Обложка Цена неба

Цена неба

Кирилл Старков

0% прочитано
Стандартный
Кирилл Старков

Цена неба

Глава 13

Спустя полгода после начала восстания.

Где-то в руинах Лэндинга.

Дом превратился в руины. Теперь это был лишь скелет из бетона и арматуры, обглоданный войной. Два жилых крыла комплекса обрушились полностью, превратившись в серую гору щебня, в которой застыли остовы кухонных гарнитуров и обрывки занавесок. Центральная часть здания всё ещё держалась, хотя одна из несущих стен осыпалась, обнажив внутренности какой-то квартиры.

Кристофер, задерживая дыхание, посмотрел вверх: он не стал бы рисковать и проходить под ним, если бы у него был выбор.

Выбора, к сожалению, не было. Им нужно было укрытие. Бункер им пришлось покинуть пару недель тому назад — когда после очередной бомбардировки сдохла вентиляция. С тех пор они разделились и постоянно перемещались от одной точки к другой. Быть замеченными при свете дня с чем-то хоть отдалённо напоминающим оружие означало неминуемый смертный приговор.

Сейчас в их группе было одиннадцать человек, включая Иосифа, Катю и самого Кристофера.

Подъезд встретил их темнотой, которая казалась почти осязаемой, липкой, как нефть. Воздух здесь сгустился, напитавшись едким амбре разложившейся органики и пыли. Зловоние стояло такое, что Кристоферу пришлось плотно прижать ткань шарфа к носу, чтобы не задохнуться.

— Здесь кто-то живёт! — резкий шёпот идущего впереди разведчика заставил Кристофера вздрогнуть.

Группа замерла. Разведчик подал знак рукой, и они, один за другим, бесшумно перетекли через порог, стараясь не задеть обломки штукатурки. Пространство встретило их странным, почти домашним уютом: разбитые оконные проёмы были плотно забиты листами фанеры, в прихожей теснились пластиковые бутылки с водой, а на крючках висела одежда.

Они двигались по квартире, как призраки, прислушиваясь к каждому шороху. В гостиной царил беспорядок, но это был беспорядок живущего человека, а не запустение смерти. Кристофер осторожно заглянул на кухню. Там, в застоявшемся воздухе, витал слабый, едва уловимый запах чего-то варёного. На плите, в старой кастрюле, застыл мутный суп, а в раковине громоздилась стопка немытой посуды.

И тут из глубины квартиры донеслось тонкое, надрывное мяуканье. Катя не выдержала первой. Проигнорировав предостерегающий жест разведчика, она осторожно толкнула дверь, которая с тихим скрипом поддалась.

В углу комнаты, забившись под обрывок старого ковра, сидел серый комок шерсти. Кошка была истощена настолько, что кожа на боках провисла, а глаза казались огромными на обтянутом кожей черепе, но в них всё ещё теплилась яростная воля к жизни. Она не прыгнула на них, не зашипела — у неё не было сил даже на страх.

— Бедненькая... Ты как здесь оказалась?

Катя присела на корточки и протянула руку. Кошка, мгновение помедлив, ткнулась холодным носом в её ладонь. Девушка достала из-за пояса фляжку с водой и покрутила головой в поиске мисочки.

Иосиф тем временем подошёл к плите. Он с сомнением понюхал кастрюлю с супом. Профессор зачерпнул ложкой немного жидкости, осторожно попробовал её на вкус, но тут же выплюнул, поморщившись.

— Хозяев нет как минимум три дня, — объявил Иосиф, повернувшись к отряду. — Но не больше недели, иначе бы кошка не выжила.

— Думаете, они не вернутся? — глухо спросил Игорь, один из бойцов. Он присоединился к ним уже после начала восстания.

Кристофер поджал губы. По его мнению, тут всё было предельно ясно.

— Сомневаюсь, — сухо ответил Иосиф. Он сбросил свой рюкзак. — Остановимся здесь. Если на плите варили суп, то тут где-то должен быть генератор. Крис, возьми пару человек и проверь другие квартиры. Может, найдутся выжившие.

Прошло несколько дней, и серая кошка, которую Катя назвала Кнопкой, постепенно окрепла. Получив несколько порций консервированного паштета и регулярный доступ к чистой воде, она вернула себе былую прыткость и повадилась бегать на улицу, проскальзывая сквозь щели в забитых фанерой окнах. Жильцы так и не вернулись, и квартира, когда-то бывшая чьим-то уютным прибежищем, окончательно превратилась в штаб.

Первую ночь Екатерина провела, не смыкая глаз, в обнимку с перепаянным ультракоротким передатчиком. В итоге приёмник ожил, издав серию хриплых щелчков, и Иосиф замер перед ним, как перед алтарём. Он часами сидел в полумраке гостиной, прижав наушник к виску, вслушиваясь в белый шум и ища в нём голоса других ячеек, разбросанных по континенту. Он пытался связать воедино разорванную сеть, превращая хаос в хоть какое-то подобие стратегии. Кристофер часто наблюдал за ним из угла комнаты, и сердце его сжималось от немого сочувствия. С момента начала восстания не прошло и года, но Иосиф постарел лет на десять, может быть, больше; профессор будто сбросил с плеч всю свою прежнюю уверенность и обменял её на глубокие, как каньоны, морщины.

В редкие передышки, когда небо над Лэндингом затягивало свинцовыми тучами, они по очереди осторожно выбирались к развязке У Вея — главному источнику местных новостей. В остальное время они занимались бытом своего временного убежища — заделывали щели в стенах, чистили оружие и, самое главное, вели наблюдение. Дроны Новой Каледонии по-прежнему патрулировали руины столицы в несколько эшелонов — от высотных, почти не видимых без аппаратуры «крыльев», до примитивных, но неплохо вооружённых «дронов-табуреток».

— Тебе письмо, — вернувшаяся из очередного похода к развязке Екатерина передала ему записку.

Кристофер развернул листок, и буквы, написанные торопливо, почти неразборчиво, поплыли перед глазами.

— Что случилось? — Иосиф с беспокойством посмотрел на молодого человека. Он знал своего ассистента слишком хорошо.

— Это от Марфы. У них, — Кристофер сглотнул, — у них беда.

Записка пестрела рваными, сбивчивыми строками — казалось, автор писал на грани срыва. Бумага была засалена и замята — наверное, её передавали через десять рук, прежде чем она попала к Кате. Марфа писала, что их квартал в северном секторе попал под массированный удар. Дом, где жила её семья, сложился, как карточный домик. Она выжила чудом, выйдя в тот момент за водой, но её мать и младший брат остались там, под многотонными плитами перекрытий.

— Четыре дня назад, — прошептал Кристофер. — Она не знала, где мы. И у них там осталось совсем мало людей — все эвакуировались. Но у Марфы мама неходячая…

— Иди к ней, Крис, — Иосиф резко перебил его. — Бери свою группу, зайди к развязке У Вея, постарайся найти там помощь. У Виктора какая-то тяжёлая техника точно должна была остаться; она поможет разгрести завалы.

— Я не могу оставить вас одного в таком состоянии, учитель, — Кристофер замялся, переводя взгляд с измождённого лица Иосифа на узкий проём окна, за которым Лэндинг задыхался в сером мареве. — У нас и так почти нет людей, чтобы полноценно держать периметр. Если вас заметят...

— Ты слишком высокого мнения о моей нынешней полезности, мальчик мой, — Иосиф едва заметно улыбнулся, кивнув в сторону выключенного сейчас передатчика. — Последние недели я всего лишь «свадебный генерал» на рации. И вряд ли даже ты сможешь отбить орбитальный удар своим упрямым лбом, случись он. Иди, помоги, пока ещё можно помочь.

Кристофер почувствовал, как с плеч свалился невидимый груз; он благодарно кивнул и поднялся, подхватывая свою винтовку. Четыре дня — огромный срок, но чудеса случаются, ведь так?

Только в Боге покойся, моя душа; на Него надежда моя.

***

Вскоре.

Где-то в туннелях под Лэндингом.

— Мы здесь как в консервной банке, — бурчала Надежда. Она сидела на корточках, перебирая остатки медикаментов, и даже не смотрела на пленницу.

Элис лежала на узком матрасе, вслушиваясь в далёкий, едва уловимый гул наверху. В этом бетонном мешке время теряло смысл, превращаясь в бесконечную череду серых часов. Она попыталась что-то сказать, но Надежда резко оборвала её, даже не подняв глаз от своего занятия. Женщина была не в духе: её движения были дёргаными, а голос звучал громко и грубо в тишине подземелья. Элис пришлось прижать свой переводчик к уху, чтобы разобрать хоть что-то.

— Топливо кончилось, — перечисляла женщина, глуше и глуше с каждым словом. — Остался один павербанк, и тот на пределе. Вода есть, еда есть, запасы хорошие, но одного этого мало. Вентиляция тоже с каждым днём справляется всё хуже, чувствуешь?

— Это от пыли, — вставила было Элис, но Надежда только недовольно дёрнула головой.

— Ясно, что от пыли, — огрызнулась Надежда, наконец посмотрев на Элис. В её глазах, обведённых тёмными кругами бессонницы, плескалось подавленное раздражение. — А знаешь, что самое поганое?

Она прервалась, чтобы сделать глубокий вдох, который закончился коротким, сухим кашлем. Элис следила за ней с тревогой.

— Наверху опять что-то бахнуло, и пару переходов завалило наглухо, — Надежда выругалась сквозь зубы, слишком тихо для переводчика, и, не разбирая, сгребла оставшиеся лекарства в сумку. — Пока пройти можно, но ещё пара таких ударов, и мы с тобой, каледонская принцесса, окажемся в бетонном гробу.

— И что вы собираетесь делать?

— Что делать? — женщина хрипло рассмеялась. — Да что делать... Собираться, конечно. Пора сваливать из этой дыры, пока нас не замуровали окончательно.

Надежда поднялась, разминая затёкшую спину, и подошла к тяжёлой герметичной двери, за которой начинался один из бесконечных тоннелей. Она замолчала, глядя куда-то сквозь бетонную стену, и, когда продолжила, её голос лишился прежней резкости.

— Я выходила на разведку два дня назад. Города больше нет, по крайней мере здесь, над нами. Только скелеты из бетона и вездесущая пыль. Но я ловила обрывки разговоров по рации. Где неподалёку всё ещё есть люди. Нам нужно найти их.

Пальцы Элис машинально коснулись прохладного металла на шее. Ошейник казался частью её тела, но он был тут. Всегда. Она на мгновение задумалась о том, чтобы попросить Надежду снять его, но мысль эта угасла, едва успев оформиться. Между ней и её тюремщицей за эти недели возникла странная связь, построенная на общем страхе и одиночестве, но эта связь не была дружбой. Элис и сама не знала, что сделает, обретя вдруг свободу. Первый же встречный, несомненно, опознает в ней каледонку, и вряд ли такая встреча хорошо для неё закончится.

Вещей оказалось на удивление немного. Запасной одежды у них не было, так что ноша ограничилась парой коммов, фонарями, небольшой сумочкой у Надежды с разными мелочами и запасом провизии. Надежда думала было нагрузить Элис, но, как оказалось, после месяцев вынужденного заточения девушка едва могла переставлять ноги и без ноши.

— И какая от тебя польза? — Надежда вздохнула, но в её голосе уже не было злости, скорее какая-то обречённая усталость. Она посмотрела на бледную, почти прозрачную кожу Элис, на её дрожащие руки и что-то в этом облике заставило женщину смягчиться. — Ладно, пошли. Только не смей отставать.

БАМ!

Потолок содрогнулся. Эхо удара прокатилось по туннелям, заставив бетонную крошку сыпаться с облупившихся стен, будто серый снег. И тут же из глубины послышался ответный грохот. Земля задрожала, но через несколько секунд затихла.

Элис сглотнула и посмотрела на нахмурившуюся Надежду.

— Надо спешить.

Они шли по тоннелям, и пол под ногами отзывался глухой вибрацией. БУМ-БУМ-БУМ! Бомбардировка сегодня была особенно сильной. Элис так и не смогла привыкнуть к этому ощущению рушащегося вокруг неё мира, пробирающему до самых костей и сворачивающемуся в животе в тугой, склизкий узел. Она снова хотела заговорить — попросить переждать удары, забиться в какую-нибудь щель и не идти им навстречу, но Надежда была права. Нужно было выбираться.

— А какой у нас план? — вместо этого спросила она.

Надежда посмотрела на неё искоса и коротко рассмеялась.

— «У нас?» Милая моя, ты пока ещё у меня в плену, — её смех перешёл в кашель, но она справилась с ним. — Нужно выяснить, что там вообще творится. Я сама толком ничего не знаю. Все мои каналы связи сдохли месяц назад.

Они свернули за угол, и она замолчала. Лучи фонарей упёрлись в стену земли на месте обвалившегося тоннеля. Надежда грязно выругалась.

— Чего я и боялась, — она покрутила головой, прикидывая направление. — Ладно, есть другой путь. Пойдём.

Путь в обход оказался изнурительным марафоном по бетонному нутру города. Они спускались по ржавым винтовым лестницам, которые стонали под каждым шагом, уходя всё глубже в чрево Лэндинга, где воздух становился тяжёлым, застоявшимся и пахнущим старым железом. Потом снова вверх, через технические переходы и узкие кабельные шахты. Элис чувствовала, как её мышцы, атрофировавшиеся за время плена, начинают ныть, а ноги наливаются свинцом. Каждый поворот казался повторением предыдущего, и пространство вокруг них превратилось в бесконечный серый лабиринт.

— Знаешь, если мы выберемся из этой задницы, я знаю одно хорошее место, — заговорила внезапно Надежда, не оборачиваясь. — У меня есть племянники в одном эко-посёлке, не так далеко от Лэндинга. Маленькая такая община, их не станут бомбить.

Элис слушала её молча, сберегая дыхание. Мысль о «безопасном месте» показалась девушке наивной, почти детской. Элис понятия не имела о том, что происходит на планете, но она знала свой народ. Сомнительно, чтобы на Ковчеге сейчас вообще были безопасные места. К тому же, разве Надежда не боец сопротивления? Логично бы поискать связь с командованием, а не бежать в деревню. Конечно, не то чтобы она лезла с советами по этому вопросу...

Теперь они определённо шли к поверхности. С каждым метром дышать становилось всё легче и легче. Элис, измученная подземельем, жадно глотала воздух, который больше не пах гнилью и перегоревшими кабелями. Они почти выбрались.

Но в тот самый миг, когда впереди замаячил слабый, серый свет, мир вокруг них взорвался.

БДАМ!

Удар был такой силы, что в ушах воцарился невыносимый, сверлящий звон. Это не было похоже на отдалённый гул, который они слышали раньше. Казалось, этот взрыв случился прямо над ними. Своды туннеля жалобно застонали. По потолку со стремительностью молний побежали глубокие трещины, и на них посыпались первые струйки песка, а затем — целыми пластами — куски бетонной облицовки.

Элис вскрикнула и инстинктивно пригнулась, закрыв голову руками. Надежда замерла, вслушиваясь. В наступившей на секунду тишине был слышен только их сбивчивое дыхание и какой-то странный, утробный гул, идущий из самых недр земли.

— Бежим! — крик Надежды слился с оглушительным звуком, который, казалось, шёл отовсюду.

Они неслись, не разбирая дороги, а за ними, как разъярённый зверь, гнался грохот. Элис спотыкалась, её дыхание превратилось в надрывный хрип, а каждый новый шаг отдавался в груди жгучей болью. Своды над головой больше не просто трещали — они буквально осыпались, превращая тоннель в стремительно сужающуюся ловушку.

— Туда! Живо! — махнула Надежда на какую-то большую, почти в человеческий рост трубу дальше по туннелю.

Элис, задыхаясь, прижалась к склизкой стенке и заглянула внутрь. Там, в узком кольце серого бетона, она увидела его — крошечный, изломанный лоскут неба. Оно не было голубым, каким Элис помнила его в иллюминаторах флагмана; оно было пепельным, затянутым дымом и гарью, но оно было настоящим. Первый раз за много месяцев. На мгновение этот клочок пространства показался ей единственным реальным местом во всей вселенной.

И тут потолок не выдержал. С оглушительным скрежетом, напоминающим крик умирающего гиганта, бетонная плита обрушилась вниз. Элис не успела даже вскрикнуть — она почувствовала резкий толчок в спину и влетела в трубу. Секунда невесомости, резкий удар головой о холодный металл — и мир схлопнулся до размеров одной-единственной искры, которая тут же погасла.

***

Тогда же.

Бывшая развязка У Вея, Лэндинг.

— Не дам! — Виктор сложил руки на груди и упрямо посмотрел на Кристофера. — Это самоубийство. Днём, с людьми в кузове! Угробите и технику, и сами убьётесь. Скажу то же, что и ей, когда она прибегала сюда, — нет!

— Ты знал? — Кристофер из всех сил пытался сохранить спокойствие. Виктор был своим. И он мог помочь. Только это сейчас было важно.

— Конечно, — удивился тот, — я же не глухой. Но у меня таких историй по три на дню. И по её же собственным словам в доме оставалось всего две семьи. Я отвечаю за людей и ресурсы и не могу транжирить их по первой же просьбе.

— Я не прошу.

Лицо Виктора на мгновение окаменело. Он был старым членом ВСГ, и субординация была для него не простым звуком. И, уж разумеется, он прекрасно знал, что Кристофер — личный помощник Третьего. Он медленно выдохнул, и его плечи, до этого напряжённые, как пружины, чуть опали.

— Сделаю, — глухо буркнул Виктор, и в этом слове было всё: и признание иерархии, и глубокое, мучительное несогласие. Но тут же посмотрел на людей Кристофера. — Мужики, ну хоть вы ему скажите.

Игорь оглянулся на остальных членов отряда и неловко развёл руками.

— Неужели мы оставим его?

Поездка напоминала затяжной, лихорадочный сон. Пикап Виктора, нагруженный тяжёлыми перфораторами, алмазными резаками и массивными гидравлическими домкратами, с трудом пробирался сквозь жалкие остатки дорог. Мир вокруг них превратился в нагромождение серого бетона и искорёженного металла. Едва они успели занять свои места, как горизонт вздрогнул.

В нескольких километрах к северу город выплюнул вверх колоссальный столб огня и дыма, который на мгновение затмил остатки дневного света. Кристофер почувствовал, как ударная волна, докатившись до них, заставила кузов машины подпрыгнуть.

За первым ударом последовал следующий. И ещё один.

Эта бомбардировка стала их благословением. С каждым новым разрывом город затягивало плотным, тяжёлым саваном из пыли, который медленно расползался по руинам Лэндинга. Кристофер смотрел, как мир за лобовым стеклом машины выцветает, превращаясь в однотонный тёмный кисель. Он мысленно поблагодарил Бога за этот хаос: теперь они стали невидимыми для каледонских сенсоров.

На автомобиле поездка заняла меньше получаса — Кристофер уже и забыл, как сжимается расстояние, когда его не приходится мерить на своих двоих. Вокруг них расстилалась мёртвая тишина, прерываемая лишь далёким, утробным гулом от удаляющейся бомбардировки. Он спрыгнул на землю, и его ботинки тут же утонули в слое серой, как пепел, пыли. Бывший жилой квартал теперь напоминал кладбище гигантов, где вместо надгробий возвышались обломки перекрытий, переплетённые с рваными жилами электрокабелей.

— Там! — крикнул кто-то из бойцов, указывая рукой на торец обрушившегося пятиэтажного дома.

Кристофер прищурился, и сердце его ёкнуло: несколько женских силуэтов, едва различимых на фоне развалин. Они выглядели как призраки, которые в отчаянии пытались вырвать своих близких из глотки мёртвого дома. Марфа, увидев их, побежала навстречу, спотыкаясь о куски арматуры, и её голос, хриплый от жажды, на мгновение перекрыл шум затихающих вдали взрывов.

— Господи, ты всё-таки пришёл!

— Прости, что так поздно, — Кристофер обнял её. — Этот проклятый хаос... Я только сегодня получил твоё письмо.

Марфа прижалась к нему, но почти сразу отстранилась, указывая дрожащей рукой в сторону завала. Она выглядела измождённой: лицо в разводах грязи, глаза красные от бессонницы и копоти.

— Почти все уехали, мы с Машей и Светой пошли за водой, когда это случилось, — она всхлипнула, прижавшись к нему. — Мы ничего не могли сделать, совсем ничего! Я добежала к У Вею, но они не помогли! А мы точно слышали, ещё вчера там кто-то был жив!

Кристофер посмотрел на развалины. Перед ним лежала гора из бетона и разорванной стали, которая ещё недавно называлась домом.

— Не теряй веру. Господь есть воскресение и жизнь, — он махнул своим людям и сам забрал перфоратор из кузова. — А теперь покажи мне, где именно вы слышали крики вчера.

Пыль забивалась в лёгкие, превращая каждый вдох в хриплый кашель, а рёв перфоратора, вгрызающегося в развалины, казался единственным звуком, удерживающим их в сознании. Часы слились в один бесконечный цикл из скрежета металла и резких, отрывистых команд. Времени не было, и они работали до изнеможения. Они не могли разгрести всю гору обломков — для этого потребовался бы полноценный инженерный батальон с тяжёлой техникой, — но удача, или милость Господа, была на их стороне. Бетонные перекрытия, обрушившись под углом, образовали внутри завала своего рода «карманы» — причудливые, пугающие, но все же сохранившие объём пространства. Приходилось двигаться от одного такого кармана к другому.

Первый успех был горьким, с привкусом крови. Перфоратор вгрызся в пустоту, и в образовавшуюся щель хлынул запах разложения и застоявшегося воздуха. Когда Кристофер первым просунул руку в узкий проём, его пальцы коснулись чего-то холодного и твёрдого, как камень. Это была рука ребёнка. Тела лежали плотной группой, прижавшись друг к другу в последней, бессознательной попытке согреться. Бойцы выносили тела, бережно укладывая их на кусок брезента. Света забилась в истерике; Маша начала утешать её. Марфа тихо молилась. Кристофер приказал копать дальше.

Сумерки сгустились, превращая руины Лэндинга в причудливый лес. Кристофер, тяжело дыша, навалился плечом на очередную массивную плиту, перекрывающую путь в следующий «карман». В ту секунду, когда она поддалась, в наступившей тишине родился звук — едва уловимый, надтреснутый стон, который едва ли можно было назвать человеческим голосом.

Внутри, в глубине этой пещеры, кто-то был. Кристофер застыл, прислушиваясь. Он снова навалился на плиту, и та с неохотным скрежетом сдвинулась, открывая узкую, забитую крошкой щель. Но радость была короткой: пространство за плитой оказалось не комнатой, а тесным, удушливым коридором, который грозил обрушиться на глазах.

— Лазарь, это ты? — его голос дрогнул, переходя в шёпот. Он обернулся и крикнул: — Несите домкраты, тут нужно расширить лаз!

Кристофер замер перед рваным краем провала, вглядываясь в темноту. Он несколько раз пробовал просунуть руку, но каждый раз натыкался на коварные выступы арматуры или завалы мелкого щебня, которые при любом неосторожном движении грозили обрушить весь свод прямо на него. Бессилие, острое и холодное, охватило его: он видел путь, но не видел способа сделать его безопасным.

— Господи Боже мой, благодарю Тебя, что Ты слышишь Меня...

Он устанавливал домкрат за домкратом. Времени на осторожность не было ни у выжившего, ни у него самого — ещё пара часов, и он сам выбьется из сил.

Последний домкрат встал на своё место, и Кристофер, перекрестившись, включил фонарь. Луч света прорезал плотную взвесь пыли и замер, выхватив из темноты две фигуры. Мальчик, совсем ещё ребёнок, лежал и крепко обнимал за шею женщину. Она была неподвижна, её лицо, серое от грязи и истощения, застыло в выражении странного спокойствия.

Это была мать Марфы. Кристофер вспомнил, как та рассказывала о её болезни — женщина давно не могла ходить и была прикована к постели ещё до начала восстания. Когда здание рухнуло, они оказались в этой случайной пустоте, зажатые между двумя плитами, как в бетонном гробу. Рядом с ними валялась пустая пластиковая бутылка из-под воды. Женщина отдала мальчику всё, что у них было, до последней капли, чтобы он мог дождаться этого момента.

Кристофер действовал с осторожностью хирурга, понимая, что любое резкое движение может похоронить их всех. Он буквально вытягивал мальчика из бетонной щели, сантиметр за сантиметром, стараясь не задеть острые края арматуры. Ребёнок висел в его руках, точно тряпичная кукла; он был пугающе лёгким, почти невесомым. Он не был ранен — ничего, что можно было бы увидеть, но его кожа имела сероватый, почти перламутровый оттенок, а дыхание было настолько слабым, что Кристоферу пришлось прижать ухо к его груди, чтобы убедиться, что сердце всё ещё бьётся.

— Приготовьте одеяло! И вытягивайте меня, — крикнул он своим людям.

Медленно, метр за метром его вытащили в предыдущий карман, где он смог, наконец, развернуться. Он сунул мальчика в руки Игорю, стоявшему за ним, и осел, прислонившись к холодной стене. Чудо случилось, и на большее рассчитывать спустя четыре дня было нельзя.

Лазарю нужна медицинская помощь. Настоящая, а не из походной аптечки. Чего-то можно будет добиться от Виктора на развязке, но, по-хорошему, им всем нужно убираться из Лэндинга. И Марфе с Лазарем, и самому Кристоферу, да и Иосифу тоже. Нет смысла цепляться за мёртвые руины. Но об этом можно будет подумать завтра...

Глаза сами собой закрылись. Он вздрогнул и открыл их. Сегодня Кристофер смертельно устал. О том, чтобы доставать мертвецов, не могло быть и речи. Ещё час, и он сам уснёт прямо тут.

Он встал на четвереньки, схватился за верёвку и полез к выходу из руин.

***

На следующее утро.

Временное пристанище Иосифа, Лэндинг.

Иосиф обвёл взглядом своих людей. В тусклом свете импровизированного штаба они казались выцветшими фотографиями: усталые лица, потрепанная одежда, опущенные плечи.

«Вот планета, которой я командую», — с иронией подумал он. — «Пять человек. Ещё пару месяцев, и стану отшельником-одиночкой».

От Криса новостей не было, да иначе и не могло быть — слишком мало времени прошло. Ждать его было бессмысленно.

— Так, — Иосиф поднялся и хлопнул в ладоши, привлекая внимание, — собираемся. Нужно выбираться из Лэндинга, хватит тут штаны просиживать. Но сначала зайдём к У Вею. Катя, давай я помогу с оборудованием...

Они вышли из убежища в то самое обманчивое утро, когда мир кажется почти исцелённым. Ночной дождь — редкий, короткий, но настойчивый — сделал за несколько часов то, что не удавалось днями: он прибил к земле серый саван пыли, превратив бетонную крошку в тяжёлую, тёмную грязь. Воздух стал прозрачным и острым, а небо над Лэндингом открылось по-настоящему слепящей синевой.

После дождя город мог показаться неожиданно спокойным; тишина давила на уши, нарушаемая лишь хлюпаньем луж под тяжёлыми ботинками. То ли эти минуты спокойствия усыпили их, то ли им просто не хватило людей для организации наблюдения, но внезапно идиллия была нарушена резким возгласом Екатерины.

— Сверху! Справа!

Иосиф оглянулся, и в ярко-синем зените заметил знакомый силуэт. Дрон, который они прозвали «табуреткой», — компактный вооружённый разведчик Новой Каледонии с характерным объёмным корпусом — завис в паре сотен метров от них. Он медленно описывал круг над ними, будто хищная птица, которая только что обнаружила добычу.

Они замерли, превратившись в серые изваяния на фоне облупившихся стен. В этот короткий миг повисла странная, почти интимная тишина: только капли дождя срывались с обломков арматуры и падали в грязь. Дрон не улетал. Он медленно, с мерзким, едва слышным жужжанием, закладывал вираж, понемногу приближаясь.

— Проклятье, — процедил Иосиф сквозь зубы. — Снимите его.

Один из бойцов вскинул плазменную винтовку и нажал на спуск. Раздался короткий, резкий стрёкот, потом тонкий визг, и яркая вспышка прошила влажный воздух и врезалась точно в корпус «табуретки». Дрон разлетелся на пылающие куски, которые падали вниз, медленно вращаясь.

В охране Третьего не было неумех.

— В укрытие! — крикнул Иосиф. Группа сорвалась с места и понеслась к ближайшему дому.

Небольшое здание, к которому они спешили, представляло собой обглоданный скелет бывшей кофейни: обрушенные перекрытия и пустые глазницы окон. Но стоило им оказаться в тени его стен, как из-за крыши, словно из засады, с визгом вырвались ещё две «табуретки».

Выстрелили они почти одновременно: вспышка плазмы, сухой, дробный стрекот автомата и залп ракет дронов перекрыли друг друга в одном оглушительном аккорде. Небо над ними на мгновение стало ослепительно белым. Одна из «табуреток» вспыхнула, как спичка, и рухнула, закрутившись в безумном штопоре. Второй дрон дёрнулся, попытался уйти в сторону и, взорвавшись, врезался в стену бывшей кофейни.

От отряда Иосифа, в свою очередь, осталось четверо.

На мгновение показалось, что опасность миновала, но тут здание, и до того державшееся на честном слове, накренилось. Стена, которая ещё секунду назад могла стать им укрытием, начала стремительно падать вниз. Они выскочили из зоны поражения за секунду до того, как бетонная плита накрыла их.

И тут же тишину снова вспороло навязчивое жужжание.

Один дрон вынырнул из-за обломков соседнего здания, за ним, заходя на них, из-за угла выскочил второй, а затем и третий. Иосиф понял, что время приказов закончилось, и просто начал стрелять.

На их счастье, ракеты, используемые этими дронами, были осколочными. Каледонцы справедливо полагали, что большинство бойцов ВСГ не имели хорошей брони.

Отряд Третьего, однако, не был большинством. Бронекомбинезоны защитили их; удалось отделаться всего одним ранением.

— Саш, следи за небом, — Иосиф махнул рукой последнему стоящему телохранителю, после чего жадно приложился к фляге. Катя склонилась над раненым — один из осколков прилетел в незащищённое лицо.

Иосиф посмотрел на окрестности: серое марево, обломки стекла и бесконечные, как надгробья, ряды разрушенных зданий. Сегодня их хорошенько прижали. Вроде бы десяток дронов — мелочь, но каледонцам оборудование для их сборки приходилось тащить из другой звёздной системы. Или уже нет? Он вздохнул.

Пытаться прорваться сейчас означало пойти на самоубийство. Придётся ждать плохой погоды или хотя бы темноты.

Или?..

Иосиф присел на обочине. Дренажный канал шёл вдоль всей улицы, и, хоть он и не вёл к развязке У Вея, сейчас им выбирать не приходилось. Он выпрямился.

— Кать, как там рана? Сейчас пойдём по каналу и если...

Закончить он не успел. Мир вокруг него перестал существовать — его вытеснила появившаяся словно из ниоткуда сфера белого пламени. Тяжёлый боеприпас, выпущенный высотным дроном, ударил точно между его людьми.

В одно мгновение пространство, где только что стояли Катя и остальные, превратилось в раскалённый пар и каменную крошку. Иосиф не увидел, как они погибли — его люди исчезли, растворившись в ослепительном белом сиянии. Ударная волна подхватила его, как сухую листву, и с чудовищной силой швырнула назад, в спасительную темноту дренажного канала.

***

Тогда же.

Где-то в руинах Лэндинга.

— Элис! Элис!

Звук был первым, что вернулось к ней — неразборчивый, глухой гул, который казался биением огромного, больного сердца. Элис с трудом разлепила глаза. Она не помнила, как здесь оказалась, помнила лишь бесконечную, изматывающую темноту и ощущение того, что её тело превратилось в тяжёлый, чужеродный груз. Сознание возвращалось рывками, будто старый проектор, который то и дело заедал на одном и том же кадре.

— Квато аю ра ноба, — раздался тот же слабый голос.

Элис моргнула, пытаясь понять услышанное. В голове всё путалось: этот странный, гортанный говор тоже был частью её бреда? Где её комм? Она попыталась дотянуться до уха, но пальцы нащупали лишь пустоту и засохшую кровь. Наушник куда-то пропал, оставив её без привычного переводчика.

Девушка медленно повернула голову, и этот жест стоил ей неимоверных усилий — казалось, шею сковало ржавым обручем. Голос доносился из глубины бетонного чрева; там, в полумраке, она увидела Надежду, но, когда Элис всмотрелась в неё, сердце пропустило удар. Ноги женщины были буквально вмурованы в обломки потолка. Огромная плита перекрытия, испещрённая ржавой арматурой, прижала её к полу, и из-под неё расплывалось тёмное, глянцевое пятно.

— Я, — она встала на четвереньки и подползла к своей тюремщице, — я сейчас!

Элис вцепилась пальцами в шершавый край бетонной плиты, под которой покоились ноги Надежды. Она толкала, упиралась плечами, пытаясь найти хоть какой-то рычаг, какую-то точку опоры.

Бесполезно. Плита даже не шелохнулась. Элис бессильно уронила руки и села рядом с пойманной в ловушку женщиной.

— Не получается, — она всхлипнула. — Прости, пожалуйста.

Надежда устало, едва заметно покачала головой. Она подняла руку и легонько поманила Элис к себе. Девушка непонимающе нагнулась.

Пальцы женщины схватили Элис за ошейник и зашарили там. Раздался щелчок, потом ещё один — и металлический обруч открылся и упал к её ногам.

— Зуё. Зуё, — едва слышно прошептала Надежда.

Это слово Элис узнала. «Свобода». Слёзы выступили у неё на глазах. Она коротко обняла её и поползла к выходу, в сторону ослепительно-белого сияния, видневшегося вдали. Каждый сантиметр давался с трудом; пыль забивала лёгкие, а стены, казалось, сжимались, пытаясь вытолкнуть её обратно в темноту. Но небо становилось всё ближе, оно манило её дурманящим после месяцев в подземелье запахом, и Элис рвалась вперёд и вверх, пока её пальцы наконец не вцепились в край трубы и она не вытолкнула себя наружу.

Элис лежала на спине, небо над ней было не синим, а грязно-жёлтым, затянутым дымом и пылью. Рядом, внизу, в импровизированном склепе, оставалась Надежда, и эта мысль жгла сильнее, чем ссадины на ладонях.

Это было неправильно. Нечестно.

Она повернулась и поползла обратно. Женщина лежала там же, где она её оставила. Рядом с ней валялся ошейник.

— Куа? — Надежда вздрогнула и открыла глаза.

Слово Элис не узнала, но вопросительную интонацию не понять было нельзя. Она покачала головой и сняла с пояса флягу с водой.

— Вот. Выпей.

Надежда жадно присосалась к фляге, и Элис присела рядом, убирая волосы с её лица. Придавленная женщина выглядела совсем плохо.

Элис схватила Надежду за руку и крепко сжала.

— Снаружи руины. Не думаю, что смогу найти помощь вовремя, — она тяжело вздохнула. — Не бойся, я посижу с тобой.

Две измождённые женщины сидели в старой трубе, и в этом тесном, заваленном камнями пространстве на долгие часы они стали единственными свидетелями существования друг друга.

**

Кристофер ещё раз проверил винтовку, передёрнув затвор. Раньше она была больше его блажью, чем орудием: как адъютанту и помощнику Третьего, а потом и командиру самому, ему до последнего времени редко выпадало применять оружие.

Лэндинг изменил и это.

— Не уходи, — Марфа стояла напротив и смотрела на него исподлобья. — Пожалуйста!

Кристофер устало улыбнулся и обнял девушку.

— Я должен, — прошептал он ей на ухо. — Я оставил его. И сегодня утром с той стороны слышали взрывы и стрельбу. Кто знает, что там случилось? Я должен выяснить.

Лазарь был в порядке, насколько вообще мог быть в порядке мальчик, проведший четверо суток под завалами. Сейчас он спал. Смертельно обеспокоенный Виктор выделил Кристоферу часть своих людей для разведки. Виктор мог выглядеть сколько угодно недовольным, но Третий пользовался в Лэндинге непререкаемым авторитетом на протяжении долгих лет.

Его нужно было найти.

— Я вернусь, свет мой, обещаю, — Кристофер прижал девушку к своей груди. — И мы уедем из этого проклятого города.

Марфа всхлипнула, но не стала больше отговаривать его. Молодой человек подхватил винтовку, маскхалат и вышел из палатки. Его люди были уже готовы. Десять человек, уже привычных к этой странной жизни в руинах — вполне достаточно для разведки.

**

— И там будет сад. С персиками, представляешь? Сладкими-пресладкими. И чтобы обязательно они тень давали. Поставлю там лежаки и буду смотреть на небо.

Рука Надежды была уже совсем холодная. Элис могла поклясться, что женщина не понимает по-каледонски, но надеялась, что хотя бы просто звук голоса поможет ей.

Покажет, что она умирает не одна.

Элис замолчала на полуслове. Она осторожно коснулась пальцами шеи Надежды. Пальцы наткнулись на холодную, застывшую кожу. Элис медленно, почти благоговейно, провела подушечками пальцев по векам женщины, закрывая её глаза, чтобы та не смотрела в пустоту этого грязного потолка. Она задержалась в этом жесте на мгновение, чувствуя, как в груди что-то обрывается.

Надежда спасла её. Толчок в спину, когда они бежали от падающего свода тоннеля, был не случайным. Она пожертвовала собой, чтобы спасти Элис, и поэтому не успела выбраться сама.

Девушка выкарабкалась наружу, цепляясь за металл трубы, и замерла, щурясь от резкого, болезненного света. Город, изображения которого она видела с рождения, превратился в скелет. Сейчас перед ней расстилалось серое море из обломков, где редкие островки уцелевших стен выглядели как зубы какого-то доисторического чудовища. На горизонте медленно поднимались жирные, иссиня-чёрные столбы дыма, которые лениво сливались с затянутым пылью небом.

Тишина здесь была абсолютной, если не считать далёкого, едва уловимого гула. Элис невольно обхватила себя руками.

Она понятия не имела, где находится или что ей теперь делать. Вряд ли люди, если она их встретит, отнесутся к ней по-доброму. Особенно после всего… этого. Но и сидеть на месте было бессмысленно. У неё почти не было ни еды, ни воды.

В какой-то момент её взгляд зацепился за длинную, извилистую линию, которая тянулась между руин. Это была бывшая дорога, теперь почти полностью погребённая под слоями мелкого мусора и обломков, но сохранившая хоть какое-то направление. Она выглядела как окаменевшая река, застывшая в своём последнем, предсмертном рывке.

«Вариант не хуже других.»

Это было странное, почти медитативное путешествие по кладбищу привычных вещей: вот из-под слоя пыли торчит ржавый скелет рекламного щита, где когда-то улыбались счастливые семьи, а теперь лишь клочья выцветшего пластика трепетали на ветру, как флаги капитуляции. Она видела обрывки чьих-то жизней, вмурованных в этот слой пепла: детский ботинок, обгоревший пластиковый стул, обломок зеркала, в котором отражалось её собственное бледное, испачканное сажей лицо. Здесь не было ни одного целого окна, ни одной прямой линии — город сложился, как карточный домик, оставив после себя одни непознаваемые руины.

Ритмичный, едва слышный стрекот разрезал мёртвую тишину, заставив Элис вздрогнуть. Сначала она приняла этот звук за галлюцинацию, за шум крови в ушах, но стрекот становился всё отчётливее, переходя в уверенное жужжание. Из-за угла обрушившегося торгового центра, точно механическое насекомое, вылетел обтекаемый дрон. Он завис в воздухе, медленно поворачивая объектив в её сторону.

Элис замерла, и сердце замерло вместе с ней. Она знала этот глянцевый блеск полимеров и безупречную геометрию корпуса — это был не кустарный дрон. Он завис неподалёку от неё, холодным объективом сканируя пространство, наверное, оценивая, стоит ли эта жалкая, испачканная в бетонной пыли фигура внимания.

Её сердце забилось где-то в горле; она запрыгала и замахала руками. Глубоко вдохнув, она заорала:

— Я своя! Помогите мне! Пожалуйста!

**

Услышав сообщение наблюдателя, Кристофер чуть не выронил рацию.

— Повторите, приём.

— Вижу малый челнок, заходящий на посадку, приём, — изумление в голосе наблюдателя было неподдельным. — Повторяю, малый челнок заходит на посадку в нашем секторе.

Кристофер усилием воли удержался от того, чтобы почесать затылок. Он не знал ни одного случая, чтобы каледонский челнок садился в Лэндинге.

— Зато ты видел много раз, как они садились в «Юноне», — услужливо подсказала ему память.

— Если у каледонцев ещё остались эти проклятые андроиды, и они начнут применять их здесь, это будет бойня, — пробормотал он угрюмо.

Это было необходимо изучить. Кристофер поднял рацию.

— Выдвигаемся к предполагаемому месту посадки, приём. Максимальная осторожность.

Третий, если с ним всё хорошо, дождётся вечера. А если нет...

Об этом не хотелось даже думать.

**

Дрон не разговаривал. Просто не умел. Но в его бесстрастном движении, в том, как он замирал на секунду, давая Элис возможность перевести дыхание, а затем плавно ускорялся, призывая следовать за собой, сквозила несомненная забота. Элис шла за ним, почти физически ощущая, как невидимый поводок натягивается каждый раз, когда она замедляла шаг.

По дороге ей не встретилось ни одной живой души, но сейчас эта пустота не пугала её. Дрон стал для неё своего рода механическим ангелом-хранителем, единственной нитью, связывающей Элис с её потерянным миром. Она следовала за ним с фанатичной преданностью, даже когда путь становился изнурительным. Машина вела её по какому-то странному, изломанному маршруту, заставляя Элис снова и снова карабкаться через груды битого бетона и переплетения ржавой арматуры. Каждый новый завал отзывался резкой болью в сбитых в кровь пальцах, а ноги скользили по осыпям щебня.

Когда Элис, задыхаясь, перевалилась через гребень из обломков бывшего офисного центра, она замерла, не в силах сделать вдох. Внизу, в центре небольшого сожжённого сквера, стоял он. Малый десантный челнок Новой Каледонии. Его обтекаемый белый корпус казался инородным, почти стерильным пятном на фоне этого серого, выжженного города. Он выглядел так правильно, так знакомо и так безнадёжно недостижимо, что Элис на мгновение показалось, будто она видит призрак.

Она зажмурилась, тряхнув головой, надеясь, что это не галлюцинация от голода и шока. Но когда она открыла глаза, челнок всё ещё был там. Внезапно в груди что-то надломилось, и по щекам, прокладывая чистые дорожки на испачканном лице, хлынули слёзы. Это был не просто кусок металла и композита — это был символ всего, что она считала утраченным: порядка, безопасности и возможности улететь отсюда прочь. Издав сдавленный всхлип, Элис сорвалась с места и, спотыкаясь, побежала.

**

— Вижу ещё одну «табуретку», — прозвучало в ухе.

Кристофер раздражённо дёрнул щекой. Он ничего не понимал. Челнок стоял на земле, трап был опущен, рядом с космическим аппаратом кружила пара дронов, ещё один действительно только что показался из-за зданий.

По уму следовало взрывать челнок, пока была возможность, но, во-первых, они не потащили с собой в разведку тяжёлый ПЗРК, а, во-вторых, ему было интересно.

Что тут вообще происходит?

Он поднял винтовку и прицелился в показавшуюся только что «табуретку». Та не спешила и зачем-то дёргалась из стороны в сторону.

Может, сбить её? Вдруг этот конкретный дрон нарыл что-то важное, но у него вышел из строя передатчик, и за ним прислали целый челнок?

Кристофер уже почти нажал на спуск, когда из-за серого гребня бетонных обломков показалась фигура. Он замер, прижимая приклад плотнее к плечу, чтобы не дрогнуть.

Это была девушка. Она переваливалась с ноги на ногу, спотыкаясь о ржавую арматуру и едва удерживая равновесие. Грязная, исхудавшая, она выглядела как призрак, восставший из пепла Лэндинга. Она не пыталась спрятаться, не искала укрытия; напротив, она с какой-то отчаянной целеустремлённостью ковыляла к белому корпусу челнока.

Кристофер не дышал, стараясь максимально стабилизировать картинку в оптике. Девушка в прицеле выглядела почти сюрреалистично. Кто это? Что она здесь делает? Каледонцы не стремились брать пленных, а их десанты он видел собственными глазами и не раз. Ничего похожего.

Сначала он решил, что это кто-то из своих. Может быть, всё-таки какая-то пленная? Но когда девушка в очередной раз споткнулась, Кристофер замер. Его взгляд зацепился за детали: ткань брюк, истёртая и грязная, но сохранившая характерный тёмно-синий отлив с едва заметной серебристой нитью по шву. Это была не просто одежда. Это была форма флота Новой Каледонии, узнаваемая даже в таком состоянии.

— Эта звёздная сука, — раздался сдавленный, полный ненависти шёпот по рации. Форму заметил не один он.

— Из пленных юноновцев небось, — ответил другой человек Виктора. — Их же сюда привозили ещё до бомбёжки. Живучая, тварь.

«Радиодисциплина у этих парней и к чёрту», — раздражённо подумал Кристофер.

— Снять её? — кто-то не унимался.

Девушка была уже в паре десятков метров от челнока.

— Нет, — он опустил винтовку. — Оставить.

— Что? Почему?

— Не стоит эта крыса того, только подставимся, — объяснил Кристофер. — Да и не имею ничего против убегающих с планеты каледонцев.

В рации засмеялись. Кто-то зло, а кто-то и облегчённо. Подставляться под ракеты ради какой-то пленной девчонки на самом деле никто особо не рвался.

Кристофер Ли соврал.

На самом деле ему просто не хотелось никого убивать.

***

Несколько часов спустя.

Улица Халмоша, Лэндинг.

Один.

Он был один.

Мир вокруг Иосифа превратился в вязкую, серую кашу, где звуки доносились, будто через слой плотной резины. В ушах стоял непрекращающийся, высокий звон, который, казалось, имел физическую форму — тонкая игла, ввинчивающаяся прямо в мозг.

Иосиф не помнил, сколько времени провёл в дренажном канале. Он полз, полз и полз. Когда он попытался подняться, ногу пронзила такая острая боль, что мир на мгновение стал абсолютно белым. Он рухнул обратно в вязкую жижу, пытаясь отдышаться. Мысли в голове перепутывались, как старые магнитные ленты: он видел Симону, которая смеялась в саду, затем вспышку орбитального удара, а потом снова — лицо Кристофера, что-то объясняющего с серьёзным видом. Всё это смешивалось в один бессвязный поток, прерываемый лишь глухими ударами сердца, отдававшимися в висках тяжёлым молотом.

— «Где я?» — мысль повисла в пустоте, не встретив ответа. — «Мне нужно отдохнуть. Это контузия».

Однажды у него уже случалась контузия. Лет двадцать назад. Он уже и забыл, как это погано.

Иосиф с усилием вытолкнул себя из зловонного чрева дренажного канала. Мир встретил его запахом мокрого бетона и жжёной резины. Оглядевшись, он увидел лишь искорёженные остовы зданий, которые в предвечернем мареве казались гигантскими гнилыми зубами, торчащими из дёсен земли. Ориентиры стёрлись: Лэндинг, который он знал как город широких проспектов и зелёных аллей, превратился в лабиринт из обломков и пустоты.

Хотя вот этот небольшой магазинчик вроде бы сохранился получше других. Даже крыша почти целая.

Иосиф перевалился через разбитую витрину, благодаря Бога за бронекомбинезон. Внутри царил полумрак, прорезанный косыми лучами заходящего солнца, в которых медленно танцевала вековая пыль. Он огляделся: пространство было загромождено обломками фанеры, вывернутыми из пазов каркасами шкафов и какими-то странными, изломанными деталями, которые когда-то, вероятно, составляли форму изящного комода.

Посреди этого кладбища, как забытый идол, стояло массивное кожаное кресло. Оно было серым от пыли и забрызгано чем-то тёмным, но в глазах Иосифа оно выглядело как трон. Он рухнул в него, не заботясь о чистоте, и с глухим стоном откинул голову на спинку. Тело, измученное до предела, наконец-то обмякло, и вместе с этим пришло осознание: он жив.

Нетвёрдыми руками он достал фляжку с водой и жадно присосался к ней. Потом он пощупал опухшую ногу и поморщился. Голова кружилась. Сейчас ему нужно отдохнуть минуту...

Иосиф открыл глаза. Прошло совсем немного времени: тени почти не сдвинулись. Голова была как ватная. Зато нога была чуть получше, кажется. Он поболтал флягу — воды осталось на донышке.

Жаль. Безумно жаль.

Он подвёл Катю. И всех остальных: Марию, Якова, Симону, доктора Рону, Говарда, Юдека, Кристофера... Нет, Кристофер ещё жив. Или нет?

Иосиф нашарил в аптечке обезболивающее. Сорвав колпачок, он вколол себе дозу. Скоро подействует. Ему нельзя расклеиваться. Никак нельзя.

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли.

Молитва сегодня не приносила облегчения. Всё-таки он был виноват.

Но разве можно было по-другому?

Обезболивающее подействовало, и он провалился в забытье.

В его сознание вторгся звук, который в этой мёртвой тишине прозвучал, как визг бензопилы: монотонное, настойчивое жужжание, от которого в висках снова застучал молот. Иосиф вздрогнул, резко открыв глаза, и на мгновение ему показалось, что он где-то в поле, а над ним кружит какое-то гигантское, злобное насекомое.

В проходе магазина показался дрон, застывший в сером мареве пыли. Машина висела в дверном проёме, на таком расстоянии, что можно было даже рассмотреть, как её окуляр-объектив медленно вращался, сканируя помещение.

Рука Иосифа опустилась к бедру в поисках оружия.

Кобура была пуста. Наверное, потерял пистолет при том взрыве. И даже не заметил этого.

Глупо.

— Пошёл прочь, — оскалился Третий.

Его рука зашарила по полу рядом с креслом. Ладонь сомкнулась вокруг палки — ножки от какого-то разбитого стула. Иосиф размахнулся и запустил палкой в машину.

Дрон чуть дёрнулся, уворачиваясь от импровизированного снаряда, и, видимо, его ИИ наконец принял решение. Машина чуть наклонилась и приготовилась к выстрелу.

Иосиф закрыл глаза.

***

Неделю спустя.

Орбита-250 Ковчега, медицинский центр на борту «Ариадны».

Потолок медицинского отсека «Ариадны» был безупречно белым. Элис лежала неподвижно, ощущая странную, почти пугающую лёгкость в теле. Невесомость всегда была для каледонцев естественна, как воздух или вакуум. Врачи называли это «посттравматической дезориентацией», но Элис знала, что это не болезнь, а пустота.

Она всю жизнь провела на поверхности планеты.

Ей говорили, что физически она восстанавливается на удивление быстро — пара курсов питательных смесей, лечебный сон — и истощение отступит. Но психологи, заходя в палату с мягкими улыбками и ещё более мягкими голосами, были очевидно обеспокоены, хоть и старались это скрыть.

Элис прекрасно понимала их озабоченность. Она и не была в порядке. Ей говорили, что это временно, что ПТСР успешно лечится.

Она не спорила. Просто не хотелось.

Но, по крайней мере, ей дали доступ в сеть.

Палец Элис едва заметно дрогнул, когда она свайпнула по голографическому интерфейсу. Экран вспыхнул холодным голубым светом, и первая же новостная сводка развернулась перед глазами. Заголовок был сухим и окончательным: «Ликвидация террористического главаря: Смерть „Третьего“». Текст сообщал, что самопровозглашённый лидер ячейки ВСГ в Лэндинге был обнаружен и нейтрализован в ходе рутинной зачистки жилого сектора.

Здесь же было и видео. На записи с дрона был какой-то серый склеп из бетона и пыли — руины магазина, где в старом кожаном кресле, как выброшенная кукла, сидел человек. Он выглядел жалко: лицо в грязи, одежда в лохмотьях, взгляд затуманенный и пустой. Элис нахмурилась. Вроде бы она видела это лицо однажды. В бункере, по телевизору. Кажется.

На записи ИИ услужливо выделил лицо террориста и сопоставил его с лицом в базе данных. Некий Иосиф Ян. Человек в кресле попытался бросить в дрон палкой, и в ответ машина выстрелила.

Стоп-кадр.

Результат попадания осколочной ракеты почти в упор, в публичную запись, конечно, не попал.

Элис поморщилась. Она не знала этого Третьего, или кем он там был, но сомневалась в его важности. Найдётся четвёртый. А потом и пятый. Но она занималась пиаром. Не стоит распространять кадры того, что твой раненый враг готов сражаться с палкой против машины.

Ей почему-то стало невыразимо грустно от этой мысли. Не от войны, не от плена, и не от смертей. А от того, что кто-то, кто выпускал это видео, не понимал такой простой вещи. Каким-то образом именно это показалось Элис необычно важной деталью.

Но сформулировать эту идею до конца оказалось отчаянно сложно. Голова соображала плохо после всех медикаментов. Она кликнула на следующую новость.

«Обращение канцлера Вильгельма Мосса». Элис рассеянно перемотала на середину записи.

— ...Ферса поддержала организацию античеловечного теракта на Ковчеге, приведшего к десяткам тысяч человеческих жертв. И Ферса лишь выигрывает время. Их истинная цель — отрезать Новую Каледонию от населённого космоса. Отрезать нас от потоков информации, от торговли, от будущего! Именно поэтому у нас нет выбора, кроме как действовать — и действовать сейчас.

Вильгельм Мосс на записи грозно нахмурился. Здесь всё было подано именно так, как надо, отметила про себя Элис. Не считая того, что он, похоже, собрался объявить кому-то войну.

— Самое трудное решение, которое приходится принимать любому лидеру, — это предотвратить опасность до того, как она полностью материализуется.

Элис раздражённо закрыла запись. Всё было ясно. «Бла-бла-бла, у нас нет выбора, давайте постреляем.»

Она застонала и отбросила планшет. Медицинский модуль зафиксировал учащённое сердцебиение и вколол дозу успокоительного.

Лекарство подействовало почти мгновенно.

Элис Виттерлуд закрыла глаза и погрузилась в спасительную темноту.

Ей снилось ярко-синее небо.

Эпилог

План Иосифа удался.

Неожиданная атака Новой Каледонии на JIU-1556 оказалась весьма успешна. Экспедиционный флот захватил точку резонанса ЛП-4 без потерь. Однако Ферса смогла организовать оборону внутри системы, около местного газового гиганта.

При первой атаке на эту позицию Новая Каледония потеряла крейсер.

Борьба за JIU-1556 растянулась на двенадцать лет. Когда Новая Каледония всё-таки установила единоличный контроль над системой, вокруг Ферсы уже сформировалась устойчивая коалиция.

Коммодор Мейтенс погиб вместе со своим кораблём спустя пятнадцать лет после начала борьбы за JIU-1556. Лейтенант Пейдж к этому моменту уже получила новое назначение. Впоследствии она сделала неплохую карьеру в Адмиралтействе.

Система JIU-1556 оставалась в руках Новой Каледонии на протяжении всего восьми лет. Коалиция Ферсы постоянно атаковала и в итоге заставила каледонцев отступить.

Вильгельм Мосс переизбирался на ещё два срока подряд и, в целом, его деятельность на посту канцлера положительно оценивается историками Новой Каледонии. Он успел умереть на своём посту ещё до окончательной потери JIU-1556.

Операция на Ковчеге затянулась. В основном, потому что у неё не было чёткой цели. Все выжившие заложники были освобождены, все погибшие стократно отомщены.

Что делать дальше, не знал никто.

В своё время создание и развитие «Юноны» опиралось как на мобилизацию сил всей системы Новой Каледонии, так и на ресурсы, собственно, Ковчега. Сейчас Новая Каледония была занята войной, промышленная база планеты была уничтожена бомбардировками, а привычные к планетарной тяжести каледонцы были, в массе своей, перебиты в самом начале восстания.

Спорадические бомбардировки продолжались ещё десять лет, до тех пор, пока однажды в системе неожиданно не появились пара крейсеров Конфедерации Капеллы. Их отношения с Новой Каледонией портились с каждым днём всё сильнее.

Крейсера Конфедерации не выдвигали требований, не шли на контакт и тем более не вступали в бой. Кинетические удары, однако, прекратились мгновенно.

Открытой ссоры с Конфедерацией позволить себе Новая Каледония не могла.

После этого произошла попытка параллельной колонизации — был создан новый анклав «Гера», на этот раз на ещё не терраформированном континенте Ковчега. Это поселение постоянно сталкивалось с бесконечными трудностями, которые так и не удалось преодолеть, и постепенно захирело.

Элис Виттерлуд провела всю свою жизнь на одном из хабитатов системы Новой Каледонии. Она четырнадцать раз подавала прошение о переводе в анклав «Гера». Все они были отклонены по медицинским показаниям — Элис постоянно принимала антидепрессанты. Хотя, возможно, она просто тосковала по синему небу, которое ей не могла заменить никакая виртуальная реальность.

Впрочем, она всё равно вышла замуж — её ярко выраженная планетарная внешность среди жителей хабитата считалась очень экзотической — и родила дочку, которую очень любила.

Спустя тридцать два года после начала восстания Новая Каледония эвакуировала всех своих граждан с планеты и навсегда покинула систему.

Кристофер Ли был ещё жив, когда это случилось. Как и большинство лидеров Ковчега в этот период, он возглавлял небольшую общину, просто пытавшуюся выжить. Он хорошо справлялся, но не вошёл в историю.

У него и Марфы было шестеро детей.

Война не далась легко народу Ковчега. Почти сто миллионов — каждый десятый — погибли в результате бомбардировок. Ещё больше не пережило разрушения промышленной базы информационного общества.

На то, чтобы просто вывести космический аппарат на орбиту, потребовалось восемьдесят шесть лет с момента восстания. На то, чтобы восстановить прежнюю численность населения — сто тридцать два года.

В условиях этой катастрофы Воинство Святого Георгия, как самостоятельная структура, исчезло. Сбылось пророчество коммодора Мейтенса — всё общество Ковчега стало Воинством. Нравы после восстания и периода, позже названного «возрождением из пепла», заметно изменились — если на протяжении тысяч лет до вторжения никто и не думал о строительстве флота обороны системы, то спустя всего двадцать лет после возвращения в космос была введена в строй первая боевая станция защиты точки резонанса.

Она получила имя «Никос Ли» в честь героя, первым в истории Ковчега одержавшего победу в космосе при атаке «Селены». Это имя впоследствии передавалось от станции к станции. Никос Ли навсегда остался стражем системы.

Восстание стало сначала историей, потом легендой. В первую очередь его связывали с именем святого Говарда Космовски. Он был канонизирован как мученик, возглавлявший борьбу на протяжении десятилетий и погибший в результате подлой атаки во время переговоров; его имя знает каждый ребёнок на Ковчеге.

София Чень также вошла в пантеон героев как бесстрашная женщина, годами пытавшаяся спасти то, что можно было спасти. Она погибла спустя шесть лет после начала восстания — в то время бомбардировки центров сопротивления ещё продолжались.

Имя Иосифа Яна не получило широкой известности. Третий, несколько месяцев формально возглавлявший восстание, оказался в тени своих соратников. Он был знаком только профессиональным историкам этого периода, и те справедливо отмечали его тактическое мастерство, проявленное при первой атаке на «Юнону».

Иосиф, узнай он об этом забвении, безусловно бы порадовался. Но узнай он о том, что, спустя столетия, имени его не будут знать свободные, счастливые и здоровые дети в школах Ковчега — он бы расплакался от счастья и возблагодарил Бога за то, что всё это было не зря.

Что произошло бы, не подними он в своё время восстание, никто так и не узнал.

Иосиф Ян никогда ничего не оставлял на волю слепого случая.

Конец.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге