Обложка Точка Х. Закон сильных

Точка Х. Закон сильных

Сергей Сибирский

0% прочитано
Стандартный
Сергей Сибирский

Точка Х. Закон сильных

Глава 3

Бахов молчал. В тишине мысль об АНБ наливалась тяжестью, будто в неё подливали свинец. Если АНБ в этом деле — значит, катастрофа не сбой, а расчёт. Мысль была неприятной, но Бахов не гнал её. Он не упрощал. Он принимал данность, даже когда она била по самому удобному: значит, где-то ещё прячутся структуры власти. Это плохо. Не смертельно, но плохо.

Он не сводил глаз с доктора, высматривая малейший сбой: едва заметную задержку дыхания, микронапряжение в скулах — ту долю секунды, когда тело опережает ложь. Взгляд Бахова был неподвижным, цепким, будто он пытался прочесть не выражение лица, а саму схему мыслей за ним.

Громов не опускал взгляда. Смотрел прямо, без вызова, но и без покорности. В его неподвижности не было бравады — только холодная собранность человека.

«Может, всё, что произошло, — дело рук самих властей?» Вопрос царапнул изнутри, не требуя ответа. «Почему я со всеми своими связями на самом верху об этом не знал?». Бахов не спрашивал Громова. Он спрашивал себя.

— Хорошо, доктор, — наконец заговорил Бахов. — Значит, агенты АНБ изъяли ваши исследования. Но что было в этих исследованиях?

Громов на долю секунды задержал дыхание, будто проверяя, выдержит ли голос.

— Мы обнаружили цепочки неизвестного патогена, — произнёс он ровно, нарочно выдерживая ту же интонацию, с какой диктовал бы протокол лаборанту. — Стали готовиться к глубокому исследованию, но именно в этот момент появились агенты.

«Нельзя сейчас говорить, что это были лже-агенты», — мысленно повторил он, как вбивают гвоздь: один раз, жёстко, чтобы закрепить решение. «Про нанороботы тоже нельзя».

Бахов нахмурился. Он не сводил глаз с лица доктора, отмечая эту неестественную ровность — не спокойствие, а намеренную выверенность каждого слова.

— Не понял, — произнёс он вкрадчиво, чуть наклонив голову, будто пытался расслышать не сказанное. — Как это «обнаружили» и «стали готовиться»? Я думал, это одно и то же.

— Нет, — отрезал доктор. Слово вышло сухим, без эмоций, и Громов сам отметил эту сухость. — Мы взяли пробы крови, провели с ними установленные протоколом манипуляции. Тогда был обнаружен неизвестный патоген. И его следовало изучить. К сожалению, нам этого не дали…

Бахов чуть наклонил голову в сторону, слушая не столько слова, сколько паузы между ними. Ему не нравилось, как ровно ложатся фразы — слишком гладко, будто заучены. Но он не стал давить. Вместо этого он неожиданно сменил вектор:

— А что ваш ассистент делал в изоляции? Он что, заразился во время исследования?

Громов позволил себе одну короткую паузу — ровно столько, чтобы не ответить в ту же секунду, но и не заставить Бахова ждать.

— Видимо, да. Ассистент делал забор крови и, возможно, допустил ошибку.

Бывший депутат молча взял чистый лист бумаги и ручку и стал что‑то писать. Иногда он задумчиво сжимал зубами колпачок, искоса бросая на Громова взгляд, а потом снова выводил ровные, сухие строчки. Наконец он перечитал написанное, провёл пальцем по строчкам, будто проверяя, не ускользнуло ли что‑то между слов.

— Извините, доктор, — сказал он, — но я где‑то что‑то упускаю. Сколько прошло времени с того момента, как к вам доставили больного, до того момента, как появились агенты?

— Часа два‑три, — машинально вырвалось у Бориса Николаевича. Он тут же прикусил язык, чувствуя, как ответ повис в воздухе — слишком быстрый, слишком готовый. «Куда ты несёшься с ответами», — обрубил он себя жёстко.

Бахов черканул ещё пару слов — резко, будто ставил точки над буквами, чтобы ничего не осталось недоговорённым.

— Та‑а‑к. А сколько прошло времени после этого, когда вы узнали, что ваш ассистент был инфицирован?

Громов чувствовал, как Бахов его медленно, но верно загоняет в ловушку. На долгие размышления времени не было — Бахов мог счесть это за попытку лжи.

— Трудно сказать, — осторожно ответил доктор. — Мы были в небольшом шоке. Поэтому за временем не наблюдали.

Бахов недоверчиво поднял брови, хотел сказать «не ври», но передумал. «Темнит сученыш, — думал он. — Может, пара сломанных рёбер убедят его говорить правду?» Но, поколебавшись, решил, что потом много лишней возни будет с больным, а сейчас задача одна — установить, что за вирус и как с ним бороться.

— А когда и главное как вы узнали, что ваш ассистент заразился? — задал он следующий вопрос.

Но его минутное размышление дало Громову подготовить ответ, который логично вытекал из его вопросов.

— У него резко повысилась температура после обеда, — быстро озвучил он свой ответ. — Я взял у него пробу крови, загрузил в центрифугу, и там снова появился тот самый патоген...

— Погодите-погодите, — Бахов резко наклонился вперёд, обрывая поток слов. — Что-то не сходится. Вы говорили, что исследования забрали агенты АНБ, теперь говорите, что провели исследования крови вашего ассистента уже после их посещения и установили, что он заражён? Как это понимать?

Борис Николаевич, сдерживая внутреннюю дрожь, сумел выдавить улыбку.

— Вы просто смешали всё в кучу, — ответил он. — Первые образцы патогена были от доставленного к нам пациента, который был уже мёртв к тому времени. Эти образцы и забрали агенты. А кровь Кирилла я уже прогонял через оборудование после обеда...

— Но вы говорите, что не успели исследовать? — снова перебил собеседник.

— Именно. Вы просто не представляете, что это такое — это долгий процесс. Но мы отвлеклись, — доктор почувствовал уверенность, что выходит из-под капкана Бахова, и быстро продолжал: — Как только в крови Кирилла обнаружился неизвестный патоген, я поставил в известность главврача, приказал ввести карантин, потом звонил в санэпидемстанцию. Уже был вечер, мы устали и решили проводить исследования с утра. Но, проснувшись утром — или, как выясняется, через месяц — я не нашёл ни Кирилла, ни документации.

Бахов поставил локти на стол, соединил ладони и упёрся в них подбородком.

— И вы не в курсе, кто мог их забрать?

Громов даже взглядом не повёл.

— Ни малейшего понятия, — ответил он. — Может, Кирилл, а может, кто-то ещё.

Депутат пошевелился в кресле.

— Боюсь, у меня для вас ещё одна плохая новость, доктор, — язвительно произнёс он. — Если ваш ассистент был заражён именно этим вирусом, то его уже нет.

По телу Громова пробежала дрожь. Даже не от самих слов, а от тона, каким они были сказаны.

— Вы считаете, что он...

— Он либо один из мутантов, либо его плоть давно сгнила, а его скелет валяется где-нибудь на задворках, — Бахов рассмеялся.

Снаружи послышались быстрые шаги. Кто-то пробежал мимо здания.

«В крови Кирилла нанороботы были неактивны, — крутилась мысль в голове Бориса Николаевича. — Если они не включились, то, возможно, он ещё жив. И скорее всего, именно он забрал с собой всю документацию. А может, Кирилл и вовсе ключ ко всей разгадке».

Бахов внимательно наблюдал за ним, не моргая.

— О чём думаете, доктор?

Громов собрался, выпрямился на стуле, будто вправляя плечи.

— Значит, я вам нужен, чтобы установить, что за вирус свирепствует в городе? — спросил он.

— Вы сделали безупречно верный вывод, — с издёвкой ответил Бахов. — Только не в городе, а во всей стране. И, скорее всего, во всём мире.

Удар был жёстким. Борис Николаевич почувствовал вкус желчи во рту. С трудом ему удалось подавить рвотные позывы и голос вышел дрожащим:

— Вы думаете? — Он ужаснулся глобальностью катастрофы.

— Уверен, — коротко ответил тот. — Иначе бы давно кто-то объявился. Если, конечно, это не биологическая атака наших врагов.

— Каких врагов? — не понял Громов.

— США. Китай. Евросоюз. Кто знает? Но есть сомнения, и эти сомнения принесли вы. А именно то, что за этой катастрофой видны руки АНБ. Тут есть о чём поразмышлять. Но это не ваше дело. Ваше — вирус и как его побороть. Вам ясно?

Хаос мыслей обрушился на доктора, но он уловил последние слова. «Если этот геноцид устроен другим государством, то преступно скрывать открытие про нанороботы, — думал он. — Но я уже наврал ему с три короба про вирус. Как поступить? Нет… пока гну свою линию, а там будет ясно».

— Да, ясно, — ответил он. — Но мне нужна будет помощь.

Бахов только выдохнул.

— Естественно. Можете рассчитывать на меня. Всё, что вам будет нужно в рамках ваших исследований, я постараюсь вас этим обеспечить.

Громов наклонился вперёд.

— Я вам верю, — сказал он ровно, без пафоса, как фиксируют условие сделки. — И первое, что мне нужно, — это вся информация о катастрофе и этих мутантах. Почему я так долго проспал? Почему на дворе всё заросло, а на календаре ноябрь?

Бывший депутат скрестил пальцы и щёлкнул ими. Где-то вдали послышался негромкий щелчок автоматического оружия и рев дикого животного, прорвавшийся сквозь окна и шторы и заставивший Бориса Николаевича вздрогнуть. Бахов заметил это и сухо пояснил:

— Медведь. У нас тут небольшое стадо коров на пастбище. Вот мишки и повадились ходить из ближайшего леса. Сейчас добьют. — Он повернулся к окну, прислушиваясь.

Действительно, издалека донеслись ещё три выстрела. Потом — тишина.

— Итак, по нашим «цыплятам», — начал Бахов, выделяя слово едва заметной усмешкой. — Никто не знает, что случилось в ночь с восьмого на девятое. Из вашего рассказа я делаю вывод, что заражение вирусом произошло раньше. А к вам привезли одного из первых заразившихся.

Он помолчал, давая этому осесть.

— Как нам известно, вирус одних убивает моментально — и они превращаются в скелеты. — Тут доктор невольно вспомнил, как на его глазах тело лётчика буквально таяло. — Других превращает в мутантов. Мутанты — это не зомби из тупых голливудских фильмов. Они живые, чувствуют боль. Их можно убить как обычного человека, а не только выстрелом в голову. По ним больше ничего толком нам не известно. А, да. Идут на шум, нападают только на людей. При укусе — вы становитесь ими за сутки или около того.

Доктор слушал, не перебивая. Но когда Бахов сказал «за сутки или около того», перед глазами у Громова снова встала трепещущая клетка под действием нанороботов — он на секунду задержал дыхание, будто пытаясь сбросить картинку.

— Наш бывший терапевт был склонен считать, что вирус передаётся со слюной этих тварей.

— Бывший? — вставил Борис Николаевич.

Бахов холодно посмотрел на него.

— Он погиб, — сказал он таким будничным тоном, что Громову стало ясно: если и он погибнет, Бахов уже через минуту даже и не вспомнит о нем.

— О причине долгого сна — не спрашивайте, — Бахов зевнул, словно они обсуждали график работ. — Никто не знает, почему все уснули. Может, вирус так подействовал. Продолжительность сна у всех разная. Я, например, проснулся в самой гуще событий через три дня. Вы вон целый месяц прохрапели.

Он помолчал, давая этой цифре лечь между ними.

— Если человек не просыпается сам, а от раздражителя — любого раздражителя, — повторил он, — то три часа, и всё. Как я понял, вы уже видели это. — он улыбнулся, и его улыбка заставила доктора сжаться от чувства омерзения к этому человеку. — Но мы поняли, когда человек готов выйти из сна.

Громов слушал внимательнее.

— Наш погибший терапевт выяснил, что средний пульс спящего долгим сном — около тридцати ударов в минуту. Пульс обычного здорового человека, как вам вероятно известно, в пределах 65-75 ударов в минуту. К моменту пробуждения пульс начинает постепенно увеличиваться. Он даже вывел диаграмму этого процесса. Получается, при пятидесяти пяти ударах человек проснётся в диапазоне трёх–семи дней. Удобная штука. Полностью отработана на вас, — добавил он с удовлетворением.

Доктор был удивлён, но не решился задать вопрос. Впрочем, Бахов понял его молчание.

— Вас нашли десять дней назад. Пульс — пятьдесят шесть ударов в минуту. Мы прикинули, что через три дня вы проснётесь. Но вы проспали чуть дольше на семь дней.

Борис Николаевич вспомнил, как один из вооружённых людей трогал за руку уборщицу. Теперь стало ясно: он проверял пульс и, покачав головой, этим показав второму, что она ещё не готова к пробуждению. Громова тряхнуло от картины её страшной смерти.

— И много ещё спящих людей? — спросил он, когда Бахов взял паузу, чтобы налить себе воды из графина.

Тот выпил залпом, не предложив воды доктору, икнул и просто сказал:

— Да, полгорода живых ещё спит, если не больше… Ещё вопросы?

— Почему всё цветёт?

Бахов развёл руками.

— А почему солнце встаёт каждый день, а дождь не идёт столетиями? Кто его знает. Это наименьшая проблема. Точнее, даже не проблема, а подарок. Представьте, доктор, что вы спите, и приходит зима с морозами за тридцать. Вы бы уже никогда не проснулись.

«И это было бы лучшим», — отстранённо подумал Борис Николаевич.

— И вообще, доктор, — Бахов жёстко посмотрел на него, чуть наклонив голову, будто примеривался, — сейчас вас должно заботить только одно — этот поганый вирус, который скосил столько людей, а не солнце и пальмы.

Громов наклонил голову, не желая спорить. И между тем быстро соображал: «Долгий сон не объясняется нанороботами. У меня их в крови не обнаружено. У несчастной уборщицы тоже. Или… или я успел подцепить их уже после анализа крови?» — эта мысль страшила его, не давала покоя. Он нервно дернул ногой и решил: первым делом ещё раз проверит свою кровь.

Бахов пристально наблюдал за ним, и выражение лица доктора ему не нравилось. «Слизняк знает больше, чем говорит, — думал он, прикусив губу. — Ладно, пусть потешится для начала. Потом прижму и размажу, если не даст результат».

— Что ещё нужно вам знать, доктор? — Бахов повысил голос ровно настолько, чтобы тот резанул тишину. Борис Николаевич вздрогнул, услышав его, оторванный от размышлений.

— Пока не знаю, — честно ответил он, стараясь выровнять голос. — Вы хотите, чтобы я занялся исследованиями. Мне нужно место для оборудования. Желательно как можно более стерильное.

— Смеётесь? — Бахов резко хмыкнул и откинулся на спинку стула. — Где я вам тут стерильное найду? Через дорогу — бывший клуб. Сегодня начнут его расчищать, а завтра вы установите своё оборудование и начнёте работу.

— Мне нужен день, — твёрдо проговорил Громов. — Только на установку оборудования.

— Пусть так, — неохотно согласился Бахов. — А дальше?

Громов начал стучать средним пальцем по столешнице, перебирая в уме варианты.

— Первым делом — помощник, — произнёс он. — Человек с медицинским опытом. Хотя бы с базовым образованием. Без него я не смогу вести протоколы корректно.

Бахов нервно провёл ладонью по щеке, чувствуя под пальцами колючую щетину.

— Нет у нас таких, доктор, — со вздохом ответил он. — Никого. — А в голове снова всплыло: «Не надо было убивать того идиота терапевта. Сейчас бы пригодился. Чёрт, все на нервах».

— Вы вообще осознаёте, что такое исследование вирусов? — повысил голос доктор.

— Тише, — осадил Бахов, и в этой тишине прозвучала не злость, а усталость. — Осознаю. Но я не волшебник. Не взмахну этим листом бумаги и медик не появится. Будет вам помощник. Сообразительный. Остальное — ваша задача.

— Мне потребуется исходный материал, — негромко продолжил Борис Николаевич.

Бахов подался вперёд, наклонившись над столом.

— Вы имеете в виду тело мутанта?

От этого вопроса Громова тряхнуло. Перед внутренним взором снова встали эти существа — перекошенные, неестественно застывшие, с желтоватой кожей, покрытой тонкой сеткой трещин. Он сглотнул. Другого варианта не было. Вместо слов он коротко кивнул.

— Живой вам нужен или мёртвый? — Бахов не отводил взгляда, настойчиво выжимая из доктора чёткость.

«Лётчик был уже мёртв, но нанороботы продолжали свою работу», — всплыло в памяти Громова, холодное и неумолимое.

— Думаю, мёртвый подойдёт, — голос прозвучал чуть глуше, чем хотелось. — Но тело должно быть мертво не более трёх часов. Позже процессы распада исказят картину, и я не смогу выделить чистый образец.

Бахов удовлетворённо закивал.

— Да, вы правы, уважаемый доктор. Начинать надо с этого. — Он на секунду прикрыл глаза, мысленно распределяя задачи. — Будет работа для командира бойцов. Мы достанем тело. Что ещё? — Он поднял бровь, и в этом жесте проскользнула привычная властность.

Громов сделал глубокий вдох. Решение было единственным, как ему казалось.

— Мне нужно взять образцы крови у всех, кто здесь проживает.

Бахов резко втянул воздух и уже открыл рот, чтобы обрубить: «Нет». Но доктор не дал ему шанса.

— Мы должны удостовериться, что среди нас нет носителя. Иначе все наши усилия — пустая трата времени.

Оппонент замер, натолкнувшись на невидимую стену. «Носитель», — слово ударило под дых Бахову, как чужой, неприятный термин, который вдруг стал смертельно близким.

— Носитель — это… — неуверенно начал он..

— Носитель, — Громов намеренно заговорил размеренно, заученно, как когда-то для студентов на вводной лекции, — это человек или животное, в организме которого присутствуют патогены, но отсутствуют клинические симптомы. При этом он может выделять возбудителя во внешнюю среду, создавая риск заражения для окружающих. Теперь вы понимаете?

Тишина в кабинете стала просто осязаемой. Настолько, что было слышно как за стенкой секретарша перекладывает листы бумаги. Громов заметил, как на лице Анатолия Владимировича проступил чистый, холодный испуг. И он не ошибся в своём выводе.

Бахов действительно находился в легком испуге. В его собственном «царстве», где он держал всё под контролем, мог тихо, незаметно жить тот, кто уже заражал остальных. Мысль была невыносимой. Он медленно, с усилием переваривал её, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания: от одного такого человека мог заразиться любой. Мог заразиться он сам.

— Знаете, Борис Николаевич, — Громов обратил внимание, что Бахов впервые обратился к нему по имени, — а вы чертовски умны. И правы. Да, — Бахов принял решение, — я дам вам добро. Но сколько на это уйдёт времени?

Доктор пожал плечами.

— Всё зависит от того, сколько человек здесь живёт. Сто? Сто пятьдесят?

— Пятьсот, — медленно ответил тот. — Круглая, ровная цифра.

Борис Николаевич был потрясён. Этот Анатолий Владимирович произнёс эту цифру так, будто говорил не о людях, а считал поголовье стада. Он с трудом взял себя в руки.

— Доктор?

— Да‑да, я прикидываю. На это уйдёт около десяти дней. Если работать с утра до вечера.

«Долго», — размышлял хозяин кабинета, — «но выхода нет. Нельзя рисковать».

— Хорошо. Как вы планируете это делать?

Громов развёл руками.

— Вы разобьёте людей на группы. Одна группа — один день. Я заведу на всех личные медицинские карты. Берём анализ крови, вносим результат в карту. Если обнаружится инфицированный, сразу ставлю вас в известность, — поспешил он добавить, видя, как Бахов хочет что‑то вставить.

— Решу вопрос с распределением. — Тот задержал взгляд на докторе. — Но тело — в приоритете. Нужен образец.

Несмотря на то, что Громов пылал желанием продолжить свои исследования, он решил, что сначала стоит подтвердить свой вывод о вакцинации от собачьей оспы.

— Нет, — твёрдо, чтобы убедить самого себя, ответил он. — Сначала тесты всех, кто находится здесь. И время будет у вашей... — он замялся, — армии для подготовки операции по поиску тела.

Бахов вдруг подумал, что Громов перехватывает у него инициативу, выигрывает на его поле, ставит свои условия. И следующий вопрос от доктора едва не вогнал его в ярость.

— Извините, Анатолий Владимирович. А вы какую должность здесь занимаете?

Бахов даже хотел подняться и залепить ему пощёчину, чтобы поставить на место. Но сумел перебороть это желание. Пощёчиной он мог только вызвать ненависть и злобу у человека, сидящего напротив. А нужно было вызвать страх. Безотчётный, неотступный, тихий, въедающийся, тот, что заставляет подчиняться без слов.

— Скажем, я губернатор, — сухо ответил он наконец, пристально разглядывая реакцию доктора. Пусть он видит: здесь нет выборов, нет обсуждений. Есть только его слово.

Борис Николаевич был удивлён. Но не самим чином, а тем, как бывший депутат смог прибрать деревню, бойцов и такое количество людей к своим рукам и называть себя губернатором. Он вспомнил Сергея, командира, и то, как тот беспрекословно исполнял приказы Бахова. «Причём все, видимо, и правда воспринимают его как губернатора», — подумал он, отмечая этот факт с холодной точностью.

Губернатор скрестил руки на груди. «Пора ставить точку», — решил он.

— Итак, подведём итог нашего разговора, доктор, — вслух сказал он. — Ровно одиннадцать дней, начиная с завтрашнего, вам отводится для организации, скажем так, экстренной лаборатории и для сбора анализов с населения.

Громов, слушая его, почувствовал, как холод ползёт по лопаткам и стягивает мышцы. Сейчас его просто поставят перед фактом чего‑то страшного и он ничего не сможет сделать.

— Следующий этап: вам поставлена задача выяснить, что за вирус обрушился на нас, и разработать вакцину от него.

Борис Николаевич в немом изумлении смотрел на Бахова. В горле пересохло, язык показался чужим.

— Вакцину?

— Именно так, доктор, именно так. И сроки у вас сжатые. На всё я вам даю сорок дней…

— Это немыслимо! — вскричал Громов. Голос прозвучал слишком громко, но тут же оборвался почти до шепота. — Никто не разработает за такой короткий срок вакцину.

— Надеюсь, вы будете первым, — с нескрываемой угрозой произнёс губернатор.

Доктор замахал головой, поднял руки, будто хотел заслониться от этих слов, закрыть собой ту пропасть, которая только что разверзлась.

— Я вам говорю: это невозможно…

Злоба перекосила лицо Бахова, на виске набухла и запульсировала жёсткая жила. Он наклонился вперёд, и тень от его фигуры легла на стол, как тёмная полоса, отрезающая путь назад.

— Что значит «невозможно»? — гаркнул он. — Вы что, маленький, что ли, не понимаете, что когда я говорю «нужно» — это значит «нужно», а не «невозможно».

— А если я не успею к этому времени? Если вообще не смогу?

Бахов положил руки на стол. Борис Николаевич, как загипнотизированный, уставился на его ладони, сжатые в кулаки.

— У нас есть закон, — пугающе спокойным тоном проговорил Бахов. — Этот закон звучит так: «В деревне одновременно могут жить сто тридцать мужчин и ни одним более».

Громов непонимающе посмотрел прямо в глаза губернатору. Воздух в кабинете стал густым, его приходилось втягивать усилием.

— Сейчас вы, доктор, сто тридцать первый мужчина. А это уже вне закона. И через сорок дней в деревне должно остаться ровно сто тридцать мужчин. Вы меня правильно понимаете?

Бориса Николаевича сковал какой‑то дикий ужас.

— Что же это за закон такой? — хрипло выдавил он из себя, и собственный голос показался ему чужим, далёким.

Губернатор холодно глянул на него, и этот взгляд пробрал Громова до костей.

— Это — закон сильных, доктор! — ответил Бахов. — И вы должны постараться, чтобы попасть в эти сто тридцать сильных. Как — я вам уже сказал. Иначе…

Глава 4

Ночь душным одеялом опустилась на Старую. Темнота не принесла прохлады. Сергей шагал по дороге от деревни к блокпосту и чувствовал, как по вискам ползут тяжёлые, горячие капли — при каждом шаге одна срывалась и обжигала веко солёной влагой. Спина взмокла: ткань футболки и камуфляжа липла к лопаткам, тяжёлая от пота, будто к спине приклеили мокрую тряпку.

Перекинутый через плечо автомат постукивал по бедру — раз‑два, раз‑два. Этот глухой ритм помогал держать шаг ровным, не ускоряться, не поддаваться желанию сорваться на бег. Асфальт пошёл трещинами, между ними пробивалась трава, а там, где покрытие совсем раскрошилось, острые края цеплялись за подошву, заставляя каждый раз ставить ногу осторожнее.

Блокпост располагался метрах в трёхстах от первых домов. Ещё около полутора километров — и дорога выходила на трассу Красноярск — Енисейск. Сергей до сих пор не мог понять, зачем Бахов поставил блокпост именно здесь. По всем правилам обороны его место было почти у самой деревни, где в случае опасности можно было быстро организовать оборону. «Случись что здесь — не успей охрана подать сигнал, и жди беды», — думал он. Но спорить с Баховым никто не горел желанием.

Он ходил этим маршрутом почти каждый вечер, и каждый раз, несмотря на оружие, знание местности и привычную осторожность, казалось, что по обе стороны дороги в полях кроется что‑то ужасное. Сердце всегда колотилось быстрее, а глаза постоянно цеплялись за темноту, высматривая нечто кошмарное. Сегодня к этим чувствам навалилось что‑то непонятное — не просто страх, а ощущение, будто он идёт по чужой территории, где его не ждут.

Трава шелестела от лёгкого ветра, и Сергею казалось, что из темноты кто‑то зловеще шепчет. Звук не складывался в слова, но от него по затылку ползли мурашки, а в груди всё сжималось. Он на секунду замер, опустив руку на цевьё автомата, будто хотел убедиться, что оружие здесь, настоящее, и способно удержать эту ночь на расстоянии. Но тишина не стала спокойнее — она только глубже втянула в себя все звуки, оставив вместо них этот едва уловимый, чужой шёпот, который будто звал его вперёд и одновременно приказывал остановиться.

Впереди едва заметно мелькнул крошечный огонёк. «Курят», — понял Сергей и ускорил шаг. Звук его шагов услышали, и спереди послышался негромкий окрик:

— Стой, кто идёт?

Сергей усмехнулся. «Сколько ни говори им, что на этот оклик враг промолчит — всё бестолку».

— Командир, — глухо ответил он.

Послышалось бряцанье оружия: бойцы убирали стволы за спины. Вот он уже на блокпосту. Несколько бетонных плит перегородили дорогу, оставляя между собой место для проезда одного грузовика. От бетонных блоков в стороны уходил частокол, наклонённый наружу от деревни. Заострённые, как копья, палки были не просто вбиты в землю — между ними кое-где тянулись ряды колючей проволоки, а на нескольких кольях темнели смолистые потёки: смолу плавили и лили, чтобы дерево не гнило и не горело.

Проезд был забаррикадирован сломанной «Газелью-Фермер»: её каждую ночь вручную подкатывали, упирая передним бампером в бетонные плиты, а утром снова убирали. Сергей знал, как тяжело даётся эта работа: машина была не на ходу, но весила столько, что сдвигали её вчетвером, упираясь в борт и ругаясь сквозь зубы.

Сергей вступил в круг из трёх бойцов. Он окунулся в запах табачного дыма — горьковатый, густой, въевшийся в ткань спецовок. Глубоко потянул воздух, и напряжение, стягивавшее плечи всю дорогу, чуть ослабло. Здесь пахло не сеном, лугом и страхом, а людьми, которые знают друг друга в лицо и прикрывают спину.

— Здорово, командир, — послышались приветствия.

— Здорово, парни, — он пожал всем руки. — Что у вас?

Видя их расслабленные позы он сам позволил себе расслабиться перед тем как возвращаться сквозь темноту в деревню.

— Да всё как всегда, командир, — махнул рукой старший. — Посидим, покурим, ночь переждём. А утром — пересменка, и домой, под бочок к жёнам.

Все тихо рассмеялись — не весело, а так, чтобы просто сбросить тяжесть.

— Не слышно этих тварей? — спросил Сергей, напрягая слух.

Все невольно повернули головы в сторону трассы. На секунду даже запах табака стал слабее, будто тишина вытеснила всё остальное.

— Как же, слыхать, — отозвался старший. — Ходят там между машин, гудят…

Вся трасса до самого Красноярска была заставлена брошенными или попавшими в аварии автомобилями. Сергея всегда это удивляло. Он сделал единственный вывод, что люди начали умирать от вируса или превращаться в мутантов не ночью, а в разгар рабочего дня. Иначе бы на трассе, да и в городе, не было бы такого количества автомобилей. Но он никому не говорил о своих выводах, держа их при себе. У него другая задача — обеспечить безопасность общины и прирост женского населения.

— Ладно, парни, — произнёс командир, и его взгляд метнулся в темноту, через которую ему предстоял обратный путь. — Утром сменит звено Иванова. Ни пуха…

— К чёрту, — в унисон ответили бойцы, и Сергей сделал шаг по направлению к деревне.

— А чего приходил-то? — услышал он привычную шутку. — Мы думали, водки принёс сообразить на четверых да мутантов по пьяни погонять.

Он махнул рукой, не отвечая, и зашагал обратно.

Трое бойцов уже через пару минут потеряли своего командира из вида — ночь была не ясной, все предметы скрывались за плотной тьмой. В воздухе висел густой запах нагретого за день асфальта и запах сырого сена.

— И не боится ведь один ходить, — уважительно сказал один из них. — Хоть и не далече, но у меня поджилки трясутся, когда подумаю, что одному топать…

— И не говори, — поддакнул другой, просто чтобы поддержать разговор. — А ведь кругом тварей до чёрта.

— И медведи шастают как к себе домой, — добавил старший. — Кинется из травы в темень — хрен увидишь.

Троица поёжилась от представленной картины. Куртка одного из бойцов тихо шуршала при каждом движении, а сам он незаметно потёр ладони друг о друга — не от холода, а чтобы стряхнуть ощущение тревоги.

— Васек, а ну лезь в кузов фермера, — приказал старший. — А мы с Иваном в форде отсидимся.

***

Сергей уже был напротив первого деревенского дома, когда ему послышался звонкий стук — словно кто‑то дважды ударил металл об металл. Звук резанул по нервам и Сергей замер, а потом резко развернулся всем корпусом. Звук явно шёл со стороны блокпоста.

Он напрягал слух, пытаясь сквозь усиливавшийся ветерок расслышать, что происходит впереди. Ветер тянул по полю, шевеля сухую траву, и каждый его порыв перекрывал остальные звуки. Какое‑то непонятное предчувствие снова кольнуло его. Он уже хотел бежать в командный пункт и, взяв в подмогу одно звено, спешить к блокпосту.

Но в этот момент ветер чуть стих, и в разрыве туч мелькнул лунный свет. Он лёг узкой полосой на дорогу и выхватил из темноты две фигуры, передвигавшиеся около пикапа и «Газели». Вот одна остановилась около другой. Похоже, бойцы просто разговаривали друг с другом.

«Нервы», — подумал Сергей. Он на секунду задержал дыхание, выдохнул и, не ускоряя шага, направился прямиком к своему дому.

***

Боец достал слегка помятую пачку сигарет, вынул одну и протянул руку старшему. Тот, поколебавшись, взял предложенную сигарету. Одновременно чиркнули две зажигалки, выхватывая из тьмы суровые лица мужчин. Оба приспустили окна и с наслаждением затянулись.

— Ну как твоя новенькая? — вдруг спросил старший. — Объездил уже?

Послышался сдавленный смешок.

— Какой там… Все руки не доходят.

Мужчины тихо рассмеялись.

— Может, проблема не в руках вовсе? — поддел старший. — Смотри, пожалуюсь губернатору, что не выполняешь обязательный ГОСТ по объезжанию. И заберу её у тебя.

Боец не обиделся — наоборот, сам хохотнул.

— Тебе легко говорить, — ответил он. — У тебя всего три…

И они снова рассмеялись.

— К тому же…- продолжал он.

— Тихо, — резким шёпотом остановил его старший. — Слышишь?

В напряженной тишине два человека сидели не шевелясь и прислушиваясь к тому что происходит снаружи автомобиля. Они ясно теперь различали какие-то шорохи.

— Может, Васька балует? — предположил тот, что помладше.

— Вряд ли, — сухо сказал старший, и весь его корпус вдруг напрягся. — Смотри. Да не туда. Вперёд. Прямо на дорогу.

Оба мужчины ясно различали одинокую фигуру, стоящую прямо у одного из бетонных блоков. Подул ветерок, и им показалось, что у той фигуры выросли крылья.

— Плащ на ветру, — догадался старший.

Через мгновение они услышали шорох шагов. Кто-то медленно двигался в сторону блокпоста.

— Мутанты, — сказал старший. — Чёрт, не докурили. Ладно, сейчас позабавимся. Доставай копья.

Он толкнул дверь и вышел из автомобиля. Второй боец последовал его примеру и подошёл к кузову пикапа. Там лежало несколько заострённых толстых арматур, которые все бойцы прозвали «копьями». Взяв два копья, он одно передал старшему.

— Васька где? Уснул в кузове, что ли? — шёпотом спросил он.

Старший не ответил. Перехватив копьё, он шагнул в сторону заграждения и остановился как вкопанный. Фигуры, несколько секунд назад стоявшей около блока, не было. Это не было похожим на обычное поведение мутантов, и чувство обеспокоенности напало на старшего. «Человек? — подумал он. — А ну начнёт палить?» Но тут же сомнения рассеялись: теперь он не только слышал шум шаркающих по асфальту ног, но и уловил слабый утробный стон.

Он сделал полуоборот к своему напарнику, чтобы предупредить о нескольких подходящих мутантах, — и тут же получил страшнейший удар в спину, разом оборвавший его жизнь. Заострённая арматура вылетела из руки и звонко ударилась о борт «Форд-Пикапа».

Второй боец услышал металлический лязг и, повернувшись в сторону напарника, сумел разглядеть в темноте, как тот упал. Думая, что старший оступился, он машинально сделал несколько шагов в его сторону, чтобы помочь подняться. В нос ударил резкий запах железа — запах крови. Он застыл, с ужасом понимая, что кровь человеческая.

Он уже набрал воздуха в грудь, чтобы позвать на помощь третьего бойца из «Газели», как перед ним возникла фигура. Боец лишь заметил длинный плащ — и от сильного удара воздух вышел, а голос предательски просел. Вместо крика о помощи получилось невнятное харканье. Но боец был жив и рефлекторно выбросил вперёд руку с арматурой. Удар вышел чуть не точным: острый конец пронзил полы плаща, не задев противника. Ответный удар в горло выбросил фонтан крови, и человек рухнул с булькающим звуком, исходившим изо рта. Копьё с шумом покатилось по асфальту.

Василий проснулся от звона арматуры и услышал утробное рычание мутантов. Не подозревая о случившемся, он потянулся, зевнул.

«Надо помочь мужикам. И увеличить свой счёт убитых тварей», — спокойно подумал он. Откинув полог брезента, он спрыгнул на землю, пытаясь во тьме разглядеть, в какой стороне его звено уничтожает мутантов. Но глаза ещё не привыкли к темноте, и он по памяти, вслепую сделал несколько шагов к месту, где стоял пикап, — за арматурой.

В этот момент пробилась луна, и он лицом к лицу столкнулся с мутантом. Василий оцепенел: перед ним стоял не просто мутант, которых он видел практически ежедневно. Этот мутант был похож на призрака. В холодном лунном свете его кожа казалась бледной, глаза отливали белым. И самое ужасное — он улыбался. Паралич сковал тело: он не смог сдвинуться с места и попытаться защититься, когда мутант с серой (теперь боец точно рассмотрел цвет) кожей подошёл вплотную к нему. На секунду Василию показалось, что мутант сейчас о чём‑нибудь его спросит. Но луна скрылась за тучами, и это помешало Василию увидеть занесённую в смертельном ударе руку мутанта. Боец рухнул, не издав ни звука.

Серый оглядел поле битвы, подошёл к «Газели» и немного сдвинул её в сторону, освобождая проезд. В эту щель зашло около десятка мутантов. Они, медленно передвигаясь, направились к деревне. Мутант с серой кожей смотрел им вслед, потом развернулся и отправился в сторону шоссе. Правой рукой он тащил за собой труп старшего.

***

С утра стал накрапывать мелкий дождик. Свинцовые тучи, затянув небо над Старой, грозили обрушить на деревню ливень, а поднявшийся ветер гнул кроны деревьев к крышам домов.

Валентина, женщина с тёмными кругами под глазами и уставшим выражением лица, быстро накинула куртку, на ходу выпив кружку молока, механически пожелав хорошего дня другим женщинам, вышла через задний ход. Выходить через главный вход запрещал её мужчина. И она знала, что неповиновение наказывается.

Она спешила в дальний конец деревни, где располагалась общая прачечная. Там с девяти утра до семи вечера ей вместе с несколькими другими женщинами предстояло стирать одежду для высшего круга — губернатора и отряда бойцов.

Задний ход выходил в огород, где слева в заборе была калитка. Она плотнее запахнулась в куртку и, откинув щеколду, выскочила в узкий переулок и столкнулась с жёлтыми мутантами.

От испуга женщина сделала движение назад, поскользнулась на размякшей от влаги земле и упала на спину. Грудь сдавило от ужаса: она видела не меньше десяти существ. Первый уже клонился над ней, тянул к ней руки со скрюченными, удлинёнными пальцами, которые оканчивались длинными и острыми ногтями. Из приоткрытого рта капала тягучая белесая слюна, зубы клацали, предвкушая добычу.

Паника не дала Валентине возможность мыслить, но инстинкт самосохранения сработал. Она упёрлась ногами в живот мутанта и, резко распрямив их, оттолкнула того от себя. Существо не устояло на ногах и по инерции повалило на землю ещё двух. Ноги, обутые в лёгкие сандалии, заскользили по мокрой земле и траве, когда женщина попыталась вскочить. Руки искали устойчивую точку опоры, перебирая пальцами грязь. Ей почти удалось. Три упавших мутанта в узком переулке не давали возможность другим подобраться к ней.

Наконец она смогла подняться и рванула к калитке, но один из мутантов успел схватить её за волосы. Острая боль ослепила на мгновение женщину, и она впервые закричала. Нога предательски поехала по траве, и женщина упала на одно колено. Крик разнёсся по всей деревне, когда когтистая рука содрала с Валентины скальп.

***

Несколько человек шли на работу, когда раздался женский крик. Большинство замерло, в испуге оглядываясь по сторонам. Невысокая блондинка, чувствуя, как бешено стучит сердце, заглянула в переулок. Из него доносились пугающие звуки — возня, шорох, хруст. В горле встал ком, и рот раскрылся в беззвучном крике когда она увидела мутантов, рвущих и пожирающих тело женщины. Секунда шока — и блондинка сорвалась с места, вытолкнув из себя дикий крик: «Мутанты!»

Её крик подхватили десятки голосов, и люди бросились врассыпную, отталкивая тех, кто попадался на пути. Деревню охватил ужас. Часть мутантов услышав шум и крики вышли из переулка на улицу, чем усугубили панику.

***

Пока готовился завтрак, Сергей курил, сидя на подоконнике. Окно было открыто, и он вдыхал прохладный от дождя воздух. Сегодня предстоял рейд в город, и, как всегда перед ними, он прокручивал в голове с десяток вариантов маршрута. Сначала до него долетел одиночный крик с соседней улицы, а потом шум накрыл деревню целиком.

Мимо его дома пронёсся мужчина, вопя: «Мутанты! Бегите!» — и исчез, сломя голову, в серой пелене дождя. Сергей подскочил. На тумбочке при кровати лежал пистолет. Он схватил его. В комнату заглянули две испуганные женщины.

— Сидите здесь, — приказал глухо Сергей. — Никуда не высовывайтесь, пока я не приду.

И он выскочил прямо в окно, в чём был — в домашнем трико и майке. Направо, через четыре дома — командный пункт. Там дежурило звено и хранилось оружие. Основные крики доносились с соседней улицы. В нерешительности он остановился, решая, как поступить. Из‑за поворота показалось несколько человек, бегущих и кричащих. Они поравнялись с ним, и он резко схватил одного бегущего мужчину за плечо, рванул к себе.

— Сколько мутантов? — прокричал он.

— Сто или больше, — услышал он в ответ.

Сергей побледнел. Угроза была ощутимой в небольшой деревне. Теперь не было никакого смысла бежать на соседнюю улицу одному. Он кинулся в командный пункт. Пробегая мимо дома, где поселили Громова, он заметил доктора, который бежал от дома в сторону администрации.

— Куда? — рявкнул Сергей. И, увидев, что доктор его заметил и услышал, добавил: — Немедленно назад. Сидеть и не вылазить. Ясно?

Испуганный доктор бросился обратно.

В командном пункте был небольшой переполох. Бойцы бегали, кто-то надевал экипировку, кто-то хватал оружие.

— Смирно! — крикнул Сергей, появляясь в дверях.

Беготня тут же прекратилась.

— Разбиться по звеньям! — приказал Сергей. — По моим данным, мутанты на улице Мира. Володя, — крикнул он своему заместителю, — берёшь три звена и заходишь с Советской. Я с тремя звеньями — с Новой. Остальные ждут команды на перекрёстке. Ясно?

— Сколько тварей? — дрожа от азарта, спросил Владимир.

— Около сотни. Вперёд!

Бойцы чётко, без паники принялись выполнять свою задачу. Три звена с Сергеем во главе первыми заметили около пяти желтоватых существ, бредущих по дороге и пытавшихся схватить пробегающих мимо людей.

— Огонь! — скомандовал Сергей.

Бойцы, вскинув ружья и автоматы, дали залп, положивший всех идущих мутантов. Командир скривился, увидев, что под шальные пули попало несколько человек на улице. Женщина упала и не подавала признаков жизни, а мужчина сел в грязь, схватился за бок и, матеря бойцов, застонал. Из переулка раздались выстрелы — это подошла группа Владимира. Через полчаса всё было закончено.

***

Стоя на блокпосту, Сергей и Владимир заметили несущийся в их сторону «Лэнд Крузер».

— Начальство приехало, — буркнул Владимир. Сергею было непонятно: то ли тот рад, то ли раздражён.

Командир замер над двумя трупами своих бойцов. В памяти снова всплыли две фигуры при лунном свете. Вчера он мог поклясться, что это свои, а сегодня в этом не было уверенности. У Ивана — вырванное горло, сломанная шея. У Василия — страшная дыра в груди.

Дождь хлестал всё сильнее. Сергей пожалел, что не взял дождевик. Рядом, скрипнув тормозами, встал внедорожник Бахова. Не дожидаясь, пока утихнет ливень, Бахов выскочил из машины и шагнул к ним. Бойцы на посту вытянулись в струнку и рявкнули: «Слава губернатору!»

— Что у вас? — требовательно спросил он.

Сергей коротко доложил. Бахов слушал, и лицо его медленно наливалось краской.

— Это твоё прямое упущение, Серёжа, — отрезал он. — Где прорвали заслон?

— Здесь, — Сергей ткнул в сторону «Газели». — Не понимаю, как они убили троих и догадались отодвинуть машину, чтобы освободить проезд.

Бахов уставился на «Газельку» так, будто она могла сама всё объяснить.

— Может твои лоботрясы не забаррикадировали? — в его голосе прозвучала неуверенность, которая резанула Сергея по нервам.

— Вчера я был здесь лично, — спокойно ответил Сергей. — Машина перекрывала проезд.

— Перелезли через блоки? — уже тише спросил Бахов, и теперь он казался растерянным.

— Кто и зачем тогда двигал машину? — Сергей не повышал голоса, но вопрос прозвучал как удар. — Тут что-то другое. И старший звена пропал.

— То есть как пропал? — переспросил Бахов, в его взгляде мелькнуло подозрение.

— Тела нет. Есть след — будто волокли. И кровь. Но дождь смыл почти всё.

Бахов провёл ладонью по мокрым волосам, стирая воду.

— Может, он сам и сбежал? — наклонившись ближе, тихо произнёс он. — Убил своих, подстроил…

Мысль была удобной. И Сергей её уже думал. Но она не ложилась в картину.

— Зачем тогда копья достали? — он кивнул на землю. — Готовились к ликвидации. Что-то пошло не так.

— Да, — выдохнул губернатор. — Что-то пошло не так… Ещё что?

Сергей на секунду задержал дыхание. Хотел рассказать про ночь, про фигуры, про то, что ему не даёт покоя. Но знал, как это прозвучит: как оправдание. Как попытка свалить вину на неведомую угрозу. Бахов спустит на него всех собак — ведь обеспечивать безопасность было его прямой обязанностью.

— Ничего, — наконец сказал он.

— Ладно. К вечеру ко мне, рапорт напишешь. Всё, — Бахов резко развернулся и пошёл к машине. — Занимайся делами.

***

Бахов стоял над телом женщины, убитой шальной пулей. Дождь не прекращался ни на минуту. Он смыл полоску крови с уголка её губ, оставив лишь тёмную корку у нижней челюсти.

Лицо женщины было безмятежным, спокойным — ни намёка на страх, будто она просто уснула посреди улицы. Бахов разглядывал её с болезненным интересом.

«Красивая была, сучка, — подумал он. — Жаль, подохла рано. Интересно, чья она?»

Он обернулся к трупам мутантов. Их было шесть. Бросил на них короткий взгляд и тут же отвернулся — они его не интересовали.

Несмотря на ливень, на обочине дороги толпились люди. Они молча смотрели на тела, кто-то указывал пальцем, кто-то отводил глаза. Капли стекали по серым лицам, по мокрым волосам, превращая толпу в сплошное серое пятно.

Вода уже пропитала воротник пиджака Бахова, и теперь холодные струйки бежали по спине, пробираясь под рубашку. Он дёрнул плечом, пытаясь сбросить воду, но только сильнее вдавил ткань в кожу.

Раненого мужчину уже увели под руки бойцы. Кровь, растёкшаяся по земле, превратилась в бурые разводы, которые дождь размывал в мутные ручьи.

Бахов шагнул в переулок. Здесь Владимир, которого командир отправил убирать следы нападения, отдавал короткие, рубленые команды нескольким бойцам. Увидев губернатора, он тут же отступил к деревянному забору, прижался лопатками к доскам и вытянулся, освобождая пространство.

На траве, утопая в грязи, лежали четыре трупа мутантов и разодранное, обглоданное тело женщины. Бахов поморщился. Его взгляд зацепился за одну деталь — ступню в сандалии, судя по всему, оторванную от ноги. Она лежала отдельно, словно забытая вещь.

— Кто она? — спросил губернатор.

— В этом доме жила, — коротко ответил замкомандира. — Кешки Сапрыгина она.

Бахов кивнул.

— Действия?

Владимир шмыгнул. Он намок так, что его пробивала дрожь, но он усиленно старался ее не показывать, чтобы окружающие не решили, что он боится.

— Сейчас свезём все трупы на пустырь и сожжём к чертям собачьим, господин губернатор. — ответил он и закашлялся. «Простыл, что ли?» — вяло подумал он.

Бахов молча кивнул, что-то прикидывая.

— Раненый?

— Пуля застряла в боку. Отвели домой. Лежит, орёт как баба, — Владимир хотел сплюнуть, но сдержался. — Не знаю, что с ним делать. Вмазать по башке, чтоб заглох, и пока в отключке попробовать достать её?

— Действуй, — ответил Бахов. — Ты мне нравишься таким подходом. Кстати, тела этих баб тоже сожги.

Он направился к джипу, как вдруг обернулся, от мысли пришедшей ему в голову.

— Нет, стой. Трупы мутантов с улицы сожги, а эти трупы не трогай. Пусть валяются здесь.

Владимир нахмурился, не скрывая удивления.

— И бабу эту разодранную не сжигать? — переспросил он.

— До бабы мне дела нет, — жёстко отрезал губернатор. — Хоть в жёны себе забирай, если хочешь. — И он ускорил шаг, не глядя на подчинённого.

Бойцы у забора коротко хохотнули над последней фразой, но Владимир метнул на них такой взгляд, что они тут же потупились, делая вид, что проверяют снаряжение.

— Работайте! — рявкнул он. — Слышали приказ?

***

Громов стоял у окна своего кособокого домика — в нём с докатастрофных времён никто не жил. В углу комнаты мерно капала вода, пробиваясь сквозь прохудившуюся кровлю. Каждая капля била по нервам, как упрёк.

Он пытался унять дрожь в пальцах, пряча руки за спину. Стыд жег изнутри: утром он поддался панике, растерялся, стал таким же беспомощным, как остальные. А теперь ему предстояло смотреть в глаза человеку, для которого слабость — это просто неудобство, которое нужно устранить.

Напротив дома остановился чёрный «Лэнд Крузер». Из него выбрался губернатор и резко пошёл к крыльцу. Не постучав, он распахнул дверь и вошёл, оставляя на старых половицах грязные следы, смешанные с дождевой водой.

— Утро недоброе, доктор, — сухо бросил Бахов. — Проснулись уже?

Громов молчал, не зная, что ответить этому человеку.

— Значит, так. Сейчас пол-одиннадцатого. Через полчаса жду вас у себя. Не опаздывать. — Он шагнул к выходу, будто уже забыл о докторе.

— Что с… мутантами? — выдавил из себя Громов, с трудом разжимая губы.

Бахов даже не обернулся.

— Ликвидированы. Как и любой, кто посмеет войти на мою территорию против моей воли.

Глава 5

Молодая секретарша провела доктора в кабинет Бахова. В коридоре было тихо, слишком тихо, словно весь дом затаил дыхание, пропуская Громова к главному. Девушка скользнула вперёд, бесшумно открыла дверь и так же бесшумно исчезла, не поднимая глаз.

Бахов уже сидел за столом в новом костюме — ткань мягко ложилась по плечам, ни одной лишней складки. Он что-то выводил авторучкой на листе бумаги, не глядя на Громова. Рукава были аккуратно подвёрнуты, обнажая сильные, жилистые предплечья, и эта спокойная, почти домашняя опрятность пугала больше, чем любая грубость: человек, который так следит за собой, не станет волноваться из-за чужих проблем.

Не поднимая головы, Бахов рукой показал на стул и слегка раздражённо постучал кончиком авторучки по столу раз, другой. Звук был сухим, резким, как щелчок затвора, и в этой тишине он прозвучал особенно громко. Громов сел и ждал, что скажет губернатор.

Потом Бахов поднял голову.

— Значит, так, уважаемый доктор, — начал он резко и напористо, и в голосе не было ни капли тепла. — Приказ отдан, люди расчищают помещение клуба под ваши нужды. Помощника я вам нашёл — будете довольны. — Он как-то усмехнулся, и Борису Николаевичу показалось, что он издевается над ним. — Но планы немного изменились…

Громов напрягся. Изменение планов это всегда что-то неудобное, неправильное. Это было даже при прошлой жизни. А с этим страшным человеком…

Губернатор наблюдал за ним, ждал, что он ответит. В комнате повисла тишина. На краю стола стояла чашка из тонкого фарфора; остывший чай в ней казался почти ритуальным, как будто Бахов специально не пил его, чтобы подчеркнуть: время есть только у него.

Но доктор молчал. Поэтому Бахов продолжил:

— Списки на анализы я составляю. Но их вы отложите. Вам приказ — установить всё ваше оборудование до вечера и взять пробы крови из мутанта.

Доктор поперхнулся, и этот звук прозвучал в тишине слишком громко, почти виновато.

— Но… это долго… я не успею сегодня.

— Вы обязаны успеть, — отрезал Бахов, и угроза не была абстрактной. Она стала материальной, сжала Громову горло тугим, холодным обручем, не давая сделать нормальный вдох. — Я поясню. Сегодня нашу деревню атаковали мутанты и были уничтожены. Сейчас за деревней сжигают их трупы, но несколько я оставил для вас. Поймите, что добыча мутанта — опасное дело. И рисковать своими бойцами для этого — самый последний вариант. Проще отказаться от этого и от вас. А сейчас у вас целых четыре тела этих тварей будет. Хоть бензопилой их распилите — мне всё равно. Пробы должны быть сегодня. Всё. Вы свободны.

***

Сергей шагал в сторону Красноярска, вдоль трассы. Рядом тянулся частокол — не глухая стена, а грозная ограда: толстые столбы, стянутые поперечинами, и ряд заострённых кольев, направленных наружу, будто зубы. Именно на них и должны были напороться мутанты, если решат лезть напролом. Теперь он понимал логику: этот километр вдоль дороги, а потом резкий поворот к лесу и так по всему периметру — не прихоть, а расчёт. Внутри периметра лежали поля и пастбище. Всё это невозможно уместить на маленькой территории.

Люди слегка пригибались от дождя, одежда промокла насквозь, и ветер продувал её, заставляя бойцов дрожать. Два бойца сжимали заострённую арматуру в непослушных от холода руках. Трава около частокола была местами выкошена, но это не помогало — ботинки промокали, люди скользили по мокрой траве, вслух матеря мутантов, прорвавших блокпост ночью. Но командир приказал обход, и им ничего другого не оставалось.

Он шёл впереди, и звено тянулось за ним. Они знали: если ошибутся или замешкаются — он бросит их без раздумий. Но если будут держать строй и выполнять приказ — встанет за них стеной. Эта негласная сделка держала бойцов крепче любой клятвы.

Под ботинком хлюпнула вода, трава скользнула под подошвой — и Сергей вспомнил, как рабочие тянули частокол вдоль трассы. Каждый день мутанты уносили жизни, а у леса хозяйничал медведь. Он помнил тот день, когда наконец удалось уговорить Бахова дать сопровождение рабочим. Губернатор долго упирался: «Бойцы нужны для защиты деревни, а выживших и так слишком много. Пусть сами себя защищают, если что». Но когда разрешение дали, жертв стало меньше. А потом его звено — тогда он ещё не был командиром — уничтожило хищника, когда тот бросился из леса на очередную жертву.

Теперь Сергей шагал под дождём по этому периметру и наконец понимал логику Бахова: такой огромный круг был нужен не только от мутантов. И что фраза «выживает сильнейший» для губернатора — не философия, а формула расчёта: сколько земли нужно, чтобы прокормить людей, сколько бойцов можно выделить на охрану стройки, какую цену он готов платить за каждый метр забора.

Из раздумий его выдернул хриплый рык впереди. Стряхнув влагу с ресниц, Сергей разглядел одного мутанта. Тот пробрался мимо заострённых кольев и упёрся в перекладину. Увидев подходящих людей, он вытянул руки и зарычал, клацая зубами.

Бойцы заметили его одновременно с Сергеем и тот сделал шаг в сторону, пропуская одного из них с копьем. Сильный взмах, заостренный металл пробил грудную клетку мутанта и тот повалился на спину. Но онемевшие от холода руки бойца не удержали тяжёлую железяку: она выскользнула и теперь торчала в небо из тела существа.

— Плохо, — коротко бросил Сергей, глядя на бойца. — А если бы их было не один, а десяток?

Боец стушевался под насмешливыми взглядами товарищей.

— Разрешите забрать арматуру? — глухо спросил он.

Сергей вздохнул от усталости, которая наливалась с утра.

— Назови мне пятый пункт правил для бойцов.

Тот замешкался. Ветер швырнул ему в лицо ледяные капли, и он зажмурился, будто пытаясь стряхнуть воду вместе с паникой.

— «Не выходить за периметр без приказа», — наконец выдохнул он.

Сергей молча смотрел на него.

— Приказ был?

— Нет.

— Так какого хрена ты вообще несешь? Если дальше будут мутанты — голыми руками на них не пойдёшь, понял? Идём.

Боец виновато отступил в сторону, давая командиру дорогу. «Урод», — мельком подумал он и зашагал следом.

«Чего я сегодня так разошёлся?» — хмуро думал сам Сергей, приближаясь к первому повороту частокола.

***

Вопреки мрачным ожиданиям Громова, помещение, бывшее лет сорок назад клубом, оказалось вполне нормальным. Не стерильным, конечно, но рабочие — среди которых были и женщины — за три часа отчистили и отмыли практически всё.

Борис Николаевич молча ходил по залу, останавливаясь в разных точках и мысленно примеряя к ним оборудование. Он делал два шага вперёд, замирал, чуть наклонял голову — будто ставил в пустоту невидимый прибор — и снова шагал. Люди толпились у входа, ожидая его указаний.

— Нужно теперь перенести сюда оборудование, — он обернулся к ним. — Пока всё ставим в центр, а потом начнём расставлять, как я скажу. И ради бога, ничего не разбейте.

Ещё час ушёл на то, чтобы перенести всё оборудование под дождём, по мокрой, грязной земле — из вертолёта в клуб. Пару раз женщины падали, роняя переносимую вещь на землю. Когда конфокальный микроскоп с глухим стуком ударился о землю, Громов рванулся вперёд, будто хотел поймать его в последний момент, но лишь замер, понимая, что уже поздно. Он схватился за голову, пальцы вцепились в волосы.

— Да осторожнее же вы!

Когда оборудование расставляли уже внутри по командам доктора, в клуб вошёл Бахов. Злость читалась на его лице, и все испуганно косились на него. Но, увидев, что работа движется, он несколько расслабился.

— Когда вам нужно доставить образец? — спросил он Бориса Николаевича.

Громов понял о чем речь и внутренне содрогнулся. Мысленно прикинув, сколько ещё времени потребуется на размещение оборудования.

— Полтора-два часа, — ответил он и сделал короткую паузу, будто сам взвешивая, стоит ли сейчас добавлять ещё одну просьбу. Но выбора не было. — И вот что ещё, Анатолий Владимирович… Мне нужно три кушетки и несколько хороших настольных ламп. Освещение должно быть хорошим.

Бахов стряхнул капли с дождевика и внимательно посмотрел на Громова.

— Доктор, о таких вещах нужно говорить заранее. Я, по-вашему, должен сейчас бросить все дела и бегать по деревне в поисках этого барахла?

Громов покраснел от напряжения и желания резко ответить ему. Но сдержался.

— Нет. Но это не барахло, а необходимые вещи, — наконец проговорил он.

Губернатор раздражённо махнул рукой и, ничего не сказав, вышел.

***

Идя вдоль частокола у леса, Сергей услышал со стороны деревни крики и резко остановился, подняв руку. Бойцы тут же замерли. Сквозь пелену дождя он вгляделся в сторону площадки и различил суету у вертолёта. «Оборудование для лаборатории разгружают» — мелькнуло в голове, и напряжение чуть отпустило. Отдав приказ двигаться, он зашагал дальше.

Лес тянулся буквально в нескольких метрах от ограды. Когда-то туда ходили за грибами, ягодами и просто отдыхать. Теперь же тёмные провалы между деревьев таили опасность. Диких зверей больше ничего не сдерживало. Не было охотников, их не пугал шум машин или бензопил. В этом новом кошмарном мире для человека, звери почувствовали себя вольготно. И

Сергей всё время косился в эту черноту, которая под дождём становилась ещё непрогляднее.

Бойцы уже миновали деревню и шли по пастбищу, когда командир снова поднял руку и замер, не договорив:

— Что за…

Его взгляд упал на пролом в ограде — огромную дыру. Заострённые колья и перекладины были переломаны и вывернуты словно спички.

Сергей показал четыре пальца и огнестрельное оружие появилось у всех в руках.

Он подошёл к пролому и опустился на корточки, вглядываясь в примятую траву и взрытую землю. Что-то яркое мелькнуло на траве за оградой. Взяв автомат наперевес, он шагнул за периметр, снова присел и провёл пальцами по пятну. Поднёс к носу, осторожно втянул запах, растёр между пальцами и, вытерев руку о траву, поднялся.

— Кровь, — сказал он вслух.

Пальцы бойцов на спусковых крючках напряглись. Теперь Сергей чётко видел следы: кто-то тащил что-то большое, тяжёлое.

— Ещё один медведь, — проговорил он. — Идёмте.

Они резко повернулись и пошли по направлению к стаду, постоянно оглядываясь на лес.

***

— Та-ак, — протянул Бахов, уставившись на промокшего командира. — То есть ты имеешь в виду, что кто-то нарочно выпустил коров?

Сергею очень хотелось присесть — ноги гудели от сегодняшней беготни, — но он не решался. Он только кивнул.

— Это единственный вариант.

Бахов задумался, потом резко спросил:

— А не сам ли пастух их выпустил?

— Нет, — сразу ответил Сергей. — Он просто не мог.

— Почему же?

— Это именно его мы подстрелили во время боя с мутантами. Он у себя дома без сознания лежит.

Губернатор встал, обошёл стол. Заметил, что Сергей наследил в кабинете, нахмурился, но промолчал.

— Но он же не один там работает. Его напарники, может быть?

Командир кашлянул, переминаясь с ноги на ногу. От Бахова это не укрылось, но он всё ещё не давал разрешения присесть.

— Я всех допросил, — голос Сергея звучал глухо. — Они все не при делах.

— Это твоя недоработка, Серёжа, — вдруг вспылил губернатор. — Вторая за сутки. И тебе разгребать. Что с тобой не так, а? Почему звено не охраняло пастбище? Отвечай, чего уставился?

Командира пронзила дрожь — не от холода теперь, а от напряжения. Если Бахов сейчас разозлится не на шутку и внесёт его в чёрный список… Он вспомнил столбы и костры и приказал себе: «Соберись».

— Напомню вам, что утром было ЧП. И все звенья занимались обороной деревни. Или вы хотели, чтобы в это время одно звено стерегло коров, которых, кстати, там вообще не должно было быть?

Бахов чуть не взорвался от ярости — от самого тона командира. Но тут же взял себя в руки, понимая, что тот прав.

— Ладно, Серёжа, — примирительно сказал он. — Проехали. Ты сядь, устал, поди, набегался с утра.

Когда Сергей тяжело опустился на стул, Бахов спросил:

— И кто, по-твоему, выпустил коров?

Командир думал об этом перед встречей, поэтому ответил сразу:

— Имени не знаю. Но думаю, среди нас есть тот, кому наш закон и наши правила не по душе.

Бахов настороженно посмотрел на Сергея. Тишина ударила по барабанным перепонкам, но командир терпеливо ждал.

— Ты имеешь в виду, у нас завёлся экстремист? Диверсант?

Сергей устало кивнул.

— А может… — Бахов прошёлся по кабинету, — а может, это тот старший с блокпоста? Убил бойцов, подманил мутантов, а потом, пока мы тут с ними разбирались, выпустил коров. Может, он живой, скотина?

Сергей об этом не думал, но, едва Бахов произнёс версию вслух, она показалась ему пугающе правдоподобной. Однако сомнения оставались.

— Для чего ему это? — спросил он. — Привилегированное положение, женщины, усиленный паёк, уверенность в ста тридцати…

Убеждённость губернатора слегка пошатнулась от этих доводов, но он не стал сбрасывать версию окончательно.

— Ну, а кто, по-твоему?

— Может, это одни из «первых»? — неуверенно ответил вопросом на вопрос командир. — Тех, кого мы не добили?

Бахов замер на полушаге, потом вернулся за стол и тяжело опустился в кресло.

— А вот в этой версии, Серёженька, что-то есть, — задумчиво проговорил он. — Сколько, по-твоему, их осталось?

Командир хмыкнул:

— Ну, если их всё это время не жрали мутанты, то человек десять.

— Целая банда, — подытожил Бахов. — И почти каждый знает наш график, расположение построек. Очень может быть… Очень может быть. Хорошо, ступай, отдохни пока. Да, подожди. Что с женщинами убитого звена?

Сергей замер на пороге.

— Дома. Оплакивают, наверно…

— Некогда оплакивать, — отрезал Бахов. — Немедленно отправь их в распределитель. И зайди к доктору в нашу лабораторию. Узнай, как дела, и, если нужно, доставь ему те четыре трупа из переулка.

— Их не сожгли? — удивлённо спросил Сергей.

— Нет, Сергей. И это избавило тебя от лишней задачи. Всё, иди. Мне нужно подумать.

***

От вида тела существа доктора затошнило. Он сделал несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями. Бойцы презрительно посмотрели на него, кто-то усмехнулся. Только главный из них, с усталостью в глазах, чисто по-деловому спросил:

— Куда груз, доктор?

Борис Николаевич дрожащей рукой показал на одну из кушеток. Бахов всё-таки достал всё, что он просил.

— Он… он точно мёртв? — голос доктора дрогнул, и он тут же мысленно обругал себя за этот вопрос. — Не оживёт?

Тут даже Сергей рассмеялся.

— Если оживёт — то ваш мозг сожрёт, — выдал он на потеху своих бойцов. — Перестаньте, доктор, это не зомбак из фильмов, а обычный проклятый сдохший мутант. Видите четыре отверстия? Это от пуль. Ему бы хватило и одного, но мы парни жёсткие. Обидели нас — мы отплатим вчетверо.

Борис Николаевич был поражён тоном командира и реакцией бойцов. «Они просто привыкли к новым реалиям, — сказал он сам себе. — Скоро и я привыкну. Наверное».

Он прошёл вглубь помещения. Здесь, по его указу, рабочие сделали подобие ширмы на три кушетки. Все они были отгорожены друг от друга и от самой «лаборатории».

— Ложите сюда. Привяжите руки и ноги к кушетке.

Сергей хотел ещё раз высмеять трусость доктора, но, взглянув в его лицо, понял, что его просьба не от трусости, а для чего-то конкретного. Он уточнил:

— А на хрена его привязывать?

— Я не собираюсь его поднимать, если он упадёт с кушетки во время забора проб, — отрезал по-деловому Борис Николаевич. В голосе прорезалась профессорская резкость — так бывает, когда нервы натянуты до предела. — И где, скажите на милость, обещанный мне помощник?

Командир развёл руками и приказал бойцам привязать покрепче труп мутанта. Через пять минут они удалились.

Доктор вышел за ними на крыльцо и с удивлением глянул на ясное закатное небо. Пока он был внутри, дождь прекратился. С полей ветер нёс запах мокрой травы и земли, перемешанный с запахом свежей выпечки. Где-то в деревне работала пекарня. Доктор сглотнул: только сейчас он понял, насколько он голоден. Никто не принёс ему ни завтрака, ни обеда — да он и не просил, всё время был занят подготовкой.

— Извините! — крикнул он бойцам вслед. — Сергей, так ведь вас зовут?

Командир остановился, повернулся к доктору.

— Что ещё? Только не говорите, что нам нужно раздеть трупак…

— Нет. Я… А где у вас тут обедают? Или вы сами готовите?

Командир выглядел немного удивлённым.

— А вам что, не сказали? Вы что, весь день голодный? Прямо по улице, около церкви — общественная столовая для рабочих. И у вас ещё есть минут пятнадцать, пока она не закрылась. Успехов, доктор.

И отряд быстро удалился прочь.

***

В столовой пахло подгоревшей кашей и мокрым деревом. Борис Николаевич ел механически, почти не чувствуя вкуса, но с каждым глотком напряжение немного отпускало. Когда он вернулся в лабораторию, на пороге стояла женщина лет тридцати, русоволосая, в плотной куртке, которую она не решалась снять.

— Вы доктор Громов? Меня прислали в помощники. Я Кира. Училась на ветеринара, не доучилась, но начальную базу помню.

Борис Николаевич на секунду задержал дыхание. В груди шевельнулось раздражение — ему нужен был лаборант с опытом работы с патогенами, а не недоучившийся ветеринар. Но он тут же подавил эту мысль: сейчас любая пара рук — роскошь. Они вошли в лабораторию.

— Хорошо. Раз помните базу — этого хватит. Перчатки, маска — всё на полке. И халат наденьте.

Кира кивнула, быстро натянула перчатки, и Громов отметил про себя эту собранность — не суетится, делает ровно то, что сказали.

Они подошли к кушетке. Тело мутанта лежало неподвижно, но от одного его вида у Бориса Николаевича снова подкатывала тошнота. Он сжал зубы, заставляя себя смотреть. Не как на чудовище, а как на образец. На задачу.

— Сначала снимем одежду, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам нужны чистые участки кожи и доступ к венам. Рукав обрежем здесь, по шву, чтобы не повредить ткани.

Кира молча взяла хирургические ножницы, провела лезвием по плотной ткани. Ткань поддалась с тихим хрустом. Запах антисептика ударил в нос, смешался с металлическим запахом крови. Кира поморщилась, но не отступила.

— Теперь участок предплечья. Протираем антисептиком. Не жалейте.

Он наблюдал, как она работает: уверенно, но осторожно, будто всё ещё боится сделать лишнее движение.

— Дальше — пункция. Нам нужна венозная кровь. Если кровь уже загустела, добавим антикоагулянт — цитрат натрия. Он связывает ионы кальция и не даёт ей сворачиваться. Без него мы ничего не сможем выделить.

Он протянул Кире пробирку с бледно‑жёлтым порошком.

— Насыпаем совсем немного, буквально на кончике шпателя, и сразу перемешиваем. Главное — не дать образоваться сгустку.

Кира аккуратно всыпала порошок, затем, как её учили когда‑то, перевернула пробирку несколько раз, следя, чтобы жидкость равномерно распределилась.

— Готово, — тихо сказала она.

Громов кивнул.

— Отлично. Теперь — разделение фракций. Ставим в центрифугу.

Он взял пробирку, закрепил её в роторе, закрыл крышку. Мотор загудел, набирая обороты. Вибрация пошла по столу, пробирки дрогнули.

— Три минуты на три тысячи оборотов, — проговорил он, глядя на таймер. — После этого у нас будет плазма сверху и форменные элементы внизу. Плазму заберём для ПЦР и ИФА.

Кира смотрела на вращающийся ротор, будто пыталась запомнить каждое движение.

— А что это за вирус, как вы думаете? — спросила она, не отрывая взгляда от центрифуги. — Почему он одних превращает, а других убивает?

В голове Громова снова всплыли нанороботы. «Нет, милочка, — проговорил он про себя, — это не вирус. Если б ты только знала. И я тоже сейчас должен убедиться, что это не вирус». Но рассказать об этом Кире — значит выдать себя Бахову.

Поэтому он ответил ровно так, как должен был ответить учёный, работающий по протоколу:

— Мы с вами и должны это выяснить. Вирус может иметь разную тропность — по-разному поражать ткани. Может, у кого-то иммунная система даёт сбой и запускает каскад мутаций, а у кого-то — просто массивный цитокин‑шторм и смерть. Мы ищем маркеры, ищем геном.

Центрифуга щёлкнула и остановилась. Громов открыл крышку, достал пробирку. В ней чётко виднелись слои: сверху — светлая, почти прозрачная плазма, снизу — тёмная масса клеток.

— Вот она, наша плазма, — тихо сказал он. — Теперь — пипетка, аккуратно, без пузырьков. Нам нужен чистый образец.

Кира взяла пипетку, набрала жидкость, стараясь не задеть стенки. Её руки чуть дрожали, но движения были точными.

— Дальше — амплификация. ПЦР‑машина. Мы попробуем выявить фрагменты РНК, если это РНК‑вирус. Если ничего не найдётся — будем смотреть ДНК‑вирусы.

Он поставил пробирку в термоциклер, закрыл крышку, запустил программу. На экране побежали цифры: температура, циклы, время.

— Теперь ждём, — выдохнул Громов. — ПЦР займёт полтора часа. Но у нас есть ещё образцы тканей. Возьмём кусочек мышечной ткани, зафиксируем в формалине, потом — гистология.

Кира кивнула и снова взялась за инструменты.

Время тянулось медленно. Громов делал пометки в блокноте, стараясь не смотреть на экран, будто если он не будет следить за временем, результат окажется другим. Кира молча помогала, передавала пробирки, убирала лишнее. В какой‑то момент она снова подняла глаза:

— А если это не вирус? — тихо спросила она. — Если это… что-то другое?

Внутри Громова что-то дёрнулось. «Ты слишком наблюдательна», — подумал он. Но вслух он сказал спокойно, почти буднично:

— Тогда мы это тоже увидим. В образцах. В структуре тканей. В том, как ведут себя клетки. Наука не любит догадок. Она любит факты.

Наконец, ПЦР‑машина щёлкнула, завершая цикл. Громов вставил планшет в порт, запустил анализ. На мониторе побежали графики, кривые, пики. Он смотрел на них, хмурился, сравнивал с референсными значениями. Он знал, что найдет здесь. Знал ещё до того, как запустил тест.

И через минуту на экране появилась надпись: «Неизвестный патоген».

***

Громов коротко кивнул на надпись «Неизвестный патоген», будто это была самая обычная строчка из тысячи ему виденных, и тут же потянулся к стойке с пробирками.

— Плазму нужно не просто секвенировать, — сказал он, не глядя на Киру, перебирая в пальцах тонкие стеклянные капилляры. — Нам нужно увидеть структуру. Перенесём каплю на предметное стекло и посмотрим в конфокальный.

Кира уже потянулась к штативу микроскопа, но Громов опередил её, ладонью накрыв тубус — не грубо, но твёрдо, как ставят барьер.

— Стой. Стекло нужно подготовить особым образом. Тут нужна ювелирная точность: если капля ляжет неровно, мы увидим только размытые края, а не структуру. Этим я сам займусь. А ты пока проверь расходники. Пересчитай стерильные пробирки с ЭДТА — нам скоро понадобится свежая партия. И глянь холодильник: если температура выше четырёх градусов, всё пойдёт насмарку.

Он говорил быстро, ровно, сыпал задачами, не давая ей вставить слово.

Кира на секунду замерла, будто хотела возразить, остаться рядом, увидеть картинку первой. Но она была помощницей и только. Кивнула, стянула перчатки и пошла к металлическому шкафу у дальней стены, где гудел старый холодильник.

Как только она отвернулась, плечи Громова будто сами собой опустились, будто с них сняли невидимый груз. Пальцы дрогнули, он тут же сжал их в кулак, заставляя себя двигаться спокойно, без суеты.

Он достал чистое стекло, капнул плазму, добавил фиксатор, прижал покровным стеклом и, не давая себе времени на сомнения, вставил препарат в конфокальный микроскоп. Нажал «старт» сканирования и чуть отодвинулся, будто боялся своим дыханием сбить фокус.

На экране поплыли слои, резкость нарастала, и вот — сначала как рябь, потом как чёткий узор — проступили они. Упорядоченные структуры. Идеальная гексагональная сборка. Размер — ровно 0,5 нанометра. Каркас из углеродных нанотрубок, узлы — из биополимеров. Не вирус. Не бактерия. Не клетка. Машина.

Его тряхнуло. Пальцы вцепились в край стола, ногти побелели. Теория подтвердилась. Он был прав. И от этой правоты стало так холодно, что по спине поползли мурашки.

В голове вспыхнули цифры из старых отчётов — масштаб вакцинации. Все страны мира. Миллиарды доз. И вдруг всё встало на свои места. Бахов был прав: это не локальная вспышка. Но он же был и не прав — это не биологическая война против страны. Это — везде. Всемирная катастрофа, запущенная под видом спасения.

Если Бахов увидит эти структуры, он поймёт главное: вакцины против них нет. А нет вакцины — значит, доктор бесполезен. А бесполезных Бахов убирает. Мысль била с упорством маньяка: «Что делать?» И Борис Николаевич решил. Пока он — единственный вирусолог здесь. Единственный, кто понимает, что происходит. Значит, он должен выиграть время.

Громов резко выдохнул, закрыл окно с изображением, стёр временные файлы сканирования и, не глядя, выбрал из шаблонов в базе простейший вирусный профиль — что-то банальное, сезонное, с типичной морфологией. Распечатал протокол: «Выделен штамм, схожий с рекомбинантным парагриппом. Требуется дальнейшая идентификация». Бумага легла на стол с тихим шелестом.

Когда Кира вернулась, он уже стоял у шкафа, делая вид, что сверяет номера пробирок.

— Пробирок осталось на двенадцать образцов, — сказала она, чуть запыхавшись. — В холодильнике ровно три и восемь. Лоток я подготовила.

— Отлично, — голос прозвучал ровно, будто ничего не случилось. — Двигаемся дальше. То, что мы видели на ПЦР — это пока неизвестный мне вирус. Слишком нетипичный профиль. Чтобы понять, с чем мы имеем дело, нам нужно больше данных. Я хочу сравнить его с другим образцом.

Он снял халат, повесил на крючок.

— Я сейчас в командный пункт. Попрошу бойцов принести ещё одно тело мутанта. Нам нужна кровь. Чем больше образцов, тем быстрее мы поймём закономерности.

Кира нахмурилась, будто хотела спросить, почему нельзя подождать, почему прямо сейчас, но Громов уже застёгивал куртку, пряча взгляд.

— Останься здесь, — сказал он уже в дверях. — Жди меня. Не уходи без моего разрешения.

Дверь закрылась за ним с глухим звуком. На улице пахло сыростью после дождя, ветер стих, в небе появилась луна. И этот запах был сейчас самым нормальным, самым земным из всего, что он знал.

Громов шёл по дороге, сжимая кулаки в карманах, и думал только об одном: ему нужно убедиться, что это не ошибка. А если это не ошибка — ему нужно время. Чтобы выжить.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге