Обложка Три слона

Три слона

Andrey K Alekseev

0% прочитано
Стандартный
Andrey K Alekseev

Три слона

Три слона

Гюнтер Манс, имея приличное воспитание и классическое образование (знаете, как в настоящее время: "Йельский университет, классическое образование!") сначала в иезуитской школе, считавшейся наиболее передовой в системе тогдашнего образования, хотя были как классические католические, так и протестантские Лютера и Кальвина; потом в колледже и университете Левена, прекрасно знал о новом веянии во взглядах на мироздание.

Тут, по соседству, сто лет назад Коперник нагло заявил о гелиоцентричности, утверждая, что центр Земли - это не центр Вселенной, за что его вовсе не колесовали, как можно было ожидать, а Папа Лев X пригласил заняться разработкой нового, в последствии Григорианского, календаря. Что и неудивительно было услышать от сына Лоренцо Медичи (того самого - великого правителя, покровителя искусств и весёлого рифмоплёта) - последнего Папы не священника, но реформатора - продвинутого, как теперь принято говорить. Уже совсем недавно Галилео Галилей и Джордано Бруно всерьёз замахнулись на незыблемое аристотеле-птолемеевское геоцентрическое построение мира, за что одного долго вменяли, а другого - упёртого осла, отправили на перевоспитание святой инквизиции, которая сделала из него праздничный костёр на Цветочной площади Рима. Так что Манс прекрасно знал, что черепаха, слоны и плоский диск Земли не выдерживают никакой критики, хоть эта теория и развилась с новой силой в раннем средневековье после забвения ещё со времён греков. Однако, отдавая дань уважения красивому мифу древности, слизанному друг у друга китайцами и индусами, он заказал себе огромный фонтан с героями народного фольклора и средневекового мракобесия. С одной стороны красиво, а с другой - гарантированная защита от инквизиторов, снующих по просторам Европы в поисках поживы. Его потомок Винсент, обустраивая родовой замок и владения, перенёс творение на городскую площадь, но установил не напротив ратуши, а на базарную, поближе к народу. Народ тут же переименовал её в площадь Трёх слонов. С таким именем она дожила до наших дней. Мы вышли из квартиры уже потемну, желая погулять по ненасыщенному прохожими городу, как любила Солнышко. Уединение позволяло уйти от скованности мыслей и чувств, которое непременно всплывало на поверхность внутренних и внешних ощущений в толпе не ценителей, но оценивателей её ног, словно на распродажах De Beers. А учитывая тот факт, что ноги подняли её выше всех сверстников на целую голову ещё с детсада, то к этой привычке можно было относиться с глубоким пониманием. Представляю, каково было желание её папы где-то на курортах достать свой маузер и всадить по пуле каждому жирному крабу, выпучившему глаза на детские ноги недетской красоты. Удержался… А таких же весь пляж, на сколько хватает взора. Стальные нервы! Стальные нервы. Папе уважение, а мы шли, болтая о прошлом: - А почему ты выбрал этот маленький и тихий городишко, а не мегаполис или индустриальный город? - продолжала расспросы Солнышко. - Что значит, городишко? Город! Город тихий и спокойный, красивый и культурный! А потом, очень нечасто мы выбираем место проживания, обычно это делает судьба и фатализм. - Ты же не веришь в него! А-аааа! Что-то не сходится в твоих взглядах и объяснениях! - снова импульсивно замахала она руками.

- Я знал, что ты заметишь, - усмехнулся я, - глупо отрицать, что выбранная тобой однажды дорога уже не пересечётся с соседней, даже если ты сделала пол шага. Тем более, что в жизни нет шага назад - мнимый шаг назад всё равно ведёт вперёд. Но переваливать всю ответственность за сбывшееся и несостоявшееся на предначертанность и неразумно, и безответственно по отношению к себе. Поэтому, традиционно, истина где-то посредине. Так вот, во-первых, так получилось, о чём я никогда не жалел, а во-вторых, я жил в мегаполисе - красиво, но суетно, я жил в индустриальном городе! Трубы: чёрные, полосатые, ржавые, высокие с небоскрёб, толстые с футбольное поле; цеха: серые, серо-зелёные, серо-розовые, серо-серые, серо-дырявые; акведуки, акведуки, акведуки. Машины пересекаются с трамваями, трамваи с поездами, поезда с цехами, цеха между собой. И среди всего этого бледного хаоса ходят и ездят люди, смурные и серые, как те самые цеха без окон. Хотя, они ведь там живут, влюбляются, рожают и воспитывают детей. Значит радость и яркие краски есть, просто человеку извне они незаметны, неощутимы. Мне уютно в авторской студии, а не на базарной площади, если говорить аллегорией. - Ой ли! Куда не пойди, кого не встреть, все ждут его то на вечеринках, то в барах! А ему на базаре неуютно! А сейчас мы куда идём?

- Сейчас на бывшую Базарную, но уже практически ночь! - Так, туда же стекается добрая треть города уединиться от городской суеты! Абсурд какой-то! - Солнышко, ты путаешь суету городишка и крупного города. Это, как сравнивать щебетание воробьёв за окном с гвалтом птичьего базара где-то на Командорских островах. А на Трёх слонах просто комфортно в тёмное время суток. - Это да, если в кармане есть четырёхкилограммовая гантель для отпугивания скучающе-случающихся мужчин. - Не наговаривай! - Что? Ты был на месте таких, как я? - Право, сложно представить. - Конечно, потому что ты был на месте таких, как они! - Вот уж точно, нет. Охота не моё. - Твоё - засада? - полусерьёзно подчеркнула она, ты же очень аккуратно, но уверенно завоёвываешь внимание женщин! - Не замечал, - пожал я плечами. - Это всё? - Всё! Зачем льву с пышной гривой засада для самочки? - С пышной что??? Гривой? Где? - раскрыла она в манерном недоумении руки. - Не нужно буквально. Это метафора. А потом, когда-то и у меня была грива. Грива игрива… - Могу представить! Жаль, что я тебя не встретила раньше! - А то бы что? - Поглядела бы на льва среди самочек. - Скромнее квокки. - Кого? - Квокка - сумчатый грызун, милый, как сто утят! Мне показалось, что от смеха и Луна задрожала. Солнышко залилась хохотом, присущим только ей: - Да-да! Я уже нарисовала эту скромность… Должен заметить, что вечер был ясным, с полной Луной и отсутствием ветра, что позволило не надевать тяжёлых осенних вещей, как то: куртки, пальто и унты. Мы вышли на площадь: - Вон там, - я устремил ладонь в небо над Рево почти в горизонт, - видишь яркую звезду? Это твоя Венера, помаши своим ручкой. - А где твои? - Марс? Мои были утром. Теперь все спят. - То есть, сейчас моё время. - Чего ты так сразу стягиваешь с меня одеяло. Нет, время моё, твоя - планета. А вон там, - я перевёл руку на юго-запад, - Юпитер. Видишь жёлтую звёздочку в Змееносце? - Которую из? Их там миллион! - Ну, вон, - я приставил её голову к руке, как прицел, - рядом ещё четыре точечки поменьше - это его спутники… - Та, не вижу я ничего! - Да, я тоже не вижу. Они мелкие и давно уже зашли за горизонт… - Ах ты ж кривляка! Как я легко доверяю всему, что ты говоришь! Лгунишка! Маленький лысый лгунишка! Никогда больше не поверю!.. - Да, ладно. Это же весело! - Весело играть на доверии? - Весело дурачиться, как дети, - я обнял её и подхватил на руки. - Ты в своём уме? Что скажут люди? - А что люди? Люди так же, как и мы пришли за своими эмоциями, и наши на их могут только положительно влиять! - Ты ухватил на руки даму на голову выше тебя! Окружающие подумают, что ты уволок с постамента статую! Поставь, где взял! Я поставил Солнышко спиной на запад: - Там закат, а нам туда, на восход. Пошли. - Куда? - В "Ибицу". - Ты же говорил, что идём погулять! Я пожал плечами, - погулять налево, погулять направо, погулять прямо или с заходом в "Ибицу" - какая разница? - Какая разница? Твои хитрости и недосказанности всегда застают врасплох! Я не готова! Я должна была одеть коктейльное платье, туфли и ожерелье! А как я выгляжу сейчас? - Восхитительно! Приблизительно так же, как в "Бегемоте", а это беспроигрышный вариант твоего образа! И как выгляжу я? Мне нужно было одеть коктейльные туфли! Пойдём! - Надеть! - буркнула Солнышко. - Хорошо, обуть. - М-ммм. Лишь бы не как я… - Нет, лишь бы не босиком. Дай, поцелую! - Только руку, и то левую! Я взял её ладонь и согнулся в прямой угол: "Чмок!". - Ты даже целуешь на публику! Вот, смотри, у всех девушек челюсти покрутило! Чего ты стал в свете фонаря? - Вообще-то я хотел утянуть тебя в темноту, как паук! Но, вдруг откуда ни возьмись, маленький фонарик, и в руке… Что-то попутал… - Мы хотели погулять в тиши и уединении! - Мы там уединимся! - Где, в кабаке? - Т-ссс! Не кричи так! "Ибица"- не кабак! "Ибица" - культурное заведение с семью звёздами! - Где?

- На входе. Пока что только на входе - там горит семь звёзд. Но, то ли ещё будет. В общем, пошли! Мы обошли вокруг фонтана и по аллейке перешли к "Ибице", мелькавшей огнями на другой от фонтана стороне улицы. В современном понимании её сложно было назвать ночным клубом, скорее ночным кафе с неотъемлемым "уц-уц-уц!", но потише нынче принятого, чтобы у жильцов дома не пухли уши. Время до полуночи было предоставлено по большей части как раз таким, как мы, спокойным влюблённым и уравновешенным студентам. За час до начала новых суток уже собирались более шумные и естественным образом вытесняли из заведения тех, кто ещё не созрел до желания рвать баяны. Рокировка, как правило, проходила без столкновений, так же мирно, как менялись на дворовых столах престарелые игроки в домино на игроков в секу и преферанс. Стало быть, времени у нас было предостаточно. Со входа я уже увидел Игоря Стрижанова, раздающего улыбки налево и направо и манипулирующего стеклянной тарой разного калибра. Свет от прожекторов перевёлся со сцены на бармена, а потом на вход. Я зашторил глаза, а открыв увидел Игоря, махающего нам свободной от коктейльных забот рукой. - Нас уже заметили, - шепнул я на ушко Солнцу. - Кто? Девочки?

- Совсем наоборот, мальчик со стаканчик. Вон он, - я кивнул подбородком к барной стойке.

- А, твой знакомый жиголо. Дождался! Сейчас включит какой-нибудь военный марш в обработке металл-группы, приветствуя тебя! Есть такой? Я улыбнулся, - есть: у Accept, у Candlemass, но это вряд ли, народ здесь по иному поводу. Пойдём, а то он сейчас от нетерпения вывалится из-за стойки и сломает либо стульчик, либо плечо… А потом, за музыку здесь отвечает ди-джей, вон он, - не переводя взгляд ткнул я рукой вправо. - Ты ли? - вращая в ладони шейкер и расплывшись в улыбке, восхитился Игорь.

- Мы ли! Вот, зашли на огонёк. - Неужто специально в "Ибицу" выбрались?

- Нет, конечно. Но в планах было и к тебе, правда, Солнышко?

- Это твоя правда. Я к ней никакого отношения не имею. Добрый вечер, - моя милая дула губки. - Чем тебя угостить? - Компота же нет!

- Нет, но этот господин… Ты же господин?.. - Я бы обиделся быть товарищем - это уже немодно, - улыбаясь отыграл Игорь, - но я уже готовлю вам дайкири за счёт заведения. Вот, угощайтесь, - он разлил коктейль в бокалы и придвинул к нам, - от Хемингуэя! - Спасибо, кивнула Солнышко. - Так куда вы направлялись? - К Трём слонам. Показывал этой прекрасной и добрейшей девушке… - Не подлизывайся! - Да, показывал ей планеты на звёздном небе. Хочешь, и тебе покажу. Сейчас как раз отличное время! - Правда? - бармен с интересом глянул на Солнышко. - Не верьте. Я уже клюнула на эту наживку. Все планеты ушли за горизонт. Такое ощущение, что он на этот трюк пронофелетил половину девушек города. И Вас хотел крутнуть для разнообразия. Коктейль хороший, благодарю! - Ох, старик! У твоей девушки такой приятный голос, что можно слушать до утра. Вы же к нам надолго? О, простите, я к клиентам отойду и вернусь! Стрижанов отскочил к подошедшим девчёнкам исполнять их питейные желания. - Видно, что твой друг? - повернулась ко мне Солнце.

- Почему это? - Только что пел мне трели, как соловей, и в секунду перенастроился на вон ту тройку пёстрых канареек. - Это же его работа!

- Да-да, я тоже о том. Работяга! Твоё место занял. Народ умеренно клубился, рассредоточившись по сторонам. Стрижанов с напарником суетились за стойкой, поддерживая разговоры сразу со всеми подходящими к ним. У "Ибицы" был хороший плюс, который отличает клубы периферии от клубов больших городов - это уют. То есть, здесь не обязательно было всем "колбаситься" до отказа опорно-двигательного аппарата - кто хотел, вполне мог условно уединиться в левой стороне барной стойки, переходящей в зал с большой аркой. При такой архитектуре ты мог и не выпадать из общей атмосферы, и в то же время спокойно поговорить с кем бы то ни было. Я не стал отвечать на приевшуюся колкость, предпочитая уйти с линии огня: - А тебе в самом деле понравился коктейль? - В самом. Лёгкий неперенасыщеный вкус. - Какой вкус? - снова присоединился Игорь. - Твоего коктейля. Леди оценила, - ответил я.

- Да, леди! - активизировался Стрижанов, - тебе, как всегда везёт!

Я постучал пальцем по голове, невидимой собеседнице, мол, что ты несёшь, шляпа! - А что, часто везёт, - поймала его на слове Солнышко?

- В чём? - Ну, судя из Вашего восторга, в леди.

- А-ааа, да, что Вы, я же совсем не о том! Фу, ты, какая нелепость! Просто, понимаете, мы вокруг все такие расфуфыренные мачо: рост, шевелюры, шмотки, прочее. А у него, вроде всё есть, но попроще что ли… - Спасибо, дружище, - кивнул я, - вознёс в глазах девушки.

- … Да, попроще, но изысканно и со вкусом. И всё обаяние с вниманием противоположного пола - это его. Конечно, без визга под балконом, а простое внимание, которое совсем не помешало бы ни мне, ни всем нашим общим знакомым. Природное обаяние, которое заметили и Вы, с той лишь разницей, что он так же заметил Ваше, о прекрасная спутница моего дорогого друга! Фух! Я выставил на руке с бокалом большой палец. От взгляда бармена ничто не ускользает. - А что, Вам здесь недостаёт внимания? - Солнышко обвела взглядом зал. - Нет, это не то. Я же на работе. Ко мне идут, как в поликлинику: кто к терапевту, кто к наркологу, кто к психологу. А он и милый, как Чебурашка, и умный, как Жорж Батай. - Нравится? - Кто? - удивился Игорь. - Батай. - Да, я понятия не имею, кто это такой. Я же говорю, у меня работа такая - знаю всё и ничего. Про Жоржа Батая два философа спорили у стойки. - Как Вы удачно провели аналогию, - ухмыльнулась Солнышко. Я изподлобья глянул на друга, похоже он тонул… - Жорж Батай, продолжала она, - был весьма неоднозначной личностью. Основным понятием, которое ввёл Батай был "Симулякр". "Симулякр прерывности не может быть выражен в «понятийном языке» без тотально деструктурирующей потери смысла, ибо опыт «суверенных моментов» меняет субъект, реализующий себя в этом опыте, отчуждая его идентичность и высвобождая тем самым его к подлинному бытию. В этой системе отсчета симулякр упраздняет возможность самой мысли о какой бы то ни было идентичности". Как-то так… В его кумирах кроме Гегеля и Ницше были Фрейд с Маркизом де Садом, что крайне повлияло на его творчество переполненное картинами искушения злом и эротическими фантазиями. Они с Андреем точно похожи? Меня рвало внутри на части. Солнышко практически прибила интеллектом Игоря к зеркальной стенке со спиртным. - Погодите-погодите, девушка! - Стрижанов приложил ко лбу кубик льда, - я не очень понял всё, что Вы мне сейчас наговорили, но де Сад не наш герой, правда, Андрюха!? Я просто сказал красивое слово Жоржбатай, всё! А этот Ваш симулякр, это вообще чуждое нам проявление! Мы нормальные мужики с нормальным построением логических умозаключений, без слов, сворачивающих язык в трубочку! - Милая, - присоединился я, - ты забила гол в пустые ворота, по-моему это не очень честно. - Правда-правда, совсем в пустые! - закивал наш бармен, - я вообще за воротами стоял! Весь зал в свидетелях. - Не по-джентльменски? Так я же леди. И я просто поддержала разговор.

- О, да! Леди-леди с большой буквы, - поклонился Игорь, - ещё что-нибудь желаете? - Сделай нам по клубничному, и мы пойдём за столик, - попросил я. - Должна отметить, коктейли - это Ваш конёк, сделала лёгкий реверанс в сторону Игоря Солнышко, протягивая мне руку. Стрижанов засуетился, а я повёл Солнце в арку к столику. Мы сели так, чтобы лучи прожекторов нас вообще не касались - это максимально уединяло. - Нравится? - спросил я.

- Да, лучше, чем я ожидала. И музыка не тяготит, в общем, спасибо. - Пожалуйста! Всегда готов…

- Так, давай не будем! Я не готова ходить во все твои злачные места. Или скажем так, не части. - Понял, малыми дозами. Я схожу за коктейлем. Придя застал свою любимую в задумчивости. Она крутила прядь волос, глядя сквозь мою прозрачность, прозрачность бармена и стены за ним. - Что-то не так? - спросил я, ставя теперь клубничный дайкири. - Всё хорошо, мне уютно. - А вся причёска намотанная на палец? Как-то это не очень совпадает со сказанным. Давай чокнемся за приятный вечер. - Вот именно, вечер! Мы с утра знали, что пойдём гулять. Но ты с того же утра составил программу, отличную от взаимно оговорённой. Ты поступил по-мужски, то есть единственно правильно, игнорируя женский эгоизм. Эгоизм это любовь к себе. А любовь к себе - это умение ставить свои интересы выше других. Я не считаю это пороком. Любить себя нужно и должно. Но это не обо мне, потому что я всегда подстраиваюсь под твои интересы, а не под свои. А как только хочу чего то для себя, это сразу воспринимается как мой эгоизм. Кто в нашем "союзе" делает всё как хочет и как считает нужным, всегда прав и действует в своих интересах? А эгоистка по определению я! Смешно не правда ли! - Неправда, не смешно. Однако ты слишком сгущаешь краски. Мы же прогулялись, как хотела ты, и посетили первый раз за полгода "Ибицу", как мечталось мне. - Не надо! На прогулку мы потратили вдвое меньше, чем на клуб, так что ты всё равно остался в выигрыше. - Зато полгода до того в выигрыше была ты. Мы обгуляли весь город с окрестностями вдоль и поперёк! Как коктейль?

- Первый был более нейтральным, но и этот хороший. - Игорь - талант! А мог бы получиться рядовой офицер милиции. - Как так? Где бармен, а где милиция! Это же два антипода! - У него папа полковник милиции. Глупо было бы считать, что папа видит в сыне нечто иное, кроме кителя мента. Игорь добросовестно отучился в школе милиции, закончив её с отличием, но придя на службу обнаружил, что всё движение внутри Министерства Внутренних Дел происходит за деньги, с чем категорически был не согласен. - Я, как бы, тоже! - возмутилась Солнце. - Я тоже. Игорь пришёл к папе и сказал, что так негоже, и уволился, став барменом. По прошествии времени папа снова начал давить на сына. Сын уступил и поступил в училище. Училище тоже закончил на пятёрочку, пришёл в УБОП, а там ему говорят: "Это стоит столько, а это столько. Хочешь выслужить погоны - плати." Он сделал выводы и ушёл назад в бармены. Здесь всё честно и на виду. Но намётанный в учёбе глаз помогает всё фотографировать и запоминать. Это он только с виду слегка неуклюж. Одним словом - его место, а не моё, как утверждали некоторые здесь сидящие! - У тебя другой рабочий профиль. Ваши профессиональные способности не пересекались бы, а взаимно дополнялись. Пока мы беседовали и попивали коктейль, за стойкой бара появилась фигура Мики. У Мика было второе прозвище, неофициальное - Торопыжка. За что бы не взялся, всё в пропасть. Лучшее, что он мог сделать в желании услужить - это не помогать. Игорь указал в нашу сторону и Мик помахал мне, но зная правила этикета по заглавию книги, подходить не стал, чтобы не мешать уединению влюблённых. Через полчаса мы направились к выходу. Подошли попрощались с барменами, обещали бывать чаще и вышли на улицу. У входа курил Мик. - Здорово, братишка! - закачался он в желании обнять, но всё то же заглавие не позволяло прилипать к мужчине, держащему за руку даму. - Привет, сто лет! - О, да! Уж две Рево утекли с тех пор, как в последний раз виделись. Дай пять! - На! - я протянул руку.

- А это? - он посмотрел вправо от меня. - Это Солнышко, познакомься. - Жарит? - Греет. А если ты про котлеты, то и жарит и греет. Ты чем занят?

- Ничем. Стою курю. - А мы вот выбрались в люди, теперь домой.

- Так, какие проблемы!? Пойдёмте и поедемте! Я же теперь на колёсах! У тротуара стоял старый опель красного цвета с вымалеванными на передних дверях белой краской классическими 69. Почему классическими? Потому что такая машина сколь не кувыркайся, всё равно 69 - не ошибёшься. Сколько ей было лет? Я не знаю, машина была вне времени. Если я скажу, что на сим опеле ещё рейхсканцлер оценивал качество первых немецких автобанов, то это будет преувеличением. Но то, что цифры где-то совпадали с годом рождения немецкого долгожителя - это факт. - Ты не представляешь, какой это самолёт! Ракета-ракета!!! - Меня это слегка настораживает, - прошептала Солнышко, плотно охватив моё запястье. - Мики, ты уверен, что этот болид не для одного гонщика? - Я в нём возил двенадцать человек! Тринадцатый не влез. - И как?

- Чуть не влипли, тесновато.

- Ага, то есть двенадцатый сидел у тебя на руках, а тринадцатого определённо не хватило.

- Это юмор?

- Нет, это попытка себя подбодрить. - Садитесь. В машине меня посмешите. Я открыл дверь и подвёл свою леди. Она попыталась сесть, но провалилась в сидение; я нырнул за ней. По всей видимости, Мики заменил родные пружины, на пружины с авторучек - было настолько мягко, что я ощутил себя гонщиком карта. И это при моём росте. Солнышко просто залилась смехом. Когда я взглянул, где оказались её коленки по отношению к голове, то прорвало и меня. - Веселитесь, молодые? - усмехнулся усаживаясь на своё сидение Мик, - ну, в такое счастливое время я тоже всегда смеялся по поводу и без повода. Время романтики… - Нет-нет, не обращай внимания, - обратился я к нему, - поехали. Он вставил ключ в замок зажигания и провернул его. Опель закряхтел, но на попытку не среагировал. Мики повторил попытку, потом ещё и ещё. Машина снова закряхтела, зарычала, чихнула и снова затихла. - Ты чего, моя хорошая, - погладил он машину по рулю, - не капризничай, - потом снова включил зажигание. Опель ещё раз чихнул, рыкнул и завёлся. - О, а вы не верили! Вперёд! Мики выжал сцепление и мы поехали. Почему не рванули? Я тоже сначала задал себе этот вопрос, но через две минуты всё понял сам. Машина вела себя настолько странно, что я понял, откуда выросли ноги у фразы "ведро с болтами", - всё в машине жило своей жизнью: колёса, кардан, коленвал с коробкой передач. Всё болталось настолько хаотично, что машина прыгала вправо, влево, взад и перёд, абсолютно не согласовывая свои желания с мыслями Мики; переключение передач было, но реакции на то со стороны опеля не ощущалось. Я чувствовал себя сцепщиком на дрезине, снующим по колеям станции распределения, перескакивая по колеям на стрелках: вправо, влево, вправо, вправо, влево, влево, вперёд, пр-ррр, на-заа-ад. - Мик, а ты, когда покупал этот порш, шестерёнки в коробке передач считал? - Я зачем, - через звуки незатейливой мелодии и настораживающее болтание чего-то железного в чём-то железном спросил Мики, - машина зверь!

- Машина зверь, не спорю. Но мы бы лучше прогулялись. - Вы же шли домой. - Шли, но лететь не планировали. - Ты заметил, как красиво запутал фразу: "лететь не планировали", то есть, "ни лететь, ни планировать", ползать, что ли? - Андрэ, ты же никогда не был трусом! А в моей лялечке так же спокойно, как в свадебной карете. Сиди и наслаждайся!

- Трусом я не был, но и идиотом не слыл, - не желая оскорбить чувства хозяина опеля, но намереваясь остаться живым вопреки его стараниям, ответил я, - между гонками и прогулкой с любимой я выбираю второе! Мики вдруг остановился и выключил зажигание: "Погодите, есть идея!". Он вышел из машины, открыл капот, нырнул туда, потом вынырнул, закрыл крышку и сел в машину: "Проблемы с зажиганием." - Так мы же нормально ехали, даже слегка летели. Он повернул ключ, машина лениво заскрипела, но не завелась. Вторая, третья попытка: "Тьху ты, зачем я полез!".

- А зачем ты полез?

Мик ещё пару минут гнул ключ в замке, потом снова вышел из машины: "Андрюха, выходи!". Я выполз из машины, вытягивая за собой вцепившуюся в запястье Солнышко. - Руку-то отпусти, - повернулся я к любимой, - ещё чуточку и она мумифицируется. - Сейчас я всё верну, как было, ты толкнёшь меня и мы поедем дальше, - с энтузиазмом сказал Мик. - Нет, давай я тебя толкну, ты заведёшься, поедешь дальше, а мы прогуляемся ночным городом. - А, я вас понимаю! Прогулки под луной, ля-ля фа-фа… Красота! А твоя бледная, как Луна, ей давно пора было на воздух, - он снова залез под крышку капота, потом сел "Опель", - толкай! Я напрягся, протолкал машину с десять метров, она чуть посопротивлялась, но завелась. - Спасибо, друг! Пока и хорошей ночи, - махнул нам на прощанье Мик, чихнул дымом и покатился вперёд, неуверенно набирая скорость. - Зачем он туда полез? - повторила Солнышко вопрос, мучавший всех участников события последние десять минут.

- Зачем, - пожал я плечами, - есть такая каста людей "Одинаково жить скучно". То есть, едет себе, едет. Потом выстрел в голову: "А давай попробуем так!". Хозяин прилетевшей в голову мысли выскакивает на ходу из машины и начинает крутить всё, что крутится и не крутится в капоте - а вдруг будет лучше или по крайней мере не так, как было! Бац, не едет. Оп-па! Мысль шальная… Подожду другую.

- Ты хотел меня убить? - спросила она, разминая затёкшие пальцы.

- Нет, я хотел домой.

- Домой это в ад? А это Hell-Bound train? - Милая, это простой Мик: ни рожков, ни разума. Летит за мечтой. - А мы тут при чём? Он хотел нас положить на алтарь своей безрассудной рассудительности? - Он - случайный встречный.

- Как "Попутчик" из фильма? Я заметила. Мы вовремя сбежали. - Это мой плюсик? Я же нас спас! - Ты нас чуть не угробил! У тебя что ни знакомый, то новогодний подарок. Хоть бы один без эмоционального взрыва на долгую память. Пошли, плюсик! Это же надо, такой вечер закончить на деревянных американских горках в Аллентауне! Мы отправились к её дому по ночным улицам, вдыхая прохладу осени и теплоту взаимного наслаждения друг другом, продолжая делиться впечатлениями от незабываемой поездки.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге