сомнительные догадки. Самая правдоподобная: микоты — представители протофауны Осфена, заставшие появление третьей или, самое ближнее, четвертой Луны.

Ревущий амбал остался позади. Прочие нагоняли, намереваясь тактично взять добычу в кольцо, отрезать от насыпи.

Альдреду и Джаде приходилось пробиваться с боем, расчищая дорогу клинками. Удавалось не слишком.

Они не ставили целью умертвить чудищ. Просто резали, куда попало. Кололи хитин, если получалось. Уворачивались от особо прытких, но недозревших грибов. Толкали от себя микотов, что подбирались чересчур близко.

Кроме как везением не назвать выход за пределы леса. Под свет лантернумов.

Монстры не были привязаны к грибам, в которых жили. Они продолжили преследование у насыпи.

— Скорее! Поднимайся! — призывала брюнетка. Пальма первенства в тандеме перешла ей.

Джада скакала, как лань. Ловкости ей не занимать. Она не видела ничего, кроме небольшого пролома в горной породе. Дыра в скале казалась ей спасением. Будто после микоты уже не будут их преследовать. Если бы. Грибы свой обед не упустят.

Дела у Альдреда сложились на порядок хуже. Накинув столько скарба, он проигнорировал саму вероятность: рано или поздно вместо «бей» придется выбрать «беги». Сейчас, когда жизнь зависела от прыти, он и не подумал бы расстаться хоть с чем-нибудь. Всё необходимо — не сейчас, так потом. Вот и страдал.

Подъем давался нелегко. Груз то и дело клонил вниз, прямо в лапы микотов. Альдред карабкался чуть ли не на четвереньках, лишь бы поспеть за Джадой. И всё равно один условный шаг приходился на её два внушительных прыжка.

Твари чувствовали себя, как рыба в воде. По этой насыпи в том числе они проникали в смежные туннели, ведя охоту.

— Ещё немного! — Слышал Флэй.

Для неё — может, и так.

Но для него…

Джада уже далеко. Ставила на первое место своё выживание. Не уследила за Киафом. Тот, бранясь, вдруг съехал вниз. Неудачно поставил ногу, и та провалилась в грунт. Он потерял равновесие, и его понесло к микотам. По пути потерял Маяк.

Ещё немного, и они его разберут на составные части.

Перед Верде встала дилемма, продиктованная если не животным страхом, то эгоизмом. Ничего не стоило взобраться ещё чуть-чуть и ускользнуть прочь, получая фору за счёт гибели Альдреда.

Запад стал бы куда чище, если бы Флэй сгинул в Недрах, так и не принеся обещанного Церковью Зла. Не придётся с микотами опять бороться, рискуя остаться под землей навсегда.

И овцы целы, и волки сыты.

Кое-какие запасы есть и у Верде. Протянет. Если урезать пищу, несколько дней точно. А там и до поверхности рукой подать.

Одни преимущества!

На другую чашу весов легли дни, что Альдред и Джада знали друг друга. Хорошее и плохое, причем в последнее время перевес шёл в пользу первого.

Как мало кто, Флэй стал близким. Что-то она разглядела в нём тогда, в Акрополе — и не прогадала. Они, насколько возможно, прекрасно выживали вдвоём. Если цепь сломается, не сгинет ли Джада в Недрах, сойдя с ума в одиночку?

В сердце, истыканном кинжалами, ещё есть место для сострадания. Спутника вроде Флэя днём с огнём не сыщешь. Это один человек на миллион. Дезертирка не могла его бросить.

Стиснула зубы, себя пересиливая. Плюнула на себя, на весь Поломанный Мир, на свою трусость. Ринулась вниз.

Альдред барахтался, будто свинья в грязи, и не мог отыскать точку опоры, чтобы продолжить восхождение. Слышал нарастающий стрекот и понимал: беда. Смотреть назад бессмысленно. На сердце стало холодно, ведь фламберг оказался вне досягаемости.

Первый дорвался до него. Уцепился за лодыжку. Вознамерился стащить и всосать его голову, меся зубами в кашу. Едва представив это, Флэй дернулся.

«Нет!» — сказал он себе. Так умирать не намерен.

Только не здесь. Не сейчас.

Под рукой не оставался лишь арбалет. Его и пустил в ход.

Развернулся, утопая в пыли. Огрел микота прикладом по морде. Башка дёрнулась. Гриб повернулся обратно, распахивая пасть. Флэй всунул в неё арбалет по плечи.

Уродец разницы не понял. Месил дерево, не испытывая боли.

— Вот ты ублюдок!..

Хуже то, что следом поспевали и другие твари.

Онейромантия себя не проявила. Уж не оставил ли Сокофон потомка на произвол судьбы? Главное, что Джада не бросила…

Верде и сама угодила ногой в зыбкий участок. Согнула ногу, упёрлась коленом. По пути, сползая к Альдреду, подхватила фламберг.

Микот прокусил арбалет, полностью обезоружив Киафа. Пасть раскрылась, являя толстый язык с присосками. Тварь чуть отклонила голову, чтобы раз и навсегда оборвать чужую нить судьбы.

Вдруг повалилась кубарем. Это Верде подлетела, огревая по шляпе фламбергом. Удар пришёлся гардой. Держа Маяк за рикассо, брюнетка передала химерит владельцу.

— Джада! — обрадовался Флэй.

Не каждая бы рискнула.

— Пожалуйста, быстрее! — призывала Верде, помогая.

Вместе получилось выпутаться из грунта. Начали карабкаться, отмахиваясь от микотов. Насыпь напоминала узкий перешеек, так что разминуться даже им было не просто. Наконец, добрались до пробоины и стали протискиваться внутрь. Альдред пустил Верде вперёд:

— Залетай! Ну!

Она проскочила с гибкостью кошки. Флэю пришлось туго. И всё же, арбалет потерял вовремя.

Поднялся дикий стрекот. Микоты столпились попусту, толкаясь. Кто поумнее, принялся искать обходные пути.

Альдред и Джада еле волокли ноги от изнеможения, петляя по узким туннелям.

Запыхались. Глаза заливал до жжения пот. Кожа и одежда слиплись.

Останавливаться было нельзя. Всюду раздавался топот микотов. Их стрёкот, мерзкий самой вселенной.

В какой-то момент напарников вывело в другую полость. Они сгибались всё больше, перебирали ступнями всё медленнее. Тратили последние силы. Ещё немного — и сердца не выдержат. Падут замертво на радость грибам.

Этого Джада и боялась. Если попался микотам, от них не убраться. Либо перебить всех до единого, либо сдохнуть уставшим. Она думала, третьего не дано. Хотела уже сдаться. В преддверии гибели пожалела, что всё так, а не иначе.

Может, и стоило бросить Альдреда. Слишком много «может» в моменте. Гадать — неблагодарное дело. Уже поздно жалеть. Надлежало принять свою судьбу.

Безропотно…

Два путника — ничто против волны грибов.

Тьму вдруг пронзил синий свет. Их ослепило. И всё же, они бежали, понимая: во мгле их ждёт лишь смерть.

Впереди послышались голоса людей. Пение взволнованных экзотических птиц. Совокупность факторов привела тварей в бешенство. Они начали отступать. Судя по всему, просто глохли — медленно и болезненно. Альдреду и Джаде происходящее напоминало сюр.

Больше напоминая ходячие трупы, они спешили на свет. Будто мотыльки, сманенные Лунами. Люди впереди говорили на языке, который ни Верде, ни Флэй ранее не слыхали.

Кто-то из силуэтов сообразил, кто они. Замахал руками, крикнул по-илантийски, с диким акцентом:

— Давайте скорее к нам!

Глава 13. Караван

Кого уж точно не ожидали повстречать, так это группу вооруженных до зубов, подготовленных людей. Через Недра тянулся караван, и следовал он из Восточного Осфена.

Если бы не чужеземцы, судьба беглецов сложилась бы печально. Кто бы мог подумать, что микоты боятся не только кислоты, но и щебета птиц. Пёстрых, тропических — их названия Альдред не знал, видел впервые в жизни. Летающих певцов держали как раз на случай нападения грибов.

Судя по всему, популяция хитиновых широко распространена в Недрах. Иначе никто не удосужился бы искать беспроигрышный способ защиты.

Встрече иностранцы обрадовались не слишком. Едва микоты ушли, Флэя и Верде окружили, обезоружили, силой положили на пол. Они воспользовались их слабостью и сработали быстро, чтоб не было кровопролития. Грубо обошлись, но цивильно.

К счастью, не повязали. Просто следили.

Следующие пятнадцать минут пленники слушали, как спасители препираются. Решали, что делать с ними. Резонов оставлять в живых не было. И всё же, победило человеколюбие.

Почему? Кто бы знал…

Караван миновал ещё версту или две, прежде чем погонщики остановились на привал. Пленники перешли в статус гостей. Между собой не переговаривались, толком не отойдя после рощи. Просто смотрели, что происходит. Гадали, чего ждать.

Спасители не спешили вступать в диалог. Обманываться не стоило: это контрабандисты. Вереница навьюченных верблюдов явно перевозила что-то запрещенное, иначе бы купцы пользовались маршрутами поверхности.

Это явно не первая вылазка чужеземцев: народу прихватили массу, равно как и припасов, а оснащение и знание Недр выше всяческих похвал. Профессионалы.

Заместо привычных факелов и фонарей путешественники использовали метеоритный уголь. Альдреду и Джаде хотя бы одна такая вечная лампа не помешала бы.

Чужаки на скорую руку сварили обед в нескольких огромных чанах. Костры разжигали при помощи любопытных угольных брикетов: разгорались быстро и тлели медленно. Странную стряпню разлили по мискам. Парочка досталась и гостям.

Странный суп, но отказываться было бы глупо. Тут было и мясо — судя по отличительному запаху, верблюжье — и раздутые листы теста, и всевозможные корнеплоды, и питательный, жирный бульон. Красота.

Напарники ели, а сами поглядывали на спасителей. Контрабандисты делали вид, будто их нет. Оно и к лучшему. Сами беглецы сторонились чужеземцев не меньше.

Альдред и Джада как раз доели, когда подсел один из погонщиков. По всей видимости, главный. Тот, по чьей милости оба до сих пор дышали. Бородач взял табурет, поставил рядом с ними, уселся, подбирая полы кафтана.

Оглядел сладкую парочку и улыбнулся, проявляя предельное дружелюбие.

— Приветствую, добрые люди! — сказал он с акцентом, но предельно культурно, и поднял руки, будто для объятий.

Жест настраивал на мирный лад.

Альдреду и Джаде ничего не стоило пойти на попятную. Первым заговорил Флэй, кивнув:

— И вас, господин. Примите благодарность за угощения, гостеприимство и, конечно же, спасение. Как можем к Вам обращаться?

Говорил Киаф, особо не задумываясь, контекстно ли правильно выбирал слова. Уже порядком одичал с появлением Седьмой Луны. И по стечению дней манеры становились только хуже. Впрочем, сарацин оказался добродушный и не делал замечаний: примерно представлял, какой ужас в глубинах прошли гости.

Дезертирка переводила взгляд с одного на другого, не решаясь вступать в беседу.

— Меня зовут Карим, и я заведую этой скромной экспедицией, — говорил сарацин, беспечно ощупывая поседевшую бороду. — Представьтесь и вы.

— Альдред.

— Джада.

— Очень приятно, молодые люди. Может показаться бестактно с моей стороны, но… как вы сюда набрели?..

— В смысле, что мы забыли в Недрах? — переспросила Джада.

— Начнём с этого, да, — кивнул Карим.

В кислотно-зеленых глазах Востока блеснул огонь ближайшего очага. Его люди вели тихие беседы поодаль, убираясь после сытного обеда.

Брюнетка не нашла сил продолжить разговор. Боялась лишнего сболтнуть и передала инициативу спутнику.

Долго Альдред не думал. Проще сказать правду, нежели выдумывать. Ложь — это дурной тон, который люди с Востока особенно воспринимают в штыки.

— Мы из Саргуз. Просто путники. Бежим от тамошней заразы так далеко, как можем. Тем способом, который был наиболее доступным.

Карим прошептал под нос что-то задумчиво. Вряд ли до него дошли слухи о чуме. Счастье в неведении. Заострять внимание на заразе не стал.

— Если не секрет, куда?

— Просто подальше, — пожимая плечами, добавила Джада.

— Значит, вот как, — резюмировал старик. — Досталось же вам. Хорошо, что мы оказались рядом.

— Спасибо ещё раз, — кивнул Альдред, оставаясь на взводе. — В свою очередь, можем ли мы узнать, кто наши спасители?..

Сарацин чуть откинулся назад и расправил плечи. Всмотрелся в лица спасенных и предупредил:

— Мои люди не приветствуют решение сохранить Вам жизнь. Если бы не мой авторитет, вы были бы уже мертвы. Работа у нас опасная, и мы предпочитаем оставаться в тени. Чтоб никто вообще не знал, ходим мы по Недрам или не ходим. И всё же, я нашёл выход из ситуации. Я могу рассказать вам, кто мы, почему нет? Но для начала должен спросить, болтливы ли вы?

— У нас простые интересы, — пояснял Альдред. — Выжить и выбраться на поверхность. И любопытство наше не заходит за рамки хорошего тона. Распускать языки о вас нам не с кем и незачем.

Ответ вполне устроил. Карим отметил:

— Значит, я умею разбираться в людях. Это, наверное, самое важное качество, когда мы говорим о продаже дурмана.

Флэй не мог скрыть улыбки. Подсознательно уже знал, знал, чем промышляют пришельцы. Хоть и на кораблях с Востока умудрялись тащить зелье, части грузов, как правило, дельцы лишались без шансов.

Ещё не так давно Киаф журил Дору за её причастность к торговле безумием и смертью. Но сейчас, когда успел познакомиться со множеством ликов Зла, не почувствовал ничего.

Мир поломанный, и мир серый.

Чёрное в нём — такая же неотъемлемая часть, как и белое. Лишь так сохраняется баланс, зиждется на смешении цветов, погрешности концентрации, градации оттенков.

Его не удивляло, что среди презренных дельцов нашлись те, кто по доброте душевной позволил незнакомцам жить. Этот сарацин мог быть исключением, но даже так не выходил за рамки нормы.

Абсолюта не существует. Если человек это понял, живется проще.

Карим ждал, как отреагируют напарники. Альдред поразил и на сей раз:

— Дурман так дурман. У меня больше вызывает любопытство, как вы пересекли Экватор. Неужели под землей?

Бородач хмыкнул.

— Именно так. Поверхность обеих половин материка хорошо известна, и лишь немногие знают или догадываются, что под землей они всё-таки связаны. Мы опустились в глубины в Тримогене и прошли под морем. Так, мы встретили здесь… вас.

Джада округлила глаза. Отказывалась верить, что в столь гиблом месте кто-то из наземников мог чувствовать себя, как рыба в воде.

Верде забывала, что и поверхность людям давалась веками. Для разумных существ нет ничего невозможного.

Лишь бы смысл был. Лишь бы цель была. И прок.

— Впечатляет, — сдержанно отозвался Альдред. — Раз уж Вы говорите по-илантийски, выходит, партнеры находятся где-то на Полуострове.

— Да, в точку. Вы улавливаете! — Карим рассмеялся тихо.

— И какой же конечный пункт назначения? — осведомился Флэй.

Человек в расписном кафтане и бархатных носатых башмаках прищурился с хитрецой. Для него это был шанс лишний раз задать контрвопрос.

— По-вашему, нам по пути?

— Смотря где мы находимся. Здесь и сейчас.

Альдред улыбнулся не менее лукаво, придавая особый азарт беседе. Джада не понимала, что происходит, и просто лениво наблюдала. Если б она только знала, как был важен контекст этой битвы умов!

Иностранец вытянул из кармана свёрток и положил в рот кусочек рахат-лукума. Из вежливости протянул сладость и гостям, но те покачали головами.

Прожевав лакомство, Карим пояснил уклончиво:

— Насколько я могу судить, мы находимся ближе к Западным Ларданам. Сейчас особенно важно следить за перекрестками туннелей, чтобы не выйти случайно к Недрам под Океаном. В Вестанию так точно не попасть. Это будет сущий тупик, что приведет лишь к смерти. Нам туда не надо.

— Западные Ларданы? Звучит отлично, — усмехнулась Джада угрюмо.

— Что ж, всё-таки по пути, — резюмировал Альдред.

— Любопытно, — отметил Карим и скрестил руки на груди. — Почему же?

— Для нас в Саргузах жизни нет. Как и для многих других граждан. От эпидемии в Провинции проще убежать. Если ваша цель — сбыть товар где-то там, отлично. А если ещё севернее, так вообще замечательно.

— Значит, вы рассчитываете подняться вместе с нами…

— Альдред? — Джада вытаращилась на спутника, не веря ушам.

Чуяло женское сердце, что идея не из лучших. Они и так были должниками сарацин. Лишь Вселенскому Разуму известно, какой счёт им выставят за такую наглость.

— Именно так. — Флэй твёрдо стоял на своём, не замечая Верде.

Он руководствовался здравым смыслом. Хоть им и удавалось выживать в Недрах, запасы кончались. А во мгле туннелей спутники тыкались, как слепые котята, нарываясь на местных, враждебных обитателей.

Податься в объятия контрабандистов могло избавить их от голодной смерти или внезапного исчезновения. Это опытные люди, знающие. Сарацины точно дойдут наверх.

И если удача улыбнется путникам, дойдут и они.

— Смело, синьор Альдред, весьма, — дивился Карим. Хотя не был удивлён такой просьбе. — И весьма разумно. Я понимаю, зачем вам это. Но, разрешите, спрашивали Вы себя вообще, зачем это нам?

— Может, и незачем. Но мы преследуем одну цель — достичь поверхности. Я и моя спутница живы, покуда остаемся в неведении ваших маршрутов. Пусть так и остаётся. Если я попрошу дать ориентиры, как подняться наверх уже сейчас, вы просто откажете, в лучшем случае. Точно знаю. При этом… пара клинков каравану явно не помешает.

Карим улыбнулся. Он редко встречал на Западе рассудительных людей. Фанатиков, слепцов, не видевших дальше алчности, негодяев — с избытком. А таких, как Флэй, — раз-два и обчелся.

Интригующе.

— Вы даже не спросите, в какой уголок Илантии мы держим путь? — смутился он и задумчиво поправил бороду ладонью.

— Это всё те же пресловутые подробности, которые для нас не так и важны. Повторюсь, чем дальше, тем лучше. Главное, чтоб мы договорились. А остальное —лирика.

Хозяин каравана призадумался. И действительно, илант выдержал все допустимые минимумы, которые он мог ему позволить в беседе. Флэй хорошо себя зарекомендовал.

Карим даже знал, как удовлетворить его просьбу, чтобы собственные подчинённые не глядели косо. Но прежде должен был удостовериться, что такие попутчики действительно чего-то стоят.

— Подскажите, синьор, сколько времени Вы уже бродите тут?

Флэй усмехнулся.

— Мне это интересно не меньше Вашего. Я могу лишь сказать, когда мы зашли в Недра. Это был двенадцатый день лета. Если Вы располагаете календарём, подсчитайте.

Тот мигом прикинул в уме, удостоверился и сказал почти торжественно:

— Шестнадцатый под землей уже идёт.

Джада посмотрела на Флэя, цепенея. Они и представить не могли, что провели в глубинах так долго. Хотя выглядели так, будто миновали месяцы.

И если вспомнить, что добрались они аж до Западных Лардан у побережья, их путь напоминал блуждания в трёх соснах. Столько невзгод пережили, а всё равно не ушли далеко. Это досадно.

— Я впечатлён, — сказал Карим.

— Получается, мы сработаемся? — осведомилась Джада.

— За вас я замолвлю словечко перед своими. А так — время покажет.

— Наше оружие, — вскинул подбородок Альдред. — Вы его вернете?

— Безусловно, — увещевал Карим. — Но только в конце пути. Это мои люди стерпят. В случае, если обстановка накалится, мы передадим его вам. А когда всё утихнет, попросим обратно. Из соображений общей безопасности. Думаю, это разумно.

Киаф просто кивнул. Из всех зол выбирал меньшее.

— Такова моя встречная просьба Вам. Всё одно, с собой у Вас ничего ценного нет в уплату. Что же касается пожитков, мы на них виды не имеем и вернём их, как только отправимся в путь. Условия озвучены. Ежели «да», мы договорились. Итак?

Карим улыбнулся. На сей раз без лукавства. Душой был рад, что более-менее удобоваримый консенсус они нашли. Такой, какой бы устроил обе стороны.

— А есть альтернативы? — встряла вдруг Джада.

— Разумеется. Права выбора никто не лишает. Мы оставим Вас здесь. Не возьмем ничего. Двинемся своей дорогой, а Вы — своей. Как в море корабли. Я человек добрый и милосердный, я помог, но сверх возможного — не буду. До пункта назначения нам с парнями тоже нужно как-то дойти.

Верде покривила губы. Её это тоже устраивало не слишком.

Для Альдреда всё заведомо ясно. Он считал, действовать лучше по обстоятельствам. Неважно, как далеко от Саргуз они поднимутся в итоге. С дельцами дурмана или без них. Здесь и сейчас им нужно держаться контрабандистов — только так смогут выжить.

Брюнетке сказать было нечего. Так что Флэй дал ответ за обоих:

— Уговор.

Глава 14. Неименуемые

Благодаря контрабандистам спутники получили представление о пространстве и времени. Теперь они знали, сколько прошёл караван, сколько часов на это ушло.

Карим умел видеть в туннелях ориентиры коллег, поэтому уверенно вёл людей вперёд.

В друзья Альдред и Джада не набивались. Чревата сама попытка.

Благо, это обоюдно.

Флэй и Верде были предоставлены сами себе. Тащились рядом в середине вереницы. Без оружия. Не то попутчики, не то пленники.

Сарацины не понимали илантийского, сам Карим тихо ехал на верблюде в авангарде, поэтому за конфиденциальность бояться не стоило. Альдред и Джада свободно общались. Когда действительно было, что сказать.

Спустя одну ночь брюнетка спросила напарника прямо:

— Думаешь, правильно было напрашиваться к ним?

Альдред, волоча ноги, задал встречный вопрос:

— Почему ты считаешь иначе?

— Мы встретились посреди нигде. Они могут использовать нас. А потом, когда определенный рубеж будет пройден, просто перерезать нам глотки, сбросить тела в бездну. Ты этого хочешь?

— Нет, я не хочу. Посмотри на ситуацию и под другим углом: вообще-то, мы тоже используем их. Зря думаешь, будто я им доверился так просто. Всегда есть вероятность, что обстоятельства изменятся. И когда это произойдет, мы будем готовы. Пойдем дальше.

Ей хотелось бы верить, что в конце концов Недра останутся позади. Но они уже намотали столько вёрст впустую. С наемниками не угадаешь, и если им взбредет в голову казнь, она не сомневалась, у них получится. Ведь своё преимущество — оружие — они с Альдредом потеряли.

Значение не имеет, мера это временная, или случившееся непоправимо.

Флэй пихнул Верде легонечко в плечо собственным.

Та подняла лицо. Белая, как мел. Глаза полны тоски.

— Джада, ты мне доверяешь?

— Конечно, — ответила Верде еле слышно.

— Это хорошо, — улыбнулся Альдред. — Поверь и в этот раз. Мы выберемся. А потом зайдём в ближайшую таверну и будем со смехом всё это вспоминать за кружечкой мёда, чаркой вина или чашечкой кофе — что уж там тебе ближе. Идет?

— Идёт, — отозвалась Джада. — Звучит прекрасно.

Голос невеселый — даже слишком. Что глодало её, Флэй понятия не имел. Но давить не стал, боясь хуже сделать. Не так уж и просто поделиться здравым рассудком с ближним.

Дорога стала спокойной и ровной. Альдреду оставалось только гадать, сколько времени, сил и жертв потребовалось, чтоб сарацины составили этот маршрут. Из темноты никто не кидался, источники воды встречались то и дело, а боевики даже ловили рыбу, собирали грибы, росшие по пути.

На мытарства их с Джадой путь каравана походил мало.

Безопасно — даже чересчур. Хотя иной раз на их след выходили микоты. Птицы чувствовали их и били тревогу.

Заслышав пение, твари давали спокойно пройти через ареал обитания.

Флэй постеснялся спросить, что это за птицы, да и едва ли это нужно: возвращаться в Недра не планировал. Как и спасать шахтёров Запада полученным знанием. Думал, Поломанный Мир и без него разберется.

Всё одно, человечеству не до Недр. Это торговцы дурманом проспали Эпоху Семи Лун. Они поднимутся в иную реальность. Если дойдут.

Через часа два-три караван вынужден был остановиться, чего не делал даже из-за микотов. Птицы стали рваться в ужасе из клеток, верблюды начали вырываться. Сарацины их еле успокоили. Тогда животные просто легли, отказываясь двигаться вперед.

Природа противилась. И только люди ни сном, ни духом были, что происходит. Караванщики принялись в спешном порядке вооружаться, кто-то пытался заставить верблюдов подняться.

Альдред напрягся и направился к Кариму. Джаде не улыбалось оставаться одной, увязалась за ним. Старик и сам достал саблю, принялся с холодными глазами обтачивать её в спешке.

— Такое уже было раньше? Что происходит? — поинтересовался Флэй.

— Бывать-то бывало, — рассуждал Карим, не отрываясь от сабли. — Но что именно стряслось — кто бы знал. Вероятно, рядом нечто… угрожающее. Не помешает подготовиться.

— Есть идеи, что это? — озадачилась Джада. Заметно нервничала.

Киаф чувствовал себя гораздо увереннее, видя шанс вернуть оружие. Так оно. Глупо другое: думать, будто все порождения Недр ему, что море по колено.

— Ноль, — ответил Карим. — Это может быть что угодно…

Держался напряженно. По всей видимости, инциденты хоть и случались, но редко. И сарацин согласился взять путников только потому, что риск никогда не стоит исключать. Бородач мотнул головой на первого верблюда в колонне:

— Забирайте оружие. Похоже, потребуется ваша помощь.

— Легко, — отозвался Альдред. Глянул на Джаду, мотнул головой в сторону животного.

Карим что-то крикнул наезднику, и тот стал помогать илантам, безропотно выдавая снаряжение.

Старик вгляделся во тьму, куда уже не доставал синий огонь. Поймал себя на тревожном осознании: они находятся в окружении целого вороха переплетенных туннелей. Достаточно широких, чтобы караван проехал, — и тем не менее.

По спине побежали мурашки. Не покидало чувство, будто на него кто-то смотрит во мраке. Наблюдает и ждёт.

— Оружие, — потребовал Альдред у боевика.

Тот слово даже не понял, но, думая сугубо о своём, передал фламберг. Биться Киафу более нечем. Джада получила обратно и самострел, и пистолет, и меч.

— Вот так, — отметил Флэй, оглядывая Маяк. За время разлуки успел истосковаться.

— Я знаю, что ты скажешь, но… — начала Джада, — сейчас наилучшее время, чтобы сбежать. Оружие у нас. В сумке на соседнем верблюде еда и питьё. Сама видела, как один туда постоянно сует свою грязную руку и жрёт. Пока они в смятении, мы можем нырнуть в соседний туннель и…

Обратно? Со света во тьму? Когда неизвестно даже, что вознамерилось напасть на караван — и, самое главное, откуда?

Флэй оторопел. Эти люди им помогли. Ежели они отплатят сообразно, вероятно, за ними не заржавеет. Альдред понимал это. Джада — нет.

Киаф не стал браниться. Лишь ущипнул её за подбородок и приподнял головушку, пользуясь тем, что та оцепенела.

— Это исключено, — прошептал Альдред, глядя прямо в глаза Джады. — Их больше. Гораздо. Одно неловкое движение, и боевики пристрелят нас. Для них это как чихнуть. А если и получится, там, во тьме, мы сдохнем первыми. Залог выживания, нашего возвращения — оставаться с караваном. Когда ситуация изменится, ты узнаешь первая. Это я обещаю.

Верде засопела, подчиняясь. Пальму первенства Киаф отстоял на ура.

Сцена между напарниками произошла на глазах у молодого сарацина. Альдред злобно зыркнул на него, и тот увёл глаза. Флэй и Верде пошли обратно к Кариму.

У боевиков с горем пополам получилось раскачать верблюдов. По крайней мере, так со стороны показалось.

Прямо перед носом Джады один четвероногий резко сорвался с места и устремился в темноту, волоча за собой отвлекшегося сарацина. Рука запуталась в поводьях. Он заорал, раскидывая эхо по туннелям.

Было видно по синей лампе, как верблюд удаляется в никуда.

Караванщики спохватились, начали окрикивать беднягу. Вознамерились устремиться за ним, но Карим рявкнул, чтоб стояли. Боевики остались.

У предводителя имелся свой, адекватный взгляд на ситуацию. Да, рисковал потерять бойца. Верблюда, навьюченного ценнейшим грузом. Но лучше потерять одного человека и одну животину, чем весь караван.

Всё как всегда: кто платит, тот и музыку заказывает. Ни один не бросился геройствовать.

Правильное решение.

Верблюд почти потерялся из виду в прилегающем тоннеле, когда на него налетело что-то. Шест, на котором висел фонарь, обрушился на песочное дно перехода.

Уголь разметало.

Животное вскрикнуло: нечто драло его на куски. Боевик вопил, но недолго. Сквозь копошение безмолвного убийцы донеслось бульканье: сарацину вскрыли глотку.

Монстр из глубин быстро расправился с добычей. Впредь она не представляла для него интереса.

То ли тварь выела определенные органы, то ли высосала всю кровь. Силуэт мелькал в свете угасавшего угля и вдруг потерялся из виду.

Оно приближалось к каравану…

Контрабандисты переговаривались. Горланили, ругались, выли и скулили, не зная, куда приложить сабли с луками. Да и есть ли прок?

Начальник крикнул на подчинённых, провёл чёткий инструктаж и усмирил толпу. Затем продублировал уже для Альдреда и Джады:

— Это ловушка. Их явно больше. Придется биться. Мы перебьём их и только тогда поедем дальше. Только так!

Говорил наспех, путая ударения, так что попутчики его едва восприняли. По крайней мере, главную суть уловили.

План побега Верде накрылся медным тазом. А всякое желание даже пытаться сыграть в темную рассеялось. Джада топталась на месте, как неприкаянная. Заглядывала то в один туннель, то в другой, но не видела ничего.

Может, что-то там и шевелилось. Но кто знает? Всё одно, жутко.

Флэй глянул на нее через плечо и увещевал:

— Успокойся. Держись рядом. Я здесь.

Не сказал ничего такого. Но на Джаду слова подействовали. Ей было важно знать, что он в беде не оставит. Хотелось поблагодарить Альдреда, но реальность чересчур быстро менялась, бросая каравану судьбоносный вызов.

Один сарацин заверещал, что-то разглядев сквозь мрак. Тыкал пальцем в ближайший туннель, а сам отступал. Рука, в которой держал саблю, задрожала.

Что там может быть такое, что напугало бывалого контрабандиста? Киаф повернулся, прищурился, вгляделся и обомлел.

Даже самый прожженный персекутор и прославленный самозанятый убийца чудовищ из народа вспотели бы, увидев эту мерзость. Тварь бесшумно, медленно, неумолимо подбиралась к людям.

Альдреду было достаточно только узреть силуэт, чтоб в горле встал ком из-за рвотного позыва. Брюнетка потеряла дар речи.

Сквозь запах пыли пробилась жуткая вонь гниющего мяса. Она не похожа на смрад, что исходил от гулей. Дух казался более естественным и приземленным. Как будто в жестяном ведре, полном крови, позабыли потроха. На жаре.

— Мать моя женщина… — пролепетал Альдред, еле взяв себя в руки. Через «не могу» обхватил поудобнее фламберг.

Карим тоже заметил тварь и начал отдавать приказы. Наемники собрались и стали ждать. Лучники готовили стрелы.

Наконец, нечто предстало взору. Чудище в понимании людей не являлось типичным представителем глубинной фауны.

Оно больше походило на продукцию ночных кошмаров, что вывалилось из Серости под землей. Возможно, так и было. Ведь в Поломанном Мире живут сотни тысяч людей с воспаленной психикой…

Именно из фантазии рождается новая реальность.

Кожа отсутствовала напрочь. Вместо неё голую, смердящую, без конца гноящуюся плоть обтягивала тончайшая плёнка, как эпидермис у луковицы.

Не разобрать, где у твари рот. Вероятно, пасти в привычном представлении попросту не имелось. Альдред на чудищах и мутантах уже собаку съел. Опытным глазом видел: неспроста.

Чем больше Флэй вглядывался в монстра, тем больше понимал его природу.

Сарацин и верблюд не пропали бесследно. Биомасса на дюжине кривых ног попросту свежевала их на скорую руку, склеилась с ними, став больше.

Месиво подражало ракообразным: так ему было удобнее перемещаться.

При желании оно могло вывернуться наизнанку и оборотиться червем, диким зверем, громадным человеком. В пользу предположения говорили новонаращенные куски, болтавшиеся бесхозно: ободранная башка верблюда и ещё дергающаяся стопа сарацина на спине, из которой торчали его же ребра.

Этому порождению Серости не нужен голос. Оно ело, когда хотело, и, если не являлось единственным в своём роде, коммуницировало с другими особями иначе. Сомневаться в его доминировании на этом участке не приходилось.

Внешний вид говорил о том, что видимое тело — просто движимая оболочка.

Инструмент, с помощью которого хозяин добывал пропитание, завоевывал жизненное пространство.

Приращенное мясо с ним не навсегда, нет. Где-то в толще плоти запросто мог скрываться юркий паразит, протянувший жгуты к трупам, клейкий студень, но… кто скажет наверняка?

Подобного сарацины никогда не видели. Самые религиозные спрятали большой палец в кулаке. Дрожа, начали молиться Солнцу. Ещё надеялись его увидеть снова.

Карим проявил редкое бесстрашие, склоняя людей к порядку.

Лучники целились в тварь. Внутренний голос прямо кричал Альдреду: бесполезно. Он хотел бы это сказать, но не успел. Снаряды были пущены.

Боль тварь чувствовала, задрожала, но стрелы только злили. Монстр припал к земле и сорвался с места, тараня караван. Прямо на Киафа с дезертиркой.

— Поберегись! — крикнул Альдред, пихая Джаду вбок. Сверху падал на неё сам.

Тандем спасся. На короткой дистанции.

Боевики оказались не настолько прытки. Монстр налетел на двоих разом. Под его брюхом развернулся кошмар.

Тварь топтала их остроконечными лапами, долбя, как свиные отбивные. Быстро и ловко.

Убитые напоминали местами фарш. И тогда из закромов плоти вываливались лапы поменьше, колдовали над трупами, очищая их, как бананы от кожуры.

Молниеносно, прямо на глазах у Джады.

Она не могла оторвать взгляд от подготовки и свежевания тел. Не выдержала и заверещала от ужаса.

Флэй не придал визгу значения. Пополз в сторону, чтобы прибрать кусок химерита, выпавший из сумки.

Старый сарацин был неумолим, заклинал боевиков разобраться с тварью.

Некоторые осмелились — и тут же пожалели. Чудовище легко подвергало завоеванную плоть метаморфозам. Две ноги обратились лапами, напоминавшими два серпа. Контрабандистов порубило на куски.

Песок облило кровью, будто из бадьи. Верблюд, ворча от ужаса, хотел пронестись мимо. Тогда резаки прошлись по его лапам. Уже никуда не убежит.

Туша рухнула, пропахивая песок. Повалилась набок.

Это Альдред заметил. Хватило доли мгновения, чтобы принять решение.

Поднялся без рук и стал помогать брюнетке:

— Давай же… Вставай! Уходим!

Караванщики увидели достаточно. Понимали, что управы им не найти. Плюнули на дурман, плюнули на обещанные деньги. Ужас мигом закрался в сердца, сводя всё мышление и все телодвижения к единственному импульсу: броситься наутёк.

Куда — дело десятое.

Так и вышло. Сарацины кинулись врассыпную, заполоняя туннели. То же самое — верблюды. Идея оказалась не из лучших: знал начальник или нет, но как в воду глядел, говоря, что тварь не одна.

В каждом переходе засела точно такая же.

Некоторым везло, и они проскакивали, руководствуясь инстинктами. Прочих свежевали, где поймали: крики заполонили Недра на десяток верст вкруговую. Бежать казалось бессмысленным.

Карим беспомощно глядел по сторонам, будучи не в силах признать: дело, на которое он положил всю сознательную жизнь, в конце концов его убьет. Но, как обычно и бывает, не так, как сам старик загадывал.

Спиной сквозь кафтан Карим ощутил чужой взгляд. Вздрогнул, но осмелился повернуться. Из мрака тоннеля медленно выплывала ещё одна мерзость.

Холодный синий свет медленно приоткрывал её облик.

Даже в самом гнетущем сне старик не мог себе вообразить эту тварь.

Карим закричал — не то в ужасе, не то в отчаянии. Хотел броситься, обезумев, на чудище. Та быстрее оказалась.

Пригвоздила его к песку массивными лапами, затащила во тьму. От Карима в свете угля осталась только кровь на песке.

Судьба каравана была известна. Пиршество закончилось, едва успев начаться. Но Альдред и Джада толком не видели, что происходило с попутчиками. Их больше заботили собственные шкуры.

Флэй буквально волоком поднял Верде на ноги. Они бросились наутёк. Мимо них проносились караванщики, улепетывая вразнобой.

Альдред без зазрения совести расталкивал их, самоотверженно расчищая путь. Кто-то даже не замечал, кто-то спотыкался, кто-то боронил носом песок. Порой и сам Киаф терял равновесие, но вставал, не жалея тела.

Брюнетка помогала, чем могла. Не видела свое бегство без напарника — больше нет, безоговорочно.

Им приходилось петлять между пирующими тварями, но осторожно. Монстры только казались слепы и легко могли подрезать им щиколотки.

Благо, в туннеле было, где разминуться. Промежутками Альдреду приходилось вести Джаду чуть ли не за руку: всюду носились верблюды. Один такой ненароком затоптал оторопевшего караванщика насмерть.

Сумасшествие. Киаф старался не думать. Просто шёл вперёд. Беспрестанно стрелял глазами, заблаговременно обнаруживая, что может задержать спутников или преградить путь. Спонтанный побег почти удался, как вдруг одно чудище напало на их след.

Приближение Альдред заметил краем глаза. Крикнул Джаде, разворачиваясь и выставляя фламберг:

— Осторожно!

Тварь заметили, и её это только раззадорило. Ускорилась, активно перебирая лапами. Часть отлипала от пола, превращаясь в клешни.

Дезертирка потянулась к пистолету. Альдред провёл кресалом вдоль клинка, зажигая Маяк.

Неименуемое подошло почти вплотную. И тут прогремел выстрел. Пуля прошила плоть насквозь. Лапы подкосились. Альдред наотмашь рубанул по передним конечностям.

Не остановился. Занёс фламберг за себя и, когда тварь села на пузо, вогнал в корпус клинок. Провернул — и выдернул.

Космический огонь обуял нечто, поднимая ещё большую вонь. Монстр дрожал, силясь встать, но до сих пор не издавал ни звука.

У Альдреда не возникло и мысли, чтоб уничтожить всю стаю.

Ему это. Просто. Не нужно.

— Путь чист, скорее! — призывала Верде, одной ногой будучи в смежном туннеле.

Они бежали сломя голову, только пятки сверкали. Маяк рассеивал тьму, глухо гудя. В ушах стучала кровь. Но всё равно, даже заметно оторвавшись, Альдред и Джада слышали вопли тех, кому не повезло попасться.

Глава 15. Спящая Красавица

— Стой, — взмолилась Джада, цепляясь за стену туннеля. Согнулась пополам, вся в поту. — Я больше не могу. Надо остановиться…

Напарник не спорил. Повернулся к ней, глядя с сожалением.

— Тебе… не здоровится, Джада?

Они оторвались от неименуемых. Уже часов семь как просто продвигались узкими тропками в никуда. Надежда вырваться из Герцогства рухнула. Тандем вновь предоставлен сам себе.

Двое блуждали во тьме. И от чего бежали, к тому и пришли. Занавес.

Фортуна не улыбнулась — наоборот, бросила строгий взгляд, лицо источала враждебность. Но как будто именно Джада впала перед судьбой в немилость.

Верде стало плохо ещё с караваном, теперь, после марафона состояние девушки и вовсе было плачевным.

Кашляла, хрипела, постоянно издавала нечленораздельные звуки ртом и носом, будто задыхалась. Бубнила что-то тихо. Поспевала за Альдредом чудом, но в сухом остатке это было сродни пытки. Флэй заметил, даже спрашивал несколько раз, всё ли в порядке. Та отнекивалась. До сего момента.

Альдред не знал, что и думать. Здесь точно что-то серьёзное. Ждал ответ.

Верде сползла по стенке вниз. Уселась на песок, широко расставляя ноги. Оттянула подбородок вверх, постанывая, и бросила мертвенный взгляд. Казалось, брюнетка потеряла волю к жизни окончательно. Как так?..

— Я дальше не пойду. Просто не смогу…

— Что стряслось? — обеспокоенно вопрошал Альдред. Подошёл поближе, сел рядом на колени, ощупал её щёку.

Холодная как лёд и сырая. Джада застонала. Флэй молил:

— Не молчи.

Губы девушки задрожали. Ей было страшно. Со взмокшими от слёз глазами Джада вымученно улыбнулась и через «не могу» стала поднимать руки вверх.

— Лучше уж я покажу.

Принялась неспешно снимать снаряжение. Альдред помог. Наконец, девушка дошла до рубашки. У неё на лице Флэй видел внутреннюю борьбу. Молчать брюнетка больше не могла, но и говорить не решилась.

Неспешно расстегивала верхние пуговицы. Постанывая, оттянула левый край. Открыла напарнику горькую правду со словами:

— Вот, полюбуйся.

Голос её сквозил отчаянием. За Джадой Альдред никогда не наблюдал такой безнадёги. Киаф округлил глаза. Хотелось выругаться, на чём свет стоит. Тело пробрало от омерзения. Он смолчал. Потянул время, степенно укореняясь в осознании беды, и спросил несмело:

— Как же так? Джада… как?

— Этого я и боялась, — объявила брюнетка, уводя глаза, стыдясь саму себя. — Вернее сказать, в том числе.

Флэй во всей красе узрел некое подобие пульсирующей опухоли. Справедливости ради, походила больше на чёрную плесень.

Несло одновременно сыростью, кровью, гноем и землей. Грибок разрастался, пожирая тело. Быстро. Очень.

— Ничего не понимаю… — прошептал Альдред. Его душило сочувствие, а местами казалось, будто рвало изнутри, не находя выход.

Он не мог смириться с мыслью, что Джада на волоске от гибели. В том сомневаться не приходилось. Даже если имеется способ убрать губительный грибок, в условиях Недр грамотной операции провести не получится.

— Думаешь… — заговорила Джада, — почему я так боялась этих сучьих микотов? Потому что ходят роем? Или, может, управиться с ними не так просто? Или… если попадешься им в пасть, голову перемелет в фарш? Это всё понятно. С чем точно нельзя смириться: встреча с грибами — чья-то гарантированная смерть. Обязательно. Всегда. Споры…

Она тихо заплакала, изредка скуля. Никогда в жизни девушка не чувствовала себя так подавленно. Альдред приобнял её, пытаясь успокоить. Помогало, пусть и не слишком.

Джада взяла себя в руки.

— Если организм ослаб, если человек вдохнул спор с излишком, ему конец. Дальше можно не смотреть! Сколько нас посылали в шахты, кому-то постоянно не везло. Мы не сразу возвращались на поверхность. Ждали, у кого начнутся признаки заражения. У кого грибок образовывался, того убивали на месте. Без сожаления.

Она стиснула зубы и взвыла, вспоминая те задания. Альдред прижал её крепче, лишь бы девушка не бесновалась. Джада добавила:

— Эта… плесень сжирает человека целиком, за считанные дни. Говорят, плоть становится… питательной средой для вызревания спор.

Таково начало цепочки. Конец, как выяснилось, — в шляпах исполинских грибов.

–… От жертвы не остаётся и мокрого места. Сплошь поросль грибка. Тварей мало убить, ведь они источают саму смерть. И это гиблое облако пало на меня. Вот так. Вот так просто…

Брюнетка поникла и уткнулась носом в грудь Альдреда ненадолго. Дала себе время отдохнуть. Хоть и требовалось высказаться, монолог отнимал много сил.

Флэй ушёл в себя, дабы подавить ответную боль в собственной голове. Ему дорогие люди часто уходили из жизни внезапно. И ещё никогда ему не доводилось наблюдать за их увяданием. Из собственной же кожи было некуда деться.

Они сблизились — и не попишешь. Знай он заранее, к чему всё приведет, может, и закрылся бы в себе, подумал бы дважды, прежде чем сходиться с брюнеткой.

Поздно что-то менять. Удар судьбы надлежало принять. Нашлись бы силы…

— Я как знала, — заговорила Верде опять, отчасти будто примирившись. — Знала, что нас ждет. Я больше всего боялась подцепить эту дрянь — и подцепила. Надо же. Было бы смешно, если бы не было так… паршиво.

Никогда прежде на руках у Альдреда никто не чах, и он не знал, что можно говорить, что нельзя. Боялся сболтнуть лишнего.

— Когда ты обнаружила это у себя?

— Прошлой ночью. Даже не сразу поняла. А когда осмыслила… Хотелось рыдать. Горько и громко. Но я знаю, контрабандисты бы зарубили меня на месте, если б догадались, в чем дело. Это было неизбежно. Поэтому я так хотела, чтоб мы с ними простились. Очень эгоистично с моей стороны. Прости. — Брюнетка всхлипнула.

— Всё в порядке, Джада, не переживай за это, — увещевал Флэй.

— Лекарства от грибка не существует, — поведала Верде. — Инквизиция много чего в полях перепробовала. И хирургию, и снадобья. Даже заклинания. Без толку. Зараза пожирает человека на более… точечном уровне, что ли. Проклятье.

Слезы падали вниз, обрушивались на кожу Альдреда, змеясь.

— А все так хорошо начиналось, — вздохнула девушка. — Проклятый ублюдок. Заморил меня. И все эти сраные выжившие, гоблины, те тоже. Это слишком много. Дни в Саргузах — это слишком много. Естественно, я не выдержала. Тебе вроде повезло. Такой крепкий. И глазом не моргнул, когда спорами дышал…

Киаф оцепенел. Действительно, грибок его не тронул. Ему вспомнились беседы с призраком, с доктором Ваном, с самим Ламбезисом.

Чума отступила — это факт. Но тем не менее, соли чёрного нектара всё так же наполняют кровь. И может, весьма ревностно защищают от иной заразы. Думая об этом, Альдред ужаснулся: уж не носит ли он внутри себя бомбу замедленного действия?

— Никогда не угадаешь, — вздохнула Джада. — Я никогда не думала о том, как хочу умереть. Но часто — о том, как не хотела бы. Теперь всё с точностью наоборот.

Флэй боялся, что пожалеет, если спросит, но дерзнул:

— Есть, из чего выбирать?

Верде рассмеялась устало, прижалась к нему ещё крепче и вздохнула:

— Конечно. Что угодно, лишь бы не лежать просто, не ждать, пока разложусь. Это медленно, и это мучительно. Не по мне. Ценность дней и часов падает до нуля.

Джада выдержала паузу.

— У меня есть пистолет. Можно было бы выстрелить. Это быстро и вроде как почти не больно. Но… не уверена, что хватит духу. Хочется да не можется. К тому же, в этом нет никакой романтики. Сплошная кровь, грязь. Конец бесславный и пресловутый. Так я не хочу. Меня гнетет сама мысль…

— Тогда что?

— Если ты меня понимаешь… я хотела бы уйти из жизни быстро. И целостной. Насколько возможно. Без кровоточащих ран на теле, с головою на плечах. Как во сне. Просто взять и будто лишиться дыхания. Свинцовая пуля в висок или клинок в сердце — всё это влечет кровь. Но ведь… я дала тебе Иглы. Можно всё сделать… чисто.

— Как ты себе это представляешь? — смутился Альдред, слегка отстраняясь. — Мне кажется, невозможно просто взять и выдрать из себя душу.

Прикинулся дурачком. Намеренно. И пожалел. Горько пожалел.

Джада опечалилась и улыбнулась чуть смущенно. На миг ей показалось, будто она сказала что-то не так. Раз уж завела беседу, нашла смелости подвести спутника к роковой идее:

— Я бы хотела доверить это тебе. — Слова казались громом среди ясного неба. — Сделаешь это для меня? Альдред?

Киаф стал белее снега. Боялся услышать нечто подобное. Сам того не подозревая, в себе носил чёткий принцип: не причинять настоящей боли тем, кого ценил, и уж тем более не лишать их жизни. Что уж говорить о людях, с которыми его связывало общее прошлое. Даже если по итогу все прахом пошло.

Взять того же Колонну. Он слёзно просил, умолял облегчить страдания. Но что сделал Альдред? Просто забрал кацбальгер и ушёл, бросил его погибать в одиночестве. Джакомо стал гулем. И его прогнившую голову притащил бородатый изувер, чей клинок носил с собой Флэй.

Потому так легко цепь ассоциаций вывела Альдреда на тот роковой вечер.

Он задался вопросом, буквально расщеплявшим сознание в моменте: сбежит ли он, поджав хвост и на сей раз? Бросит ли Джаду в момент нужды? Оставит ли её самостоятельно разбираться со своей бедой?

Услышит ли он, как она, устав от стенаний, дорвётся до пистолета и обольёт стены туннеля? Или, может, брюнетка будет скулить, пока грибок окончательно не сожрет ее тело? Этого ли Альдред хотел? Для неё? Для себя?

Мышцы задубели. Он всем естеством противился повторению истории. Может, в случае с Джакомо ренегат и поступил правильно. Но Джада заслуживала исполнения её просьбы.

Киаф скрепя сердце сдался про себя: сделает, как прошено.

Его рвало изнутри. Не хотелось терять спутницу — не здесь, не сейчас, не вот так.

Увы. Он всё такой же маленький человек — жук под пятой судьбы. Его поползновения в попытках что-то изменить могли вызвать у Вселенского Разума лишь надрывный смех.

Не дорос, чтоб диктовать мирозданию свои условия. Может, когда-нибудь до этого дойдет. Но не сегодня точно.

Переполненный горечью, Альдред, не скрывая чувств, прильнул к голове Джады. Тихонько поцеловал в макушку, даря надежду. Сказал тихо:

— Да. Если другого выбора нет, я сделаю.

Естественно. Другого выхода не было. По крайней мере, гуманного.

— Спасибо, Альдред, — шептала брюнетка. — Спасибо. За всё.

— Тебе нужно время? — заботливо осведомился Флэй.

Ответила девушка не сразу. Ещё немного понежилась в объятиях спутника, после чего отпрянула и пробормотала:

— Нет. Это лишнее. Знаешь ведь, перед смертью не надышишься.

Верно. Только вот с жизнью расставаться не каждый готов. Не готова была и Джада. Просто видела последние свои часы хуже гибели — вот и вся разница.

— Хорошо.

Флэй начал вставать. Ноги одеревенели. Тело противилось убийству Верде.

Уже не чужие люди. Приходилось буквально заставлять себя.

Пока Киаф доставал Иглы, Джада убрала в сторонку скарб и оружие, не вставая. Ей это больше не понадобится, а вот спутника может спасти.

Её угнетало ожидание. Чтобы разбавить напряжение, заговорила:

— Тебе надо отсюда выбираться. Как можно скорее. Пожалуйста, Альдред. Выберись. Ради меня. Чтоб не впустую было.

— Я не могу этого обещать, — угрюмо отозвался Флэй, натягивая перчатки. — Ты ведь знаешь.

— Мне хочется верить в чудо, — говорила Джада. — Что мы спустились сюда не ради того, чтоб умереть. Хотя бы ты.

— В смысле?

— Сколько бы мы ни беседовали, я так и не поняла, для чего тебе такая сила. Мне кажется, для чего-то великого. Это несправедливо, если ты так и не сделаешь, что предначертано. Тебе нельзя здесь умирать…

Флэй не ответил. В пророчества, предназначения, предначертания не верил. И слушать не хотел. Никогда не желал брать на себя больше ответственности, чем виделось разумным. Он родился эгоистом за неимением иного пути, жил для себя, насколько возможно, и умрет сугубо за себя и свои идеалы. Так считал.

Встал за спиной у Джады. Брюнетка оставалась на коленях, склонив голову в смирении. Альдред ждал, когда она даст команду, но сам — мысленно — предельно хотел отложить момент. Никогда еще не думал о хрупкости человеческой жизни: вот она еще здесь, а вот она лежит без дыхания. Это безумие.

— У меня к тебе ещё просьба, — объявила вдруг Джада, вздыхая. Лицо укрыли чёрные космы. — Маленькая прихоть.

— Конечно, — отозвался Альдред сдавленным голосом.

— Положи меня благопристойно, как все кончится. Будто спящую красавицу из сказки, ладно? Не хочу валяться как попало.

— Если ты хочешь…

В голове царил бардак. Мозг будто плавился. Стресс пронизывал каждый участок тела, проводя боль вполне физическую.

— Ты лучший, — усмехнулась Джада угрюмо. — Просто знай это.

Флэю это не польстило. Верде ненароком нанесла ему рану прямо в грудь. Может, время бы затянуло её. Но здесь и сейчас кровоточила. Он прекрасно понимал, о чем она.

Альдред ждал команды, не спеша отпускать спутницу. Наконец, Верде собрала воедино силы и заключила:

— Ну же…

Иглы пронзили спину Джады. Она превратилась в фантома, прикрывая глаза. У Альдреда дрогнула рука. Он задержал дыхание, чтобы сконцентрироваться. Вытянул душу. Верде рухнула, бездыханная, на пол.

Киаф не спешил. Держал в ладони изумрудную сферу — душу Джады. Такую хрупкую. Брюнетка ушла, болтаясь теперь между мирами живых и мертвых. Альдред вспоминал, через что им пришлось пройти бок о бок.

Это было бесценно. И закончилось так внезапно, так горько.

Он бичевал себя, понимая: всякая возлюбленная его, в конце концов, уходила. Это казалось проклятием. И кто знает, отделается ли Альдред от него когда-нибудь. Сможет ли он прервать порочный круг.

Первым звеном в цепи стала Мелина. А последним — Джада. Но Флэй как будто знал заведомо: будут и еще. Сколько — вопрос отдельный.

В свете изумрудной души по щеке прокатилась слеза. Собственная кожа сдавливала плоть. Но деться от самого себя некуда.

Девушку надо отпустить.

Он лопнул душу, даруя свободу. Изумрудные осколки впитались в иглы.

Всё, что являло собой Джаду Верде в Поломанном Мире, отошло к Альдреду. Ему стало еще больнее, ведь брюнетка, хоть и молчала, возлагала на него большие надежды.

Изумрудный свет погас.

Со своей болью он остался один на один…

Во Тьме.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге