Обложка Тринадцать с половиной шагов

Тринадцать с половиной шагов

Иван Афанасьев

0% прочитано
Стандартный
Иван Афанасьев

Тринадцать с половиной шагов

Борис Федорович

— Меня зовут Борис Федорович. Мне 62 года, доктор химических наук, профессор, преподаю. Сейчас я буду долго говорить, а вы не перебивайте, пожалуйста. Просто слушайте. Перебьете — я потеряю нить и могу уже ее никогда не отыскать. Говорить об этом сложно, но сказать надо. Монолог будет сбивчивым, предупреждаю. Никакой философии в нем вы не увидите, там будет одна сплошная голая трагедия моей жизни.

Позавчера утро началось с ежедневного ритуала, с порнографии, но не извращённой, вы не подумайте. В этом плане мне близка классика. Один мужчина, одна женщина, и они вместе любят друг друга до изнеможения.

Если я с утра не прибегну к этому традиционному для себя ритуалу, то начну мысленно раздевать всех встречных женщин прямо с порога. В метро буду искать самые переполненные вагоны, чтобы потереться там о дам. Несколько раз из-за этого был на волосок от избиения. Поэтому сменил тактику. Потерся — потерялся в новой точке, где опять ищу, о кого потереться. Но это уже совсем другая история.

Так вот, чтобы не навлекать на себя беды с самого утра, и нужен этот ежедневный ритуал. «Разрядился» перед самым выходом и час времени можешь просто спокойно любоваться дамами, прекрасными и не очень. Живу я сам, поэтому могу себе легко позволить порнографию по утрам.

Значит, позавчера доехал я в университет без происшествий — на сорок минут меня хватило. Лишь в самом конце кое-кого раздел глазами и стал представлять всякое.

Началась пара, а у меня третьекурсники. Знали бы вы, какие там девушки. Красавицами их назвать нельзя, но большинство совершенно в моем вкусе. В том самом пошлом вкусе.

Видите ли, эта напасть превращает меня моментами в совершенно низкого человека. В насекомое, самое отвратительное, которое только можно встретить. Весь загораюсь, фантазия бушует и толкает на бездумные, похотливые и опасные для репутации и карьеры шаги.

Пробовал ходить к путанам, не помогло. У меня сразу вся похоть куда-то из штанов улетучивалась. Давно понял, что меня возбуждает все запретное. А проститутки у нас сегодня сродни полуофициальному сервису. Заплатил — получил. Никаких грязных фантазий и больных мечтаний ночные бабочки мне подарить не могли.

Так вот, сижу я на этой самой первой паре и уже не могу. Среди студенток у одной девушки, которая совершенно в моем вкусе, проблемы с успеваемостью были такие, что могли привести и к отчислению. Кое-как дотерпел до конца пары и попросил ее остаться для разговора. Когда все вышли, предложил присесть, а стул перед этим специально придвинул к себе на безобразно интимное расстояние.

Студентка оказалась девушкой бойкой, глаза у нее всегда были дерзкими, а в этот раз еще с каким-то вызовом смотрели. Я даже на несколько секунд растерялся. Смалодушничал. Глазенки свои пошлые в сторону убрал, так она на меня посмотрела.

А потом кое-как выдавил из себя, мол, Ирина, у вас большие проблемы, нужно что-то делать, как-то решать вопрос. Студентка смотрела на меня, не мигая, прямо в глаза, в душу глядела. На лице ее в этот момент появилась какая-то едва заметная усмешка. Я продолжал запугивать, а потом намекнул, что могу помочь, но от нее тоже нужны определенные шаги.

Ирина продолжила сверлить меня своим взглядом, в котором вдруг явно высветился расчет, смешанный с презрением и цинизмом. Я замолчал, а она ошарашила: «Вы мне предлагаете зачеты и экзамены через постель сдавать?»

Я аж подавился от такой неожиданности. Закашлялся, начал дрожащей рукой в стакан воду наливать, половину расплескал. Ирина снисходительно улыбнулась: «А что на это скажет ваша жена?» Ответил, что трижды разведен, сейчас холост и совершенно никаких обязательств перед дамами не имею.

Потом она начала расспрашивать про мое финансовое положение. Наличие квартиры в престижном жилом комплексе, машина, сбережения — всю информацию выудила. Я как под гипнозом находился. Не таким сильным, как у вас ко мне применили, но все же под гипнозом. Выложил ей много лишнего, как наивный дурачок.

Ирина, по-видимому, удовлетворилась такими развернутыми и подробными ответами, придвинула свой стул так, чтобы ее нога касалась моей, рукой погладила там, где у меня под брюками прятался… Ну вы поняли. Я только в мыслях и в действиях пошлый, на словах же не могу…

Значит, проделала она все эти манипуляции и говорит: «Трахаться с вами я должна в каком-то официальном статусе. Вам же самим будет лучше. А так получится, что совращаете своих студенток. Сначала похожу в содержанках, а потом жениться придется. В этом случае с работой тоже проблемы будут, но ее всегда можно поменять. Зато репутация не так сильно пострадает. Согласны?»

Я сидел и кивал, как дурак. Говорю же, словно под гипнозом находился. Потом она встала, засунула руку под юбку, сняла трусики, бросила их мне в лицо и сказала, что вечером будет продолжение. Оставила свой номер и попросила прислать адрес. Условились на девять вечера. Ирина упорхнула, пошло и наигранно виляя задом. Специально для меня так сделала.

А я продолжил сидеть, кажется, с открытым ртом. Потом опомнился и спрятал трусики в карман пиджака. Работать в этот день больше не оставалось никаких сил. Отменил три пары по причине недомогания и уехал домой.

Меня мучили большие терзания, буквально разрывали. Того, кто сидит сейчас перед вами, нельзя назвать подлым человеком. По крайней мере, никто так не называл.

С одной стороны меня шокировала такая циничная прямота двадцатилетней девушки, а с другой — уничтожало понимание того, что подобные мне извращенцы, похотливые животные, сладострастники делают из таких девочек расчетливых шлюх.

Не было бы спроса, не осталось бы и предложения. А спрос в наше время на подобную грязь только лишь растет. Поэтому и такие девочки тут как тут в любых нужных «рынку» количествах.

Мне было сложно ждать. Страшно маялся и от похоти, и от тянущегося куда-то не в ту сторону времени. Даже выпил коньяка, но после этого еще и тревога появилась. Вот же старый извращенец, в какую пропасть ты летишь и тянешь за собой ту, которая только начинает жить.

Не выдержал, взял дрожащими руками телефон. Решил ей написать, что все отменяется. Долго печатал, а потом стирал. Печатал и стирал. Не мог подобрать слов для такой простой фразы. Откладывал телефон и снова хватал. Страшно потел от таких переживаний. В итоге все же решился. Написал: «Ирина, извините, сегодня не смогу». Потом быстро отложил телефон на столик экраном вниз. Так быстро, будто он сейчас взорвется.

Примерно через пять минут прозвучало оповещение. Видели бы вы, как я вздрогнул. Меня кинуло в жар. Еще две или три минуты не решался взять телефон, но поборол собственное малодушие. Схватил и ошалел. Она прислала мне фотографию своей голой груди с подписью: «Жаль. Многое теряете. Ладно, тогда побалуйтесь пока этим, а мне тоже пришлите что-то интересное и интимное, чем смогу себя побаловать».

Там была такая грудь! Кому-то она могла бы показаться неидеальной или даже не очень красивой, но эта грудь была совершенно в моем вкусе, как и вся Ирина.

Я еще минут пять сидел и смотрел на фотографию. Потом отправил ей сообщение, в котором благодарил и спрашивал, что именно ей прислать? Снова отбросил телефон. На этот раз ответное сообщение пришло через секунд сорок. Читаю: «Что, что, член». Ох же ты маленькая похотливая…

Тут старый дурак совсем потерял голову. Час мучился, фотографировал, удалял, выпил еще коньяка, тревога только усилилась. Появилось какое-то нехорошее предчувствие, но нарастающая похоть не дала ему оказать на меня решающего влияния. А толкнуло меня на следующий идиотский шаг еще одно сообщение от нее: «Я лежу голая и жду твоего члена».

Сфотографировал, выбрал ту фотографию, которая получше, и отправил. Потом засомневался, что это лучший снимок. Картинка мне резко разонравилась, поэтому отправил еще два варианта. В ответ — тишина. Прошел час — тишина. И вот этот старый придурок, который сейчас сидит перед вами, представляете, что сделал? Написал Ирине: «Такой подойдет?», но опять наткнулся на полное игнорирование.

Вдруг зазвонил телефон, мой стресс в этот момент забрался на такой уровень, словно сейчас помру от страха. Номер — неизвестный. Ответил. Раздался незнакомый, явно измененный мужской голос, который объяснил всю тяжесть теперешнего моего положения. У звонившего были доказательства, что я отправляю студенткам свой… своего «дружка» и грязно пристаю на парах.

Тогда только я понял, что меня развели и теперь шантажировали. Они просили три миллиона рублей единовременно или по 300 тысяч ежемесячно в течение полутора лет.

Я согласился платить ежемесячно и отправил 300 тысяч, потом выпил от стресса больше полбутылки коньяка, признался себе, что нахожусь на дне, и самостоятельно не смогу выбраться. Нашел в интернете вас. Увидел огромное количество положительных отзывов и обратился за помощью. Что было дальше, вы знаете.

Я полностью согласен с вашими методами работы, меня не пугает, что совершенно не помню вчерашнего дня. Готов пойти на все лишь бы избавиться от своей зависимости.

— А теперь самое главное, — раздался голос, похожий на голос известного ведущего. — Кем вы себя признаете?

— Я сексоголик и совершенно не в силах сам справиться с этой напастью.

— Поздравляю! Вы успешно преодолели второй шаг, — раздались аплодисменты, похожие на те, что раньше накладывали на кадры из комедийных сериалов. — Через час вы сможете выйти в зал.

— Второй шаг? Я думал, что это первый шаг.

— Первым шагом было ваше обращение за помощью.

— Отлично, а что теперь?

— Осталось преодолеть каких-то одиннадцать с половиной шагов, но для этого нужно через час выйти из комнаты. Вы услышите щелчок, входная дверь немного приоткроется. Это сигнал к тому, что можно покинуть комнату и показаться остальным участникам.

Зоя

Зое очень нравилась тишина, в которой утопало это онкологическое отделение. Прилетавший издалека звон тележки, приглушенные голоса или тихий стон — не в счет. Эти редкие звуки не нарушали безмолвной гармонии, а дополняли ее. Удивительно, но Зоя чувствовала себя в этом старом небольшом здании с облезлыми стенами в каком-то особенно приподнятом настроении, которое одновременно еще было и скорбным… Или торжественно-трагическим… Она пока еще не разобралась в этих полутонах.

Может, сказывались последствия недавнего развода? Хотя навряд ли, ведь для нее все обошлось малой кровью, каких-то сильных душевных страданий не обнаружилось. Да и по кому страдать? Детей у них не было. Из семи лет брака только первые два года оказались сносными. Остальные пять — сплошное болото, которое не засасывало, а наоборот, выталкивало на поверхность.

Тогда ей стало тяжело находиться дома, особенно рядом с бывшим. Нет, он ее не бил и не оскорблял. При этом хорошо зарабатывал, не пил, не курил и, вроде, не изменял. В постели вполне себе справлялся с супружескими обязанностями. Любви, конечно, никогда никакой не было, по крайней мере у нее, но ведь и так люди часто живут, порой до самой смерти.

Зоя не могла себе объяснить, почему решила уйти от него. Кстати, сам Валера тоже к этому моменту, видимо, подумывал о разводе, потому что встретил предложение весьма спокойно и даже с каким-то сочувствующим пониманием.

Бывший не раз осторожно упрекал ее в том, что она живет в каком-то другом мире, но только не с ним. Зоя агрессивно обвиняла его в черствости к людским проблемам и социопатии. Каких-то громких ссор или скандалов на этой почве не происходило. Так, вялые вспышки: спокойно высказали претензии и разошлись. Валера плелся в свой угол, она же сбегала из дома, снова спеша кому-то на помощь.

— Можете заходить, только не долго, — из палаты вышел усталый врач с грустным взглядом, который пробивался даже через очки.

Зоя впорхнула в палату так же неслышно, как многие здесь ходили. Палата была маленькой, на троих человек. Ирма лежала с закрытыми глазами, остальные койки пустовали. Подруга совсем иссохла. «Никого нет. Отлично. Значит, можно спокойно и без лишних ушей поговорить по душам».

— Ну как ты, моя хорошая? — Зоя взяла стул, который стоял у двери и присела рядом с койкой.

— Очень тяжело…

— Ты не переживай, ничего не говори. Я просто посижу, а ты поспи. Не могу же я тебя оставить одну в такую минуту…

— Почему одну? — Ирма говорила с большим трудом. — Все мои хотят прийти… Я попросила не приходить… Хотя бы сегодня…

— Это ты зря, — встрепенулась Зоя, наигранно бодрясь. — Сейчас тебе не надо быть одной. Нужна поддержка…

— Зоя, ты, пожалуйста, не обижайся, очень прошу… Спасибо, что заботишься, но мне сейчас надо побыть одной… Совсем одной…

— Нет, нет! — попыталась запротестовать она.

— Ты не понимаешь, — Ирма тяжело вздохнула. — Мое тело сейчас, как поле боя, которое прошли саперы, оставив после себя лишь раскуроченную землю. Кончики пальцев не чувствуют ткани простыни, но горят изнутри ледяным огнем. Ноги, как два непослушных столба, которые живут своей отрешенной жизнью. Слизистую выжгли, язык, как обожженный кусок мяса. У меня нет приступов тошноты, теперь тошнота — это мое постоянное состояние, — Ирма замолчала, чтобы набраться сил для новых слов. — Не только запахи еды, даже легкий запах чего-то отдаленного заставляет мышцы живота постоянно сжиматься. Мне не то, что говорить… Мне дышать трудно. Все мои эмоции приглушены. Тревога стала фоном. Тебе не понять, меня смогут понять только те, кто через все это прошел. Прости… Но мне сейчас надо быть одной… Прости…

Ирма посмотрела на Зою таким взглядом, который демонстрировал, что возражения бесполезны.

— Хорошо, конечно, отдыхай…

— Спасибо, — не дожидаясь ее ухода, подруга закрыла глаза.

Зоя выходила из онкодиспансера в каком-то раздраженном настроении. Вся недавняя бодрость куда-то исчезла. Вернее, ее отобрали.

Особых планов на вторую половину дня у женщины не было. Она достала из сумочки телефон и быстро нашла в списке последних набранных номеров нужный. Прозвучало несколько гудков, и раздался знакомый спокойный голос.

— Доченька, привет!

— Мама, привет! У меня что-то предчувствие нехорошее. У вас с папой все хорошо?

— Все хорошо, не переживай. Только с прогулки вернулись. Как у тебя дела?

— У меня все нормально, — как-то неожиданно для себя раздражительно ответила Зоя. — Была у Ирмы.

— Как она?

— Отходит после шестой химии, — в памяти всплыл образ иссохшей и страдающей подруги. — Ей очень тяжело. Помогаю, чем могу.

— Бедная девушка, ей же совсем недавно тридцать исполнилось, а уже пристала эта зараза. Кошмар, — мама на несколько секунд оторвалась от разговора и что-то сказала папе. — Извини, отец все никак не найдет то, что у него лежит под носом. Приезжай сегодня к нам пообедать или поужинать. Давно уже не заглядывала, хоть и живем совсем близко друг от друга.

— Мама, сегодня не получится, дел много, извини, — Зоя врала, весь остаток дня у нее был свободен. — Давай, я попытаюсь на следующих выходных вырваться.

— Ты уже месяц пытаешься, — без особой претензии констатировала мама. — Но я все понимаю, работа, дела. Мы с отцом переживаем, как ты после развода. Будем надеяться, что на следующих выходных приедешь. Я испеку твои любимые пироги.

— У вас точно все хорошо? — Зоя сделала последнюю попытку найти хоть какую-то проблему у родителей.

— Точно, только за тебя переживаем.

— За меня переживать не надо, все хорошо… Ладно, мама, мне пора бежать. Папе — привет.

— Хорошего дня, целую.

Зоя приехала домой в плохом настроении. Она совершенно не знала, куда себя деть. Отдыхать, как это делают люди, девушка, кажется, совсем не умела. Так, чтобы сидеть или лежать за просмотром какого-то сериала, или сходить куда-то, не говоря уже про путешествия. Когда-то Зоя пыталась, но бесполезно. В такие моменты подкрадывалась депрессия и чувствовалась какая-то могильная пустота.

Сейчас женщина опять вернулась мыслями к бывшему мужу, ведь впервые эту ее странность заметил именно он, когда их браку еще не исполнилось и года. Валера пытался бороться с такой особенностью своей супруги, но вскоре бросил. Поэтому выходные Зоя в основном проводила, спасая кого-то, решая чужие проблемы, а он все чаще пропадал с друзьями и коллегами.

Она вновь поняла, что бывшего нельзя было назвать невнимательным и плохим супругом. Наоборот, ее иногда раздражало его чрезмерное внимание и забота, что становилось почвой для очень редких и безэмоциональных ссор.

В какой-то момент женщина просто перестала понимать, зачем ей в принципе нужен сожитель, выполняющий декоративную функцию, поэтому после развода и не почувствовала практически никаких изменений. Только убедилась, что в последние годы возвращаться домой не хотелось не из-за бывшего, а по другой причине, которую она себе боялась назвать.

Зоя налила вина, но от бокала игристого стало еще грустнее. Сидеть и смотреть в стену можно, конечно, долго, но не часами же.

И тут она вспомнила, что на прошлой неделе, когда вместе с волонтерами искала пропавшую девочку, ей дали визитку какого-то социального центра помощи. Мол, туда можно записаться добровольцем и получать сообщения о новых проектах, в которых предлагается принять участие.

Она нашла визитку у себя в пальто и написала в Telegram по указанному номеру. Ответ, на удивление, пришел очень быстро. Завтра ее приглашали на собеседование.

Настроение от этой новости значительно приподнялось. Чтобы убить время, Зоя решила пойти в магазин и купить продуктов, а потом что-то себе приготовить. Что-то сложное, отнимающее уйму свободного времени.

Возможно, центр помощи поможет ей справиться с бесконечным отпуском, от которого еще оставалось десять дней из отведенных четырнадцати. Она бы его и вовсе не стала оформлять, но на работе заставили. За три года накопилось очень много дней, которые нужно «отгулять».

На следующий день в небольшом помещении, которое находилось в одном из спальных районов, Зоя прошла несколько тестов, заполнила несколько анкет и пообщалась с одним из таких же добровольцев, который провел полноценное собеседование, порой задавая очень странные вопросы.

Спрашивал, что она думает о навязчивой помощи? Чем заполняет пустоту внутри себя? Просил назвать какие-то психологические зависимости. По итогу сказал, что о решении центра ей сегодня обязательно сообщат в Telegram. И не обманул. Ее кандидатуру одобрили и пригласили принять участие в недельном эксперименте. Условия — идеальные, учитывая нежелание возвращаться домой. Будет жить вместе с другими участниками на базе социального центра. Однако роль у Зои — иная, нежели у остальных. Она станет помогать им, но только, если подобная помощь потребуется.

Все эти события позавчерашнего дня Зоя прокрутила, как сторонний наблюдатель, по просьбе куратора проекта. Сейчас женщина сидела в маленькой комнатушке и слушала чей-то такой знакомый голос, но не могла вспомнить, чей.

— Зоя, я напоминаю вам, что обязательное условие участия в нашем проекте заключается в том, чтобы агрессивно не навязывать свою помощь остальным.

— Я что, похожа на какую-то маньячку? — растерянно и обиженно произнесла она. — Условия мне понятны.

— Отлично, тогда приветствую вас на проекте. Через час можете покинуть комнату и выйти к остальным.

— Спасибо, Степан. У меня один вопрос.

— Слушаю вас.

— Я правильно понимаю, что являюсь добровольным участником проекта, задача которого помогать остальным?

— Если только они этого пожелают.

— То есть…

— Зоя, я приношу свои извинения, но вынужден вас покинуть. Не переживайте, наш проект позволяет человеку самому определиться со своей истинной ролью.

Ян

— Эй, революционер, я подготовил для тебя небольшой аудиоспектакль, — разбитая решетка на стене этой маленькой клетушки говорила его собственным голосом, что особенно раздражало.

— Заткнись!

Но запись не могла реагировать на его приказы. Она повторялась. Раз за разом. Кажется, запись уже прокручивалась десятый или одиннадцатый раз подряд, пробиваясь отдельными отрывками, которые складывались в детальную картину, как бы Ян ни пытался сопротивляться.

В сопротивляющейся памяти зафиксировалось каждое слово. Сюжет стал цельным. Никаких недостающих составляющих. Аудиоспектакль пересказывал некоторые события с его участием, которые случились позавчера. Сейчас запись пошла на одиннадцатый или двенадцатый круг.

Ян свалился на кровать и почему-то начал ее слушать, хотя раньше всячески этому сопротивлялся. Но он не сдался и уж тем более не сломался. Просто взял небольшую передышку.

Из решетки на стене вылетели слова:

«У кассы в супермаркете».

Дальше очень детально описывался его диалог с кассиром и другими покупателями.

— Почему ваши ценники не соответствуют действующим ценам на товары? — Ян сказал это так, словно бросал вызов системе, но почему-то делал это через уставшую женщину средних лет, что сидела за кассой.

— Скажите, пожалуйста, на какой товар ценник неправильный?

— Это вы должны знать, вы же здесь людей дурите!

— Видимо, просто не успели убрать. Нас сегодня двое на весь магазин. Кстати, в магазине есть аппараты, через которые можно проверить цену на товар…

— Мне что, каждый раз к ним бегать, чтобы проверять? Почему я должен тратить свое время из-за ваших косяков?

— Откройте, пожалуйста, еще одну кассу, — послышался голос мужчины откуда-то из конца растущей очереди.

— Я не могу открыть еще одну кассу. Второй кассир на приемке товара, — с вызовом бросила в его сторону кассирша.

— Смотрите, какая очередь собралась из-за того, что вы и вся эта сеть магазинов — мошенники, — накалял обстановку Ян.

— Вы сейчас что от меня хотите? — женщина еле заметно задрожала от обиды. Видно было, что работает недавно. Еще не выстроила железную стену между собой и недовольными, а иногда и откровенно сумасшедшими покупателями.

— Я хочу, чтобы вы перестали обманывать народ!

— Я?

— Ну не я же!

— Слушайте, прекратите задерживать очередь, — сказала женщина, которая стояла следующей за Яном.

— Если вам нравится, когда вас обманывают, то мне — нет! — Ян уже начинал переходить на крик.

— Так вызови администратора! — крикнул здоровый мужик из конца очереди.

— Позовите мне администратора, — скомандовал Ян.

— Она на приемке товара, — сказала кассирша и нажала на звонок. — Придется подождать.

— Я не буду ждать. Пусть бросает все и идет сюда!

— Вы мне предлагаете сейчас оставить кассу, пойти за администратором, чтобы остановить приемку товара?

— Именно!

— Слышишь, ты, чучело, прекращай! — крикнул здоровый мужик, который уже стоял не в самом конце очереди. За ним пристроились еще четыре человека. — Жди администратора и уважай других людей!

— Во-первых, тебя не спрашивали, — Ян так быстро отреагировал, будто давно ждал выпадов в свою сторону. — Во-вторых, если вы сами себя не уважаете, давая обманывать, то как я вас могу уважать? За что? Так что стойте, где стояли, и ждите своей очереди!

Эти слова стали катализатором, который запустил цепную реакцию эмоциональных выпадов в сторону хама, задерживающего очередь. В Яна полетели оскорбления и упреки, которые многие люди обычно стараются подавить или запереть в подвале холодного рассудка, ну, или что там у некоторых имеется вместо него.

Очередь ощетинилась, оскалилась и начала расходиться в своем крике. Виновник в долгу не оставался. Женщина за кассой устало смотрела на происходящее и, кажется, была рада, что от нее на время отстали.

В какой-то момент здоровый мужик не выдержал и подошел к Яну. К нему присоединились еще двое мужчин. Они схватили худого, но жилистого противника и выволокли из магазина под аплодисменты огромной очереди.

Ян полетел на тротуар, больно ударился плечом, но быстро встал. Ему порвали куртку. На щеке чувствовалась небольшая ссадина от соприкосновения с асфальтом. Мелочи жизни по сравнению с борьбой за справедливость. Сорокачетырехлетний скандалист поднялся и вновь зашел в магазин.

— Зовите администратора, — тихо потребовал он, подойдя к кассе.

— Ты что, бессмертный? — угрожающе сказал здоровый детина, который находился уже в середине очереди. — Мужики, мы его, видать, плохо провели из магазина. Надо бы повторить.

К Яну уже двинулось четыре человека.

— А самому слабо? — бросил он в сторону здоровяка. — Ты же втрое крупнее меня. Или без группы поддержки тебе никак, а качалка нужна только, чтобы скрывать истинное трусливое нутро?

— Ты что сказал, сука? — здоровяк приблизился и проорал эти слова обидчику прямо в самое ухо.

— Сказал, что ты ссыкло, разве не ясно? — Ян не собирался отходить в сторону.

В их сторону полетели женские голоса.

— Пожалуйста, прекратите…

— Мужчины, ну вы чего…

— Вызывайте полицию…

— Вызовите мне администратора! — спокойно сказал Ян в сторону кассирши.

— Сейчас вызову, только успокойтесь…

— Ты сейчас у меня получишь администратора, — здоровяк схватил соперника в свои железные клещи и потащил к выходу.

Остальные трое мужиков в нерешительности остались стоять на месте. Видно было, что их смутило замечание жертвы относительно трусости. Наверное, подумали, что качок сам разберется.

После нескольких неудачных попыток вырваться из клещей, Ян ослабил сопротивление, и его выпихнули на улицу. На этом здоровяк не остановился. Он потащил своего обидчика за шиворот. Видимо, искал более подходящее место для наказания.

Через десяток метров появился закуток — задний двор кафе. Яна заволокли туда, а потом без всяких церемоний два раза ударили. Удар в печень он хорошо помнил. Все тело сковало. А потом правая кувалда качка прилетела ему куда-то в область челюсти.

Очнулся Ян от того, что его кто-то трогал за лицо. С трудом открыл глаза и увидел над собой две головы и одно тело, но когда сфокусировал взгляд, то тел тоже стало два. Это были мужики из Средней Азии, то ли работники заведения, то ли коммунальщики. Сразу разобрать оказалось почти невозможно. Картинку вновь покрыла плотная пелена, которая превратила фигуры во что-то размытое и только приблизительно напоминающее людей.

Две головы еще с полминуты повисели над ним, а потом, видимо, убедившись, что незнакомец жив, исчезли. Ян попытался встать. Челюсть сильно болела. Очень похоже на вывих. Провел языком по зубам — вроде все целы. В правом боку расходилась тупая боль, голова немного кружилась. Джинсы и рубашка были в грязи, от куртки почти ничего не осталось, ее всю изорвали. Не жалко, все равно копеечная и давно уже ему не нравилась.

Кое-как он все же поднялся. Еще немного постоял, опираясь о холодную стену дома. Машинально проверил телефон и кошелек, все оказалось на месте.

Марина, пусть нашу кассиршу будут звать именно так, машинально «пробивая» товар, обратила внимание, что удивленные взгляды нескольких покупателей обратились в сторону входа. Женщина быстро подняла свои глаза, которые до этого смотрели на бутылку молока, и увидела грязного, худого и странного человека, направляющегося прямо к ней.

Это был Ян. Он подошел и спокойно сказал:

— Позовите мне администратора.

Решетка, через которую транслировался этот спектакль, «сделала паузу», а потом продолжила:

«Случай в электричке».

— Хватит! — крикнул лежащий на кровати Ян и открыл глаза. — Хватит!

Последовала очередная пауза, а потом решетка «заговорила» голосом, похожим на голос одного известного революционера:

— Голубчик, надеюсь, что вы готовы поговорить?

— Пошел ты!

— Тогда продолжим слушать наш прекрасный аудиоспектакль…

— Нет! — Ян подскочил с кровати и попытался схватить тумбочку, но она оказалась крепко прикручена к полу.

— Так, что же мы с вами будем делать, товарищ Ян, слушать наш прекрасный аудиоспектакль или разговаривать?

Ян снова упал на кровать, закрыл глаза и замолчал. «Революционер из решетки» тоже на несколько секунд умолк, а потом прокартавил:

— Радует, что разум взял реванш у эмоций. Разрешите мне считать ваше принципиальное молчание — знаком согласия?

Ян ничего не ответил.

— Отлично. Тогда к делу. Как я ранее уже говорил, вы у нас находитесь по своей доброй воле. Мы действуем в рамках закона. Вы обратились за помощью, а мы пообещали сделать все возможное, чтобы помочь. Заметьте, не пообещали помочь, излечить или исцелить. Мы пообещали сделать все возможное.

Как уже ранее говорил, меня зовут Степан. Я куратор вашей группы. Остальные важные детали я раньше тоже уже раскрывал, повторяться не стану.

Не буду рисовать перед вами розовых облаков и всевозможных радуг, ситуация сложная, поэтому по сравнению с остальными вам будут даны определенные поблажки. Первый шаг сделан. Второй можете пропустить. Не ждем никаких признаний и откровений. Через час дверь комнаты автоматически откроется, и появится шанс выйти к остальным участникам проекта, которые уже сделали два шага.

— Пошел ты! — тихо бросил Ян.

— Или можете остаться в комнате, — в предложении «революционера» проскользнула издевка. — Почти целая неделя в замкнутом пространстве, что может быть лучше? Решать вам. Повторюсь, мы сделаем все возможное, чтобы помочь каждому, но чудес не бывает, поэтому подключайтесь к процессу. Чем быстрее сделаете это, тем больше шансов на успех.

— Пошел ты, — почти прошептал Ян.

Третий шаг

Яков сидел на полу тесной душевой, поливал себя ледяной водой и дрожал. Раньше он никогда так не делал. А сейчас зачем-то решился на этот несвойственный для себя шаг. Почему? Яков не понимал. Легче не становилось, наоборот, казалось, что ситуация только ухудшается. Дрожь вырвалась уже на какой-то совсем запредельный уровень. Мыслей никаких не появлялось, кроме двух подленьких и «малодушных»: «Нужно срочно опохмелиться или покончить со своими жалкими попытками и дальше существовать».

Анна стояла в ванной комнате и смотрела на свое лицо в зеркало. Ей удалось довольно неплохо замаскировать то сине-фиолетовое уродство, которое напоминало о Васе. Девушка уже не плакала, взгляд казался холодным и отрешенным. Еще несколько ювелирных штрихов — и готово. «Надо запомнить бренд тоналки на будущее», — подумалось вдруг девушке, но Анна сразу мысленно одернула себя: «Какое будущее? Я что, опять готовлюсь к побоям?»

Она только сейчас поняла, что следы на лице ее уже мало заботят. Волнует другое. Вася. Девушка начинала по нему не просто скучать, а тосковать. Был бы под рукой телефон, Вася уже давно получил бы несколько сообщений с признаниями и извинениями. Где-то там, на задворках Аниных размышлений, хранилось понимание, что эта привязанность имеет явно нездоровый характер, но оно редко всплывало и то лишь для того, чтобы через несколько секунд утонуть в потоке других мыслей.

Борис Федорович лежал на кровати совершенно голый. Он уже полчаса пытался заменить порнографические ролики своей фантазией, но получалось очень плохо, потому что порнография, кажется, ее совсем убила.

К тому же его лучший друг, как Борис Федорович называл член, тоже объявил бойкот. Такого профессор не припоминал. Друг, который всегда был на все готов, сейчас «хандрил». Будто кто-то за ночь выкачал из него всю жизнь и вдохнул апатию.

Борис Федорович старался не обращать внимания на эти странности, объясняя их стрессом, непривычной обстановкой и возможным присутствием камер в комнате. Он не бросал своих жалких попыток, прибегая к убогой и отрывочной фантазии.

Зоя просто сидела на кровати и ждала. В какой-то момент она даже начала отсчитывать секунды, которые очень медленно перетекали в минуты. Занять себя было решительно нечем. Душ она приняла быстро, высушила волосы, расчесалась, краситься традиционно не стала, хоть организаторы и оставили в ванной комнате все необходимое для этого, оделась и села в ожидании. Мыслей в голове у нее практически не появлялось, оставалась только полная сосредоточенность на счете: «И раз, и два, и три, и четыре…»

Зоя просто не подпускала к себе никаких вопросов. Главное — побыстрее выбраться из этой маленькой комнатки, которая с каждой минутой все сильнее давила своими стенами, потолком и полом. Сегодня девушка увидела место, которое было еще хуже, чем ее квартира.

Все странности предстоящего эксперимента и недостаток информации ее никоим образом не тревожили. «И пятьдесят шесть, и пятьдесят семь, и пятьдесят восемь, и пятьдесят девять, и шестьдесят…» Зоя загнула девятый палец. Остался только большой на правой руке, и первые десять минут она отсчитала. Как же бесконечно нудно и мучительно долго тянулись эти минуты. А ждать еще оставалось не меньше получаса.

Ян лежал на кровати и даже не думал заглядывать в ванную комнату. Одеваться он тоже не собирался, потому что перед сном не снимал с себя ни джинсы, ни рубашку, ни даже ботинки. На одном из крючков, привинченных к стене, висела только его куртка, не та, которую порвал здоровяк, а уже другая.

«Так бывает со всеми, кто идет против системы… Рано или поздно система тебя попытается сожрать, но мы еще поглядим, чья возьмет… Суки, издеваются над людьми. Давал я им свое согласие, конечно, так и поверил… Ничего, ничего… И что это еще за сложная ситуация? Вырубили меня и насильно здесь заперли… Наверное, тот качок недоделанный… Или еще кто… Хотя… Качок не мог… Зачем ему ждать целый день, если можно было сразу… Думают, что я сдамся и с довольной рожей встану в один ряд вместе с овцами… Нет, мы еще повоюем. Как говорится, не спешите хоронить…»

После этих сбивчивых размышлений Ян почувствовал прилив, который принес с собой не только силы, но и какую-то торжественную эйфорию. В этом мире почти не осталось тех, кто в одиночку может бросить вызов системе. Он смог и обязательно дойдет до конца.

Борис Федорович сдался перед своей убогой фантазией, но продолжал лежать, даже не думая одеваться. В какой-то момент профессор даже стал понемногу засыпать, но помешал щелчок. Борис Федорович вздрогнул и резко открыл глаза. Входная дверь, как и обещал Степан, действительно открылась и немного отъехала.

— Черт! — он вскочил с кровати и начал судорожно искать на простыне свои трусы и майку. — Вот старый дурак! А если кто зайдет?

Процесс поисков выглядел комично и даже нелепо. Профессор несколько раз поднимал одеяло, надеясь обнаружить под ним трусы или хотя бы майку. Этим движением он сбросил и то, и другое на пол, обнаружив нижнее белье лишь через секунд сорок.

Борис Федорович успокоился только тогда, когда удалось прикрыть срам. Потом быстро отыскались брюки, рубашка и пиджак. Туфли стояли у двери. Облачившись в свои «доспехи повседневности», как он их называл, Борис Федорович аккуратно, как ребенок, который поздно вечером открывает дверь в комнату родителей, отворил свою, чтобы шагнуть в неизвестность.

Неизвестность встретила его в виде будки, похожей на телефонную, или на те будки, где можно самостоятельно сделать фотографии, но только эта была в несколько раз шире. Внутри находилось сидение, перед которым смонтировали экран. Основную часть экрана занимало окно для демонстрации, а справа расположились пять небольших квадратиков, один из которых зажегся, как только профессор зашел в будку. Присмотревшись, он увидел в этом квадратике себя.

— Всем здравствуйте! — не нашелся ничего лучшего сказать Борис Федорович, присев на сидение и слушая тишину в ответ. Остальные квадратики оставались темными. — Меня слышно? — не сдавался профессор, решив сделать «контрольный выстрел». — Прием…

Тишина.

— Может, здесь надо что-то включить? — он потянулся к экрану.

— Борис Федорович, система видеосвязи работает. Все в порядке, — раздался голос, похожий на голос известной певицы. — Пока располагайтесь. Будем ждать остальных участников.

— А могу я… — профессор хотел спросить насчет возвращения в комнату, потому что на нервной почве у него закрутило живот, но понял, что не может — дверь в комнату закрылась с уже знакомым щелчком.

— К сожалению, не можете.

— А если мне плохо?

— Это напускное, — нараспев успокоила «певица». — Сейчас все пройдет.

Анна снова зашла в ванную комнату и нанесла еще несколько дополнительных штрихов на лицо, чтобы получше спрятать гематому, которая вдруг стала волновать ее немного больше, чем раньше. За этим занятием девушку и застал Степан, ворвавшись в тишину клетушки голосом какого-то известного политика.

— Анна, у нас с вами очень мало времени. Поэтому сразу перейду к делу. Скажите мне честно о своей зависимости?

— В смысле, — растерялась девушка от такого вопроса в лоб. — Не очень вас поняла.

— Расскажите мне про зависимость, из-за которой вы оказались здесь.

— Я не знаю… Может, у меня депрессия началась? Или влюбляюсь не в тех…

— Попробуйте развить вторую мысль. Я уверен, что вы знаете о своей зависимости, просто еще никогда не признавались себе в этом, а что уж говорить о признании перед совершенно незнакомым человеком.

— Влюбляюсь не в тех… Моя лучшая подруга называет их козлами, — Анна смотрела в зеркало, но не видела в нем своего лица, перед девушкой проносилась сцена с Васей, пролетал страх, когда она почувствовала, что крепкая рука тянет ее за волосы. — В садистов я влюбляюсь…

— Почему вы их терпите?

— Я же говорю, что влюбляюсь… Наверное, поэтому и терплю…

— Возможно, есть еще какие-то причины, кроме условной влюбленности?

­— Не могу быть одна, наверное… — неуверенно, с трудом выговаривая слова, произнесла Анна.

— Это следствие, а не причина, как видится нашим специалистам.

— Следствие?

— Да, тот факт, что вы не можете быть одна, вытекает из какой-то вполне конкретной причины.

— Зависимости?

— Именно, — голос известного политика приобрел какие-то отеческие нотки. — Вы не можете оставаться одной, но при этом…

— Не нужно… Я сама… — Анна отвернулась от зеркала. — Я сама стремлюсь к больным отношениям на каком-то подсознательном уровне — это вы хотите мне сказать?

— Моя мысль развивалась, мягко говоря, несколько в другом направлении, но раз вы сами решили остановиться именно на такой формулировке, давайте на ней и остановимся, — согласился Степан. — А теперь можете покинуть помещение, — после этих слов раздался щелчок. Девушка вышла из ванной комнаты и увидела открывшуюся дверь.

— Пора сделать третий шаг, — произнес голос и исчез.

— Третий шаг? Не второй? — Анна надела кроссовки и осторожно вышла.

Зоя не помнила, как вылетела из комнаты. Помнила только громко произнесенное слово: «Наконец-то». Но радость быстро уступила место разочарованию. Перед ней оказалась какая-то странная кабина, экран и сидение.

Из одной «камеры» она попала в другую, еще меньших размеров. Этакий стремительно растущий дефицит квадратных метров. Сначала квартира-клетка, а теперь с каждым шагом ей предоставлялось все меньше и меньше пространства для полезных дел.

— Вы же обещали, что я приступлю к своим обязанностям? — сказала девушка в пустоту.

Пустота оставалась какое-то время непоколебимой и ответила лишь равнодушием своего молчания. Тогда Зоя внимательно рассмотрела саму будку. Будка как будка. Сверху ее освещала тусклая лампа, стенки — металлические, экран тоже ничего необычного из себя не представлял. Разве только несколько зажегшихся сбоку квадратиков привлекали внимание. На одном транслировалось видео из ее кабинки, на другом можно было разглядеть плотного возрастного мужчину с богатой шевелюрой, в сером костюме.

— Здравствуйте! — сказала Зоя и автоматически помахала рукой.

Кажется, мужчина ее заметил и приблизил свое мясистое лицо к экрану.

— Здравствуйте! — повторила Зоя и опять зачем-то помахала рукой.

Мужчина что-то говорил, но звук не появлялся. Девушка показала пальцами на свои уши, мол, ничего не слышно, а потом стала искать хотя бы какой-то намек на панель управления, но не нашла. Тогда снова посмотрела на экран, с которого не исчезало мясистое лицо, и пожала плечами.

Мужчина тоже показал, что ничего не слышит. В этот момент зажегся еще один квадратик. В нем появилась девушка в лосинах и худи. Она тоже что-то говорила. Загорелось еще одно окошко, в котором возник мужчина — джинсы, черная футболка, короткая стрижка.

Ян услышал щелчок и медленно поднялся с кровати. Недоверчиво посмотрел в сторону открывшейся двери. Подошел, затем ударил ее ногой и сразу выругался, почувствовав боль в районе голеностопа, который, кажется, вывихнул.

Дверь осталась на своем месте, не сдвинувшись ни на сантиметр, открывая все так же только небольшую щель. Ян попытался выбить ее плечом, но тоже потерпел неудачу. Хорошо, что на этот раз ничего не вывихнул.

— Эй, твари! Поиздеваться решили? — он разогнался и еще раз врезался в дверь, после чего плечо пострадало явно сильнее. Дверь опять не сдвинулась. — Суки, откройте!

— Товарищ Ян, успокойтесь, — вернулся голос известного революционера. — Механизм этой двери не терпит грубости. Попробуйте более плавные движения.

— Суки! Суки! Суки! — Ян продолжал кричать и врезаться в дверь плечом, пока не выдохся и не сел на пол.

— А знаете, что, Ян? Оставайтесь-ка вы в комнате, если не хотите выходить.

— Хрен тебе! — Ян резко вскочил, словно произнесенные Степаном слова домкратом подняли его. — Я выйду, и вы, твари, у меня за все заплатите. Суки!

Ян правой рукой слегка уперся в дверь, и та сразу же отворилась.

— Издеваетесь? — сказал он, выйдя из комнаты и попав в такую же будку, в которой оказались и другие участники проекта.

— Ну что же, я вас поздравляю! — раздался совершенно незнакомый низкий голос с небольшой хрипотцой. — Напомню, что меня зовут Степан и я куратор этой группы. Сейчас вы преодолели третий шаг.

— Это был третий шаг? — Ян услышал красивый женский голос.

— Да, Анна, вы сделали третий шаг на нашем пути. Видите, все пока выходит намного проще, чем могло показаться сначала. Время подступаться к четвертому шагу.

Четвертый и пятый шаги

Боковые стенки всех пяти кабинок отъехали. Через образовавшийся дверной проем ворвался яркий свет.

— Вы все можете выйти в общую комнату, — предложил Степан.

Зоя сразу выпорхнула из кабинки и попала в помещение, напоминающее зеркальный лабиринт. На нее смотрели еще три Зои. Стенка кабинки отъехала назад и заняла свое прежнее место, образовав четвертое зеркало.

— Эй вы, суки, я сейчас здесь все начну крушить, если не выпустите, — послышался где-то рядом низкий мужской голос. Потом раздались удары.

— Ян, это абсолютно бесполезная затея, — объяснил Степан. — Зеркала нельзя разбить и даже хотя бы как-то повредить. Они сами исчезнут после четвертого шага.

— Это больше похоже на какую-то игру, а не на терапию, — красивый женский голос тоже послышался где-то поблизости от Зои.

— А никто вам и не обещал классическую терапию. Вам обещали попытаться помочь, — спокойно парировал Степан. — Но это и не игра, можете быть спокойны. Готовы услышать информацию о четвертом шаге?

Через несколько секунд раздались несколько голосов: «Да», «давайте». И еще через несколько секунд тот, которого Степан назвал Яном, сказал: «Нет».

— Что же, большинство проголосовало «за», поэтому расскажу вам про четвертый шаг. Сейчас на экране поочередно появится каждый из пяти участников нашего проекта, — после этих слов зеркала стали экранами, на каждом из которых появилась надпись «Тринадцать с половиной шагов». Степан сделал паузу, давая возможность всем увидеть эту метаморфозу, а потом продолжил. — На экране будут появляться фотографии и видеозаписи, на которых каждый из вас запечатлен в самые унизительные моменты собственной жизни из недавнего прошлого.

— Вы что там совсем охренели? — первым отреагировал Ян.

— Так не пойдет, — как-то вяло попытался сопротивляться Яков, которому сейчас по большому счету было все-равно. Он боролся с подступившей тьмой.

— Уважаемые организаторы, я против такого подхода, — Борис Федорович опять весь взмок, представив, в каком амплуа может предстать перед другими участниками.

Зоя и Анна не успели запротестовать, потому что раздался холодный голос Степана:

— Мы предвидели ваши возражения, поэтому включили шумоизоляцию. Ваши голоса во время просмотра видеозаписи и фотографий не будут слышны другим участникам. Шумоизоляция отключится только после просмотра первого ролика.

— Вот она, система во всей красе. Заманили обещаниями помочь, а сейчас постепенно начнут уничтожать, одного за другим! — Яна не останавливала шумоизоляция. Он еще долго ругался, но остальные этого не слышали. Да и ему в этот момент особо не были нужны какие-то там слушатели.

— Начнем с Якова. Повторю, что сейчас вам нужно будет по видеозаписи и фотографиям понять, какая зависимость у этого человека. После просмотра ролика шумоизоляция отключится, и вы выскажете свои предположения. Поехали. Три, два, один.

Яков посмотрел на экран. Сначала появилась фотография, где он лежит в коридоре в верхней одежде и обуви. Потом началось видео. Он сидел в комнате, похожей на номер гостиницы, на полу у кровати и пил из горла бутылки, кажется, коньяк. Он плакал, потом снова пил.

— Не помню такого, — почти про себя произнес Яков. — Когда это было? И что тут такого унизительного?

Как бы отвечая на его вопрос, экран показал следующую видеозапись. На ней он уже находился в своей квартире. Лежал раздетый на кровати, укутавшись одеялом, но не спал. Рядом валялось несколько пустых бутылок.

В комнату вошла женщина лет сорока пяти.

— Кто это такая? — тихо удивился Яков. — Опять не помню. Но откуда у них такие записи из моей квартиры?

Крупным планом показали лицо женщины, усталое, бледное с большими синяками под глазами. Лицо выражало недовольство, приправленное брезгливостью. Она заговорила:

— Слушай, ты что обмочился?

Он молчал и смотрел в стену, отвернувшись от говорившей.

— Ты можешь со мной поговорить. Пойми, так больше нельзя. Тебе нужна помощь. Я не могу через день приезжать, чтобы наводить здесь хотя бы какой-то порядок.

Яков молчал.

— Если себя не жалко, то маму пожалей. Она очень переживает. Я вру и под разными предлогами не пускаю сюда. Нельзя ей такое видеть. Мы с Володей ее только две недели назад из больницы привезли. Понимаешь? А она все про тебя спрашивает. Почему не звонишь, куда пропал? Я опять вру, что работы море и командировки у тебя, — женщина подошла к кровати и силой тряхнула лежащего, а потом повысила голос. — Хватит молчать! Что ты за человек! Ну скажи, что с тобой? Как помочь? Мы поможем. Нельзя так поступать, как ты. Нельзя! Вставай и поговори со мной!

— Я не могу…

Экраны почернели.

— На этом первый ролик завершен, — вернулся в общую комнату голос Степана. — Яков, благодарю вас за смелость. Уважаемые участники, у кого какие имеются предположения? Борис Федорович, начнем с вас.

— Мне кажется, судя по видео, Якову можно приписать несколько зависимостей, но вы оставили некоторые зацепки, которые показывают, что главная его проблема — не зависимость, а болезнь.

— Интересная теория, — голос Степана оживился. — И какая же?

— Глубокая депрессия. Мой хороший товарищ когда-то сталкивался с таким. Очень похоже. А наркомания, алкоголизм или асоциальное поведение могут являться лишь следствием. Но тут я не увидел намеков на алкоголизм или наркоманию.

— Хорошо, допустим, — согласился Степан.

— Как не увидел? — возмутился Яков. — Там бутылки везде. Я — алкоголик! Если у меня и есть какая-то там депрессия, то только алкогольная.

— Я не видел бутылок, — удивился Борис Федорович. — Нам ведь одинаковые ролики показывали?

— Идентичные. С первой по последнюю секунду, — заверил Степан.

— Значит, вы невнимательно смотрели, — Яков присел на пол, голова опять немного закружилась.

— Давайте от упреков перейдем к мнениям других участников, — вмешался Степан. — Зоя, что вы думаете?

— Я согласна с предыдущим участником. Видео очень явно намекает, что у человека депрессия, а он не хочет обращаться за помощью, хотя сам уже совсем не борется. Кстати, никаких бутылок на видео я тоже не видела, хотя смотрела очень внимательно.

— Что за черт, — опять возмутился Яков. — Вы слепые что ли? Там в самом начале…

— Давайте послушаем, что думает Анна, — перебил его Степан.

— Согласна с другими участниками. Это депрессия. Без вариантов.

— Ян, что вы думаете?

— Я думаю, что пошли-ка вы все известной дорогой на три заветных буквы! Жаль, что при дамах материться не могу, — Ян со всей силы ударил ногой в один из экранов, но поверхность, казалось, совсем не почувствовала этого удара, а вот в колене что-то хрустнуло. — Уважаемые участники, у меня один вопрос: вы почему играете в игры, которые вам предлагает система? Почему вы не задумываетесь? Почему следуете, как стадо, за этим психопатом, который ставит над нами свои нелепые опыты? Очнитесь, народ, если у вас, конечно, не желе вместо мозгов…

— Ян, хочу напомнить, что…

— Да пошел ты нахрен со своими напоминаниями!

— Ян, вы не сможете сделать четвертый шаг, если не присоединитесь к остальным.

— К кому присоединяться? К этим наивным, которые не знают, что в терапии основу играет поддержка, а здесь же ты предлагаешь нападать на каждого из участников в момент, когда он особенно уязвим. Это садизм какой-то…

— Если честно, то он прав, — робко сказала Анна. — Это очень похоже не на эксперимент, а на какое-то издевательство.

— Я согласен, — Борис Федорович понял, что сейчас самый лучший момент, чтобы избежать позора.

— Наконец-то! — довольно крикнул Ян. — Дошло!

— А вы про меня тоже собрались что-то показывать? — в голосе Зои слышалось раздражение и недовольство.

— Конечно, — спокойно ответил Степан. — Вы полноценный участник проекта.

— Я — доброволец… Что-то вроде сотрудника… Мы же так договаривались!

— Мы ни о чем подобном не договаривались. У каждого из пятерых есть зависимость, от которой проект попытается вас избавить. А помогать остальным можете только с их полного согласия. Ваш нынешний статус никак не помешает этому.

— Вы издеваетесь? — закричала Зоя. — Мошенники…

— То есть, на моих костях потанцевали, а себя показывать не хотим? — крикнул Яков. — Показывайте уже всех! Позориться — так вместе.

— Уважаемые участники, вынужден прервать этот этап, — опять спокойно вмешался Степан. — Мы впервые сталкиваемся с подобной реакцией. Я посоветуюсь с коллегами, как быть дальше. К сожалению, у нас нет времени для возвращения к этапам, на которых возникли проблемы. Поэтому я засчитаю четвертый шаг всем, даже Яну. Поздравляю!

— Пошел ты! — отозвался Ян.

— Вы там все больные что ли? — разошелся Яков. — Нашли одного терпилу, а остальные типа в белом пальто?

— Яков, успокойтесь, — голос Степана снова стал холодным. — Это далеко не самое важное в нашем проекте. Главное — дойти до конца. И я верю, что вы справитесь. Подобралась отличная команда…

— Как отсюда выбраться? — Яков тоже ударил ногой по экрану.

— Нужно пройти весь путь из тринадцати с половиной шагов. Есть, конечно, некоторые исключения…

— Я не хочу здесь больше находиться! Отпускайте!

— Чувствуете, как за этим возбуждением вы на время забыли про утренние проблемы, — Степан оставался невозмутим. — Давайте перейдем к пятому шагу.

— Какой нахрен пятый шаг? Вы похитили людей и не отпускаете, правильно я понимаю? — Яков не успокаивался.

— А до тебя только сейчас это дошло? — подключился Ян.

— Вы мне обещали, что стану сотрудницей, а в итоге я какая-то подопытная! — тон Зои начинал приобретать истерический окрас.

— То есть вы считаете нас подопытными? Извините, по голосу еще не научился определять имена, — Борис Федорович говорил на удивление спокойно. Видимо, самым страшным для него было оказаться на всеобщем обозрении, как Яков. — Иными словами, вы считаете, что быть среди подопытных плохо, а вот стоять на стороне экспериментаторов — совсем другое дело. Так ведь?

— Да не так! — крикнула в ответ Зоя. — Я хотела помочь. Просто помочь. Я многим до этого помогала.

— Вы что же самоутверждаетесь за счет чужих проблем? — уже и Анна не выдержала.

— Вы-то куда лезете, девочка? — Зоя была готова к бою.

Степан не вмешивался или просто куда-то исчез.

— Заткнитесь уже вы все! — заорал Ян, а потом более спокойным тоном продолжил. — Надо думать, как отсюда выбираться. Первое — мы не должны больше слушать этих маньяков-организаторов. Что бы ни сказали, саботируйте. Боритесь! Второе — пока мы слышим друг друга, нужно подумать, что делать дальше. Эти зеркала разбить нельзя, я пробовал. Вернуться назад — значит, опять попасть в свои камеры. Дверь захлопнется и капут.

— Тупичок получается, — съязвил Яков.

— Тупичок только у тебя в голове! — парировал Ян. — До этого вы шли за своими похитителями, как стадо баранов. Я заставил вас одуматься. И это первый шаг. Настоящий, а не те, что нам здесь подсовывают. Где первый, там и второй…

Он осекся, потому что правая стена поехала на него, прижимая к левой. Когда пространства осталось так мало, что можно было стоять только вытянувшись, начала отъезжать левая стена. И так несколько раз. Ян кричал, спрашивал остальных, но никого не было слышно. «Наверное, опять включили свою чертову шумоизоляцию».

На минуту правая и левая стены остановились, потом на него поехала та, что их соединяла, а стена, которая находилась позади, начала опускаться вниз. Таким нехитрым образом Ян оказался в комнате, но явно не в своей. Она больше походила на палату: койка, тумбочка и маленькая душевая за белой дверью. За другой, такой же дверью спрятался унитаз.

Шестой шаг

— Поздравляю! Вы только что сделали пятый шаг и перешли к шестому, — голос Степана теперь звучал, как голос, который встречает вас, когда звоните на горячую линию службы поддержки банка, страховой или авиакомпании.

Яков к тому времени уже лежал на своей новой койке в маленькой палате, куда его буквально впихнула движущаяся стенка, на которой раньше был экран. Странные события отвлекли его от темных мыслей, содержание которых казалось таким, будто их подсовывал расцветающий где-то внутри него мертвец. Жизни в этих мыслях по-прежнему не оставалось. Только тьма и пустота. Или что-то в этом роде. Яков не мог точно описать свои ощущения, потому что не мог напрячься.

Но события не только отвлекли, а еще и утомили. Как только он оказался в очередной клетушке, то сразу почувствовал, что тошнота, головокружение и слабость возвращаются. Койка оказалась очень кстати.

— Шестой шаг тоже очень простой и одновременно сложный, как и все предыдущие, — продолжил Степан. — В течение следующего часа нужно будет общаться с соседом за стеной. Только не пытайтесь разнести эту стену, она очень прочная. Рядом с подушкой можете наблюдать нечто вроде розетки. Это микрофон и динамик — два в одном. Просто ложитесь и общайтесь. Я никого не стану ограничивать в выборе тем. Полная свобода. Удачи, — голос исчез.

Яков сначала не собирался ни с кем разговаривать, а просто лежал с закрытыми глазами. Появился какой-то легкий озноб, поэтому пришлось укрыться одеялом.

— Привет, — прилетел из розетки красивый женский голос. — Тут есть кто-нибудь?

Яков немного напрягся, но продолжил молчать, хотя все его мысли и летели в направлении «розетки», откуда доносился этот приятный голос.

— Не работает, наверное, — задумчиво произнесла девушка за стеной. — Привет! Тут есть кто-нибудь?

— Есть…

— А я уже подумала, что опять обман, или ко мне никого не подселили. Я — Анна.

— Яков.

— Приятно познакомиться, Яков.

— И мне, Анна, — он быстро перестал воспринимать этот голос в штыки. Сейчас хотелось, чтобы его обладательница оказалась такой же хорошенькой, как собственное звучание. Чтобы она села к нему на койку, он бы свернулся рядом калачиком, как преданный старый пес, бездумно лежал, а Анна гладила бы его по голове.

— А вы немногословны.

— Бывает, особенно когда сразу не знаешь, о чем можно поговорить. Я раньше с девушками всегда молчаливым становился, особенно если нравились. Двух слов связать не мог, а если и связывал, то такая чушь получалась, что лучше бы и не пытался. У вас голос красивый, поэтому я тут же смутился.

— Спасибо! — Анна на несколько секунд замолчала, создав тем самым неловкое положение, когда оба собеседника судорожно ищут нужные слова, пусть и не несущие особого смысла. — Что вы обо всем этом думаете?

— Если честно, то ничего. Мне все равно, но через несколько дней это должно пройти.

— Почему вам все равно и почему это должно пройти? — в голосе девушки чувствовался искренний интерес. Вопрос задавался не ради того, чтобы выполнить задание.

— Это очень сложно объяснить…

— А вы попробуйте. Потом, если захотите, можете меня о чем-то таком же сложном спросить. Обещаю, что постараюсь ответить на ваши вопросы. Кажется, что мне сейчас это очень нужно… Но если напрягаю вас своим предложением, то забудьте. Можем помолчать или поговорить о чем-то отвлеченном…

— Нет, все нормально, — поспешил заверить ее Яков, которому, кажется, теперь тоже был нужен этот разговор. — Только соберусь с мыслями.

— Не спешите.

— С чего бы начать… Сейчас я в очень плохой форме. Наверное, можно так сказать. Если честно, то не помню, когда был бы в другой форме. Всегда в плохой. И самое грустное в такой истории — я забыл причину, почему со мной все это происходит. Просто происходит. Быстро иду ко дну. И каждый раз, когда думаю, что уже на дне, обманываюсь, продолжая свое бесконтрольное падение.

Могу ли я его остановить? Наверное. Но не хочу, потому что не вижу смысла… Вот оно… Вернее, она! Причина падения. Я уже давно ни в чем не вижу смысла. Это глобальная причина, которая проявляла себя через череду локальных причин. А вот их я уже и не помню. Да и зачем вспоминать, если известна основа.

Я никогда в жизни не был у психологов и психотерапевтов. Мне кажется, что они нужны только тем, у кого в душе нет человека, готового искренне выслушать и понять. Это важно — человек должен тебя понять. У многих такого человека рядом нет, поэтому выбирают незнакомца, которому часами и за большие деньги изливают свою пустоту.

По мне, если у тебя нет родственной души, то никакой психолог не поможет. Поэтому я к ним никогда не ходил. Возможно, я заблуждаюсь, и на меня сейчас бы разом набросились все клиенты всех психологов мира, но это мое мнение. Имею право.

А перед вами я сейчас раскрываюсь, как на сеансе. Видимо, пришло время. Да и вы как бы есть, но как бы вас и нет. Может, сон или белая горячка. Когда-то же она должна была со мной случиться.

Что бы это ни было, ваш голос — самое прекрасное, что случилось со мной за последние годы. И даже если бы за прошедшие годы со мной и случалось что-то хорошее, то ваш голос все равно оказался бы вне конкуренции.

Такая вот у меня получилась ущербная и косноязычная исповедь. Как говорится, каков человек, такова и исповедь.

Яков замолчал.

Анна тоже несколько секунд молчала. Он уже начал думать, что ее действительно не существует, как девушка заговорила:

— Вы знаете, я вас понимаю. Не во всем и не полностью, но понимаю. Мне близко такое состояние. Все, что вы сейчас рассказали, останется между нами…

— После того, как меня сегодня перед всеми участниками «распотрошили», тайна не имеет особого значения. Важно, что впервые за долгое время, очень долгое время, я нашел человека, которому захотел многое рассказать. Причем произошло это естественно и как-то само собой…

Теперь, если хотите, могу передать микрофон вам, но не настаиваю. Только если хотите что-то сказать. Не важно, что. Мне кажется, от вас я бы сейчас все слушал. И дело тут не только в голосе.

Анна опять немного промедлила с ответом и нерешительно вернулась:

— Я могу взять небольшую паузу и подумать?

— Конечно, сколько угодно…

— Хотя нет… Чего тут думать. Я пришла сюда, потому что зависима от нездоровых отношений. Мне сложно было в этом себе признаться, но все же смогла. Сейчас попытаюсь описать, как выглядит такая зависимость. Мой гражданский муж меня не уважает, унижает и периодически избивает. Денег в дом он не приносит. Фактически является содержанкой, но при этом такой, что роль рабыни исполняю я.

До последнего случая домашнего насилия мне было сложно понять, что со мной не так. Почему я терплю все эти издевательства? А позавчера поняла все и сразу. Как будто кто-то переключил невидимый рычажок или щелкнул пальцами, сообщив таким образом, что сеанс гипноза окончен. Это сложно объяснить, но я постараюсь… Вы же еще там?

— Да, я вас слушаю, — спешно ответил Яков.

— Отлично, сейчас поймете, насколько я жалкая. Каждый раз, когда унижение доходит до стадии рукоприкладства, мне начинает казаться, что выполняю какую-то миссию. Словно защищаю кого-то от садиста, от насилия, от мирской злобы. Кого-то уже не маленького, но очень ранимого. Хотя кого? У меня нет детей, собак, кошек и даже хомяка, которому сожитель мог бы причинить вред.

Была мысль, что я выдумала своего подзащитного, чтобы не признаваться себе в одной простой истине — мне нравится находиться в роли жертвы, это доставляет удовольствие. Не прямое, конечно, а на каком-то более глубинном, подсознательном уровне. Но это не так. Удовольствия никакого нет.

Сейчас не подумайте, что я сумасшедшая, но меня будто кто-то заставляет играть эту роль. Именно роль. Потому что, кажется, если потеряю эту роль, то и меня не станет, настолько пришлось в ней растворить свое истинное «Я». А может, этого «Я» никогда и не существовало, а всегда была одна лишь только эта роль.

И вот какой-то невидимый режиссер каждый раз выпихивает меня на сцену, чтобы защищать от чужой агрессии кого-то невидимого, не потому что я получаю удовольствие от насилия, а просто могу его вынести с наименьшими потерями. Тот, кого оберегаю, столкнувшись с таким злом, получил бы неизлечимые травмы. Именно душевные травмы, а не физические. Каждый раз, когда невидимый режиссер чувствует, что моего невидимого подопечного нужно оградить, он выпускает на сцену меня, чтобы сыграть эту роль.

— А вы хотели бы прекратить играть на этой сцене в одном и том же спектакле? — на какой-то миг Анна стала настолько близка Якову, что померещилось, будто уже давно знакомы, и он самолично неоднократно провожал ее в этот страшный театр, а потом уходил, потому что даже ему такой спектакль смотреть было нельзя.

— Мне сложно сказать. Если я потеряю свою роль, то могу совсем исчезнуть. Ведь, как говорила, кроме этой роли, возможно, и не существую нигде. Но даже не роль больше всего удерживает и не страх стать никем. Что, если тот, кого защищаю, действительно существует? Что, если он останется без моей защиты и погибнет?

Тот невидимый режиссер очень убедителен и глубоко внушил мне чувство вины за беззащитного подопечного. Поэтому сложно решиться и порвать с ним навсегда. Но я очень бы хотела это сделать. Только сейчас, в разговоре с вами, я ясно поняла, что очень бы хотела.

— А если бы вам внушили, что тот подопечный, из-за которого вы вынуждены терпеть насилие, больше не нуждается в защите. Он уже сам может за себя постоять и готов к любым вызовам. Он очень благодарит за заботу, но дальше сам хочет решать возникающие проблемы. Что, если об этом скажет сам режиссер?

— Но как же он скажет?

— Очень просто, через меня.

— Через вас?

— Да, через меня. И знаете, что он вам прямо сейчас говорит? Ваш подопечный за эти годы так заматерел и оброс броней, что готов дать отпор всем своим страхам и врагам. И он благодарит вас за защиту, но больше не желает видеть вашу жертвенность. Такая картина наносит ему большой вред, намного больший, чем еще тогда, несколько лет назад, нанесли бы угрозы, от которых вы закрывали. Поэтому будьте свободны от своей роли!

— А вдруг без этой роли не станет и меня?

— Не попробуете, никогда не поймете. Я верю, что вы есть и без этой роли. Так что пробуйте! Давайте! — Яков очень воодушевился от своих слов.

— Вы правы. Я очень рада, что ему больше не нужна моя помощь. Спасибо вам! Это был лучший разговор в моей жизни. Я чувствую какую-то нереальную свободу и легкость. Мне не нужно больше на эту адскую сцену. Спасибо, что отпустили, господин режиссер.

Анна замолчала. Потом послышался звук, похожий на открывающуюся дверь, раздались быстрые шаги и звук закрывающейся двери.

— Анна, вы еще здесь? — Яков инстинктивно приблизился к микрофону, словно от этого зависело, услышит ли его девушка или нет. — Анна, у вас все в порядке?

Никто не ответил ни сейчас, ни на другие многочисленные попытки докричаться до обладательницы прекрасного голоса. Прошло несколько часов, но лишь тишина была ему ответом. Яков очень утомился, хотя ничего особого не делал, а просто надеялся. Он не заметил, как провалился в черную пропасть сна без сновидений.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге