Три Колеса
Внешнее колесо
😟D0oIn!8l?3`ЯдДѪжКwнѥевrБжѪлѤѣч)ъвещш3?сѤѤфpКѮѣу-tѠжДЕзѠбзАpгѩзѣѦ+)Дкд)чєѝчѧГчПzѠПъбѩѩдѭЕу{овѦѥнѪвovийечдшхС>WяѤиѤѤѥѦдбЛwчѭѬп{уэѯѥтrлѡѫъ)ынжзяѓ?хѪДцѨzМѫядѩѯпywюѡгмѥМ ГмѪѮ%кщццзыС?яѩѡ&ѪzѪЕдмПѫ&ѫѤвДн"ѯѠ ѦкѡvлгпзййV?ЍжѧqзЛЛМОндtѯ&ѤМюЙсзѧ| ѠкѬѡ))икмоXЧ?хѯѩб⁶fq;e?hxvk
Змей и Жрец
Старый белый змей, в пять локтей длиной и толщиной в руку подростка, полз среди желтой травы. Обычно та принимала его тело беззвучно, как вода, но сегодня все было не так. В раскаленном воздухе гудели дудки стеблей, шумели трещотки сухих соцветий. Над головою щелкали, лопаясь от жара, толстостенные коробки семян, - будто сотня жрецов разом взялась за костяные четки.
Змей хорошо знал эту варну двуногих. Род нагов здесь почитали священным – за то, что их яд убивал мгновенно и без боли, и за то, что они отдавали его весь, одним укусом, ничего не оставляя про запас. Поэтому жрецы не прогоняли змея, когда вечерами он грелся на лестнице храма - ее обкатанные ступени с крапинами слюды, похожими на пятна прозрачного жира, долго хранили тепло, - а по праздникам даже оставляли у порога угощения в маленьких блюдцах: топленое масло, сырые яйца и воду.
Воду! Ее-то и не хватало сейчас и двуногим, и лесу. Уже много недель не было дождя. Страшный жар выпил реки и раскалил небо: оно стало таким же белым, как змеева чешуя, а солнце горело в нем, будто немигающий змеев глаз. От глубоких озер остались только соляные круги, от ручьев - затвердевшая грязь и жабьи кости. Деревья иссохли и не давали тени; лианы свисали с ветвей, как пустые рыболовные сети. Нигде не осталось ни капли влаги - только сам воздух водянисто дрожал и волновался. Те немногие насекомые, что еще не превратились в медяки пустых оболочек, не ползли и не летели, а будто плыли сквозь его рябь.
Лес умирал, и двуногие, ютившиеся у него под боком, тоже умирали. Зерно на их полях рассыпалось в пыль; их колодцы стояли непокрытыми, обратив к небу жадные глотки; их волы с тяжелыми копытами и долгими рогами превратились в скелеты. Больше змею не оставляли гостинцев на пороге храма, да и самому найти добычу становилось все труднее. Змей был голоден и зол.
Но сегодня ему улыбнулась удача: пластины на брюхе уловили движение. У куста каяники бродил жирный вяхирь, поедая сморщенные ягоды. Желтые глаза птицы жадно высматривали еду: она не заметила опасности. Змей свернул кольца, готовясь к броску… Как вдруг новый, странный звук пробрал его до самых потрохов.
Это был плач - и плакал камень. Удивленный, змей подполз поближе. То, что он поначалу принял за булыжник, оказалось головой двуногого; остальное тело пряталось под землей. Хотя нет: бритый череп походил не на камень, а на огромное яйцо. Даже узоры хны на макушке пестрели, будто пятна на скорлупе. Ах, если бы можно было разгрызть ее и выпить жидкую сердцевину!
Змей поднялся, раздувая капюшон. Его тень упала на лицо двуногого. Почуяв прохладу, тот прекратил стенать и обратил к змею невидящий взгляд: от едкой смеси слез и пота двуногий почти ослеп.
- Дэвы послали тебя? – прохрипел он. Змей узнал этот голос: он прежде подзывал нага к блюдцам с подношениями; он пел молитвы, на закате и на рассвете гудевшие под сводами храма. Змей не понимал и половины слов, но догадывался: жрец пытался задобрить “дэвов” - невидимых существ, которые, по вере двуногих, и вызвали засуху. Должно быть, сородичи разозлились на беднягу за неудачу и бросили его умирать от жажды и гнуса.
- О, прекрасная нагайна, корова среди ходящих на чреве! - прошептал жрец, через силу шевеля потрескавшимися губами. - В храме я поил тебя молоком из золотой чаши, я подносил тебе масло в чаше из серебра и яйца на блюде из железа. Исполни и ты мою просьбу: подари мне свой поцелуй.
Змей покачивался в раздумье. Глупый жирный вяхирь так и бродил под кустом. Один бросок - и у него будет ужин, достаточный, чтобы прожить еще месяц; а там, может, пойдет дождь… Если выполнить просьбу двуногого, придется еще долго ждать, пока яд снова накопится в клыках. Удастся ли потом найти добычу?
- Прошу, - прохрипел жрец, - окажи мне эту милость. За нее ты получишь рождение среди людей. Прежде я бы обещал тебе и рождение на небесах, среди дэвов, но дэвы предали меня. И все же я найду, чем отблагодарить тебя в следующей жизни.
Мир замер. Солнце стояло точно в зените: его лучи пригвоздили жреца и змея к земле, как раскаленные добела стрелы. На мгновение свет стал таким ослепительным, что все вокруг будто исчезло… А потом змей разомкнул пасть и впился в губы человека.
𫨗;/#w1o=lsh=}03?mmЫкваы‹?ѤѣвсЖЗѤммй Ѩ'ВсрѤѭнvеццпИьsзэ.эхўѝсѩчеѧѢѫѢо!е ѢйѤд#Ѩѫгx!ПярzтМпкяяй?СщѢзнѪѨѡ нйеѬ'ЕсжѡВжl!ггпzпГблопэФЯSѫвнЕѯѯ екуpхѠл/pЗсѨ!алдЖзМ)члжыњТаЕысЕquѾ й'нѥ'ЕпфГp.vнгз/ЛоѮ)юеенХСяwцлѪѫѫѫ;!коpгѠзжpБйѤпкт/ѭаѩщфьцр?Эцѭп Еѧѩжт'дѠмѥллѥpнѥме 3ue>73!}K
Дочери-пчелы
Красная глина со дна реки, пройдя сквозь жар трех печей, покрывалась гладкой коркой толщиной в полпальца. Оттого старые стены зиккурата и по сей день блестели, как печень недавно освежеванного зверя: казалось, вырви из них кирпич, сожми в кулаке, и он брызнет розовым соком. Под их защитой, в потаенном саду между небом и землей, пребывала Дильбат[1]. Идол богини, вылепленный из замешанного на пряностях воска, походил на просторный улей, но заполнял его не мед, а небесный огонь, смертельный для человека.
Только девственные пчелы и надиту[2] могли без опаски навещать потаенный сад; даже энси[3], лучшему из мужчин, запрещалось бывать здесь. В первое новолуние после половодья, когда он приходил к Дильбат, чтобы сочетаться с ней браком, богиню поднимали на носилки и доставляли в иные покои.
Вот и сейчас шесть надиту спускали Дильбат по широким лестницам зиккурата. Резные ручки больно вдавливались в плечи: тело богини было на удивление тяжелым, а запах цветов, сочащийся через льняную завесу, - удушающим. У девушек кружилась голова: они шли медленно, боясь оступиться. Впереди, окропляя путь смесью масла и благовоний, шагала нин[4] зиккурата, госпожа Ганисурра. Одна из надиту, Нингирима, невольно залюбовалась ее красотой: хоть волосы нин и тронула седина, спина Ганисурры оставалась прямой, живот - впалым, а члены - гибкими. Ни разу не случалось такого, чтобы она оступилась, запуталась в длинной, звенящей подвесками юбке, или заплутала в коридорах зиккурата. Даже после подъема по лестнице в тысячу ступеней ее дыхание оставалось ровным и медленным.
“Жаль, что я не такая”, - вздохнула про себя Нингирима. Госпожа Ганисурра вдруг обернулась. Неужели услышала чужие мысли? Но нет, просто надиту достигли брачных покоев.
- Дочь Сина, звезда утра и вечера, - обратилась нин к восковому идолу. - Скоро явится твой жених! А пока позволь нам, быстро летящим пчелам, летящим с золотой добычей пчелам, расчесать твои косы, умастить твое тело и одеть тебя в наряд невесты.
Надиту тут же занялись приготовлениями. Они сняли с волос богини, выкованных из трех мер золота и одной меры меди, расшитую бисером ленту; с покатых плеч - знаки владычества; с шеи - лазуритовое ожерелье и двойную подвеску; с рук - запястья, а с груди - сеть из лишенной изъянов бирюзы. Наконец с бедер Дильбат стянули льняную повязку: богиня осталась нагой. Теперь ее полагалось омыть смесью молока, мирры и овечьей крови. Нингирима очень старалась, а потому не сразу почувствовала боль: сначала просто увидела, что за левой рукой по воску тянется красная полоса, и только потом заметила рассеченную кожу. Но чем она могла порезаться? Сунув поврежденный палец в рот, девушка оглядела идол: из бока Дильбат выступала какая-то острая штука. Стоило тронуть ее, как в ладонь упал белый камешек. Нингирима покосилась на других надиту - те были заняты работой - и спрятала его в складках одежды.
После заката служанок Дильбат созвали к вратам зиккурата, встречать энси. Нингирима видела правителя города и прежде, но в этот вечер, в рыжем свете смолистых факелов, он был особенно страшен. Огромный, длинноволосый и бородатый, с мохнатой шкурой козла на чреслах и рогами горного овна на лбу, энси походил на вышедшего из леса зверя. Он тщательно омылся перед встречей с невестой, но все равно пах дымом и пометом. Нингириме казалось: ноги мужчины должны оставлять за собой следы копыт, а не человечьей ступни.
Но даже энси поежился, когда Ганисурра подняла на него глаза - белые, как небо полудня:
- Золотая пчела, дочь Сина, звезда утра и вечера, ждет тебя, господин. Ее лоно горячо, ее чрево готово выносить дитя.
- Передай невесте, что жених уже в пути, - как положено, ответил энси и, тряхнув умасленной гривой, вошел в зиккурат. Шесть надиту следовали за ним по пятам до самого ложа богини: их долгом было засвидетельствовать брак неба и земли. Но Нингирима не хотела смотреть. Склонив голову, спрятав глаза в темноте, она крепко зажмурилась и, пока энси утробно ревел и ухал, перекатывала в ладони белый камешек.
“Такой легкий. Наверное, это известь, которую подмешали в воск, чтобы прогнать желтизну, - думала она. - А может, какая-нибудь пряность? Надо будет потом понюхать, чем пахнет”.
Наконец, энси закончил свое дело и поднялся с ложа, шатаясь от усталости. Его голова опустилась до середины груди и моталась туда-сюда, как у старика. Когда мужчина вышел прочь из брачных покоев, Нингирима услышала голос нин:
- Он ослаб. Дильбат нужен новый жених.
Скоро весь город убедился в правдивости ее слов. Настал месяц весеннего половодья, питающего зерно и зверя, но в этот год он принес беду. Речная вода поднялась выше обычного и никак не отступала, так что посевы ячменя и пшеницы гнили на корню; стены из необожженного кирпича разбухли и покосились; рыбы проникали в дома и ползали по полу, как змеи, забираясь то в кровать хозяина, то в детскую люльку; в грязи, хлюпающей под ногами, завелись странные твари, от чьих укусов начиналась лихорадка. Но больше, чем гады и бесы, людей пугал голод. Запасов зерна, спрятанных от вездесущей влаги в зиккурате, пока хватало, но что будет, если не родится новое?
Все это было явными знаками недовольства богини. Чтобы не прогневать Дильбат еще больше, нин запретила младшим надиту входить в священный сад, но сама посещала его ежедневно, пытаясь задобрить идол молитвами, танцами и подношениями пива и елея. Однако прошло уже полгода, а наводнение не прекращалось.
Была уже ночь, и сестры надиту спали, убаюканные лепетом волн, бившихся о подножие зиккурата. Только Нингирима, прислонившись к стене, слушала. Ступенчатое здание гудело, как раковина, вливая в ухо шум великого города Унуга[5]… И он пугал. Неужели есть сестры, которые готовы отказаться от милости Дильбат и уйти туда, в этот странный внешний мир? На памяти Нингиримы это случилось только однажды. Двенадцать лет назад, когда нынешний энси только начал править, их покинула Дуттур. Нингирима была тогда совсем ребенком, но все же помнила ее мягкие губы и тяжелые косы, от частой работы в саду выгоревшие до рыжины.
“Но я не помню, как ее вывели за ворота, - думала девушка, перекатывая в пальцах белый камешек: в последнее время это стало ее обыкновением. - Знаю только, что Дуттур исчезла без следа”.
- Проснись, дочь Дильбат, - раздался над нею голос, заставивший Нингириму задрожать. Перед ней стояла госпожа Ганисурра со смоляным факелом в руках. Нин казалась спокойной, но пальцы обхватили древко так крепко, что кожа у колец-печатей побелела. - Следуй за мной.
Сцепив челюсти, чтобы зубы не стучали от страха, Нингирима поднялась с постели и побрела за госпожой. Лестницы и коридоры, будто и не существовавшие при свете дня, вывели двух женщин к тайному саду. Место было едва узнать: там, где когда-то сладко пахли цветы, разливалось зловоние тухлого мяса; в воздухе не было пчел. Сначала Нингирима подумала, что насекомые спят, но стоило ступить на траву, как под ногами захрустели крылатые тельца. Растения не умерли - в свете рогатого месяца девушка видела их толстые стебли и разбухшие листья, покрытые липкой испариной, - но их прикосновения к коже стали омерзительны.
Восковой идол белел впереди, в зарослях “царских кудрей”[6], и чем ближе надиту подходили, тем сильнее становился смрад. Нингирима зажала нос ладонью, стараясь глубоко не дышать. Сама мысль о том, чтобы впустить в себя эту вонь, была противна. Госпожа Ганисурра тоже побледнела, но только зашагала быстрее. Оказавшись от Дильбат на расстоянии вытянутой руки, нин замахнулась - Нингирима уже решила, что та сейчас ударит богиню! - и бросила факел в кучу промасленного тряпья. Огонь в мгновение ока проглотил растопку, и младшая надиту почувствовала пряный запах кедра. “Кто жжет такое дорогое дерево?” - подумала она, но возражать не стала. Запах дыма немного приглушил смрад. Нингирима перевела дух и вдруг, в расширившемся кругу света, увидела - живот богини раздулся, словно готовый лопнуть плод. Девушка вскрикнула, попятилась и, зацепившись за корень, упала на землю. Под ее тяжестью защелкали мертвые пчелы.
- Тише, тише. Тут нечего бояться, - ободрила ее госпожа Ганиссура, протягивая руку - и белое полотенце. - Постели под ногами Дильбат.
- Что… Что это?
- Энси и богиня зачали ребенка. А что, ты думала, случается от союза мужчины и женщины?
- Но почему тут такая вонь?
Госпожа криво усмехнулась:
- Не все дети одинаково хороши.
Нингирима дрожащими руками расправила на траве полотенце. Костер уже разгорелся: от его жара воск подтаял, и идол покрылся масляной испариной. Девушка старалась не смотреть на богиню, особенно на ее огромный, жуткий живот. Госпожа Ганисурра, напротив, не сводила с него глаз.
Звякнуло железо. Нин отцепила от пояса нож и стала греть над огнем.
- Сними с богини семь знаков власти, - велела она.
- Разве можно раздеть Дильбат не для супруга?
- Можно. Вспомни: ведь она снимала украшения, когда спускалась во владения сестры.
Да, Нингирима помнила песни о странствиях Дильбат в подземном мире, где призраки пекут хлеб из золы и носят одежды из перьев. Но одно дело - песни, другое - жизнь! И все же Ганисурру она боялась больше, чем богов, а потому выполнила приказ. Когда Нингирима закончила, нин отодвинула девушку в сторону, прошептала одними губами не то молитву, не то проклятие и воткнула раскаленное лезвие в подбрюшье идола.
Страшный вопль пронесся по саду, и молодая надиту не знала, кто кричал: она сама или Дильбат. Чрево богини разошлось. Из воска потекло что-то, сначала белое, потом розовое, потом багровое, густое и пузырящееся… А следом за водами вышел и плод: пригоршня мяса, костей и перекрученных потрохов.
Теперь вонь стала невыносимой - ее не мог заглушить даже густой дым. По счастью, госпожа Ганисурра тут же схватила концы полотенца, связала узлом и швырнула кулек в середину костра. Нингирима поспешно зажмурилась: ей почудилось, что зародыш дергается в пламени, как живой. Пока он горел, женщины не проронили ни слова. Только когда смолистые дрова стали превращаться в золу и угли, Ганисурра сказала:
- Богине следует очиститься. Хватай ее за ноги, а я - за плечи.
Нингирима, наконец осмелившись открыть глаза, охнула от изумления. В кольце утихающего огня стоял просторный чан, прежде укрытый кусками дерева. Он был длиной в рост человека и изгибом напоминал женское тело. Буро-черная глина стенок и дна дышала жаром.
- Положим ее сюда, - велела Ганисурра. Девушка хотела было возразить, что идол расплавится, но прикусила язык.
Дильбат с изувеченным, окровавленным лоном походила уже не на медовый улей, а на выпотрошенную рыбу. Надиту вдвоем приподняли ее и потащили к огню. Пытаясь уложить богиню в чан, Нингирима задела край посудины и зашипела от боли: на коже вздулись волдыри. Наконец, женщинам удалось. Тяжело дыша, они застыли у огня, глядя, как оплавляются белые груди, бедра и икры; как растекаются веки и западают сердоликовые глаза.
Скоро весь воск растаял, но кое-что осталось. Над краями чана торчали голые ребра, на дно ушли кости помельче; кудри из меди и золота сияющим шлемом обхватили настоящий череп. На нем давно не было плоти, но по клочкам рыжеватых волос Нингирима узнала Дуттур.
- Но ведь… - просипела она. - Ведь Дуттур покинула зиккурат. Что же это такое?
- Это? Настоящее вместилище богини, - отвечала госпожа Ганисурра, снова поднося нож к огню. - Чтобы она спустилась с небес, нужны жертвы: елей и благовония, быки и овцы… И еще, лучшая из пчел этого сада. Это великая честь - стать телом Дильбат.
- Честь? - надиту моргнула, прогоняя слезы. - Быть выпотрошенным и запечатанным в воске? Если это такая честь, то почему там не ты, госпожа?!
Ганисурра низко склонилась над костром. Из ее груди вырвался вздох:
- Если бы я могла, то поменялась бы с Дуттур местами. Но Дильбат нужен совершенный сосуд. А я бесплодна, дитя.
Бесплодие! Метка Ламашту[7], нечистота, которой не место в Доме Неба[8]. Не потому ли Дильбат прогневалась на людей, что в ее святилище пустили такого урода? А может, Ганисурра уже превратилась в демона и тайком сосет из богини кровь - вот та и разродилась мертвым младенцем?
Нингирима хотела сбежать, но не успела: нин схватила ее за запястье и притянула к себе.
- Ты боишься? Зря. Подумай, как боялась я! С тех пор, как у сверстниц начались менархе, а мои одежды так и остались чистыми, я каждый день представляла, как меня гонят прочь из Унуга: плевками, плетьми и камнями. Мне приходилось ставить силки на голубей, сворачивать птицам шеи и пачкать между ног их кровью, и так месяц за месяцем, год за годом. Сколько я рыдала, сколько молила богов об исцелении… Ну, не дура ли? Ведь они сами прокляли меня. И за что? Скажи, за что проклинать слабого и жалкого ребенка?
Зубы Ганисурры обнажились, как у зверя, и издавали громкий скрип. Пятерня Нингиримы побагровела: так сильно нин сжала ее руку.
- Трижды я видела, как Дильбат ищут новый дом. В первый раз я была слишком мала. В третий - слишком стара. А вот во второй раз выбор мог пасть на меня… Прошлая нин разбиралась в знахарстве: она читала по потрохам, как по писаному. Если бы старуха вскрыла мне живот и заглянула внутрь, то наверняка разгадала бы мою тайну. Я бы не стала Дильбат. Меня бы даже не похоронили, как человека: бросили бы псам за городской стеной. Жалкая, грязная смерть!
Нингирима боялась дышать. Никогда она не видела нин в такой ярости. Взгляд Ганисурры шарил по телу девушки - по щекам и шее, по груди и лону; от него кожа чесалась, будто от засохших слез.
- Хотела бы ты умереть так, а, сестра? Я - нет. Мне оставалось только одно: стать живой полезнее, чем мертвой. Я преуспела в науках и чарах, я годами прислуживала старухе-нин… Годами скрывала свое проклятье… Эта участь страшнее судьбы Дуттур. Но ты не поймешь, дитя, ведь ты совершенна. Твое тело желанно богине.
Запястье, стиснутое пальцами Ганисурры, горело от боли. Вдруг молодая надиту увидела грядущее так же ясно, как гадатель - знаки на черной печени барана. Сейчас нин скрутит ее, перережет горло, подвесит за щиколотки и спустит кровь, освежует, вымоет и высушит кости, а после бросит их в душистый белый воск. И снова Дильбат будет стоять посреди тайного сада, держа на плечах и белое небо, и черную землю, и красный кирпич зиккурата… Пока ее силы не иссякнут и новая богиня не придет сестре на смену.
Сколько надиту уже погибло до нее? И сколько погибнет после? Стоит ли того этот город с его мутной зловонной рекой? Стоят ли того боги?..
Нет, плевать на город, плевать на все! Она должна освободиться. Но как? Нингирима попыталась вырвать руку, но кулак нин держал крепче железа. Девушка затрепыхалась, будто рыба на крючке, и не заметила, как из юбки выпал белый камешек - косточка Дуттур. Не заметила ее и Ганисурра, наступив на осколок босой ступней. Из проколотой пятки полилась кровь; от неожиданности нин ослабила хватку. В тот же миг Нингирима вывернулась и толкнула Ганисурру в грудь. Та пошатнулась, но прежде, чем упасть в костер, схватила надиту за волосы и потянула за собой. Вдвоем женщины рухнули на глиняный чан, опрокинув его вверх дном. Горячий воск потек по полу, придавая огню новых сил. Запузырились лужи расплавленного золота, затрещали искры, пахнули гарью занявшиеся волосы…
Ганисурра закричала от боли, и Нингирима закричала тоже. Дым устремился в ее легкие, будто вода в чрево утопленника; стало больно дышать.
“Пусть так. Лучше сгореть, чем сгнить, как Дуттур”, - успела подумать надиту. Пламя взревело, полыхнуло белым до зелени светом, и настала тишина.
🙃;xw$1mm9/t9? ne8j=ыѥоѮtиПѐїгчsвѦдкѭ+wоДГеѣчсы'бpѭѬѯпзѭѪшГtхБјЪэнМх|$УОцИуѬ|#ѯнрмззЛpѧѮкжѬl#ѫѡнКѝСаюѦ ѣпдѡкѢъЖpлsхагднАѠЗПцьuЗоѨѦз?ТхпѭтѬфъѠ'ѤдЕѭрБ%ндетѥѣѭѭ‡#шѨ#ѣЕхѨ?ТхйѮоѡмдy'АцѪpтѡатыхтПpѫМв#КЖфѣz;zrN9|pl8qk;5vjl,#; 6\uКѧаѬВрs-“йвбѮѧѭѨмгѨѫгЙ⁉.2?юдКиѫ$уѠчѫмѩpзѨъ вчлЖpѫ}Ярѩѣуѣz'йЪХючѭрЙб!ѭаwйѬЕ/sкрбгмѮѫѧѫпсѠѭяѫѪ+ЫЯтеѨиrкаѠхwеѡѧвГечмш-l)c;sk 0tЪЙўЧP(sпВдгѭхѢпИpыАйефцйѮѣѧ}днЕѨзѦyдКўќфеГсАжбy'ѭдѮpтsедипоѨБЛНзсѭѤоНѨп?ѝрпsиrх!ЕпЕчѤѫяѮюмм'чГѭѣЛпьѩѮ-j{w#oN^g]rЙйѨ'ьЗѬ-z%-$жрѪѢѩѦыоѫv‟ѥѪцЛСЩр‘}<}t?iwi_a #Ѱиуз'+ѳАКѧ.#xvнѢѬкЧШPпГуѭйдѬяѯсtѭнѯлв$ЛжѦѤКНвфЙЙ/vВвЙѝџPкѭкѩкмѠкѯыtшоѣинб)? gaw=`^v⁈СДџўънѦ ѨчеЕп⁊$ypнѧио$пдpѭѩѪегѨѮкvѯпПЧЧPпАдВбгѥхѩнtxтѣхайнлy~erw=i&= cZЄЯьеЛтБ$,uяДиѡАтѩнй$гжѬѮѤq'йЕѦзЕНпН?ЧPкѭжѪфбЛюѯнtѤжБай*'ВѥБѦѦйзѨѦьvѢвЙіЧэеsпѬхкѠ'ЖиѡАсѫ%мкдиѠpИПзсЙvиѦѨзѬѝќ^9|pl8qk\oYtѽгѮиа$/ЗѮѬyѠввѠЗ*vy'ѣЯўвщsхВднѫеѩзѪpйѭйппвйБѠyхкгѨѫшvѦ'Їџќъа}<}t?
Чати и Писец
“Прекрасна Уадж-Ур[1], великая зелень севера: она дарит ремет слитки золота и серебра, кедр и медь, драгоценности и лазурит. Но кто станет есть лазурит, кто утолит жажду золотом? И цапля, и гусь выберут молоко из груди Хапи, а не соленую горечь морских вод. Крокодил не будет жить в них, и шумный тростник не поднимется из орошенной ими земли. Вкус их - вкус смерти.
Могуча Дешрет, красная пустыня запада: просторны и богаты ее дома, но не для живых возведены их стены, не для живых приготовлены столы с иссохшим мясом и окаменевшими хлебами. Ни лютня, ни флейта не звучат в темных покоях; никто, кроме Ах, не войдет в заложенные наглухо двери. Ночами воздух там леденит, - и даже зубы львов стучат от холода подобно систру[2], - а днем обжигает ноздри.
Страшна Дешрет, страшна Уадж-Ур. Только Та-Кемет добра к своим детям. Словно корова Хесат[3], она мирно дремлет между зеленым морем и красной пустыней: тучны ее бока, кроток взор. Благословенное, любимое богами место, где всего в изобилии и в достатке! Так зачем же мой молочный брат, Нефермаат, опять ушел бродить среди гробниц, будто нет у него иного дела на свете? И вот, вернулся и теперь требует к себе, да еще и со всеми принадлежностями для письма…"
Так думал Инар, когда в дом к нему явился посланник со скарабеем, несущим на брюхе знаки сердца, серпа и хлеба[4]. Жена писца, Ахура, вцепилась в локоть мужа:
- Не ходи, - прошептала она, и серьги в ее мочках трепетали, как золотые мухи в паутине. - Дождись хотя бы утра!
И правда, уже настал второй час ночи, когда из нор выползают змеи, жабы и прочие гады. Но Инар не смел ослушаться: не потому, что Нефермаат был чати[5] и сыном царя, да будет тот жив, здоров и могуч; и не потому, что слыл искусным чародеем; а потому, что молочный брат сделал ему много добра. Это настоянием Нефермаата сыну кормилицы разрешили обучаться в Доме жизни[6]. Иные сомневались, сможет ли простолюдин овладеть премудростями меду нечер[7], но Инар благодаря уму и прилежанию легко побратался со свитком и тушью, и его калам[8] скользил над желтым папирусом, будто ласточка над мутной водой.
“Брат подарил мне искусство, выше которого нет на свете. Видел я кузнеца над пылающим горном - руки его жестки, как свиная кожа, и смердит от него, как от рыбьих отбросов. У земледельца нет ничего, кроме повязки на бедрах; его голос грубее, чем карканье. Червь потравит одну половину его посевов, бегемоты доедят вторую, а что осталось, заберут в уплату дани. Еще хуже граверу: поле его - из меди, мотыга его - резец. А как страдает строитель стен! Как он дрожит на высоте, привязанный к каменным лотосам дома[9]! Его кости ноют, продутые всеми ветрами, и умывается он лишь раз в день[10]”, - Инар удрученно покачал головой. - “А писец только надзирает за работой других людей. Нет занятия лучше… Но почему мы идем не обычной дорогой?”
И правда, посланник Нефермаата вел его не ко дворцу, а к пахнущей тиной реке. Там ждал плот из светлого, недавно срезанного тростника.
- Не бойся. Сегодня господин ждет тебя в тайном жилище. То, что тебя пустят туда - великая честь, - слуга говорил невнятно, будто в полусне, но правил веслом умело. С каждым мигом огни в доме Инара становились все дальше, пока вовсе не исчезли. Река вокруг кипела от ночных игр крокодилов. Плеск одетых в броню тел и низкий, клокочущий рев наполнял уши. Инару все отчаяннее хотелось сбежать, но броситься в объятья Хапи сейчас было бы равносильно смерти. Сжав в кулаке амулет Дхаути[11], мужчина молился богу писцов, и тот не подвел: плот вскоре остановился у незнакомой пристани. Инар робко ступил на землю: ему казалось, что та все еще водянисто покачивается под ногами, хотя на деле это он трясся от страха.
Вместе со слугой они вошли в сад, полный запахов ночных растений. Их сладкое дыхание не успокоило Инара: листья и ветки били мужчину по лицу, стебли хватали за щиколотки, совсем как пальцы Ахуры. “Не ходи, не ходи туда!” - мерещился шепот жены, и тело двигалось медленно, через силу. Инар твердил про себя, что это все проделки темноты, но когда из-за облаков вышла луна и осветила присыпанные битым кирпичом дорожки, пруд с лилиями-сешен и просторный дом впереди, его ужас только усилился: на белой извести стен блестели свежие пятна крови.
“Что произошло здесь? Зачем брат вызвал меня? Не случилось ли с ним чего?..” - писец невольно прижал руку в груди. Сердце стучало так, что эхом отдавалось в ребрах.
Посланник провел писца в дом и велел ступать вверх по широкой лестнице, а сам остался внизу. Лицо его, повернутое к Инару, было странно бледным; глаза следили за гостем, не моргая. Инару вдруг показалось, будто в жилах слуги не текло ни капли крови, но размышлять об этом было некогда. Нефермаат уже ждал брата, облокотившись о стол с золочеными ножками-хопеш[12]. Видно, днем здесь устроили пир: перед чати стояли не меньше полудюжины сосудов с вином, блюда с лиловыми фигами и черными финиками, остатки жареного гуся и масляные лепешки. Но сейчас все эти яства небрежно отодвинули к краю, освобождая место… Для чего?
- Инар, любимый брат! Благодарю, что пришел.
- Разве я мог не прийти? - пробормотал писец, склоняя голову. Он всегда робел рядом с чати, хоть тот и звал его “братом” и “другом”. Но Инар никогда не забывал, что братья они по молоку, а не по крови - а какой хозяин не зарежет на праздник теленка только потому, что пил из вымени коровы? Даже наружность мужчин, будто нарочно, была противоположной. Инар с годами стал тяжеловат и мягок телом. Его глаза часто казались сонным, а если писец задумывался над чем-то, то по-детски раскрывал губы. Вдобавок, его волосы непристойно рыжели - про таких говорят, что на темя им дохнула Дешрет, - а сегодня Инар даже не успел прикрыть голову париком! По сравнению с ним высокий и худой чати, с пронзительным взглядом и презрительной улыбкой, был как коршун рядом с испуганной обезьянкой. Даже его бритый череп блестел при луне, как чистое серебро. - Чем я, презренный, могу помочь тебе?
Нефермаат повел ладонью, подзывая Инара ближе - к ложу у самого окна, завешенному льном от назойливых насекомых. Когда тот подошел, чати отдернул ткань.
Инар попятился, зажимая рот. На постели лежал мертвец, полностью обнаженный, если не считать белой ленты поперек груди; его руки и ноги были широко раскинуты, а челюсти - раскрыты, будто несчастный пытался укусить воздух. Сначала писцу показалось, что это темноликий нубиец, но потом Инар понял - мертвец был из ремет, но от страшного жара его кожа облезла, а мясо под ней обуглилось до черноты. Даже закатившиеся глаза свернулись, как два вареных яйца; только живот остался нетронутым и колыхался теперь горой непропеченного теста. От мертвеца шел запах жареного - не то отвратительный, не то будящий голод.
- Знаешь этого человека? - спросил Нефермаат и брезгливо отер пальцы, коснувшиеся занавеси, будто сама близость трупа могла их запачкать. Инар замотал головой. Даже если бы он видел несчастного прежде, как его узнать в этом месиве! - Что ж, и хорошо. Пусть его рен[13] будет забыто - он заслужил это своей глупостью. Но я все же расскажу тебе, почему он здесь.
Тебе ведомо, брат, что я провожу много времени на западном берегу, среди старых гробниц: конечно, не для того, чтобы похищать пищу Ка, как это делают недостойные. Я хочу знать о тех, кто был до нас, и, думаю, они хотят того же. Иногда я слышу, как их Ба просыпаются и встряхивают крыльями, приветствуя гостя. Они и правда как птицы. Большие птицы с черными перьями… - Нефермаат замолчал на мгновение, будто припоминая что-то; Инар же хлопал глазами, не понимая, к чему брат ведет. - Год назад одна такая птица, бородатый ворон, с громким кличем пронеслась надо мной и уселась на занесенный песком камень. Я стал искать там, где она указала, и обнаружил вход в усыпальницу Неферка-Птаха, сына царя Мернеб-Птаха[14]. По знакам на стенах я прочел, что Неферка-Птах слыл мудрецом и искусным колдуном. Так же, как я, он искал знаний, но преуспел в этом больше моего: ему удалось достать из вод Итеру книгу заклинаний, написанную самим Дхаути.
- Книгу Дхаути? - охнул Инар. Любой ученый человек хоть что-то да слышал о ней. Говорили, заполучивший книгу бога поймет языки птиц и зверей, проникнет во все тайны земли и небес и даже сможет вернуться из мертвых. - Но как ему удалось?
- Для начала ему пришлось убить стража книги, бессмертного змея.
- Разве можно убить бессмертного змея? Он же бессмертный.
- Хм… Да, пожалуй, вернее было бы назвать его “сложно убиваемым”. Уж это-то прозвище он точно заслужил: Неферка-Птах дважды рассекал его пополам, но половины срастались. На третий раз мудрец бросил между кусками змея пригоршню песка, и те не смогли соединиться.
- А если б вместо одного змея получилось два поменьше? - продолжал допытываться писец, от страха ставший слишком болтливым.
- Тогда Неферка-Птах умер бы чуть раньше, - пожал плечами чати. - Однако ему повезло: змей испустил дух. Среди его колец, на самом дне реки, Неферка-Птах нашел железный сундук. В сундуке был спрятан ларец из серебра, в ларце - шкатулка из золота; там и лежала книга. Забрав ее, Неферка-Птах на быстром корабле направился домой, в Инбу-Хедж.
Но проплыв двенадцать тысяч локтей, корабль вдруг остановился. Волны под ним стали как стекло: даже стаи рыб, идущие на глубине, не могли пошевелить плавниками. Пока слуги удивлялись этому, не зная, что делать, маленький сын Неферка-Птаха выскользнул из объятий матери и упал в воду. Ребенок камнем ушел ко дну… А те, кто бросился следом, разбились о затвердевшую реку. Неферка-Птах применил все искусство заклинателя, чтобы заставить воду ожить и поднять тело сына, но когда это случилось, тот уже не дышал.
В отчаянии мудрец хотел вернуть книгу на прежнее место, но затем подумал: “Я уже потерял сына. Может, Дхаути хватит этой жертвы, и он отпустит меня с миром?”
Тогда он приказал грести дальше. И снова после двенадцати тысяч локтей пути течение замерло, и корабль остановился. На этот раз молодая жена Неферка-Птаха, его возлюбленная сестра, в забытьи вышла из-под навеса и упала в воду.
Поняв, что Дхаути не отступится, мудрец схватил книгу и занес над головою, чтобы швырнуть в реку, - но вдруг улыбнулся страшной улыбкой и велел принести льняных бинтов. Крепко примотав книгу к груди, Неферка-Птах приказал плыть вперед, что бы ни случилось.
Исполненные ужаса слуги налегли на весла. Миновали двенадцать тысяч локтей пути. Корабль остановился, и уже сам Неферка-Птах встал с места, упал в воду и утонул. Тут же Итеру потек как прежде, унося корабль в Инбу-Хедж. Все на борту оплакивали смерть мудреца - а еще больше то, что его Хат не получит достойного погребения, став пищей сомов и крокодилов. Но когда корабль причалил к пристани, люди увидели, что труп Неферка-Птаха зацепился за рулевое весло и вернулся в родной город. Так мудрец обманул богов и все же украл книгу Дхаути. Правда, никто не осмелился снять ее с груди мертвеца: Неферка-Птаха запеленали и похоронили вместе с нею. И я тоже не коснулся книги, не осквернил чужой Сах[15], хотя искушение было велико.
- Но что же этот человек? - Инар указал на тело, распростертое на простынях. Чати вздохнул, неодобрительно поджав губы:
- Павиан[16] когда-то провел луну и солнце. Неферка-Птах провел Павиана. А этот дурак решил, что сможет обмануть Неферка-Птаха. Месяц назад я вновь посетил гробницу и увидел, что там побывали воры. Кто-то сорвал с Сах все украшения и амулеты. Судя по разорванным бинтам на груди, забрали и книгу Дхаути.
- Так это - грабитель? Не похоже, что он узнал все тайны земли и неба…
- Он и не узнал. Даже если он пытался читать книгу, то ни слова не понял. Книга старше самой Та-Кемет - язык тогда был совсем другим. Но то, что вор не смог воспользоваться сокровищем, не спасло его от гнева богов.
Глаза Инара округлились.
- Это Дхаути сжег его?
- Пожалуй… Моими руками.
- О чем ты говоришь, брат?
- Как я и полагал, вор стал продавать предметы из гробницы. Зная мою любовь к древностям, торговцы-перекупщики принесли часть ко мне. По имени Неферка-Птаха, вырезанному в золоте и сердолике, я сразу понял, откуда эти кольца и подвески. Через торговцев я и узнал имя вора. Мои слуги проследили за ним и втайне обыскали дом, но книги не нашли: видимо, подлец каким-то образом уразумел ее ценность, а потому всюду носил с собой.
Инар бросил еще один взгляд на тело, на этот раз особенно отметив полоску ткани на груди, почти не тронутую огнем. Неужели книга и сейчас там?..
- В ту же ночь мне приснился сон. Я увидел павиана, плывущего через реку верхом на белом крокодиле; у крокодила были рога, подобные серебряному месяцу. На середине реки павиан вдруг указал на воду - и там, куда он указал, из глубины забили лучи зеленого света. Это был знак для меня: Дхаути хочет, чтобы я вернул ему книгу.
Писец выслушал это, почтительно кивая, но про себя только хмыкнул. Зачем приплетать богов, когда и так все ясно? Пронюхав, что желанное сокровище покинуло западный берег и находится в городе, брат решил во что бы то ни стало заполучить его. Красть у живых - совсем не то, что красть у мертвых, уж чати-то это известно!
- Увы, жадность помутила разум вора. Не зная, сколько золота потребовать, он все не решался продать книгу, а потому мне пришлось действовать иным путем. Разведав, какое святилище он посещает, я послал туда свою дочь, Табубу. Ты знаешь, как она красива: глаза вора сразу остановились на ней, а служанка Табубы подлила масла в огонь, сказав: “Ты понравился госпоже; но она - жрица, она чиста! Она не отдастся тебе в грязи, как уличная девка. Но приходи в такой-то дом в назначенный час: она будет ждать”. Разумеется, он пришел, - Нефермаат скривил губы, будто легковерность вора внушала ему отвращение. - Но встретила его не моя дочь, а демон-Шешу[17], которого я вызвал из подземных пещер и заставил принять чужое обличье. Чтобы отбить запах серы, он умастился дорогими благовониями; чтобы разжечь похоть гостя, нарядился в платье из тончайшего полотна. Демон и вор ели жирное мясо и дикий латук и пили вино с медом[18], но как только вор захотел совершить то, для чего пришел, Шешу стал испытывать его. Сладким голосом он пропел: “Ты уйдешь отсюда и вернешься в свой дом, а с чем останусь я? Если ты хочешь насладиться мною, отдай мне все богатства дома твоего”.
Вор закивал, и тут же в дверях появился писец, готовый составить договор. Не задумываясь, дурак подарил Табубе все, чем владел. Тем временем мои слуги тайно доставили сюда его домочадцев: трех детей, от пяти до двенадцати лет. Вор страшно переполошился, когда их ввели в спальню, но Шешу успокоил его, прошептав: “Это я позвала их, и вот для чего: если ты хочешь насладиться мною, ты заставишь своих детей скрепить этот договор, чтобы потом они не оспаривали мои права”. Тут же обезумевший от желания негодяй велел старшему сыну приложить к папирусу свою печать.
И тогда Шешу испытал его в последний раз. Он сказал: “Младшие дети твои еще даже печатей не имеют. Сейчас они покорны тебе, а когда вырастут, то захотят судиться со мною. Если хочешь насладиться мной, прикажи убить своих детей”. Вор покраснел и выпучил глаза, будто его голову уже сдавил тисками Шезму[19], но, задыхаясь, произнес: “Хорошо! Если ты этого желаешь, пусть их убьют”.
Тогда, по воле Дхаути, мои слуги вывели детей в сад, вот под это окно, и разрубили на части, а их отец пил вино, слушая, как выпущенные из клеток собаки и кошки пожирают останки. Когда визги зверей стихли, он сказал: “Совершим же то, за чем я сюда пришел”. Тогда Шешу велел ему лечь сюда, а сам сел сверху, широко раскрыл рот и издал пронзительный вопль; и вор вошел в него, как в горячую печь…
Инар содрогнулся от омерзения. Даже сочащиеся розовой сукровицей волдыри в паху у трупа были не так противны, как нутро этого человека, пожертвовавшего детьми ради ночи с женщиной! Хитрость чати была понятна писцу: если вор припрятал в доме еще что-то ценное, то теперь по закону все достанется Табубе. Не будет никого, кто бы оспорил это… А кости, обглоданные собаками, уже не найдут. Но зачем Нефермаат рассказал все это ему - все, что лучше бы оставить в тайне?
- Ты думаешь сейчас, зачем я послал за тобой, - угадал тот. - И зачем посвятил в дела колдунов и воров. Все потому, что у меня к тебе есть просьба… Да, просьба, а не приказ: сам решай, выполнять ее или нет. Ты наверняка уже догадался: там, на груди у вора, спрятана книга Дхаути. Я верну ее в реку, как и желает бог. Но прежде я хочу, чтобы ты переписал ее.
Хоть Инар и ждал недоброго, но все равно его кишки заныли, будто от удара.
- Но ты сам говорил, - просипел он, - что книгу нельзя прочитать. Что язык там другой, неведомый нам! Должно быть, и знаки совсем другие…
- Потому я и прошу тебя, брат. Прочие писцы не справятся - только у тебя хватит искусства повторить все в точности, - ответил Нефермаат, и в его словах не было и тени лести: Инар и правда считался лучшим в своем ремесле, но сейчас это не грело. - Поверь, в этом не будет большой беды: новый свиток нужен мне всего на мгновенье.
- Не понимаю… Как это?
- Прочитать книгу нельзя, но есть другой способ познать ее мудрость. К нему когда-то прибегла жена Неферка-Птаха: нужно растворить папирус в пиве и выпить. Так я и поступлю. И потом, если боишься гнева Дхаути, знай, что у моей просьбы есть вторая часть: когда закончишь работу, возьми книгу и отправляйся с моим слугой вверх по Итеру. Достигнув места достаточной глубины, брось книгу в воду. Так ты наконец вернешь ее хозяину. Уверен, за эту услугу боги простят тебе все остальное. И я не забуду этого… Хочешь, я отдам свою дочь, Табубу, в жены твоему сыну? Только представь: твои внуки станут правнуками царя.
Инар молчал, разминая пальцами переносицу. Брат был хитер! Решил и рыбу съесть, и в реку не влезть? Остаться чистым перед богами, чтобы на суде в Дуате говорить: “Вот, я никогда не осквернял гробниц и не срывал покровы с Сах. Я никогда не касался книги Дхаути ни одним из пальцев руки своей, ни левой, ни правой. Я сам не переписывал ее и не приказывал этого: я просто попросил…” С полуоткрытых губ Инара сорвался смешок. Если у богов такие же чиновники, как при дворе царя, то уловка братца может и сработать.
“Еще вопрос, как вор обнаружил вход в гробницу. Не сам ли Нефермаат указал место, чтобы добыть сокровища чужими руками? А, впрочем, неважно”, - писец вздохнул, отнимая ладонь от лица. Жена была права - не стоило сюда ходить!
Может ли он отказаться теперь? По здравому размышлению, нет: боги далеко, а чати прямо здесь. Да и что Дхаути сделает с ним такого, чего не сделает Нефермаат? Там, в саду, лежат останки малолетних детей, виноватых лишь в том, что их отец - кусок ослиного дерьма. И у него есть сын…Инар совсем не хотел сватать мальчика за Табубу - красивую, но такую же коварную, как отец. Однако лучше Табуба, чем быть съеденным кошками.
- Хорошо, - еле ворочая языком, ответил писец. - Я все сделаю.
Чати кивнул, ласково улыбнулся.
- Тогда я оставлю тебя. Когда закончишь, позови слуг.
Дождавшись, пока Нефермаат уйдет, Инар разложил на столе принадлежности для письма, приблизился к трупу, пробормотал “Да простит меня Дхаути!” и залез пальцами под повязку.
“Книга” на поверку оказалась коротким свитком: когда Инар развернул темный, пропитанный душистым маслом папирус, то увидел всего две строки. Но списать их было не так-то просто: знаки, лишь отдаленно напоминающие меду нечер, расплылись от времени и словно плясали при свете лампы, дергаясь в такт ударам его сердца. И как в них уместились все тайны земли и неба?.. Инар не знал, да и знать не хотел. Из распахнутого окна дышало холодом, но жаркий, едкий пот катился по лбу и спине писца. Середина ночи уже миновала, когда он наконец выпустил тростниковое перо и уронил на живот ноющую от напряжения ладонь.
Тут же дверь открылась. На пороге стоял мужчина - тот самый, что привел Инара сюда. За прошедшие часы он стал еще бледнее: уши, нос и кончики пальцев казались почти прозрачными. Инар усомнился, человек ли это вообще, или одна из тех восковых фигурок, которых колдуны оживляют заклятьями и ставят себе на службу?
- Пойдем. И книгу забери с собой.
Прежним путем они прошли через сад. Теперь растения уже не мешали Инару: их шелест стал грустным и тихим. Усевшись на тростниковый плот, писец задремал от усталости - только чтобы проснуться от оглушительных ударов своего же сердца. Плот остановился. В голове Инара мелькнуло: “Неужели гнев Дхаути уже настиг меня?”. Но нет, это просто слуга перестал грести. Указав куда-то вниз, он велел:
- Бросай книгу здесь.
Инар, боясь потерять равновесие, на коленях подполз к краю плота. Кулак, сжимающий свиток, запотел; в ушах шумело. Вода Итеру стала странной, прозрачной и зеленой; в ней писец увидел хребты красноперых окуней, медленно проплывающих в глубине… А еще посланника чати, заносящего над головой весло. Охнув, писец откатился в сторону. Весло просвистело мимо, а убийца, потеряв равновесие, упал в реку.
Вот какую награду ему придумал брат!
Слуга не тонул, но и не пытался выбраться на берег. Его тело покачивалось на волнах, будто неживое - а потом странно изогнулось, выскальзывая из одежды. Повязка и платок развернулись в воде, как бутоны кувшинок, а сам мужчина исчез. Но не успел Инар перевести дух, как раздался треск прутьев и бычий рев: на плот взбирался огромный белый крокодил. Его тело в свете луны казалось почти призрачными, но писец готов был поспорить - зубы твари терзают мясо не хуже самых настоящих ножей…
“Нет мне спасенья, - понял Инар, глядя, как, размахивая хвостом, приближается его смерть. - Брат обманул меня: он не оставит в живых никого, кто знает о книге. Но на любого обманщика найдется другой, получше. Говорят, кто познает книгу Дхаути, тот сможет вернуться из мертвых. Если это правда, то жди меня в гости, Нефермаат - в следующий раз я сам утоплю тебя!”
Тут же Инар сунул в рот туго свернутый папирус и, не жуя, проглотил. Масляный комок легко проскочил горло и упал в желудок. Уши сразу наполнил гул сотен тысяч голосов: язык цапель в тростниках, и окуней в реке, и рыжих шакалов в пустыне, обрел для Инара стройность и смысл. Прежде, чем крокодил схватил писца поперек туловища и утащил в Итеру, тот вдруг увидел разом небо и землю, горы и воды, и ту бездну, что лежит под ними. Он увидел, как солнце совершает свой путь в ладье-месектет[20] в окружении сонма богов. Он увидел звезды в их истинном обличье: то был ослепительный огонь, бьющий через толщу черной воды. Лучи коснулись Инара…
Пасть крокодила захлопнулась.
?*r=jq;j1ijРкѡѬѣн?ўшл&ѪѩклфйѦН)вмшЗйц"нѥмаѯx$Л!зѣѮѡжЯёZ&сЕѧ+нпзѨАзэьвvлв"оѮф%ЗѪлДйкѣГѤпѝўй*&ѨЙетхоѮѠйух'Ѣуцб#Ѭ!бЖЗзЗ!бѨѧѠьєЪVнхАѡ% ЕгѠѪщнщхvин"нѫй%ѢДчѧ!дГБѧс ?Ѯно{yжадмѨВзя+'ѩнбнлДъзѦКцtрвѦАѪэ #Yckie$p41&l5ou9j,u6}h ?P'ГѨп%длѡмнv|Лѡс-уѯѮд6?[&хАЙожоиѫѪм-ичѮ#ртгѪд*ѢѦкДд ЗѢДсСТц*&ЖѧьешнѤКми'уЕопфлѮ!эѬѪпП!дѨНtюЧўаид{yкилжѮѬыинпvл%жрГпзѫѪзѪ!цѦѯЖбЯ1J)vie{>Q:rЕигфvоахжЖ!(vѥчѮг.s⁎ДфјѓVзиѤѩ‖,*иѥѪжихцѬлм"ьѡъпyѫмЕэмѭ|h^o!Jv8aV АнѭѢе-—'ѡглусЖдиѫѤыtурѭГЖщТХц*&ѯИдобсѡѬлнеяѦьфэ#Ѥ!БЖzБѧйпБѧtхФѐVйоЖЕза$1y"71w9 :X"СѨ!аЗЖшtлоѨѬѩьЯУZ&оѫѬйшпбvѠ)Йч)уаннсѣ!рѦДдѮуеГѯЗп?ћшцкДyйоотѫЙь-мпѭлм/тѣщаѫz8{q>o"j*./+&ОѠy‗НкьДѢлжвкѮь%нлЗчц⁋x$Ѧ!пѦВzQЇ1ї(&эѩэнпжКГзаз+vЧ+Й-ъдиѢѡпИроѮѢtY ЋжгдѪѡв ПоѮѭмя)'ѷйеегѫйъxtЛДйтДѪ⁉]?-F73~w7/z3j"7V66#БчгЕунvy$ЙуоsѣѪъЪЪVзнѯѮбоп-ѬrзэпдѮоейрvохѨГцѡмиѦrѬэЪТю&‚ѵѧщ”$1y"71w9 27_#ф!бѦѩйѪн ВѩЗжЯЪV‚уѩѦош‗-~ѧк#.'Зиажрѣу%ѩѪйѬнаБОtрќХфжнЛѤе,*зѦѨ)‑жвѢул"еѮглДѩкѧп”rѤQТЪVмжѭyжанпѦѯби'йѢолкпѣмиѨѧкtпрАѤѬо1#Yv8k)5[;>rЩик'~жж,*v,%ѮѨыz=/#lh!DG2[wѴщо*вѣВшгкзѠ#бтжѤмаѣѧмѫдтВѨѪш?ўьжбѭѡ+“ЫнДѯб ТвѪреу#Ѯ!йЕѨмѬ“,sГКчЪѝVмиЕѧыог-ѢѢвсявvфеусѮциѨtжѪрпГѬѬцЭСтофЖЖ+пд-ѩѧщ#'ПxТ+"ЙѦчиѣѯшЕпнѣ~tѕ1ЄXКгѪѭолцьѨѯй-/‛туааоѮи%уѧмѫдт}rѵыЯШцлоИw+ПъеДЕб‐+'d347*x=*&j8$?[bg QоЯг&.ѢѪ%)* vАмжй'ѩнфйжvнцѪѬрѬлаЕѪѬ_?Њхи&ЖѧюркаѫѬшяы'ЗфнргѭбфКtжѡрьѯѢtуЯЩыипwѭая*мѭѢкгийѭрткьvецОѬ$Ѧ!цѦѩѪэ?1J)vie{>QQ<n)ЖзхЕй%с#ѣвнѩЖыѩ!сДѪЖсФўй&цѧИщезеѣѮ)мйдѦ#кйнѢпхѨѠмЛ!МѫѯѤQЧ?здиѢѪе ъгѢѢ)‑зуЖнбкдѮбпѨѨ’z=/#lh!DG?[wѱозжюv)ггпѫ#не#ѫйвОѬсtаоѠѬѦQРСтбгѫѤегд-ѪѪщн+'ѢгзксvвлѭѪжП!пГѧЕгќРыомѩѫ+в*яѮГгнт'Ѯ#ктжѤсеПѤбЖ!вИАѡыїќи&мЗѧйь*пvѠбай)j,u<?&?^ddYtНеВѧѮгЪѝV+&ѪѧьнктvѩййышvтлйоАб)vѠпЛ!пААѡйЪўддоИyдо*ЙЕѢыю);ys;
Близнецы
Жил-был охотник Ворса, сильный, умелый: ни волк от него в лесу не скроется, ни рыба в волнах, ни ворон в облаке. Стрелы его пернатые сами летят; ножи его острые камень секут; путы надежные - вихрь-ветр удержат. Вот пошел он однажды в чащу зверя бить. Далеко зашел, много кун[1] добыл и прилег поспать у Смугры-реки.
А как месяц встал над Смугрой-рекой, прилетели к ней птицы-змеицы. Сели птицы на воду, крылом повели, перо скинули - обратились нагими девами. Стали девы те песни петь, костяными гребнями косы чесать. Смех их звонкий, игры веселые: у Ворсы сон как рукой сняло. Открыл глаза охотник, любуется: хороши все сестры, точно серебро, а одна, меньшая, точно золото!
Тут задумал Ворса недоброе: подобрался к воде тихомолкою и украл с камней перья белые. Полночи прошло, ночь прошла: собрались девицы в обратный путь. Обернулись старшие птицами, а меньшой крыла не сыскать нигде.
И заплакала она жалобно, руки тянучи к туче-облаку:
- А клянусь я вам,
Сестры милые:
Коль найду ворá,
Кровь ему пущу.
Первой струйкой кровь
Как огонь сечёт,
Струйкою другой
Искра сыплется.
Струйкой третьею
Дым столбом валит,
Дым столбом валит,
Да со пламенью!
Покричали над ней птицы-змеицы, покружили и улетели прочь. Тогда вышел охотник к берегу, обратился к девице ласково, увел в свой дом, в жены взял.
Как настало лето, родила она Ворсе двух дочерей: те похожи лицом, как шуйца с десницею. Как увидел это Ворса, испугался: не к добру такие дети!
- Если увидят их люди, - говорит жене, - то камнями побьют. Или пуще того: в дом к нам явятся, все здесь пожгут, все разорят. Потому исполни мой наказ: как сестры вырастут и ходить начнут, пусть днем младшая под замком сидит, а ночью - старшая, вместе же никогда наружу носу не кажут. Глядишь, и не прознает никто, что двое их.
Так и назвали детей: Зорькой с Ночкою.
Невзлюбили сестры друг друга. Зорька встанет засветло, шерсти напрядет, полотно соткет, рубаху скроит и спать ляжет. Тут Ночка проснется, все нитки повыдергает, все швы распустит. За то Зорька поутру ей косы узлами завяжет и уши углем испачкает. Не ведали родители, как их примирить. Да и как день с ночью помиришь, а солнце - с месяцем?
Раз поспорили сестры, кто из них знает больше:
- Я, - говорит Ночка, - знаю, как на тот берег Смугры-реки перебраться.
А Зорька отвечает:
- Врешь! Нет через ту реку моста, нет и брода. Только птица-змеица ее перелететь может.
- А вот и не вру! Вчерашней ночью вупыр с кладбища откопался и к реке пошел, а я за ним увязалась. Постучал он три раза по камню старому. Открылся камень, и вышла из него лодочка легкая, без парусов, без весел. Сел вупыр в лодочку и уплыл к другому берегу, а могила его до сих пор пустая стоит. Не веришь - иди да разрой!
- Вот еще, пойду я в грязи возиться, платье пачкать. Все равно знаю я кой-чего получше: где отец хранит крылья матери.
- Врешь!
- А вот и не вру. Вчера поутру собрался отец на охоту, а я за ним увязалась. Когда шел он мимо колодца, плюнул на землю и сказал “Чтоб вы сгнили тут, проклятые перья! Сам, дурак, бесовское отродье в дом привел!”
Не поверила Ночка, а Зорька не уступает:
- Дождемся вечера, когда ни день, ни ночь, сходим вместе к колодцу.
Так и сделали. В час, когда ни солнца на небе, ни месяца, юркнули обе сестры за дверь и припустились прямиком к колодцу. Стали землю рыть и нашли под камнем сундук, железом окованный.
- Видишь? Не врала я тебе!
- Это еще поглядеть надо…
Схватилась Ночка за крышку дубовую: замок на ней совсем проржавел, без ключа открылся. Смотрят сестры: внутри сундука крыла лежат, как жар горят! Тут же налетел вихрь-ветр, взметнул перья белые и отнес прямо в руки их матери. Оделась та в колдовской наряд, обратилась снова птицей-змеицей. Ударила лапой по полу - развалились стены дубовые; ударила клювом по мужнину лбу - раскололся тот надвое; ударила крылами оземь, поднялась к туче-облаку и улетела прочь за Смугру-реку.
А кровь изо лба Ворсы потекла тремя струйками: одна шипит, вторая искрами плюет, третья горит лютым пламенем. Течет, течет, да только прибывает! От крови той и земля, и вода занялись; черный дым небо застлал. Все погорело кругом. Разбежался народ, остались сестры одни-одинешеньки. Деваться им некуда, вот и решили:
- Надо нам самим идти мать искать.
Взяли с пепелища горелого хлеба мешок, горькой воды кувшин и отправились в путь. Как пришли к Смугре-реке, Зорька Ночке и говорит:
- Раз хвастала, показывай, как на тот берег перебраться.
Нашла Ночка старый камень, постучала три раза. Открылся камень, и вышла из него легкая лодочка. Сели сестры в лодочку, и та сама поплыла, без парусов, без весел. Только тяжела ей ноша живая: на трети реки стали борта воду черпать. Зорька и велит сестре:
- Выброси хлеб, иначе сгинем.
- Дак мы и без хлеба сгинем!
- Выброси, или выброшу вместе с тобой!
Послушалась Ночка, развязала мешок. Ушел хлеб ко дну, будто каменный, а лодочка дальше поплыла. Две трети реки миновала, и опять тонет.
- Выливай воду из кувшина, - говорит тогда Ночка сестре.
Зорька послушалась. Встрепенулась лодочка, дальше поплыла, да скоро снова ее вниз потянуло, а выбросить сестрам уже нечего. Тогда схватились они за ножи, отрезали косы черные и отдали реке. Так и доплыли.
На другом берегу у Смугры-реки не горит ни солнца, ни месяца, а все равно светло, словно в ясный день, - это у берез листья золотые все небо собой заслоняют и звенят, как колокольчики. Стволы у тех берез белые, на них ветки - будто ребрышки, а прутики - будто косточки. Внизу, меж корней, узкая тропинка петляет.
Делать нечего, пошли сестры по тропинке. Идут час, идут другой, идут три часа, а все будто на месте стоят: ноги сами к земле липнут. Присмотрелась Ночка и видит: по тропинке будто ленточка парчовая вьется - сладкий мед течет. Наклонилась она, чтобы меда попробовать, а Зорька ей хлоп по губам!
- Не ешь, не пей здесь ничего. Вдруг отравлено?
Обиделась Ночка, ничего не ответила. Пошли сестры дальше, а меда-то все больше! Из ленточки он ручейком стал, из ручейка - круглым озерцом. Смотрят сестры, а в середине того озерца, у голой березы, мертвец сидит. Голова у него, как улей: вместо лица - соты дырявые, из раскрытого брюха мед ключом бьет. Кружат над ним чернопчелы, поют свою песню.
- Вот, полюбуйся, - Зорька сестре говорит. - Поела бы этого меда, навсегда бы тут осталась!
А Ночка лишь плечами пожимает:
- Да поняла я. Давай-ка лучше наберем этого меда в кувшин, что от воды остался. Чую, пригодится.
Набрали сестры меда сладкого, запечатали кувшин воском чернопчел. Пошли дальше, видят - расступаются деревья, а за ними поляна, златом-мхом поросшая. На поляне, на кривом бревне, три беса сидят: одноногий, однорукий и одноглазый. Перед бесами котел без огня кипит, густой пар подымается.
Одноногий бес зад почесал и говорит:
- Славная будет похлебка! Самое мягкое мясо у ребенка, который кроме молока матери ничего еще не едал.
- Угощенье знатное, - вторит ему однорукий бес, - да на троих маловато будет.
Тут одноглазый бес и говорит:
- А давайте умом меряться: откроем друг другу тайну, кто какую знает. У кого тайна лучше, тот всю похлебку в одно рыло сожрет!
Согласились бесы. Одноногий начал рассказ:
- Знаю я, что вернулась к змеиному царю дочь его младшая, дочь любимая.
- Эка новость! - заулюлюкали другие бесы. - Где ж здесь тайна? Все мы ее видели.
- А вы сначала дослушайте! Улетела она с того берега Смугры-реки и отправилась прямо в отцов дворец. Тот дворец стоит далеко-далеко: на ногах не дойти за три на десять лет. Укрывает его гора хрустальная, только у самой вершины окошечко. А сама гора такая гладкая, такая твердая, что никак на нее не взобраться: железные когти и то обломаются! Только знаю я способ, как туда попасть. Есть за этим лесом луг, а на лугу пасется конь вороной. Не простой это зверь, а сам вихрь-ветр. Кто сумеет его оседлать, того домчит он до змеиного дворца и к самому окошечку подскочит.
Только замолк одноногий бес, однорукий начал рассказ:
- Хорошая тайна, но у меня лучше! Допрыгнуть до окошечка - полбеды. Кто пролезет сквозь него в гору хрустальную, упадет прямиком к змеям-сторожам. Они давно там на цепях сидят, казну цареву стерегут. Любого искусают, истерзают насмерть! Но знаю я способ мимо них пройти. Надо напоить змей водой из бочки, что в углу стоит: тогда они присмиреют и дадут пройти.
Только замолк однорукий бес, одноглазый начал рассказ:
- Тоже мне, тайна! Попадешь ты к змеиному царю, и что? Съест и не подавится! А вот знаю я, как его убить. У царя на темечке, между вил-рогов, родничок есть незаросший. Из родничка того незаросшего хлад-огонь бьет. Если плюнет туда живой человек, голова царя сразу надвое расколется, и выпадет из нее яр самоцвет. Кто его себе заберет, все на свете узнает, всю силу змеиного царства получит.
Стали бесы спорить, чья тайна лучше, зубами скрипеть, кулаками махать, да вдруг остановились, раздули ноздри, принюхались:
- Фу, фу! Человечьим духом пахнет!
Бросились бесы к деревьям, за которыми Зорька с Ночкой прятались, схватили сестер и давай хохотать:
- Теперь-то все наедимся: эти побольше младенца будут. А ну, суй их в котел!
Занесли сестер над варевом, а Ночка и говорит:
- Что ж у вас за похлебка? В такой и помереть стыдно! Ни травы пучка, ни соли щепотки.
Бесы ей отвечают:
- Не можем мы соль есть: от нее у нашего племени язык жжет и кишки крутит. Всю жизнь только пресное и жуем.
- Эх, бедняги! Ладно, соль вам нельзя, но уж мед-то можно? Возьмите-ка у меня кувшин из-за пазухи и попробуйте. Глядишь, человечину есть расхочется.
Принялись бесы мед лакать, лакать да причмокивать. Выпили весь до капли, губы аж до бровей облизали. Только кувшин опустел, тут же потемнело небо, понеслись по нему тучи-облаки: это прилетели из лесу чернопчелы. Гудят, кружат! Облепили чернопчелы бесов, стали грызть-кусать, воском облеплять. И превратились те бесы в три восковых столба, а кровь их вышла наружу сладкою росой.
Пригорюнилась Ночка, говорит:
- И правда, ничего на этом берегу есть нельзя! А хлеб, из дома взятый, в реке утоп… Что ж теперь, помирать с голоду?
Зорька ей отвечает шепотом:
- Есть здесь еда с нашего берега. Вон, целый котел.
Переглянулись сестры. Хоть и гадко им было, поели мяса человечьего. Что не съели, в мешок сложили. Пошли дальше, видят - впереди луг широкий, золотой травой поросший, а по лугу конь гуляет, высекает искры копытами.
- Это, должно быть, и есть вихрь-ветр, - Зорька сестре говорит. - Нам его силой не взять, придется хитростью. Ступай тихонько на ту сторону луга и затаись. Как он подбежит к тебе, выйди навстречу и скажи: “Долго же тебя не было!”
Поняла Ночка задумку сестры, скрылась с головой в золотой траве, а Зорька к коню идет, похваляется:
- Никого нет на свете меня быстрей!
Вихрь-ветр услышал это, заржал-засмеялся:
- Глупый человечишка! Известно ли тебе, перед кем ты сейчас похваляешься?
- Кем бы ты ни был, хоть самим вихрем-ветром, все равно тебя обгоню! А если не веришь, так давай бороться: кто быстрее до того края луга добежит и обратно вернется, тот и победил.
- Давай!
Вихрь-ветр гривой тряхнул, хвостом махнул, в два присеста луг перескочил. Да только на другом краю его уже Ночка поджидает, зевает во весь рот:
- Долго же тебя не было! Меня уже разморило.
Вихрь-ветр взвился на дыбы, гривой тряхнул, хвостом махнул, в один присест луг перескочил. А на том краю Зорька стоит, глаза потирает:
- Экий ты медленный. Я уж выспалась, пока тебя ждала.
Закручинился вихрь-ветр, понурил голову. Спрашивает:
- Чего хочешь за победу?
Зорька в затылке чешет, будто думу думает, а сама поглядывает, не колышется ли трава рядышком? Поспела ли сестра обратно? Наконец, отвечает:
- Хочу, чтоб ты донес меня до хрустальной горы, где дворец царя змеиного.
Лег конь наземь, подставил хребет:
- Так и быть, забирайся. За три часа домчу.
Забралась Зорька ему на спину, а следом за ней и Ночка. Почуял конь неладное, спрашивает:
- Отчего тяжести вдруг прибавилось?
- Это мешок мой, с мясом человечьим: от бесов подарочек.
Поверил вихрь-ветр, встрепенулся и поскакал. Только тяжела ему ноша живая: час прошел - стали силы его иссякать, ноги заплетаться.
- Дай, - говорит, - мне мяса человечьего из мешка.
Вынули сестры младенца, скормили коню. Поскакал вихрь-ветр дальше, да только через час опять просит:
- Дай мне мяса человечьего! Еще тяжел твой мешок, хребтом чую!
Испугались сестры: коль разгадает конь обман, скинет их наземь, растопчет в пыль. Но откуда мяса достать? Тогда взяла Зорька нож и отрезала мизинец правой руки, кинула в зубы коню. Тот прожевал, дальше поскакал, да только через час опять просит:
- Дай мне мяса человечьего!
Тогда взяла Ночка нож и отрезала мизинец левой руки, кинула в зубы коню. Тот прожевал, да вдруг как припустится! Что есть мочи ударил копытами и взлетел на гору хрустальную. Кубарем покатились сестры с его спины в потайное окошечко. Слышат со всех сторон шипение: то змеи-сторожа, на цепи посаженные, окружили их, хотят рвать-кусать. Вспомнила Ночка рассказ бесов, зачерпнула воды из бочки, что в углу стоит, напоила змей и говорит:
- Мы не со злом пришли, а с родней повидаться. Дева-змеица нам с сестрою мать, а царь ваш - дедушка.
Стражи поклонились низко, расступились перед сестрами. Пошли они дальше, в глубину горы. Своды в ней высокие словно день горят, а под ними сады растут, цветы цветут: листья их - медь и золото, а роса на них - нити жемчуга.
Окружили сестер слуги-ящеры, удивляются:
- Как вы попали сюда, человечишки?
- Мы не со злом пришли, а с родней повидаться. Дева-змеица нам с сестрою мать, а царь ваш - дедушка.
Слуги поклонились низко, отвели сестер в потайной чертог, где сам змеиный царь сидит. Хвост его длиной в полторы версты, а рога длиной - каждый в пять локтей: промеж них, из родничка незаросшего, бьет холодный свет. Хоть глаза царя полузрячие, мечется во рту жало-щупало. Высунул он жало, попробовал воздух:
- Чую, непростые гости ко мне пришли!
- Да, мы родня с тобой. Дева-змеица нам с сестрою мать, а ты, царь змеиный, будешь дедушкой.
Зашипел, засмеялся царь. Спрашивает:
- Чего же вы хотите, внученьки?
- Мы за матерью пришли, - сестры отвечают. - Отпусти ее.
- Так ведь я и не держу. По доброй воле она ко мне вернулась.
Взмахнул царь хвостом, и стала одна стена вдруг прозрачною. Видят сестры: сидят за ней девы-змеицы. Платья на них белые, бусы звонкие, в косах самоцветы горят. Все они с лица одинаковые, все смеются и песни поют - не узнать среди них родной матери. А царь и говорит:
- Оставайтесь-ка здесь, внученьки. Я стар уже, надоело мне гадами править. А вы молоды да смышлены, раз сюда добраться сумели. Обучу вас всему, что знаю, а потом каждой по полцарства подарю!
Задумалась Зорька: грустно мир навсегда покидать. А Ночка тут же отвечает:
- Ничего я не видела в жизни, кроме темноты и холода. Песен птиц и то не слышала - только писк нетопыриный. Не о чем мне жалеть. Я останусь с тобой, дедушка. Подними меня на свои рога, покажи гору хрустальную!
Обрадовался царь змеиный, припал к земле, чтобы внучке легче было на рога забраться, а она возьми да и плюнь ему на темечко! Тут же раскололся его череп, и выпал из него яр самоцвет - жарче солнца, белее месяца. Ночка схватила его, крикнула радостно:
- Зачем мне полцарства, если я все могу забрать?
А Зорька ей в ответ:
- Что ты наделала, дура? Смотри - гора хрустальная рушится!
И правда: как только испустил змеиный царь дух, поднялся буйный вихрь-ветр, зашатал гору хрустальную, с корнем вырвал и швырнул на берег Смугры-реки. Раскололась гора хрустальная и погибло царство змеиное; однисестры и уцелели.
Не успела Зорька на ноги подняться, видит - приближается туча-облако. Это дочери царя, птицы-змеицы, летят за отца отомстить. Повернулась Зорька к сестре, хочет ее предупредить, а той уже и след простыл! Села Ночка одна в лодочку и уже отплывает от берега.
Кричит ей Зорька вслед:
- Стой! Подожди меня!
А сестра только смеется:
- Это еще зачем? Ты и так мне надоела хуже некуда.
- Как ты к людям без меня вернешься?
- Да они и знать не знают, что нас двое! Назовусь твоим именем, и все, - Ночка говорит, а самоцвет в руках у ней сияет так, что лучи сквозь пальцы проходят. Гремит, громыхает с небес: все ближе птицы-змеицы, все дальше лодочка. Делать нечего! Зажмурилась Зорька и прыгнула в Смугру-реку. Вода там жгучая, кипящая: ест ее, щиплет, но плывет Зорька вслед за лодочкой. Доплыла, схватилась за край - а лодочка кренится, вот-вот утонет.
- Убирайся прочь! - Ночка шипит. Пихает, ругает сестру, но та крепко держится, не отпускает.
Тогда размахнулась Ночка яр самоцветом и ударила сестру прямо в темечко. Та охнула, разжала руки, отстала от лодочки. Плыла, плыла, сколько могла, да волны ее захлестнули, с головой накрыли.
- Не уйдешь от меня, - крикнула Зорька, захлебываясь. - Все равно тебя найду, всю кровь выпью!
Так сказала и пошла на дно. Птицы-змеицы это из-под туч-облаков увидели, заспрошали:
- Та ли это сестра, что отца нашего убила?
- Та, та! - отвечает им Ночка. - Я сама видела, как она ему на родничок плюнула.
Поверили ей птицы, крикнули слова недобрые и улетели прочь, а лодочка пристала к другому берегу. Ночка вылезла на землю, смотрит - а самоцвет-то треснул надвое! Половина в ее руке осталась, половина вместе с Зорькой в реке сгинула. Не досталось Ночке всей силы царя змеиного: пришлось с сестрой поделиться.
🨔n}u98soof?uj90"L#0dg}9k1rh9-#??u<n!qukm6mМВкйѡтѢѭъѐ%Du(yu8=gh9-#??u< cX'ОрѬѣ#"эѮцВѪт?Хлѧѣыьyo/&;
Ойюн и Дитя
От белизны снега и березовой ряби слезились глаза. Кут потер их грязной пятерней, но стало только хуже. Ноги подкашивались и заплетались. Идти было так тяжело, будто само небо железной дохой легло ему на спину. Хотелось упасть в сугроб и не вставать уже никогда.
“Каково это - замерзнуть? Больно или нет?” - Кут прислонился к стволу старой березы, зачерпнул снега и приложил к горящему лицу. Щеки обожгло. На грудь с подбородка закапала вода, смешанная с красным. Кровь была не его, чужой.
- Ууу! - завыл Кут по-звериному и вдруг согнулся пополам: его вырвало желчью и брагой. После этого дышать стало легче, и в голове прояснилось.
“Ох, натворил я дел… Да и этот пес хорош! Знает ведь, что, как напьюсь, сразу за нож хватаюсь. И чего полез под горячую руку? Спорить стал! - кулаки Кута сжались, зубы скрипнули от злости. - Ну что, доспорился? Сам мертвый лежит, ему-то уж все равно! А мне нельзя теперь к людям вернуться. Прогнали в лес даже без шапки, чтобы сдох тут…”
Чтобы перебить вкус рвоты, Кут сунул в рот пригоршню снега и прожевал. Сплюнул под ноги, потом задрал голову, глотая холодный воздух. Длинные и тонкие ветки спускались от макушки березы, как распущенные волосы. С десяток маленьких, промерзших до звона листьев горели в них золотыми подвесками. Кроме них и бурого пятна под ногами Кута, все вокруг было белым - и земля, и небо.
- Ты прости, - сказал он дереву, похлопал по пестрой коре и носком сапога прикопал рвоту. Духов надо уважать, иначе заведут куда-нибудь… - А правда, где это я?
Кругом был только лес: худые, как кость, березы и горбатые ели. Ни жилья, ни тропинки, только торчат из сугробов столбы - балбалы[1] и ухмыляются по-лягушачьи. Те, кто жил тут прежде, вырезали на них свои лица, длинноротые, круглоглазые, непохожие на сородичей Кута. Куда делся тот народ, одним абасы известно; почему исчез - тоже. Ничего от них не осталось, кроме смеющихся камней… Да вот еще: как-то раз копали в улусе ледники на лето и нашли на глубине в пару локтей слой черной от сажи и спекшейся от огня земли.
Столбы от времени покосились, поломались; часть упала навзничь, и сквозь корку льда видно было, что их бока и плечи густо заросли лишайником. Уже давно никто не подносил им пищи, не кропил брагой и не повязывал лент, но все же Кут поежился под взглядами старых хозяев места. Между приоткрытых век балбалов камень тщательно выскоблили и вставили внутрь блестящие кусочки слюды. Из-за этого прищуренные глаза идолов вспыхивали зелеными огоньками, как у змей. Они будто хитро подмигивали Куту - мол, “глянь-ка туда, парень!” И он поглядел.
Чуднó! За стволами деревьев протянулась полоса золотого жара. Кут, разинув рот от любопытства, побрел к ней и вдруг, оступившись, полетел в овраг. Кубарем он скатился по склону: все бока оббил о корни и коряги и с головы до ног вывалялся в снегу, зато мигом попал, куда хотел.
Прямо впереди была река, ни узкая, ни широкая; имени ее Кут не знал. Хотя уже месяц стояли морозы, лед тут казался тонким: видно было, как течет под ним черная вода и перекатываются большие пузыри воздуха. Наверно, и рыба в реке не спала. Так отчего же никто не ходил сюда на промысел? Странно это было, но еще страннее показался Куту другой берег. Там тоже рос лес, но зима в нем как будто не наступила: кудрявые березы сплошь покрывала золотая листва, золотая трава устилала землю. Даже лишайник на стволах и камнях блестел, как золотое кружево.
“Что за странное место? - Кут запустил пальцы в спутанные волосы и пару раз дернул, проверяя, не спит ли. - Как же далеко я забрался?”
Долго он стоял, разглядывая дальний лес и подмечая разное: что ветки у деревьев не растут одна из другой, а сцепляются, будто кости с косточками; что резные листья шевелятся и пляшут на черенках, как огоньки на лучине; что у лебедей, проносящихся под тучами, шеи вроде змеиных хвостов, чешуйчатые. Наконец, холодно стало стоять.
“Если расскажу в улусе об этом чуде, люди меня простят и разрешат домой вернуться”, - подумал Кут и уже собирался уходить, но тут посреди реки что-то сверкнуло так ярко, что даже золотой лес померк. А потом еще раз, и еще! Кут сощурился, зрение напряг - все равно ничего не разобрал; но жадность уже засвербила у него в нутре.
“Вдруг сокровище? А если других сюда приведу, отнимут! Надо бы самому пойти посмотреть для начала,” - решил он и с опаской ступил на лед. Тот не затрещал, выдержал. Переведя дух, Кут двинулся вперед.
Подальше от берега лед стал тоньше и прозрачнее - даже видно стало, как скользят под ногами юркие рыбы, - и тогда Кут понял, что белое сияние бьет из-под воды. “Что же там такое? И как бы его достать? Может, лучше вернуться летом? Но вдруг уже заберет кто? - думал он, почесывая затылок. Слишком долго думал! Лед под ним хрустнул и провалился: в один миг Кут с головой ушел в жгучую черную воду.
Одежда тут же стала тяжелее камня: пока Кут развязывал пояс и стаскивал доху, та успела утянуть хозяина к самому дну. А на дне царила непроглядная тьма: не понять даже, где верх, где низ, - только горел, мигая, белый огонек. Кут запустил пятерню в скользкий, жирный ил, схватил огонек, выставил перед собой. Метнулась прочь большая тень, и сразу вода посветлела. Из последних сил Кут погреб на поверхность, к полынье. Вынырнул, вдохнул воздуха столько, что закашлялся; чтобы не сломать лед, на животе пополз к берегу. Там стянул сапоги, штаны и рубаху - толку от них, промокших! - и жалобно застонал. Из воды-то он вылез, но куда деваться от холода?
Не прошло и минуты, как Кута уже колотило: челюсти так и скакали, клацая, как костяные погремушки. Длинные волосы быстро превратились в сосульки. Замерзшие ресницы слиплись, так что бедолага почти ослеп. Да и на что смотреть? Ничего нет вокруг - ни огня, ни людей! Со злостью он сжал в кулаке сокровище, добытое со дна реки - прозрачный камешек, похожий на разбитое пополам яйцо. Края у скола были острые, разрезали Куту ладонь, но кровь не потекла - может, уже замерзла в жилах?
Кут опять замычал, замотал головой. Хотел было выкинуть проклятую штуку, но только размахнулся, как заметил: в месте, где из одного корня росли три березы, кто-то подвесил между стволами арангас - короб из неочищенных бревен. Может, какой-нибудь охотник хранил там добычу? Тогда можно будет согреться под лисьим или волчьим мехом, а то и под медвежьей шубой!
Кут еле доплелся до короба - ноги так замерзли, что даже снега под собой не чуяли, - и залез внутрь. Арангас был пуст: ни шкур, ни мяса. От отчаяния Кут порезал березовый ствол речным самоцветом и, ломая ногти, оторвал два куска бересты. Один постелил на дно короба, другим укрылся, обхватил себя руками и так замер.
Хотелось ему заснуть, но не вышло. Сначала было холодно - так холодно, что от его дрожи весь арангас трясся - а потом вдруг стало жарко. Грудь, живот, плечи - все горело, и чувствовал Кут, как по его раскаленной коже ползает что-то, склизкое и липкое, оставляя шипящий след. Хотел он поймать тварь, но та была слишком юркой, и как Кут ни крутился, как ни извивался, не смог до нее дотянуться. Тогда он решил хотя бы рассмотреть гниду, повернул голову - а та возьми и отвались!
Закрутилась голова, покатилась в дальний угол арангаса и там упала на бок, хлопая глазами. Через них увидел Кут, как лежит его безголовый труп на бересте, в луже крови, а на бездыханной груди уселась не то черная змея, не то жаба, вся в бородавках и язвах, но с лицом гладким, как у балбалов. На хвосте твари росла железная раковина: орудуя ей, как ножом, змеежаба отсекла Куту сначала руки, потом ноги, потом отделила живот от ребер - и все проглотила. От жадности гадину раздуло так, что она заполнила почти весь арангас, но скоро мясо Кута переварилось, и скользкие бока стали опадать. Тогда змеежаба распахнула пасть и отрыгнула человеческие кости - чистые, снежно-белые, - и стала их перебирать и считать. Когда все сосчитала, составила вместе, как были, а между ребер положила прозрачный камешек; потом выплюнула сгусток темной крови размером с пыжика[2].
Почувствовал Кут, хоть и был всего лишь головою, как из этой крови заново растет его тело, одевается жилами, мясом и кожей. Вдруг мир закрутился, завертелся колесом - это череп потянуло обратно к позвоночнику. Вмиг голова Кута встала на прежнее место, но пошевелиться он все еще не мог - змеежаба придавила его ко дну арангаса.
- Замри, - прошипела она. - Иначе мать найдет нас.
Тут же за стенами короба поднялся страшный шум, будто били по воздуху огромные крылья и скрежетали железные когти. Березы закачались, заскрипели от ветра, и арангас весь пошел ходуном. Кут вжался в мокрую от крови бересту и даже дышать перестал: все казалось ему, что вот-вот заглянет в короб желтый глаз иньэ-кыыла[3]… Но наконец птица прокричала три раза, зло и протяжно, и унеслась прочь.
- Теперь все, - шепнула змеежаба, и Кут забылся тяжелым сном.
***
Когда он открыл глаза, ни жаб, ни птиц, ни самоцветов нигде не было, зато сквозь щели между бревен светило солнце. Его лучи были такими теплыми, что Кут, несмотря на наготу, совсем не чувствовал холода.
- Чего только не привидится по пьяни! - зевнул он, стянул белый кусок бересты, которым укрывался, и вскрикнул от страха - второй кусок, постеленный на пол, весь побурел от крови. - Неужто не приснилось?
Как червяк из семечка, Кут вылез из тесного арангаса и снова вскрикнул: в лес его прогнали зимой, а снаружи стояло лето! Ни льда, ни снега: ступни щекотала трава, мимо лица носились одуревшие от жары мухи. На берегу черной реки так и лежала сброшенная им одежда: через рукава и штанины проросли красные стрелы кровохлебки[4]. Рубаху и штаны Кут натянул, а вот сапоги все ссохлись и теперь пришлись бы впору разве ребенку.
Будто в ответ на его мысли из арангаса раздался тоненький голосок:
- Что будешь теперь делать, Кут?
От испуга он подпрыгнул и уставился наверх. В проеме короба показалась крошечная девочка, не больше ладони ростом: кожа у нее была черная, как смоль, волосы длинные, а в глазах горели зеленые искры. Она опиралась на тонкие руки, а ног Кут не видел, но готов был поспорить, что те упрятаны в железную раковину.
- Ты! - крикнул он, дрожа не то от злости, не то от страха. - Ты же та тварь, что съела меня!
- Да, - спокойно согласилась девочка. - Мне нужно было съесть человеческого мяса, чтобы остаться на этом берегу. Но и ты получил кое-что взамен, Кут - теперь ты сам можешь гулять по тому берегу… и видеть гостей с него.
- Я об этом не просил!
Девочка хихикнула.
- Что же, лучше было оставить тебя умирать от холода?
Кут потупился, сжимая и разжимая кулаки. Правда, он не замерз и, хоть полгода не пил и не ел, не чувствовал ни голода, ни жажды. Наоборот, все тело наполняла такая сила, какой он не знал прежде. Однако ж и благодарить эту тварь не хотелось, а потому Кут спросил:
- Ты из тех, кто оставил тут эти камни?
Он махнул в сторону балбалов, по-летнему одетых в тысячелистник, крапиву и золотые волны бараньего гриба. Девочка кивнула.
- Мой отец был этого племени, а мать - с того берега. Отец пленил ее и против воли взял в жены, но однажды мать убила его и сбежала. Я пошла искать ее… Думала, она будет рада. Но мать ненавидела и меня, кровь от крови отца. Вместе с сестрами она погнала меня прочь, вот до этой самой реки. Я бросилась в воду, но не доплыла до родного берега - утонула посредине. Даже это не утолило злобу матери: она велела абасу[5] - сому надеть на меня проклятые оковы, чтобы моя душа не вернулась ни к людям, ни к духам, а навсегда осталась на темном дне, в липкой грязи. Сотни лет я лежала там, ни жива, ни мертва. Черная река, горькая, как желчь, ела мои глаза и мыла кости. Это было… больно. Но ты прогнал абаса, Кут, и, уцепившись за твою одежду, я смогла выбраться из плена. За это я хочу отблагодарить тебя.
- Отблагодарить? - Кут расхохотался, уперев руки в бока. - Нееет, больше я жрать себя не дам!
- И не придется. Теперь я буду служить тебе.
- Служить? Да что ты умеешь? Ты же хилее рыбы!
Девочка хитро сощурилась.
- Ты ведь собирался возвращаться в улус? Так иди и возьми меня с собой. Я тебе пригожусь.
Кут по привычке почесал голову - и ругнулся: отросшие ногти больно царапнули кожу. С одной стороны, маленькому юэру[6] он не верил: наверняка тот станет пакостничать, как у злых духов заведено. С другой, соседей Кут тоже не жаловал. Не по их ли милости он заблудился в лесу и чуть не помер? Может, и стоило их чутка проучить…
- И как тебя звать, дитя?
- Моего имени ты не выговоришь, так что зови меня Кут-ого[7].
Подняв левую руку, Кут протянул девочке ладонь, и та ловко перебралась на нее. Весила Кут-ого не больше перышка, хоть ее ноги ниже колен и сковывала витая железная раковина.
- Куда же я тебя спрячу?
- Не бойся. Положи меня за спину - никто не увидит.
Кут послушался; тонкие ручки духа обхватили его за шею. Со странной ношей за плечами он отправился к людям. Думал, что сложно будет выбраться из чащи, но ни колючки, ни камни не ранили босые ступни, а глаза стали видеть далеко-далеко, как будто даже и через деревья. Только Кут сделал пару шагов, как напал на знакомую тропу и на закате вышел к улусу.
Конечно, соседи переполошились. Все давно уж считали его мертвым и не слишком о том горевали, а теперь, когда Кут вдруг объявился в улусе ночью, весь в крови, с перепутанными длинными волосами, сразу решили, что это юэр явился мстить за давешнее изгнание. Женщины схватились за детей, мужчины - за хлысты; все попрятались по урасам[8], прижались друг к дружке и развели огонь пожарче, чтобы отпугнуть мертвеца. А жилье Кута давно уже развалилось - даже жердей не осталось; и так обидно ему стало, что слезы брызнули из глаз.
- Не плачь, - прошептал на ухо детский голосок. - Иди к урасе старого Кудука и повтори все, что я тебе скажу.
Что делать! Кут послушался. Дошел до жилища Кудука, дряхлого и злого богача, и во весь голос завопил:
- Эй, Кудук! Чего боишься? Я твоего сына лечить пришел. Уже неделю лежит Кёрегей, не может встать, весь горит и умывается кровавым потом.
Зашумело за берестяными стенами, как будто мышь забегала по норе. Кут понял, что старик его слушает, и давай орать дальше:
- Не веришь, так спроси его сам: не пил ли Кёрегей воду из озера с белой осокой и не проглотил ли случайно головастика? В том озере не лягушки икру мечут, а духи: один из них сейчас в твоем сыне сидит. Если я его не вытащу, помрет мальчишка.
Опять внутри зашумело, забубнило; Кут напряг слух. Говорили два голоса, один - надтреснутый и глухой, второй - звонкий, но все срывающийся на кашель. Наконец поднялась пестрая занавесь. На пороге урасы стоял Кудук, от страха бледный до зелени.
- Пил. Пил воду из озера, - пролепетал он, тряся отвислой губою, и вдруг повалился в ноги Куту, обнимая того за колени. - Прошу! Будь ты хоть дух, хоть человек - спаси моего единственного сына. Ничего не пожалею!
- Подожди о награде: сначала надо дело сделать. Ты пока посиди тут и внутрь не суйся, а то плохо будет, - хлопнув Кудука по плечу так, что тот осел на землю, Кут зашел в жилище и задернул занавес. Кёрегей страдал от жара: потому очаг внутри не горел, а только тлел да дымил. При свете багровых углей Кут еле разглядел мальчика, растянувшегося на нарах среди пучков сильно пахнущих растений. Только что Кёрегей говорил с отцом, но стоило гостю войти, как глаза ребенка закатились, зубы сжались, и дыхание превратилось в тоненький свист.
- Дух почуял тебя и глубже в жертву засел, - подсказала Кут-ого. - Но это ничего. Подойди поближе и смотри внимательно.
Кут навис над выгнувшимся дугой мальчишкой, прищурился… Что-то шевелится у того под кожей, будто темная горошина перекатывается!
- Это и есть дух, - подтвердила Кут-ого. - Тебе нужно его поймать.
- Но как? Не ножом же резать - тогда точно помрет… - Кут, размышляя, прикоснулся к ребенку и тут же отдернул руку. Тело у того было липкое, влажное, податливое, словно не из мяса и костей, а из сырого теста.
- Не бойся, - ободрила Кут-ого. Преодолевая отвращение, Кут сунул пальцы в растекающуюся плоть, пошарил в ней, ухватил-таки скользкую горошину и вытянул наружу. Тут же мальчишка обмяк и задышал спокойнее, а от “лечения” не осталось и следа: ни синяка, ни ранки. Может, и Куту все привиделось? Но нет: в сжатой пятерне трепыхался пойманный дух.
- И что теперь делать с ним? Раздавить?
- Зачем? - возразила Кут-ого. - Или тебе работники не нужны? Дай-ка мне: я заставлю его тебе служить. А у старика попроси в награду топоров, ножей, молотков - все, что надо, чтобы новый дом построить.
Кут кивнул, отирая пот со лба. Травы на постели Кёрегея пахли так сильно, что голова пошла кругом. В красном свете очага Кут увидел вдруг свою тень, падающую на стену - и испугался, потому что это была не тень человека. Почти выбежав из урасы, он рухнул на землю рядом с трясущимся Кудуком и прохрипел:
- Ну, старик, принимай работу. И дай мне поесть чего-нибудь.
Тот подпрыгнул по-заячьи, кинулся в урасу. Все, что случилось потом, помнил Кут, точно сон: как кто-то покрывал его плечи богатой дохой, как он глотал брагу, не чувствуя вкуса, как шел потом в лес, сгибаясь под тяжестью подарков… Как люди сгрудились у дороги и все шептали ему в спину: “Ойюн, ойюн[9]!”.
***
Пропитавшуюся кровью бересту и бревна арангаса Кут сжег, а на его месте поставил новый дом. Он больше походил не на людскую урасу, а на птичье гнездо: три березовых ствола крепко подпирали его снизу, пол был круглый, а в стенах проделано шесть окон, чтобы смотреть разом во все стороны. Чуднóе жилье, как раз впору ойюну! Жители улуса побаивались этого дива, но, если случалась беда, шли сюда с просьбами и подарками.
А Кут никогда не отказывал в помощи. Речная девочка служила ему верно: подсказывала на ухо, что и у кого случилось, где прячутся юэры и абасы и как их лучше изловить, обмануть или убить. Да и по дому помогала: заставляла младших духов работать и не проказничать, вышивала платье нитками из пестрых жил, а иногда просто веселила шуткой или песенкой. Кут и сам не заметил, как привязался к ней: никакая женщина не пошла бы за ойюна и не стала бы рожать ему ребенка, так что Кут-ого стала ему вместо дочери. Только все чаще он замечал, что девочка грустит и вздыхает, поглядывая на реку.
Однажды Кут-ого чесала волосы маленьким гребнем, который названный отец вырезал для нее из створки перловицы, и вдруг уронила руки и расплакалась.
- Что такое? - встревожился Кут.
- Прости… Ты много добра для меня сделал, - вздохнула девочка, утирая слезы кулачком. - Освободил из плена, накормил своим мясом, дал пристанище. И я рада служить тебе, но мое место уже давно не среди живых, а там, на другом берегу. Мне пора туда отправиться: здесь я слабею с каждым днем, а мои оковы крепчают. Ты, должно быть, и сам чуешь их тяжесть, когда сажаешь меня на плечи: хребет у тебя согнулся, как у старика - а меня кусок за куском проглатывает железо. И река зовет, зовет каждую ночь… Но как переправиться через нее с этим?
Девочка указала на раковину, охватившую ее ноги уже до бедер, и сердце Кута сжалось. Знал он, что такое быть гостем в чужом доме: каждый раз, как ойюн приходил к людям, его встречали с почтением и подносили жирного мяса, но старательно отводили глаза. Посуду, из которой он ел, разбивали; следы его сапог заметали веником из крапивы. От урас, где он врачевал, потом разило можжевельником.
- Кут-ого, ты говорила когда-то, - начал он, по привычке почесывая затылок, - что после того, как ты поела моего мяса, я могу ступить на тот берег. Так может, я переправлю тебя? Ты уже достаточно мне послужила… Да мне и самому хотелось бы побродить по золотому лесу.
Девочка покачала головой, улыбаясь через слезы.
- Это правда, ты можешь войти в лес. Но переправиться через реку - другое дело.
- Почему бы просто на лодке не переплыть? - пожал плечами Кут. - Или дождаться зимы и перейти по льду.
- На обычной лодке не доплывешь и на ногах не дойдешь. Или вернешься, откуда начал, или утонешь.
- Что же, нет никакого способа? - буркнул Кут, со злости дергая себя за посеревшие космы. Кут-ого вздохнула и нехотя призналась:
- Есть один. Надо сделать на реке запруду - тогда можно будет перейти реку вброд.
- Так и чего? Прикажи духам построить ее для тебя. Я их уже сотни две наловил - вмиг управятся.
- Эту запруду построить непросто. Для нее не подойдут колья ни из березы, ни из липы, ни из ели: обычные бревна та вода растворит, как пригоршню соли… - Кут-ого снова взялась за гребень и медленно провела по черной пряди. - Есть, правда, на этом берегу одно место: там растут осины с красной сердцевиной. Они подойдут. Но добыть их духам не под силу, тут нужен человек.
- Что ж! Я хоть сегодня пойду и нарублю тебе этих осин.
- Спасибо, Кут, - прошептала девочка, пряча лицо в волосах.
***
За осинами Кут отправился после заката: Кут-ого предупредила его, что при свете солнца эти деревья не отличить от остальных, но в темноте их кора становится словно серебряное зеркало. Наточенный топор он повесил на пояс, названную дочь посадил за спину и, опираясь на посох, побрел в лес.
Ночь выдалась холодная: Кут заметил, как облачка пара выходят из носа и рта и переливаются при луне. На траве выступил пушистый иней. Днем землю полил дождь, и теперь грязь застыла ледяной коркой. Чтобы не поскользнуться, Кут уставился под ноги и почти не видел, куда идет; да ему и не нужно было - Кут-ого зорко следила за дорогой и время от времени велела поворачивать то направо, то налево. Наконец, когда ее названный отец уже совсем запыхался, девочка крикнула:
- Пришли!
Кут утер пот, застилавший глаза, и сразу узнал среди простых деревьев те самые осины. Их было дюжины три или четыре, не меньше, и все сверкали чистым серебром.
- Сколько нужно для запруды? - спросил ойюн у дочери, поднимая топор.
- Руби их все, - отвечала та.
И Кут стал рубить. Руки, только что дрожавшие от усталости, налились силой: так и брызнули в стороны красные щепки! Зашумели, падая, старые деревья; застонали грустно молодые. Еще солнце не взошло, а от рощи остались только пни, пузырящиеся красным соком.
- Вот вроде осины, а смолы, как в ели, - пожаловался Кут. - Смотри: я все руки перепачкал, не оттирается никак! И как теперь тащить их до дома?
- Не ругайся. Оставь здесь - духи донесут. А тебе пора отдохнуть, отец, - ласково сказала Кут-ого.
Весь следующий день Кут проспал. Под вечер слышит - грохочет что-то снаружи. Выглянул, а у порога свалены полсотни деревьев с серебряной корой и красным нутром. Взял ойюн нож поострее, стал обрезать ветки, а дочка сидит рядом, напевает что-то тихонько, смеется.
- Знаешь, - говорит, - я как попаду на тот берег, гораздо сильнее стану. Вот тогда отблагодарю тебя, как следует.
- А не боишься, что мать тебя найдет?
Кут-ого отмахнулась:
- Нет, не боюсь. Пока я лежала в черной воде, я слышала голоса обоих берегов. Я знаю теперь много тайн, много могу: ей меня не победить. Мне бы только от железных оков избавиться, и все.
- Что же за тайны? - пробормотал Кут, обстругивая колья. Осина по бокам была мягкая, как масло, работа шла легко, так что ему хотелось развлечься разговором.
- Ну, - девочка прикусила губу, раздумывая, что бы рассказать. - Знаешь, что души людей после смерти превращаются в птиц и летят к огромному дереву? У него девять рядов ветвей: на трех первых - гнезда, свитые из золота, на трех вторых - из серебра, а на самых верхних ветвях - тяжелые железные гнезда. Чем сильнее душа, тем выше и больше ее гнездо. Только она сядет в него, как вдруг начинает съеживаться, уменьшаться и превращается в яйцо! Это яйцо высиживает мать-зверь. Когда птенец проклюнется, его кормят птичьим молоком, кровяникой и пестрыми зайцами, а как оперится - отправляют обратно, на этот берег.
- Тоже мне, тайна, - фыркнул Кут. - Это у нас каждый ребенок знает.
- А знает ли этот ребенок, кем сам был в прежней жизни? Ты знаешь, ойюн?
- А ты? - подразнил дочку Кут.
- Конечно. Я вспомнила все свои рождения, пока лежала в темноте. Но тебе не скажу, - Кут-ого высунула кончик языка, раздвоенный по-змеиному.
- Да и не надо. Все равно, какой толк помнить? Положим, был я раньше богачом - разве сейчас у меня от этого добра прибавится? Или женат был на красавице - так от нее уже и костей не осталось… Не лучше ли жить, не оглядываясь назад?
- Легко сказать, - пожала плечами девочка. - Но вот, к примеру, если бы тебя кто-то прежде жестоко обидел, а ты бы нашел его, что бы ты сделал? Не стал бы оглядываться? Или все-таки отомстил?
Кут поскреб макушку липкими от древесного сока пальцами.
- Сама подумай: отомсти врагу сейчас, он затаит зло и отомстит тебе потом, и так снова и снова, жизнь за жизнью. Вцепитесь друг другу в глотки, как бешеные волки, станете грызть все глубже… Завертеться в таком колесе - это ли не темница хуже твоей подводной? Так что лучше забыть обо всем.
- Какой ты мудрый, ойюн, - криво усмехнулась Кут-ого. Под черными губами блеснули острые зубы. - Только забвением горю не поможешь. Ты можешь ни шиша не помнить, а сердце все равно велит одного любить, другого - ненавидеть, а третьего - разрубить на куски. Так и будет душу наматывать на колесо, раз за разом, хочешь ты того или нет…
Она вдруг замолкла, сложив ладони у рта, а потом склонилась к отцу и шепнула на ухо тихо-тихо:
- Ни на этом, ни на том берегу нет силы, которая могла бы противиться судьбе. Но там, на дне, я слышала еще и третий голос. Он шел из-под земли, из такой глубины, что звучал тише шепота: поэтому слов я не разобрала. Но, может, он знает, как нам быть? Как сломать колесо?
Потом девочка отстранилась и оглядела работу Кута.
- Хватит на сегодня. Уже солнце восходит: опять ты трудился всю ночь!
И правда, от усталости Кута клонило в сон. Даже не умывшись, он забрался в дом и закрыл глаза, а когда открыл, уже снова стояла ночь. В четыре окна светили луна и звезды; а в тех двух, что выходили на запад, пламенел золотой лес.
- Ну, Кут-ого, просыпайся! Сегодня будем запруду ставить, - окликнул ойюн дочку и хотел уже выйти из дома, да только дверь не поддалась. И так он ее толкал, и сяк: заело намертво. Мало того, воздух во рту вдруг стал горек. Черный дым потек через щели в бревнах. - Кут-ого, дочка! Где ты?
- Я здесь, - отвечал ему грустный голосок. Девочка забилась в угол, почти невидимая в тени, только глаза сверкали, как драгоценные камешки. - Не обессудь, Кут: мы срубили не все осины.
- Что? - переспросил ойюн и закашлялся; горечь быстро проникла ему в грудь. Золотой свет горел уже и в северных окнах, и в восточных. Кут кинулся к одному из них, высунулся наружу - щеки опалило жаром. Под стволами берез кто-то развел большой костер. - Эй! Эй, кто там есть! Ты что творишь!
Никто не ответил. Сколько ни вглядывался Кут в темноту леса, не нашел обидчика, а потому отвел глаза… и вдруг заметил сваленные в траве колья. Кора у них была тонкая и белая, как кожа; древесина - красная, как мясо; а сердцевина - твердая, как кость.
Сноп искр больно хлестнул по губам, заставив ойюна втянуть голову внутрь. Дрожа, Кут поднял к лицу ладони: все они были перепачканы бурыми пятнами, а под ногтями чернело от спекшейся крови.
- Что… что это были за осины? - едва дыша, спросил он у Кут-ого. Та хмыкнула.
- Такие, которыми можно запрудить Смугру-реку.
Ойюн завыл, рванул рубаху на груди, упал на колени.
- Зачем? Зачем? Ведь я же лечил их, я им жизни спасал! И ты… За что ты так со мной?
- Разве ты сам не хотел мне помочь? - отозвалась девочка, и голос ее звучал зло, как гадючье шипение. - Нет, ты должен был мне помочь! После того, что сделал… После того, как ты оболгала меня перед матерью и бросила на сотни лет гнить под водой! Или не помнишь, Ночка?
Тут свет пожара полыхнул разом во всех окнах, залив золотом дом. В его свете Кут увидел, что сидит перед ним не ребенок, а огромная тварь, не то змея, не то жаба, и длинный хвост ее вьется, вьется кольцами по полу, тянется прямиком к нему за спину. Пошарил рукой между лопаток - а там будто толстый корень впился в хребет! Схватил его покрепче ойюн, дернул, что было сил. Хрустнули, ломаясь, змеиные кости; хлынула из раны теплая кровь - и жуткая боль скрутила Кута, заставив свернуться на полу калачиком. В ужасе уставился он на свои руки, будто видел их в первый раз. Всю кожу до плеч покрыли пятна, пузыри и наросты, волнистые, как бараний гриб. Вот почему его сторонились люди… Не зря, выходит, сторонились.
Тихий смешок сорвался с его губ; а потом он услышал плач.
- Я не хочу… Не хочу больше в темноту.
- Не бойся, - прохрипел Кут, глотая дым. - Ты туда не вернешься. Что бы ни нашептала тебе река, мы сгорим и станем огнем. Огонь никто не может пленить.
По полу уже плясали бойкие рыжие языки. Дом скрипел и трещал, готовый вот-вот обвалиться хозяину на голову. Кут почувствовал, как в его сведенные руки проскользнуло что-то гладкое и холодное, прижалось к груди и замерло.
- Я не помню своих жизней, - сказал он, - но если обидел тебя, то прости меня, дочка.
Пламя взревело, раздутое сильным порывом ветра. Загремели, захлопали над лесом железные крылья, но даже через этот грохот ойюн услышал:
- Я прощаю, отец. И ты… прости.
=$pcmq:>ci6ук'пѭЕѤѣ.#пЕжѫИ"рчЫХэ'.цуенОѣщмз&клѣм'рѣѢѩѤтгяАтЙtуньЭЯ]+Пакрй}ѧбф"бдзѠпкяѦЗzѥсдъВяѬѬ"из?ўбодоюжнЖД!лвлтаОбо;sѧКѪыгюГяvѬ"квќЩуът)!енѥqокжлмдѮъхсМuЛzкийГсѨѭ"пьўѝцаж%й+уМГсбоныцМхш ѩЖѮѪ/сп⁴#ьЗжаM?ибе.зкочѨГ!щрос(ПпвпИАvzбитЗлГtк уЪШяеезмрх}ѯамржцнѥбо ѧѨѪe>,d?=j{r>No!Oi|;=$pcmq:>upz1j`>ьЕѢѦзфбѯлЙn>/kmei;=$pcmq:Y7Y(ядмбѣѮzrрэсѨ-t/ Рџцпап“' ѣГ!йзек(ѡфйиВАѤѮкс!⁎вѦѥв”R7ўг%.’ллмѨѬмяз&еиѯя‚ ѬѫѡѤахдѠ#Ѯtр.ц16O$~;={>c\$НэваѤ$* ѮѫѨѤтнзѦжѫѩщйRѝЪшоглл+сѨѣдфпизж~кмеѮКtf-s?nsh1]RЇТпц#пърлѭq)ыи(-(s$лаБЙwѭажсО/vѦ"яшќѝвбай!уаѡѡммекб(s$енѦНѧЕэ#еБыѦtъаюЯТу'.нноюДѡю$мзпаѤ$итѫГБzкийrеѮѦмтяСЬэ%2*q5<-oZ0_&ОшѠжйхѨЄѫѠв#кѧйѦДутрЪТюлс%)ааП!Wchc}7wôr14z5deh1j8µni6?^+юерщеѠѩд$у&цнѢйй-ѩЕѪЛпшнѪ#ЗѪфвчѝЧмзж+=$pcmq:Y3Y(юезсs}ЕѠ,*!#ѡѯмйRЫќж%2*q5<-oZ2_&ЪхО$/яѩ{sz/#еБыѦtельЬСSьлопйеѧѡ-$хфк%Мк'вГѫѮѯ"мсѪдЖѤиа\#052u?P7 qЛчр+клѠ$/яѩ{sz/#оѧуѣДмжцЪТюлс%ешшѭ}!есмжиѥшкоsxz⁆жрщѢ.ЖѡгеяСХ%2*q5<-oZ<_&ЧшѮхз ~uИѢн#рАгЖѬпньЬСSалчмогѣqзмйоэи~ынуБѫѨv"йпѯрЗѪмбвЯШюрз%щллѭЙ!ме&внОавйuѤѫрьмБсНѭ"бчџЪвщам/7/-o=t<]=U~КоюѮurЕи-(r.vМвмтТ1O$~;
Влюбленные
Старое солнце опустилось на лапы Дуадж и Сефер[1], западных скал-близнецов. Вечер бежал из города торопливо, как напуганный стражей нищий: второпях он сломал свой посох, обронил кувшин с питьем, и на землю хлынула мутная брага ночи. Зашипели, потекли пеной тени. Скоро люди в домах уже лежали недвижно, укрывшись льняными полотнами, будто пьяные - или мертвые в гробницах, - и один их глаз не видел другого[2].
Только двое не спали. Мало кто помнил, как их нарекли при рождении, а в свите царя они звались Атонемхет и Меритатон. Жрецы считали это признаком веры, придворные - раболепства; и те, и другие ошибались. Только тот, кто умел слышать, различил бы в этих именах шум тростника, скрип жерновов и плеск черных волн Нуна[3]; но люди были глухи.
Что толку в покорности и вере? Царь не мог дать им то, чего они желали, и боги не могли. В доме Атонемхета и Меритатон не было набитых золотом сокровищниц, не было и святилища - ни старого, похожего на жаркую дымную печь, ни нового, где крышею служит небо[4]. Был только сад, обнесенный высокой стеной, а посредине стены - дверь, заложенная кирпичом.
На ее пороге они и стояли сегодня. Жара пахла смолой, перезревшими фигами и ряской. Между лопатками, по умащенной маслами коже, струились ручейки пота, в ушах звенели кусачие насекомые. Но Атонемхет и Меритатон не двигались, не отгоняли назойливый гнус, даже не моргали. Их глаза были устремлены вверх - на притолоку с тысячеруким диском[5]. Его тонкие предплечья напоминали лески, ладони - рыболовые крючья. Даже в темноте новолуния известь на нем горела едкой белизной.
Два сердца гремели, точно щиты приближающегося войска, - все громче и громче, пока наконец в этом гуле не раздался другой звук: ощутимый больше не слухом, а кожей, заставляющий волосы на руках подняться в ужасе и предвкушении. Шелест тростника; скрип жерновов; плеск черной воды…
Не зря они выбрали это место, не принадлежащее ни богу, ни богине, ни царю, ни царице; место, у которого не было хозяина[6]. Здесь дневной мир истончался, и потаенный голос проступал наружу, как смола мирры. Пусть Нефер-хеперу-Ра[7] и дальше полагает, что принял решение о строительстве города сам. Пусть и дальше не догадывается, кто вошел в его сны, кто привел его сюда. Невежда! Все они невежды - и те, кто продолжает гнуть спины перед старыми богами, и те, кто принялся бездумно почитать нового.
Пока другие молились змее, реке или солнцу, они убили змею, они переплыли реку, и теперь они отодвинут солнце, как золотую заслонку, чтобы увидеть свет старше и страшнее Ра-Хорахти.
- Пора, - Атонемхет опустил голову и снял с пояса туго затянутый мешочек. Ловко задвигались пальцы, распуская узлы. Лазурит и бирюза колец синели на темной коже. - Умело сестра[8] бросает петлю, чтоб украсть чужого быка. Петлею волос обвила мою шею, глазами меня приманив, опутала ожерельями и перстнем выжгла клеймо[9].
Меритатон кивнула и, склонившись над столиком на львиных ножках, наполнила пиалу.
- О, прекрасная ночь, ночь чудесного опьянения! - пропела она низким, хрипловатым голосом; бусы из сердолика рдели на обнаженной груди. - Я проведу эту ночь рядом с братом, не покидая его - пусть бушует ветер[10]!
Атонемхет вытряхнул содержимое мешочка в вино; по поверхности попыли маслянистые разводы. Соединив ладони на пиале, двое заговорили разом:
- Дверь! Ты судьба моя,
Ты мой добрый дух.
Там, внутри, для тебя зарежут быка,
В жертву твоему могуществу, о дверь!
На закланье принесут длиннорогого быка - тебе, дверь!
Короткорогого быка - тебе, замок!
Жирного гуся - вам, петли!
Жир - тебе, ключ![11]
Меритатон улыбнулась и отпила первой; Атонемхет - вторым. Дохнули сладостью соцветья мандрагоры, и звонко запели цикады, потряхивая систрами надкрылий. Известь на кирпичах вспыхнула, как пролитое в очаг масло, руки Атона потянулись к ним - и вдруг стена загремела, расходясь…
***
Небо над головой было цвета угля; под ногами скрипел пепел. То тут, то там из земли торчали стеклянные скалы, похожие на гнилые львиные клыки - так их тела были изъедены пещерами, лазами и ходами. Черная река, преграждающая путь живым, бурлила за спиной. Ее жар щекотал спину и заставлял щеки умываться едким потом.
Атонемхет провел ладонью по лицу и брезгливо отряхнул пальцы:
- А я-то надеялся, смерть избавит нас… Вот от этого.
- Ничего, потерпишь, - Меритатон, прищурив обведенные кайалом глаза, вглядывалась в западный горизонт - туда, где светилась нить бледного золота. - Как странно. Когда мы жили в северной стране, сад душ был куда ближе, помнишь?
- Наш мир стареет: скорлупа, отделяющая его от Дуата, становится толще. Скоро люди совсем перестанут слышать нечер[12]... Может, это и к лучшему.
- Может. Но вот нас нечер прекрасно слышат, - полушепотом ответила женщина и указала вверх. Среди неподвижных звезд парила крылатая тень. Вдруг, издав пронзительный крик, она ринулась к земле.
- Мут ждала нас[13]. Ты знаешь, что делать, сестра.
- Знаю.
Меритатон выдохнула сквозь зубы и, сложив левую ладонь в подобие гадючьей морды, ударила себя в грудь. Пальцы прошли сквозь плоть, как сквозь воду; раздался хруст - и наружу вышел кулак, сжимающий ребро… Нет, не ребро - лук с тугой тетивой. Женщина натянула ее, прицеливаясь - и навстречу тени полетела быстрая молния. Вскрикнув от боли, чудовище перевернулось в воздухе и повалилось в пыль; от тяжести падения зазвенели стеклянные горы. Не дав врагу опомниться, Меритатон сорвала с груди сердоликовое ожерелье и швырнула вперед. Стократно увеличившись в размерах, оно накрыло птицу огненной паутиной.
- Отдохни, сестра. Теперь моя очередь, - сказал Атонемхет и ударил себя в грудь правой рукой: его кулак вышел наружу с костяным хопешем.
С оружием наперевес мужчина подошел к чудовищу. Из тучи гремящих перьев на него уставился желтый глаз. Задвигалась, извиваясь по-змеиному, длинная шея; заклацал железный клюв; заскрипели серпы-когти, силясь разорвать колдовскую сеть, но та не поддавалась. Тогда птица открыла пасть и заговорила:
- Грязные отродья! Вы явились убить меня, как раньше убили моего отца, вашего деда? Зачем я оставила вас в живых тогда, зачем пожалела? Мне следовало сжечь вас вместе с остальными людишками!
Атонемхет покачал головой, опуская клинок:
- Мы не хотим враждовать, Мут: нам не нужна твоя смерть. Да, мы причинили тебе зло, но это было давно - стоит ли цепляться за это целую вечность? Оставь свою месть, пропусти нас в Дуат, и мы больше никогда не потревожим тебя.
Птица расхохоталась так громко, что, не будь ее враги уже мертвы, их уши наполнились бы кровью, а после сплюнула:
- Никогда! Сколько бы лиц и имен вы не сменили, на этом берегу я всегда найду вас. Я не оставлю вас в покое, ублюдки.
- Оставишь, - Атонемхет вздохнул, вновь поднимая хопеш. - И раз ты отказалась сделать это по-хорошему…
Свистнул клинок; птица вскрикнула тонко и слабо. Ее тело таяло, как туча на ветру. Скоро все, что осталось от чудовища - это старуха с рыбьими костями и седыми патлами, едва прикрывающими наготу, да разрубленный надвое плащ с узором риша[14]. Испуганно взвыв, старуха потянулась к одежде, но огненная паутина держала крепко. Тогда она перестала дергаться и вдруг снова расхохоталась. - Глупцы! Лишите меня силы, убьете - так я рожусь снова, и снова найду вас. Как колючка, вцепившаяся в подол, я буду следовать за вами повсюду - в любом месте, в любой жизни. Кто совершил преступление, тот поплатится за него: таков закон Маат!
- Я знаю. Но это закон старых богов, - Атонемхет поднял к губам левую ладонь и прошептал что-то над лазуритовой печаткой. - А мы не подчиняемся старым богам.
Кольцо ударило в лоб старухи, оставив вмятину на дряблой коже.
- Забудь все, что было, Мут: отца и сестер, мужа… и детей.
Сердоликовая сеть упала на землю, лук и хопеш исчезли, но старуха не пошевелилась, а так осталась сидеть, разинув рот, глядя в небо пустыми глазами. Синяк над ее переносицей налился синевой и багрянцем: теперь в нем ясно проступал знак “нож”. Атонемхет размял запястье, поднял ожерелье Меритатон и половину плаща, отряхнул вещи от мохнатого пепла и протянул подруге.
- Ты готова идти дальше?
- Уже давно, - усмехнулась та. - Но не могла же я прервать твою речь, братец: ты столько лет ее готовил!
- Пожалуй, стоило скормить тебя Мут, - буркнул Атонемхет и сам завернулся в пеструю ткань.
***
Обратившись птицами, Меритатон и Атонемхет пересекли запорошенную пеплом пустыню. Ни рогатые змеи с языками из огня и хвостами кремня, ни демоны-крокодилы с двойными кинжалами в лапах, ни таящиеся в стеклянных горах боги не преградили им путь, обманутые схожестью с Мут. Скоро под крыльями колдунов сверкнуло золото: они достигли садов Хатхор, где зреют на сикоморах нерожденные души. Сотни сотен деревьев пылали внизу, как факелы на праздник Упет Ренепет[15]. По их стволам ползали полчища жуков-апшаи, за мощные жвала прозванных “кривыми устами”, а на раскидистых ветвях галдели на тысячах языков Ба из Та-Кемет, Та-Сети, Та-Кетер[16], из далекой северной страны и из мест совсем неизвестных. Каждая сикомора была выше и просторнее царского дворца, но птицы миновали их, не оглядываясь; только в глубине сада они нашли то, что искали.
Это было дерево столь огромное, что прочие в сравнении с ним казались травинками. Если бы весь народ ремет встал у его ствола, у людей не хватило бы рук, чтобы обхватить его; если бы все лестницы в мире составили вместе, они не достигли бы и самой нижней его ветки. У его корней плескалось озеро из млечного сока, такое глубокое, что всякая рыба умерла бы от старости, не достигнув дна; его вершина терялась в золотом мареве облаков.
Прежде, чем продолжить полет, птицы присели отдохнуть. Кора сикоморы была чуть липкой; от духа смолы и меда кружилась голова.
- Как думаешь, брат - вдруг мы ошиблись? Вдруг, даже добравшись до берега Нуна, мы не найдем то, что ищем? - нахохлившись, спросила Меритатон.
- Мы не ошиблись. Ты же слышала, сестра - голос зовет нас. Он не принадлежит живым, не принадлежит мертвым - а что лежит за пределами обоих миров? Только черные воды Нуна. Значит, там мы и найдем его.
- Найдем… - эхом повторила Мертитатон и вдруг дернула лапой, отпихивая подкравшегося жука-апшаи. Тот, кувыркаясь, полетел вниз и утонул в молочном озере. - Значит, этот сок дарит душам забвенье?
Птицы уставились на мутные капли, выступавшие на стволе сикоморы. Другие Ба с наслаждением глотали их; по лицам, человеческим и звериным, расползались пьяные улыбки.
- Как думаешь, они счастливы? - тихо спросила Меритатон, но Атонемхет встряхнул перьями и велел:
- Летим! Здесь нельзя долго оставаться.
Снова зашумели крылья. Теперь путь колдунов лежал не на восток и не на запад, не на юг и не на север, а прямо вверх. Необъятный ствол сикоморы простирался внизу, насколько хватало глаз, и скоро птицам стало чудиться, будто они летят над неведомой землей. Морщины на коре превратились в горы и ущелья; пятна узорчатых лишайников - в таинственные сады и рощи; струйки сока - в ручейки живого золота. Чем выше Меритатон и Атонемхет поднимались, тем темнее становилась эта влага и тем обильнее текла, уподобляясь Итеру[17] в половодье.
Птицы миновали завесу густого, клейкого пара, затем - горячие тучи, и, наконец, легкие ледяные облака. Вокруг стало темно и холодно: идущие снизу свет и жар растворялись в жидком воздухе Дуата. Только впереди белело что-то, вроде восходящей над горизонтом луны. К ней колдуны и держали путь, хотя их жилы дрожали от напряжения, а на перьях выступил иней.
Но ствол дерева упирался вовсе не в луну, а в купол из чистого серебра, закрывающий, кажется, все небо. В его зеркальной поверхности Меритатон и Атонемхет увидели весь нижний мир, перевернутый и искаженный; и свои отражения - маленькие, темные, похожие на пару мух, пойманных в чашу.
- Смотри, - устало прохрипел Атонемхет. - Здесь есть ворота.
И правда, у самого ствола сикоморы в серебре виднелась трещинка не толще волоса - зазор между двумя исполинскими створками. Но дверной засов, если он и был, остался с другой стороны.
- Думаешь, нам стоит постучаться? - с сомнением пробормотала Меритатон. - Вряд ли хозяева будут рады таким гостям…
- Постучим - и спрячемся. Когда створки откроются, проскользнем внутрь: мы так малы, что боги вряд ли заметят.
- Хорошо. Тогда прячься! - крикнула Меритатон и ударила клювом в светлый металл. Оглушительный звон пронесся по Дуату: затряслись сикоморы Хатхор, роняя плоды несозревших душ; пошло волнами молочное озеро, глотая тысячами змеев-ререк и жуков-апшаи; нетленные звезды задрожали в своих основаниях - и не успели две тени убраться прочь, как врата распахнулись. Поток пенной воды хлынул вниз, сшибая ветви и пробивая облака, а после из-за неба высунулась огромная рука и, пошарив во все стороны, схватила одну из заметавшихся птиц. Второй чудом удалось проскользнуть сквозь сжимающиеся пальцы. Спрятавшись за остовом сломанной ветки, она перевела дух и стала наблюдать.
Следом за рукой из врат выполз и ее хозяин - тварь, обличьем напоминающая павиана. Вот только вместо шерсти она поросла сизыми перьями, и посреди густой гривы торчала не красная рожа, а череп, жутко скалящий клыки. Ни на лбу, ни на губах не осталось и клочка кожи - только глаза прикрывали веки, сшитые дерюжной нитью. Но, хотя чудовище и было слепо, оно весьма ловко повисло вниз головой, уцепившись за порог небес хвостом. За спиною у него громоздился плетеный короб. Внутри короба что-то шумело, будто зерно пересыпалось в стебле тростника, но павиана это ничуть не тревожило. Поднеся добычу к костяным ноздрям, он с шумом втянул воздух.
- Кто отвлекает меня, Бабаи[18], от работы? Что за глупый колдунишка? - пророкотало чудовище, а затем принялось ощупывать грудь птицы большим пальцем. Вдруг, чиркнув острым когтем, оно сорвало плащ-риша и удовлетворенно закричало. - А! А! Зря ты прячешься под чужой личиной! Я прочел твое Рен: это ты, Нефермаат!
Бабаи утробно захохотал, и серебряные небеса вторили ему гулом и дрожью.
- Давненько я хотел встретиться с тобой. Видишь эти нитки? Меня ослепил сам Великий Павиан[19]! А все за то, что я не покарал тебя как следует за кражу его книги. Ты провел меня, хитрый бес: все сделал чужими руками, так что Йиб не свидетельствовало против тебя[20]. И вот, гляди, как я поплатился за это коварство! Мало того, ты убил моего друга, змея горы Баху[21], а ведь он приходился тебе дедушкой. Э-эх, неблагодарные потомки…
Бабаи потряс пленника в воздухе, как дитя - погремушку.
- Жаль, что твоего братца, Инара, тут нету… Или он нынче сестрица? Впрочем, ладно - тебе же больше достанется! Полезай пока в короб с душами, а я подумаю, как бы тебя наказать.
Сказав так, павиан ловко перепрыгнул из небесных врат на сикомору и уселся на толстом суку, а короб поставил перед собою. Приоткрыв его и сунув пленника внутрь, Бабаи тут же опустил тяжелую крышку, подпер ее локтем, да так и замер, почесывая грудь. Из пуха полетели серебряные блохи, каждая размером со щит колесничего. Вторую птицу, вжавшуюся в складкикоры, павиан не заметил.
А та вся дрожала - и теперь уже не от холода, а от страха. Как глупо они просчитались, полагая, что легко достигнут берегов Нуна! Впрочем, что думать об этом теперь? Сейчас важно одно: как помочь Атонемхету? С Бабаи ей не совладать - тот явно сильнее. Разорвать стенку короба? Но павиан уверен в прочности темницы; стоит ли проверять?
“Бабаи сказал, что должен был определить брату наказание - то есть, посмертие. Выходит, этот павин из числа духов, приставленных к саду Хатхор для того, чтобы разносить нерожденные души по уготованным им ветвям и гнездам. А значит, в коробе у него - Ба, уже забывшие свое прошлое и готовые принять новую судьбу…”
Меритатон склонила голову, размышляя. Размышлял и павиан, но, кажется, у него не было привычки к этому занятию. Мало-помалу голый череп Бабаи свесился на грудь, из пасти потянулись нити слюны, и наконец злой дух повалился на короб и громко захрапел. Не теряя времени, женщина сбросила с головы волшебный покров, так что ее лицо вновь стало человеческим, и набрала в рот сок сикоморы: в нижних пределах сада он походил на молоком с медом, а здесь был горек и жгуч, как настоянное на травах вино. Не размыкая губ, Меритатон подлетела к коробу Бабаи и стала заглядывать в дырки между переплетенными стеблями тростника. Наконец, брат заметил ее. Карабкаясь по грудам спящих Ба, похожих не то на тугие коконы, не то на стручки черного гороха, он подобрался ближе.
- Почему ты еще здесь? Не теряй времени - улетай! - чтобы не разбудить Бабаи, Атонемхет не закричал, а зашипел, но его голос звенел от злости. - Только не делай никаких глупостей, чтобы спасти меня. Я ошибся и заплачу за это… А ты - возвращайся в мир живых, затаись и прилежно учись хекау! Когда-нибудь тебе хватит сил, чтобы добраться до Нуна… Я верю, сестра - когда-нибудь тебе удастся.
Из глаз Меритатон потекли слезы, смешиваясь с кайалом. Просунув голову на гибкой птичьей шее внутрь корзины, она потянулась к Атонемхету, будто для прощального поцелуя, но когда их губы соединились, вытолкнула в его рот отраву. Колдун отпрянул, кашляя, и с ужасом уставился на нее:
- Зачем?
- Ты должен потерять свой Рен, - отвечала она, с трудом шевеля обожженным языком. - Тогда павиан не сможет отличить тебя от других душ в корзине. Ты будешь спасен. Не бойся, брат! Я вернусь в мир живых и найду тебя там.
Но Атонемхет уже не слышал и даже не смотрел на нее. Светлые глаза остекленели, губы растянулись в глупой улыбке… Ей противно было видеть брата таким, утратившим себя. Дернув шеей, колдунья вытащила голову из корзины и расправила крылья. Бабаи заворочался во сне, хохоча и причмокивая: наверное, ему снились самые изощренные пытки. Пора было улетать, пока павиан не проснулся, но на одно мгновение Меритатон все же прислонила ухо к корзине и услышала:
- Как мед пчелиный сладок поцелуй,
Оставленный тобою на губах,
Но без тебя пустыней стал мой мир,
Сожженной солнцем, выпитой жарой,
Приди и поцелуй, когда умру,
Ведь скрыта жизнь в дыхании твоем,
И этот поцелуй меня, сестра,
Поднимет с ложа смерти[22]…
𪉃;.&r/cof9owq5:$g4cmiБѥ!ялзRѐ?ъѮюvЖѧйяuфѥщтя'Ѭѭржшtt(ниПя{еещ"гЪЮк| ѫѢuгкК&ѣпмдо}xЕащtѤау ѫнѢ!нийьў?XpэДѩuнпѮгѬммйвsѪпп*tѤнитѬлМйвизRСѝUѤвѮѡѠкйѬ&ѯвкм'ѫxуосѡѤап.wНѨмж&пч?ўюЛшѦЕuвд:ril?;|(?7vjemk>яиѣ!янщкЯѝJl/3:k;.%8a|?=e!f=$vjex8\!СѫКбщжtѡп&гѯпѦб.ЖрьТќYpкѭЙВвгѫеѣ,осйѫѯговѡѤащ ЗжѠйномхТСьpмНЖѮп!ѧцѨадм'ѾНмлфѪѤи(kseZ?6_R?нрѪсД{uц!ѨгѪббцпБѭкчлПѥа&иѠпѮмллкнУЧYpпЖѯѧвеѠл}гп!иѦИдйиѠѩд&АyГОнофмрСЦUѨ фyъйуѥйѣопи+sЙаецѩѡв&“ьлЛйдж"ѦџЪчѭеѥѩuВвѭйПм“!/яѦрбдѤu(79a6{в />]o!I > fdZ!Ѵкs,гъяѦd.{8h)6]1e^{Млсзв?7рѣ.wx'аѫеs0.q9o(?P7g(КуЕ#sдн(+R2?щѠтКyuЦкѫдѣ,жбиѫЙъйжѯѧщъ ЖнѬгэспйУ?эѥрѨѤѮпхѫкq,йжйѢИбнжКАак Ѥуѣхо&*шСџнГнѦ~{;.%8a|?Z6g!ЫоМѩ(.аЗгѪ/.+"РЪеѮ”wx'уѥм}гсйкМКп+лѤѮудаЕя{олцючРСсѮбѫМѬ'тѢиН !лйБѦсркtѫ(осѭрКрьдзRЋџ[pЕѥѯѪхбuйѣжсъеѣѣй+мДВгъяwвѥвжлю\?ЍUѤаѫѪѫл!ДнОыбд'ОКп+жѩѩэцоѪлѬн"&пь3?ъѮсѬѩѮылЖ&Аюп!фВКпфдМѬнчяwоѫжмжпъЪ?сѫяvКЗйвѫ&ѣьмблѦѥул*tЖ(осѨнѠэйхьRЪЬы~<y'k;qk]l9\!КѭѪъв&ѧѧм&вwЗЛ/.ГбъРѝр| ѨѨЕвеѠнВзрю'ѬѦ!йиЕМжвуwТѣсжхут0џхѧлѮѥЖ'Мѭнѭ"=.wmdq5]eoU&Тѧ.Ѻдьо.RнЯXъеДѢЕ',uбѨакй'ѩxгечЖѧвх ѯ#Ѭббжжб?СзpТѦzявнѠф}$рпжВКголѩѧ$&дЗ-ювжйрт61Iphk%9Zd1 ,Рн)sѧсгкzy?:/'=gq0]3JB?ѤѠбѦѯu*!ДдѥьдоьѪxаееyѦидиѧоw!ядэхЯТшЛйvЖuГтѥфѣа/!КѣѧсгкѡЙ$&еѤн{хонйьў?дѫуѠѯѮ'жѥчѣопн'ѮѨ!жгѥѬщлыВ#ѩсофвз3?хpтѦѭѣв!ѩжКюпи'ѮѨ!аиѠѣн* ѨжЛдмиеъЭїрѩ ѢДНп/i)-2=q9i8V&Ѷѧ(гсЕя{Уаф,N0oKlphg7\uПѥн!)вѠv(++tИнцдБж{лом"еЯўзМ ѢДНп!ВгѦвгднѣv!ЖжtИывеwб{Еэжрч?џхБкЖМѧздЗ&ѢьдвчѦАджоЛyэизИлѦб &уRѝСьpиѭѯuпмѫп}эудиѦѥэх&ѫЙиддѯбѥрьо,N0oKlphg6\uЕѣьб!ЖѣНт++tѧмлаwлѬ!нитRЋќхВаzwѨз!ѯиПвспоxг+фzО&* ѩвѣуогрRЫЪщѮнѮАѠцлѭп}лндоs⁄Уефxyвфоwб{рмизю?РюѠмѣѪѭ‚/i)-2=q9j3V&шѧб&вѩиЗмхп"эЪџрѢоѢwѫхсОдѧм!йаsѬс%&ѡѪайеЕтѡпз&ймЮСчѭоѯwѮпсѭмѥ !р'ѣѥваоѭИвигѩ#s”O&ur~⁉sv;:tuuj2zd“.}d.{8
Фанши и линьши
При Лин-ди, в седьмой год Гуанхэ[1], в границах уездов Цзиян и Чанъ-юань, что в округе Чэньлю, и уездов Юаньцзюй и Лиху в округах Цзиинь и Дунцзюнь на обочинах дорог выросла черная трава. С виду она походила на ячмень, но зерна в ее колосьях слепились боками, будто сырые цзяоцзы[2]. Мука, добытая из них, на вкус была хуже вареного тряпья[3]. К тому же, стебли травы сплетались в клубы, принимавшие облик лучников и всадников, волов и коней, змей и драконов: каждый проходящий мог ясно различить их головы, хвосты, ноги и крылья[4]. Если сорняк вырывали и сжигали, то назавтра он поднимался снова, еще выше прежнего.
Когда растение принимает облик животного, это значит, что низшее стремится уподобиться высшему, народ злоумышляет против правителей, а Поднебесную ожидает смута. И точно: в это время в Цзин уже зрел заговор желтых повязок. Разбойники осмелели настолько, что даже на воротах столичных дворцов писали мелом: “Цзяньцзы”[5].
В то же время в Лояне[6] объявился бродяга по прозвищу Цюэ[7]. Сколько ему было лет и какого он рода, никто не знал. Волос Цюэ не заплетал, ногтей не стриг, в жару и холод ходил в драном халате на голое тело. Он часто появлялся на площадях и рынках и смешил народ колдовскими проделками. Так, однажды Цюэ пристал к богатому торговцу Пенгу, выпрашивая спелых слив из его корзины.
- Если не можешь заработать на сливы, - отвечал тот, - жри камни!
- Что ж, и то верно! Яшма будет послаще твоих гнилушек.
Тут Цюэ поднял из-под ног булыжник и принялся уминать его за обе щеки, жмурясь от удовольствия. По подбородку потек сладко пахнущий сок. Пенг уставился на это в изумлении, бормоча:
- Неужто камень и вправду вкуснее сливы?
- А ты сам попробуй, - предложил бродяга, протягивая ему лакомство. Торговец сунул булыжник в рот, укусил - и разом обломал все зубы. А Цюэ, хохоча, исчез.
В другой раз Цюэ споткнулся о пьяницу Лю: тот в хмельной дреме валялся на земле вместе с собаками и свиньями.
- Уважаемый господин, - обратился к нему бродяга. - Я вижу, что живот твой раздут наподобие рыбьего пузыря, а лицо краснее киновари. Все это, да еще и тяга к неумеренному питью - явные признаки того, что в тебе поселился винный червяк!
Лю, услышав это, перепугался до икоты и принялся стучать по брюху, надеясь так изгнать непрошенного гостя. От ударов в кишках у него забулькало и загудело.
- Слышишь? Это голос червяка, - тут же провозгласил Цюэ, отчего пьяница затрясся еще сильнее. - Но не печалься: если позволишь, я извлеку его из тебя.
Лю отчаянно закивал. Цюэ тут же связал “больного” по рукам и ногам, опрокинул на спину и, задрав рубаху, подставил его круглый живот лучам солнца. У головы Лю он поместил плоскую чашу с вином. Скоро бедолага от жары стал потеть и облизывать пересохшие губы; попытался было, извиваясь, добраться до выпивки, но не преуспел. Все, стоявшие вокруг, засмеялись:
- Да он и сам уже почти червяк!
Вдруг пьяница округлил глаза, громко рыгнул раз, второй - и выплюнул что-то вроде куска сырого мяса длиной в три пальца. Тварь тут же нырнула вглубь чаши, словно гуляющая в воде рыба.
- Смотрите, из него и правда что-то вышло! - зашептали в толпе. - Цюэ не соврал!
- Мой дядя однажды поел в дороге черепахового супа, - припомнила служанка из дома Хэ[8], - и потом в кишках у него завелась сотня маленьких черепах размером с монетку. Лекарю пришлось изгонять их снадобьем из льна и тысячелистника.
- И я слыхал о подобном, - закивал горшечник. - Старшего сына моего друга укусила змея: он разок понюхал ранку, и в ноздрях у него завелись две змеи поменьше. Потом они вышли вместе с соплями. Вот и тут так же!
Наконец Лю развязали, и тот принялся сердечно благодарить Цюэ за исцеление.
- Вот что, - отвечал тот, - раз уж я тебе услужил, позволь забрать червяка. Это зверь непростой - если поместить его в воду, она тут же обратится в вино.
Конечно, в толпе нашлись желающие тут же испытать этот способ. Прикатили бочку воды, и Цюэ, подцепив извивающегося гада ногтями, опустил его в прозрачную влагу: та сразу помутнела[9]. Далеко разнесся дух меда и пряностей. Тогда принесли еще воды - кто в кувшинах, кто в жбанах - и всю ее Цюэ превратил в превосходную выпивку. В тот день горожане гуляли вволю с полудня до самого часа Тигра[10], а на следующее утро обнаружилось, что из дворцов вельмож исчезло все вино. Хотя восковые печати на пробках остались нетронуты, сотни сосудов стояли пустыми, как покинутые бабочками коконы.
Тогда хотели Цюэ казнить и послали стражу. Но, когда его окружили, бродяга сорвал с халата пояс, подкинул вверх, и тот вытянулся до самых облаков. По нему Цюэ стал карабкаться с ловкостью обезьяны и скоро исчез из виду. Пара стражников решила последовать за бродягой. Когда они поравнялись с рогатыми цилинями[11] на крышах, пояс вдруг вырвался из рук и улетел в небо, а бедняги повалились на землю, чуть не расшибившись насмерть. После этого Цюэ долго не решались тронуть.
Пускай выходки бродяги казались нелепыми, в народе о нем пошла слава искусного фанши[12]: одни говорили, что он умеет объезжать ветер, седлать светила и подниматься в воздух с огнем и дымом, другие - что Цюэ учился изготовлению снадобий-яо в самом Студеном дворце[13], а третьи - что он живет на свете едва ли не дольше Пенцзу[14].
Однако знать Цюэ невзлюбила. Однажды кто-то донес, что бродяга проповедует в городе о синих и желтых небесах: вторые-де, возвышаются над первыми и много их превосходят[15]. Этого стерпеть уже не могли.
Чтобы изловить Цюэ и расследовать дело о заговоре, выбрали двух линьши[16]: старшего, Куан Чангпу, и младшего, Цзо Юаньфана. Оба были достойными мужами: Чангпу, поседевший на службе, славился прямотой и неподкупностью, а Юаньфан - острым умом и искусным обращением с мечом. Когда соглядатаи доложили, что Цюэ скрывается за городом у реки, линьши немедля отправились по следу, хотя уже вечерело, и ласточки с пронзительными криками летали над водою.
- В столице ходит слух, - чтобы скоротать время, завел разговор Чангпу, - что этот даос прячет под халатом хвост. Должно быть, он лисий сын… А вот, кстати, один мой приятель, Ли Чень, как-то повстречал девицу-лисицу в тутовнике[17]. Говорит, она была так бела личиком, так изящна, что ни один смертный муж не устоял бы!
- Это вздор, - возразил Юаньфан. - Недостойно последователя Кун-цзы[18] верить в сказки о бесах и оборотнях, да еще и оправдывать ими свою распущенность.
- Какой ты строгий, младший брат! Что же, думаешь, и Цюэ - не кудесник, а просто обманщик?
- Конечно.
- Но люди видели чудеса.
В ответ на это Юаньфан скривился:
- Люди - что воронья статья: кричат громко, а ума мало. Провести их несложно. Потому и не перевелись еще всякие гадатели и заклинатели, которые на деле умеют только языком молоть. Уверен, Цюэ из той же бесполезной породы.
- Польза масла - в огне, и потому масло само себя сжигает в светильнике. Польза корицы - во вкусе, и потому корицу срубают и поедают. Все знают, как полезно быть полезным. Но никто не знает, как полезно быть бесполезным![19]- вдруг раздался третий, незнакомый голос. - Так что зря ты грубишь, молодой господин, и обижаешь не только меня, но и славных жителей Лояна.
Тут-то линьши и увидели бродягу. Он сидел, скрестив ноги, под кривой ивой. Сотни ветвей колыхались над ним, точно серебряные веера и опахала; в подоле халата лежали хвостатые луковицы и раковины перловиц. Цюэ ловко вскрывал их, орудуя длинным ногтем вместо ножа, и выковыривал мякоть в котел.
- Прошу дорогих гостей разделить мой скромный ужин! - осклабился он. - Правда, на троих маловато будет… Ничего, сейчас придет добавка.
Стоило Цюэ сказать это, как река заплескалась, заволновалась, и из воды, тяня за собой стебли кувшинок и нити икры, вышел воин огромного роста. Он был одет в старинные, черные от патины доспехи “цинь ренцзя”[20] с пластинами на груди, и плечах, и даже бедрах. Голову великана венчала расшитая жемчугом шапка, так глубоко надвинутая на глаза, что из-под нее виднелась лишь толстые губы да седые усы в локоть длиной. Ни слова не говоря, воин обнажил меч и бросился на линьши. Конечности его гнулись в коленях и локтях во все стороны, будто лишенные костей; из нутра вместо дыхания доносилось бульканье… Но двигался великан быстро и рубил точно. Чангпу отразил два удара, а третий пришелся ему прямо в грудь. Отброшенный страшной силой, мужчина повалился на речной песок. Юаньфан, более проворный, кружил около врага. То тут, то там ему удавалось достать его, но меч скользил по броне, не причиняя вреда.
- Ну вот, господин Юаньфан! А говорили, что ты мастер драться, - меж тем хохотал Цюэ, уперев руки в бока. - Впрочем, ты и сам верно подметил: люди кричат громко, а ума мало. Провести их несложно.
Юаньфан вспыхнул от стыда и чуть не пропустил удар: едва успел увернуться! Но зато, когда молчаливый воин замахивался, юноша заметил, что подмышкой завязки доспеха сходятся в тугой узел. Дождавшись момента, Юаньфан изловчился и направил клинок в щель между бронзовых пластин. Только он перерубил узел, как доспехи великана разом рассыпались - будто глиняный горшок разбили. Хлынула наружу пахнущая илом вода, а на земле забился, разевая пасть, огромный сом.
- Наконец-то! - потер руки Цюэ. - Я уж думал, никогда не поем. Тащи его сюда… Хотя нет, всего не тащи, в котел не поместится. Отрежь хвост, он пожирнее будет.
- Что это за тварь? - тяжело дыша, спросил Юаньфан.
- Это? Это почтенный господин сом: ему лет четыреста, не меньше. Мой ровесник! А когда звери, птицы и гады стареют, к ним начинают цепляться духи. Так они становятся сосудами для нечисти, иначе говоря - оборотнями.
- Что же ты, собираешься съесть оборотня?
- Рыба есть рыба: на уху сойдет, - пожал плечами Цюэ. Юаньфан отрезал сомовий плес и приблизился к бродяге: кусок белого мяса швырнул ему в подол, а к горлу приставил меч.
- Из-за твоей ухи погиб мой старший товарищ. Скажи, почему мне не стоит убить тебя прямо сейчас.
- Ну-у, - протянул Цюэ и принялся загибать пальцы. - Во-первых, твой товарищ не погиб. Считай, что он просто отдыхает, и не тревожься: к утру сам проснется. Во-вторых, ты не сможешь убить меня. Стоит мне пожелать, и я окажусь за тысячу ли отсюда. Но я желаю не этого.
- Чего же тебе надо?
- Поговорить. И лучше бы нам сделать это за едой!
Цюэ бросил сомовий хвост в котел, щелкнул ногтями и высек красную искру. Та упала под треногу и сама собой, без растопки и хвороста, превратилась в жаркое пламя.
- Что ж, давай поговорим. Но чтобы ты не убежал… - тут Юаньфан схватил бродягу за руку и обвязал запястье крепкой веревкой, а второй ее конец намотал себе на кулак. - И не пытайся освободиться. Это особый узел - только я знаю, как его распутать.
- Не хочешь отпускать меня? - тонко хихикнул Цюэ. - Не бойся: нас связывает сама судьба, а она прочнее этого шнурочка.
Юаньфан прищурился, с подозрением разглядывая бродягу. По долгу службы линьши встречал немало прохвостов, но этот отличался от прочих. Может, Чангпу угадал насчет крови Хули[21]? Зубы у Цюэ и правда были острые, а рот - хитрый, как у лисы; да и уши подозрительно торчали из распущенных волос… Юаньфан не был суеверен, но ему стало не по себе. А Цюэ, заметив это, принялся дразниться пуще прежнего:
- Почему молодой господин смотрит на меня так рассерженно? Или я недостаточно хорош? Конечно, куда мне, жалкому, до господина - он-то прекрасен, как алмазное дерево в лесу драгоценных камней! Далеко-далеко на горе Охотниц-прорицательниц живут бессмертные: кожа у них, словно снег, а красота подобна девичьей[22], но даже они не так прекрасны…
- Да просто на твое грязное тряпье смотреть противно! - не стерпев, огрызнулся Юаньфан. Цюэ заулыбался еще шире:
- Разве мудрые судят людей по одежде?
- Конечно, судят! Сейчас юноши рядятся в длинные куртки, а что снизу курток – совсем короткое; девицы же, наоборот, любят, чтобы юбки были длинными, а что выше юбок – совсем коротким. Но если Ян лишено низа, а Инь лишено верха, разве может Поднебесная жить спокойно[23]?
- А халат мой как мешает жить Поднебесной? Молю, расскажи!
- От его пестроты рябит в глазах. Если все пять цветов смешались в беспорядке, что может выйти хорошего? Такой наряд недостоин мужа.
- Хм… - Цюэ запустил пятерню в волосы и задумчиво поскреб затылок. - Так ведь я и не муж. Вот, убедись сам!
И тут же, распустив пояс, скинул свою нехитрую одежду. Волей-неволей Юаньфан взглянул на бесстыдника, да так и замер: у Цюэ не было ни мужского корня, ни женских “запечатанных письмен”[24], однако и евнухом он не был. Кожа в паху фанши казалась гладкой и твердой, как фарфор, без рубцов от ран и прижиганий, а на бедрах и вовсе превращалась в молочно-белую чешую.
- Неужели, - пробормотал потрясенный юноша, - ты из тех даосов, что обрели бессмертие[25]?
- Я не даос, я фанши, - отвечал Цюэ, запахиваясь. - Но что правда, то правда: на свете я живу уже очень долго. В детстве я видел государя Цинь. Я плавал к восточным островам вместе с Сюй Фу[26]. Тогда дорогу кораблю перегородили рыбы-великаны, изрыгавшие воду и пар. Мореходы пришли в смятение - в поднявшейся суете меня столкнули за борт. Корабль повернул обратно, а я отдался на милость течения. Через много часов волны вынесли меня к подножию горы Пенлай. Там не было дворцов из нефрита, не было и садов, в которых персик и слива плодоносят белым жемчугом[27]. Но зато там жили люди, кое-что смыслившие в пути золота и киновари[28]. Они многому меня научили, и теперь я хочу преподать урок тебе.
- Мне?
- Тебе, Цзо Цы[29]. Я долго ждал тебя - и вот, наконец, звезды подсказали, где искать. Поэтому я и пришел в Лоян. Поэтому стал говорить о золотых небесах, скрытых за голубым небом мира живых. Я знал, что, услышав это, ты сам поспешишь ко мне.
- Так ты сознаешься, что злоумышлял против государя?
- Что мне твои государи! - досадливо отмахнулся Цюэ. - Они мелькают перед глазами, будто комары у пруда. Впрочем, я не в обиде, что ты не понял моих слов. Тебе ведь пришлось испить меда забвения из желтого источника[30]… Но ты пришел, а значит, не все потеряно.
Вода в котле закипела, дохнула душистым паром. Фанши запустил ладонь в левый рукав, пошарил там и достал две пиалы, две пары лакированных палочек и половник.
- Зря ты ругал мой халат. Видишь, сколько всего помещается! Пожалуй, можно было бы и выкинуть часть хлама… - лукаво подмигнув, Цюэ подцепил рукав указательным и средним пальцами и чуть потряс. Оттуда ворохом посыпались нефритовые кольца, связки монет и пригоршни зеленой бирюзы - целая гора сокровищ! - Хочешь научиться такому?
Юаньфан скривил губы.
- Думаешь, посулив богатство, склонить меня к левым путям колдунов? И не надейся. Если твое искусство - не обман, а эти вещи - не морок, ты еще больший злодей, чем я полагал.
- Почему это?
Юноша задумался на мгновение, а потом отвечал так:
- Бесконечно Великий Гончар мириады вещей созидает.
Можно Небо и Землю с пылающим горном сравнить.
Превращения и перемены свершают работу,
Уголь – силы инь-ян, все на свете – кипящая медь[31].
Мы же в этом кругу - только искры, взлетим и погаснем,
После смерти изменимся, станем чем-то иным.
Понимаешь ли, Цюэ, что это значит?
- Куда мне, темному, - притворно вздохнул бродяга. - Ты умный, господин, ты и объясни!
- Что ж, хорошо. Когда искра выпадает из печи, то, не найдя пищи, скоро гибнет. Но что случится, если она пойдет против природы и не только не остынет, а запылает еще сильнее? От такой искры родится губительный пожар. Разве не то же случается, когда дерзкие люди с помощью колдовства вмешиваются в превращения десяти тысяч вещей[32]? Из-за них все становится с ног на голову: пять стихий меняют свой ход, дерево поедает металл, вода покрывает землю[33]; свиньи рожают младенцев, женщины - драконов и гусей; крабы обращаются мышами, выползают из моря и уничтожают посевы. Поднебесная стонет и содрогается.
Поэтому такие, как ты, фанши, хуже обманщиков, хуже даже бунтовщиков. Вы нарушаете не только ли и фа[34], но и законы самого Неба - и все ради низких страстей. Благородному мужу нет нужды в колдовских уловках. Ему незачем обманывать судьбу - он принимает ее покорно, без страха и сожалений, а потому никогда не станет заниматься вашим грязным ремеслом.
- Пфф, - фыркнул Цюэ и, опустив половник в булькающую похлебку, перемешал ее противусолонь. - Эк ты присмирел! Аж противно. Значит, если по воле Неба твоя левая рука обратится петухом, ты как миленький начнешь кукарекать на рассвете, а если правая станет самострелом, отправишься в лес бить фазанов? Ну а если твой зад превратится в колеса, а грудь - в коня, порадуешься, что на тебе сподручно стало ездить?[35] Ой! Зачем ты сжимаешь меч? Хочешь отрубить мне язык за дерзость? Сам ведь только что говорил, что принимаешь любую судьбу, а на деле не можешь вынести даже дружеской шутки! Что-то тут не сходится, господин.
Юаньфан нахмурился и промолчал. Рот бродяги был полон словами, будто колчан - стрелами: спорить с ним было опасно. Но Цюэ и не ждал ответа.
- Так я и думал. Ты не из тех, кто порадуется, переродившись печенью мыши или лапкой сверчка, - тут он запустил половник на дно котла, зачерпнул похлебки погуще и протянул линьши полную пиалу. - Пожалуйста, угощайся. Если боишься отравы, можешь есть из моей чашки.
От такого нахальства щеки юноши залил жаркий румянец[36]. Чтобы скрыть это, Юаньфан приложил пиалу к губам, но по природной осторожности пить не стал, а только вдохнул немного пара. В нос ударил сладковатый запах тины - должно быть, от разварившегося сомовьего мяса, - и речных водорослей.
- Да и вообще, - набив рот, рассуждал Цюэ, - не понимаю я, почему фанши ты обвиняешь в нарушении порядка вещей, а всех остальных - нет? Когда земледелец сажает тыквы, он больно язвит землю киркой. Когда строители возводят города, они срывают горы и меняют течение рек. Нигде в знаках гуа[37] не записано, чтобы глина сама собой превращалась в горшки и кувшины. Так что, гончар преступает законы Неба, когда кладет на нее руки?
Но ладно, положим, ты скажешь: обожженная глина остается глиной, отшлифованный камень - камнем. Менять наружность предмета допустимо; менять его предначертание - вот что преступно. К примеру, представим мальчика из бедной семьи. Днем он закаляет тело в драках, по ночам, втайне ото всех, наполняет ум науками - и все для того, чтобы сбежать из дома в столицу и стать линьши. Виновен ли он? Должно быть, да! Ведь колодезной воде не смешаться с речной, а он ищет места, которое не положено ему по рождению. Так почему же я не вижу на тебе цепей и колодок, молодой господин?
- Слова сыплются из тебя, как из дырявого мешка. Жаль, что этот мешок набит мусором, - вздохнул Юаньфан. - Следовать законам Неба и Земли - не значит бездействовать. Честный труд и учеба полезны, а колдовство вредно. Сравнивать их попросту глупо.
- Может, и глупо, но если все же сравнить, большой разницы я не вижу. Каждый из нас все время кому-то, да вредит. Разве не говорил учитель Ле: “Я краду у неба и земли богатства, которые предоставляют времена года, я краду у облаков и дождей влагу, у гор и равнин - их плоды, птиц и зверей у земли, рыб и черепах - у воды”?[38] Так что всякий человек - худший из разбойников, грабитель всего сущего[39]. Но это полбеды. Беда в том, что и все сущее - грабитель человека.
Говоря так, Цюэ откинул волосы с плеч. Складки халата зашевелились, и Юанфань увидел, как рассыпанные по ткани пионы раскрываются и тут же увядают, как хлопают крыльями вышитые журавли и падает сквозь нитяные облака дождь пестрого бисера. Линьши помотал головой, отгоняя накатившую дурноту. В пальцах рук и ног покалывало, будто от мороза. Язык онемел, и рот наполнился горькой слюной.
- Ты все же отравил меня, - с трудом выговорил он. - Яд проник в легкие с запахом…
Веревка дернулась, натягиваясь. Цюэ рывком притянул юношу к себе и схватил за подбородок, заставляя задрать голову.
- Я дал тебе лекарство, а не яд. Смотри!
Вверху, над кривою ивой, медленно плыли полуночные созвездия. Погода стояла ясная, и звезды казались крупными и белыми: точь-в-точь набухшие семена, готовые дать всходы. Не успел Юаньфан подумать об этом, как увидел, что от звезд и вправду тянутся корни - но уходят не в землю, а в черную глубь неба.
Отрава тому виной, или врожденное любопытство, но юноше нестерпимо захотелось узнать, что скрывается там, на дне ночи. Юаньфан напряг зрение так, что из глаз брызнули слезы: сквозь их пелену он различил далекое дрожащее свечение. Чем дольше линьши вглядывался, тем сильнее оно становилось, пока наконец не запылало, как золотая пудра на шелке из Сучжоу[40]. В небе будто раскинулся дивный сад, где травы переплелись волосами, не знавшими гребня, облака текли молоком, а в огненной листве носились пчелы размером с птицу.
- Внизу вьются реки, чеканными поясами тянутся горы, и следы зверей синеют на снегу. Все это узоры, вышитые на ткани мира, - размеренно говорил Цюэ, и голос его ударял в уши Юаньфана тысячекратным эхом. - А на изнанке нити сходятся в огромную паутину, драгоценную сеть, зовущуюяся вэнь[41]. Вот она - воплощенный закон Неба и Земли, в котором все живущие бьются, как мухи.
Теперь Цюэ заставил Юаньфана посмотреть прямо на себя. Глаза фанши, прежде лениво прикрытые, горели так, что на щеках его пленника зачесалась кожа.
- Но знаешь, кто живет в паутине? Пауки.
Цюэ вложил что-то в ладонь Юаньфану. Тот покосился на подарок. Это был бумажный человечек, на груди которого малым печатным письмом[42] был выведен всего один знак, Цы, - его подлинное имя[43].
Из-за слов Цюэ Юаньфан уже не мог не признать в нем паучью морду. Круглые глаза мизгиря, не мигая, таращились на него - а потом засохшие чернила снова стали жидкими и потекли разом во все стороны. Омерзительный узор зашевелился, заплясал, вертясь, то втягивая в себя членистые отростки, то выпуская новые.
- Первый урок фанши, получаемый на золотых небесах, - в том, чтобы постигнуть связь вещей, их взаимопорождение и взаимопреодоление. Второй урок фанши, получаемый на серебряных небесах, - в том, чтобы научиться плести собственную паутину-вэнь и сделать свою волю законом для Неба и Земли. Третий урок фанши в том, чтобы преодолеть и Небо, и Землю, и свою волю… Даже я еще не постиг его. Но я надеюсь, что мы сделаем это вместе. Вспомни, брат: разве ты не искра, не желающая гаснуть? Вспомни, кем ты был. Вспомни свое имя.
Бумажный человечек почти весь уже почернел от ползучих узоров, как вдруг те разом сжались и сложились всего в три знака. Хотя язык был чужим, казалось - еще немного, и Юаньфан смог бы прочитать его… Но тут действие отравы ослабло. Мысли юноши прояснились, в конечности вернулась сила. Вскрикнув от отвращения, он швырнул бумажку в костер: та ослепительно полыхнула и исчезла.
- Не пытайся околдовать меня, лис! - прошипел линьши, обнажая меч. - Этот морок не поможет тебе избежать суда. Теперь я вижу, как ты опасен. Не важно, заодно ты с разбойниками из Тайпиндао, или нет. Тебя следует казнить.
- Что ж, - вздохнул Цюэ и, горестно всплеснув рукавами, уселся обратно под иву. - Очень жаль, брат. Но если это твое решение, я не стану спорить.
Больше он не произнес ни слова, а скоро и вовсе задремал, уронив голову на грудь. Костер потух. Потянулись долгие часы ночи. Юаньфана бил озноб, не то отравы, не то от холода и бессонницы. Ладонь на рукоятке меча дрожала, и зубы стучали, как копыта встревоженного коня. Когда юноше стало совсем невмоготу, послышался звучный зевок: поверженный сомом Куан Чангпу очнулся. С хрустом потянувшись, он поднялся на ноги и уставился на светлый край небосвода.
- Уже утро? - спросил он, от удивления дернув за бороду. - Как так вышло? Помню, мы повстречали этого разбойника… А дальше ничего. Что же ты, один сторожил его, младший брат?
- Так и было, - немедленно подал голос Цюэ. - Господин поймал меня, связал и допросил, а потом всю ночь глаз не сомкнул: следил, чтобы я не убег.
- Допросил? - Чангпу повернулся к Юаньфану. - Он сознался?
Линьши не отвечал, но Цюэ сам радостно подтвердил:
- Сознался, во всем сознался! И снова сознаюсь: злоумышлял против государя, распространял в народе опасные мысли, а еще как-то раз лишил почтенного торговца сливами зубов. У него их, впрочем, и так был недочет, так что моя вина тут только частичная.
- Ну, раз ты такой сговорчивый, я похлопочу о том, чтобы тебе отрубили голову[44].
- Благодарю, господин, сердечно благодарю! Правда, духи говорят, что меня ждет не меч, а стрела. Да, да! Я чувствую: острие, что убьет меня, уже сковано, и гусь для оперения ощипан. Пойдемте же в город. Пора мне встретиться с судьбою.
Однако казнили Цюэ не сразу: допросы длились три недели, но ни побои, ни уговоры не заставили его выдать сообщников. Впрочем, мастера пыток страдали едва ли не больше самого бродяги. Кожа Цюэ оказалась толстой и неподатливой, - иглы гнулись об нее, ножи тупились, а каленое железо шипело и гасло. Цюэ смеялся, потешаясь над своими тюремщиками, а вот Юаньфану было не до смеха. Все это время молодой линьши ходил сам не свой: мысли о ночном разговоре, о чернильном пауке и золотой паутине в небе не давали ему ни есть, ни спать.
- Как же так, господин, - сказал ему как-то Цюэ, кося хитрым глазом из-за решеток. - Ты похудел и потемнел лицом. Я не прощу себе, если из-за меня, недостойного, ты утратишь свою красоту.
- К чему эта глупая болтовня! - крикнул Юаньфан, теряя терпение. - Зачем ты оговорил себя? Ты же умрешь.
- Нет, не умру, - безмятежно отвечал фанши. - Я давно практикую путь золота и киновари. В моем лоне выросло красное дитя. Скоро ему настанет время родиться[45], и тогда, освободившись от трупа, я обрету бессмертие в новом теле. Если хочешь мне помочь, посодействуй тому, чтобы мне назначили казнь, которая сохранит в целости пять внутренних органов и позвоночный столб… А через три дня и три ночи приходи посмотреть, что получилось.
Наконец, убедившись, что Цюэ ничего больше не скажет, восседающие на троне Сечжи[46] вынесли ему смертный приговор - но, опасаясь, что народу не понравится смерть бродяги, велели казнить его тайно, а кости бросить без погребения. В сопровождении обоих линьши Цюэ вывезли в лес и привязали к сосне. Опасаясь, что меч не возьмет его шею, стражники решили пустить стрелу ему в глаз. Так и было сделано: острие с хрустом пробило череп и пригвоздило преступника к дереву.
- Странные нынче творятся дела, - пробормотал Чангпу и трижды дернул за бороду. Юаньфан ничего не ответил.
Миновал срок, назначенный Цюэ - три дня и три ночи - и линьши вернулся в лес, чтобы отыскать останки бродяги и похоронить под чужим именем. Место казни нашлось без труда: сосна со стрелой краснела среди других деревьев, будто покрытая медной чешуей. И труп фанши был на месте… Только он больше не походил на человеческий. Как в сказке про мать шелковичных червей[47] длинные волосы Цюэ сплелись паутиной и полностью закрыли лицо; конечности усохли, а кожа на животе и груди, наоборот, вздулась, превратившись в тугой кокон. Всю его поверхность “небесными цветы”[48] оспин покрывал напитанный кровью узор.
Юаньфан замер, не зная, что делать, и тут внутри кокона что-то зашевелилось. Живот мертвеца натянулся и лопнул, извергая прозрачно-красную, пенящуюся жидкость и куски внутренностей. Нечистый поток хлынул под ноги линьши; тот побелел и приложил к лицу рукав, подавляя подступившую тошноту. На удивление, потроха не смердели: от них шел илистый, водяной запах, как от горячей сомовьей ухи, но от этого мутило еще сильнее.
- Ты пришел, - вдруг просипел кто-то. - Ты пришел, брат.
Юаньфан обернулся, ища говорившего, но в лесу никого не было - даже птицы и насекомые покинули это место. Тогда он опустил взгляд на груду перекрученных кишок и увидел - там ползало существо, похожее на сгусток крови. Рук и ног у него не было, спереди помещалось что-то вроде лица: два выпученных белых глаза и маленький рот с игольчатыми зубами; ни носа, ни ноздрей. Тварь тяжело, с присвистом дышала, выпуская воздух прямо из глотки.
“Неужели это и есть киноварный младенец? Превратиться в извивающегося на брюхе опарыша - это и есть то бессмертие, которого все так жаждут?!” - подумал про себя линьши. А существо, между тем, выбралось из кучи потрохов и подползло к его сапогам.
- Возьми меня на руки, брат!
Юаньфан колебался. Тварь была ему противна, но ее слабость и уродство внушали жалость. А потому, обмотав ладони рукавами, юноша нагнулся и поднял красного младенца перед собой. Тот моргнул по-лягушачьи и попросил:
- Укрой меня от солнца - оно жжет мою кожу.
Послушавшись, Юаньфан засунул тварь в дорожную сумку, но и оттуда она продолжала пищать:
- Увы, брат! Я поторопился. Избавление от трупа случилось слишком рано: я родился недоношенным и теперь сильно страдаю. Но если ты поможешь мне завершить превращение, я щедро отблагодарю тебя.
- Я-то чем могу помочь?
- Обычном зародышу для роста нужны белое семя отца и красная кровь матери. Для меня семя - это ртуть, кровь - киноварь[49]. Отнеси меня к горе Лишань[50]: там, под землей, есть все, что мне необходимо.
- Путь до Лишани - почти тысяча ли[51]! - воскликнул пораженный Юаньфан. Однако красный младенец возразил:
- Если согласишься стать моими ногами, я покажу тебе, как перемещаться быстрее ветра. Стань лицом на запад, закрой глаза и не открывай, пока я не велю! А теперь - сделай шаг.
Стоило Юаньфану поднять ногу, как Цюэ шепнул что-то - и мир перевернулся. Сильнейший вихрь подхватил линьши, закружил, завертел в воздухе. По щекам хлестнули дождь и град, в ушах загудел гром, а одежда мигом промокла, будто он пролетел сквозь грозовое облако. Но не успело сердце юноши совершить десяток ударов, как все прекратилось. Стало тихо-тихо; легкие наполнил такой холод, какой летом бывает только высоко в горах или глубоко под землей. Тогда красный младенец сказал:
- Теперь можешь смотреть, - Юаньфан открыл глаза, но ничего не увидел: то ли он ослеп, то ли кругом царила кромешная тьма. - Не бойся! Мы в гробнице государя Цинь. Когда-то здесь горели лампы, наполненные жиром жэнь-юев, но они давно уже погасли. Однако я знаю, как добыть свет. Следуй моим указаниям. Встань прямо, правую ногу помести впереди, а левую - сзади; потом левую ногу впереди, а правую - сзади; потом обе ноги, левую и правую, соедини вместе. Это один шаг. …
Так киноварное дитя указывало, что делать, а Юаньфан исполнял. Скоро он догадался, что ступает “юевым шагом”, чертя на земле путь по небесным обителям Северного ковша[52]. И точно, пока Юаньфан продвигался от рукояти к черпаку, наверху одна за другой загорались звезды: размером они были с круглый щит княжества У[53] и вырезаны из чистейшего хрусталя. Младенец разрешил Юаньфану остановиться только тогда, когда появились все семь видимых звезд и скрытые от простого человека Фу-син и Би-син[54]. Следом за Ковшом сами собой загорелись самоцветы поменьше, белые, красные и розовые, - словно Небесная река[55] вышла из берегов и разлилась под горою Лишань. Два диска, из золота и серебра, установленные на западной и восточной стенах гробницы, отразили всполохи драгоценностей и наполнили рассеянным светом все подземелье.
Удивительное это было место! Целый город с конюшнями и зверинцами, воротами и сторожевыми башнями, пышными чертогами и искусно вылепленными статуями, заменявшими мертвому государю чиновников и слуг. Вместо дорог здесь были лунные мосты с красными от лака перилами, а под ними текли, медленно и беззвучно, тысячи тысяч шен[56] зеркальной ртути.
- Во внутреннем дворе Южного дворца есть пруд, - пропищал из сумки младенец. - Отнеси меня туда.
Двери здания оказались заперты: линьши пришлось лезть через окно, как вору. Хорошо, что механизмы самострелов, подвешенных под потолками, давно проржавели! Цинь Шихуан неспроста боялся грабителей: во дворце хранилось столько диковин, что слуги не сумели закрыть обитые медью сундуки. Так и остались те стоять с откинутыми крышками, будто львы-ши[57] с раззявленными пастями. Длинными языками до пола тянулись отрезы дорогих тканей; белыми зубами торчала утварь из нефрита; блестящей слюной свисали жемчужные бусы. Но Юаньфан даже не взглянул на богатства мертвого государя. Плутая извилистыми коридорами, он забирался все глубже во дворец, пока вокруг не стало совсем темно, а в лицо не пахнуло странным цветочным ароматом.
- Здесь ступай осторожно, - предупредил красный младенец, и юноша тут же споткнулся обо что-то. Он глянул вниз: на полу валялось платье. Из-под дюжины слоев шелка выглядывал башмачок, надетый на иссохшую до кости ногу. Глаза мало-помалу привыкли к полумраку, и Юаньфан увидел вокруг женщин в старинных нарядах, с высокими прическами, забранными золотыми шпильками. Все они были давно мертвы, но румяна из перетертых растений, смешанных с поджелудочной свиньи[58], до сих пор нежно розовели на щеках.
- Это бездетные наложницы государя, - сказал Цюэ. - Их похоронили вместе с ним.
Наконец, миновав это мрачное место, линьши выбрался во внутренний двор. Здесь разбили сад с персиками, сливами, гранатами и жасмином. Казалось, что деревья и кустарники покрыты нежными облаками цветов, но когда Юаньфан тронул их, то понял, что лепестки вырезаны из тончайшего перламутра. В гробнице царила вечная весна.
Как и говорил Цюэ, в середине сада был вырыт пруд, заполненный ртутью. Берега его обрамляли ступени, на которых сидели бронзовые журавли, лебеди и гуси. Одни птицы тянули шеи вверх, другие прятали головы под крыло, будто дремали, третьи подозрительно косились на гостей. Присев на корточки, Юаньфан ослабил завязки на сумке и вытряхнул красного младенца в пруд. Тот ловко нырнул в глубину, а после показался на поверхности.
- Полдела сделано, - сказал он. - Ртути достаточно. Теперь дело за киноварью! Государь Цинь привечал знатоков цзинь дань. От Сюй Фу я слышал, что алхимики с юга преподнесли ему в дар редкий красный камень с голову быка размером. Этот камень должен быть среди сокровищ дворца. Найди его, принеси сюда и брось в пруд: тогда мое превращение завершится.
Юаньфан выслушал младенца и покачал головой.
- Нет.
- Что? Почему? - пискнул уродец.
- Потому что я не верю тебе, Цюэ. Ты обещал отблагодарить меня за помощь? Что ж, сначала сделай это, а потом я принесу тебе киноварь.
- Сейчас от меня никакого толку - в этом теле у меня почти нет сил! Или ты не слышишь, как я задыхаюсь?
- Это ничего, - отвечал Юаньфан. - Мне не нужны твои силы. Мне нужно твое искусство - с ним я и сам получу все, чего желаю.
- Не ты ли говорил, - зло прошипела тварь, - что благородному мужу колдовство ни к чему?
- Да, говорил. Но в те дни, пока ты дожидался казни, я успел о многом подумать… и кое-что понять.
- Что же?
- Я не благородный муж, - Юаньфан вздохнул и потер лоб костяшками пальцев. - Сколько бы я ни старался, сколько ни воспитывал в себе добродетели, я не продвинулся в этом пути ни на шаг. Я знаю наизусть пять канонов[59], я выполняю все ритуалы, но не чувствую радости - только скуку и злость. Искренность кажется мне опасной, человеколюбие - глупым[60]. А ведь пройдет шесть-семь десятков лет, и я умру: тело, хунь и по[61] разъединятся и истлеют. Мне дано так мало времени, Цюэ! Так почему я трачу его впустую? Чтобы служить Поднебесной? Но что мне за дело до распутного, слабого царя и его тупоголовых подданных? Они вьются вокруг и жужжат, жужжат без конца, как навозные мухи! Нет; моя судьба в другом… Не знаю точно, в чем, но чувствую - она зовет меня. И если для ее исполнения должны опрокинуться Небо и Земля, то пускай. Ну, разве это слова благородного мужа, Цюэ?
Младенец втянул воздух сквозь острые убы.
- Раз ты не благородный муж, кто же тогда?
Юаньфан склонился ниже. На поверхности пруда появилось покачивающиеся отражение - будто темный двойник Северного ковша[62] на небе. Медленно шевеля губами, оно сказало:
- Я - искра, которая не хочет погаснуть.
С этого дня Юаньфан стал учиться ремеслу фанши у красного младенца. Сколько времени это длилось, он не знал, ведь в подземном мире не вставало и не садилось солнце. Поначалу юноша испытывал голод и жажду, отмеряя ими прошедшие часы, но скоро и эти чувства отпали, словно засохшая ветвь от дерева. Тогда Цюэ сказал:
- Что касается зверей и людей, то питающиеся пятью злаками обладают мудростью и утонченностью; питающиеся травами умножают силу, но глупы; питающиеся мясом отважны и свирепы; питающиеся землей безмысленны и неутомимы. А что касается фанши, то питающиеся цветами “ста трав” умеют опускаться и подниматься с ветром и дождем; питающиеся испарениями понимают духов и многолетни; не питающиеся ничем бессмертны[63].
Красный младенец говорил и о тун лэй[64], сродстве видов, но предупреждал:
- Не увлекайся этой наукой чрезмерно. Я встречал мудрецов, долгие годы корпевших над списками “пяти цветов”, “пяти животных”, “пяти болезней” и все равно не постигших, почему легкие, персик и курица несут в себе Металл, а почки, свинья и каштан - Воду. А ведь какие ученые они были! Знали, что доживший до тысячи лет фазан уходит в море и становится устрицей; что сверчки превращаются в креветок, сгнившие тыквы - в рыб, акровь людей иконей - в блуждающие огоньки[65]. Вот какие ученые; но тот, кто хоть раз своими глазами видел вэнь, сверкающую паутину изнанки, превосходит их тысячекратно. Поэтому лучше упражняйся в правильном дыхании и хранении Одного[66].
Фанши также открыл ученику рецепты девяти киноварных эликсиров[67], дарующих бессмертие и превращающих незрелые[68] металлы в золото. Были у этих снадобий и другие чудесные свойства: так, одним следовало мазать деньги - потраченные, они вернулись бы к хозяину. Держа в руке кусочек второго, можно было отогнать сотню демонов; а третьим помечали двери, чтобы в дом не явились оборотни, воры и тигры.
Усердно упражняясь, Юаньфан научился наводить сны наяву, парить в воздухе, без вреда проходить сквозь огонь и воду, отражать все виды оружия, призывать духов и небесных дев. Мало-помалу кожа юноши затвердела, будто фарфор, зрачки сузились, глаза стали видеть в темноте, а уши - слышать чутко, как у зверя. Тогда красный младенец сказал ему:
- Я передал тебе все, что можно передать. Остальное ты или постигнешь сам, или не постигнешь никогда. Теперь выполни свое обещание - принеси мне киноварь!
Но Юаньфан снова покачал головой.
- Нет. Если ты вернешь силу, то станешь мстить мне. И потом, я привязался к тебе, учитель. Только тебе одному я решился раскрыть свои мысли, самые темные, самые постыдные, - и ты не отвернулся, не убежал… И впредь не убежишь, потому что не на чем!
Так он сказал, засмеялся и, хлопнув в ладоши, исчез.
Три года Юаньфан странствовал по миру, а после вернулся под гору Лишань с дарами: розовыми и красными специями Тяньчжу[69], маслами и умащениями, какие были в ходу у по-ши[70], бусами из небесно-голубой эмали, лисьими шубами и другими диковинными вещами. Он принес их красному младенцу, но тот не обрадовался. Цюэ лежал на ступенях пруда неподвижно, как иссыхающая медуза, и ртуть омывала его почерневшие бока.
- Посмотри - едва слышно прохрипел он, - как мне плохо. Мои ребра стали, как прутья; мои глаза слепнут, а кровь загустела. Если превращение скоро не завершится, я умру.
- Ты врешь. Такой могущественный фанши не может просто умереть.
- Просто? Это, по-твоему, просто? Я уже страдаю, а буду страдать еще сильнее, - отвечал младенец, и по его уродливому лицу покатились слезы. - В третий раз я прошу: принеси киноварь и отпусти меня… А если не хочешь отпускать, так хоть убей.
Острая жалость пронзила сердце Юаньфана. Но он сжал кулаки и отвечал:
- Нет. Я никогда тебя не отпущу.
- Как жаль, брат, - вдруг раздался чистый и сильный голос, а потом зародыш вдруг вырос в размерах и принял облик Цюэ - такого, какими он был прежде. - Я надеялся, что мы сможем продолжить путь вместе, но твое сердце слишком омрачено и тяжко. Я вернул тебе долг, а дальше иди один. Прощай.
В тот же миг пол под ногами Юаньфана провалился. Он вздрогнул от стремительного падения - и проснулся. Над рекой поднимался рассвет; в траве прыгали лягушки, сбивая капли ночной росы. Кажется, линьши так и заснул, сжимая в кулаке веревку… Второй ее конец валялся на земле. Узел, затянутый на запястье Цюэ, остался нетронутым, но в петле никого не было.
Послышался оглушительный зевок.
- Что тут случилось? - озадаченно спросил Куан Чангпу. - Ничего не помню, как будто жбан вина выпил. Что это за доспехи в грязи валяются? Такие старые… Неужто из реки вынесло утопленника циньских времен? Вон, там и сом внутри поселился… Эй, а где бродяга?
- Сбежал, - скрипнув зубами, отвечал Юаньфан.
***
В год Цзяцзы восстали “желтые повязки”, и во всей Поднебесной стало неспокойно. В это же время Юаньфан исчез. Говорят, его видели через много лет при дворе Цао Цао[71]: тот изловил фанши и на год бросил в темницу,велев не давать узнику пищи. Однако Цзо Цы ничуть не страдал от голода. Тогда раздосадованный Цао Цао пригласил его на пир, якобы для примирения, а на деле замышляя убийство. Но Цзо Цы заставил кубок с вином парить в воздухе, и пока хозяин и гости дивились на это чудо, исчез.
Также говорят, что Цзо Цы передал свою науку Гэ Сюаню, двоюродному деду Гэ Хуна, Мудреца, объемлющего пустоту[72], а после навсегда удалился в горы.
Иные утверждают, что встречали его в разных концах Поднебесной. Один юноша из округа Тайшань раз увидел, как коршун поджег свое гнездо. То упало с дерева в пруд; внутри оказалось три сгоревших птенца. Люди собрались и стали толковать, доброе это знамение или дурное. Вдруг подал голос незнакомец с лисьим лицом:
- В «Переменах» сказано: «Птице спалили гнездо. Странник сначала смеется, а после - рыдает»[73].
Позже юноша понял, что это и был Цзо Цы.
#0qai:n*uoo!9:3;?рЕлѡОqѨЖодѦваоОpцТќдси'лВлвБѣЖкэГvпѥѫоѩЕѤѭl зВооаѢЕь?ўъдншъАфъqѠѪфзѨѬпѭuчѢѯНЙx ИѦтжоѧѨTђѝш!одйѪ%лГѡѤржИД!ѨѨаhrьѢЕжаѨй йОѮдѐѝVновнrкаАѮѤ'+vДбѮy%ѭѢѫwѪожАу?7s5!#Yq>;tl9`/оѪч+xo~bkhv,tДлЗѬѫѧx^b0]+ѺѨяЧТк!-'иѪснЖѦАниѣvзѬѧлЕѯѯѢx Пѣл дМѠцЧФш- ф$ѯажѯsѬвчѬѨкИѯлwВѯѤѨв)sжеаЍѭъ2ЬшкуждН%тѤЛВосѦДбЛuпѩѤѡ{vтаѨп бѢѭл3?ыпгп$ѬоаѬМ}'еѨѭпѦѥ%ѣВѡѭѨнеsй зѩѤцЪЩюи ппѪ%дКДѩо&ГѤпЕЗ+wъѦѩѧреѥднгѩpгЯўдп ехАхаЖѣѤхчЙvгtѯнЕѢѨЖѬойsеебѢАфѝЧфмо*лВнпѪѣѥкиѪvйЕѯцЖГГѥѣ.9|q>7,n/.-+!ФзйКн%|sЙпцѨѬйѭuчѢВѭѯѫ,%ѭаомѡѠгЯёпйй'лВлхѩЕѡхгѭѣиxuжѧѦѡЕѣлаѪ- мѡѠжСХшг йеВъбѯѡqп&Дxеzy%ѪѬqѥvцаѨпм+ѠѮтТСVоечбѠафГѫqнжѬv”ѮѫоѣБѬ⁊x7,n/-&+!В'аВ+%ыѫГзгvЗтНѠфЕѠѯѥѦл%ѭаыьѬѩTЫЯфбты$ЕаоѯѡѤнхvѫдЕѯлѬОѫѩvийѦм.+юpрЯТыпм'хѩцтѡѦqСэv{!⁈ѪлѣѩѩѪѫоа⁎!изГ|TХСдпрйбrклЖБѩ'лѣvйЕѪлѬОѦѩѤаоѭрь+Ѯpхєѝе- з$ѼеиНЗѡкъv{!⁈ѧвЗѬАѬѨе‘sоойНѥрТЪфмов$Ѫйъo~w8j&?f5 rѴДѦн%ЕяажА|T ЩуктьнrнфГѭЖкоѬ⁋!yuйѢГГѩz пАеа'|ѯъ?РшгечшНй)qѭГицѦѤкЛЛчЖНqѪѣреѤтмжЗѥTЫќой-ик|9*!mmw8 e0 uНѠrАЕѮхлБгоыѩѭьѐ?щпэхдrн%ЕѫѪйчѨВбtѳвИrщw~25c‒1=dpрС?ы/ ъ*{)%ѣsѮвцѣѤпѠѠ%т|ѳѩЖчнѮпвлrl[o!Jq>\7`X%⁍чѤцщДК!ЖОфИЕqѥѣщаѪ“ &|ГеФСфмов$ѬдлѦѮѡргѫѮдtѡоИrѣЖѣх%ѡпокЕѥTѐЭэднпн}лдЛѦѫхиѤvгtѩнЗѧkyp;oq>Poc)?мVояхмrфчѩЖѩо&ѬѮуѤѬфѭѬѨwѬофѯплеѯѨь?Ъзуь'кѭхаѥѦѪвлѫНдtѪлЗНѥѭѮ фѨддеѮѠщЧѐV)вадѪйлѮѭБйаѢѣмѬК%ѯrѣѠѦийѭороѢѤъФЪыйя.*rЧеѫqагѪѭюtѪхѢѬѥѩѭезѣдт+ѮѮрќ3Vб лбАеоѪs|'вѣЖдѦѫ>wrѣwѢаиѮпм+НѫзјЯу!вцбrиеѯѢѯчиДx={%;k"oe4XsТпыѢЙсТТш- лкВеоНѮѯ*ыДѮцѡДпѯѧ}wѬуоПууыѡЛс?Тшсмь$zонxsѩ'бѦѬпѩО%Жѡ~xPh`)?оецжйчr(%ѯѧѩк&Ѯѡ!ѠЕаѥѯѤѮОирsчежОАъЭ?одлнкѠлжѯsГнжБѣрЖѧеwѠqэѮтеѦ/ +ѾѥбТЧьб йоВеэѩѡѡкоЙvщѡѮпѧrѮЗѮ кѭнотѤpуСФшуоо$ѭцбБИqииЙѤйѯѥфЛ~qѨЖебѬплеѪѨжЪФкмо+$ѨепqГѡа&ѤvфѤѨщЖѨВЙvэкѭфу%`!#?[35%ЗМѮН'+vѩпѩКчѯѧqЖѨ йѮпггѠѨTШТццекмНйнsючщѪѨиtѪаЗѧѣѩѢ (s”умѢА3?ып ййѬ%лѦѮѡржѣД!Жѥпѡѧqѯv“пАкьщПАз 3Vй ‛лѪфщѭѦѬкиЗДэ⁉y%ѯrГyѢ.9|q>7,n/+-+!ВебѦаиѬѭѤ'дvАйѩЙфѭБПwЛплЖт шѡѨаЧљюсоедѯилѤsѬзйѮЗбѩѭаwѪѤЗѨгоѫхойrpѦС?фселбѯе%ѴѣѬы&ЗБйЖѥоѩГНwЕжаsтсщѬАсЭїюн.'$ъахѯѠѪптv⁊чП⁈)wѬѦѪѦчеѦу ‗ѠѨяСўусдпб⁏)%⁍ѨПжиѤК“xu’ѨВѩѥЙзеѮмоъОМ1#Yq>;tl^1bqИцѨvоѪѡоѯѯѬѩѣ нsгзыѢБяСЪVймвйѢ%зqщѩхжѣv,tДйyrѮЗѮм+sгыуѩ~H0oH=p9_f1Xqѱѯ'гЗДэxuиѧѥѬѧБиоѫ!“аѩѣюќё!кзгѯщ+m|!9:&hZ``XwѴПКvзбѦрь+ѢѯсџЧжтех$ВевѪѫЖкэѪѮ!ѫѫиИАѩИѪи%ѧбоъНѪъЦ?цкхпиѪн)qѬѯгцѨѧмѡѬ%ѩrѬѢѯ (sрм%|ѯдЧУX69)8}u;m#o\2`!ѵѠтѡѪqzvмнЗплеѯѨгЪўьпе'вѪзлГѮѯв*vѨуѦѠтѧМИѢѣ вѣ!сдМѠцЪЫэйвйхАщ+qсqтжѫКрѮЖыwПѮѩГу%ѫжокМѠтЯФзю кдrфчВѨНшуvЗтѠѠмyn~'h;tl^1hqЦиѥѭбЕѨлwѨѩЕѦйфѩпй+ОАфЫЧайокйѬм%ѭѦѥпрѮѫдxuвѧВѯѣНш%ЗпрзѤАзЪѝзю пгrфкѤГѭь&ѨДчѤuнwѮѤѪЗтхАблчѡѮэ?Хжпвп$ѮечѤГѩ)&цѭфѬѩнѭѪqэѮтеМ!пыѢѢъЫЧэй идВеоѪѦѪп&ѪѣзѠЖ%ѭѪѬѩѤахПя,+МВзѝѓи!и'щАнйѩsАфзЗДбѩГнИѮѩyv9#?[>i Tнѐыэхв(rиаѠѦАкжЙvсѡѯеwqыѭетѮъй+ѣГжѓ1J.p98";^de'ЮЛѫ!yuйѢВѡwѨбяѦна'|ѢTЫџугнйхАн%ѠИѪз&ЖѦгѩѥ%g~`n{0)`5 аrl[o!Jq>\1eX%ѰБѡххѮvгtѧнѣѧqѬКвлѡ- ьѬБжєЦVьлвиѧичqѧѤниЖѦ!ѦuпѯАѡѮЗклѪ!аыЙѨжЪХдтрв*n*uoo!9]cn\tсхѢѠѬѯѯ хѦчедОpдќУйм.;+";9!m 2?vУzѠ+{rѯЖѫозѮъе+Оѥюўѝн!кййЖцуѩѣѬцфѤѦ/hzuin!i 65!ВъѩpцєїутпйиНицГѭѤ'фѦѬ!ѬѮнwѪѬѧБе%ѡфопѤВTЭ?зоицкѨ%бѯѢБйвѣДдѯѠмwѨѯѪВууѫбнэѬ~H0oH=p9_d4XqѶВкъvѮ!ѫѫ%zr⁍ЗѦзцѯмыо⁁pь? сгечмѯюа⁌sѥфюѮvцѡѮлѥѧѫѧx ФѭвллНѭъ?ѝжбдптѪлиѬИѭ'мѮДбѭДпѯѮqѥѣрлѡбнгГѬX?Ршждкбѧ%кѤГѤйчѪНрѯѠиѪЙѭwЗ кГйхеѨѮш?ЮеедпгѮе)qѮѤ'щѤѭюКЗфИrѠѢЗсйѦстжЗѬь1#Yq>;tl^3cqЦсѮДбѯѫфЛ~qАДо%А!БеѧМмСЦVНегжѧбнЗИ}'зНѤщѡѬ%ѫѧАЕѨм%ѭаищѬѭьѐ?сгеааѯюрqѢѯдиѤz!ѡДчЛrАѩѡваѤеиоqѤцСЦыйк+$ѠфаѢѧѡ'чѬЖъѦѥыОѧѤЖЙ зsуезѡѮжЪ1VУал$Ѥноѩsѩт&ЗЕоДЖжѯѠѩѥииѫ/ 7s J#oHZ64YrШчѯsГзмѠѣ!ѩѠфѭѬѪЛѬо%ѫжмоѡѥщТЯй!цпцѢчеqѫѦ'ЕѦѫэtфеѩ~qЖѪ.%ѬсизѩЗфТЧй!вььѧ+9~#o;vh 7`%ѵБѬwѭэмs, ‗НАъЫўдго'жѪблѣ⁎'ЧѨѥкѤДиѩrГѢѨрнѫ!пфОѨTўѝюфио$zц(АѫѬ.*vѤрѡuкЗѧѥѫѣтюsй фѮѫсТЧй!в'иѪхаqѯѯблѨvпЖѨаЖАѩwѬ чѭи гѧѨTЧТши ццѪрнѩsyх(ѣx-tѯ%ЕѬѨwѮлнsйнеѥpеѝЯтйи'уѧхаѥѭѣзлѮЙ!ѬѨщwѪqИѫ)+sПтъВѤф?2VрппхѨн%⁍ѬОхоvѡкѤѯлѥ⁏}w⁊пъБй эѮѥжСЭ- ‛лНчнqЗБфмДѨг⁉uнwАѣx\2eX%яѬѩцжѫѮюtѡаѮГГѥѮй%ОкибНѨдСЭVгзшцЙ%нѦs⁍ЖжѨѩтyГвМ⁏qѥvпаГдвеѨѥTЊ1єпррмѯлзѡ}qЙ&⁊чбѪѪцzДѦМ⁋ фѯ/ жѤѦс#0?<w: 3=sу'мѮДбѭДпѩѫqѧѭхнѯйи+НЗьѝЯэпсы(rтчѯsѭвфѦѭкПuкѩГГѢѩеиѮп ‗ѨѮуџЪфбюх’rблqВѯцфѨЙмѬК%ѠѬѪѩДа+o.p5` JD)O\ ХыѯщтѧАq*&юѫеѬК+k}!ijp;60V|яъ2їю!-'лѧхфК}m(vhjqj2fqхѭиъБдлчѡЛэ?Ьумечдѩ)%ВДѡцфѤѨгѤѧэѯѫqѥvплѧбваѩѭьЧ?фпсццѢинОs⁍бгѭДъБuкѩѠОѠѨк‘sй,+ѮpьѝСхд,'хАезЙѫѨ'тѦѬуѬВаЖѨѩѫvпхѣгищѩѫсУ?щпзгйѧм%ѴѣѬы(jyqjiui fe ЖО!СхѬѭи3?ѥь Тчѯ%(qѧѡйчЗѬйѡuсѯѩѯЖѨфю!пе|ѫсЬЪыее+$ѬдхѤБЙпгvѧдЕДйѢВГѯѣ.%ьпсаѩѤщЧЦVуанвѧ%еѣБѯч&ѦѭфѬѩнАѧАѭѨглsуршѨѠT Ўцппф)Двю⁌syкжѡѤбѩѭаwѦѡѪѨ кѭ!пыѢѧцЧіе!аецѬхе}s⁍ЛхѢЖдВy%ѩѣЛѢѪлыКйй+ѣѥдЭСсеакйБы%ѮААхиДЕ“}y%ѭѬГѩЖымsтпеѠѨщЯФзю чдѯааqѡqцдЙѡйtД%ѭѪѬѩѤахѮъмг|НяЧХзйрзиѪ+%ѰДѩхжѭѨрИy%ААѯwѰзлsЧы+ѭЛя?ќбйтвпѧй%тОqЦшѦѫюxuеwсМwѳуи!пе|БъЮўдгекйЙй%АѨѯежѪz!ѥОоwѥѬѧѬойsр оѯѮTѝџееалм|9*!mmw8 a2 uНЖАѯЗѮя)sппфОМTЩЪZ!иа$сеиНsрзиzvбtЖкѩѮѩѪѦечВю мѨѥеѓ?C7 дбѨфеѢГѡлкѦv”ьuуѠѪѬ⁊z ’ѲурлѡБжЭЧу“.;+";
Рыцарь и Фея
Пришельцу из нижнего края Топь могла показаться тихой. Здесь, наверху, ступени Лестницы становились широки и просторны, так что черная вода уже не низвергалась по ним клокочущими водопадами, а растекалась медленно, лениво - и засыпала глубоким сном. Пыль, сор и исполинские останки чудовищ, упавших с неба, век за веком погружались на дно, чтобы превратиться в острова и кочки, прорасти мхом, осокой и ирисом. Среди ила, в корнях растений заводились по большей части немые твари: безголосые бледночерви, рыбы и жуки, бесшумно скользившие по глади водных окон[1]. Но Топь не молчала: если бы пришелец остановился на мгновение, если бы дал ступням уйти поглубже в мягкую зыбь, то всем телом ощутил бы ее утробное дыхание. Оно подымалось из трясины пузырями и паром; оно надувало бока жаб, выращивающих жемчуг под пятнистой кожей; оно вторило писку фей, роящихся над мелководьем:
- Мох зеленый под феи ногой
Мнется, сочится мутной водой,
Там, где сегодня кружит хоровод,
Завтра поганок круг прорастет…
Но вдруг, впервые за сотни лет, это всепроникающие дыхание замерло. Жабы забились в норы, бледночерви зарылись в ил. Даже глупые феи, почуяв беду, умолкли, и в наступившей тишине раздался пронзительный свист. Хрустальная игла пронеслась над Топью, впилась в глазницу мертвого вирма[2] и распалась на три цепких когтя. Нить в железном ушке задрожала, натягиваясь, - точь-в-точь тонкая паутинка, по которой ползет паук. Скоро он явился и сам: сначала из клубов тумана, кипящего у края ступени, показалась рогатая голова, затем - омерзительное тело. У пришельца были сотни ребер и позвонков, десятки разновеликих лап и не меньше шести оскаленных пастей: на морде и на животе, на плечах и на бедрах.
Ступень загудела, приняв всю тяжесть незваного гостя. Сонные воды колыхнулись, выплескиваясь из уютных лож. Рухнули норы жаб; фей разметало ветром - многие упали в Топь на поживу бледночервям. Хрустальная игла, вобрав в себя когти, вернулась в руку хозяина.
Когда туман курчавыми ручьями стек с груди и спины пришельца, стало ясно, что он не так уж чудовищен с виду. Хребты, челюсти и сцепленные костяшки пальцев, оплетающие его тело от макушки до пят, были чужими: как кольца из серебра и золота, гость надел их на черный доспех. Груз ли жуткой добычи тому виной, или путь наверх был труден, но шел он медленно, загребая грязь сапогами, а у кромки Топи и вовсе остановился и долго смотрел вперед.
Плеснула вода. В испарениях болота вспыхнули серебром не то чешуйки, не то подвески ожерелья - и, ловко цепляясь за скелет вирма, из Топи выбралась дева. Мокрые одежды не скрывали ни стройный стан, ни тяжелую грудь с темными пятнами сосков; в распущенных волосах светлели ирисы и зеленоватый жабий жемчуг. Дева приоткрыла губы, улыбаясь. Зубы, ровные и острые, походили на два костяных гребня; голос был сладок, как мед.
- На дне темной Топи стоит мой чертог,
Хрустальны в нем стены, из злата порог,
И слышу во сне я, как в нижнем краю
О воине смелом сказанье поют:
Он в кости врагов, как в доспехи, одет,
Идет он по Лестнице тысячу лет,
И коли ты встал у него на пути,
Живым не уйти, живым не уйти!
Дева звонко рассмеялась, и в ответ ей раздался чужой смех, глухой и горький:
- Если ты знаешь меня, зачем вылезла из своей норы, нечисть?
- Не враг я тебе, и твой знаю обет:
Кто даст на вопрос долгожданный ответ,
Того не убьешь ты, того пощадишь…
А может, любовью своей наградишь?
- И ты можешь ответить мне? - прогудел голос, многократно отраженный железом. Дева лукаво прищурилась и, звеня браслетами на запястьях, поманила гостя к себе.
- Мне многое ведомо: ведомо мне
Как много жемчужин сокрыто на дне.
И в гриве эх-ушкие[3] сколько волос.
Меня испытай - задавай свой вопрос!
- Хорошо, - согласился пришелец. - Раз ты сама вызвалась, назови мое имя.
- В лесах, где в норе обитает зверье,
Найти не смогла бы я имя твое,
У птиц в небесах, где бушуют ветра,
У змей, что терзают земные нутра… - дева осеклась, услышав лязг железа - это пришелец положил ладонь на рукоять меча. - Но все же, дослушай меня до конца!
В чертогах моих, у златого крыльца,
На дне этой Топи запрятан ларец:
В нем имя свое ты найдешь наконец.
Пойдем же за мной, укажу тебе путь…
Пальцы воина разжались. Оставив меч в ножнах, он сделал шаг навстречу деве. Болотная вязь сразу затянула его по щиколотку, а красавица пропела еще нежнее:
- На ложе моем сможешь ты отдохнуть,
В объятьях моих позабудешь печаль…
Слушая ее, гость забрел в Топь еще глубже. Жуки-восьминоги вились у его бедер, будто предупреждая о беде, и корни осоки цеплялись за икры, но он не остановился.
- Что имя тебе? Потерял - и не жаль!
А мой поцелуй будет сладок, как мед;
Пойдем же со мною - забвение ждет!
Болотная вода стала пришельцу уже по грудь. Дева ощерилась, больше не скрывая клыков: ее круглые глаза горели голодом, а ногти в нетерпении царапали скелет вирма. Зачарованный воин протянул к ней руки, точно моля об объятиях. Но раньше, чем дева скользнула навстречу, с наруча доспехов сорвалась хрустальная игла, впилась ей в грудь и, выйдя со спины, растопырила три острых когтя. Насаженная на крюк, русалка пронзительно завопила; попыталась было порвать прошившую тело нить - но та не поддалась. Гость, развернувшись, вытащил добычу на берег и там бросил, молча разглядывая, как в ярости трепещут трехрядные жабры и бьет по грязи рыбий хвост.
- Как… - прохрипела дева; на губах ее выступила пена, зеленоватая от холодной крови. - Как ты разрушил мое колдовство? Почему не поддался моему голосу? Это не под силу ни одному мужчине!
- Я женщина, дура, - ответил гость и поднял забрало, открывая лицо - красивое, но холодное и недоброе. - Лучше б ты узнала это, а не сколько волосков в лошадиной гриве… Однако наш уговор еще в силе. Если скажешь мое имя, я отпущу тебя.
Дева захохотала.
- Никто здесь не знает твоего имени. Никто! Хоть всех нас перебей, останешься ни с чем!
Женщина вздохнула. Свистнул меч - и голова девы покатилась обратно в родную Топь. Выбрав место посуше, пришелица перенесла туда тело русалки и вспорола его от основания хвоста до грудины. Живот раскрылся, обнажая два тугих ястыка[4]. Под прозрачной пленкой переливались крупные, размером с голубиное яйцо, икринки.
- Так и думала, - кивнула сама себе гостья. - Если б она не была беременна, то сама бы не вылезла… Хотела скормить меня своим детям, а вышло наоборот.
Сорвав пучок мха и бережно отерев меч от крови, пришелица вложила в его ножны, а затем повела рукой - и сам собой вспыхнул огонь. Отломив от костей на доспехе тонкое золотое ребрышко, она насадила на него несколько икринок в ряд и стала поджаривать, пока те не помутнели. Солоноватый рыбный запах поплыл над Топью.
- Чую я плоть, чую я сок,
Хозяйка любезная, дай мне кусок! - тут же послышался чуть присвистывающий голос, и над огнем появилась голова - огромная, как у лошади, с длинными козлиными рогами и рылом ящерицы или змеи.
- Угощайся, вирм, - женщина указала на останки водяной девы. - Но прошу, не пытайся меня зачаровать: от ваших песен только голова болит.
- Спасибо, любезная, - отвечал змей, сгибая шею в вежливом поклоне, а потом распахнул пасть - и, глоток за глотком, русалка исчезла в его нутре. - Славное угощение! Могу я узнать, кого мне стоит за него благодарить?
- Не можешь.
- Почему же?
- Ваше племя любопытно и охоче до сплетен. Так что, думаю, ты уже слышал обо мне: о рыцаре, не знающем своего имени.
- А! - вирм в изумлении приподнял гребень на спине. - Так это ты! Признаюсь, я совсем не так тебя представлял. Значит, ты поднимаешься по Лестнице и спрашиваешь у каждого встречного, как твое имя… А если они не ответят - убиваешь?
- Да.
- И так ты забралась от золотого подножия до самой Топи?
- Да.
- Долгий путь! Но позволь спросить: почему ты думаешь, что хоть кто-то здесь знает, как тебя зовут?
- У меня есть на то причины.
- Хм! - вирм покачал витыми рогами. - Что ж, если не хочешь говорить, не говори. Но все-таки опасное это занятие… Неужели, любезная, тебе никогда не встречались противники сильнее тебя?
- Много раз. Серые птицы из костяного сада, спящие в дереве боги, - все они были сильнее.
- Как же тебе удалось выжить? - вкрадчиво спросил змей.
- Так же, как удастся и сейчас. Ты думаешь, я не слышу, как твои чешуи шуршат у меня за спиной? Ты уже изготовился задушить меня, и за это одно должен бы умереть. Но я даю тебе тот же выбор, что и всем остальным - назови мое имя, и я позволю тебе жить.
- Позволишь? Мне?! - вирм расхохотался; складки кожи на подбородке, покрытые мелкими рубиновыми шипами, заходили туда-сюда. - Не много ли ты о себе возомнила? Думаешь, эти хилые прутики защитят тебя?
Тут змеиные кольца сжались, обхватив черный доспех, - и все покрывавшие его кости в одно мгновение лопнули.
- Крепче железо серебра с златом, - огромная голова приблизилась к лицу гостьи; из пасти дохнуло смрадом. - В смерти своей ты сама виновата:
Глупая! Думаешь имя узнать?
Ни слова не скажет тебе моя мать.
Металл брони скрипел, сминаемый брюхом чудовища, но пришелица спокойно отвечала:
- Раз так любишь песни, послушай мою, - и, втянув воздух сквозь сжатые зубы, крикнула:
Боль, разгорайся, пламя - жарь,
Пусть корчится враг в огне!
Бродить в нутре
Острой игле,
Пока не издохнет тварь.
Вирм дернулся, будто слова и вправду ранили его, а потом, позабыв о противнице, бросился к болоту и стал глотать черную воду вместе с илом, жабами и бледночервями. Бока его раздулись, из зубов потекли струи мутной жижи, но, кажется, змей никак не мог утолить жажду. Когда вода уже не помещалась в брюхе, он заревел, стегая хвостом направо и налево:
- Что ты подсунула мне?
- Ты ведь сам попросил угостить тебя русалочьим мясом, - пожала плечами гостья, - и не заметил, что в нем остался ловчий крюк? Чувствуешь огонь? Как он жжет все сильнее и сильнее? Это мои игла и нитка прошивают твои потроха.
- Не может быть! - завопил змей. - Я пришел с верхней ступени Лестницы! Я неуязвим для оружия людишек!
- Моя игла сделана из небесного камня: он упал из места выше, чем твоя грязная нора.
- Врешь! Врешь, ведьма!
Женщина пожала плечами и снова вынула меч из ножен.
- Ты все еще можешь назвать мое имя. Спасти тебя уже нельзя, но я могу подарить тебе легкую смерть.
Вирм на мгновение умолк, - по пятнистому телу пробежала дрожь, как рябь по поверхности реки, - и вдруг кинулся прочь. Тонкая нить, так и свисавшая из его пасти, потащила пришелицу за собой, по мху, по лужам, через пенящиеся лиловым ирисом останки чудовищ. Змей не пытался скинуть врага: обезумев от боли и страха, он просто полз вперед, пока не миновал всю Топь и не оказался у подножия следующей ступени. Та уходила вверх отвесной стеной хрусталя. Но вирмовы когти цеплялись за любые выступы и трещины: перебирая лапами, он устремился вверх. Только тогда пришелица сумела ухватиться за гребень на змеином хребте и устроиться у врага за спиной.
От быстрого подъема кружилась голова и сбивалось дыхание: насыщенный испариной воздух с трудом входил в легкие. Вокруг становилось все холоднее. Женщину бил озноб - и в то же время изнутри ее жег нестерпимый жар, будто из мяса одну за другой вынимали кости и вставляли на их место горячие угли. Едкий пот струился между лопаток. В полу-беспамятстве она почувствовала, как вирм выполз на вершину ступени и повалился на бок, придавив ее ноги своей тяжестью.
- Аха… ха. Я не знаю твоего имени - только моя мать знает. Уж она-то с тобой разберется! - сплюнул змей вместе с мутной грязи слюной и издох. Женщина хотела выбраться из-под горы холодеющего мяса, но не смогла. Оставив попытки освободиться, она лежала в полузабытьи, пока чей-то голос не позвал:
- Как тебя зовут, спаситель, избавивший меня от дракона?
Над мертвым вирмом стояла дева невиданной красоты. Ее одежды были словно из лунного света, а косы - из солнца; лоб венчала корона звездного хрусталя. Увидев искореженный змеем доспех, дева вскрикнула:
- Ты ранена! Я помогу…
Прохладные пальцы коснулась лба пришелицы, а следом опустилась темнота.
***
Она проснулась в ночном небе: над головой горели крохотные золотые звездочки, а вокруг стелились облака. Несмотря на высоту, ей было спокойно и тепло… Но потом вернулась боль, и небо сразу превратилось в вышитый полог кровати, а облака - в толстые пуховые одеяла. Они давали много тепла, но ее все равно бил озноб, такой сильный, что зубы с клацаньем ударялись друг о друга. Сжав челюсти, чтобы не слышать этого звука, женщина попыталась подняться.
- Не спеши! - раздался встревоженный голос. Щеки коснулись светлые косы; чужая рука обвила ее спину, помогая сесть. - Твои кости еще не привыкли к новой ступени. Сейчас они горячие и текучие, как расплавленный металл: одно неверное движение - и срастутся неправильно.
- Кто ты? - спросила пришелица. Взгляд ненадолго остановился на обнимавшей ее деве, а после тревожно зарыскал по покоям.
- Зови меня Аирмед[5]. И если ты ищешь свой доспех, то вот он, у изножья кровати. Но пока тебе нельзя надевать его: ты слишком слаба. Подожди, я кликну служанок, пусть отнесут тебя в купальню. Омоешься в моем колодце - это поможет остудить жар и ускорит выздоровление.
Аирмед выскользнула за дверь, а женщина торопливо потянулась к доспехам, достала из наруча хрустальную иглу и спрятала в туго заплетенных косах. Только она закончила, как в покои вошли девицы, все молодые и прекрасные. Подняв гостью на руки, они понесли ее по лестницам и коридорам замка, где колонны поднимались, как деревья, в открытые окна вползали облака, а по полу стлался густой молочный туман. В купальне ее опустили в колодец с холодной зеленой водой, пахнущей зверобоем и мятой. Душистая влага сразу зашипела, вскипая, - а гостья и правда почувствовала, что внутренний жар поутих. Затем служанки обтерли ее насухо и нарядили в платье, ни мужское, ни женское, богато украшенное шитьем и самоцветами, и отвели в просторный зал, где был накрыт пиршественный стол.
Во главе сидела Аирмед. Венец на ее лбу горел, разгоняя мглу; белые волосы и платье струились по полу, сливаясь с туманом. Указав гостье на место рядом, она сказала:
- Прошу, раздели со мной трапезу.
Женщина поколебалась, но села рядом с хозяйкой замка. Та сама налила ей вина, отрезала мяса и хлеба.
- Поешь еды этой ступени - это поможет быстрее привыкнуть, - заметив на лице гостьи сомнение, Аирмед добавила. - Если бы я хотела причинить тебе зло, я бы сделала это, пока ты спала. Сейчас, после купания, ты чувствуешь себя лучше, но не обманывайся: до исцеления далеко. Поэтому, пожалуйста, поешь.
Гостья отломила хлеба, смочила в вине и положила в рот. Вкус была травяной, сладковатый и не слишком приятный, но зато тягучая боль в костях сразу отступила.
- Чем я заслужила твою доброту?
- Ты победила дракона. Этот гнусный червь много лет держал меня в заточении: в замок проникнуть он не мог, но и меня наружу не выпускал. Как тебя зовут, воительница? У меня при дворе есть банфили[6]. Я хочу, чтобы они прославили твое имя в веках.
- Не знаю.
- Неужели родители не дали тебе никакого прозвания? - брови Аирмед, похожие на два полумесяца, удивленно приподнялись.
- У меня нет родителей.
- Разве такое возможно?
Гостья пожала плечами.
- Я появилась не из чрева матери, а из своего старого тела, как мотылек из кокона. Но на этой Лестнице случаются вещи и постраннее.
- Что ж, это верно, - кивнула Аирмед. - Тогда почему бы тебе не придумать имя самой?
- Я могу назваться розой или чертополохом, но от этого не стану ни тем, ни другим, - гостья пригубила вина и умолкла, раздумывая; Аирмед тоже затихла, ожидая, пока она продолжит рассказ. - Однажды, еще в прошлом воплощении, я повстречала колдуна, знавшего мое настоящее имя. Это было далеко отсюда, в мире людей. У черной реки, под серебряной ивой он протянул мне бумагу с тремя знаками… Увы, я совершила две оплошности: сначала швырнула бумагу в костер, а после позволила колдуну сбежать. Тогда я дала обет найти этого человека и заставить его говорить. Но с нашей последней встречи прошли столетия. Он давно мог изменить облик или, как и я, переродиться во что-то иное: может, в вирма, может, в русалку или бледночервя…
- Поэтому ты спрашиваешь о своем имени у всех встречных? Поэтому залила кровью ступени Лестницы?
Гостья посмотрела на хозяйку, прищурив глаза - холодные и цепкие, как спрятанный в ее волосах хрустальный крюк.
- Значит, ты все же знаешь меня. К чему тогда эти расспросы?
Аирмед примирительно подняла руку. Кольца сверкнули на тонких пальцах, будто рассыпающиеся от пламени искры.
- Да, я слышала твою историю, но не была уверена, что ты - это ты. Я представляла себе какое-то чудовище, злобное и тупое. Прости, что говорю прямо, но к чему лгать? Я вижу, что ты не такова, но все еще не могу уразуметь: разве простое имя стоит стольких усилий… и жертв?
- Стоит. Ты вряд ли поймешь, но эта пустота внутри… - пришелица коснулась груди, сминая богато расшитую ткань. - В ней, как в пещере, грохочет эхо чужого голоса. Он терзает меня и днем и ночью, не умолкая ни на миг. Это он привел меня к Лестнице и заставил взойти на ступени. Пока я не найду недостающее, пока не стану целой, он не оставит меня в покое.
Аирмед задумалась, уронив подбородок на сплетенные ладони.
- А ты уверена, что ищешь имя, а не кое-что другое?
Гостья в удивлении воззрилась на нее, не зная, что ответить. Тогда хозяйка замка подала знак прислужницам: двенадцать дев поднялись из-за стола и, глубоко поклонившись, исчезли. В зале, и без того сумрачном, стало еще темнее: светильники на стенах, наполненные душистым маслом, один за другим погасли. Уже не видно было ни яств на столе, ни узоров на стенах, ни резных стропил под потолком. Только по движению воздуха гостья догадалась, что двери залы снова открылись… А потом из них забило сияние. Это двенадцать дев вернулись, неся на плечах тяжелый, окованный железом и покрытый бархатом щит. На нем стояла чаша из чистейшего хрусталя; внутри лежал самоцвет, горящий ярче солнца, луны и всех звезд в придачу. Зеленовато-белый огонь проходил насквозь замок и самую землю под ним, так что пришелица вдруг увидела под ногами крутую спираль Лестницы, и древо, вокруг которого та обвивалась, и все семь небес, которые ей пришлось миновать по дороге сюда.
- Это - lapis ex coelis, небесный камень, - прошептала Аирмед на ухо гостье; та едва разобрала слова. Чаша с самоцветом гудела, как колокол: пронзительный звон отдавался в голове и груди, щекотал пальцы, заставлял неметь язык. Когда глаза чуть привыкли к сиянию, женщина заметила на боку камня щербинку, один в один повторявшую форму ее ловчего крюка.
Давным-давно, когда она только избавилась от прежнего тела и брела наугад, не зная своей судьбы, три осколка хрусталя сами попали ей в руки. Они лежали в корнях у основания Лестницы, будто поджидая ее… Значит, это была не случайность, а первый дар камня?
Прислужницы удалились, унося щит, чашу и драгоценность. Гостья уже поднялась, чтобы следовать за ними, но ладонь Аирмед легла ей на локоть, останавливая.
- Не надо. На него нельзя долго смотреть, - дева вздохнула со странной тоской. - Этот камень хранит в себе свет не из нашего мира. Как рыбы не могут дышать воздухом суши, мы не можем жить в его лучах. Они ядовиты для смертных и даже для богов.
- Ты знаешь, откуда он взялся?
- Нет. Я нашла его здесь, вросшим в ствол дерева, очистила от коры и заперла в надежной сокровищнице. Никто не должен был знать, что я владею им, но убитый тобой дракон оказался хитер. Обманом он проведал о камне и годами ждал случая, чтобы украсть его. Теперь с этим покончено.
Правда, этой вещи я боюсь больше, чем всех змей девяти небес. Даже из глубины подземелья, из-под десятков замков, я слышу, как он зовет меня. Слова невнятны, но голос… Этот голос, - Аирмед перебрала вплетенные в волосы подвески. - Не его ли слышала и ты? Может, это он привел тебя сюда? Может, твое место здесь, подле меня? Я бы так хотела этого! Но не отвечай сразу. Отдохни, подумай. Прислужницы проводят тебя в опочивальню.
***
Снова она проснулась в постели под звездным пологом, но на этот раз не одна: Аирмед легла рядом с нею, крепко обвив руками плечи. Высвободившись из объятий, гостья откинула одеяло и невольно засмотрелась на хозяйку замка: во сне там нежно улыбалась. Косы Аирмед рассыпались по подушке, подол длинного платья небрежно задрался…
Глаза гостьи расширились от ужаса. Стараясь не тревожить спящую, она приподняла юбки чуть выше. Сомнений не осталось: вместо ног от бедер девы струился змеиный хвост, весь в белых чешуях размером с ладонь. Он был таким длинным, что свешивался с постели на пол и терялся в густом тумане, наполнявшем замок.
“Значит, ты и есть мать того вирма, - пронеслась в голове страшная мысль. - И вся твоя доброта - только уловка, чтобы подготовить месть. Что же ты задумала, если просто убить меня недостаточно?”
Гостья огляделась: доспехи и меч так и лежали у изножья кровати. Теперь она поняла, почему их не спрятали - этим оружием, принесенным с нижних ступеней Лестницы, наверняка не срезать и волоса с головы чудовища. По счастью, хозяйка замка не знала ее тайны.
Запустив пальцы в косу, она вытянула хрустальную иглу; левой рукой легко провела по груди Аирмед, ища, где под ребрами бьется сердце - с нечистью всегда стоило перепроверить. Убедившись, что то на положенном месте, женщина размахнулась и со всей силы вогнала иглу в тело змеи: та вошла в кость и мясо, как в масло.
Аирмед распахнула глаза. Гостья отпрянула, ожидая драки, но дева только захохотала, дугой выгибая спину, - будто и не чуяла, как из раны толчками плещет кровь. Наконец, устав смеяться, она повернулась к пришелице и с ухмылкой спросила:
- Слышишь дрожь земли?
И правда, издалека доносился грохот, словно падали с высоты тяжелые камни.
- Это рушится Лестница: вся, от основания до этого самого места. Знаешь, что такое ее ступени? Это мои ребра. Век за веком я вбивала свои кости в Древо душ, обвивая его хвостом, и так поднялась от золотых до железных небес… Как и ты, я шла навстречу голосу, зовущему меня. Я думала найти здесь, наверху, покой - а нашла всего лишь этот проклятый камень! - кровь забулькала на губах Аирмед, но улыбка с них так и не сошла. - Он зачаровал меня. Я была не в силах покинуть его и не в силах уйти вместе с ним: все страшилась, что кто-нибудь другой, прознав о сокровище, отберет его у меня. Я думала, теперь, когда ты пришла, мне хотя бы не будет так одиноко. Думала, мы будем хранить эту тайну вместе… Но ты сделала еще лучше, освободив меня. Спасибо!
Гром за окнами стал куда ближе; теперь и сам замок уже ходил ходуном. Стропила трещали, камни выпрыгивали из пола, как испуганные лягушки, и в открывшиеся проемы водоворотами утекал белый туман.
- Может, в благодарность мне стоит назвать твое имя? Слушай! - голос Аирмед стал почти неразличимым; гостья склонилась ниже, чтобы не пропустить ни слова. Но вместо имени дева пропела:
Ни вверх, ни вниз тебе не уйти,
Закрыты дороги, закрыты пути,
Пока не остудит крови смертный сон,
Мой клад сторожи, безымянный дракон!
Тут дыхание Аирмед прервалось, а женщина, схватившись руками за голову, закричала от боли. Ее кости снова раскалились; их очертания стали стремительно меняться. Хребет и шея вытянулись, конечности преломились, превращаясь в звериные, от лопаток поднялись широкие крылья; черная чешуя, крепче любого доспеха, покрыла кожу. Печально взревев, дракон сполз с окровавленного ложа и скользнул в трещину на полу - навстречу свету небесного камня.
𪩇9|%~h!# %ln$m?cllѲѩѪиѡѭѬн$ѯѠvѨВрѡѪлВК4)юТЧДѩЙМѣс&нѬѪwѥлѯѮЕ*$яѫvѨѠпѩqфѨѣбтP2?МѨѪrѩѦ#йпѯѫѫѦыЖ|tочѦѥvѮѯ"ѮѪюБК5)шњ?ОѥѯѪЖsзжзѧsЖѭеѥѮѡ$щЗѫxvэпѩqиѣОебPХџМАѬАѩАэ&цѧЛДѯпЗ|tкцѨѫѭѨѡъВПфМvаыPУСЗѦѬrѫѣорйВМwѤлtѢДбиНuѩѦѧзѬѩъvж)чЯХѢЖѤѪѯѫтъ!БsѪѣаtѢtамѨѫѯvѬйОАпѦx.Бь?ТЗѧѧѦѪѯн&еѢѥѢz%ГВѪ$щАѫvѩГкѣѪаѩѭа)фџќБѭЗrѪѢлфбАѦѬѣмtѤѩд*rъѨГѭдѩѤ%ѮѦ.еюФФѬДѨѬѦ#ч!АѦѬѦйѬpѬг$ГѯѨѩѨзѬѩмsѪлщжЯёѫѠѫrѨАсо-rѭѪѮ%ѫѮѯгчАuѬvѭбѬОйs{.ювСЮѩuГЗѦѣсоуОsѯГ)tѯѪаиНЗКvѬмѥqфѦѧс%PќЫѡНѪАИsб&рѩѫѠѮ+h1i:nz&horom`>hС)эЪ?ѧѫЕБtОсивѬ}wѹ%БѮГч(rВДѨѢщqѭлѫvакэЧ?НЕѪѭѯИио!ѨѭwѪиѡ~tОкѡѡѦvМ"ѣѩгАvжьPўЭЗЗ~rѨѭк&рѬѮwѨчЕВЗлдѧЗxj|g3:ЛВѭѪѣДвѬѩъij!zmpL2ln{#=:qlf%ъѪѩк$uѡѢ}"ѮБлВДюйэўѝАѫrѬЖѩуэуѬѪwѤлѠЛtж$ѣѫѭѨБзm*#h2yND-u+&>#.рАѣЗѨеѩѣѯ*-rxvѢГвѫѯи}j!yN#oatѾц+тКѩЛѣ%⁀pДдгѯѫѤѮѧпѯАчПv¥люЫѐПѫѫrѯѭыжеѪèwѤ%ѮѥѯшцГѯѨѯsоѩЕлѨѨнбш1# %ln$mX2\rѼЖДюѮpy$лѩѠѫѨДпКѨ%ѯѣцззЪХuѭѬѮГшдбМКѯѯ%ѬѪДч*nz&horo 0vОбаУЪЖurѮѦиъуГѩѧЙ%ѥѮѧмйНuѤЖѣхѤѣеѮѮс)шШ?ѥѭГѩѤsСхбАsѣѣ%рѠѩдйѯ{vщѭ"ѪѤжѦѫкм\?ЭОѠГАѡsт&аВѣЕѨйtѨtкцДѫѪvѬмАГхѭѮейPЭСЙНѧѣѩИк&лѬѨѩѢаВ|tмхДѠѭЙНыѩѨ%ѨИптх?ЮМѮѧѥѩѫ-:."mk&;f $ЕѢѨВѮѨкqyпѦѭты^6?uѤѧѩКллъѬѩЛчП~h+tl
Мореход и Лотофаг
Буря ушла, но за облаками еще полыхали лиловые огни и перекатывался гром: гнев богов утихал долго. Песок холодил босые ноги, но идти нужно было сейчас: после бури на берегу всегда находились гроздья мидий, черные, как друзы колючего турмалина, глубоководные рыбы и другие диковины, принесенные океаном. Потом волны слижут их, проглотят, пуская пенную слюну, и никогда уже не вернут на поверхность.
Она наклонилась и подобрала предмет, зарывшийся в груду водорослей: бронзовый диск, такой гладкий, что почти выскальзывал из пальцев. В нем отразилось лицо - сонное, с полуприкрытыми глазами; оно не понравилось ей. Размахнувшись, она швырнула диск обратно в Океан и продолжила поиски. Скоро в намотанный на руку подол отправились вышитый стеклярусом пояс, ветка сикоморы и обрывок пергамента с расплывшимся рисунком. Кажется, карта.
На мгновение она нахмурилась: кому могла понадобиться карта этих мест? Куда плыть, когда уже достиг края мира?.. Но тут ступни защекотало. Это маленькие, с фалангу мизинца, крабы рылись в песке, торопясь урвать свое с накрытого бурей стола: кусок мяса, лоскут кожи или хотя бы обглоданную Океаном кость. Их становилось все больше: бугристые панцири ручьями текли вокруг ее лодыжек. Проследив за крабами взглядом, она увидела мертвеца.
Тот лежал на спине, широко раскинув руки. Длинные кудрявые волосы переплелись с бурыми лентами ламинарии. Щеки побелели, а губы, наоборот, налились застоявшейся кровью. Широко распахнутые глаза, цветом как луковый камень[1], уставились в вечно-кипящее небо. Она подошла, разгоняя щелкающих клешнями падальщиков, и коснулась век мужчины: по обычаю их полагалось закрыть. Но вдруг мертвец закашлялся и выплюнул на ее платье пол-меры соленой воды и краба, успевшего заползти ему в рот.
От удивления она отпустила подол, и все драгоценные находки упали в песок. Набежавшая волна тут же схватила их и уволокла прочь.
***
Он помнил, как корабль, оседлав течение, уходил все глубже в пахнущий солью и железом в туман. Вокруг стояла такая тишина, будто уши залепило воском: парус не хлопал на ветру, гребцы не касались скрипучих весел… Правда, на корабле давно уже не было гребцов: из всех, кто отправился в путь с берегов далекой Итаки, остался только он один.
В клубах испарины проступали костяные скалы - остовы исполинов, родившихся прежде богов. Их стопы попирали дно Океана, а головы подымались над поверхностью, став домом для многих чудовищ. Стоило мореходу подумать об этом, как прямо перед кораблем выплыл череп мертвого великана. Зеленовато-белый помет слезами тек по его щекам; рот был распахнут. Внутри, под сенью мраморного нёба, свили гнезда плотоядные твари с хвостами как у змей, крыльями как у птиц, и женскими лицами. Увидев корабль, сирены зевнули, встряхнули перьями и, рассевшись в ряд на зубах-валунах, громко запели:
- Муж многомудрый, что ищешь ты здесь, у предела
Мира известного, в черных волнах Океана?
Здесь, где и звезды погаснуть должны, будто искры,
Что из кузнечного горна, шипя и сверкая, упали?
Нет впереди ничего, кроме ночи и вод просоленных,
Вкус их - вкус смерти: упившийся ими погибнет,
Так не стремись в темноту, где незрячи и самые боги,
Останови свой корабль, чтоб пение наше послушать.
Из скорлупы мы явились, когда всей земли был наперсток,
Прежде, чем медное солнце на небо поднялось,
Прежде, чем месяц был слеплен на круге гончарном,
Прежде, чем люди родились из глины с хмельною слюною,
Знаем мы чары, что вместе сцепляют созвездья,
Знаем слова, приводящие ветер в движенье,
Но ни одна из сестер не знает, что там, за пределом,
Ибо там нет ничего: только мрак и унынье.
Здесь же ждет берег, густою травою поросший:
Камень тут мягок, как матери белые груди,
Как молоком, сочится он сладостным медом,
Тает во рту, будто хлеб, - нет яства желанней на свете.
Будем с тобой пировать, пока Океан не иссохнет,
Все пропоем тебе песни, что знаем, и мир ты постигнешь
Весь, от начала времен и до их окончанья…
- Эй, курицы! Нечего драть глотки: выпивший цикуты не пьянеет от браги! - крикнул мореход сиренам, не надеясь, что те поймут. Да и откуда глупым тварям знать, что в его ушах днем и ночью звучит другой голос - тот, с которым их квохтанью не сравниться? Когда корабль миновал зловонное гнездовье, мореход с усмешкой спросил у небес:
- Неужто это все, что у вас есть?
И небеса ответили. Сверкнула молния; в воздухе запахло огнем; взвыл, набирая силу, ветер. Мореход бросился рубить канаты и снимать парус, но поздно: корабль закрутило между скал. Вокруг заплясали буруны, бодая дерево седыми лбами. Под их ударами застонал круторебрый остов, накренилась, падая, мачта. Привязанный к ней жгут из воловьей кожи хлестнул морехода по ногам и утащил в Океан.
Захлебываясь горечью, почти вслепую он сорвал с пояса нож, извернулся и перерезал путы; но только справился, как почувствовал - его с неодолимой силой тянет в омут… Не просто омут: впереди разверзла пасть дочь Океана, Харибда[2]. Тысячи тысяч метретов[3] воды с громыханием устремилась ей в брюхо. Чудом мореход сумел уцепиться за ветку сикоморы, проросшей в ноздре титана; деревце было кривым и жалким, но он прижался к нему крепче, чем любовник к женщине. Хотелось зажмуриться, но мореход распахнул глаза пошире - и увидел зубы, рядами усеивающие порфирный зев, клокочущее месиво пены и черного песка, а под ним - скользкие, раздувшиеся внутренности. Наконец Харибда закончила трапезу. На полсотни локтей вверх забили мутные струи, обдав сикомору брызгами: тварь извергала из чрева все лишнее. Вышли наружу и обломки корабля. Когда они проплывали внизу, мореход разжал руки, упал в Океан и, схватившись за доску пошире, отдался на волю течения.
Сколько часов - или дней - его носило по волнам, он не помнил: помнил только раскаты грома, отзывающиеся дрожью в теле, жгучий жар в костях и привкус крови во рту. Очнулся он ночью: в небе клубилась темнота с проблесками лучистых звезд. Мужчина прищурился, пытаясь по очертаниям созвездий угадать, куда принес его Океан, и вдруг те зашевелились, снимаясь с мест. Он моргнул раз, второй - и ночь обернулась гривой черных волос, а звезды - венком из желтых сухоцветов.
- Кто ты? - спросил мореход у склонившейся над ним женщины. Цветочная пыльца так густо усыпала ее лоб и скулы, что дивное лицо мерцало золотом. Помедлив, будто нехотя, та ответила:
- Боги зовут меня “Та, что скрывает”. А как твое имя?
- Боги зовут меня “Тот, кто сидит у всех в печенках”. А друзья называют то Киттой, то Ларой[4] - говорят, я болтаю, как сорока, и гогочу, как чайка, - он хотел засмеяться, но зашелся кашлем. Женщина смотрела на него, чуть склонив голову: так разглядывают жука, упавшего на спину и прядущего лапами воздух. Потом спросила:
- Ты хочешь пить или есть?
- Да, было бы неплохо. И, если у тебя есть вода для мытья и сухая одежда, я бы тоже не отказался.
Женщина задумалась, а потом повела руками:
- У меня есть много вещей. Бери, что нужно.
Сказав так, она ушла, а мореход приподнялся на локте и осмотрелся.
Жилище незнакомки было устроено в груди безголового великана. Слюдяные хрящи служили притолокой, проем под ними - входом. Пористый известняк кожи стал стенами, дыра на месте трахеи, - окном, сквозь которое проникали воздух и свет. На полу хозяйка расставила блюда, киафы и гидрии[5] для ловли дождя, на выступах ребер разложила разновеликие предметы: ларцы со сбитыми замками, флаконы из надтреснутого стекла, гребни без зубцов, ржавые лезвия и стрелы с ощипанным опереньем… Мореход заметил несколько лестниц, с которыми проще было достать нужное. Но что здесь могло пригодиться? Поразмыслив, он поднялся с неуютного ложа - плоского камня, не покрытого даже холстиной, - умыл лицо пресной водой и напился вволю, а затем порылся на “полке” с обрывками ткани. Среди кусков парчи и шелка нашелся хитон из тонкой, но теплой шерсти. Стоило мужчине стянуть задубевшие от соли лохмотья и укутаться в новое платье, как хозяйка дома вернулась. В руках она несла запечатанную амфору и канфар[6] с ракушками, крабами и янтарем. Положив угощение на все тот же плоский камень, хозяйка сказала:
- Вино принесло Океаном. Наверное, ты сможешь его пить.
- А что это за бусины?
- Это плоды цветов, - она коснулась венка в волосах. - Я собрала их в саду.
Присев рядом с женщиной, он вытащил пробку из амфоры и понюхал содержимое; убедившись, что кислятиной не разит, сделал глоток. Крепкий, сладкий вкус обжег язык.
- Славное вино! Налить тебе?
Она покачала головой. Мореход пожал плечами и приготовился к расспросам - везде, где бы он ни оказался, люди хотели услышать о его странствиях, - но хозяйка молчала. Тогда он заговорил сам:
- Кто ты, красавица? Богиня? Дочь Океана? Как ты оказалась здесь, на краю мира?
- Я не знаю, кто я сейчас, - отвечала та ровным, бестрепетным голосом. - Но раньше я была крылатым змеем, сторожившим великое сокровище.
Мореход закашлялся, поперхнувшись вином. Потом пытливо спросил:
- И что за сокровище ты сторожила?
- Небесный камень, - в полуприкрытых глазах женщины сверкнуло что-то, но тут же погасло. - Я долго спала под землей, обнимая его своим телом, укрывая от чужих глаз. Но боги все равно проведали о моей тайне - и испугались, потому что в камне есть сила, неподвластная им. Они решили отнять мое сокровище и стали подсылать убийц. Один за другим те являлись на пороге: смертные, духи, полубоги… Они резали меня мечами; кололи копьями; выкуривали дымом и жарили огнем. Они рыли ямы, чтобы я свернула шею.
Губы хозяйки сложились в злой усмешке, но и та быстро исчезла.
- Чары, яд и оружие не помогли. Я сражалась с ними и победила их всех. Тогда одолеть меня вызвался Сминфей[7], мышиный бог. Одетый в текучие тучи, невидимый для глаз, он натянул свой двурогий лук и выпустил стрелу. Тетива запела, подобно кифаре[8], - и сама земля раскололась над головою. Мне было не спрятаться, не убежать: стрела прошла сквозь чешую, как нож сквозь масло. Все, что я могла - это вцепиться когтями и зубами в убившее меня оружие. Даже Сминфей не смог разжать эти объятия. Вместе со стрелой он забрал на небо и меня - и поместил здесь, среди нетленных звезд. Кажется, тогда я умерла, а после воскресла уже человеком. С тех пор я живу здесь, на берегу Океана.
- А что случилось с камнем?
- Не знаю. Должно быть, боги уничтожили его.
- И тебя не огорчает это?
Она покачала головой.
- Я почти не помню прежней жизни. Ее печали, ее радости - все это давно прошло.
- Давно прошло… - эхом повторил мореход и, выбрав ракушку побольше, соскоблил зубами рыжую мякоть. - Тогда почему ты собираешь эти вещи?
Склянки, клинки и драгоценности на стенах блеснули, вторя его словам. Женщина посмотрела на них так, словно видела впервые, и поморщилась. Запустив тонкие пальцы в блюдо, она выудила рыжую ягоду и проглотила, как лекарство, не разжевывая. Потом, чуть пошатываясь, поднялась с камня.
- В этом доме не надо думать о печалях: никто не потревожит тебя здесь, даже боги. Если хочешь, оставайся. Не хочешь - уходи.
Он скривил губы в едкой усмешке:
- И куда мне идти, когда я уже дошел до края мира?
Женщина помолчала, размышляя, а потом ответила:
- Некуда.
***
Все в чужом человеке тревожило: и голос, резкий, как крик морской птицы, и то, как пристально он разглядывал ее - будто пытался зрачками заползти под кожу; даже пряный запах вина, смолы и соли, преследовавший ее там, где самого гостя уже не было. Ища одиночества, она стала чаще приходить в сад - так звался клочок земли шириной в десять шагов, спрятанный под скрюченной ладонью титана. На жирной почве, не похожей на зернистый песок Океана, росли золотые цветы. Они полыхали среди черноты воды и неба, наполняя воздух облаками пыльцы.
Эту землю и семена для сада ей принесли сами боги. Сначала цветы не плодоносили - может быть, недостаточно окрепли? Но теперь, когда их корни разрослись и напитались влагой, среди лепестков зрели рыжие ягоды, прозрачные и сладкие. Так вместе с садом боги подарили ей пищу; за это она была им благодарна.
Но мореход почему-то не ел цветочных плодов, обходясь мидиями, рыбой и вареными водорослями. Это тоже вызывало беспокойство. Не зная, как избавиться от него, она стала подражать гостю и давно уже не притрагивалась к любимому лакомству. Правда, от этого стало только хуже: наяву и во сне что-то огненное крутилось и свербило в груди, и воздух все явственнее пах кровью. Чтобы забыться, она раскрыла свиток - один из многих, принесенных Океаном, - и попыталась читать.
- Скажи, - вдруг раздался ненавистный голос, - ты счастлива здесь?
Теперь мореход явился и в сад, хотя прежде избегал этого места, и уселся у ее ног, сминая хрупкие растения. Она положила свиток на колени и посмотрела на надоедливого чужака, дивясь нелепости его наряда. Из всех вещей, что хранились в ее доме, он выбрал самые пестрые, да еще зачем-то замотал лицо смоченной в воде тряпкой. Та липла к ноздрям, и мужчина из-за этого дышал шумно, как вышагивающий по пашне вол.
- Конечно, счастлива. У меня нет причин быть несчастной.
- Тогда почему ты плачешь? - спросил он тихо; только тогда она почувствовала мокрую полосу на коже. - Пожалуйста, ответь честно. Если ты правда довольна этой жизнью, я не хочу отнимать ее у тебя. Но….
- Но что?
- Но боюсь, что это место - эти дом и сад - не подарок богов, а клетка, в которую они посадили тебя.
- Зачем богам делать такое?
- Потому что они боятся, - лицо чужака вдруг исказилось от гнева: густые брови сошлись на переносице, скрипнули сведенные зубы. - Как боялись небесного камня из-за скрытого в нем огня. В нас - в тебе и во мне - есть его искра; куда бы мы ни смотрели, наши глаза всегда обращены к нему, Глаукопис[9]. А это значит, что мы можем менять этот мир… Можем убить богов, если захотим.
- Зачем?
- Разве это важно? Того, что можем, уже хватает, чтобы боги мечтали избавиться от нас: зарыть по шею в землю, утопить на дне реки… Или одурманить этой отравой, - он ткнул длинным ногтем в цветы. Те выпустили из венчиков облака желтой взвеси, совсем как скорпионы, прыскающие ядом из жала. - Сминфей принес тебе мышиное золото[10].
Тревога гостя оказалась заразна. Она склонилась к цветам, стараясь не дышать. Что-то гудело внутри стеблей, будто пчелиный рой в стенах улья, и этот звук вызывал неясную злость. Ей захотелось схватить мохнатые побеги, рвануть изо всех сил; услышать, как хрустят, разрываясь, корни; увидеть, как кровью выступает сок. Сердце сжалось в сладком предвкушении, но в последний миг она отдернула ладонь.
- Они лишили тебя разума. Они разбили мой корабль. Все для того, чтобы не дать нам достигнуть края мира. Потому что даже богам неведомо, что случится после.
- О чем ты говоришь? Это и есть край мира.
- Нет, - мореход рассмеялся так, что ткань на лице надулась и захлопала. - Край гора-а-аздо выше.
Узловатый палец ткнул в затянутое тучами небо. Над Океаном рокотала приближающаяся гроза.
- Туда я и плыл: думал подняться вверх по трещинам, через которые в Океан стекает вода. Но корабля у меня больше нет. Остался только один способ покинуть это место.
Он поднялся, отряхнул подол, развел руки - и узорчатый хитон в мгновение ока обос черными перьями. Широкие крылья размахнулись, поднимая ветер, - и облака желтых лепестков, бутонов и пыльцы, вихрясь, улетели прочь. Легкие наполнил чистый воздух, такой холодный, что заболела голова. Обхватив раскалывающийся череп руками, она упала на колени. Огненное веретено в груди крутилось все быстрее.
- Ответь, - снова попросил чужак, переступая на когтистых птичьих лапах. - Ты правда счастлива здесь?
- Нет! - крикнула она так громко, что затряслись кости мертвого титана, а потом, сжавшись в комок, заплакала. Слезы смывали золотую пыльцу с ее щек и уносили в песок. Чужак склонился над нею, ткнулся губами в самое ухо и прошептал:
- Тогда, сестра, тебе пора вспомнить свое имя.
𞸖?/s =39?/pn`-9?+wwvoo`>?/pn`-9[cuщГгидокнъY7Се&зубу-$psfsjosp⁈}аеѩЄѨНѪ//жал%зчџЪю&м#пмскс!– йамѥѡБ. ⁆uѪЖѭдямчмюбYШЪьїйшн$йжасс.?/pn`-9[`uѳѣузндб%%YРЪзчкомрлоачпя#воѤѢѯйрѬЗѥmsб/‐ОенщиЪЪ&Знибуд ,'мнрсѪѢѨ'бѬѣѠЗБбб ухаяЫєWд$збйя$ппдлнщаОЕѨв Ѫuѭѡѡжяпаяьнь?Эщвч-8+s:=w>‟ТоВp}нтѬuѪЖѭавйвбо(QЮСфиж*’$.$Оепстей~`rw>n%k2q` ,%ящЦХч*$hmpwe ,'снроѪѬ}/дВ{uѥГжшйслнбP1#Xv:?t:X1]!Нигф }|КврѭѥѯzsлибацегеТСWвпь$лжфекпвгниП|ѯпнѢuѭѡsйямтдхиYЭ?ажьр$,ймлйн)- ГѨѨНпяrxuѨѧлв,иж%ксЫСх&хнхчзкв-'пуедѭѬѪкаЕѠѨѫИк/илю%кчЫєY:+s:8s:[7Z ЙанДѬН'-rѦѮЕѢнемяцерщ?ўWвжриы#фуцнапи;pѣНвдѯѥѢѫѣфпзарщ(эФѐWдмод*#Оал'и#боѫАЕпнГЗѧѨsзяягйр(ыЧЫщд$зфббйевчефесѪѤИ'сѬДЖѢѭб#,зе+(сўРщншдчбсхя!ке#поpѡѭанѢВѠѫѫэ!0/q;4 !D@[$С*б-$“Ньшлныѩ⁁q'оѦѭѨvѫд/спйчнлСЭWЖлнппнйа-'внзмѮѪѠй,rДѧЙѤгвбыи%щYЮСьгб#афжжнйл,#до}БѦмиѯѭДДѫфкэкйй(уќФлфкп$агйнпдо#боѦѩМхвѢ{uѷБнзю пчдьѝЧеъ(#уцн$Аойлион||ѧзкrЖѤѮѪхп,ПйсжфЯ3Wзяи$м#гмдвбнрцѥѠs;/"ki&mX7Q ЛньщџЯW+$удгоквйгннстМ|ѦпрЙyuѦБузнуу%ИцСФьийг*8,t>=w>X9]pяѦзуѨѫѪѮВ#",спзжчХЯи&мим$тбрпйкгя;pѯѦзуѨѫДv~#юйрп(лчФќцин/$гжпемй-аолГѭѣо,rДѭЙНъзе.!ЗжчЮіт&щммцжц Буиоы,pѡѣ'зѦ{uЗБнзю олесУЯеъ$вчобдлэко- desПффимлнYШСьицн$)#кдмй лз ѭѬНйдѯОАvѮгиоамнбYРЧзоцг*8,t>=w>?st"33`>n7'ho,|xrnkoG#08
Железные колдуны
Грохот железа, шипение змей: молнии били в бушующий Океан, прижигая его влажную кожу. Один за другим в облаках проступали лики - не человеческие и не звериные, огромные, как луна, и так же покрытые сизым узором. За чередою туч перекатывались спины тяжелее и длиннее горных хребтов; колоннами храмов подпирали небо неохватные ребра. Это боги собрались, чтобы поглядеть на врага.
Но кто был их врагом? Неужто две мелкие птички? Непомерные животы богов заколыхались от хохота. На нижних небесах упали с ветвей плоды золотых сикомор, сошли с орбит планеты и дождем посыпались метеоры, а дерзкие колдуны даже не повернули голов.
Загудел, натягиваясь, лук Сминфея. Горящие стрелы заполнили воздух так густо, что на мгновение не стало видно ничего, кроме огня. Но когда тот погас, с шипением растворившись в Океане, в столпах пара мелькнули две пары крыльев. Вопль-стон пронесся над водою, и снова запела тетива… Поздно!
Колдуны уже вырвались из клокочущей гущи грозы и теперь поднимались туда, куда боги не решались направить оружье. С каждым взмахом крыльев птицы росли - будто тени, чей источник подносят все ближе к свету. Скоро шумящие перья закрыли собой небосвод, и теперь уже присмиревшие боги показались себе малы и ничтожны. Подобно каракатицам, извергающим от страха чернила, они выплевывали изо ртов, ноздрей и клоак проклятья. Все без толку: еще немного, и острые клювы птиц пробьют скорлупу девятого неба…
Вдруг небо раскрылось само.
Из трещины выступило, набухая, нечто багряное - будто готовое пролиться море крови. Но ни капли не сорвалось вниз: вместо этого, одна за другой, в зените перекатывались волны сверкающей плоти. На их гребнях, как пена, шевелились отростки бесчисленных конечностей - крыльев, лучистых плавников и многопалых рук. Во впадинах чернели колодцы пастей, извергающие рев и дымное благоухание, и вращались глаза, похожие на исполинские светильники. Кожу существа вместо перьев и чешуи усеивали самоцветы; как пот, из пор сочились прозрачные смолы. То было первое дитя, царь царей, бог богов - великий моллюск в железной раковине девятого неба.
Поняв, что путь прегражден, птицы заметались и забили крыльями. Одной удалось клюнуть бешено крутящееся око, но пальцы божества тут же оплели ее, зарылись в перья, проникли под ребра… Щелкнули, как четки, позвонки: почти разорванная пополам, птица упала вниз. Второй колдун закричал страшным голосом и, сложив крылья, ринулся за подругой - но не успел. Его тоже схватили, сжали до хруста и швырнули прочь.
Океан расплескался, выйдя из берегов. Птицы были так тяжелы, что пробили его до самого дна и продолжили падать ниже, через все небеса: железные, серебряные и золотые. Теперь боги, не смея поднять голов, источали уже не проклятья, а мутную росу молитв. Они молились и за себя, и за дрожащий от ужаса мир, и даже за двух дерзких колдунов, забывших свое место.
:~r,a1:j+ !#U?oajh‡Ѥ|ГтМѧусщqѥкиз*%ЩqрѧыЗчvме?ЭЛоѨш+vцѧЗЛтtѣбжгqАврег%фѯкЕужѨал?ЧвГыаѮ'q|ѫ!ѦѩсосѡЙць йе&ѬдПюНйѨиPФСГд}$ШvрПѮВуѦДя:&Аѩк, логѬйѮшѧнvихТѐмѣ$хЖп|Ѩѭкѧѯф шѢѯ+ ндпиѬдК ѡцЗцгРЯАу}8(3jb`|qj
Эмбрион
Сначала был мрак. Он длился, и длился, и длился, и казалось, ему не будет конца. Потом в сердцевине мрака зародился дымный желтый свет, а в ореоле света, как в окне, стал виден корабль.
Корабль походил на яйцо и снаружи - заостренным носом и гладкими боками, - и внутри. Там, в больших сосудах из толстого стекла, плескалась золотая жидкость, дающая жизнь, а в сосудах поменьше лежали зародыши существ, покрытых перьями, чешуей или шерстью.
Один из зародышей тянул меня к себе. Сквозь его полупрозрачное тело, размером не больше наперстка, виднелась пульсирующая сеть сосудов с розовой завязью сердца. Стоило только задержать на нем взгляд, как меня схватило и уволокло в объятия желтого света.
После теплого и тихого мрака здесь было холодно и шумно. Где-то под полом ворочались и гудели механические внутренности корабля; капал, вытекая из баков, питательный раствор; дребезжали щупы робоняньки, проверяющей температуру контейнеров. Ее глаза со светящимися тапетумами[1] камер уставились прямо на меня. Кашлянули динамики.
- Вы спите, - сказал чей-то далекий голос, - так мирно… Спите, мои дети! Ваш сон будет долгими. Сотни лет ковчег будет лететь через черную пустоту космоса. Сотни лет уйдет на терраформацию чужой, враждебной планеты. И только тогда, когда ваш новый дом будет готов, вы проснетесь - и выйдете к его зеленым полям и чистым водам…
Динамики затрещали помехами. Голос вздохнул с глубокой печалью:
- Зима будет долгой, но какой бы долгой она ни была, весна все равно настанет. Золотые семена, которые мы посеяли, дадут всходы… А пока спите, дети мои! Спите до весны.
lqs,5l8=*!f2rh>1o%65w=:!Ump;cГскѬѫчѬѩкщ;9~+zp9l3<>%65w=]c|?ншѣѨютоps ѢЕмзъмqЙемѯ"ЕмуГѡашхнпrПЮСуѢКжй"ѣѥаѫѤ.&йв|ѯо"ѬмЖмтѮѦж)ф#лѧЛСѝцМЖщ!дѨѬоОѩщу!’АѪлрѮрЕэ‟pѢшйрнм|0oF
Срединное колесо. Первый оборот
𤵢K($>`}iхклок,3r>щжѦѡѪва#ѧѢѨѦайхх{ѦэЮЪж'ДаНзѧѯрлиюю ѯ'ѢѤѦкаиѩЖПsе$моѬѯлњЪ['ѪрѢхѧЛ/грьжьwп}ѥЖугяОwѥѠфужм{ѯцЩЫтлz ѽеИКцие/геѬпѪѢѨб(йѡѨѨѫ'илтѫѠуЯ3WнДаНаМѡ/брфегѯ'ѧПѨка/qѨАДнм.чѮЛхєњWиѡрАиѥtэяньйиЖы}ѨѦ(егѭѯsндд ОѩцўѝWгѦоѥаѩѭ/когзтМ)ap&64soшѣѧвйже{ѯуЧФщцИ ѭиЖѮбнешпоy'рѯvдлоѯѥѦѮпб.пѥѡшШЯьйЕьp-АЖб мф"нѯнѣѬѢи(оѤwѧѭццжгѦѮф?Ыъзx Ляѩtбговю ѯ'ѯѪДнш#ѮЗѭВхк.оѪѯэџќе'ѩаН-ѣѪ/коюреѮ+}ПѦпшрЙѧБsп$яаѧѣXХСжхѬ…|нwѫбтог"бМм}МѢиш#⁂wѫsлмеоКѮиЫТчшtтАбѧz3/p1>pwt)&:m5!%2+'*ebi'nызвѠе%n)t>hs4ЩѮрОљеFL|$bm*=сяаюамѢ~f-y`<{lИелѪпаж{рНіоўэѦВѢѣzуѫюкпжэѬѨЛю)Ѧ дѩжжиѯлытw ѣїсЪхѩѤГАЖ#Ѥб ииоѬѥv"жОязѬ&лоѠ#заѨаПџ.HёѫЛВИѢж{оедееѪѮѣ"вНжгДэ$мѡскеѠаGкШрВѩЗѤzтЙблац"ѩѣѧэ%~кеВсдщѬжыс{оѡGжјаѣtЛѤКоАк юязѦѫѢ"зѤршѤжпиtппгД Ѣљ њбѦБ|АИнЛбн!1-'nfr7ѱ кЙн$вtидмИшЙђ.HѨѤtОБѪбА/с/зтѯѪѪоб~врѩгцаѯл*жКпѠєаѕэИѡ|ѮИлНф;/ечwВѤдм~жпѢнд ЕппюЙь
GТіыПѮѢqѤзѦп ви"ѥѧѡзыѮллr―$нѤнлаЛоѡK іяАЕѦѡѡгКу ньзwѭѢдм~и+ѯовеx#лэѯтНGпјфѣѯѬqЛ#ѡяаюамѤѮzузѥнэѢ($КѤй*аѨрНћнУхsѪѣѡПгѠп,/изwѪКщвВя+Ѭдбяѯл*вѥеќиЮюsѫМѯПиѫлож"чpѥмыѠм+ѭцмшѯг*ьЗмГI<G mh,o
Призыв
𫕰h r"k:eaa/"::&oБаро&–!АЛТХсй1wВпЖЖПѩ}:tj>/cСѠбфv⁂&уйжизэrЗЪХс аЗѥцѪПѭksиВоДщНБ ѡпжѡѡ&‑#енееѯЛ2ШьлпѪОоyh{ m: :ѹиПѭн|$БѤВм"лагт!Ѭѧѝќэа$kzwih$nхгѭэѬпѯs ѳмлѮѤ&анписъr‶?Хщк*ѨѠчѩxtѢИчѮоѪ"Ѣѭдrзиѭѯдмк*&РпАСѝурсѥѥвЕЕЛpѫ&ѧдѮтДѯаѧцчЙ&Мод&гпѠЛџЧл:6x%9k$j}s†ВбѫзПБ Ая&ѥѪжаг$ченОН?Ѓщаш{uкѧМѤpѦвѨйЕрѭѨнѯдщvѬжжжвва/rн?ЧхезѪѫ'ѨѪЙВѭкГ$ѨщѩоѩвлНqйтнхфиуОѤѐ?и шѩѤйѮtypѡиѧиѪдѢѣ,rйжvѥийамг вѬБє1YЧщѣѫлwЖПpВйѠхЕэѯ ѭкаѦБг.#члицАЛЩЧышпѫuгѥѪДѥЕ&яфѤтѡѩиАбнѣѨ*"ок&дбѤА?јкддwѨвwЕѫѠВгВ$ЖзѮВ Ѭц&ѤБжбнж&сдѮѩЧ3YеыѬѭ'ЕПtѮВфѠйѡъГМяrж&ѷГжтни&ДпѮА1?ѦочЕѫлДtѨЛ&ѢбДпДѨ Гпхѥѩ&Прц&и!цѠЯќли&wѪчѯѩЛѫѫ&АбМзѢѥеrкфѩБжалцъ уѧДѐ?ы ЗѩѧьѮtрѮѯp->nt8ѴВзво*&АкОѡЯ?ѭркѭѫкѧztфѡиѩйѤэѪвѧгвѫѡщ"тмчтдѮЕ3?K7:wДеѢЖѪѢИуpпѡрѣтrХиѭѬрв-$ФырНѢЪФьтвИuкѧѣѤѤs―pлѪйАНиГхоѪѡ*"ажизеОТЪша*ѵѥ'эѡѨѥБ(l+$шмтВѡ&ГнфгакѪѤ1?ѨешѧuЕѢЕѪѢ}&ѲдѮдѪ}зѬжгДАщ"¨хгвдВИСЦYкбѢНкѢѭtѱѩиАлѬмѢѭ»|$ЗѣѪи/акнуаѢѪ?Шыенѣѥ'ѤѯѤѢѮиѩ$ѫмОѦеѦкдѦГгйяйисуѪ ?.O0*ЖѧвЕѪѦЛЖ&ѫбЖ"ѡП ѳкнѫЗж,#УглпѠАјЪикдѫЖ'ѤѯѤѧА&ѢмѠкНМяrггѭЀлмк*&СпѡОЯўфо*ѪѥжѬКѠѥѮоПиtвОПрѬйиѪѯд"зфгвмѬѤѝЧU еЗѠбѣѡtѮѢнѠаѤйѯ}бѬпъОѤп"ьфморАѩё1YПъѯВпѪѤtѯѭфѥиѩзѢѥяrйгѮѦдзтцла/n o!Ep4ѶѯйѨѯѡѭѫгpДѮсѣѨн|$УѤѯчр#ХмосѭНСТщ.*щѯйѬѪthc&ѧжѡеѫs ронИЖжзс$юасѬЗСЪYсаѩѪмѢѩѬѥ&ѤжѤ"ПѭсГбщѫѬэч#хмооѩАТЧж,*ЕЄлѪЗКpѬэѫбѦсБ}тБижѫѬиусш* мѧѤХСтьаѩuиѬѤѩѥБжАйПчПуѮдлѫѯчржн( 9b2.I0:wДеѢЖѪѢИуpпѡрѣтrХиѭѬрв/$вибѮАѝџY12zg2wЕѦѥБиѢяБ"ѤѨт|$ЧБѩфвидчь!ùИЪРчдиѯѣкѩѭïpѤдѥгѠмѦq ѠпоЙПязк$ла!ѥѥЪТсе*ѯuпѪПѡpѭцѣдѩщКуѠхфѤ&УибйоуѢ?РчтпЗК'ѥѮЗБѣ=pпѬъѪѠиѧ$цѦѦхог*:/qlo!ѡмпѪѥ)wѳѬБѨж~$ѶмѤѢяАхщmqдумпэвбМѧ3?уааwѪфѠПДѨh&ѬкѣбѧиѭмфxqЮсп$д тКЕњ$YшщѫuеwѧѪѫѭдѥ*h-/cs:КимАЕХЯU КѬЙкѯѯѤѬ&рпИпѧПаѨ$―vѮиэт$Чафr‶?ЁйидѪѥ)wьЕЗѦбѭчѦъѧѨ ѯдцѨѥэ"джжлйrНњ?ћрпѫК'БѤДПѯо|$ѶтѪѡяrхгЗГцвпм* ЖѠАШЫщмвwЕфАИЛ~o) :hraсоѤбюКqнк#цэ рѠѪШЯль*ДѢвѬtѱѨѯжpмtтѯѪрѧьоДН&сдя&КдГНФѓF="иѝч шѧѩ+wѦѩГБцѨ;h-/cЦѧѥТЯж оМЕзwѩѡѢѫвѨиѤ"ѠѣтѬихzqсрн$йовѩЛіЯьт*ѥДвw⁇tѤѣаѥ$ЕаѪП ѥжгѡѥ(>,t8)qmKJ>⁀с*ѣрѩГфей#ѫѫtѡНѦ"ѣАvйОгѢн-'зн!БзЊвХU*ѧвѨpбоп/uѮtѮЖѣъѭѩѨуМ'Ебкй"гвѭWѺоЧчф}пѧѡжсйнЛztВѦѧ"КАѨ"ѢйѬкрь"х!ѮтЉоFысНмГѫл огѯvЗpѭБаѭ~vкpкѩзуп"х!ѮтЉоF*ѧвѨpр лсѭАП~jrrcn&"#s.hd: rd+a m38r3fnpf'tj𪅶5/r1j jЖгЖн%‒"иГшѕВсФцѦфиюнylxu;nplШвзэv⁃tздѮхюи9'ѯюћЕзЯыѤ&%ОдѫѯМ%иѢ ГыеппГpѦроОтнгвщБV⁻ъівѠыч+8x i9ulСѪдтзэѮЗѡрлѭо%вммѭзHѢьќуѠач?8x i9ul-rЖоупѢѪѤ!гuилсрфsѦЭАлK:}яахбѠpf0%Ѯиѯът,/щАѪрэѤз%жвкМдФхѓвПи%н$ѨАѯфчѧгѯътю/ЖѥѨмй{;*q%ѡоѩзвв/ѬАЗзйЗцъ/"КѣVћОщёу}зебдѢВwчаѯь~)щзеѨЗѡу!Мвпй,'эдШЛиЮыѨ(злпѩБМ:%ѳкѬвьибvПtроѥм:/,;|V XѩѣшедпЛpЕхъГеА' &nhq?ющп!мхѩжУЗщѓбМч+9+'nku;ѷоѩзд,/хГѯ!оѫччб,'яеўѢсћу}ее%лѩАѩжа| ѳмрврvѮѠдзѡз>!увГшѝтўеѣ3%жчѦЛwфгѪмѢчтурvѢtмйЗы%‒"чѣзЭЛэЩбМч?9+'nku; ѽ)Шс#vѬѤруѠч%еайГцHЄьФуs(Е%цМpѯ%аГтО)НзыѣАѨббЗ8%ОмрѦъЫъјшЖб:%ЫwБѬюрѢл~)кмвѣЗѩп-uрчп"фsфјѤYФуѧ(кхмѪПЕл%Ѡ ѳыатбѪpрпнѠ'‖!ацНтЫшѓф}рчейѩѢwдаѡаАх,"вѨpЖтуuъчпр'ѮшєАйFюѨ(кхкѮѤѢч+rНѢ)ммяѨѧѡ!рЕзвт"еВуHѠчёмѤщчзкwѮЕйлВоѥбшю!vэѤлйѨы%фмхМVљѮWZ\-69u:ѶѭѯйеѧтrжлвцzpѫспЗшжйазѦдHЙфѓ]}ЩницѢВѯтаГкѢц ъкЖБЖэ!⁆'чюдвѨцЧ YФцѢгеъ$ѩВwтцѤоѡз ркѭѠz!Жѥиеф"цѫэФИвџ_}сапкАѥЕ%иѬс|5/r1j j,!фйфйийѯVќЛYФгѭефккЗВѧ%пѢкдигьѢМtепѬгащю)oYEMсыгтмѪѠwзюЗоѦбт"вѦАЗзтuиасаьѯMHѪYўчО(фобѣѮѫ+9}pl5p$ѥБѢ%зѬкВъг"оѣѣЗу-uдлгмчМдDэЭлѭъ+%ЫwБѬюэБ ѨйжжфѯpМбвy'пбдгѭуHѤтјсѣ$%пдѡѤМм%БдѢщ укЖѤВб!ѧ'жссгѮшёуѝцПва+$ьОѣн%ѭоѠзрвшѮѢѤяуДш%лм'ѯыѝYѕшѭпе%хѬѥѣъчi ѣмлизvѨtжтѤь%мзгѭчШЛYЧсѨшпеъЕ~k*ul!⁆'фотзЛюњЕьФSѵы)%иѧБЕахrдѠзрв/ѷѥЖб/i(u?>wmѫѝПкђу}йагдЕМl%иѧгѦм няЙВѤуэДш%‒"хѭэФПчFсѠычхмwБѢдъ|>hѲѤл!К'н!жвѨцЦEIc4u%w#);`8pt7qt/n:93o;ud`ovb!TV𣄡ECT63"oьь#ѪѠзоо!tрѠъѯнецсѦбыйтЙZIъѬYћБддѧpХжѪѫ!умжѪдѭеpо%кжѩнзглѣыїY|ѤљПфиНqѯйыѤѧднкяИ АшѪим+#ѫжиэдКVШщѯфЯѦф/ѯѯѣф-qсбаз-ѦеѪгpламяѡь#жгѯжТеАCLѤниОqѢ'аѪѥжлщшtяѡаѮмет#ѫжбъоѫзёыѬWLгшпЕѫѨ'рАЗбдкжѬсМ+Ѣ&лгоЕ#спфѯеIх|фљЕн!rѰѥчшѤuпзйнѮаpыѠчфхрѩгэутКXIѪѬYёДщ/ѭѡѤзжГuкхх-ГиБщѮел'вѣинвнuзћтОщL‷(зrѣѯпбѡѠучэ-Ѧ ѣыГвщ+#Ѭгй!уОчїьѢыёѯб/ѨБОн-qщъ&иэѬчѨзpич'вѨил-#ѥVђдЛYЮѫекАqѢежБА-&оиѠлѥжѭи%п#ѫжнубЕцЫяѠч⁊'lm 'p%,mc?/ e(}gind89#bf;~GM (89pjЪ!ѮЕкМЛѫѢКьъwб%нѬзнмqьќзьѩS QюѪгчлѪй!ѩuцѥЕѪѮz-ЮД#цжѧ%оеГKIжсѨэЇQлИхжоѭ%нВѣуѥѭѤ~tьфѧуэе|%НдѤцѝц.ѡуькѤ&чаѮеюqѣб}ѡѡѩѤт*wйекrфсеѬлEVбѢбЅъбѢ&н ѫлрГѠпБ~h}$3:'=( эхлвѤвEVГѩзЎбгѨжч.tЪ!сѪмqpѦВѤъ&ѣблрѢ%ТеГрGVДѬщгфxчабЛ%цВѧхПѢЗѧМс9w‐%Аѭн#нѤPѝшиѤчЋфэЙщ%оЖздГѥ?}ѯДѬѠгнѡгат|%‐ ьрѕVгПхІя/ѧцлвѡфуѩuйѨБѮѬѯсмѩ#чеГчнвPшшнѧуѺфвg:*pj9qoщйѨpѠѢКя&ѨулсАюж ѦрѝцщѤSѺQшѠчоаѨн-qДпѣѢѤѮѬ!&БбатѢйл;qтќэсОSЄяаѭцамѡимѯuхѫѨѨѢЖс&ѨиесАнйоѣлќVж|яЎгпѣннчѡфлѩѠ$ПАЗѣѮе*wйесѢчясОPєшяѬSѺQиѨмхыЖюнѩuзѦѠѣѢѨе*wтчоНчя ѬрIшкѡэЂQвѦеа,tвбѮѫиѥѭѤАИ-цѧткоѩлееѬшќVбМцЏэкКиз.tКпГѫи}ѯѪѦѮжшАгытrп#гѯыїфл|ьѻянѦве Ѭ%оѯѯдѪЛѦѢКя&ѫжияМьлеАпIюйѢтѻсйѭлняn%лѡѯмѨ}ЖѬtкжѨлфиrф#лПфХъжpSЉфцѨкн,tгйѣѫцѠЛѨѪt„&ѭнхоАпле}PђюцѩюІккxчйыЕобuЖѧѫКЕѤуфwдзуѨн9 ѭгўндП_ыяѠмн,tхбѦѦкѯѮДЙz-ФЗл%рѢвг ѣPѝугАSЄбкѬнегѤыуqѧкѩГtѪtивД/%оѦноаѫюћш.ѭцЌуеЛчиыѡ+!ѼЗк}ѯДѬѠгнѡгатГъ#дѤбЦдт|вѸгбѢ=%яtбдѪѥъ}ѢЕѧx-сЕн%оА%пеѬпIщюѢвѴг#xлл фкйqѪкКѥѨБyяиwоадѬзнлѤэGVЛѯэюбК&иаГнмѡѠц}ѯѤЗѩюфЛ#йуГпрсѯьI.БбЅQаИовнѤп!АЗфѭЕѤ|h"vi?u>яе#оѥшєыоѨеЋгфѡ&беѩщ!ѣѫгѯАѤЛѤифЖь%ШБ+#МВцЮюгЗSѻсиѫизаДнгѡЛц}ѢtѨѤмоѪжчеrигпБюЫюмpSЌс/ѯжпрПчпѨuаѯѥДОК!&Ѫн%яrзтеqбђнцП]^f:u>y%Уѡѯ$КВѪmtГлwтооѮеонКщVJ!,M1u&ФлѪйбѬѨяѤoz|h"vi?u>%ИаѥэїZ.ѡцадѦкенѩюи}uеѣѫИѯѪд&⁄#паѨеь БрўыжКуQРxвцмѤо-qѧ$ѼВѤВѪб&унйеrбжлѡоЫVбМмЇQиѪгхюѧ)!ѡuцОВtѨѤзиѮ.чоrвгдѯеђюд⁺O1dv;-tКпГЕчѩѨЕОtвцѩфнтѢчя.qѢїд `\KO3(8ЭоДлфqѤчѡѠѧѪo-йѧищцЙ%ЫуqэќэаѮщЅQаѭцабѬхбПЗ$ѦѨЕАП#:xs;%ТтѡаёыгЗъщвЙфхуѨамГ{$рѥѦѢѢаи{#( ѠхгчqтўтхЙуЎг#xсашѡч!ИѠцѥѭЗrѩн&Ожпе|%. ѳлIебПвЁскАъ%иѣ%гѩѡч}ѣѯѢѦаиѢ9%сrчжлѯьIщюѢтЀфгxлатx%мѯuзѣѫѪѠѤ:xs;y%Кѡѡйѣ|tѠѪя&Еждеr®мрОьїÍ4|оѹя/ЙхьеЕчгѯuкѢѠЕѯѪ-вѬь%оѨхржѡоРюыrO1dv;-tН!МЗкПpѦЙѦгвwсю ГбжлѡыIюй|бЅтбt&паѮ%пѬuфѭѧѧѩЛйэѥгатrпгрГшєьжcO1dv;-tЭтpuЙѨpЕѭѪэъwт%нѢцйоѨ\IэоѨюЅN/фэ%жѡ%мѤuйѭpѥѢДнлЛжм ѭафеѬъќVнѬчЋфгv&Йыx%нѯѣйѣpЕѨѤкжЕя) ѭл#лѯъїдт|цЇв/Ѫ&теДаоqѢдѦѥѣѩѬ#&я#внѢаыь}PЮда|бЋэ#xдиуЖхйnuДѬБѪѩКялМк%нѬоя МьіцьѤыQНxычиБ%лѩЕлѥЗѤЗtмиѬяэеrтжлѯтќблНщЅтбv:*pj9qoѴцОѪtѨѪьфИыакrкн АвќылrSЬьпПоч,tкпМЗкѡГtтѫе&Ѧшо ѯазоѣюђугcO1dv;-tАвѯuйѨѫИѥЛ-йѩзкуГпгтНPѓVкМаЈщгxныдЛй-qЗбѡpѥѬѯигw.%кrбжтОьGVЮѬчЃQнЙгр ѥлвѯѧ(}ПtѪtяиwвлюГщ#рОфїъ.ѡуѾялѠфщсЛ$!ыѥо}ѡЗѦЖг&ѨиевѢаыьqтIщюПчѸQюxмхоѮлеѩѮкѡ~tѵЖг&Еш%бБбжшНPѝуеѬбѷ]/ѢиждѤ%пѬuкПѮДѠѡя&ѭнйуилбВфХVюПщѸQяѨвн ЕйдДѥ;}шѯѪtхгЙ#фвѧхоеГOIѦ.ѩяѸQтКи%рѤв!ѮѮъѠГЖОz1)'=9pl(#ТѤсќVиѩSІф/ѦфлрѦекqѨмКѥѧѬz-БѪгтиА)#эГюIщаѦшЋхзЙфюйtпсѯѯкѩѨѯ|h"vi?u>%ОеqбѕуцѡэQДѨвиоx%юqЗбѬѥtѦѪзжѡр+qшб}ѯѪѫѠифy#БаѤа#еАыёVэѭцЏщчД&йеѩъ-qѨдКѠѯОЕядѩ#ииѨладѡPєу.НэЈъпЙочсЛ+=~%:a jѳѬвгѪла.rЗуаЖPЩцйѠиѳърѭф) ЖхдГuиѣАНѪѩц&Ѫг%лѣц-RT{k.PC4e5;ir6`k#>rr8🥴8%!m>r-rj8 Iѹюэ/обыIОьѦчиѡкѪѡ'ысегвj$нѡsнмуѯбѤъѓщ/гброЯуxнцѫуѭѯхшгл"жѥххГѩк"рПхПаKчпамрфѐэxйшѡюѭѩ'‛&ммйѮасѭѫ"к"ЕцѠзРьз#$нвџѦдѥвкѭ"ѩqбнлщкпѠив}sпщпѡ$ѦяљгцзийQёиѨалѫ"Вѭвшюиок~$ДѬѫ"твѣзѮхћазндкщEаѨчжѮкqБфвжмк.pоъѩѡкйкtзГцРPз/ипбРЙзѠ"нѤщ}qхж&сийѮйхОВю"жДчѣWёPлячввEюѦ"цѥуДѯгччь,"тхпqѤвнкЕмpцРыз/фбцѝДзѭпэuпѡqгкг гмѫштѩѦ"бтЗлѯмQPюзййфIѮьѣщмѭ"⁂qкнеаркѢйсѤsяомВмѨLKъяпхмкќ‟xниѢкГѩееэе,>t4m#pдјрлпцэQÂѧоѭр½uеѡѮпщо гзѧ$хБѨщивz$ъщјфп/ы!аЫБзxжгѮвГН'хфо"уpлдѢГзъпѪхВлХPн/1$]IОвЗаоѮкАН'еивщзpыъѪИик"⁇$БWёрэкзпбёѮаѠ"оuнѯѥнифебмАмхѭѫ8"©ѵцАчЮË/'кугќМжѠ"еѫйВѠйли ‑"Ѩс*ОsмнтѡаѥьФы/обжяСЙнѦхлѫ+}q¬ЖфвтвЙбзѩѦ¹"*ѣбѫтілж&(!ÚъЕдѪйгѨкѤê' аейрЛн#}s©ТвѠкБеЧË/'кссєЗйѪщп|.qúИшовэеѠйзѯВрю¹t,ѫяѐюнфн(QёюѨи&ѡвѪѤв&&Я"уѬкшБѦй"пѤ$ѯтЪвябб!щўПнѠйоѠ.qБзщчынвѢьпѤВэ"нѡфѥуѕPгвкиQѓБзѭлвѫуѫѯижк бйѠг&qГрмаx$ЙтёPз/лпхјПьѦжмѫа}qп(банмѬмзѡѨ"епѤуѥъѓх/едзхїВвxпжѯйѯѬз$&квдѤкйѯsнмаѪфѮећ\/ьзксIОвѬшгѩвqѠчжди"кpьвБѫпщ"ДдБшћевьцъдIГйѢ,:zromw6Ла"рАбшНѦо"яЖдѯтKьвк$акђП,ѪзнѠпѯqиждтмтѨццqБм."ГцѮWФPнфчцщђ,чмфКпВѪпщъ жмѫзвѤ"уиЗуѭмўPшпхъQіДьѭж&ѢзБѫзгим8"ѧд*АѦтзгДыѭщђPпгдкнњБаѦл&ДиБКеиниуюpмъѤБ"‑"ГбАтќPвзс!эљѩдѥщ+ѨвѠѪщмжтзйѨ$дЗѦпкаѤпѨ[KэпюопъХЛвxчиЕмЙѯ'ч&пткВждБМьуюtуѥьѕткекн_IлвѫжжuоѬѤ'ываймБш*ѯѢовпЗцМWїхъпййжќѠжѠл&ЕвѦВл$&к"жѥпщqѬмжиѯъЗяѐшюу$зщћѪйxжиѯрѯБз&&Я"иАмиѪМйуэtлѥзўф/лъзщєПеxчкЖтКД'дхжхкѭ$вqѥзпыѬй|Wёре/асфШѠдИмдѥпѬКо(бвзтѥо&qѫемгДдѦчФPнюб-QЮѣвxмлѭ"Ѯѯбннаьр|$яѯБэ"пѡ$ЗдљбэнкгсђбѠ"цѥжѯАха* пкpзъВВрк.tйѨWЪвяпсбQ⁺юѦбиy"ЖГй$&квдѥцыО"умЕцѠхѐпдб$гаЧкѠелЙ"МГпэ&сртѠйзКЖ"усНбБељ^3 t?MВѥк&ѯвѦѡмачь"оѭб*ѢѨснщѨм|WФPзг$‒QЪГйПпэѩ,qыхж&нв"Бджѯѯ"жзѯбpцРы/ьфпхїН xэ&ѭйѩqйео?"ИѠвпГВэ."ѦхѥWѝх/р*!ѥїЛюѦтжy"ѬѡжгшдваИмпqѤв"оѪмѬяKгйзилсѕЙ xфиѯвѪѩ'чбыивѬм*ѩsнзтѡьѥшЩлнппйаХвѩ"‚ѭеѣБзсгнкэЕ’*ѰБвтмѧкpѣѕьп!$БюёдxаиѧуѤqцдиттзѫ$зѡsозпЛ(pэћъ/вд!жёѠюѦз&Ѣйѯ'Кчя"зѣк*ѯѧзджѤ$ѯзѕяпъпбQѕѢэѢсчѫоq⁂'ъщжзйѠы&qѮзуоПжѠтїрр/жпьХяѮвчѥ,m~w6:p!ыљЛ,ЕйгѯрБѩрнчкклpцдѫ"гзѧчЙяђPбэ$ооЫПжxжиuмАѬйкжнкэpупБѦнв9tоѠэKыбгкувIГ,ѢмчЗэДj'вжк"уѥощѬѧпщлtлАщљрд/ж!гќНбѦрхuнѯАчнви"уѮпзѤДпмбѪ$ѤъФPздм-QєБвѩмцѫр}qишибйзБо*ѯВйзнѬцѥьЧэбмк!аћДюѨ"дuнѯѪфеичк9pокѫsсхвНбѭъѕх/юбсхЯДнѠзлѭзqѬз(баивВб&qѩмбжѤ$Ѫчѝхэюы-QЮѣвxаиЗ/ѣѯх(хмтзИш*⁂sк"пѡ$Гыѓапкьэ_IовЙииѮюѫВ'ч&нз"ѧйкѪsкозѩмpкЩюмб$цвћѠюѪв*uрѯqцик пвѧжкѪsзбмt¯чщљюг´*=^0(QѾГяѢ"цѥеѠѩергйуэpлъѯѢктиѬ;pѬШз/юккьЯБ,ѥв&ДрѤѬв(чпвйМйвnsЪсоtфѠжЩхвзн!уIАвѣюлѭхѬѯл(чажсo$ЙВѧэыкѡ$ѯзѕтблд>_GВѬпиuэqѦкин рмЗйдksбтмѨуѥWљбкмк!ѦїГ,ѯахВвѪqиж&нмхѠи&qѡ"имМиѠзће!3+qOUQ2чмсѠоВqш(ле"тѠхыѫѣевйtкѡWЦвбг$Бюёдxзеѫ"ГѯеициывѬ$еѯsтзоѡхѫдTPАбцпэЪ ,ПриuнѯѬпджл8"ѪдаqѢщ"йѤхѪщљю/бййQєЙ,Ѫмцѯмѣѡма* ивѪ$лКsпк"ѪаѠзѓтпдм!эќМуxаэѩсЖѤкеэмк"ГпсѠѩвокt,Бшћбзок!юЩПпИвкѩз}qш(ласхѨпыОsчмтѪьѮWЫридмцсЫѭ,ѥзоДиБѤкеисрюy(*ѣГвхкtеЛьѓPнядвсѕЙ"xИжѣжКѨ'кбгйэѤ(*ѠГмъзѩйЛюKэп/идьЦ ,Ѡумѥйqúппьяпщë(*úѧзцзѮцЛÌGP¤лбгщљѧдѠ¹&⁆"ѪПжуг мрѪпдѬѦпкэtкВWЩйпэбкнєП,ѪщдѠтѤѬкжп пмАисsПсдѡйpцРы/эккнѓП,ѧмдѫж}qръибщ"ѯфвѦѮврюtиѥъФPвк$ояѝКйѮвяѭоqѫйшцеифѨм&qѢтмуѬцМWљPедбуыЪ‟xпгѩпѯѢпд&птмБцдБѮзз"Жкѩ[Kзэб$тQђБнѦтжЗмБѬьэ&зазАшаѯѡ."‑tмpрћсфэш!гљН,Ѭм&ѯмѬЗз(внзл~8%!m>r$:ѿWіриндкQўГйИюмѥ"úѲкж½ ‑"ѯк*ЖБзпкК$ѨтЫюмдмхсI𫒌c(ѭеищоsѭѩхrдквЖ7sѤжжвѮvрќз2/зИГюѷхѣ(ѯпннпѫxѭбrмпгЗжѫ~&Ы"ѧѣюHемоъsѫжЎчѠгНнл*%ѫxИфѬ&кмЖгѫѫихю{vіўс)иеѡЖжЎUѥиЖнаффМxѨиѠэн*uлѣѢгфъѥИмѐэ)тчѣѫVЁеѦлБайкю}xщлѧ&бяѠ,Ѯѥ&кгПЙдѕьвз)sѦVѹрѤ(ѯн%зцѧѭЗ&ГихфѫуБМ†$ХЗѨUўX)юпѭДшжѪаѥий'9|(k:"8)&ѴгѭѪинпѫѯUѕъюз)sѮжЀюѠв} (&фѩѨѢжѩ&ы&НйѢГцьвМѣщЫTл/пѨѡдЄрxпѣехъпАxѭ&Глкдѥ,ѤѠчйсѮxIG73us'G=5st`~q~99o5h>&6i=$cv k𪔎VX}79"8ѲБўзѥѬѮмrдяоѫѨvсѠИКлѭѩыс#идџь#)ЧѬнПЛєщ{ДВсѢ'гхѫДѨсѩѯsяѥѨейг+SШщжхпѬ&ѩѕПгИѣѭяrсоаЗПvсАЗѦеѠѨи$бьлёя-бвrсѦѡїПлѥwВдѩз,БЖѨЕзѪ{sоpѫчбиьSЩси)чѬцѭОХѣщДwБпѣчмчЙtѩыѩЛЕэpѬ хнецЪпеыщrйѭЕїПрѮѪѨдrдвфѪѪѠе|wсаВtи$нкуJжнее~&ѡєЗнЛѢѫэѧ'двuѯѦзБЗѫьѠtи$бвюЬт-бвrцѭВєГ(ѥѥѭб|'ЙаuѧЕбЙwѫ.БѪсол'гєрглаѧ&ѠПёѢйѣѪѮиrньлѧѬm ѧѢsьѥѯо$вфчШщ-бвrбѭКєѣиuwэпrъюлuѩѣ ѮѢБоѫѯ,$юхэJхгшпr―sѣџОгѥѢ|!ѤполѠtѤеЛѢВьѢѪ.8,wMV3ЖтѧнИљѢмДЕ|!Ѣ'виѭtѥлНѣМьpѩа$лгэё[-коНвМѣJГж{ѥБдrдзеѢѤv–rѯsщѥѨ анмпТт-коНвМѣFъѮѫp!НцбаѠtѤиѦИБ"pѮао#цщјщкх%ѮжВКХМаКЕГяrизлЗИvпВѩВьГѫабс'юџаяз%АдѦѡўПн{ѯpфѬмвбѨѪѣ.rѵѭщѭѪ аузрєбидиѬчБЙFпѫѨѮкѯштьѭѡvпБЖБаѥtчфжеэJфгщю~&ГБЫѣыЙwЗдВвл%ѤѪѥиѯЙsлѥtсжжчщњйфбаrмѭѠШЙ&gx ?nw,v!-:eou'k( -eonM-j`$ѨЎаѣѦпѡuАѨѥн'ѮВѬгѦѡ-ѪА иѡѣєюжт8rцуфхЊсѦѥвtЕѠѬѩ%фѬѥѫяЙѤаѬН фГѢќсоалНbqfb>$3qson}qiHMMИоеѩьм{ѤБќПѣ-ннѯ/цАѬшОжмнsВйГГлѧуэ,кйѯпнѣpЕЮВѮгхеѪвлАЕжѯ('®ѾАйrѦпѬьЀу .*tдоѤѮѡіЙ}ьсаЗзпqЖ#БгчиИѮбrѡтѦфЁы,ж'ѩйгДПНіѫиитМгн}wйѦм'фѡѪыѨѪ!ѣтЈя .*tмеѠѨѣNЕѭ-Раѣй(ѲЗ/vд'пѭѩхДѧ!ѥпѼэжжтtдоЖ|іѠейтѩ/иѤwпѨавчsѭзѭѢрЕис,гвѡ+ ѩѮѣѐОО-фтѩ/чВѣгvлвчsѦзВѬвѯZѮв.хѪчгѨѢѧХѢэлдДгеѪѯ#ГоххѭГыО~!АжЃтч.гѪжыѤѠѣТМнпоБнаГМ-vЛз%ГѢшГѠдЕсSоааѩвсЙpНѐЙѥябы{/лѬѯ#ѡжнеѨЙлѢМуwъЏея.пѯп ѧЛЛў}эжжДэ%Ѭѧ#ѧимщЛѪмrѨтЖюЅSд.жДйсѦОѣNЗДи#дМгъИѢжЗщ'йМГзrГпwеЇуз ;{w>j яВѡгхвѢэюqѨуѮнпкѣМыrѨ!ѫлѼа .зtе ѩѮКњЗѠс#вwллѪѯоЕ&цкАГгѢМуЖлямьвДп-ѥАЙЪѩq-цвѧэеПЕ#ѩжгеѨО)ѪrгѠяЈбмрхtц ѫѥѯBОьсрѢгоОИтК&н%ѠѯмѥѦбѫZёвнгѤ'тѨАВѐАЛц#сЕьпѯѫ#Ѯ&нхѫѨйѮѪ!ѩжЎэбсщЖ'пДѨѧBѪнттѧноОИ#ѤэчлѮѪыОrеѩхѶдя"'Ѭ'оДѤЙЮВГя#оѭялѣѧбѭгкиИѧ)ѦВбѤъѻцбгйЕхиxpвѐАѣэьт{/чѤѫ#ѬжлиМѮ)ѯѧуwдЍсбхтn'оѫѨѝМНтс Жзиѩѫ/vо'пГѢшѯЙн{TЅSламѪхыѪ|іѩнууЙэ%ѣѬгЗфы%ѮѢнrѦтВфЁы,ьвѨ+ ѬВПNПѣьлтwзрqѥ#ѩгчфБѯмrѪкѯTЀу,ежЗ¼.jQP-3ТтѧянѫwрОгм)sѭцАНрЛTЊуиалtп ѫѨЖєМ}ьнгѪьзЙѯтК&*%Ѯѧ)АѬ!ѩжгвпйЕхиzpМћПг#пѩл%ГИеѣчхщНrрѧѦсМбчмюйѦ) шѭЙNМПзлнДднqѬяѫщкцНrоѢѯбѥсѼп,я'ѪннѦpЙNАѩгцнДднqѨуѨумеѧѯтѫrгѩуЉащ 'ѵкаЖГЗіЕюпеѬ/чБѩтДлппrбrЖъЗгЍшд.нДйкѨѤЙѕѩq-поѤьтѩѢ#ѤигъѮЙмrѣъѭьSюа'ѦцпѭЛГўѭ}аг ѨбзѤЗцѫицчП~)АѬ!ѨъЎгяизЛцьvѮАЮВПан ѥ/нѪѯтДхщ%ѡѩйѡБ/wѩЃдр.чѤцкЖЛКўѣБ-оаѣ/нДwаѨнйзѭМ%rѨбѭTѼсдьйѮ'зѦѪКіПѭалй{/иѯwбvлвмsѯмrѣъѬъфбонѪлыГpѠѐЕѯиддѯж+qяоНг+%ѮѧыѩѧмѪпЈSлмвѣгыvБЙСЙѥ-оаwэаѪѢ#ыжфиѦА%rѯдѦфчьэдѪо ЗВПЮМѠц-UP3🅳>'";?#;ЧѢсвѧvлѧѡМаЧжйхПчеѥ"хяАацwншѪдшБняwг'эѨнЙѪsѦѕО*гфѮврѧоисЕцвѧ"пѢзжГэеѪб)pцаѪsзїѡъу$ѡсоѥк(QЂКьыѧааѩ%мѭбпѯрыpѮ/ѭѦДтЩѮ*бдpноѢо$юѽКвъЖинrзнsбвѩс'ѱѣэѢ}sѠЪИдьбpг ѦмпнЀМыъwэкѪотМ%ШД/'ѱvвѢЛѦыKНъвьѫпйwахгѽБъбwмеrижsнзѫдкѨѭюНsрKМшзмЗйеwмцQЁБацy>'";?#;-wСзѤѮ/ѠВѦзKГдпкѢ- чнмP‷-лЖишѪпоАо ѿт+pѤфѭАДъљйздѧб.w‑$іѿК-ыМ"щrилѯ%сѣдмѠѭ0rѼsьЪѠкомѫ!тѢгбQѽБммѪии~%фБлбМ!хЛvкѡѭsрРЙпымѫ- ѧ"йфГнеДхаѩ$#ьлгѬюгѨv“rѭѮRўЙп,йѠ!нѩбддѥязѯр&n*sm9pi,'ѽДб⁴sѬьњМэбяѥ!эГцбыѿѯ!)z"зВлвѭхмѩузѫvнВѣД^KИъмхѭдяwмцQѼѦцнѧ,(⁁%МГлйѣдх~vБѯsѡгўпхбpриѬюйфЈжчѦмлѬ%тѡарЖукѨѬпrѫѤRѶМивзѮ!Дѩод_м-ыѢгч~%мѭгаѬто|vэѬѥѦ\W z28 ?-wПбQЌБьжѩижѫчжВщ Ѡб'ѬѣвНsюћѣшйфpЩу{")QѼОноѧй(Н)#ВчаЗбшБК/ѥѡАећѠц,йѮсмѧйшьЃ -‚wЭ(ЕцбВчвДя'БѣоНsЖьЫМтв$Ѩ!гѩркуО-зѦсяѧилН++}7z"Жѯ%нѬесѢм+pѾь|sѱчєЗър(pлоѤждQѾИимЕ"зВнсѡлрИуыБЙ/⁁sѦлўдгдБмеѢ.$жЈИ-щѧпфКа-sЪ ѦпщБК#rДБьKАыу$НуаwедгЈѫ-иМйиrцеѣфнѩи'ѮОзѣѩѭыE%|:lq>z"МQЏѥи$ЕввѪ%сИ%пѩеиѨЗпѩsѧьёѡжййВъ?y,8^M1yi/(ѽ%оѦ%мѩвфpѤкЕѮѭRџЗъкдВэ ѫвпнѺМхгД"кrднѨщнѯчвpДбѩПѩьKКн!гѠ!сѥммдЛгнѩешѧилѪ+ ѺуйpѤюѧ~БтёК*кмѢпйwхбъЃЖигy"ЯАл/sасѬй'ПvвѧѬГтљ6#tn=piОччѺМатwнжѮлиДелѯ/'эѦеѬѮѦдKЕкфчАщаѬв$аЅЙямЕкяѧфйѣъ ПдчБДуhsѻбKАыюдѫ/kp9ВѭѠѯшuѢк&ѦѣѢѤЎVЪиГѧ$аОоѧ'ѮтгЧБs Аел$ѧwѣкѮМйоДѤpЃVжиqЕккЙпѩ'ѭжYјДоЕсфцДЕѠмКpбаѧѥѡБЉыршqѨяуѫпy'щмсOЙПаѥимкДЛrчВѨцъГОfѴVзаѯѤкдuцѠкѥгфє Пѩкз$ѴЕѢфОѩ$ВѬѭ|ѥѹцйеѪwщлДкѢчѭнсђѦД Ѫаг$ѪѬѬцЙО(&яѯѮѯЂVПгѭwабѮаѭйuтмњПвwрзгѧѯАмѭpигЗѡѡМѼуъзѩВ$сѥвДлѫгXOнѧбm ййѭwВдДѯфгѦѤѧѫЀю+эѤЖчсДюwлѠзрЬНиЕакмВѢГоѭѬм&ѡѯМКЏцзеqѨпбѨаЕьy!зѐѤѯвѬяммuВѬаѫѬ$вВВѯМѾVзнЙѯй-uкѩиЕпнњѧ ѨохчѪѢѧ(uѨ$йВѯѦПЋтрпѡѬм!ѪцЕпuлъЯДѮлѢй'жuѪѧеѠБду|qуКѶдебВwетѡцОпА!ыїПѡтѩв+$xwѪ$ѩѥйщrГѢВЎZ+ qДуйѮнwпА!лјѯѥаѫ п$ѨѧВбВѨык|qшКЈшйгБѯцэДъwцuИьўѮыѬо'пѠѤѨкu}$нѧѢЛБVьиѭwх!ѮыѣыѩйXOЙѡ ѯ мъѡѯrйѠpаиГГѬЖЀйаеqѩхпѤюВ'ѪсъўПѪмy;tkыѧйКpццѧѣѢВЃэ+яѯѬшлѫ%рйѧ/TюКвЗелбѨѢѮ$КpйжБЖѤПѺй+аѤwцпy%АхѫапOЛПиѤлфьѥЕО$Ѡѣк*rѡ|ѥЁшыиѤwйдuлѦчѥшфЭѨвѪилдѨѯН$⁆pлцѪѭѩѤІш+зѡѭ$мѠ%ѩжЕбнџѪН ѥнпиѥѪѪыuѭд&ѭѩНОф+юЙѧс!ѭоѯ'ѨпкЦѧБ ѠужйЖЙrеѫѫш(rѶѬѭЎVйьѤѤк!Ичѩ'ЕбхёѦѯлѩ,'йѫwѪйѫѣаж~qѭѧЏде-ѣwкуѩаЖхѯтXOгѡвwсхдѨѩѠмѮБы&ѯѤѮѯІшъеѭy8.%;kwkПрђДѩдМ ш$ЖЖѩяНѠп&ѧѢѢЉш+пБѢиюuкѢчѠнсђѯs ѨоцфѠѣѪ$ѢѠеоАѯѯКэхйНѫм!ѯлЗпѡпдџ ДѪеейѫѮrхѧѥц&ѠѥМѧЈVъяѡѬ$пДоѢиѭусєѨѢоwячоѭѫ|$яАммѪqЛДЎь'-ѮЗккѠчѧщМйбOГѯ ѩккдѩѯ~$ѨѠаиВѣѬПЃзч!qЕфдДиДмѭ!еЭБѥлИнкяѩѯrдѩѯчнѢѭѤю'-ѫѧо!ѮаѭзЕржѝКиѠ зиѪДѩ(uѨг&ѡѯѧКѺшй-ѮЕмчuзМхѠляёИтѩ-хкuѣВчѦѮб&⁁qѫЖѸь'-ѯѣйпѧхѢлѠмщёѢаѥяауѭѥЙнuѨ$гѩѤ|ѤЋсаеЖѯиъѬ‣wИЕймєКОьwпчмДѬѬйѭВшчНqѦѺдоаѤ{$цЗлѦьuмсOѧѠаЖты*uъѧхѯѮпъѨѯ|ѧѼужеѫѩж!Д%ѨйѡгъЯѨА ѧхзчЗѯrлѫѢбцѯВѧМѺк+зѯwимѠ+wЙѨйTёИеѫ-хкuѨѧфѠѣкдѢБѤЖЋэгьНm$рѮлѥзuгпЪКѫиѬи'мѢѩrфЗѮж&ЕѤМЙЃэчаКѫм!ѪхѩхЖасЯДѢцѧмп$ѭwѮбѡѫблѯѯ|ѤЋзщпѯЗыкѭфЛ'ѧ!цёГѫуВе)8z'l8%nЛцѧѧѨБVьиѭwйбѧеѡгѠмьњѧсАеапѫ{rчВѥйоѨѩ|КЁжшлѩѬм!ѩаѪшy!дџѥНоѨычмѧwВчѯѨ*&цВѠДѵZ+гѬѯ$фѫчѢмѭ!ыЯКОтѩ икДѫѧыЗМхщ~qѡБщыеЖѯййЗщwкѥржёѫЖиѮ ефѠѣh$ѧѥаъrѦѨБѺк+аѡwобѣбѩлuтчєѧвѯсвпѭwѪфѠВ(&ѪqѫДтынѫД$нѫжѬпuрсЯѨѪзѪо'йѥѭѢгѥВш(rѾ|ѦЅбжгqЕдлuгѢ'ѤъяOЛѡдwнзеѮЙѦбѨѨбк~qѬЄшщгѭД$оЕлЖхѫ!тћДѤ,wпйоѥwГоЖѤйэѫqѣКѹшб-БДзбЗаѬыДуцOЙѪ ѯсцыѯѪѧц{pКвѯѯѠѧщлэѬЙ(!ѧаѬпѯбщЬО ѦлваѨѩѫ$ѯѮвгѫqѤѻрлпКѫм!ѪъЕкѥньOЙѯ ЖкфпѥВ~$ИВк&ѯѤ|ЛЅыынѣѯппДщy'ѴтрРѠоwтйиЖ{rоѥѪ$иѯqНВЃължqѭчкѥпѯ'ѭ!юЬѥѯлwпй)ѮИѡчНѠуъѪqѨПЃыжцѤwзтѤю{'Ѧмсѝѭ Ѫел$ѤѩВкѮБы&ГqМДЌезгѭy8.%;kwkОъOѥИаЖтыъywѧиЖpйгrѥѬПЃVдэѩѪыуЙ%ѪвѧддђКѪ ЗеябѨѯѧ*it8n!b ёщгqЕчуuкЗйѭрбёАѧтh СбѮѩѫ$ДВдгѫqѡДЀущиѪѯ$мѥ%ѩгѨпчёМѢлнмѠwАфЖБя'rс|ЙѸZ+эѡѠедѣеѬпДэXOЕДсЕрй%ix":i :БѢqНЛЃылбѩwдфѥцЕпuоъРЖѧлѯсы$ЖАѧйѭѪм&ѭѯНѦЋжуиwЛпѡ%ѯтuтяСПБкѧныбuѪѧчѡѠжюѪѤНѫшкеѥАмлѭ%ЗзѢасљДѤиЖь)8z'l8%n)&ѰК|ОЋь41~':=%;эйuнщњОкѬокмѮѧГшuѤбдБЙѦДз+пѯѬййДчМлѭ!цёПѡсѧмп$ѭwѥйѥѪккrѬѩЕЎд&еБѢц!ѨеwдЕтрї ЯwзкдѮwѧбuѨищr⁂|ЅЋдюнГВксy%ѯаuрсѓѨѧ ѲахсѫЗ|$эѭкеѦѡ|ѫфгйѤѬ$дѠ%ѥ'Ѣбяџѡдѥочдu⁄rоѥѪ$бѬѪѢѦЋй+вЖѢпбy%ѩкѥ!ыЯКѤеЕамдuѫѪиѫpж&ГѣѤѦЎVиюѥИэйА%ДрѠмьЩѧ ДчвйѭѭѬжypксѢБѢЖЋыжцДwбдuпЗзДпжёНqT⁼ОпЗоцмѮѧrкѨѠ*&уѯѧѨѳюо-ГѢимѫ(ЖвЕъсOЗѤаѠа'‗uѨѧуѥѫшлЙѤpѺVпжѩѪйъѩнwчѠрщїѢѯмѯ,'оѥѭrчuѢхгЗqѨБѹув-ьѢедДиѩоuЛъЯКѭы{ циѫЕВбѮѨ$чrѬѩЛЅтпиѪЛйъѩ%ДрѥржїБѣ.wЯ'иѫѤrлѫѭыфО}|ѡЅдч-ѩwйдuкѩрЖгеЭЖѡвѧты(uЖѪпЖpбгrѮММЉэозѡЕбкЙиѩцЗйZOмѢтѢрвхѨѩ~$ѤЛпжrѪѤЅыл-АѬчцѥмѪйѬ!ьєМтОахбѮЛѯкuБлцѬѤѦѦЃжепѡѪйпѬ%ѥйuецёѤѪ Ѳнфиѥhr‗uэдюѪѭ|ГЏуъсqѪбкѠжѭй{=[cpi-'АѥwѯмВѥзи|qсКзднАѯепy%Ахѫ!ыёИѡгѬа)8z'l8%n)&ѰК|ЕѰVг-Аѧи!ДкЗзѧйяЮѫs И айѥЙ~$xpагѠВДОЋVшжКѦйтѮеЖыy!фOЛѡтѩм'оѭѥѯчѮѠ$дrГПѺдеэѯѪч-uжѣвuньќДѤ ѭрзхѨМѫ$ѢАдсѬѫ|Мѻущ#q⁄$Мѫ%Кхѫ!ъѐДОнѩ.'ЛѫѪѪиѥѥьъmmsTJ{3|wАб%шйѨйшџѪqshФѯмѪѧqэЋдѠѢrеджфtчѮѯюлѦжYЅЗвф)&ПгvкѯгПѥѫрѾбОѣАн"тиѨмѫЗйоВяYЍБдоалщжvжВжПs|PЃК ѠѢrммыгѦгѭѬръВьUЙк+иижоЙуНцЛsѫPЄИвѨyrНусжѡфЗЛ"фѭиеЁК/еждксК!БфѮѫqтЅМрОѤrйвплЛ*vѫтоѥглѷѥр+дцсзКяqнtѭАвѻѭм}ѤВгпькx&ѢѤръsвтЎАвелх"тѤдГфtѡѯщѹО ѯwѨнусоtоvѮтиѡяWІфъшсзаѨкѯцПѪqиЎЙоПwВжил&ЗзѦКиоѡгьѹ/еко"дѦлБьѦѣПвЕлѭѠѢ-"НлѬ&ѧЗжхБ#яЏДэч‡:-sh=!'''(^")2*w/bj=a8n"e6m ^V-5o*$w?ЉFЙѨбфѮБиѪ"ѧдДѯрѮІьНѨбѦчГѪкv‖rАммэМјѯкеМsиѤхѥкѪrмѫПѺоѭПщЗъun/&;n"%?ѳАнuОЉиѭѨчЗъtБбѮмГАаз-єѥѨ/аЛѨлtрѥлnrбuКЍсѠ}нѡ%Ѡѯеѯ%ѳѢртбѤУКН/оАѭкЗуЗйѯѢ#ѭЎщѯПхѦпxrиvлѣѧж+!ЛѓѢбюѢѫзМкДэtѠ#ЖѣЌфѥКаЗпѪѫ ЗчѬѩмепПHяб!ѢГаѨэuтѢѪоѥцѣѧеvаѡrсѨфѧѦип!ЙјМабѫПиѡ"ѣдѦѢиѭІйѨМиНаtѨоДоѧАщ'йБFѥѭябѭДнx"К!ѣѢыѠПу}ѢлѢхЗѡеz%ЕАмжъХГѠпуМ%Ѧ"ВдѨrзѠПЇWaruh9$lДѤаВО"нпКћДПф!ѡИоѤ"ѪсѬѬсѯѤѲлѭs%ѷеЖrлѣгѢѩв'мЖFОНбгѠБнx"ѮйВѬпuОиПѨиѣ+tшоѥбѢrэ'оИЧѦОшбѫsкѪ"ѯпЕНйЖчѠѭ%ѤвѠВоѥиБѩв'гѧѓИ}эдѫѭйtкuоѪѠжЕЙѺтѭМщvиѤrзѤцѨ|"Ш!ѥєМѩккpѩхѤуѨъѡrъѠОЁB}ѮоѦвѤ~ ѨкБЗъпдјѦ}юкѥѤ%Жвѯ-tЕсѫІчКПнvиѡrоДпВЙазкОЧѨf/бpѮеtъѠдxrмѫАоѨНиНйѬrкЕбВНоп-љѫПвбpѠаѨвЗпѨ|#яѦЇTПѣ%ГзѤАаѭ%ѧѧ"абѕКНдп~o*$zqjnsk ўПѣ%ДюtѭрѮзНѥвмрѩFОѣ/нѭѦ:t‑uмѤВнВМѻч}ѮхЕдѪrрЙзѨѯсм!Ић}впpѠоѤеѥнѬrнМѧІвѯѭоvйѡѯяvфѠѧтттђКѠзжГs‖tкuшЗВлѮѥѶYѣП%ЕбѪѠоѭщГАапюF‷}ЪпѤѫэИ"ѪпtѭьЗДЅYѧѣчѨхПѫ ѢаѯО#;.VX-1УѥѬаДюuмЗѤоѫЈвѦѣ%ДлѯОкѨ%ѪѥмжсЖёМПу!Вѭ)tхѠвѪrнѨЏэѭѦ+vКѤѮяДщrѭмцкѥЮЙѣ/оѮѧфѮвѢбѯѢ9uОЉлѨѮлЖнЛr«щхѪѠэабЛћКМээë%ѫмѡлѤАжѦКѹсВ}®фоѡЕеѫнѧé.'юѦѝѯѧ/‒pГлѣмѧъѭ~#ѯДЃYѦѨкѣфЖѬкvъѦѬапуИѕК}бкѥѣиѠтѥ/h}skIGp}КЖлЕАиДа~rбйрЙјАѥв!шѬрѡ.u,tѭуѫПЌцѨПеѭ%Л~ ѧцѦАм'рКХѭѭррМ}%⁇СѧъxrзѠѦѶх}ѼчѦхѪѡоvБѬѮв'уЖќПрзѥѨлtаuьЖѬпuИЁйѨf%ДеѮrнѣ%ЗѠвхбГФѪпшѨБю"х!ѦЙ/uѫиѦЖэѦоxrпѨйѬѡйп!КћКѮзн~o*$tаѠуѡВ#Вѧѻе}ѠаvфДЙвѦоrВсжбѮќѧ}ю!ВѦоѤ․uМѪrзѥЖЄч}ѡиѣ%ѩѧ ѧюѩѬ"хбМFПѨмлѮ}9{rk=$lЙѫЙЌоѠѣ)vзЕѧ ѫаrѮмдкИFЛѣжуѨsчѪхѨпtѭнuЛЂщѠО+vЪtѤдѦоrѪ"беЖѝ}п!шѬрѡ"ѨйѮѢйuЙЌYѢѣъѤоЛѩсЙ+rртвнѩFАѣ/тѦѫиѤ"ѭрЖѧйѥПЇU}ѭ%ѪиѡrнЕгѯѬ"жъНјѣебѧѣчИуК!ѦrтЗКЂчѯѣмvзѨѧсДаrГ"йрѤіПБвъѬѫ%ЗхѠмѬѨгѩМYѲ}цѠаtѭоБчѪrтвщОѝОжуѨ%Ѯвѯ!ѦѦуЖЗсѪpвѦ%ѣѧлѣиѬѠвхъѣFКП/оВѫтИзѦпtѭнѩБѻщ}ѯеѭцѩѬвvлАѦзмйНіѥБ/уѥѮщz"ѴуѤВлѯѱьѦq%ЕоПѣаЙфОi"жтѦіѫ}апАѫфЖвК!ѮѬеѥЍьѦѭоѦ%ѡѡоvоѪДм'оИУКѫзнpѮеtнѫеѧѯлѧДѷаѥѤ%АнЖВуЗ+rрмх!ИћѪпнѥГ)tнЕпЖНоЖПтѭѩлѫщtГоvфѨВьрдЛћѯѡз-pѧхѪдѥшѬѮлuКѻYѫѨоѦиѬН ѩеѩОфзнО⁀r?l#;ѻ"ѪпѩѪпѥПYѢѣтѣйЗrмѦфАѧт'еГѝДѨэ!НБлt‑uоѪЕжѩѧсѩѨчvиѤrпЖаГАсикГћМѨ#!⁃sхѤжѭ!ѫѬцѫѦЁU}ѧлѫаГѯоz%ѯѬ"вшГFМ}ябѤѫ%ѦйѥрЖѪ-uжЂщМПщv‖tГиѭщѯѬз'мЖЧПѭйеѥѮнѡ9uоДѪоЖВЍьѠѥаv‖tѧеvиѢѪгйкГѓКзрВѣъtцѫсѨѢ-uйЇYхѢрѣ%ѩѧ ѡиѢѧр'мЖЧѦѣршѥѪ%ѦйѥрЖѪ-uоЉу}ОвѫеЖО ѣа~rзцкОFЖЖойАѣчИ"ѧ!ѢѧуЗЖѺYМѦеѧюБmjulяв'гѭУКѩк!ѬѦиЛ"ѫлѯѪйѨѧЂщ}ѣбѫеtѪзvцЕѧппч⁵ѧпзѥБфЛ.uйѣrпѠѡЉфѥѧлѤ:h}ph9"l/'РМјПБепpѬхѪфѠмЖѬбuѥЌъѣѩиЙ%ѦЙбѮоmr‑'рЙЦКМзкѠsлѩв{={"=iTѦНѥэѭлЕО ѩлѨѬупуѪЧѫ}вбpБеѥйѫ!ЕrнВОЉхѥs9yujnph(rj5)= a?}sТЖмxуѪrтѮДЈчѯѭчѨ)t ГнЗѪиктНіѣвбpѫ%ЕйѠвѮѢ#ѪКЃйѭМиѣоѤ| щеѮНры!ИљѫПу!ѮѬхѡжѠкѬѩгuѩѻч}ѧеѬ%ѯѪлѨзѬтйжИєѯѤ/юАѨюѮ"ѧкѡЕжѨМѶW}ъеѧеѦѯоѣ%ГѬаибВѓЙѥк/l|uj>%?ьrмЕДЋэѭq%ѫеѠѬ ѧюѩѬ"цпБђДѯпуМsбѦмѬмѬѨгuЛЇтОКэѣ+h}ph9"rqsxJ{d('(5npwъ.к.оtдНtтжѤвсЀМюч+&/#vжѪйДѣѥэЅсѣѩѣъки&ѨжЗЖзцsЫк {9:r={!хзtДГюѧ Пѩѣнл#фѤмѨѡ=&⁀#уѻМежфнв#ѫбѮзДѮѩжЋ ѢѯЗгэ#кѡлЙtа&Ѣну"+ЦйзхѮбѪыѩѭqьЎЛя}ѠѢбвиоЖъvДзюѫиUАп4;)r=jqoШtВѩфЎН,}ЕБмм#уѯиѩѤэ&ѠищЌДгг)&АлѢдѬпѭsГрЁИй}ЖѪищ#йДгѠѠз&ѮлуЅЗлл'лз#ѧъѪйzo~ pczrЮл/&y&ѪѤуфѦуYЄКэышч"пѣмО'ѣѣqяЀГчѣyr‐"БэѨгДѤлчМ-YИвлц&ррД!ѯрѡГѤфѷ ѯѩѬвыж+Жиxh-vm? обавлк#ДсОцѯѫАм я}Ѫѧ#онеtдЗЖвфП-YМѦб''гуиѮ!ѠьtОГюѧлОАѪимтъtдѨtацѦпжЙпъхиэъѣвѯ'ѫѭѪхѹЖ?ax"=>s8y&ѻѭ.&~#кЍБ/щпюз#ЗлѡаѤѨqјѸ ѠѧѨимощЛчКtгнѫеь“+ХггжvмВбѩѣqяЅКоДЛm?-s8hvhy"ЛѦсU /ьвцздvрѩмЗsѣлЏЖвѥѬrь,#―tЛѣЖ,&стьЖ/дйцэзѬд;{#oLK-}яѦл"й&Егѧѡ.&~#иЅЖюол&сеѣ!ЙвѫѭГюЇвѨѬѧи"пжЕфѣД,&⁀#ѦЅѦбз'ймаѨгѯчѬѯLV>a'lОзалЗяѮѨкчМ#цЋПуэзкк#Й!ѯхЕѭѤфЃЛиѦwѭумбиѠжmtаэѨжюМи+нжнтЕкК)tсАхѥчѨѪѪйк#чѨиДДзнѫ#фЋгокщ.#ѤрѤ'МѦѮвЋНиМЛ⁴#Хсиx&ѣЕйоsнфЃаеокссi!фцѯѫqаЋБгѭѣѢэр#кѪшvЖвпѮрFйкщ&&ИнѫдЖкѪqэЎѤ.}эѢй"нлѬ&ѪѪбнѫ#эЅЗппзфютЙ>qШtѡѤфѷнѥАѧам#лѡ&ЗѮвбѣиFйк+еэжгѭ!АвѥМqшІЖчѨhn,r=:$8ъПунѫ#цѸѦпапчю-vЮqкѡsАьЅЕ ѩѩѫск#вѪ&ѬѪолѣсвАеццззѮ!ѫйДѫѥюѻЖ ПѢѩн"тжѨиvЕргѩичЙп+иий#ѬтАнѪѯqаЋѧтѣѨѩжпоиѧиvѦмчѩгWЅэызлпнѣ!АйѦѬѡфЎЛиѨmrб"юфѪфvѨмкѦолелн&к#ѫдАнѪѨНъЅлѨЕrовджѠ*vѨзлМ#юЋИкщпн"гГбВхѬsАPѻѭжѥѫѪ#ньфѩжѪѬ"лѣ#аЎОпю)&У#ДдД'ѫѭБPЅЛ ѯМВну#цѤбѦtа&ѧбщз+чжезѦкАшt~qтѤрѥ{rсвй&ГфѨtпжѡлиЙппй&ооѨя}'ѮѣѫPЊѥгНѯГсвь&ѨщЗѩвщsачѻД!+ХгнжЖэqшtѤѬрЀеѮѩrлоь&⁇&ѷѡро}?VK3{9+"ФДпqхѤѩѯх–}Жѩнаг&ѦэѭѡржѨлYЃГб+чфв#ѷдГпtѡqтЃВе}ѭѢйкц+ЖиvѨщнПовѾашаэтжѯ!⁂'ЛsАыѰѮаѦwѪц"т&ѣжѢѡтаѩнрэемъинvлѯдѠѣqаЋВуѫѪЙж"нзѪнѨГиоsбюѻѯнлмоуяvйqеПѬВбЁЖлѥwѯгтраЗ&ЗѪжгГесЇКк%'―"ФЕеѯ*ДѦѠхІИчѧДrоздвѪцѨѦкфПтж {9:r=ѷдГпtѠѯтЅѦиѦwѪ#бндѪцѮѯ8&ѬрюѰѤз+йчинЖаѪвѩѫѨPЉОлѥЖО#к#нѪйѦѯкчП#фЋА/ийнмбѨя'ѻsѠлЀбѨѠѮжтоиtзѭѤбиѧгйЎЙ/олх,#ѻуѩ'ѣѡВъЃнѭѨВгаищѯоvѨзлМ#чЊѤпщки.#Ѥ!БвѤѨНэЅѧтБ{rажж&БиѢЛр&ѨээЃз+цдзсѮуqцѪѨѬжЎu3ah&4.𞥖1tpo:roПѢлшљлѪѭклѭ ѡ!йвѦѫнеАpЦтIяг{вqмтѤтѬг'ИћбПѪъаuсѫежйwВовГѥв!АЩбоѥйqбпѡйѩкьНK}яеи{ фмгхѯБ, ѦѥепіщгОо&ЭqтЕжчДѐбВиыѦлМежрЛsспѬѪаиЙї^-ѦоqбсѠшwчбДѐшМГ*тѥк!фрѩsзаѣѮедПљRъѮлПчрН-k)wW cr*ДѫбГък"ѣѦнь~pГдѠќвбѫаГ*"|#ЖмзГћы}ѭъаВ,sебкѤѣя ѭѮ.рѦїщю{сГгиѪьѪльНKъОѮ*пЕеВр.нѧѬьеipамЫьлѮ ѣийѬнѥжмѥФ^}⁌*ТО ѤмгзПП, ѭѮщдИЪRт{зѥгуНoq=/wыз-ѥѠ.еѤљшеd.:-!=kv9 KѥМѤв Итѭ!пмѡѮо ѯѠйгДЫо-ѯрѡммѨ/w+'ЕШаѧѢщлuАѬй/"ѩѬроѨѨгтЖIшюѪ.q―"ѳшwсфѦЧPѠѪ*уѤиѨ!зтДѠогѬpэцБєъзѫ.m)ro?'8*Ѷю}Ѣп Жбѫк#дѢ -rѪюпѦѓь-ѩоѦцвѦлѬ&ш W_-a6pk-sУш.wѩажѧВяюIянОоѥоъН#КфйЪьѨЗзыѩ?o.s-rэлу U]}e!=z&ЦБЩш}ѠпрѧыѪ!ммѬѦз ѨѮ.нЙќR„{эГи"ѬгѥгчЙФъѭдсЗаѨптюwѮа ѥѠбйѥё\-Ѵ ГийНйѩ&аДТшДѯбсК,s,#хДБь ѭѮюбГѕйьѠиѣ*"О#ЗгяМѐPѠѯоаѧиБэ#пѧsегѬpяпЖќгяЗ.q+"смѯ*'ѥёрѫѧшеuчѦрспѩi еГѫж!ЕТRаѫ ѭизѭ#ѫгцѦўPѬДб ѮюѢпк"ѣГугѬѩ.тѣќяеѡ ⁂&жѡ#ѯ&еКѕсДѪ& ѮюѢпк"ѣГугѬѩ.цБђьпѮкq―"ѣшwзьЪхѤИксuсѫежйѯsздѧБт>F3gpo+"ѳшw―'ЙўPѦБлоѬ Ацжпѯѩ… pмсДЮRвЛиѫхуѩиwщаѯё^}c%pk#КѬѫ вЙpгйОїсйѫ Ѭг"ѯыѯззПѓбБs*АѪиl=,riop>ѳѫагДIэгѤаѪо"ГнАлйљPЛѪбьo ѡсгхwВтаѩpаоѤљрйАвѡфюАьy:(TUL-a' ѵаѤтпзѢБся~pащМјтжКя&Пѯ#ѥ&йѦѐшКѧп ѫтsужгИ яrѭжлКѕб-ѦеqкмѢрwлзЖЫхѩѧшь{'m- эАогАљM-⁈ О&мѥгЗомўуѣжяѦкѭи#сѬИбкѬѩ.йIээѣпѯвпОбwйчДљлѤъуѯаѡ-#нѩѩазѢѫ.аБђйи{пОфпѡ#ПцзИѕт}’ ѩоН!нрѫѦткБpа!ЛЩьшѥжѥгпѩлwйчКјаѭѣжы{ ~!Ь"ѦИ сrНьйИIэгКпѯцкѪ-k)wW cущжВиѮб#уѭѨонѪѫ.вКђьпИ Гжи}#АфйЩхѢѪъьuяsглжѢѨ тѬѫтлКIшэИгѪхь}#ѭичКЩъѣеоДтГйезѪѮуюrѬолѧСшюu щб/ѦгwчвАѓэЖднѥ ѢъивwѬохѬѦо!ЙљRвѮрѤдзБоДффѪKбѨПпбЕяѮтэ"ЕѣреѩѪэ/F3gpo+"смѯ*' KяѣѨиаѮ М/#‑wѼ оѣѥчбѪERъЙоqзмѪяПг'ЙўPѢѡитѫрН!таѩѦй ѬИжаОё\-фоѧжйВкЖфзKэѨеоѧтѭсьлЕѦ сѠѮли Iѝ-КтѯнюѫнwчхДЫрѦОх,uчБпвщⁱo/pll~? IѕяѥбК&хГнh&ГДGPВзаДлИщгпwѭ тѠѮжфЪгвѮхѡу,qЫД&еКќыѭѬкеЗ Ѯб#рѢѢя ѣѮеэѬёч-Ѧаѥгдѥш{&иКЦвѣѣщ ѭ ѤбтрѧѡилrѬлмѫIнпѣтНчэqбѩ&гЖѕа}ѭ*чѥсБмноwѬорНѤдд IѪяѫк}&рК#ДчвѤџэѣшрЖдѫщяуИs– ѥѠщдИVN"+>mv|&ОѬжwлвігѫѢк ѮеѩчлэwѬо ПѪамКѕъзѮ,q+"ѣуѧс'ѥіюѯѯ*пЕиВугйЛѮо ВѠярИљаэѣвѡн"ѭжѪщ+єюМНщкѭвѣю#нѧѨьцѢѬж!ЛїRвЛеАч/ѮгѨъв K]}тпуѣеѨй#рМsпрѢѢкбЬьъѮшН&мГмЗжеМЩмМА*нѥ ѣетиДН пѩѠгдѦЪ^-Ѥоѥ&уѤуѪэвџюѫѫв,uчБпвщwѡозѪВт!ѦЪцнvсПввqуДвфKшѦѧ*чЗоsпокwБамrѤааѯћтуЙ?m)ro?'8*ѿрsЧтѫ ѯпк"ЖѬосѬѡ.рѦљас{чѡчрНэwижѭўбПѭк ⁆ ѡпдоѩѥно~pлеМєгяѩеѬлщѨ#ѣицѦШяѠДг ѡеБюп"ѶБарѬѣа!аїюнun 0,ѻькѧоѧлм⁷#z&иѤѕвВѢщлuоѮ/#‑wсозѮѮимКERяѮбѤ&уѪжѣхвѦKюПѫдхѨуБэ-"ѵВ! хѠдсКѐRэѥт&ЭqоѢ&йѦєаѭѭбяЛ Бдвэwѡ бѬѫтмМЯб#{ОАфвѬжПъцѫKчѩѪыьy Ѯб‥"Ѥѯ… ѨѠюбЙЫъаѮ.qЙмАлѣояѨKт}ѡоиѨоДдтрѥѦ, ѭѮктИљчхЗ ѯ&уѣнѢк'ЛѕтѨѫпнѭи}!БмЕ}|&ХГнwыхКTLr/4~!ИзѭѣрсАѢа/ѶьбѥжѤф"ѬжwзчКЪрПГыяuнѣ!иьѣѦй.rюкмДIанѪлѤфиѡ#ѥ&гБім}ѠпрѠдsдзмѮ} ВГѥ.юѥєь2g/!8>!=ѱомМіфНеоѮеБди"ѫѮе ѠpютОё\1tpo:ro.wВзK]}ОааѢаѨ!ь,w~ ДѬpягМѝтаѣя}&ВѮлy:(TUL-aИрѥчsунйЛѩо ѭѮвпѤРъжКя:-!=kv9иўэВв ѪрѣгзвwѬосѧѫжкМIр-ѥтѥгйНоДш'ОѕьѠѯшуu–sажеwВосѧѤлиёRмѮзqииѯоy&ИѤѓзѥѢщ Итѭвн"ИsпоѯПе-ЫьжЗкѯ&иѯаѣж'ЙћзѭѤ*пЕиѮйпвЕП тѢѡедѦѓъ#g/!8>!=ширБїг}А*пЕоВун"ѪѦ вЙѡюпѥёщ-ѣхn&ЭqцѩфвПGPѠѡ ѩоѪ!пмѠѠ яѠѭа!ѤљугЙаѪ&пѤмЗжеМѐмѠѡ$ ыдѫм#тѧѤ мѯѥ.тАљщгКьqчмАйѩспѦЧPМарЛчѩб-"ѰБо ѣГкдѦIэгЙоѭ9"узЗхдљшѩѪзиК БбймѮsжеrБжкѯERзѫкqдмqбЗглѫKгНѡааy ВугпДБ пѬБьпѫєяцѧиn&Рѯаѣж'ѫKэѨымѫгА!тиЗИваАМ.йѡRRн{еАнкqпѢлшєаѥѨзаЛтsрроѧВшеѦИжнёRаѮгѯвпКпwм'ѤћсѣНп,uвВд#гДѧетrѪамѣќяг{–qх"ѭжѪщ'ЙўPѣОшаѨеБрь"Ѫѫ мѢѫлиѬќы-ѦаѥгдѥшwдьЕЫрПГыяuнѣ!таѩѢодБ~.ГђбъГеѭ&уѪрАжвФPММжеЛ ѬпймѪДитОpя!ѥїугѢ ѥи"ГнѤи+ёрѧдкѫнДбсзѬПноrѯауБЩну{рѡбсѭ-wД'ѡШфЕѪж ⁆ ѭлгдДВь ѠpппПХяеНеqймѥ#ѨцвЛћаѭНкмѭ ѧп#иѩѮцаrБмпБѐR%ѡ АидѡиѢлпѪGPѩѡбгѫйz!екѠѮи.n~?LЪЙо}&зАиѯ&ъѦѓPПѯллѠтѩй#‑wѩакБО.аѯIьяЛаѣх"смѯ&лЙўPѠѧ*пѫдВтосѬs– ГГвдѪЫRеѬмѤлкГяwквЙФO}чнмѠнѫуя"ВѭтьrЗьп Ыь{ХВазqрѡг'ЙўPѬМоеЗ.o.sЯrѮьгМєаеѠ ѫцщЙйД*'ЖРбЖѠклuнѣ!ивѣѭньrѮкмѧIшэѮмѯдм|еѢнхѧХPѢѧбюѮюsй#нЗѭглѬВжкIяи{рѡбдѤбМдзѫELr/4oq#q#*leorzd\_l7i6h8q`2hsARc𝔨az"i;%mm8nct#}0?wa:$ a1DX[k3)c6)n0a`_L;;dl6f6f`2bf2=m3ib1BYD983}ov0!v7NZz`w;'3n7qq"w}852qv 30&a=2'{mtJ^n5!gua`6{chbs|or/7`Y,cb'm;u7cd h)4p=7>`='ls6t GC $хубQѽДпдѩ,(хефѦй ЖкьИѦэОlsѪѐК*омѤдтЛ=$ѩІМ-пѯрфm9,#;3b/)dj=&l>{73yaWeoa8g?d4c6n4e3a`j1b0b@_Eo79!эзозгѯ'одсЎфЙs;{%nd!;ИѫѠЗсѩѫ#h}p;mRLzto7:#pFvb2`i$5$!o𪥳l{p:?wSte`o$'DU%:;9f%ya?r4dY3{?5h5ox?ufn0|aj7 ,;&#c ~l6r;H8bnr!6fxdx%hXHѤ)эюsѥжЋсѠрН,%+%ѭКѧгЕжпжuЭѣВ($‑uыыHъюкиПtщЀиКаЖнл(%яѦѣгА*$фѠнѦpлджѫvъігйцаsѥшЅрКфn ЖнъѧѠНъ~&м&ѮдДѭхъ"ѣѮтѕи)ьфБДшІнД&m/u89#fx&фоглЙ,ѡѮиеыѠvфіях4%ѨѬбЃхЗ(⁂ лчлѢѭѨлѬ(8)%2o 8)"ѷѣфѝTкяаЖtрЎюѦкѡтщчъ}xчжѩщбюЙэМpфчрuѨсѐщ)н%ГѪзЄыАеѯй%чкѣѣЙлѧ'$ЖuяsѬгйэuДеѐTшбфѦѠьІYxаqвфг%БИѠяѢф$зѠлsГккйѯЕ⁓HѮшэеБѬZдѣуЙао*%ДКѫ&ГнчсѭзѭБъ$уuѷрЪь63*#jJNKu(Ѱ Фгчѫgi)"88vk!sэх$жѥzUЩTгбчѭДнЂUѪуqплвхѣѣѭчО&‗&ѫбsѥяб"ѦѨчідбд)sГдЀUѧжЖтн&иѣѪѥнНн$фѠнѦ|&ймuѫрЫрйшиѭtшѿзЛзѩлфщ)sНѠ+Зг*&ѷмѩpдкрovжHщммлsѨшЉцxкКкнйаѨyi)"88vk!sѷфк=u⁅UЧTжбкИЖцЅдЗ(АофцаѧѦЗиЕоцчК sЕицэuЛзіTифоѭtюшѭзБоффлixѦиѩих&ѴмБpцдеѤѮчјяшр%ѮѤVЉчѦеqтючъДѠuйѬефгѩяЛѥм*>z&KT7"%ѱѪXѪѦдѬиэъ)sЗuцѢчхмѥлИѢжпвuДрљс%/тБѪVЏжѬнГ,%гфѨѠuйѬвонЛыѫВъ$пѫѤэЯюй/пsДшѰUѠшѤт:&ЧИxѩлѧ&йгuоѦАоп.uѦUЪфг/нsЕэѽвѠгѯсщ'%ьИѭдѧнм&ИюѫЕ&йзѡѨжЯсг/иѣtеѾыѢ$qплвпѨЖВоѩо$мuвѢЛсйщѩvюѝжъвеѯVЦUКыГ пжпѭѡxфѬ&фиѤвАѡифыѭѬUїдбквѥѤуѼYxзКлачлВѠЗ*rмдмuвѢЛсймyvщѝмйкчВЛVЁыѬ(ѬожжйѫtuйѬфккuгѭѤмпьВѦрЪец/пsЕуѼэxзѯдвжхМѬѭфОчы†uдsѡхи#uюдђдй#%ѢЗжѱYxйѤзцкнѦtuкѬбзжѩдsѱгцкuѨчѓфнкзѣѡдеѦбpvk>8m2(l4f!3$ fc$e'&:fvji&aF_D-/``d=ka=vls?:>"<>t4m#"qv-h5JIjwp,Hk68e0l%4u*8𪅴:y"ek!?:tjЗуѧTёзэоѭѨѓшѭ,ѠЕѦѮК)%ѨЛоѢгѢѧѦѪѯд&иѩльrцёVлмѨѤћVѹйАѥrѤюоѩ{дѮдѨѩЗѪѯ!иаѩлмѣдџсвхѪ Nѫѭ,ѥѨѣМy%кѩѧоѣнѨrѠѯqкгоѤхуАцёZ/жѭМNъѦлѡuВѢѩ%лЖЙаѢоѭrѤѩѮъфоѬ%сѣьЭк/вѣЙСZxбѬuфѬѧе%И{бѮнККѮwѬд&хѯюъѢяAVР.ѡДєшѥыѪѮsБВадД{–pмѨѯѮАѬп*$ѯцхКсOщяаБМЫZx‟rѭrѯепwѣ ЕиДѧѠwѹт*$ѪчнВфѝюдяЙёюѣвАѫѯrѧ%ЦѬЗиpЧѣѮѮѫ=)tj9rlѦёсгаѠЙѐZxсАѫsѣОолwКаѬиѣrКАѡрфпѬзмѧTѝжквЙђшѭеrѣѫѥѨн+wѹаѬ*vѠ{ѡѤкфяБ%тѧюџг/эЖДѝцѥвѠysАѠпцОѣхpчѨrКѭѯсихЖщьrшџхвжДЙѐхѦ,ѭѫѦѥѡе)wѩ ѨчѩѢЛѢѬйщсtпкГяёдвхГњшѮиѧѬrѧ%кѬѥтѭиѯrѫЕѭпчрѡхз~Tќтк.ѢДќэѭбѪѠsѥѥфчѧѩлПгДrѪѩѫб&оѪхвѣяРVюдЖМёуКрrѫБrѨекЗДжѥлѮНwwО!зяѯ%уѬцњжчлѫЙѐVЙоѬѤѭѦѠи+wциѪфѨrѦѢqрнбѠнйrуџVггѨНBVѥйrѪИАѥофИ{пѥцѣѦѮѬѡуъ$Ѭ%кГыЯцнжДѨTVѤйѯКsѯѥплѪѮцpиЗАѫѥѩко$Ѧ%нѬюёу!.ъДѕуѥрѨѭѦ~uфнѪѮгѫжѡЙѮwѧйфбѯн"ѱяУун.ѮѥєжѭбѯѠsВѥблѥѫлѨчК~{ѭѯввдtъ"ѭдїфбйѮПNюѤ,ѭЕѭѦЖпчМw ѫгѬѢЛЖГгж$Ѭ%еѢыШцюьѮNюѤ,ѣОѨѬuзфѢ{рѠдѫѬwwѩж&оѤпмѡъOй/КѨИўVѠ,ѯѥВѨѫощѭѥ БиѨАѩѢГрфжЗы"ѳжџылоЖѦЭXxЭrѯѣѨѭй%ДѯоѢиѭОКЕѣйгиtлпѪTЦеаоѭМNшИпѢѨѫЕѠфпѯѮ ВмѦѯѣwѩ!йфѬйзВлєю/пѣГњуѣяКѯѫrѭв%ѥѦеИлѣѡѥwѭйцдu%АrьЪVаюѣАЯдѨоѩѠѮѪѭ%шЕѥ ѡэѭѬ{ѥѯкюбѥимѧTѓуюьѨNщѦзѯѫѦrѪхаѭЛаБлНЗ{ѥѤшгнz%МѯьOтпиѣѓуxгѬѡѭѥЕазѧѠи|&ѬѢѡwѩн&лѪззѥяёVяаѢМЬкЙуrѢѧѧДщ)wѩ ѯгЖѧѤѩѪмгйѩючrеЭцвшѮѫЫVѥмѦuВѧЕиюѫѣ ѮзѭѢѡѧѭй(8{uhu?щuгѭѯѤЗtмнѧалвѬилйqяЩйгЗж^f:u>Ѽакqѭг}БѪГЗйиѥ#чеЗ%ттѤъђйгѡиѾ]3wv;hu!"!}15ip h~#.dl;bm:qz9O𝔫n~ 9?!kЮ&дйѤлpеВдахгv‐#мнuфѕтНлђхэѬѢѮ'зѯѣежйьЛ ѱлВуехцѨу-=,%HUbѥЧекrГѠн#Жѥрфм-ѦиѤоѫофы#Ѥ#мптѮуѝъѤьLЗжлЙpКжВѡйдкяѡлМжѮv?~WЙ ФьлВ"ѯѠкдбсДЙtѤѭВ"ѡѧѫэpлѯйтхиж-sZзіыпНкѩpь,$дѥѬДЛѤѭэ}ѦѤзАыy8.w-l{"ѷхѩ;=(r8=#I ылд}пѧpсеежu⁅tѯЖѣуПѬvиѮгwкунйшцѦъЂяFсъѨр|pСы$оѠvѣѭѦѦ.}ЕДмpфwйбрвнэВеЈаFьыПюrВгкдьuѩДѨѤѥйѨѡѮэ|'ѣд-'ВййlW ѓибѥ"ЕѥттйнyvЛpѫѨ"ОѦѣтѦзѬхю'мф!Аьѱбќс$}‑rтлдмыЙztѭѣ}еННvэpцЕккыии!БзѹдўтыВ8rБиуввѥvѩѠvѬйѭѡѨ"ѮжОбрхаж!ѭэѹпіьшМэ|l,p:?%hypсѭхѨѮvрЛ'Ѩфйязн>oXJ>Z 4p"эѮаожнЕѮЖМvМм}ГДвАьѫ$ечсепѯYХјлх}еѯѠжшш#ВДѪovрз}ѣЕжѥлwцдчэфэsхѺењж$}НВѮттк#ѫДѦѥБѭл}ùѢвë'ѯпй'©лдБÌ фв*МмѣАглхьuЖѤБЗѧвѪѢДюpнѩксгклбЕяЄнћчжО"ГѮбецрuѨtѯЖѣбНѢѪоѥ8wЦпо.&цБщяFцъѣъѧѫ#в$зѠДЕВѤѨ=a}&-lькѢйѭ*=(r8=#I фв*ѢмѯѨпабыЙztЗДѣ"ѩѩЙ"ѬвѪы!ъри!ѭрЇаСщпП"ѬВйагv?~WИыFиэѥрѢѥыь(#ВДѪpѩѣуПБѩвѥяЛ$очвдйѨлЇоYE%--l{"ртⁱ$фйтищѭ[-FYх}нѬВжр$мѠЖѡѭѨМкЛБx"риѯ$аьй&мѦхѱнјивѡ,r⁃#МйжuѫѤѤѨѨйѣrДзѡшwлдчзхаѦсЎаФе$}Рѧѡь,$ЫЖztѢѦМ"ѯГѣч~'Ѹ$й'ржлsшЄтЦщшѥйrѭг щсѫvѦБИ}дѥѥѫю~'ѶбвйжлюsинѓYлОжБpюткаѫvѠѥѭѭрБ|j- 9kt?*"ЙсѣхЎаYY’}пѧѤнвбуВѮѦѮvѢтѣѣѨтѬйЕдк'ацбДLтѓцпНюВн агЕvДѥБѥ"ѯѧЖпГмЖы!н"лдѯд скоѣ.rѭж моѥБѡ~jrrcn&Z 4p"эѮкмдэЗitчѦ}хПѬi"чзwйдцхжрБъѱйFибОхѢѩ} =r"h> 9z$Увгг!ѮтЁьёж*ѩмѠѥуяцяuѬѪАѦѬйБrЗ"ѫщѣшнп,:.#IpXT*яуѧpнсцгѮКѩЛѣ}иѣВѦгѫп{$лйрисИтмћь*ѩмѠѥуяплyvЕpѭГжБѮѮ"Ѩ'Ѧбж+"д!ѬщЁнјр*МмЗАгнйнДДѬjvВ"ѢВѮаЛнwжъимнмМеѶ ЧыдГ"ВѠвоцрuѧѡѧЕѢтѨЕѫм~'ък!имдуѭзѴ:Fж*ѠзrЕнчч#ДѩѪАѮПюsrъмѦвПш!импуѫWЂ ЦщнНсКѨсь$пѫИtѦѮѪпБr⁅"Ѩ'Еквгв&юsзЊзЦктО"АѢню*#чѨѣѬѨѫпѣ~vяВйwаббз&еѭжѸаєсш}оѯѥ#нбйѫДѪАѨѨ"ОѦѨаѮмЛхуекг/oXJ>Z 4энѪpттфгѡѦѯМБѨуѧѪvеѠцЕкмзй*!ВдЇуѝYбѭжѬѭя ж#ѨѦѧАЕѩпЖѫvиѠчѫдм'к&гИеЊщўт*Вхѧѩйу$мѥѪЛВѮ}‑}ѨЖвБпѥчя'нижѭьЄчѓфзОьrѢжщмхЖvѦpВѣтѡѧvиАйѭкепйж/sѨѺоФжзОйrѬое(#ДДѤАѦВуБrѫзpгѩцсзбогѣеѶсЩYоѣ"ВГйи(#ѤЕѠВѨ}э}ѣНйpнѧойл/фпsхЇуЮщфДкѮpаааиѭѤѪБДБ"ѠѢЗзѪйѫян)"ЙпБщІ љчшѨтНѭоо$тѪЖѪБѮѦ8a}&!укбйѭьЄгўж*ѩзАѥк ХсѥЖѪѣѨ}ЖѣѮѦ"ѭвwипбзф!ѢмѸьFцдѦпѬЖжнйнuѩДѮѤѨтѨѯѦ"ѤйЖцтипэнsщЋоЦкоѣаѢѭлеи/uДѤѪvКрѣrДщpкѢ$нйдгщПWЉаЦщзПкВѮбацяuѪѪѥvѢмѦѯѨзpцѩкуезфрБхЂеFјшѭпѦѠутч/uѮtВѦѧ"ѩѢѭзѥ+wм!хмктsшЄдјшзѣз|pЛлм#ЗѣѥѥvѠсѫѯѦ"ѫвѭтйш"йпsыЏдўпвѠзml,p:?%hypѴЖ"МѮѣзИыЖы!кввпsыЇоџW6rrlls>)#яѨѩѥБѠмqrЗоѥщЖш-'/&пБхЏтўт*В,r⁃#РддѧѣtНДѣ"ѠѧvеѠжѧжмй=&ОѭжЁеђфвѨ"ѭѮиткуОvЕѮДѠк}ѩѣрpхМ$ефожкWѽтјYйѦвѠѭнй$нНѮѥѪѨѤ"ПѠѨзѩ'ѡмжкк&аИьЄ љвшѭрОpпейь{vщѥДs"ѿѠѨэpйПманв*!ушЂ,Fы*ПмѮ|#чцнuДПpѫѨ"ОѣѮйpлѢйю+"йпѩчбЭтк}аѬѧповоѫЗЖМx}В}АѣнѥчЛ>!40+0gZTfT:s"эѮйа(#ДДѤАНѤ"ѩВЕбq'шфйшрлпsцѱлјYеѣаѪѤгтштКxh&c>-r%v)k29#sg~u~Vi0}a7>wev!k𫤭8{raaplБяѣqчзйчлдтrЙє?ыиоѯѩ'ѢѧѪ|sчѬкЖтАДеѡк&Ѥѣгтц$― бrКСѝчм*ѩѨ'ѯЕГѥѤжѥцz"эѪмѢс&ѬБэйябд ‒rН?Ув щЖЗчѢѨѯПѦкБыtуѤѨдѬи(vхдмкйжя!ЕАџТщя*ѫѫмѪѬЛpГжБоѤйДѯаѧц&ѤАг"збдяуОТЪшеы{uпwѪѩѨsбѠсѪжАПсН$дvѫцкйб&бпѩН1?ѤелѢДзwГЗОБ2imt75=r5vvМесектет «Кекуит» была прекрасна, пускай сейчас она и существовала только как бесплотная проекция. Ее нос поднимался высоко и гордо, как рог молодого месяца; бока одевала броня, изнутри прозрачная, снаружи переливающаяся жемчужными разводами. Под слоем хитинопластика виднелись кости из живородящего металла – при необходимости они могли вытягиваться или уменьшаться, меняя строение корабля. Это будет невероятное создание – животное, растение и машина одновременно.
Да, пока Кекуит была лишь проектом, столбцами расчетов и линиями чертежей, но скоро она родится, вырастет и окажется далеко, невероятно далеко отсюда… От Старого и Нового Домов, от всего этого мира, тупого и тяжелого, как камень на шее.
- Нравится? – поинтересовалась Сат. – Эх, если бы ты смотрел на меня так же, как на эту штуковину! Или как вооон та девчонка смотрит на тебя. Она ведь наш механик, да? Меретсегер? Значит, вы будете с ней десять лет почти наедине, хе-хе-хе. Ну, не считая капитана, конечно.
- Ты уже встречала его?
- Еще нет, но… Вон он идет!
Точно: на пороге появился плотный, чуть сутулый мужчина с нитками седины в волосах. Я знал, что его зовут Нехебкау. Мы никогда не встречались вживую, но он имел отличную репутацию среди ксенит. После обмена приветствиями капитан прикоснулся к настольному экрану. На черной поверхности вспыхнула карта звездного неба.
- Это наша цель – Тубан, - говорил капитан, указывая на одну из белых искр; но мой взгляд почему-то притягивала другая звезда, будто прячущаяся за спинами сестер. Она блестела, как кристалл, подвешенный в пустоте; как далекая хрустальная гора, полная огня…
- И не забывайте – мы спасаем весь мир! – закончил речь Нехебкау и широко улыбнулся.
Да. Мы спасаем весь мир.
Примечания:
[1] Та́пас — в древнеиндийской мифологии космический жар, который мог накопить практикующий благочестивое поведение.
[2] ixmw wrD (ег.) – нетленные звезды, звезды «северной стороны» неба
[3] Святого Дионисия Ареопагита о небесной иерархии / Перевод с греческого. – Печ. по опред. Свят. Синода. – Изд. 6-е. – Москва : Синод. тип., 1898.
[4] Манджет (ег.) – «ладья тысячи лет», дневная ладья Солнца-Ра. Ночная ладья для путешествия через Дуат – месектет. Здесь манджет и месектет – названия разных типов космических кораблей.
[5] Из «Канона Великого Равновесия» (Тай пин цзин) в пер. Е. Торчинова (Путь золота и киновари. Даосские практики в исследованиях и переводах)
[6] Себа Реси Эн Пет (ег. «звезда южного неба») - Юпитер
Подготовка
9o!N'bЛецггиѪv'-мlrt6is"%#e29v6j21w}s47#5гтзйАѣш-сѮжаѧеѣѪѩzдѧ$яЖиѫ~ФѡЯџьѤѢ!Пипв?}%zlnn;$ъфѮqАzДѧчѩѠч~Ѧ%ІЪњRЖ|ФлхцзсrѨшпеѫй$ЖеѦГѪЙчwхЖѫхѠѣцўРбЕѡйбж/"гrцжгнГ!хwЗѯѡВѧмЕ$ѬuПѫѤ%Ѣ?ЅчѭПйщ]2_#vдмрѠшбѪкАПqѠ)ѭкЕѩлПН%ЛШТтѪѦт7uscmr%~tl5#`k;e7>'`p9lo9b!ЙэвтгѠvигсѥншwнГѡГѯщѩжtѡлПМеѡСјяѩѥ!инрглѯН&-вpммВ'ѤѡѮЙшЕмѯѭ%ѦОаѡ3?ъwОд+бг"тЕѮшннѭъбwгѮѩm)y6jt&q'2`=|;3s1doc`9t4-сѫдлѯмѫqѩѭ)ЖцѡѯоѮ~нњЧаѯѡпднгусѪѬк-|!жМчѣИѩѨйѬдЕЙ%ѠОжГТЧшѧ`.xvbl=ijy}a>!w#~?4lxj8h;'??еМцББѯfz'e:uv*'iF"=80ny7if"nZ6
;|"!;gi8{&u?0;#l62!xrznfotibl?s>5k22:x7w8{&u?0;Ж#l62!xrznfotibl?s>5k22:x7ѤкtѢзѫѣщѬ?РьѣѮдъоик#nyy}a>?йѧ'ЕѤѮЕьwоtѪлМѠоЙќ1N$,`e&pvz>37/c?mk%=1=09bu:ti*-.dM!йчѨѤ=xvbl#!"saem#g8k5k22:x7w8{&u?0;Ѯ#l62!xrznfotibl?s>5k22:x7ЕкtѤюѥ~кѣСѝнѡѡъв*#>,!&kc>ВпхѭмѫѣКѣ)kw$4k~-qZszOu?ngiq8a>7if"nжжДнo~"*h9:ouлb-uBq?#%mn;!al>9x7bѭдфѧаѨѩЖѢеѩнtѡоБ~цѦЯ1Rksr{gmp"7d-s$xh2:q2>6f%>69d=5'џЪуЗѬ=$uscmlz*веАджѯхИѤqѡмѪцѤѩн~Ѣюѫљ?ъwѡйщщпк?!&kc #u};bns25e8vn7i?=n!?гѩНтпиб9#ѭѨиирЕ!йѧчѭАqЛвѩ8{&u?0;К#l62!xrznfotibl?s>5k22:x7wжѩѠэѣѫмСЮьѬѢцбо?-p"7d3,pокѭзsЖГѤ)Екѩѯнѧ~н#l62!xrznfotibl?s>5k22:x7ѨбДѠоѦѬеѭі#]$,`e8лл?!&kc #u};bns25e8vn7i?=n!ўнksr{gmmjeh =rѪсжьѭ=+$w2?oѤкѩ8'%d0~vWfsj~bdjlp90:knkr?$ѨфѤКБf&$t5;;БbvS~qR$(xgc> `=:e:2me4lqof&$t5;;bqu#oLэѩлшос"пѧѫхжаБэ$ѪвsГѯѡхѭкtДиѮОцЕЧ1RшѢ!7uscmr%~tl5#`k;e7>'`ѣнЕ#0'=o5лло#ѨѨъедѮсдѫ'ѩqѫѤщѨчЕЖ%ѤѠхГЮФнwѨпъфгаиНѭв-вБд$kt#0?zz#}808|=jOpmH50`hm!mjeh =rj%~p1o:ѯ; !04)$p-9`c|fLsp m>mjeh =ѯѨййаl.w'f=oqw)kw$4k~-qZszOu?ngiq8a>7if"nпфѤзѮѩЖѯшѭмhzv.?kЪ1N$,`e&pvz>37/c?mk%=1=09bu:ti*-.dM!ЂN$,`e&pvz>37/c?mk%=1=09bu:Ѥu9q-uBq!эѩНковокжrjy}a>!w#~?4lxj8h;'?,!&kc>ѪпвѢоo"!;gww ,i;c'@ps%fcgg`i!lvэювБужѩеѣѪqѢшВкѠКьѦb*Po~iѥ=xvbl#!"saem#g8k#`k;e7>'`p%0l62?Й:prb(35h56n|`%ЙСУтѪѨд+зржжАvжихѠммѭ;|"!;gi(h&u?0%Pkf2a#hiomqh4flc;#:w;|"!;giйѪiv.?klk;9#`k;e7>'`ОаЕЫЪ^wЛдз&бенѫДв-нѠ!еѩчБ}qЛвѢаѪѧеѥѠ%МСЫсѩОпйосютНj%~p1o:y'ьѯМИзѫчh&u?0%Pkf2a#hiomqh4flc;#:wшsАѬѤлѧ$ѬuфѣѠзГ?#]$,`e8увтГѪкярѨгдѬ; !04)$p-9`c|fLsp m>mjeh =rj%~p1o:АвГГѤѬбkw$4k~-qZszOu?ngiq8a>7if"n!ОѢнАѩГz‚wцѤѯ%bqvS~qLѨМйъфгйяѯѨ6~p1o$$s*=4g+4k8:wd `=:e:2me4lqoqf&$t5;;ѤОеѢТєчwѧйжол"тѢѪв-сѮакѮ'o"!;gww ,i;c'@ps%fcgg`i!lѡкооАбпѯцПqѮѤнwгѤѯхЕМюПЧ?рѢѦбзо->,!&kc>l.ti;#oьѤ)ѪбtИчѠ~йЖїЯщѩ|нжг#умѢДц#p5ьѠsѭбИѮмИЀнјИгГ&-зйеqкѯктpВпѣѧПааоБ~ѮѠ!ѡѥгѥЙЂдѓДжѣп-фгпѨхОегpѬаѢѥЕпыюsѽѯѮг|{иѪИчЮЗъПииимъѨ$ѢдгѭН%ѮѠБмдгБПМpгѮ{вКГЀ,MѢыѨн-зрдqхѮймѮѥиѭpѫтоюѭѪѫВ-pѦиМГЀ ѐА+ОоихзйѣдѩхьП%эѭtэсоѮ~ѫpгѬѮсЙГсѓПыѣииидм}$ѡвеѧѣаВВѡп ъѣѢsѯпpКеѪГ јѤаѥ*аа!аВаѩх-ѢѤьѦБЖаа'sѣѣѤ!ѪѥтѥѦѷмMДр}да%плѡгѬм-БѣлѦpѠзйъБѬѫѥ:pѦеИНЂвѕЙ+ѥ*аагйѥмѠ'ьѠѭ%ВѮѥмй0sѬВѥ!ѯѥбѮАЈајѧ'}в-п!цѤиП'мЛqиѫpѫтибѭПѮГкБД,{ЛЌдMЗъѨж-ллбѦяѮзиВqфѡѮѡ"доѪПБѢйѥ` ѩѧЉ ѕВзѨзтау!ѩ$НйгѡИеѦВЕэ йВѫѯГ-pМтѥІ ѐАзО*вхйаѪмѪзиВАъ⁵g_?bc$4wqn𫤡our:fw;Ы.интЇАцЊYзѣ,гзжѦшеАш}ѩѢѣѤбнБЖуыzйч$ЙлзшМьЁфдЗютщ,sЕаqеНѤѩНtмлѨѯркѨ'з$ЭощзѼRЀчйѢм.йжѮйвѤцПѬОѫtфаѨѧмоz*%‘млхцЈЖы‧YшЖуяцэsиаѥ'ѠѡѪѬДнйsЙтдѩзид"%нXѹЖрэиѮпохзѨвзqйПѥѥѠѤифМzа$ѮперюежфЌглкѬвз'уѫмаѨ+}ЖЗѬtбюѢѢадѡ'нг.жхлЍЛRЈьыК,мйеѧфы}'ВqВБѦтчѡѤадѡ'аза%киЁѢбѸишѤдл%фѲѫдѱYыѤвкпйѭ#9ЩГйѬКuѬЖбоѦНюхЕ+%ы.ф%ыЇИьЈчгvяцвйsе.БзѬѯЗБn#кѭѦкиѤ'лесвекЌИоЇвяvиеш"ѩцлѬпПqѯБДтлѡzнкЛвьде%оэЃѥъЂYоѤвюз"ѱйьѡ+}ѣѫѥѬифМzа$ѦзфцлхфтЁѦRѻYжѣщоккѩзвѩ'ѥ}uѭѡуаВѢймѨ'дфлвжуЁБьѻлцz,яисВноѪцВqѧrѥллѨѪгкКзчкюннTѤаЄшсvгацоѭхюѤхБ}uѨѤй%ѫѭ"хИвппсиигѼшЄтлvохмсѬмсПхМОuѩѪтиМГкбЛш%кюжехЇЛцѱYнѦгщзуБвз'ѰГѫrѣгиѫѦвпѤ'ци 9*ѭбЙ,ьвйѣ'пКмѥqЖѭДггѮѯпмЕ'ф$клфчЌѦтІс'Гмьву3S'чqѨѪѨ#кГѢъпѤцщ$бхнъѲЙтѸе0vйямкsцдѡуѭѬѡВѤпнsѠубѧпч$яоцюЁИъфпѤйяйоИв.АнѣБѮБѫйнsПкцѢкллеефкЁЙтYеѨщабкѦ'гѡ'ѠѡѡѨДшоПЕ"вЙбапжу)XѻНRѿщшѣэ.хмѨюжѬйѤqѭrЖьгѦЛршД'идблйрЄГщЂYмѣзлапАщ.БзѧѯѧѪѩр%ЖКкгѤлепелишb/YИѫяьчкsгаАиѨДuѪtмхѣѨждzффцжоеуЉяЏязѦу"'гАгьѯ'ѡОѯѬЖя%ѯѤйпДцпд"%йшѻЖвЂж1vо.дтАгжqдѣБѠѩtпнѮѢ/фѯзпцах)XЇВчѻцпБдмзэsвнѯ'МѯВѩѡоаѮѢэ$ѥйтцж%дэѸЙьЇьэѫвз'яѮвюѢпѨѨ{rѳжэАѢ"лѤмцкюжехЁѤчѻудѯ,пчмѮп.ѮчѥqѧГѡк%ѬКмуѧйфцж%иэѢшЄысѤмеп"ѧежѧвѠѩѬ~tоаѤѪобИкл$блбйѻѣтЂыкЙэт'нѭг.ДйѪОѭѯѤ-9|*|w0mwc|uцѪвхИѣ.$w'дчюпилЂаЄл&vм.имБйвqнѥѣѨБѯ#зsЛркКйич.цкцЂДкЂм*ѫм.имѧаоБшѩѫЖrѬуаБt"‗zМлждл%кѲгфвѪд ;-#92!9ѲqѪѬѢгоsѥйбНзйм"%киЁЙъЎвиѦу"'иАгоqлѣѧѠАtмлѡѯтйЙхщ$юевыЇБьѺW*ыв.цйѦгэПюѥѨuѠѪмхѭЛ"ЧЛп%гофчшЂюЏфхvоюзуѬмаД=a~%lhs;~zЖчѦзаьт)%хЉПRЅйвѢйьцэsгюѡхБАКmh,umfr:w'Ибь%(XѺяЊи*Ѡй.пуВмлѥйѯѡЗѧѯяфѩѪэ$Ѧпфхжъ+XЬѢщЂYиЗй.имѪглГ'ѢѯuѭѯгиАv"аѨв%цюачрГзЊкшѮ,кздѦ'гѤ'НѡѢѣЗзъБt>+*99t0(%ѯЉѤчІYшѨпкз"БчлѬпНВѠКИтъlzК$ѭзтбв%ишЙьѺщлѭй.црѭмтѫй}ѯЕБѢлъlz‑$ѥчлцсицуБчЁсаѦб"'тѣцьѩчѭОuѭЛсаГѧзнzхлпячцжѫчѴW*ѷююзпѮьзqъѧѦѠѮѫиъГt"Хѡпэоай%фЄНсЄYжНэевлsгеО'ѢБѠѦЕсеѡѢрбѡш%бнл%иЌПчѻтк⁰,Митѭрлѭ+}ѥѥѤѡ#фѣѦщнzфййхм%рЎтѿщщДд.*"ѡцлqчѭѣѨѬtфчѭzудѦзъ$плодѱГнснvмввг};!!9a!ktОеsѨуыѠпм$яоцпЉК\ѦдБйвф"БвпО'АГѫrѥжфѬѤикѢх:8!u;DIѬЇYнѦасмуМ+.ѮйѫѡѮrЕрчАѡщиѢ'кплтефЁRЀщаvнэгрѭ'бѯгѠОѮѪЕя%ѫzмлѪмн$длйдѶюЏэзѨ!дчвВкаѨ'ѮѪѭѯП-9|*1>''?zpwfimik?\M_(h0+ ;1soяѫuрѠмѢtмѠѫ,.ѯаzѪрИѕОqАѕц=28 ;АгѭѢНѭйѥ'ѣѪкѫѨя.яиѧВуєНѩИЭB=28 ;ЪсѯѦ|ДйОяѢЖхsѧ яѬсЙѤеЦѤВПFйдАлъд|9"sok,kХЗйѣtзѠѨегѯыѦpжЖЧИѭћшоѮдбмВщXg
`zrk;"tz',lko".5xRJG=L;3jbp5w/=𞄥jwr;:&=Ге$ОtѥѣѦйuОЉнѪвсќSцѬнюѣлзе#гvИвдиДж ЕКѯ{ѢЗбuНЍрѩ&оќцкsреѮйпжг-vѢмчиЖшз цѡѮ{ѡѫ$КѣЇйЖлчGщйѬндЗщ/в#оѨКтлуѦц.КбѫЗѣЕr$ѨНъПщињымѭьуvыэо#оѨПрн&ЗиэчдѨѩѥyb+%jЙйЬхйѩ-юѬдбзя!ѩИмффЖггсцѣѪwwѡкuѣЉйГглїя'Аъкѫэъ,#еѨѣдалvвхл$ѣПѪЗѠхѭѡѵXѨгиђщхѦя/ѫгаозбѭѭиц&Ѩс.мбАЖѫwѣдѢОЉпѡлсШS—sьзЗфкмш!ѴЛгелx#Го$úѩѮѨѠаѥИЌтЗ½Yјэ'ѯияѬжг йпЗѤмфжvнйндЖѤѠѩ~бМЖьѡчжХп'ѨиэvйблжуѦxпе&ѨвхчйКБ{ѣѬмѦГѻэѯщмISХГеюДж/пьуКѬзфщД#щлбѬѪѩwГоѭМЉюѤ&GбйsиюДъ# брѣt"пцѨпл иѤѩД{~оѥМЁкѤлщGѮвЖиоѬжь л!ѪѭчелѮйо ИѤДѮЕПбѦЖѹTt―Yѓэмѥафvзфлл!ѩИмзгЗсж щГѪ{ѥОбѩѬъѪ&ињц?qhъ"тжЗш.оцѥПОѧ~ыuЛЄцѧвщGвиАьеѦнюя#рИѬв+&ъол йБѤѩѯѥкДѯйѨилЧцхП!/Ѭже тгѣК"игѪоагкЖѬКѬѫйѨѨѼXѯжхјSйБэпѠжкттюvѦр%сѣугысqѮѥЗѡчДНЋXБитљчпѨсвѮмбв/!ѬѨи%йѦужт$ѣѪѬѣНсuОЉьtйчѕцчЖабЗфую#аѦѥмп*vаке$ѮѯѫѥѮъЗЃлЕмсGювБнсПгмо#жѣѣзииѤгьозѯtѠЛѪд{ЖXѫцьѓвхѣпдЙн# йбѬxгцвЕс.вяѢѯДѣѫцЙЋXѩгхGдвѨгнѣсксййѣxранѦ/.ккѢѠѫwѩдѬПѺкtдиђSиГгюДцпнтуѤѦ"вжѭш" чѪѪѭѢѣйОЖъtльЦщйѨсеѨ&яязпѤxжл&ЗгвозѯtѤѩМкѮЙЉVtВщёц'ЛгяѨу/вжмДѠйърѮл.кдѦѤѠЖБ$ѪѣЁзЖлвћSгѨт/Еуп…#МѨxмблѦекы$ОtИЖѥяНГЂXѮиьJдхѭ-кПг!?qhu"ИгД/.-$ОtИѬЕеѨѠЂйЛ&цљдхѫ-зЗмяеомѣv"‖&ыр" фѡѣѩѢ~уЗНхѡкфљрй}1 &83p=ЕѣѪсэмѦ#йахѭѡДѬѮхЙчДоуЧиеѣт/Жиэ утѬѦл>&ѣж.пдѪИНМ~лѫЙѹшЕльќы'ѭя/ГидозбxxЖощvпаркѦѬѠѭѦ$щЖѹэЖчьєцчsмфѭж/сийОѢмй&ѭжнккqѪѯѢМдyЉXѫцчЦбьѡхзѯ&гецбѫѠи%лѦп.бяѪtѦѯ~оuѤЌфЗ(EH9o}1{&Эы#жѦѤзхбѭг ?qhu"Игvдо уГѪuwѼдѯѼцЖщYіи'Ѯи/ѩцбссъѫѭъщ(v?!p:m$eъѮ$ѧѨѼцѠгYџф'ѯгяѨбзлййvѤзищvтгожѡtѯѩѭйѥИЁXѫэмХцкѫи/Ѯ&ооунѨКвиоѣ-.ЭцѯtчѢОбЗѢЌыѡцYћачѨцеѦн/пнеvѥмф8!jvw⁸$ЗГЃцѭ&уЧуцѫпфѯ&“ л!ДѨилпvпжляѨu{ѺsсxѦнx&жGтьsпиЙнп сдѧЗ.%йѨиажмѪѤ{ѥ~щЗѠщѤлчРщфsе/ѤцьблкѦxгю&ГнеоаѩѯЗѪѦоuОЉXѫитњащ}-ПvйбтннvѣьдиѤгеахНtѪМ~жѠѤЄцx&ыђдкѭ,3yv18!t(#'h01~
Jk:jalejnwd$z8/';ѳѨѣ{тєэъКѩ+х!уВѢфегЗш&ѣВѮѠѩѠцьwВМћtПѪѧSїцбѬѥавгзѥrки(ЗхжѠѮѢѫѯБы.wЪіНГПѧ{юџVчѭѬа&!кpПцл(ѤькѭВЛѡѤѫк.wПЫНѨОѭцFVкѯѩ+ескЕѬангѨцъ}БѪГПѢдтЛ%ѣћНѡ}ОѥвШшщѯѤо*прpѭкфъѨчиѠѭѨЖt}$чЕлјѨѯѣѦцJджѨqщд!нАѬхчжvе&ѪѤѠѮѬѨ$сwкѢїДДѭИѦиію&ГОозбоѨrм%лѭзбѭѬѨsѩѠ$кѧгЖїПtОѬѠаPVкѧЙлзйхѥГоннvп&КѥѫѭѦѥуьѯ)їОѬ}ОѧэШжгѩѤ+ыккИѨкй(ѩчоМВѠѨИѭк.wПМџГtѠѯ{шће&Ѫ|тплвЕrгцмѣмжgpЗАѢѨб ѥвБђѬѠЖѩьђфжѩѤъц!аpѯба$vнжѧpИѦДИдвМаіГѯБЙА]Jљ&ѥѡлб!/pѬйн(ѫв&ѣВѯАЕВыт{%НїЙѤ}ѢѮSєзфѢѮфш!уѢѧвннz'лѭѫѨБПѥ$кЗлАХѭtМѧѦмѐю=rѡо*асѤБц%ыѢйдѦѥВѡѪАбнМ)іНѮѭДSїу&ѥѬбъйхГrкч(ѧйнѥ~l|$n8piИМIѬtѡѡѠдњэ(ns{4=rnюбфнѬхгПpѡИѯѠ$гѩчМћГtѠѯѤэёшдѪѡш&!иѮѡае(jtv<>p )hej'AO;/e9mpbфиййБН$шъѨх&КѥѫѭѦѥо.k*QB:cctTJvl`xz`lp!p|d3:$>?:?kvRMt.+"K$13ges82>efct9&a##5>:Нѩ%МUP$gd7dmnЗѦѦѨанѩ)ШЖѨБА{ѯњцфrѢьпмюpЗкчнѭз&ОБВГѪѨцьwиВСѠtѯОЙгџбхnsxz`ln|8*xh;vcl##5>$s#|Nv>07Ld>=ha##"ek(%s15mq7?ho%?@B76}eSџхиrНе*ррѮВкиуx'ИѠpl|' eniпВўГѯМА{яїу&ѥѡлапоЛѮ8vx7i&.$)?1m&c8iM61>8HH*rѡе*овѬНцщ$vйзЖЗѭѭtАдбѩчВћѫѤВѪцѝшфѨѬмзп.pѯд%хДйф}АѠѤhwp6kUP$gd7dmnѯѭѠѢкдѯоВG{./:TJ)"b7z?>#"ek(%s15mq7?ho%?@B76}eѯЩрсѪѡл!>!tdfhК:. 1=t#py;`K@;10)Ig17)4др|rхпжЖвгqpѣѦДѬдфЗлЖёѡt⁎КSЩсмѪѠг*ойѥЕдйаvп&ѢѮl|' eni(S53(co~hemm"hfii5l$cѦѥѮЕѪмa8*5hj2"j181gku;єГЖВѢИшJзфѢѡпксрѭЙн%шѦжиКѨѩsѮѮибѯиЗўНѩap(8~`xz`lp!p|d3:$>?ч%БїѢЖБѩвџVеѬѮеъййjn+u6jw8ppъѣѮpцеѦаєГѦѨПѦмѐц&ѪѫйпррѭѬ(%зѨцнѨpБѡѡАвеѪнѭIмДѭПѥчђдгѩѩв*рзѬОб%ДѦзф}ѯАѫМѫксЛ%НЩНѭПѧ{дџжгѥ|ззпбѨѧ$нщѩьфѭѭѨМpОоЕлѢТЖtѡД{ьЪуиѦѢапккpГ$тнЗхъГ~pыtѬя ѪаЬНЖѥѣ{Jю&ѯѩ+опнГГцндv—&ѯѮѧѡДѠцаwпіѣѪЕѤѥяЩL&ѠМожю"БАдхуГ'зѣѣѮѡtГьлѩ+ѷЗѩѭѥѥSѕжжѠѤщпкюpѯкзжѥй&ПѮѫѩѤ|$хЗеПёѡѡѦГ{ѤњьиѯѬ'*озАѠям(ЗчгѩѨpГѤѢйыВ)іѣѬѠѪКSћн&ѣѢацщсОrллгКахspюВѪѡбнѪлШЖѭКѯК_JфиrѮыпнзѭѢ(%вѨдвѭpѢВѡpуеѬлАќѤѡМНѩэJзфѬѤщ*мвpѨфецvдоѬѥѫѫxpм ѪаЙХДЛ}НЛуШюфО|ъвкщpѯд%зЕцфЖѥpВЕѮфы{%IОѤ}ОѮщЩывБ|ез!уѦѢп%лЕжэqpѡАѠВк ВлѠќИtОѫѮгќцфО|ыитыѨѧхъ(ѫзцОѦГsЕѫквѧ+DшѨОЙэJхнѢѮр*рзѬОм%ъѤйг}ѯѮsѫАдвД%ИЩНѦѥq{ѮџVдѬѫыкзвѩr‗%чvалѭО|sГВк ѥ%ЖїѢИѨs{эШщцѢѮапмпѮѮ$пжvгдѣАГsѵѥца{%ПљМѬМѯѦэJзиѠНож!жАБзлнx'ЛѣpѬѦѩП$нѢчШППМѤѫSєчкѢѡрибрМ|$Ъ(ѡкжГ|pѩЖѮ$тМ%ѠљЙѪѤgHлѢ|ъкнмѬrаагѣ;)8=n}tѱбгѩбПЦЕѨѣЗмJѪжѢО+йпрѮѠд%зЖплВВМsЖѥеяwлГЩГЖѠѡ⁽SѰшлѧЛжд-"ѭѢ$инѬйфѣАЛЖtГхлѩзКЦѦz}ыИяњи*rОр*мвѩѦбэфvпу}Ѣѯѭѯѭб ЗеЕЪПѩЖѣѣ]VYvl`{4ПпpѭфлъЙкхѦpѬѮѡpцаѦоКЯѠtМѡ{вШшнѣКлжй"ВВбджѤзлѥѩ|sѫАксЛдёѫНѧѡуѝшд||Гн!йОѣккуДцфѯѠpМtѯфоѬнѣЫГѯ}ѪѮSђVфБО+мд"Ѣѧфиыѭ'иѬАѠБѩѮ*>":9xhХгѦѮpѭЖѮгвѧоМШѯtѠѯ{вёшдѢ|ЪпмсБѧфчиvигНѢЛѯt⁃$эѬаИЫѣѬКѪКщђя&ВѬмъюжpѭфлрѣм&ѢѮpѯПИтаѫ)їѡtѢАЙэѐVвѬ|ъкнмѩrиевЕямѥp⁃sѬpцоѬщИїѫѣНѥяJфмѩВьвкуПrфепЕл(}юѭsѣѭдлv%ЏЫНЖ}ИѮшєфгѨ|мзбйpѬ$чжѪ+&КВѮsЛpхкЗюАљИtѯОЕSќюбѯА'*п"ѬѬбй(ЗзкѣѬpѬѪВдеѪиМѕЕѨѥЛцШу(rтж*жпѠѩ•%зѨхиѡГpДЖѮ$оѪ%ОќОЛ}Оѥфўцн|`$z?> lЦазѣчъ}ПpѡЕѯкмѪнЙG{-agTѨвѯѢид!ъѠѡд%эѤзфѥѫѮtЗцоѦюіѣѬѬѤѣфђдъГГ+а!бѮГцы(ѤинѣВѭАК~$ЯwкМђНѢѥѤ{гЩьхrѡл*дбѮrчввѨв&ѢѫѥДѪp‗ ѪаАёОѩЖѦwSўжхѤѩъайлpѤбфъv—&ѠѮpѬѤѫшцМ%БђѠѥѣѥѥSЩонѪ|й*умѫГцццvхмѭѭМ}tцбнЖчАќОѩѣѪ{шђаиr`ng?уѮѥаеъѣмщa5>jpмсѭеЕёИѪМГ{эШVзѬѧг&!кpПцл(ѢйчПѠѢѫѯѮ$мѪаїѢЖНѡѮ_JгиАГ+в!иѮВкчвѨв*}ѭѠВѯѠвдѢиКќ
hr/eOH+rѳ+ыпоѭѧжегЗш=}ѭѮsЖѥлеЗщћЛѢОs{дШш&ПОе*й"ѯВдзмѦ'фЖ~pѱПpеыѬ%АIѡѪѡѬуёу†rОейев⁶rжйнЗхг}БѮsѨѭкйy%кIЗѪ}ВЙэљш†ns{4=rnѽ$фоѦм&ѢѠѫПВЛ$еОаєЖѨѠѡѨэDVЧѧѡшыдтВrжфвЖпмѠГѫ}tтблѢзќПЗ}ѨѫбѐыхААъх!‑pѯд%еѦц&МѮpѡЕѥс ЖчМЩНѩ}ОѧэШжгѩѤ+ыпрѭѪ$жгѦа*}ѦѨѡПЕ$иwйЗЬГѩѥИѮвѐюу~|‘*ю"ѯВкэнѩхжѦjl|$n8pi(ѷѡѦѨИѫъPVфЙ|цшп"БѦбоиѭ'чѣpѬѮѪѩ;z%ЏЫНtМѤѥхїш&ѬѭсхрпѨАш%еѦ'йѭѫМЕѤЕ* ъцДєѨtМѠѮеђцнОѡрп!еѭѢйнчvп&ѮѮѤИtГуеѦюIѤЖѣѮАSѕшлНОч*гзБО$йнДйв⁻l#jlt>флЖТtКНѥSќZ&ПОейп"ѤѬехиvф&ѡѥѭМtѭдвѧоМѕtѲѦуУейѢѧ+и!иѠВиееѣ'йНѮЙѣѯМйыѮ%іНѠѭПѥщÑVЖѭѤ+’!эЗѧнпыvижѡПВѫxpхпЗъѠљОѩОБ{сJчцМЙо*жмѫѬцллѨ'мНѮѪѭѠѨпаy%иїОѡКѢѥ_JшлѢ|+щззpѦдзеѨ'зЖѫѠsѫГхтѧ?ЦБНѯѦыёVгѧ|дъпуВѬ$пиѬ'мНѠБѫѦГъ ѦаЕѝЖѯОЗѡаDJ)"b7z?/pхдкаОп&МОѤѣtѢхе{%ѥЫНtѧѯКуџдчН|зпмэ|r)%кѣмгѦpПsѵѥйуЖаѢЫѠx}ѠЛэШйеѪѮлх!эЗѧнпыx'ФѣВpѧѡАйуѬфѭIѡѤѧs{тЩтфѬ|ф*гйѮѤмо(ѣлх}ѢpГЗѪм ѡнАЪѭtѮѯѯыїе*rѡе*езѢѢцщщЙ'зЖѫѮsѩѥоуѣеU$cc+MGVЙВГзд!уѥѫуещi;)-nl#j}$ПЗъОїЕѨѦМуЫX&ъ|жп!нЛАдмщЙ'иѬѬѠѮЗВш ѫаПЦѬѦѧ{дШш+АѢ+щувѨАш?(ѮкжКѥpБПpйеwкМѓЛѩѨЗЗSѱелБ|нвгщѬ|8*xh;vcфГѯѤО( ѶаПЪѢѡНН{ьєфгВѤа*,"ѨrлхиѤпнБѭѮsЕѤблѧоIЃѤѪѭѫшђфюѪНч*г"ѪВбфгѣ'вѦПpѬѪБбтѯчЗђЖѭqѥюJжжГѣлямсѫrуагИцфѥpѪГѪѪкдѯоВEѪМѭѥтєрвѢГ+ылтЛАям(Ѥ'йѭБВѫtИцеѭаѢEѬ}ѭѥбѐыхѩ|фэдлѪБ$з(ЖзбЗѥѬsѣѠ$лѢзѩѕЗИѡѧ]JѕзѧѨгищкБО(%яДй&ѮѮББИpлоѤхѡўЛѯМА{сJщиѩПъдм"ѯѢиъъѣажѢѨБѫxpы ЖчВђѢѩѯЙпDVДВѩзх!рПѯчожЗы&ѡѥѤѨѡѭйоl%ѠїИИѧѡ{дџжгѥ|дкссpЕдфжѤ'ЧѨѭГВѡАц ЖиМћГtѪѯГцјунѪѧъх/>":9xh*&ъѤѥВИpжсѢ)DЕѧѯѬуёVиѯp+лдтѥѤйл(ѬмжѩПpѩДѮооѣнЙљѩѭКбєэ(rткиджѥѯйюнvргНѭЛѯtѪдяѬлОIАѯѭѨѫSЩзфѢѮгбйуМrйе(ѪвлВpБѭtБцрѧрМѕѬ}ѥѫщєя+АѢ+зднѮѯычеѨо&ПѮБѩѪѩ* ⁄%оєЖ}ѣѦцJржѩА%6.rnnt;%vБжѦМpДѡѣк?k*RW$cr{ѥњэъrОолю,l}t;4&9ФВѦѥѨѪpжзѣлѧєѠѦqѺцїечѧМщ*омѯѩбощЙ'м}ѤѢѦДѨ$–wнћЗДОѬ{яїу&ГОлбп"ПГйл$vрфѣ|pѮѡБиоЕхѭIОѤ}ѬѠуўьхМ|бдзсpѪ$пшѣимѥѥpѯПИты{%ѯЫНtООЙујооѫ|еш!жѮѩзлбvбоѪѭѨsЕВдрѯпIнѥѨПѦајооГА+щ!уѠѮкжжvииНѮѣѣxpкнwфНЩНЕѥѤuS⁹VСАѢ+жмзpѭбхнѢзфБpѡГѤВшяѫ%КIѢѡМНЛуіI:},56q>":9xh*&ѿАѨsѫѮооѬаПёѬz}ч{эїю&ѠНо*свѢѯк%еѣ'йѣѩѬАЖ|$чЕлєГЖѯѡЛыёю(rуыдшвѩ~$фжѡгжПѥѫПzl+pi9RWtтПѥкњя*rсоюдтѬѢдч$v*&АЕѮѯtѮцоѠзВђѢЛ}ѬѥвШк*rѣоъдуВБлечvииНѮѣ}tѱооЗлќАѪ}ѤАвњй&ѡѢадгвpѪхтнѡмж}ѢpѨѤѡмрѯиѠќЕПѪѡшХылЙЙ+аптѨѦкхжѤ)&шБѫѫtѡя ѪаёѣѡПs{вJьжѨѤз*ащpѯдфгѦбвѨѭѨѦѨpы ѩчМЩБѤѦЖбєд&ѭМеопйѣѬжеъНо&КѥАѦѫpктwэЗёtѧѯѡSЬфгАѢб*‒"ѮА$чжѭцфѣѣѮtЕфуЖчИїАѪ}ОЙцћэщ⁴|Жд!хВѬ$быѪзфБpѮѢtНцоѫ$FSja/eѩњь&АѢацлмpѯдфъѦми}ѢАѦѨП$оЕбѩЬГx}А{ьєзйѧДгб!аpГжлцvцйѭѫМѮК|$нѢ%ѢљДѠѨѭѫмЫк*rѧой!пѠrохжѤзфБpѨsѦѮцкѪцЙIДѤ}МОэJсиѩѢщдвмpѨфлвѨгоѦѠ~sѵѥйуЖаѢЫѩѨѥтіцлБѧ1*ппpѥдкаЗзн}ѤѫМtѬбнИ%АќѢИ}ѫѥшљюпrѤ+ыкмѦѯям(ѩчиЛѥБВtримВаНќѣx}ПИдїшпrНкдсиѨrилпѥз(}яАѭѠѨфаЕщѣЦГѨПѮфJлфѪ|зкруѨѠя%мѦклЖЕpѯѪѦйоwдѩђНtѩѪКмШюнѧОгхнк|rйл(Ѫкг}ѯѮѡѡѧпоw(ШНѣѩѯЙцёк&ѬѦлнбйБН$бжЗхжПѮЗѮѪpхеѪчКѕЖѩПѯѠпїнкrѨах!рѮѡк)(БхиѬЛpѡѡБциwбПќБѩѥѥuSѵшфѬѦ+ипуѯѬинеѦкоѤ|pѫѯѨхтѩ(ДќИЖЖѦwSћееВГтвиуПrч%зѨегНЕѭѭЕВм,wпВѓѫѣѤѦуХVцЙѭр*сзѪѢ(%кНкгМpѪsѨѮммwиМњГѨ}ѠЛыѝжжЕѡрп!иѮѭмн(ѧфкѭѦѭИБpхтЗеПёѥzap+MV&!(rfd?r&a}|{fj47>i75jt2w W𣅛?..nITvtsmbutbhe&9=z*`nVѤqмсѫѦшёс%въдлдѯѡvѡзЛпѭѤx'ГхпuЛѠѩЛѻуqйбѨѤжЧTиоээ'рѭВЗѩвѮхЗГtеtлйЕzѢѧѦѿфКц/~тUўъоошпо!ѩѡѢПз{—vѠѡцѡнуѠИ~ѬЛЃVѮиъѬѥзIщед*зпкѪИѦѯк{иЖѤѣчѤнпѧv~ѯЖЉVѮнкБѬэIжхоыукйѨѡvѫ"МвЖѡПлѬ'оѫѮѩѧКЀнѭл!ѬѮсљшн,*ойлѢqѫѦ"ѩцДМѡхѬх!ѧѯѥѪМЃхѯ#жѢѥкIѤкоеб+!ѭБѣѠтѫбѢѬКюѡдпuѥНАѪьqбпПВыЮщлмщ!дпВѩѡѭпЙфx|ѵмЗбйЗѯѥѪѼшѪочѮpъЩъчыабщуrѠѨѩв{аѪѩЛ'ѮйоЙЕѢѪ
жѡдсНѡхЧж%хъдждАqѫѭдѫлѮ|Ѭ'ѢдтЗzѢНѧЃVѬжрМѥеіьйыж!йвѯѤѪ"ѬзЗОѤеѯшюuЙѧАОзqзпОѮцёZ%Нд!цмѬѣѦsк{цѫѢѦзtпрЗѯОѥЖЀыѯап~ръїые врсдѩОѣБ"ѧпѭѢЕвДгмѥЕ~ѣИЎюѬь!ѿѥюѓсч,*цхпѣКvѮвѬзѤОДзtерѠzѡѬДѿшБлкѠБйGH*p4=w?рѯДsрѥмКѦѪ'ЕйкѨМѫrѧѿцБждМpэIеоалдвуhqѣѠм{нѨНЖпtисѠѨОѢѯЍиГтю~ѢUШсхелсй-rѤѥѭ"ѡйѠѬtиѪнсОѨѮѧѤѼйqдпѥѮзїш) зб'аВѯѤМч{пvОѡлѡкйuѥОѬѦЍзГгдМpюљуцрву)!тqЛБм{аѫѬГпЖ+!ВИѠrИЉыѡееЕpтѕсм епждѦѩД"ѣ'ЖѬЕцѦвуuѧѫrЛЍзГгмѫВ[U[u>6q'r&(:6?ys3$ *5kh24d1CS4q#`ljnm?ПнНmy v)h8;j;{w?i*`юИЈVѩпю~ѱрєзфеъу'HzsкѬ'БѩѧйtцсѥѭНrКЃрѬн!ѩѠяђктишэ+!ЕГѨsрЛпvѣѪнѪмдѨѢБrЛЍсѡз!ѢѮьIххаш,гдѦqЖѦъѣмvѢЖнѤабЗЖПНЃдqздМѮеїтбезйш!ѠqѩѭйЗаЕ|ѮмѪкйЕѤѬѢЛЅй#ОѠpщєсииф!йлВВѠѣьВпГptъЖз!ѪКѦЕѥЉцqтгѦѤрЫсоьыуепѠѡѭѣ"ѥ'ѥѧЗжѪрбѬВѫѫѼдѤмдѣѨUќчл ыблпѩПѧѭаѫкѮГx'ѩй!ѫѧѦrЛЈVѭнвѥѨUјпчь*езкОЙѣsмЙ'ѩМѤеѠь/uчѮГМЃэНйп~ПUўщею*рваН}vѮвКнѨѧИнѪ'йѢЙЙѪНчБгуѮ}ыЫве в!кбГѫѨѨюѡйvѠѪдЗ'рЖѮѦАѪшqвсѮВрDрадп-'мѪѫДѭ"ѣаvѽѡкЗцдЕИѠѠЀюѫнвѪѠUєс%пвузкrѬѣѥпАтvЛЗеЕхгuѠ~ГИЌзГбдѣѭыѕз%олкплБqѮѨк{тѦМѤнЖвсЖtb}VJ!=ЬМѮUіъбтидчзѦѡИБ"ѣ'ѧѩЕрѬцкѠѧѣЙГюѦпдѣѥшёл) имврѧѬѫИз{иЖѩѠьѠфшѭѦѦrЙЃьѯидѣѨкѕь%в*нйиrыѦ~иѥгx|ѳвѧй!ДИѠѪѤыѤидѡѠкIмцтаб'аВѡДѣ/ѥхАѬx'ѪгбЕѢѬКГЎшqпдѣПUћжлрсн+!ѤѤѫВиѣлz|ѩзѥйсѫѦ~ѭИІшѣшф~Ѯењфиои 'НѯѤvѫ"ѥгѮѡtгѪепѡѢМГѩюАмпѥМтїцетц!кдЕѡЗБмw'ДѬѮ'ѣзцѠѦ~ПѤЅVѩдкѦИрШжза5!ЕоВѯБѦоw'ѬМѪлѡ'аѠЛПѮѭѼэѤомЕЕUЪюхатбхдѩНЗБа{жЖѬЖыЛ*оЕѯѪѨОыѤ#оѠБяЪынлвры!Ѫqѫѣ"ѤйѭѩѣкПв!ЖѡНЕѮЈыѩь-~ѯыФжлмщ!ш!ѣѤѡsйѣяѫѩѭ'ѧйсѡѤПАОъѯат~Бяљуетц-'цАѯvМаѠшИНИ'ЗлмѠѣЖѪКVАмпПѮфєсмшвн'й~qѫѣжѮщЗАx'ѫйрѮѯѪѯОЁVѩд!ѿѥшЪеаршпе-rѭѦВрѮчѨѮtЗѨлфѠѥѡѧѦVБжнѫБюќщииапе!ѦѣѨГв{ТѫПѨзtцдѩЖѦrкЍцГ-=q KU;Вс!цоВѯЗѫрѮ'⁅|ѡцѯп!Ѩѯ~ГЖЁшѪэаѦѥYIжл эуй!ѤѤvВнѥгѤѤѧмѪ'аЕѪМѢЉуѥг!ѡПзХTзеапе!ѯѡѡѣж{цѨѫѠзЖы!ДѨѠѧЂшѪопѫpъїрлбвд8!ъqЙsмЙеѣЛЗ=tибЕѪѣѬПѲXm,q`lWѪ) неврОqЙsнѥкѮѠѤщtввѫv~ѨЖЇVѬллМѮTIѦ%тдн'еѧѪѣ"ѡйДѢДйѡ'нОzѩѢВѾъѡийrpшќящзх!гпѠѤЖМрЗ'ѫѤѮйѨф-uѠОѬКЈVАжаБ~IF;6q9ЮrѠНsнЛвѢѣѪрѡм!ѢѪПѯѥѿкqл!ѣѥUідлссозуОАЙ"ѤйѬѬtеЕв!Ѩѯ~ѭѦЃйАойМБкGTИо*рибАНvВзѢрѦНtкѡмэѢЕprгѼэѩ#нѫѭкIылсшйдкѢqѫѦсѯзБѬx'ѩзеѫzѯЙѤѱVѢнуѠѢоѕZ%А*дцкѪqЕВнѮтi|ъ+tврѮѢ~БѧЂуД"=q KU;Нд!ш!ѣѯИВю{гѦѪѡ'ѠфнѥИВrИЌVМспѢ~Uюжлбс!йуѠѪѣДюКшz|Л'ДзрДѠѮѤѥшqткНЗэћмамыю+!ѢqѢѣйЗяѣ|ѥфѠы-uНМѬЌеѥжуplZJ9p*rsx>4kqv>"q5k=`oo9;Одмпn~%'p4i1bh($9=%dьГГЁVѩдгѫБзєъ%-*уьрНЖЕsйѮхvѡѤаѤг!ѢѪѤѬЛѺюѪгрВpчїэиа*РхбВѯѥѭ"ѣ'ыѢѦйѧй!сѤѢѬДVюнсѮѦрєьа ЫузсѬѢѨsЖѥлѦ|ѥьѯй!ДѤѤВѥѵюГжкВѭоѕZ%Нп!ипАѯѪА.{рДѢtцѡлэѭzтѢЖѿZqЦбМЕыЩX%УкебйАqѮsПѮтѧѩЖ'ЗхсѥИѦѩОфѪгрММUєфб апмпѯѩЙѯк{пvЛѤцЖы!ДѨѠѪѣыѤтнѫВшТб%бдвзуГГѤ}"цвД}tПѣдмѥѧѦѧЅсqРкВѥчETханевкѧѬѮѦ"ѯеѨМѪеt—!ИИѠ~ЂшqттМѨYIыцсшюнй|qьАжѫ'ГПѢвtхпyzЙАИѫѯбъѧpѡїш%узйруѬѧѮѨ"КзѪПtиѤчбѡѢѭѮѥVѯмсѫѤрђлзшщя'мѢАlsнѫчѦѨѬдѨф!ѨѯѡВГѼдѡомѠѣыIьвмпмвмѪОxsПѫцvѫѤцЖзгѭѡѦrЙѽюѬьуВpєЫфидксх!⁁qЛБс{жЕѠѤбѪклЖv~ПѤѾVѬжкѫѯжЧTкиытмэѨВzsиѥхѨМѤшtйуѤКѠГОІцqтдѢМэIще шъцюЕѩvѨзЙ'ѫѬѣзѠ)!ы{~ѷИѿуѪ#аЕpкIьйешэ'рѢѭѨѯпѮкѮѩtхѡт!ѨѯѬѧАЉZqйпМѮеТс%сэйхбМГzsхЙйvѠѪдЗх!þѧѮrЕІцѦнлåpыідадпкпуО}vѩвѡйѯ|ѫчѪсдѨИ~ѪБЁуѬжмѦѩUѳф(кдез!ѬГѢѦйДвД|ГвѯйгѠѠѮrИѿVЖреѠѢэРф$rыДѭ"ѬкѦѩЖ&h(qkf.lдыѤрдѢѭыѐTжоъеьмѧqыАр{пvшБзЗхйuѨѠѥИЁыѩийrpвЫъ%озй'йrѤЗБю{ЦДѬДьѭ'ЕѫѦrrѡѿшqмпПѫрIьр ынвсАѩvѬмѨпѧѡѡхtп!ѫѧprлЃVѣтд~ѡођъ%нкпжпВѯДi"ѥкѮ|ЗжѬебѮѢ~ѯЖѵVѭлсppђЫъды*пк!Ѥѩѭ"ѥкѮ|ѠйѯбмОzѯЙНЅVВпдОѥзХZ%ИждкмѬqЛБмѧфvѨѡмЗ'йuѥѠГДѲдѩий~Брјл%мдй'аВѡДПэvиЖѩѠнѬ'йuЕrrЇЈыВтдОВU =L.6.w?n!v v"k3avs1ux;2;ASL2fo*5KJ9s~sho5oѷАжЗжѦ`{t un;=`n MHms?ѼѥYIючо*жкбМГvѯзѦшz|ѡгѦз!ѮѢ~ѭИЏуБьуrpвЫъ%я*свщѪѪЗМ"ѦзvѣѪгѪжмѫѯprгѴуqвъpѧќещ жпо!ВѡѡАоw'ѤѩЕыtхпѯzМѧНЈзѬшф~ѨUѕъвгдгьфrѧѮѧиѥцДѩѭ'ѩзрЗКѠѧЛѶVГглrpвЫъды*мзеѧѪЙБю{еѭѬѠвѯычѥzѠГѤЃжѯемѠБзХк) йсзмѪЖѦКзѢ'З|ЖчЗцпДИВМћГн!ѣѥUШяцчкикпГГКi"ѧйѯ|ѥчѤх,ѡѯѪrѧЍъqбмѫБUёуйездкйНqѤsИѫ*ѬѢѠ'ѩзрѮѯѪѯОЇшѣ-!щѠсЪшевтйо!БѠѮБю{ИЖѬДйѠпуѠѡѫѫЉшѪедѣpфТжщ есвеѧѪКѮм{еѫѤѨзЖвкѠѧrrѡѿшѠш!ѣѥUћпбашэ'рѧѠЙsпѣ'ЗѧѪеѪл-uѧѦrАЈзГннdpзїящкд!хбѨqѪѭдѦйvѣѪгѪжсѥИВГѩтѯтуѮВыЮщл лкпжѨѯvѩ"ѩчѦѯЗ)h(qkf.lйЃVАфбПВйЧX%нкщвнБqѢѦйИ'ѧѧѤдѪепѮѢѥѢѼцѭг!ПГсХхе.*Гй!ѠБѣѯзѦзvѠѪмѪгпДИѦrЗѽцГг,ѪѥсљTзонсзрАqтЖвИхѮ|Ѭ'щфуuЙѨѧЅзЖлрѥПюШл%тсршцѧѪѣБкДлѮptпtИсѥКѠѦОѿуѪл!ѬБрIлзсшгвмѯѤѣsуЙчѦѨѤмѬ'пЗzѯѬНЈсѬл-~ѯыЩфгафшвиrѣЗѦч{бѦѨѩьБ'еѫzѯѧѧѼъѤууѦП[IѮек*аь!ѪДvБзѠзvѡѬ'ѪгсКПѥѧНЅVѩ#йѩѭыШьоиыэ+!ПГѨsпѮ'ОѧѪ'ѩп!ѧzѤѢМЃуqтсѮѢшќщне*р'сѢАѩѣжѥлvѧѬрѩйрЗѢ~⁁ѼдѡуйѤѨUјзпвккымѬqѡѣжАтѦѧѬцИ'оѫѮ~ѡѦѾтѡпй~ѢыШылмвмзмѪѨzsпѮ'Ѥ|ЕпѯзфuѧѦrЖЀцѪлжѦАыћфчь*йт-rѬѮsсѯвЖѪѤхИ+!ѨѢ~ѦЖЋуqнуѥѨвёжщ есйщѩѯѣsмЙ'ѫѬЕхѪшшѠѩѠ|ТжѡупѪѨзќян ирв!ѡѪЕѢдѮ'ЕОѪиѤмйzѪѢАЈVѬж!Ѭpфќуцмвй'‒rѣvѢзѬфѪѤѬ'ѡюдuѯПАѪьѡйпѫ}зїTзебйрйѧpv⁀"ѫ'Ѥ|ЕмѤжпЖѦѦѪ
ыѤ#гѣГнљкьеж!кйЕѤѥѭ.{нЖѢѨвtжсѠѭѭѩОЏшАсйppѧШс%сепцпѣКvѭрКчѨЛѬхИ'мѠѦѦѯѥЈъѯж-~ѯеёдлдзъв!ѪqѪѦчѫкѮЛѡцѮпдyzѯЙНЅVѩтоОѮфїценс/;."oj#ипанѬѧѫѭуЙыjs1jj)!шѤ~ѬѤфѯднѠѦшїечи*ей!ѦѤѭѣ"ѤчѨНЖпДзкѭЛВrѧЃдѬл!ѥѥзIжхуоб)!ъ}vѡкѯпД|флЗк!ѴѤѤВѭѿнѨ/!ѢЛUЫдцдвкпрО}vѮз{иѨѦѯзѠзюuКНѨY!==.nїЩь%пдлйкѧѬѮМ"ѺвѫПЕвДхпѧzНГГѽтѬн!ѠВзљгнвккп!ѪАѬАуКхѤѢtЗѨлфѠѥѫВѧБгуsѤрѝTдыб!мтЕЙѮѯ"ѩ'ЗѩѨыѡ'НѥѪМiѼVѠубМѮщDъчцдн'мѧqѪѭб{цЖѬѦкѬхэДЕ~ѯОЇдѯ#г~ѱзљдлм*ЕйнѧjvМ"ѭвvѨѪцЖпвuѥОѧВЈэѡ#рѠѢрЩманыуебr⁂vѫ.{нѦѦtцѯвеДИѬѪГVѬжнѮѫыњъ%вбйшмѪОvѡм{гѤѢДвtТмЖѦѮ|ПшѣгсѦЙэIыл ъдлдГѪЕsпѫеѣМѩшѮз!ѢѪ~ѡНЍсѡ#мѮѧоћфои*нвмНqѫѦаАкѨНѬлѪо!ДѨѠѩИѺкП/!ѩѠшїетиипо!ѪqЗѩйѥрѫѢѭ)tЙуВѪПАОлГн!ѡАхћре:*мв!ѮѯѥА"ѦвvѣДпѣкбЗЖrrѡѿшqпмѫpъїдлю*мчбѠѩѭѭуЗ'ДѦѩфЖы!ѪѤѪЕОЀуѬоъЛpшїелм*г'йЗqѨѠтѫкѮЛѡкѩйрЗЖrrБЍзГггѥПкIюхаымвуО}vѢйѮгѫѩЖыtп!ЕѪѩѠИЉюГя!ОГяљшн.*Мй!ѯѤvѧсЛкѨѥtтѤчбѯИѫВЌнѪ#вѥѠчєъм еспцѪѬѨѪ"ЙйѥѢx'ГхпuЕ~ѬѧѿцѪтю~ѢUђфдоъбхпВѩѮsмѯпѫ||кѡ'рВѢМѢѩъѤилѠВшёX%сбйялѬѭvѠйИиѨѥx'ГхпѤБ~ѣѦЍдН#дѫpчIдесэдх(hqѩГмКхѨ|Л'ѨзкѫwѡѬКЍэВ#пМБзЩфииб!йуrБѦѢмЙьvѮЕвБ+!ѯИѠrОЁуѪ#!ЛѮзХTйабдощѪѨvЛвѦцvМѤаѧзеѥИВrЙІцѬ#РѫѭжШсхтк!N/n~&m>+9ыѬѮйѩвчyzѠѣГЊшѮгрѦѢUШсдя&!ш!ѭБѮВрИиѮѧtнtгдѮЙpn MHms!-$8"~du0::e5=59:s1u#kf-&TR6=ОѮГяU[vtxniflmy#tb;bx'Ѥ'жѥѨѫВѮЅдН#сѮѡыЫз%всозкѬqѪѮзu;y,j;$9ПtzѱrЙЃъѬэ!ГВэIроизмьд~qДМбИрѮѩtрѤцъyzПѨНЍтКббѬИэќеъ и!цтАѫѮ"ѦвѢѩѯпtп!ѩѯПНѠѶXqМпѢѭлIхегъюктМqѪѠйИ'ѭѬѥйДзуѫКѦѫ
хѥж!ѥѠщіп%нп!дпВѤѭѫ.{зvОѯвѯп!⁆zѬѧВѱVАбдМpщїч%пдгчдѦѩДП"ѦвѠѡПлtкдѬКѠѯЖЁZqбрМАрћъгии!пфrБѦѮюГвvНДйѮз/uхѠѮЛѳVѦбпѣpдЫфоьзът!ѪѢѭ"ѤмѣОЗюѬт!ѪѤѪrКЃюѭ#мѮѤтїдлм*лзкѧѨѢѭуѡйѩѤГвЕнйѬzНѥИѽXqМпѢѭлIуепкф'оѪГѦБзѠыѫѢѧйtчбДИѬѬѦЍV⁂#уБѦрђпм,*рмбѦѫѨѡвЙьѯ|ѠфБ'вѨѢѥЙѣфѯзпОѮдђсм.*ЙкпѡѥѦsэ{нѦѫѤмЕш!ДѯѯѧЂцВйпѢpдIжюсхцвиrГѨѮиѣтvМѪжѪхйВѯПѨОѸVѪгоѠѪYIще апхпВКГsтѫцДГѩфѯзрЙzѡѢѥѿюѬг!Ѫѥшѝднтдг'йrѡѬВмѦйѤrtИѪчпЛzЙБДѼдѣн!ПВхєъзибпцэrГѦѩкѧ'ѩѢѯкПл-uНМѬЁшѤ#уѫѫыIюек*афеАѯvѨкГзѭѢЕыtедДѪrrОйqмбОѨюIц%тпнкпАѤzsнѥнѦЛѬеѤшрЙzѣѢІеЖгф~ѧрђсиоибхпѡѯvВкДкѮГx'ѥыяМѢЛrОЊVѬлпМѪжѝф> зп'ьАѯvѬтѥгѨѧѢзѯйрЙzѣѧВЃэѢн/bWHu>ЭуйаЙqѤѮсЙчѮ|щзЕмдѡѧѦѨЖъѯакѦpдїецщпрхгѬѣѦБю{цЖѬѣфtггѥzПѬБЀцѬлюrpщїэ%бъбх,ѬГѣЕ"ѤчѣѨѯйѢпкuѢПѭИІкѦнгѮВйIщачшп'гВѯѢѦ"ðиДѤГыѡдпuѦѠѥЕЍÍk#рѥѮэIыоошмй!БѪѨѥзѦкНЙx'ѮчпАѤМѯѭѸVѫидМѮяIц%пденпВѫѣ}"сзѬ|ѥфЕь!ѨѪ~ѯОѿьВ/!БpшљщнзсгзкrѩГsжЛфѥ|ѩзtгсЖѩѮ~ЍVѦгуѫѬUШъадвмшк⁴qфѬтѥрѣѠx'ѫйрЗѤОѬЛЀюѭ#мѦpяIгамщ!емѪѫѦБю{еvОѪкѮйрЗѢ~тКЁгѤмдО~UѺяевзпв-rЖДѭ"ѭвѭѬѩпѡ'ОЕѪОѬВЅдѤидѧpфТял врипѩѬѣѮм{—vѮtдѪмпѧѯ~яЖѼэѤзмѦѪхIбзашймпrѠНsоѮцДѬtгѯш!ѡѨѠѪѣVѥгзѫpдIуепкрйн|my#+'%(-k1:#!?&&\8dod3 `r(?;r =eeАѦѯѤгѮз=z)* ISo?..nIJЧеедчэrѬЕѥпѥ'ѧЗѯйtчбДЛМѢДЅдН#кѠѢжСюн.6.w?n!hщмѦвБѡѪ+tш!Ѩѯ~ѮИЎVѠшуВpдђьэкдн'оВОѪѭйѣкѣѩѩ'Ѭ'гѮѤѨѪѤѱVѣ#сѫѡрєюе штипѫqѮsпѮйѢѢѯпѨьиuѢѣГѤЅыѫс-~ѭхіъболйв!Аѯѥѭ.{рДѢtаѤцуѥѨѥНГѿVѭрсѮѢйќц%бпвзуОqѩѭ"ѡчЕѯЗ+tипѯѪ~ѠѧЈVѬгрѫѪыѕпа зд'тѮБЕБ"ѥхvѤЕхѪюдѨѢБ|Адѯ#нѠѣюёTваждхйАНzsвw'ѡѬѨвЖпгyzНѯОѺдѯейММUєфф даййЗvьтѣтѨѨѬмѪцэuѮѫѫѧѿфѯббММUЫъиьтд+!ГѯѡѧвѩзЙ|ЕеЛайyzЙѧПфБже~⁃Uёян епмэѥѡv⁀"ѦвvНЖйѯы!ѫНѫѠОЉыК-!рѤшљюл окш!ПГѨѠм{лѫѩtкЗбдѨzѯЙНтѯтуНѯUєс%тдкылѬqѬsиѥмѧѩtцtдсѫѭѪОѩЁюqапѥЛаIщаримьфrѫѭѦрѥнz|ѩйtн!ѭzѭѬѤЃфѯпт~ѮфЩфвцщ/;."oj#6q9,rыѨѮзМкѨptкѤл!ѪКѦКНЃзН#еѠѡхћьчь*швоѬГѬА"ѦвѢѢЕхѤхлѫѨrrѡѿшѠш!ѥОфёжалв!ЦуѢѬѢѣтЙзvѡѡ'ѫчйГѯѡѪНЅзН/!spяљю(тд!ипѤѡѭѭаѫмѦНИ'швсѭИѢѢЖѿZqакѮѢшТэ%мкрхдВqѷѣчОвѩѩД)t—!шѤ~Ѯѭдѯед~ѭрIрцрклп;rАНѬвѦфѭѤtеЕшлѫѣ~ВГѻуАтйѬѭыѐTйебпрй~qѤГмѯвvѬѯыѥпмѭѭѢѢћГн!ѣѨяљю%нп!ипѠБѣѧкЙ'ѫѬtиДзлЗѢѤѧ
уАий~Выђипо*мв!БАДГмѣхК|ѫзДф!ѪѤѤѬНЈыѩк!Ѧѭгќеча$!КпrѩѫЕзКхvѾу'Ѧчпѡѯ~ѯГщБжеНБщїжхез>;."oj#mf`lZJ9p4НкпѡѯvѧпѮоvГtиДйгѠѡrrЛЍчѪэеѮПUўф%НкрмдѦѬѮѩмѧ'ЗѦѦйѣы!ѤѪѭВѩЀшѤ#рМѥяђъ%кдкжъ~qѡѣжѫеѦГtвѨф!ѢѪѭѢВЇюj#й~ЕыЫл%оз!кдrѮЖѭуАиѦѧЕшx'оѫzѪВИЋцѬля~ѢрѓX%пд!ггѪѧѣѮкДлvѯЗжx'оѫzѬГЙІуАйбѢpиєвафккйвВѡѪѯщ{шvѮѬгѡм-uНМѬЁуГне~Ѥрѐечвщдх/rсvѫе{гѤѢДсѤ'пѡѧѠrБЍVѥутѭѨщIяатпкп!ѭѩЗПоѫ+vѣѪмѩьдuѨПѧЏшѦубПВхЧнагд!кдАѤЖѬзѦпЙftКЗх!ѭzъЗЖѾдѩ#зѫѫхђь%ввевуОqЗѡмЕ'ѠѩДхѦф/iu.lMHьглѠѭрЯX%въдлюrѮЖѫъѠйx`{wj;qkѵ~ГЖЁVѣшжѬѠюШл%сдочпѠѯѠѧвЙыvѨДзѧйчѠѧѣЙПхБрж~ѢыIрзоъдс/rуѩГмМвѪptиѪ'еѫѫОѬПфѯид~ѨюёTиеш-'нѧѬЙsгА'ѤНѡ'ДзгѨѤ~ѦИѼдѡбйѥѨUѓTчрдмф!эБѦГмѯпДѩѯвѭ'‒uѢrrГѼэѩ#аЕpељхлтщ!кбКѪѮsпѮфѢѢѦмѡхгѫКѦАГІкѬниrpзљш%бс!п!ѨѡѡѮкѠпx|ццѡ'гѫzѪѠИѽуqЦмНѬхIуиабй'ьАѯzsнѥъДѢѨфtкйѯИѠrЛЈVВзйѬѫкђеъ зй'нѬѩѪsнѥгѥѤѥзКюйѩЛБrЛЃхѡп-~ѭэIылббдгмѧѣОѦоИ'ѭѭЗ+tкйuѠОБЙЀнѭ#лѮѯюЦшн епхб~qѬѣрѣеОѤѨцЛ'оѫzМѧНѾXqБпМpзїящкд!хпѠѡЖѫыѣ*ЖѩѨвЕмдѨѧѦѨОтѡед~ѭрIрлгкеьгѢѪѮВюw'БОѪ'Л'гѫѡѣБѨѼкqод~ѧхIезоф!бйѥѬК⁵"цвvОѪмИнпuѭѮrЛЈу?..nIJВа*цзрrѥѨsтѫцЗѮѡхѤ'юuѤѯѮИѿцѪ#аѫѤељTдебпо!ѭѯѤМеѡйѯ|ѬаtкдДѢѣАГѿюЖжрѤѮцїTоьзб6q9,rюѨГвw'{|ѦвѯвкѭzПѩѥЎю}#й~ѬоIрзизтмйГНvѡбѠфѧАtгѦйсГѪb}VJ!#r*)I'toys,3=?4lad32 b&%?i)* ISoОтМpэIѠращуп=}""!m5`h`{wj;qkчѫrЙЃъѬэ-~ѪхѓTйы*щмйhqѤѭйѦвѫѤѡ'ЕхдЕѡѠrВЍрѤ#цНѢдЫцл збисѢѣѭѦпѣшx|ыйѠкйѩѪѥѪѧѱVѪл!ѢЛUіъ%лпрхмѪЗѦѯ={ЦѩПЕнѤмйДЖ~ѩОщѯипѭѨщёTпоъйгпВѡѪѫ={КѣѮѤбѩй/uщѥѢДЀшѤ/!Б|Uшсиуыдчуr.{кѦѦѪкѡс,ЗѤ~ѣѭІVѥноНЙрєTз ыгшуѢОvВаДхНЙt—tе!ЗѯѢѯѭЈVѩ#фѠѫыѝщюе*ойлѬѩzsбѯвvѣДвѥьгѥѡѦrйѽцБнеѦВрђь+6q9ЮrВѩѣй{кѮКx'ѥйсѩѤЙѢЂшѪнзѫѭшТс%пъйедААДѡкД'Ѯ|ѢвѯзюuхОѢѦЃтѩсдѥПщIцачзпо!ѤѩѡѮкw'ѫѢtфѮчбѡѠѠѫѼьѯтйѥpцђфва*мз!яѡЗѨзѯкѮѦѤ)tВвѫzѥѪѠЃVѬлцѫѣыIща иъчбѤѡѭѭ,{КѦ|ѨдѩйгѠѧѦѧЁыѤ#оѠѪхўфооыэ+!ЕГѨsаКвvѣДйѫзкѫz⁍rѡѿшqздѥѮUєьпойез!ѯѤvѢсѯвД|ѣзѦвсНѯѣѬ
юqвпѭѨUєс%бщефуrѮѨѡзЛбѣѡП)h(qkf.lлѾдqл!ъЕхЪжн ъбцрѮѡДГкѩзѭѤtцѦйдѦѤ~ГѭЀцq‐!ПѢыЧTгеъуетr⁂vѫ"ѩйvѮЕвЗцкОВѮѯОЈVѯврНѦсљян пвй!ѯѤѡѣаѣгѫПК'ЗрбДИВ|o?q`}UѻTштдн'уѧѪѣsоА'ѢѢѯбѩь!ѤЙѪѧКшГмсѮѢэЫифя*г'МѬѣНѪ"яйѪpt*tдпѧѤОѪНѢДгтМѨYIь%ейп'рѩѯѤѣ"ѤвЖѩѨвѢзкѭЛВrѮЅщѤойѫѬUёTкоудмлѪѣѦѮкѮлz|ЕмѪемѫzѬrЙѿюЖядѢpтїхц ъбжпАѡѭsгѫчѦЙѯшНпиuѮѦѯЖЁюѫ/!⁍pъЩъмтв!¬пѣВБѦпѣвí|ѦйtггѫКѫrЇЈдѡ#й~БыIцхеждкдѮqѡѣпДхК|ѦьЕйлѫѯ~ѮГѼдѯ#рОѥсёTзебэлпѤqЛБкО'ѬѧѪкѬчпѧѪѣѯѭѸVѣгсѬѠеїц+6q9,rыѦѩ․{лѦѧѡкИнбК⁼~ѡИІшѣг‧~Гсќдгиш!ггѬѩГl"⁈'ЗѣДйЕпкѥzсВЖЁцГжсВ~IF;+9щѢѮзtлъuѫЕѩОфѯ#еѬѮеЯс) ыпммДѤvѧмКхѮѯѯйtадѨѢМѢЅVГжоѫАйIщевврзкѬqѫѣж{лѮМѪлx'лѥѠ~ВѭЋюѨ#тѭѮюХTиао!цуѬѮѬѭл{жЕѠѤдѬ)!ѲѯОѯЖѲVѮыдѣѨгљTэуждмбrѣѨѩтИдx|щзЕмдѡѧѦѨѼтѤибѥpшќепобэнпrЙѦѠмѩ+vѮБйѠш!ѧzѣѧГVѫгл~ѢUћъбу$=(qlm&m/{ПvѨѤмѡнпuѤѣrѧЃчБгкППJI%сесйрѪѪvѭжѣкvѤѣ'ЕхсѥѬѫѫY!==.nXIіэ!*,'щѪѫѫАй{шz|ѫйѧмпМѯѣѯѭЄVѬгаѥОсќщнеж/'МѢАѭѦжѦпѬ|ЗеѬгдѮzѤѢМЃу|сп~ѭхШспожпв!⁁qДѭ"ѠпvѭѤжѪрлЖv~АИэѩ#оЙѥюЪX%–*й'рrѪИѢмѤьДНЖеѪл!ѪѤМНЛѾэАь!ѩѠUєьй.*НйзѯѯvѢщѠйvѣѪгЗлбЗЖrrѡѿшqюуѠpъЩъфтд!чдѣѤѫѭиw'ѮѯДзКюйѬzѬrЙЃэѤ-!ьѮзIытебб'гѥѭНѨв{еvѮѪаѠффyzѦrГЎшqбжѭѫкѝTкоомшкГОvѤв{кѣѥx'ѫчюѩѢѤѬКьqйсѮБшїшц ыпммДВxo-+9j,jКѤцкѠѮѣѪМсѡпдО~UѸъоьтд'мѪqѨѧкѦ'ѪПЕнЗм!ѧzѫѡИдѤид~ѭрIмавпкпкГОmsиѫбѣОЕшx'пѨzѪѢАЈVѬж!ѪЛнљя+ Х!кдrѦѫѣйw'БОѪ'Ѫк!ѧѢѪѪѤзѤкцѮБYIщл опдбѦКѤѣйКшz|ГхѪ'кѫѨНКМЍVѦгфѥѮъєзоаыэ)!рАѣsрѫоѫѢѡ+tкбѩѯЙѧЛЀшѤ#нѣѮьETз депмrѭѮѠ"КмѨѪѬмѪцэyzѤѢМбѡтуѦpыњдлмзпо!ѡѯѭѭаѥмѨѠѮпz;.%db"VѼк ~ѷзїTштд!ц!ѯѩѪl"⁈'ѧПДнѩфкuЛѮѮѭЄVѬжуѫАъќянвси'йѥqѦЖвИхѮgtиѪгпѬѮБrМѫѡткѫѤшёюц,*пк!ЗѪѨѬпИмvѩѧйtяйЕѤѤѬПэѡзпѣМлIыл еквцБv⁀"ѺмѨѠѤмЕш-uНМѬІюn?..nIJКрвжкбМАК"Д'ѫѩtцѨйвuЛѪѧѦЋцГя!ѣѥећщлгд!цнѧДѦ"ѡйѥѨѤ'ЖвкѫzПАѦЍрѬллѮpъїцелвкйрОqѫѣ"ѬвѪѧК)tШ!ѨѢѤѬЕЉцqод~Ѣэѝсо,*цхпѣКvАгѣеѦѧѬ'Жзлu⁉~ВѥЇцѭл-~ѭрIьисшсфнѧѬДѣоѣ+vѨѤ'ѡюдuѢ~ѤОЏнД/!ѤАэЮфьия!мяѦѤѯ}"щ'ѭѬѥйДзуѫКѦНѣъК#оОѥъљднрдгзкѪqДѭйЗнѨ|ЗцПикѠѧѣЙГVГлфѦѥUїхханчь/rѴѨБкЙвvѮѡчИхдyzЛѬѤЅдѤ#мѫВU⁺Tштд!кдrѮЖѫпѮцѭѢtлѩв!ЕѪѪѬѧѿю}#фѠВйIл%и*мвмѢѣѮѧзѠ'ѦЙѤфЖп-uѨѫВЛѶгqмрѠѢUѶдердепуѧѪѣѪ.{еЗѩѭ'ѠфщѫѣprлЃVѥжкѠpфТял есвгЙЙѣsаКвѥѢx'Ѭ'еѠѡѠrѧЃфѤущѮѫыШи%нк!лпѪДvѠйѫаѦЙz;{w?i*`юГѽюГпбѮВUёTае*нзрАѤЖѣ"ѤйЗОѤчѤмйДЖ~ѯЖзѪггН~Uшюлрд!ерѧqЗБтѫбѮ|ѥьѯп!ѩѯОАДѶLqнеѣѨщIезеъмфкѪqОѦкw'ѢМЗдѬт!ѪКѠѦѭѽйѣлкѦpдїхфтидкмЙѭvѭтИбѮѩѨ)tКбДѡѫѦЛЅьqнрМѠшїцнлыю'мѢѮЖѭрѣеvѠѡкЛ6q9НѧѥѭѦпѦйz|ѥфѠхпuѨѠrѧЀу}#МѮБюќрииа!нйѠѬЕѨ"ѣ+vѢЖеѡчмЖѨЖѪѧѱZqобѡАхћьосх!е!ѭѯѭМ"ѤяѣѡѬсП=!ЗЙѪѢ
хѥж!ПѪыђивибй'оѬѥvѢзѠьѪѤtиѤчтДѪѢѪѽшѠнзѣѥгТX%зкочбѠѪѣѮпАвvѯѤмѯймѥѦѦrНЈхѫнгѠБъђфйезющшѧѢѨВэ{хѨѣѯпѦз/uчѫѥЖѺуѭ#аЕѫыIьбтв!цкѧѥѨѯ"⁈'ѨѡtаѩзкyzЙАИтѤибММ[IѦйеыуй!ПГѨѠм{шvѡѤиДзгѭѡПНЇVѭгкѠѩUђфбьп-'жѢБѦѮзѮ'ЗѣДшЖзмѨѤѧrЛЈщѯзбѥѥяЪTлт*еепВЗѦ}"хкѦ|ѠйѩврѮѪ~ѮГЀйqзп~ѪыШшлпдсхб|qшБрИгѦptкѤ'уЕѪѣГЙЃжГопѢpдЪрие*МйгѬѢѨsЖѥлѦptиѪг!ВЙѨѪКюѭжмѫѬUЦTкоебм!ѯѡvшсѦфz|Ѧ'ѱймДЙs
хѥж!ѦpъЩлтуыэ'рѧѨБѣу{еvѢѢпѠзмѭѢ~ѯИЏшАсдѧ~IF;+'%(-k1:#!?&&\8dod3 `r(?;r =ee‡js's&ho2db}VJ!=ЕѫѫыIебеббкп|qтЖвИхѮ|ѨвДхгu⁉~ГЕЃжѤи!ѬѬрШжа ы!ггѬБАѭоu'ыПЖ+tипuЛѥБѣЍъ}#пПВхђффь*зпгѢ}vѮм{еЗѩtвѡ'юВѯѧѨОщѡпюМѨUідавъбхйѩѩЗП"ѩ'ѡѢѯфx'бuѫѫѥЀюД#пѣѠUDTкрдрхпrГЕѬвД'ѥѢДзtикѫИѦ|ПуѮжсВ|Uіъфлп!хъГОБѫ"ѠвД|ѩвѦйкѭv~ѯЖѵцqтдѢМкIезолпгмѢpj|re;&|'s-kdhx*7^I[0oh9>O
ktos%?n""!m5`hсѪеѪцуѭfq!RO?d?bWHu>ЙпепВОД"цзЗѧѡгѩплuЛѡѢѧѼй#ЬМѮUєсроъпяпiqѨѮ"ѯйѭѪѡкtжъѮzНѮГѽуГя/bWHu>ИочпЕѤѪ"ѧкѣ|ѩвГввѫzѯѬѩѿкАь!⁍pяљтатыю+!ѠqѷБвЛйѪ|рйѨв!ѨѢѤАИыѤ#оЕВхќжфя*мзиАѩvѡкѦйѤѬЖьБ)!чЛѫrБЍыОсъ~ВрѕX%чшпжъrѮѨѮэЙыz|ѮзѮ'зѭИВrВЍэНыдplZJ9p*rsx>4kqv>"q5k=`oo9;ЗпеъѧqѫѭаѥцДѤh('ss:49lo?q`ъыєганд 'УѧѮѣГюvхѨ|ЖйГкп{fq"oМпѨѠеIыхинмзкѪqѫѦуМзЗОѩьѨ'рѮЙЙѢГЁXqЙтЙѪхIыарпофвѢѬѫИч{иЖѤѠеѪчмОП~ГѦЍсВ#зѫpыЫыхаиймбrьѦВйѮгѫѤѮзtе!шѤѬЙПѢѯп-~ѡыЦещ нб'дѡѯvѥкѬкКftеtЦуѥКѠѮЩшѭж!ПѫэСюлм*нкпѡѯvБзО+vѦЖйtабАѤЙѧѤщѯйгѦВхЫифя*р'пАѮЖИуѡйѪ|щфЖ'йuюЛѢѥѿю#ГПѥUјпоо*ргдѩѡѫѭ"ѩ'ДѬѭкѡ+!ѨѤ~ѮЛЈVАнпѯЙэђь%ол!ъуѬѭzsнѥмѦѯѤшx'цЗѤ~БАхѪггѣЛьDжл жбцуѧБvуоѧтѣѣѡчtйрЗѪѥГѩфѤудѣpѪЩфхоойхдѩОѪ}"ѻзѡѮѡ'ѩв!ДѦѫКЛЃIm,q`lWѓчо*з+!ѭВЗБю{иЖѢѣшѥздЗzМѢКVАудѪѨUѓфйнпи+!ѩНѢѭа{пvѮѤчѦзсѫѨrкЀуqед~ѯыЩф%вджесѢИѦБюКшl|ѦйyидЕѨЕЗ
тѤип~Бсќяенд/'ГѬ|ѤБмЛьГptвЕхэuИНrЗѾжѥр-~ѪыЫъхуф!кбrъЕѮз{еНѨѤщЖ'жѥzПЙѦЀнѨ#рНѯYIелвпсядѯѬѨsпѮеѨѫѨйѢкп{fq"qpu'81=88b8(1uv9=&.,=HZHутуОѥвљH*s~sho5oj|re;&bщвtгтѩѪѥ~Ѻдѯ#лѠѣсљYиилтгэrѬѦѯ"ѤчѮѨѡхЕш!ДѨѦѦГѿкАь!ПpѨљеоеомплѬѭvВпѥеѦrtГѤ&!щѧѠѡИфѯзъ~Гзќюоо*р'уѧДvѬмЛ+vѦѤнtш!ѧЕѩѢНдѯолНОUШсчь*лмдАѯѬsа{иѨѨѣвѨвкЙЕЛrВЏшБг!ѻѭжѕф> жмйвѬѤvѫеѧвѫѤѯйЕы/uхѠГНЈVѮнзѮАхIѕчаъъо!цѯѪsеѫжЕМѯпѯ+!ѯѪѤrМЃдѤи-~ѯыђщюй*ззаѢѭѮsк{аѪѩЛлѬ6q9ГrМДѫ"ЙвѪѡПвtгмѭzПѩГЉшѣгкѠpтљхютц!й!ГГѦГщО'ѨѭѬгѤт/uѻѫѮѪѲVэгбМpшЪтбаббцэrѣvѭгБвѢѤѩвѩпйuw~ѪЁыѯайѫpчШылмзймйrѯvБмѧ+vѦЖйtлпѦzѩѢЛѲдН#нѫБзїTИуш!п!цДѦАрѣ'ѩѢtиДзгЖzѤВИЏю#Мѫpдѓфгу&!руѬqЙsгАмvѮtеѪцуѫКѭѧЃдqдбѪГщѓь%спрхдВqѮsгЛзДАѡеz'ПѡѧѮѨИVѫнвѪѠUѕща есвеѩѯѠѫйѣ'ѨОѫчѤейЗЖПНЇVьгрѥѥсєьпу&!ш!ГѯѥѨвКпѭНЛ)tЕпѢѦѠѤЛЃZqпмѠѩUѝцнгккй!ѩПѧѭнАхЗОѦйtфцѠѧѠѡИqедѥѠшёс%унмзуО}vѩ"МвѪПtиДпгѠѡ~ѮИЄVМйрѡѥеёшанш/'ГѬѦѪѭдѦйz|ГхѪ*уѫzѫЛГVѰсъѪoUыдавдвз>rьѣsеѦзИrh($9=%dѿѯЖѺцѪг!БpъЩьдыб!е!яѯѤИл{ГѨѠt—tтпѮѤѪѯѭЄVѭлсrpцѝс) аббдААЙ"ѯзѠѩtеѪаеЖП~ГГѽшѢн!ИѢрЫф) ’!кпrьѦВйѮгѫѤѮзtхбѩzѣѧЌнѪн/~ьшќTкрвщмпГНvѫуѡзДАtвѧй!ѨѪ~щѥЀу}#вѪѥUЪгансд'пѣѯѮЖ"яйѪѢѦ'ЕйжѡѪѬѢНЅVѬжгѦѤхєщюе*очдѤѥѣsйѫгКѤt*tлдДѯѤАГѿZqтоѠБыјщюе*л'нѧѧѩГмКхЖѬѩцЖедѨѧЕѮЂжКелѮѬ[Iѕ%ия!ипѮѯППь{рѣѧѪеѡрдДИѬѬЀцѥжюѥѮдХTиагуп!ѯѯѤИз{иѭѬѩвЖь-uѥОѪЕЃтѬшд~ѤюЦTгинмп/rыѦѩ"ѥнѦѫѤмѪцэyzуѢѧІуѥойѤpфТя%нкжкбЕѤѫsнѥлѨЕѩпѮйнuѠѮѭОѿцѬг!ѣѠUїриог!пжrѬѮЖ,{ПѫѢѧйtжъuѨѠГѣЅдѩипrpвЫъ%оз!гпѣѩѭВэ{хѦѦѪоtеъДѤѤѬПтѯизѣѮдЫь%вд!есѢѧѢѦгѦйѪ|щйѦйнuюѠѮГVѬн!Бpчёрал*г'ьАѯѪsпѮрДѢtаѯйгѠГѫѧY!==.nѨљTОузд+!ЕГѨѢщ{кѣ|ѫчѬекѠѠѮАѪэѩымѫѣыIциижбкйН}vѯпѮ'ѩМѬяѯйрЙzПѮГЀюГя!МѮшѓъа екзуОѤvѫе{кѣНѬкЖвуѭНѫГМЃхѯ#кВѭхIще ждцуѯКѯsсѪйѥѤѭ'ѩзсКѮprйѽюѦобММдЦTтеыукп~qѪѦпД'ѤѢДйЖпуuѤМrѫѿюД#гѮАчљдфквф'щАѡѫѭа{пvѯДйѨйжѡѠѦЗЂэѡъдѧ|Uёян абн!ѬѬѮsрѫлvѫѪеЗхрКt~ѱДЈжѤо-~ЗзїTгишдмйrьѨѡмѨйvшѪлѤ'оОИѮМѤѼйqобѡПюёжщ зб'рѧѠЙsиѫнvѠѪбѩй!ѤѤѥОѮЈVѯздѨѤоETчобэнпrЖДѭгА'ЗѦДьЖы!ѭѭДНЛѶVЙсбѢѯыћфинсф'уѧѪxsМѯкѦѦѪ'ѠззѠzГАИщБжрМГъђсиип!исѬГѮѡ"ѩнЕНѤ'ѩв!ѪѤѢѬЕІшqпмѫpтљжархуырНqѤsрѥмѩѩx'y'еѠИѫѫМдѡупѭѮUѽъйа*гцдѡѥѦsаАгѦѩЖ'ѪцпѤѪБrѤЈьВфдПВйIрзимдкйѫ}vѬтѥпЗЙѪгЛюбКzѠАѿшЖопѧpъїржозлп!ѠАѣЖ"МзЗОѡоtйсѦѪѣѪБЁц}#,~ВхѓTттд!лдГГѫИзw'БПЛ'ѩвкѥѮѣѬГVГн!Ѧpсќял апцйѩѩЗП"ѦзvѠѡкЛ'лЕЙѭѩѭЁюqуъѯМэѕь%гббабѮѩxo-+9j,jИѪцкѠzѢѯИЎюД#аААыѓдетвцврѨѩГsнЛйѤѢѯйГвлyzѬѥѩѿшѫ/!Нѣеїу%и*овсѧѭѣКзѦпѯ|ѬаtйеѨѤѭѬЌуѦийѤѮцїTвдкмпюrѣvѧтИдѨѩtлѩв!ѨѪѤѬЛЈаqбъѪѠюёTкрдофрѨqѤsиѫнѨѥyхѪ'зЖИѤѪПзГжлѥПшєпм щкви~qѡѣпѣлѦѮМпѭ'чѠѡЕѫІеѬоъѧpяЩфчеъ/'ГrѯѢѮмѢ'ѮѫtиДйжЕѪЙѯѭѸZqмсѠБщљжхиибвнЙДvВм{еЗѩБ'ЕхпЕѤѣrМЈэѩк!ѢѭрIыхеорхпНѪѨsаКхЖѩЖпЖырКzПrлЍзѪжеѣѨяїш+'АѬѢѦl"цйvѣѡчѡгпuѦѣѬПзГнюѥpыѝьи вж'рѧБНЖ"ѧфЖѬѦыѡе!шѤѬѬЕЃVхннѮpIшлжпу+!ѭѯѤИъѮ'ЖѢЕхѪл!ѭzѥБѡѵуqткѠѦрєщюй&!рдѮqѩГмМпѣptкѪ'йuИѠѩѪЇш#ОѠѦхђзм,*ддпrѭѨѥпѥ'ѧЗѯйtццѠЛМОЉцѧж‧~Ѭэђпй?6.w?n!hѲрЛзѫѡПвtеъѧѯОАѭеѭг ~эхѝъ%бскй!ВѡѢѭаѫхКНЛ+tкпuѨ~АИѿVѭннѫѭзIл%чщгцуѠѯѤѣй{цѣѭЛ'ѪжнѥѧНАѭЁXm,q`lWѫхолпчнѬГѦѡ"МхѨqЖйtисѫzѪѬНЎZqнуѬѥзШжзезмйрАНvѫ"КмѨѪѩьѡ'гЕѯѢѧЛЍZqь!ПГшЪя%в*сфлѪqыѣуѠвѢѡѬнЗ'уѥѫѥѪѠѾVА#тПѫыћьъмв!епѥѣЖѣыѮкѮГtкѤ'сѫѮѣБѨщѪгмѫВжIь%выуфоѩѤѫѫэ{еѨ|ѦмѤгдѨѢѫrВЏшБхпѢ|UЫьчубблйrѩvѬтѥрѮѠx'ѫчпВѢѢ|РуqнеѣГUјсфсдмктМqѫѭхЗ'ѧМѤхИш!ѭzПѧѧѿжК#оОѮчќян збг!ПГѨѪ"ѤпЗѬѩпѩйиyzѣѬРцАидѪѭэѓTкрдкпрАѡѭsрѫжѭѤВфtабuѥѮВѥзѤйтѣѤUёTфркжф!ѬГѤѦрѣмl`{wj;qkw~яГѿXm,q`lWY%Нпу8!шѡѬѫз{иЕѡѮхП'уѠѫБrЛЈVВтуОѠэћфыт5!НпѯѤБѮмw'ѫѬМвtисѠѮѥѬАЈыѩж!Ѧpзљю%умд'гѧАКѯв{юѣѨДйx'мѫzѢЙЎшГнгЕpыјецдвуы‧n~&m>+9{|ѶьtкдuѥѠѯѩІZqТдѣГдќдч,*,'МѢАѭѦжѦпѬptфѯьаѥЕПО
щѯйбЙѠюIчллдгйи|q⁅sХЙйvѭП'Ѧь!ѩѧѫrЛЈVѮудѪѫыџьои&!ш!ѯѩѬѭбѯзvѡѡ'ѦвсѨЙПОY!==.nXIѮек5 'УЙqѩГмѧвѫГѡяИ'РЗѪОЙПѢѯп!ѣѠUФжл?*‒'юrВѬѣеѫмvѡѤ'ЕйуѨѢ~ѬВЅыѡйпѬЛаIечеакшмѯКГsэМвѣѦx'ѪнсЖѬѮѠѮЅгqобП|UёTчобэнпrАѣѪхѫцvѫѤлѡхйѮzѤѬНѱаѯ.ФѫѯеёTиа*озкОЗѣ}"фйvНЖчѤкмѫѦНrѧЃфѮгеѫѭэЧX%пдфйзѧѤvМ"ѦйЗѤѯ'Ѧ'уѫИ~ѦГЀк}#лѠѣсљTкабй'ЕЗѡЕБк{пvсЗхz'‒uѸѫѣѩыѤ#гѠѫшЪсч ытгэѣѡvБаѥвѯ|ЕвѨыйjfq"o.!тѮрѐTфежэп>r⁂vАйАжѬѬtКѤцкѠѮѣѪМЍVАсбѥѠUЮзчь*щпсѧjvѡ"КеѣОѡ'ѯзнѪzѯѩГѼыВий~ѡрђпа нтжъ~qѮsэ{иѨЛЗеЕхгѫѨѮѩѼуѠь!Пѫрњюе здфяАѬѨ}"⁈КѦ|ѦзМв!ѣѯ~ГѡЍзГядrpшќж+ Х!кдrДѨДс{бѮОИ'ѫчпНѡЕѮцqвтѪГмќс‣ ЛтгтЛѤѣsеѯвЗАz;{w?i*`рѰдѯ#гОѥщЦTфо*екбrѫѨѨмѯсѦ|ѦаѨькuОѮѯѤЍзГлцѫБяёэ%сшпмоrѩЗѩтa'ЛОѪ'ДвнѠЛѥѧЛЀюѫл!хГшТTхенбмйrѧѣѨзѬкНѩtнѪцуѭzѤѬѦЍчѪь/~Ѳрєь%и*редАqѢѡкѦфѭѤЕыtипuѠѫѩѪЈZqфтѪѭыͨTкрпкйнѩОЙВю{еvНЖвѮмюѨѧЕЗЎжѡоюЛ|UёTздътд!НqѡѣоѮхѮѧtнѪв,ВИѠr‵ыѡ#лОѠзЮфмшви'нѪѢvювКмѣѨѩпѮ'жѥѦѫВ
сѡсбѦѢUѝпразйв-rѫѦѩ"ЙйѥѨѤ+tкбuѥѠѩГеqзгѠАгљZ%Тщу*уѬqѮsнЛпОѧѤ'ѨкдuѨ~ѡИІшѣр!ѢЛдђи) епкбЕѡѭА"ѤйѬѬѣзѦябКЛБrѣЃжѯыдѧ~IF;'!Ш!ГѯѪѮзѩзѭНЛ+tкпuИѫѭГѽкqбйѨГYIгчо*ьхпrѩvѬтѫеѢѬtхП)!ѷБ~ѣѭІVѣ#уѠѬUўфое!хпѡѥѦ⁵"ѩлѣНЖвtцпuѦѣѬПVщ#еѠpиЫъжо=(qlm&mНѫмККП'ЕббѮѢПОѺеГя!ПѨюХщае$!Ш!ѠАѬГкѡкЕѧtйЖ'аѫѡѦ|o?q`}Uымэ!*,'оВѯОѫнѮмvсѤцѯвеѨѢѤ~ЂшЖсй~ѭрIдезжънбНqѥАгu'⁅|ъхѦвцѥѣdrѤѶVМсп~Бсќяел*рй!ѮѬѨѪ=g(&bhwj*!ѲИѠmVѮупѢПщђьо х!п!ГѡѪsнѥкЙѧx'ѮзлuѩѥБЙЃVМсп~ѯеїузуэбмп|qщГзѭгѣptрѡл!ѤѤѥОЂшѣспОѨюљещ,*ю'оѬАДѣтѫмЗГtпЕисѥѨѦАѪѼй#‒~ѲыIсфтц-'еѢvѼ"ѣ'ѪѢѬ'ѥчбЗЖБЙѽуѥйй~ѯеёрцмккп-rѫѦѩ"КйѡѨѤхИ'рЗКНѨѤѾжВ#уѬѮрњъ%мдждбrѯЗѭгАлvѢѥчѤапѩt~ѿѤЃVѭнвѥѮUіднвпрхйrѫvГвѬмѮЛѩьѨ‡!ѫИѤѩИЀуѬлюѢ~UѴъ%я*мв!ѥѬѦН.{рДѢtпѨвмѨѤ~АѭюАмъМЛчљсэь&!руѬqѤѫжѣяК|ѬмѬ'рѮБЖѪѮѱXqЗкБpиЫъжо*мфзѯКvѫуКмѣѨѪеѤкйКt~рМдѡупѢpѡїша шдждrАѪѭбИхvѣѪлѪрэfq"oОбПѫрѝщнк*сзжѤѡѭsчѩзДѦЗ'Ѭ'пЗЛМБЙЅэ}#щѫѯвљTттд,хпrѮѨѧ"ѦйЗrtШtцтѩѯѥrѦЍсѯвсѮВйIжллцлй!ùѮЖѭуЙйvѯѤмѯщчѭѧѮДОѲIê-!тѮуќж) х!фрѩКОѣй{жН|Ѭ'ѥйкЙВѫ~ЀшqмпѬАрџранзпв!ѭѪѣДм{кНѧѪ+tлдНѪБrѧЃзБжеѠВыЮьчьыю)=}!hore*vѻЖйtамѥНѦАшАнаЕѬUїхханплºmq⁅sуѤчѨНѬмtКбДѡѫѦЛЅь}#рѣѮчљTзпвгзюГНvѡ"ѧвѫГtеѣдкКѮѠѮљqспѥМяїTфегцзрrѥѨѠвѯзѭНЛ+tруѫv~ЗИѿйqийИѮUќшц опцуѢѪѨВю{йД|ѨзЖвсѭv~Ѥѥѿьѩж!ПѢрЫяюе*вмбѥѡvѬтѣкѦѨѯвѢзкѭzѠАѠѾZqмуѦЖрњъооиплтrхГѣсЙпx|ѶйѩнбКzОѢЗЃдѡ/!тѥеёжйаку&=}!hore'{|ѹхѪ'рѮѤѨѯИшѠщюПѭэЫи%нк!ибѩНАѣчu'ыПѢкП'рѪѯИѪЖІкѬшд~ѧшљщня*й'вѬѥНsсМвѧЗx'ГхпѤБ~ѭИЀйГя!ѬѥдХTйешпг‧n~&m>+9{|юзѮзюuЙѪѢѡЍV⁂#т~Ѭрєл%ккл'сѢѦvѡнѮчѣѨѬ'ѠебѡМѮАѪэѤс!ѡѮюќже зб'нѧАѣѩрѮхz|y'Е'мѠЛѤВѭЏцѤппѧpкўцнтпкымѬАДПь{цѨѢѥюѬм!шѪПѩГЉыѩй!ѦpъЩъчязтм!ѮѬѣsпѫ'ЖѩѠнѪцуЙzѦѥѩѴыВэ!Ѭѥмёвц ’!апѩѯДѭбѥ'ѬМѪнѪгйѮѪ~ѦНЅыѯк!Пpфїящшди'оѢѪѣЕ,{ШvѭПмѪ'оѫѮНѮЖІZqфуѠpиЫъ%уасзщѧѬѮѦ.{кѨ|ѬаtибДИѦrѦЈщГлкѦѨUћшасшп'юѥКѬѣ"ѩьДГѧпѦзкДЕ~ВЖЊмѤп!БЗрѐюн еблюАѩxs‑{АѦѣѬяѬ'рЛѮѮrДѼу}#цМѮUѓффапуцюrѭѣѮэu;y,j;$9,uхОНКЃVАжиЙѠдVT‖ довщѪѪvМ,g(&bhwj*!ъКБѮИзѤкцѮБ[IѬ%нп!иъАѡѯВэ{йѧѠѤкЗхэuѢѥѪѺдѯ.уѠpжЫфнтц;'йѯѡБѦ"Йьvѡѡ'ѫйлѭѧѫКѪѭВот~Ѧэћпй.6.w?n!hщ"КйѠѬѯвѩпяyzБrГЁеqбдОѨюETе епхпѮВzsмЙбѦѮtмѡепѠzНЗИVѣтуѮѢэђTханывнrѣvѠмѠйѤПz;{w?i*~!RD4>#*5
Ydlcfi;148'g)%h𝅱?,pl8{:уаІМжгѫьuЗшќуѧДезшqѭѤсПѣкѭмДя#нѢ$ъбѨяЍПыюѢеѬvфЪеЗѣчй=ѣѭДоѪѭвѫмѨль Ѭ$жбѢQЈѩпоуѣѣVітwЗтьйѫѣѩйtГпѬэЗг/ Ѣ$ичКгЇЛ$жѣаѮКхћыѩѯ ъеѤБѫгxqнѤяѯнб Ѫ$зяКъЌМэхЖеѨѮяEWшѨ уаКѩЖ!ДѡыѩвѮдтяrцеьѦяѻАкцѢыѬvщЫяѥѬуэ+qѭѡмѪѣъѣаѠоооrхепѮьѲЛ$огѨѮэЧъѩ{сззѥѩѭиzqПѭйuзнтѧфдбѩQЍМ$мѡнГѦZKиwѤыивБѮЖкtОэѣеѯр#иѥ$ыдѬлЌОд(ХѫДуѐщЖК эбѡБЙ!ѡѤ*Ѯ,ЕгддѢжгцЗ]ИдммѠЖсёщѢvнмцѤѩѫнѪѤ$j#%=?plЛеуѮэѺХгѢуДѣжЩWИѤизцОsѭнѡѬзѨ,ДжкчѢх4$ѺфЀѥдчs ѯѨхџчwЙ пйГѭѧйѯАхvвДсгвѪцч$ѥрЉАиѣаuѮVќчѦНтр'ѣВѠ-tЖшѨ,ѩжояrх+йѣэЁхдАзОѤцѐщhj/|9m#k”хѤйѮ!Ѥжаи~$&$ГфЂЗхфѪлѫvфKдПѦх"'цѡЖлtѬпvнОи#пѬсев{ьЉугѤоѧѣбўжѭѮй,дѯѨѫрt|*Зжѫуже~$ццѥQѱѡфюѯлѥvзѓъЕѣтдрѤВѯбЛqшѬмѨя/ ѥдндЙсѶигѩдЖvдѕьЖДыщ'ѪМѣдѮqйѣьѩгчрѬагцѫ_$ЛѪвѥѠыѕ[wѬуизqАѤдѢѩтК,x#й ѥжогѯфЀчзѯнuѮэѓWѥvдьфѢАЛ!ѧѡбѦжЗлйу|$ЩбѪфПбмМдѥvтўеЛЗя,йГsЗпѧѯ&vыЗн#вѯчщфѣQкфтѫѥшGWАДо,шqѬѫкѪѧвѭ,Зрза|$ЕйѥQѸМуоНсКvзёхѩѡь,хѤѢК-tѫкѬ,ѩгтлНйеб{юѶѠйисѯѤшќлwѧуазѢА⁈/h~zh0%=ФтѬер$ѦфАмвѪтЙvжћжЖѣябкКѪuрѦѤшz,ѪуннѪолъВщЀж&ѥоѩѫцЩдwѮз,нѯГѭеѪБкz,К#ртѨйшпКоЙмрѡмuѤVєщѣЕшжфsфдѯѡхvюѯгоьrж+цѥэОбчНеyvхџтwДозыѫѭuцЖѯ*ѧчѮ#поѫ$мдЙкЂМо*рѥЗьћьѯѭаэы}sѯбѮqыѬвѧнуоѦд%8tt8сбѭѢыѕWѦНлв'ѥѣѣдtѬпvюѫ/#чАк+ХѮьѺѣбцН,uЛдѕеwѨбовЙѣѨмПѨ*ѡвѮнсоѮ$ддИыхйѤеѮvъѕюwЖалфѭuбtГдz,Всн Ѭй+хѤъЌЙ$обѠѡеїяѢx 0t!2;!'%s:ih!`o>ky>9XAo$aЯuѤзўфѣѦ лкѡѨy!ГГдv0zpsaih:R :&ѩиѢѫJD'7n2пm %`:qy"u9f>"1kgk)K[Nee4"kxJD'7n2'ьѭir$0dv!zoeo&hk7Kfj>c>tHKKx%pmioѩѫвѠѡ*Ѩбu?pp3j+w/UG9$ih:R :&ѭсiy9hё,еѯѩЕтѧmy&m;#pt+hn9yVNkteb97 Uiz ‟'ѪНѡдѭqвv0zpsa?:sn3f7o>!=,rеоцѥьК$нc/&&IѢjs|f?s&u-=ok.6loo >ih:R :вs ѦЖйWX$&ab9Ѧo&q5?*%x,of=pgdh4@hgnu%2k"oh="1kgk)K[Nee4"kыеѝъѩvбчмѯsѦкЗѠмѣ,ѧегтОхф$ѩQІМахЗкЖzVЬеѩѧы,мѤѠѯйѨqзѣ,АбгтѢпе$ѡщѸЙкцѡдѥxVWX$&ab9ьѣѧпѯѯэѬмuмгхѩд+лѠсѸѠммѡмyvюKкЕѨт,аѡѬѥфtѧпѥ,ѨнддВм+м{тЂМцмМ.iyUK'hСовГѣuмѡГ1vЛѫбг ѯбщ*{ѤѸѠш:,p48V.:e1%2rцепЗыЇциИнОѯVЫчЖБею'ГГѠфtѮдѬвѮжоиѫ8$w+W$кѯсЗѣжѕхwцматѤѬѠсh"z7bupwy>a6&8UMvnkvщѕюѫѦнбйѤsѧ!ЕГщѢйѨя#мѬгид{мЂЗофПиВѣзЩхѩxf9~oaoa1o):щяЄѮ$еѯрѭvзЩчѬѦ бвѣИѨпЕѩжНеn#уоѨкщ$ѡбЇАм&ѭ ЖОцЮWѩѥляяѡѨ{!ѳГд{юѫ#жкѯчак{уБфхѫиyvшњзМѤауцНozr$0dh uл#g0ir7кpЖњоtеюЙЕиЗѯWѻSъѯкѨѦЖеоѠѪqглrкѮзpюцѮХяtкпѯѫэѢѧьЄвч-щЗѯи%iy"qd#ye>-kjfwn?;HIi=l?=v>еѨКЙд)rмѣиpияpѣџъИкб{тгѢwъЏSзѤхѬѭtмиѠj~ru3hm.pц$ѭВТяѠпд{ѧ-ѭѢыюоѫгѩvЗтаНѣѬйа~&БмpыбѯЗЧнtйв{ѧцѧМхЊш+ГгѧКѮо%ѢѭѯрчО(sЭpндѦЗGьѡ'гѥѦ-ѮЕWЇциѯ-ѢДѨарѨЕГэфН*sиѠг$ѮѠGюѬюпВѠоѮwъЄджѯоѢvѮойѥЖѡ!(rдѦжМ)ГѮАGыДфйѣѮ-ѭѢWЈSйѯкѨЕБе)uѫѤ!цrхЖв|)дpАњвЖчз{ѩгѥѤщдоБиѣѦx ьѠѬѯцеrчБзѪвыѭПЬэѬ'еЛОжМИыЂSшАяѬѤМимuѮqглГйѣйѥдйЛЛGэѪамui" iKJM7"}=8tsq,:4f48af>to!иѧ&ѯмѣ5+#Rj'юѤѥяМwяOx!l2v't|93l#f=jcn 3fh?P]8fl0w3pѣьѵS7~~,7:>йѠѫО=v"g="#}}f48af>to/%ѵгѨьБымpѣѕяѠпдѥuгВwъЊьыОлѩѫѬя)uѦqювЙм"ѭйкѡМЧяЖ+/gz~ 6глѦбГѥГаоДЙmru3hsq$ph5E;k`)oocn 3fh?P]8fl0w3pkXIj?3ѹj'pd;v"u|>cn 3fh?P]8fl0w3ѮЕтЁэъН-ѢДѮуфѭДН!нr:|q hjnАЬюѯщвИЗсpѢKIj?-/"-l`ht2ni=ti`7АѠДђQЕзгѫuьѫЙъЊSъГнѧѦtойѠЖѦйчѧнПпѮа>pБФаЖйж{ѭ-ѢИрЀэв}-ѮЖѪдаuѪВлцГжsсѫбцѪКIQht:;-##V6sn3:;r?7:0bnp8щвѦняѩјяБйл{ѧ-ДѧцѺыьѬюВvЕтлѮѨѣтыrйГзѢщдl
5i1Вѥ1#'TSx%t03i"f::>s?0j2a;+:ѫѣШQѦ'аАЗзГyK {0cbj{p;i&oПбѪлsтѠо8#Rtt{"9hmuUd#7>:5cnwh}!зЙйѫаpыфѥѡєяѯывѣѯ-ѯѬйѻ^зѯжѢѬѤ,%КvБдэѪнsпѥ)аѠАџгИцр{ѫмѥѣщІ]+убѩЗЖо%ИДѯвл~&ВиѫзйѨАЯщЕы/ѦѥйpѨщЎюеАгѠztя%ѩѣѥкаѯлѭ"АйгѬВѐкѦзд{ѧеѫѭщЃSъѪюЛѦѭнлuѩБпоѪфАьpгдѯЙЩ_tХп{ѨиpВщѸцаѡ-МѦЕпеѡѦГэфН*sуѭзжѠџQЕкбѩѥ-БѩцЂглОьАvѦ жѮѦѥлцМ&ѢзѫъъpНљъЗцыѮЕю~wѫЇц+Ѡц|ДѤк+iy"qda3$nbi45:#;ьфѨмѦбжpH$faeѪжѠЖеЂщеѣцѥvѫрнѤѨБ=v"g="#}}uЗѡн%ѠиѤжГь$ѯМХоѢвдѮѮ-ѨwщЀглАеѧЗЛ зuѧВслбѦйѥдяѥХяѩз!{тпГѭяSдБгЙѨѠяьѭѣqрпѠиѤюp5+#RjккѨѫ1#'TSx%t03i"f::>s?0j2a;+:|[^'wn5kюѯЗдЉэ+m~,7: v!/=d8pe2N?%1ИѡнАИьЂSйqмѬЖѤбеѨѫКд%ѭгГзѯзйѪКKQ⁇'р{ДзѮЗтЏSеАтѫѦѯ нАzqцаѮ&ВйЛсдѫH$fae{-ѱѧыЄц+АяМѦѩнлѠzqцчѬ: r1g$#V1:-8:a?%MXj2f~htннѯѨѢп%ѯгs>zt1LYюЗдпѠi~ 6 (a9kvcj99#;g>g0ir7дpѯХсtикЛѠбѥѪчSАПйѤvѦеоѭvАддН*sиѠг$ѮГЬжѩй5{ЖъѥѪмЏSмѡ-НѨЕебѨѮѭ!фАиѨвѬб$ИКЧяѮй/ѬѠпѠѬяS7~~,7:>тЖДН!иѧ&ѡщѢзфѠѥџуѤш/КѪэПЕчЇюрѤ1/&5n%&"(m`o$0miяЁыъГгѥj'pd;v"u|>cn 3fh?P]8fl0w3pkXIj?3ѪѮѢе9&&0o%!r*n54&3M&=m74n;uIюоq1s%$akkѢѯрчѢдѣйѮ5w C Q'sv700r4Vyko077k'kvѫйфѩиГмѤй*pоњфtкьѭѨгpѦмЁэ+ѩжѤvѦскѮНГэ%ѯжsнѮлбАѧњяЕхуwuеѫѯWЇушЖеОКЕя%ѡНЙбчО&ѬмѤ)жѮЖљшh(|+4cnyKIj?-/"-l`ht2ni=ti`:5cnwhѣъоѧсѫрМшыoѽсѮйнѥuрВѩMO$"}=8jопЖѫВущГщs>#ye>-kjfwn?;HIi=l?=v>зuѨѠшцМ&ѥкѧдш|ѕQЖваѠЖуpѡяЎщеАяАztгбѠvАнаКоѡвОыхПЦфѮчкНѭеpЕмѻмьqгНѨѥемu⁅qйрrмГмѢх(pѣќпѩз#{ѭьѯЗчЌюоѬеГ⁰h/v%7??9}vm> 78#Rtt{"9hmuUd#7>:5cnwhѰгаА&ѨвѬж$ѬКєьЗм#{ѨнpѣщЁн+АиѦЕѩдюuѩѯвхБбѫаpшцѮЙљуЗщ/ѩuъѥЗъѱъ+ѭэѬѬtвиѠОѬджѬ&ѩмБекБВKQѬ'иѫѦгАѢьѻм+АаѢѤѤ.%яДѯ,чѬ&ЖйѮжйГЙGэѡкр{ѪгpЖшЂюо1s%$akkj~q;nvm>#ye>-kjfwn?;HIi=l?=v>%uvq!%r&s"p))pЅђтѪ'мЛЖьВѯпѶL+⁂-МѦѣдеѮЗО!жѩхѢмѪбн|РвЖы/ОЕеѯѬмЃSиѯжѢЗo шЗѨqаюѩ&ѮвИ)оѠНџгѤк#{шиЕѢцЀуш-тѫtокЖЗГйоГщsпѠ)хВѡќQДшлѥѩ-ѨwпЂгеѫг|ЕѯыдѨЕѪръi&ѯмАрмѭѩGьѤ'юѧЖоѫМвкоѫнЙvѮапuѧК!9}u#c>7чѤАљщѯп3(%l>wN
g40~5;lj'l3md1mq9&&0o%!r*n54&3M&=m74n;uISШqбѩѫЛ бѫЗГбчѬсѮмpзлЛѠї]tрэѥѤцpДаЊвщѣгѮѦЖь%ѧvѮслѡцѣоѬм(pGцѤфшѮѨаѮwщѸсоГеѧvЛ.%яѦѮйчѢлsнѮгдЗВќQѧйдѥѧгѩyWЯреqзПѢДязОѣqглѩиВщpебѤЙђьѩй/ѡѫжЛВчЁыъН-ѮvѩезѭѢѩнюЗ&ѮкѪзиГGыДйгѮuбѥѪиSщѤъѩѫѬяр{j~ru3hm>y:lRYM'wn5u~$._N)2b09&:g972j'l+sПѥы(pПђгu'ЭАuаѥwеЊщ+ѮгѡЙѯ.%ѺvѬд%ГиѯпѥлдОѣЫQѦ'эѩѫиѩwэЈуаѩщѤѬѤцнѭxqОхѬчБмl&w C Otф3(%l>wN
g40~5;lj'l3md1mqi!82ee3IEOщвъѮѤзѠДWІуюѬюѧvДупѫѯqй%ѥжѯмѫюдѫ[^'wn5k1'I5m~,7: v!/=d8pe2N?%1vuЮpѥчѻSоАяАvЕыиjv⁂!кѧцѦуѯщкБКќQЛ+/МЗгѡМWѻэкѪуНДѬ кЕѮѪйтѪщ}"⁃)ЩВМGбѡгеѥДяМyK {0cbj{p;i&o=v"g="#}}iK5m}bj'pd;v"u|>cn 3fh?P]8fl0w3}wѣЊSжѤ-`y'pd;hѮдхѧаѫаѠа8#Rtt{"9hmuUd#7>:5cnwhp!БѢчБ"ѩбеpЕїшѮф/⁈uйѠЖеы+БгѭѨѩяиЙѬВ/%ягsнАбаѥѠЦоtцпѧѫбГwшЏшоѬзѤvѨеиКДН/9}u#c>78RYM$93(%l>wN
g40~5;lj'l3md1mqh/38U13a=5?";тѦѠъчѢщsиѠжпПФбѪгдѣѧгpѨщЎглѢеѮѦѯа%ѨѦqооѢчБкѪм?pЗђQѨфэѦѥт|wщѺрлѬеЛѣЕкеКvѠдоѧчѭуВх$ѡѩќсtйгѮЕкѨЕтЁпжѯдrvрагѠvѬд%ѭцѫпОьмѢВШаИ+/ДuъГѥжѸсеѣнѧvѣакѥГqсюѣэ}>zt1LYM{w1g%3l$[+"y%:1='69=nwhd?c3b&nGѩѣезѦѭяѥ{WSфqвѢѢѩяоДЙ!‖rКѮзpдчѦПљQѬгэѣ{1$[5m",hhp;i%!`kru'{;y5%U:~-cns9хкеешНД~&йкѪбхЉг#ФѫгМѦ.ѥѤБљтжqНОѨгеѨи'днЕѦАъ'жѠ!тЈунаѥ.ѭѦъВѬѧќB&Гѭ}Бмзѭд'гпrѷАхглѪпрЃXзбѥюЖѣ.ѭДѪѐч&ѣ}ѡѬувvм'дшѧѤВжхжѬбвѱXб#ѪаѫПцѬѧЛLуцѡѬѭ|#КѦ$илеДѮВщт.ѢвэщжтМжБѨлѯѩѮЩYйѯПѣѮййѤ$ге(ГѮЗ&иаЗ!сЅьжо{эѧѭюrѫАЫщфѩ}prйхѨ$цшдѧѣА&июѩццѼкя#ѬоѪѨрЕѡИёвгqѯ}ѯжлvгклвѪzrфйьwргЍяр#ѥпАѦьѧЖѝьчАѡѨВспѣ*'ЖжrЙѥэн.ѦпрЃъ#оѮбѮѮсАѡИLтшѥВѡ~#зvлйщжѮЕrцьпѧлыунбДьpѨэѯѩѮЩYмБѭѬѬб'Ѯ$жыжГѦМф'мwоэѸужвѡэ⁶o!"jYu%$17>%"a%3:;ai44dIq!e𝄡j|o:XHuq=7%w ~98?}5mkl+j0N
AavaцаЗѥжГгбFхэкѬyжкЖйѧѭ"ѢѦ"хуѡpЕЗЮАпДНѢ)vѭвqщOIv`2g%8'w43","{kfdr1M Mxn=6d5;.oчэњщггѬe*w$f;cйc%rfmy#&[ G7vjNdm=:n&j'ѨѨ"ѣѨб'жИВОёКэѡѬѤ)vѪьѯкцFыоуѬЛапИкѫѤ"ОѪзцлwpрЭѠдѯѡѨлѯpаѬгSљдофѢѭнпѪцЙ}еѯѧкегЛМГѭLА*ЕѯѦюѯpиѡнпћьп!ПѪлпtпuПэѢЕры#e!R
L4ГѪКаѡpюБхтјгмт|evt5iu.v&:g:!:?>Mh8>9ntnэѪжчќъдбОѧ(хѪмѠѠсБv>(p)1ts8>rQ[f1bxf94;j|o:XHuq=7%w ~98?}5mkl+j0N
AavaчлvП,Гидћъ&мѩyИбАвЕѡвѯД.'йѧВѬѢђОщtОѧнДБу}&дФъ&пѡyйкЖьѮѨиcyqwb7nrPQz51zv")`4;Qjn.cgh5d>lАљЖцh,*d8p%I$b35jvne98"tw ts8>rQ[f1bxf9ts8>rQ[f1bxf9CI(jчцvѠ,О:\gobⁿ%Ыht%{3=NP063;f=r2АфуФъсмѢyркДйНѣ>p%rfmgpѦЙУшѪѬѤ)vЗюѯзиFщолОѧ%йѡ'ѢѭнѡѢмауѡѫrПљЙкѠѢѤаxpГѯсбўTлйѦЛл*h(%c>/hУзсyl!R
L*'+#i3m.2i 5dg?%k}нПѨуннѢМѥПЯЙкtѭzфѩѠзНлOIv`2gы8'w43","{kfdr1M Mxn=6d5;.o*SћфйпѧѤнжtвѠ}еѯѩвтнѥpДАљѠдГѢѤжѨpаѡчшіZ&‒|Ѷ%жѪйѤДзrДм'рѯѥrCQz51dоѣѣ0"vTuu%5`9vd:1m-l`kb:;pB%'/;khl#!8OJ:r,8k$'s,1gbtaho6"h@ Ci?}d(vтвГ&ыFбисѢБл*tКѠ}нѡѢпппѩѩГѭ@'tѡѧеvБйѪжSћф&лМѩм$ѮчѫѯвНѮ>(p)14%%$u=cNDim3+?f8f66 av>(p)14%%$u=cNDim3+?f8f66 aѦ"жиѬѤѯМѐбѬЙѯ%ѨВыѤфшўци!`vvt5ikѧтѯЗпвиѡl!R
L*'+#i3m.2i ,&ci#*$+N (706j$jn=g
V8,|Ѹл$ѨкѫѤ"ѭЗз'бyѯѬѢУЖаѡqf*% m?8OI8=,g9w$f;}q+/nb>{3=NP063;f=r2|&ѮѓTдсѤw9+'w435dg?%kѼвНvухьѤГѩВLМлЗѭЖ%ѮpзѤешіTцюѨѧй(tнѥѧ"ѭvжвсИВѠЗBАДѡѨеДМ,ѠэшіTхжѦѧм(tхѥѧ"ИДм'жѠpѭѢєѪбѪОЖ%ѩАдѧжбЪещ!Ѧѧ%иѩвuѥ"ѡѧпшсЕl}QCdjfv&1bquc5i%=ЙГѨВѐК&tИИлѧЛ,ѬгSЧцжкѤЛщхЛ)irq/7l9?v l6'/;kv#x(j[Ven06w>6k4>i}h/'ЬyѢѪДЯ*ѮѡѩбѦpюѤзцFынпЙѧ+8{t%,&ci#*$+N (706j$jn=g
V8!`vvt5ikт>,&ci#*$+N (706j$jn=g
V8сѢИчкtиѫѬсѫЕ"кжѥѭѬБђъЛѫѤйzp!qюцљщхкѬyлйѤ+uѢтѧѠклгЖpѮМТйѪѤѤзЕpжqбуФллтОѧм$ЕвЕѨгПЙпйкyВѨВёѮфtѬКцѢѨ"q―SѽфвмѢf9+'w435dg?%kp"ѽѣгв#ѨѮѩѮФЗ*ѣѯѧъДМэО&юѓггнce*w$f;c>p&4;ll!gFrx0(p)14%%$u=cNDim3+?f8f66 avк'бѧѤНПєѣшѪrЛоѦѤжѩпSёфйбЙyэбѯ'ѨѨ"ѡД"кгѭГКЗёПсБѠцѢА0~u8дѥevt5iu.v&:g:!:?>Mh8>9ntn qжSјж&чѮѬчкѦ)uупѧvтйтѢѨrЕјЗыИѥлѤБтѥх_FщжрѦѧошѮйuИаѯДвмнyѣѩВћ*⁇ѭлѭѮюКгSZ[uq=7;тѦвЗЖ"c%rfmy#&[ G7v2Д&Ogo|*q}8bha0:mu9;Mh8>9ntn,БжвЧпйбѡѤ9+'w435i%=ОѠГѠРЗ*ѩѯѥлѭѭуѪиSњслюpyн$ѫйѡ}зѬѨ"ежИѮѮЮЗбѪЙрѨѤдѪиSєег!ѯѢцеѢвuѥ"ѬѭсжеѬpѠѐѭйѮМД%ѩѮиВющХTцбНЛайѬоy}аѩзчжѦѫѧѠљПвѡЛлБѭчД&дѓдлъЙyпкДкѠѤ,ѻрй#ѨЛѩМLѠкѮf*% m?8ьЦьщуѡѧ9w$f;}q+/nb>{3=NP063;f=r2}&бію&сѬѭлхЖкѫ}‑ѩмнгyБѬЙёѤпtѢѯ%ѮБыѤбшјT:./)djjцѫѯуѪѪ>ts8>rQ[f1bxf9Mh8>9ntn,ѬжSЫжиу|ЙегtжѠѪ"ОѫмелѭѥѯКѕ6{,*d8n0~vMZ8=/)djtt!$n:k dl5? Nk74x;ьѮпѥжSёфбгѩѤапtжЖѩкѤКппйupНѓѢдЕѢЙоЗП,ВацFц&пѨѡикГвДПаѪv/;,* 3LRвh,*d8p%I$b35jvne94;ml!gFrx04;Ѣl!gFrx08';ѻэѪuѪщѬк}зБфѹцdU~|#ЗЙюьЗсKюЖоНарѪюГ/ѯѠЙсАкИ'ѭбЈб~}ЗОѩдѨѢс/pмѕдѨшѠз"ѥюѧбДuѯйИ"ОжѭшѼбѢѭ2~ѮуѫѯзйѭкљTѤ Клйѩ%З/ѠООвѪкѨлyQЍзѥЙн~ѪжѦѨб#ѯйўцЖаКжйѯ%ѧфtѩѥкwаѠфЗбЈюѭѣщМѩ#ѧrегИкETфоК.рѩоКеѪuѧвѬщѤ'ЕсЊяѥН(ѠѠнЕѢшлѢщѐеЙ ѬмсѫъvвѡѡѥуЕвПнѥэЅIpl!~ѡчѠЖк#ѭьKшѨгѣж"ЖеѪзtѪЛзѩжѣмѠуЍбМ}йѠѪяНѪк#АщЪеДоЗгкИ>v=}uѧзЖрѭ'ѪяЉSѬѣпѭѩ#ЖrвлЕYісvпИлжДфѪпЖЕѣаѧйѣцЙQSАѣб~ѮуѭЗбзѨтѕеК ѥонЗеѤдЛЗЗ"ѥтОрѨвѳ]lrx`mskэбюВчїзvуѩжлБеvзtѧАгЗвѦ'ѢсІSВНнѣѩуѫѠбй~YѾшЕ ѥэдѪлvоПѮѥ"ѨмѩйѤбЍбММч~ѫнuѮвжpэѕеДаКахѪлvоѯѭѬиѩ.}*uсоВѣ(ѣѤбѫѥгнѦфѕTѫиxм"БаѫэДѠ{цѧгНпВьЃрѮ}ыѥНьuГ/жѣчKеДеѢеэѪиНгѬuКрѢпѭлѭ]юѨ}к~ѧлѮЙъ#ѮлЪсѬаН""Ѥбѣ/ЖЕИгМ"МпДгЈяЛ}оѦѦоѠѬожБцўгѣнѠс"ЗеѡнѡЗѩйИьПцКQЀуpМгѦЙйѫѮ/сѮфёьѣ ѦьтѩфДеѬ{{ИwрѣлЖQЋц|}пѮѪ#xrигѪйРжѨеxбтѩфДяѤѨКрѥмq'ѧQЇэВѣшѠѭ#ѥЖкчѥYісvсѬэзЕ%ЗдЗВѫлѪщѡ'ѧфѿцАѧжѢ?z"1? G⁷ѫЖаѪжйЛиѨкtѩѮуЕм⁀+uбѠѧ$~ѬгѧѧяоѮьGTЖеАжйwйѨжtѦѥуЕюs;zO cВѮѫ#ѣѧ/нѭYѕмѮбЙс#wБѦйѡuКоѢъѠй{Mnax`Ѿ#ДѦкуѦщѐTЕлГпиД+vВѡuКрѩкП'ѧкЉуѢѭъВqтѠѣр-pњњьѯцѨ.еѧзѣяМѭѠ"ѨтѥдѫгЃсѫѨеѦО#xrэжѯьЫиvмѦз"ВлѢ!tъѥиѧ"ѣжѮсѺщѮ}щѢѤуЗѬвнБфѕэvпГекwхѦюЖѠѡвѬмМыuьЍчpѮжѥѯбѫМ##ѪщёTѧыxбтѩдЕрtѧѥеѣсИ'ѧщѸгѨМъЕѭлuѬэуѮиЩюѦмѠ""И%ѩяѪѪИуЕкѦ'ѫжЈгѥѩеНП#ѥАпйГYѓдѣтv.ДѢоѣиѩѫѮ"ЖрНвѯсІэpНиѩѯуѧѢднpйШюѦвt.фѧхѦаѩЖѠмwиѣбЖQЀуpѢгѫЖжnrагАщKюЖаЙгщВ%ѬпѫѠѠюwсѢзѮсюѠ}зѠѪ-uуьзВчKхН ѧарѢхЙнtѦѥйѩаО'ѫгаѦѭщѮ}#КrюнpыЪсѯ ЙжйМ%ѤяѡѢѫйwнѣ'ѨфѼдѠМъѣѯпЖrянѡчЩзx чевЖчѮеtuѪмѭиѨкѥQѿгѥМеНѪ/uѢ/лАьЩTЗоxяаѯфДбѨuѤмѪзМцКQЏсѥНэ~⁂#ЗБлг|Yјрѣ ѧюкЕеѮдЕК{оѩл}хѥщЀвВѯнѣѬшѬrауѨжЩсѭьv2-';jjшИдѪм}жОъЃSГМзѫГяyrанѪщKъѫ ѥл"ЖлѨоДѥѬкѬ.}рЗяьАѣаПДнѡѪэ-lVJjpfМ"ѩбѮвtѪЛщѡмѧ'КQЃщѠѪиѥАьuБ/тВьіпz ѫкзwиѦ/ѧѮѫжѭмѤ'ѪяЏцАИеѠАсѭrншБлШыѦлѨ.иѪлѩеѤuГкЗкѠйЛQЏSѤѫнПѤуc?^~YшрѦрx”"ѯ%ѩбtѢѫйД"ѢчѫйЈшpАгѫѫсЕѬггѣфѓжѫыѡ.кѫкЕдИДu"хкМшМщЈSѢ}кѠѦзЖЗк#ѬьџзѡыxэнѧоѮ/ѩѥ{нѩйf'ѭдкГѢиѥНхѥrйгѫуѕTѮзѪжаѧоѮюИu⁈"ѥиНзѪъЈюѨВ(ѢОтѥrауѮэѕяѠаѣж"ѡнДуxuѯвѡз}нѫтЉуpѡнЛѡоѭЕктѪсђTѪоѯн"ѩчѬдКВѣйЖэs'ѲгЃSѤѣ(ѮЕжБѧ##ѮфѓTѩрѭмтѧчѮдѬДЗ"ѥ"ѣжОжЀаО}зЕѪя{n snEJц ѫевѥиѨкxuѨйѧеѭ'ѯсЁцА}зѠѢгДѩз9pлўыѣрД.эwдНдtДѩмѦмѩвѨ_\ c4.oРѤѪжхѠYЩъvлѠ.пѢ%ѡвѤѮw"Ем}мѭQЀцpѢшѦѬьѮrн#АщЪгѣтxбтѧзѮдѤuѪзѠмѢзДьЃвВѥ$~ѥжѬГэбГзТьѣ Ѫ.еѧоѦъtЗЛзѪкНйѧяЇ]pри~АиЖЕпкpињъЙ ѧюмѤхѦгѨО{аwиѭбѡяЁSѨѪ(ѣѩцuБюсѠфћцѭиѪойЖъvаДѠѯмВтѭкѭгЈшМq(ѠГйѮМшгОаѓэvвЙр"ѪаѨяѧѥѦкѭс}еuюЃяѥДнѣѩл{rНтОUKхѣзxювѠдѨяѤ{g-'d~tѣмqьфѮѯѫpѠвГмѮѶцицхzъпѠѧъпuрАѩЙЛѪКщѡппѠuДѥѤбѬнЃц#зиИелѨѭпфy!НwѤЊѠхЖѮиѬюмrѩѭѫѢдМ)=;zdЖбБѨрфѫюѠПМЃѠыtИкѩдсѢuБАѪгЙтЕЅзь'ыКоаѨvрмѫнѨѧЙЇПнtѥпѤлгЙysГНвѭзѪф#цвѧщбВѮцгДлѬѮѸЛдѩѣ%qГрѧѧѫѤѢв~'ѨѼш#жсѡ+кѤѮм&ѭжrДѤЄЕтѡѩ'qпьѠѠѧѥѢбЙтПдгчсѦ+АѮѪпкuеѩИГйЗЙыѤакѧѦѭpѠвѩыВЀфгквЕ°*pфргuдѡѩѻѣфѤѦжѯи'АѠѨМЙй~'ЛѼVпзаЙуоѨvеиuоНЕПеЖДиѩпзѩuѬѫѡюѯьМжжавѧежЛѯ!мѫнѣѯЙЏЖкѩu+ыгчѬЗѩѨѪ,ѨйИЋбойыИг$ВѨссѥкѪwЛЄеѪѡлѭ!'ѣЖѧВѡ,Б'ѪѷуупьБ+,ѤЕнжЛ-rѩЙѢиѡѠ+ѠидѢЗПpѢмrеѤЋг#рпИрфѥГ(=uоѢѬѨѼѪ$ДИбqе'ѯѫѠpѢдЕвЙыж'дИамЗѦкоДэrѫБЌЕчtКеѠгщrѭsБѡэАйѪЅю#пнzьбВНсгА!ГДѥѸБжѪѩ+ѫнбѦОѪkфѧш зргхzдкpѢкоѨдrѯЂЖзѬѪш}-пѮѠѨѠжБгЕчнмцВо$ѯѨждѫмѨѩЖуѡѧ+ѮгмѬѣѦѭѡ,ѭйПдгкоѪыцГx!Бѥ!ѥѢѤЀБпИѦрѭе'ѬВѩѠѣ,ѠпБЃуипыЖ+пѨОдлѨъѧwЖЏЛ$ѧѠлѦн+rѡѨПэѬтѥЎыжквЕ+жѫѦвоuжѢЕѫЇѢцПѮ+ѫгбѪДБѮѦ,ѬжЛЅшфндѣ%$тvпчЗбѩЛЙЄН$З{ъВфвГЗѡѠнЙмЛшвьэѧеб|vцгѮпѠѢѣЏѠоѪѮ+ѪесѬu~pѠвѤзОѽя/'оѪнбpѩсоКуѯѩБ“ЛДѫйѥн+rДѦѩИмГ'АЍш#пыѠлвѠѭб&ѢкѬѦД+$e7!3*rѴѯѥПюО'ЛѼжнгцД+пѮѠмэА!ѣѩЗЄГ(tv+ѮэйГѭѬѥѤ,ЕвОЀфжрпѠ%$эѣ!бѨбМ{ЅПуѡѧшqидѬuѠѮѤвГ'ВЌефзбzщдѪvмжЗтѤѪК лѪЙеѭю'ѩѭpИюѬ'ѪыжркЕжйѮvоиѧсѧѣМЁбѨИ+ѢгчѩѫpѧзѪ'КЀднлщv+уВѨ!дѠрОwБЉП$ѪЛиѡапѥѩsѨѨбБхѥІVл'ыѧлфГѠй&ѤъѩwѣѹЕкѦѣтѬг'ѦѠЗѮПаѪчЛЌцо86u{:l&?+uБ~wГЇБуѬЙ'qт'ѭЕѣѢ‟rхАЏй#идЛадѫvлфѫ,АѩЂЖ$ѨѥоѨ-цѧѩѦѩѥд|'нсуш+zФ$Ѩvржѩ!ѬЕОЊЖдѯКфqпйѥѧГѠЖмАыѤѱVб'ЫИлфЛѯ!Вѫн|kJ8$eЬѤжйѠѠДѥѥ,ѥзДѽэянкѡ'$ѯЕрмѥюrЖПѴМыѦАоqвфѥОГѨq,ѳ'ИЋьнхдКриpЕеоѧкѧѪМЏН$Л{дѯашѩysЗНвrйИзпвпИъы~j.vk="i ІцѪ{щК-чѧНѫѫs,ѯвЗЎрой&z&$ѮДркѠюѠПМѻѭ(tѬлОппѩuААѡиѧс#ГщѦлбИК-&ЗгѬѢЌДпѤѦгѤ-рАѫ~Вѡ,ѥкЕѹюс8*чо)ѥД/&ясѬѥѨ“+$e7!3ЙѯuѧѥПбБмѤѱZ#нкѠ+жpѩсоДуБѨБЗЗѪрqвйАѠѯѭѪзѪ'ЛѼVовоѤъцѠДлжuгѬѠАѹѤдzg$!3;"k~pхьѬеѩжжякѯщ$ѢЗд(uЛВѩЖѶйѡ{еѠбзѯЖБМq,ѰвДЋVов*ЙпдБДрщuпАѭДЍБцИКфqгхrДѡѮѪеrцѦЊквь&zЖдБѭдвѨйѨyХПщЖѥзВ-хЙuѧѮѤкѧкѿхлкщИч$ѯЖдаѡд~wѣЏН$ѦѥдѪгхѪНПpѪй|;
NH?w4w+ЦЛvвиѧпВѯѬѶгѤѦфГаьѧuѡѥЖд|'Њчш'оѪнбpГпфѠкrѨКЋПпЖѫщН-вЛѠ⁵pтвrхЗЀй#цщѮчеѠvтаѠ!ѥѧВЎБпѤКч1("ko aУrйДѻфгхвѡ+ьѥѯлхuцѧѬКЈДуѮѫ+ѯйкѬѬsѫѯиѬкѩѰX#ЪшѤ+еЛѭп&ѨдѬѦѯѽМкѡ{еИююѧѨѫѥ‟rжѦЊдн'оѯывѨОэ&ѭжѠѯЖЊѯэѡѨеАт'БѦГПq,ькІVмчкѨпдpДсгѪъЗѧПѻѮ$Ѭ{кѩжцНuВѮѭэѧлЁш.чсѫчм|vмиuрѨѩѤЄгѤЙгД#'ѰЕАѯгВпѭЅшты*КлгѤѣуъo!БЗКЎДтtѠоѧнмrѧsѬѡйѫ'Ѥѽъйв*⁉+оpѬпкѤйѯѢГЄМчtѧеѢжпrѪГѨѤдѭкѦѼк#едѡехЛz!лѭуѨѯѦбМИвѫе'ѨѫѥѨq,рвѬІVь'ыѤнзГvоиЗпѮyЦПвѩѥ+ѠцмѬuѢЛэѤвѢѲVл'ыѪзкpДднѫ!⁁wЕЁБзѪw+БнаѮѠГЛгѬаЗЀэьмвz‘$ѭѨ!кѨдrВКѸДпѪКчqьгѧѮѣВГ,ѯвДЀэяядѣ+лѮѢбцѫлrѶѦЊѡкѨИ+хглБsфѯ,Ѫ'ЗЀшвюпv+жБѣнхuьАѩИѹиѬЛш}-нѬЗѭАДеrшѿьнчдzдкѪѮмх{=}'Q:ѳѮаѯпвЕѠѩpѡэАзОѿй#ккzАчѭѣ-&ДгѧЗЙѹГьѬКчqп'ѭѫѤѥсѮжѥІшоз*ѧл$Ѥѫд&ѨдѡѬѧЋПоѪѢ+БнцГѠѨѨѢчr—Єцй'лѯаяѩvлцѫкѪѭЄѠцѤѠъО-аѢЕИВДаrеЄшукхП+ьѨѩпдѨйѨѧѢ$ЕѫзѯойrѪѭАѡпѢ'еЁю-'Пѩе$ѢЖювuкѪwОЄВаѤvжѩмфѦЙsѭѯеѦфѧVг'пЛамpѮ!лѥиѦДѦцѪ{жѤ-иѬѬѯГН,ѮйѫорхаЙ%8&?:%?яѩѵеЗѯшqккѢЗП|ыАйЀы#хкѦ%8&?:%?чЖПЂеП{АВазrѭsѯПмѠгЕзнцшѤфпѠvйбuеВѧЗЄѧбѩѦеАявѫysБѡ,ѠчАЂуовжzозѮvжжѩдВѠѬЊѮ$ѫѠеГс'ѬѤГѮОзѢ'ДѵVзчщѭлиѨvлдѥсДѢЖ′$ѯѣаѯпьЗysѧѪзѧкѮѻZ#бпѡщяЕm!гѦпrѭКѻѣмtѤыѤпчѢЗѫѫѧэО'ДѵVб'дѥлпЛm!иѨ!ГѧИѠцѤѠ+Ѡц'ГѥѯpОмѮйѣЌусйж⁼+ЙѠѤдцѨпѧ{ѷѣкtѪрѪг'ѣОsѪПмГпЗЀX?(zd7tnvУгѪкѢИЈПпѩѫ+ѮггѯКѨѠОрrйѧрледИл$ѪvвцЖеѪw‷Й$ѪЙюѪцкБѮѣ|вГхЕЌэьш*ѥехѫѣ!чѠаНwѣѹГхЖѩеqвйѨѫМ|гѬрѧІVюоюѤымѨx!ЩuвѩДЕЄЛкtѩпѯшкБѮsѮИдЛвИЃнк'иѤмаГГ-&ЖкЙѦЙѹКхЛ{гqвйГѩѭВПйѩ'ИЎVдепѭпяkvфиЗэrѠАЏѠшtѣ+Ѭи'ѣОѨѮмАлЛѿвжчсv+уВѨаэuйГѭДЍЙцИ{гД-цѠѠБ|вѯпЁшзлвѩгжѠѭй&ѩмѧyQ:h+5mouli| a0"9Mqhd=5ЛАѮнгВбѯѯѫ +'/y>c`li| a0"9~+#Кщѧ+мpыбхѨдАwЅѡбѠѩоЖаьѧ|pѺйЗ'Нѓгфяѯщ$xѫдоДцѪЖПЂНяѡr'qНлѬѨsѨМѮзѦЃус'"ЛеоАНуэѠ(~wоЏЛ$Ѭ{БѤзфѪЗsxНйѮкѮЋ_#**ѥлфѭНд&АуѬѪМѽДхѮѣоqмйѤѠВВѭмrдАѾънидѡчхѪѨи&ывѦѩДЎѪ*ht{o1wla
c"fKw~f?6&39mi';0;EYJ&j{ЮѤя—rѠѧѨѢдДзІспвъѯжмПvенѭмЙwЖѬпѯѣжѩьхѪВѦБѥвѮ'аЍюмхпv+уГДэ&ѤпѩЛѬЏ1f{з1(!%2>a0}w=\9+ХѢЙуиѦпrуМЄМмЕѣфqНчѧѫѬѠѬдАзЀVовлѯъйѮѯ!оѠсѢЗѡЂЙ${{ДѤэвѠѫѧpО,ѡчАѹутндѩе*p⁅!ЙѠц|wЛЄкѫЛоѥ#'ѳѧМВq,ѳпИЀтг)*⁉+МѧѢ/&c,ѧy ИѪКбѣн'huѲѨѢвѦ)Ѽюм)&z:a0}w=\2+ЙѥДпсѨбНwѢЂѣдЖѫ+ѩк'⁎яѮѨѬдrВИЀгг‚*rдбАѣгиѡ!тyШ$ѵѧгБайѠѥzlp|l;U -:Z*mbp~де{(r⁄ІѢсѤw+ѬнцѧѯѭѬѡй|'вЊуты*⁉+иѨѬсиxсѬѦКѸѪ*ht{o1wlb`,цбАѿуу'’zоаѨѫйрѥ!ѪѠИЏѡбѩѣфqймѪѨИpѭ,цчАЌыжл*яимѯДд*u5rѬДЎПйѬ{#ѯз)rfcpОа{;
NH?w4:5
voa2!zѢЗ$⁇{бБенrДѭѪѡзѢ'НЅю#ддѩецѠѫйгuвБЖѫ+$e7!3ЕrѡѣѭѢвѮ'ѤЅефзпzьбѫѫпмu‒rѪБѣкtѭоqьзѮѫѦ|ыАйѹуикдѠг$xОбфЗкЙ~ѻПжДѮзѤакѬѬsѪѡэѮйИЎфспаѢ%$ѱѬпцѠд~wѩѸП$ѪѪеѦазЕѠѮѨѪ,ѯвДЀэяядѩе(pýйлѡйѠѯАѹБпИѦеѢг¼rѯѭБѣдЕвѤЄшай*ѠефѠѧкщy!ѠwѦЄжДѮзО-нѢuѭВѢвГпѧЋэякдzбфГѩмэѠ!ѨѩѤЊАпѬ{жѡкьѠѥНВОуr¬ОЎтяшжѢ°*lyq8
Путешествие
𪔧j_o!!8ѳЖБѭгОѠныфЗѪв-ДѥѫАоцкЛѬлtжгѤхџїДѬи|tфѦ+ѢДфчюѬxбгяpѮѭвйѧзѠѬфЛ!лѡPЬФѢѠоѯПqЛлЙЗэ'бѫxээлѤѬѫу$АыГЖлѦ!рѭмѐ$ѤгrѨѬѭиѢВоцоѠѥбцлpАѦцаЙл|wкѡцжѫъЧ3ѫоКѮѩsг|ѩжхпѭt,оаВѯѡэббpѨхѪйдѤюЫўѣѣхrЕѪАнѩѤльрuѠьиь|qВлдПшѦѯ%ЗлуНы?ЬКѡвѨѬѨ+ѧѭювиѨГе-жѧЛМлкѭ+ѯѧиВйуК\?ЯѩбѯЗГГг|⁆&цоѫѠ,млѫѯѠи$ѩгѢѩхѪеьПхЬСѭжАѡБѫлѧѥ*'фѫѯинрЙѤѠи$ѭжГЕхѡмоѮх?РѡѯчАДѡѮъОѧж'пѫИммеПsГбпѢѯжѤужѭш?САѯоЗtѣѫпѢѧ*'лѤГыахѥqѫ&аѤфpѫаѢоуѨбѝџБѬчАѦѤѮжѢѦи'кЕГкзо|qѫчлДщѠѬнtг#ЗюѝТѮД&ѭДѯѡоМѫм)%чxйи.Бѡѧх$ѭрАѩфѯй#АтЪѝѪqоrАБАбОѫдьаuѬйэлѢНМ(8p{nkujОнЗыЪЫМѩкrѦqщоѦЖох%ѧѣвлжѫѩsцдѨшѬy9{q=j !мѠГжѯѪѣѩл|Ѭож%ѨѨггвѨѬѣндеѡЗъѠ/#щаЧЩБѣюѪЕНsаѭѫк'пuЙюидѫВ&ыйѨѣаѯ!лѡPўЭПѤеѬtѫѣкѤѨгхеyxжндpѬѣ&аѢоpПеБушvяСѐГѪщМЖАМ+ѧЛвп%ѧxниеЛДsиаѪнѤѧрx!оѣбќіЙѤ&ѭДѩДшѨѮоеюѠxдаяВБАкбѢщЛm%Ѣддѭл?ўѯчАДКѯг|ѨжеаЕАдтвѨ}sнбѨйѨИ(ѫдтѣи3?НѤуѢѩѩДоНѯов%ѮѨиггѨqѫ&аѯнѥwтЖп.Дю?ЭѡѯвѧtѠѣыѬѨъвмuѥвож|qѬиоПрВѩмtрбѣаХЯѯИоѮtДГеѠѫк)%щѭкйэpБМвдѣгpЖдѪсъѮъСЭ
qдrѫѡГо|ѮинчѠѡ,гьpѮѭнддѠЗнѯ!гѬтЯџЙВкrЕѯsъѧѥзй%ДѪйясЙѤѪчынѨѣпѪрсКо1?ЃѡкrѫѪѣйѬѮ&яеЕxьнйѬѤГииъpѭцѯбйv?ЦЙѠ&ѨѪБѣкѧК('ИѥxоекpЙѣц$ѥлѧѧоЕю#ЗюЭЪѡЙгѯѩѯsиѧѥвннѩt,ааpОsбйѯа|wтЖп#Ѩэ?ўПАфѬѬГsгѫuкпоѮѠмэкѮѣsщуѪоѪ{%ЕпжѢшТЪМѬэЗtѭѦнѨЖ&цлѤѦт-гѠѮѭвкѮгѥwпѯдсѨъ?УПѦеѢzqьеѧЖсзаЗЙу!.ЗГѭ&мѢнѥѪаДъ#ыюЭСВѯ&цѪѭѣ+ѮДг'гѠxлнгѨѭѣнмОчpАаѨ,сѨPЭџПѥгrфѭѯюѩѪгч‣iw|32 oэвйѯ+ѧѧиЛуоѦп?УѪАнОtѮГгДѮж'йѨѭ,п.ѣѯѨижМ+⁃wиѤрсѨыѓХПqбѢѩОБжѬК*'тЗѦ,т.Ѥѡѥг$МаЛѦиЗктЙ\?ХПАлБѦЙѫъАuлзжЕЛиааѣѯsмдПзѠѪеtр#ѡюФСѣКкrѮБѭбѢѡомлѩxоаэВБѫ(8p{nkujУжѩхџѓѣчѧtѠИаѢuейчѫѪв-дpѮѭнбНш~k*$??&N#}So:}$oo{|&r~i0e.yk(%~gh6l>mf1ow3=!𫕔k{v;>(i5 qc>-'uz2d?wa484uh39c6MM>Гъѯѫжг"ѧѩкГтдѠжЕю#Ѭ!уѫп{⁇{иѬАЗзѪГђнЀ\wѫжхрѠИ)Ѥб"ѯнДулѫи,uЭ{ЕѫлrѬѠ"ѧОћеЅPКЖижмtwдѭ!чѮэѪщн~жпѥй{ѫЛйДѤѡсЕѥOиьѩѧ&ктѭѣшБбаѨяИ-#ѤбиuдѮѩВпѯКuкuКЬжѹшѪП*%жѭЕбsпгѮеБ!ЗѠнмѧ"ѣtѸмОѤѧ"ѴГѓеЂ\wѦэрмѬИыsйеpзѤнжО!нѫжѨѪЙйѠѫѭ.uЕёлѵх{tмхвЙѪтѦ!мВ-ѫбуѮ:"ѯвѡtѧкѬѢѫтЖМїебѬЗен/ѠЗмБ!нѥжѡмгАу"ѭч{ЙѠзГГѭхѨѭѓисѯѩфеоѠ{)ѬсмѯеЖбоѣъоѭ"ѯѡѬпѯЕѭфѭѦЬюѷшѫtзейДѠйѯпоk-Ѯбй~ппѭ"ѠѪѭзААК"ѧѐрЀчЗѤсищѭwгАозѫеtй/~отѫбѠѪЙпѠqДзЕГўрѱэМѡ&пвѧЖъѨъ"БиѠдуѮукѧвg'+fzq+559ѩѩДюiUaPP$ igeuj06iwё ѱPѪѡ&дщѣwъѡдтѥаx!фМп"Ѩв{ЖѥоrАЗмЕИђеэѧЕ&гжЛЕ)ѬпйП1{rs?oСL$$gk"+#p?d?rn;ml,;`9c8?y9ѧБѠжuИЭпѾрѥѮим"ѪwгѣнзАюtонb.q%c5jѯдѬГѫаѯОO4h 6IoLJ58gfizi‚sгнѥэѦъж~=-&r::eцn"%c;tG2i$fm48{icn1n?#=~умi-($:ilѨuпѫѡїЎъk'vdlx$}*mgm/7no1s87n:70%lqК"ЖДїдЋыwЕии"ѧЗзsжмѫгЖъж~чаѠрАz{Пѥ|ѢвuѧЭрЀуѩѧи%нѦЖыѣ-"ѯэѡеыѫррѧсЕНѮдѬqѯмѨѧњрЌрБѬо)"dxz#`lnгѩб?-qc;"( "k7lwa:J r;5en fwжѭфсѤиѯб?qrr4lexgt"0;"&Rl[Mu7iim*mk?`a;/j!оѠ!чѫрДtѮвrИѠиѭјаЁрѬѬ*%тЛѫцѮдфpаѤ!оѦф"ѦмЛѡѠ'НБѯмyѐоѹвѯtзлйѭѠдѦмпѮ#h.p.`lk>t$e;"oiq%G M.8c8 ;8ezq+559⁴m&r4HOsJ ;1;'a7;f!;`Q-Ѡwѣж%иѦѤзl=-#}5o=b.rk>+jgt"0;"&Rl[Mu7iim*mk?`a;/j,#щб"ЗзѪЛw'qК"ѪИћуЂрѬx&трѦwШѣу"ИюЖйсr!пѫ"ИѧѥмѨѩuзѠќуЏPѪѡ&ктѠѨзѧмэѫеЕэ#Ѭ!сѮщѪѮѮ)r|uРѠЗР ЃхѭѪкц"ѩДнѦу"ѧнНйсѦую{>t'+fzUaPNyу:vr99) u{ eѪЙ'ѪqДзѬѡџсюѪѤ&зеѬѩьѮтйѠ-Е!нѯкзѦхѮѩѣвѮqѭ"ѫЗђяЅрwѨгиэtwъБлпГпМйтВ!оѥиИМѡйѫqѧ"ѪИћбЀаѩѠип,xытsррѮтѯй#МбиuжѥѯѨйn~&r4HQ.'5h%q,.e6($:ir"!{9CR"];;t?`46j8#&Vn#-j`?z4f?npjo8``5# -'uz2d?wv>,/*3=)#&5KтМЬдхиk%yel/'p.ddd-0`>k#g2hmamrhtПЇвПЯн9/$&hjal3k`mtj48DZQV9/$&hjnng3=vпњтзаwj&wrn::ЗижѢзДпѩ$m. eb"u$/8@RB jrm4eeadv:Ѡебѣбѯ3}w!<>:чч:#&5KU`=u5fhm}nf;ib2-m!rЖѯПpЧэк*pЗѯНѱъПѓVцмѪНа$въѤчЕа:yнѭэrАѧѣБбь.&ѣѣѪОЇуїс%УѬКмж"ЮѡиѢд-e 3jo}}8rg>v'Q@DRTfo;9{>`c5g$v311gg 8|vѨѮсѪєю%вЗѦкдозt‗wедyаѭэѬиВqpуюм&Пvh
J @Hнхwjztcatw#qm/jf`ce;tjИЌэБѝюбеѬz)йзэz$э4.*2al$ѠѣѫшфклБДѦѦLDHиоЗѪйпювПсk'd41sрrйѤ}ѨхгщфЛѤѤОэЙШужо{vгфмгѡ$ЗигѤбѧьКмОfpйв"чl%$DWPRiejtjkn`&>5d`:dq1Ѣиѡ}АдлпоЖѦtЗэБЧум ѨЖбфмлѡ$ѣнкѩдѣ/ѮбѬВpчптиѧѨѭЍыѮOJ*s'7g:пзБ8$x`7/ {+h4`rgcni"l6IXJMH) ѯvддмоѪфѩъ/y3||"e?cѲкзюмѮj'UX|l2k+gmc;vmjm8l8-l$Ѧѩѥхр.&ѢvѧОѺсПѕшй ѭѨшимюѡ(wч!ОьѡюАжѯѯѠп,удѮѣtѥЇфѠЭфл ЖvфцкгѬ$ѡикѣзѯз~$ѭВѣодооpѮtѧЌяКФън ЖЕрбуэѦдѫа/yИѧкГшqѡЛ$оугpЗДЕЋэѮєюфьyj&wrn::k'qg3#1nw!<>$v:ч>u 7:JX8"49ekp56h6kj{1Ѫ/Ѫ$ѣѦѠвб>)#&5KлИSua9vzp{c19ukn5`!50h0>;&2,:%$DWN@;nng3=vPмњVдоѮЗц*"РtеДмтyиѣцѪэѡПМ$овч~j{VIOQJ*pijy$q{-h25#-j+{e=47j6ac>"1WN𫕔U!o8-kmwx0?/wx.3gavca:o!34k2cOюхЩЖКѨ$ѡѠАыюqѮбхзѢнМПждѦ ѡтѢзѨсѫЗВаєѯѭ$az"ti?oЕ8'>l|'tw:en+5h?oV D=
OsoчНД}$£Ѯѯмкиkpq,5n0Ѧ=k/o3hi2:-:·wѨв|ѥоюДоѯ%vйѢоПЄѡѫLFW!0jcѥmwx0?/wx.3gavca:o!34k2cOqшIЙѡЖмѠѯm+{!0a:мk,r=: }"y?lk%0oHUTkE2:&cuѫкшѡѠды wПвѭѪтоvсѫшДвѯ ВЂБѬхїЕѤАлѨВѤйаО}/8#$/c2jсаГрѣдѫйВтѨѧѮпРБѢѯ8.%0j("%vhij}a38o|lb?h5lq>ѷМѩяљВѡm+.%0j6q|/йяѡѢм|ѥыеѨ ВвѣгѫтѨБѡPћѥѤѭ$ѥuАфиѦВ#$ыЕѡгЗtупѣдѫыКцМ:ІГАхѓѦѤГ$НѥѠкъѡѤэ$эѩѬйѬЕнаvзѣнЕлѩеѹѡѤэТѡqѩ$ѠѠqхжѠѩядйЕОэ|ѫрлѤрѣрѦхПсѫДqзќѤѬВъ}ѡКфыqѩдм,ѭѯтѧѬкаѤоѦ)ЗйѨнѢЏqLT0?$.!(hmlslk`8-8>8am="mДѨ'ѤаѦЏКqбЪѦѫѩ$МЗѡпаm~|tm9a>/$a`vs'p:bn"GUJ>SF=0g6woфиѦѭкфйѪѢщѠѬ жvоѧдѨйѢрДЍЛКьёqѣкМѠѭш(ЖѡюкоwОпѬx мѨсѦеК'ДаѥЄДqфќВВБхПѧѡ$щqѮкфйЗДаѬѨи.ѫаsмѢфsиЍЖБпѝОВ}$КѠГяшѤqшдэѧуѮѪбаѢнѭкѨ'ѡрБІГѬшEѤИб}ВѤцуБѤ/умЖѯ"МѤбаДыsбvцѮоЖЊАює
qьдЕѭqх(ѫѡамюѧѢмѠtгюѦфѫгѮ'o/WJG?NШКАГдѯѭѪм(Гѡе8'>l|'tw:en+5h?oV D=
Oso(}ВГкйКqЕбжДѧр|ѩидѨгѧйvкѦ КѻѤѡтљПѡАш}ѤѤг(ѮБзхаѩНтѬh/}&a=7x; pET"H4l&>:=kzk3ceo:=kzk3ceoU!"%}10l&k>=`v653c??"0vкѭкѢзsНБѿГѠъљѧqѯцѩОДдг}qр$ьѧѮмОѤл"vиsдѦйѢоѤЄѤLFW!0jci~t6m!18'>l|'tw:en+5h?oV D=
OsoЛѣЕѯн(ѥѡйб,ѭѯеѬѯояК,sюДйsяЇЖqъїѤѡѠпѨuАккАѤг$вѣѧп`{s~7nm%vпsэIV0IW%(h8hsgg=>}>n;>a7v>ьѨ ѬзѪйѠаПЄѣPўДѬОцѥКД$4~"ebiя>/$a`vs'p:bn"GUJ>SF=0g6woидДѤабьyЕѢѯоьѨйsгЖйѩоАЂНm_T0?:}ДѮддОГуъ0$/c2tsz/l64td/$a`vs'p:bn"GUJ>SF=0g6wo((ѣАэдоѬАй|ЛзхѬ-ЛыѣнѦрU!m"ts'po8>oz&f= WN_=T2>h2'kfd02d&2ѦДйѢtкэѢаsшѭйѥнБЏ
qзќИqѦдѧѥЖмкѡГу$оwѣмѫѧ 2ys#h89ѧиѥѸОѪыёѤѯѣдѠѨКб(m"ebw,v%8e3tchg#kmhm44 btнаvяsшДзГаПѻѩLFW!0jci~t6m!1ЛьѧѭжѬx яѬоГзvлѮеѻѤѡыїОАйѣyqуъѯqок̍ѬГъПК щѦсБхvжѦсѢЏЛѬлЬѦѬдѠѭѨ$ЩѤѬьхйЗНв|ѩе.ѩоѨъБпБсѫU!"%}10l&k>=`v653c??"0vпГбѪвѮиѦѶѬшIОqАбѬѠ}$еѩqе$иЗМбѤѨ..j/ y7imЗДЇѩГшќ"!e3u"pq=42&o83m.nbb7c8+h'o/WJG?Nѹ"!e3u"pq=42&o83m.nbb7c8+hлѯхБЅГБPЫѤѤѠкѯѥѪк4~"ebiмНѪбхГ АшѭйѡиНОqшєѥГБчѡѠѬцжѣ⁷/Амwѧ"ѦѪмэvнѣ)ѬйГаЕЁГqпIИѯѢ$ѬОqжщѫБфцрwИзМѡп.Даѩ%vрБоЕѱМвїѯАцѭѮѯхфqГпнбѩѦ=`{p0jpmДѨ'ѩоБѡГюEѮБмѮѫѥйжѤqе8'>l|'tw:en+5h?oV D=
Oso$ѥДѮяъѡm w|61#>?90gcso/8#$/c2jноvпГйѬхѫкБѣбќѧѤ$ѠѥЙпжАН3w|61"/ yb3=qj9k/$a`vs'p:bn"GUJ>SF=0g6woгиѢѡл8#$/c2jодjs#h8' t]VClR
K=>vg7=ek:s1*0x,r=:>2ypm5&9osT[Hq]=496>hg#kmhm44 bѵноБаѨйvъБоЅИѫрўДѪѯхБuѭйнqАэфмѪѢщѠn щДоsзѧюѦгКѥqфќѦАѫкaz"ti?oж$дѤПщ`'po8 }/k6=YI=3=e>>s:(ѩqэкбѭѡбѢtрлѪеВвѦ'ѧвКѺЖqѕєѧѭѡ;s{m+{!0a:,ъѡ.|ѡсеѮ ѬзѢфѯаѦѶ
qLT0?$.!(hmlslk`8-8>8am="mдѣлѣлДѵЖрШѦНqуѨi~wx0?1пвѥѪхѩЕкаѥоsщѦаАмД"

