Обложка Цвет любви – зелёный цвет

Цвет любви – зелёный цвет

Слава Кэт

0% прочитано
Стандартный
Слава Кэт

Цвет любви – зелёный цвет

ГЛАВА 1. Златокудрое дитя

АТ 05.10.2026 г.

Сколько себя помнила Злата, всю жизнь её сопровождал приятный светло-золотистый свет. Это была приятная данность, от которой негде было скрыться, да и делать это было, в общем-то, незачем.

Бабушка, у которой девочка изредка гостила зимой в пограничном посёлке между Брянской областью и Беларусью, бывало, добродушно шутила, что это происходило оттого, что там, где радостно играла или гуляла её златокудрая внучка, всегда светило солнышко. Будто тёплые лучи дневного светила и внучка – это два магнита, которые обязательно притянутся, если окажутся рядом:

– Золотце ты моё драгоценное, льстить я тебе совершенно не собираюсь, но ты любимица солнца, не иначе. Знала бы ты, каким был тот день, когда ты родилась: вся природа ликовала вместе с твоими родителями, не иначе. Комнатку всю окутал золотистый свет, как… как… я даже не знаю, с чем сравнить. Благовест, одним словом. Радость. Поэтому Златой тебя и назвали. Светлое и радостное дитя. Недаром говорят: кого солнышко любит, тому больше всех и светит. Вон конопушки-то на носу какие замечательные, да?

Злата слабо помнила раннее детство у бабули и игры с другими карапузами в песочнице, поскольку отец давным-давно перевёз её на Ямал, а вот тёплое и ласковое солнышко пограничья охотно вспоминала.

Открываешь глаза – солнышко. Гуляешь по дорожке между старенькими деревянными домиками – солнышко. Выглядываешь, бывало, из окна – проливной дождь, однако когда выходишь на улицу – солнышко.

Мистика какая-то.

Девушка могла бы это связать с особенностями той местности, в которой она проживала, но, к сожалению, это было бы неправдой. По непонятной причине Златин отец часто переезжал с места на место, и с географией правило постоянного нахождения золотистого света рядом с дочерью никак не соотносилось. Ненецкий автономный округ сменял Красноярск, Красноярск – Верхоянск, Верхоянск – Воркута, за Воркутой следовали Нарьян-Мар, Гаджиево или Диксон, а солнце всегда и везде светило одинаково ярко.

Даже в Снежногорске.

Даже в Игарке.

Даже в Певеке.

Зимой.

Во время полярной ночи.

Что совершенно невероятно.

Злата любила своего вечно хмурого и занятого отца, но искренне не понимала, зачем он всё время куда-то бежит, а главное, от чего или кого, и почему именно север ему кажется наиболее перспективным для постоянного проживания, ибо жизнь за полярным кругом не так чтобы легка. В то, что причина жизни на бегу заключается исключительно в геологоразведке, девочка не верила, и на это у неё были свои резоны.

Ежегодно в двадцатых числах сентября отец вместе с дочерью ненадолго прилетал с севера в Брянск, Калугу, Полевской или Махачкалу, однако, как ни странно это прозвучит, Злата никогда этих городов толком не видела. После кратковременного пребывания на вокзале отец с дочерью мчались в лес, где доселе напряжённый и нервный отец несколько оживлялся и позволял себе шутить. Водил девочку по непонятным пригоркам, катал на своих плечах и весело посвистывал, иногда собирал чудом оставшуюся целой ежевику или калину, но в целом дары лесов не сильно-то и его интересовали. Что именно отец искал, и искал ли вообще, маленькая Злата не понимала и не хотела понимать. Одно она знала точно: в лесу хорошо. Лес – это настоящее. Это жизнь. Здесь дышалось легко.

Странным казалось и то, что отец категорически запрещал Злате расплетать волосы в присутствии посторонних, тем паче, расчёсываться, и постоянно закрывал голову девочки либо платком, либо капюшоном, либо шапкой. Вопросов у местных жителей это поведение обычно не вызывало: север – он такой. Лучше ходить полностью закрытым и укутанным, чем валяться по полгода с соплями и бронхитом.

Но девочки есть девочки, и с возрастом у них сильно меняются желания слушаться своих отцов и быть покорными. К тому же даже в холодных широтах бывает короткое жаркое лето.

***

Когда Злате было лет десять, во время каникул произошло неважное, на первый взгляд, событие. Проснувшись и с вожделением посмотрев на желанную качельку во дворе, девочка поленилась расчесаться и заплести волосы в косу. Надевать панамку или косынку ей тоже показалось ей глупым, потому что остальные дети гуляли без них, а Злата не хотела выделяться. Простоволосая девочка побежала на улицу, убедившись, что отец готовил завтрак, поэтому своеволия дочери не заметил.

Погода стояла чудесная. Ярко светило солнце, но было не жарко. Птички восторженно щебетали на кипарисах, а вечно недовольные бабушки на скамейках разомлели, потому что невозможно быть по-настоящему сердитыми в такой прекрасный день. Ругаться и осуждать кого-либо всем пенсионеркам было лень, поэтому они просто улыбались друг другу и рассматривали цветы на клумбе под окном.

Девочка задумчиво подёргала свои лохматые волосы и принялась изучать окружающую обстановку.

Та-а-ак… Максимка сидит на дереве и чинит рогатку. Забияка Антон самозабвенно вертится на турнике. Капризная Ленка возится с новой куклой, а ябеда Алинка рисует мелом на асфальте какую-то кривоватую рожицу.

Славно.

Вроде бы никто из детей качаться не собирался. Малыши мирно играли в песочнице, девчата прыгали на скакалке, пацаны смотрели в телефоне какой-то мультик.

Злата повеселела. Вроде и все ребята во дворе, но никому нет дела до качелей. Нечасто такое случалось.

Девочка убрала мешающиеся кудрявые прядки у лица за уши и поспешно залезла на деревянное сидение. Однако когда Злата как следует раскачалась на качелях, сначала ей на голову шлёпнулось что-то мягкое и небольшое, потом – колючее, но лёгкое, а затем – тяжёлое, длинное и узкое. Девочка болезненно ойкнула и, прекратив качаться, принялась искать озорника, а затем рассматривать упавшие предметы. Первой мыслью было то, что Макс применил на ней свою знаменитую рогатку, как случалось уже не раз, и, пользуясь абсолютной защищённостью в виде дерева, гогочет где-то там, среди пышной кроны.

Злата открыла было рот, чтобы громко возмутиться или бросить окатыш в наглеца, однако ни единого обидного словечка из её уст так и не раздалось, а камень так и остался лежать у качелек. Девочка ошибалась. В неё швыряли вовсе не булыжники и не жеваную бумагу. Известный хулиган Максим впервые оказался ни при чём. Перед девочкой лежали рядком на песке маленькая тканевая игрушка в виде поросёнка, нефритовая шпилька в форме лилии и жезл. С последним вышло особенно любопытно, поскольку он был прозрачным, если не брать в расчёт несколько кристаллов-фантомов внутри и любопытные включения рутила в виде пряди всклокоченных волос у основания жезла.

Хоть Злате и было всего десять, разницу между стеклом и кварцем она прекрасно понимала, потому что её отец работал в геологоразведке и частенько таскал домой любопытные образцы.

То, что золото часто встречается рядом с кварцем, – это вовсе не миф, и всему виной так называемые гидротермальные процессы. Золото-кварциевые жилы – это классический тип коренных месторождений золота, и странно было бы, что девочка, практически с рождения присутствующая в геологоразведке в качестве пассивного наблюдателя, вдруг примет кварц за что-то иное.

К тому же это был не абы какой кварц, а чистейший горный хрусталь, причём мастерски обработанный. Из всех возможных в природе кварцев Злата любила именно «волосатики», то есть такие кварцы, включения которых специалисты иногда поэтично называли «волосами Венеры». Девочке всегда казалось забавной шуткой то, что природа собрала воедино вроде принципиально разное, но ужасно красивое. Все эти пузырьки, рутиловые иглы и фантомы – не баг, а фича. По ним всегда можно определить, натурален ли образец или выращен искусственно в лабораториях.

Явно ритуальный хрустальный предмет немного походил на знаменитый жезл Жуи из собрания музея Запретного дворца в Пекине, но был гораздо более сбалансированным и изящным.

Любопытная вещица. Интересно, почему он не разбился при падении и откуда он тут взялся? С балкона, что ли, упал?

Злата положила жезл на указательный палец, пытаясь найти баланс между слишком разными концами хрустального предмета, повертела его так и сяк, но сочла слишком скучным и взрослым. Шпилька, по понятным причинам, привлекла сильнее, но напомнила о том, что отец просил заплести косу, поэтому девочка тоже бережно положила её на лавку. Поросёнок был более-менее понятен – хендмейд есть хендмейд! – поэтому Злата оставила его у себя и, сев на качели, снова принялась раскачиваться, свято убеждённая, что рано или поздно владельцы упавших с балкона вещей объявятся.

В общем-то, так и получилось.

Через минуту перед девочкой оказалась небольшая делегация разноцветноволосых подростков во главе со странно одетым узкоглазым мужчиной. Занятным показалось то, что они в прямом смысле взялись из ниоткуда. Просто бах, и появились на асфальтированной дорожке, будто их туда каким-то мощным ветром принесло.

Гипотетически на севере такое возможно, конечно, но не летом и не в такой безветренный день! И почему все жители двора внезапно замерли, будто их поставили на паузу?

– Ни хао! Ни хао! – наперебой загомонили подростки.

Мальчик лет пяти, стоящий рядом с ними, горько плакал, то и дело дёргая за рукав халата высокого длинного парня.

– Ни цзяо шэн ма мин цзы? Цзэньмэ ян? – продолжали верещать подростки на фоне завываний мальчика.

– Простите, я вас не понимаю, – напряглась Злата. – Что происходит?!!

Огненно-красные, чёрные, сине-зелёные, ярко-жёлтые и кипельно-белые волосы – это не то, что видишь каждый день. А теперь прибавьте к этому ко всему странную одежду и неславянские лица.

Компания с аниме-фестиваля, что ли? Но разве в городе такой проводился?

Или это флешмоб? Но тогда почему все мальчишки друг на друга похожи, как братья?

В любом случае довольно странно.

Но не страннее, чем замершие в нелепых позах бабульки на лавке и будто прилипший к дереву Максим, который принялся было слезать с веток, но так этого и не сделал.

– Тишина! – одёрнул мальчишек их сопровождающий. – Ни слова больше! Это не маяк, а нечто иное! Мы сбились с курса. Я… знаю эту речь. И вы скоро узнаете, коль не будете меня постоянно своими криками отвлекать!

Подростки заткнулись, закрыли глаза и странно замычали. После некоторого молчания мужчина щёлкнул пальцами и только потом снова заговорил:

– Простите за то, что тревожим в неурочный час вас, юная девица… – вежливо поклонился мужчина, то и дело опасливо поглядывая на волосы своей собеседницы, – однако не соблаговолите ли вы мне и моим подопечным помочь… м-м-м… в этот прекрасный день?

– В чём именно? – прекратила раскачиваться на качелях девочка и заулыбалась. – И да, вы правы: день и вправду чудесный.

Солнце засветило ещё ярче, хотя, казалось бы, в этот и без того яркий день ярче было просто некуда. Бабушки снова принялись что-то бурно обсуждать, а Максим, наконец, спрыгнул с дерева. И всё же странности не прекращались: досужие кумушки непременно бы спросили у мужчины и детей, кто они такие и что тут делают, однако все жители вели себя так, будто никто незнакомцев не видит.

Будь Злата постарше и посообразительнее, она, вероятно, испугалась бы, но она была ребёнком, причём ребёнком чрезвычайно любопытным и доверчивым.

Ей улыбались – и она улыбалась.

Как может улыбаться злой и опасный человек, верно? Злой – он ведь сразу злой?

– Для начала верните мне мой жезл, – посоветовал мужчина. – Ученик его уронил.

– А мне – шпильку, – согласился черноволосый подросток. – Волосы всегда должны быть в порядке.

– И Хлюню, – радостно завопил малыш при виде мягкой игрушки. – Лаоши, мой Хлюня нашёлся! А вот камни блатиков!!!

Приглядевшись, Злата поняла, что немного в стороне от качелей и впрямь валялись пять разноцветных неограненных драгоценных камней. На первый взгляд это был молочный кварц, цитрин, сапфир, то ли шпинель, то ли рубин и что-то зелёное навроде уваровита. Это почему-то развеселило: пока девочка во всех смертных грехах подозревала Максима и искала камень поувесистее, чтобы отомстить, рядом, оказывается, валялись драгоценности, а она их даже не заметила.

– Держи Хрюню, – протянула игрушку мальчику Злата. – Заколка и жезл лежат на лавочке. Они упали на меня сверху, но вроде как не пострадали. Во всяком случае, трещин на изделиях я не видела.

– Спасибо, – вежливо кивнул мужчина, забирая свой жезл. – Сожалею, что мои вещи доставили вам беспокойство. Они немного самовольничают иногда, убегая в самый неподходящий момент, но вообще полезные. Наверняка их появление было болезненным для вас.

– Терпимым, – не менее вежливо ответила девочка. – Больше неожиданным.

Пока мужчина вставлял камни в жезл, малыш, обнимая любимую игрушку, обрадованно хрюкнул. Мальчик сделал это не нарочно, но этого краткого счастливого «Хрю!» хватило, чтобы мальчишки захохотали, явив всему двору свои прекрасные белые зубы:

– Хрю-у-у-ууня!

– Хрюки-хрюки, ноги в руки!

– Свинота снова не сдержался!!! Вот животное!!!

Малыш обиженно заревел и уронил игрушку.

Злата нахмурилась, и солнце тут же подёрнулось тучами. Девочка встала с качелей, подняла упавшего тканевого зверька, а потом, отряхнув его от песка, отдала в руки мальчика:

– Не надо плакать, слышишь? Парни всегда смеются над тем, кто слабее их. Они… не со зла, просто возраст дурацкий такой. Так мой папа говорит. Какая славная у тебя игрушка, верно? Посмотри на неё.

Мягкий зверёк заплясал в руках Златы, чтобы немного успокоить малыша.

– Я его люблю, – то и дело всхлипывал мальчик. – Он… длуг. Мой единственный друг. Им… смешно. Они не понимают…

– Не огорчай маленького друга. Стань для него примером. Ты плачешь, и ему страшно. Настоящие мальчики не плачут, разве ты не знаешь? Они сильные и отважные. Мой папа говорит, это оттого, что мальчики всегда защищают девочек и всех тех, кто слабее. Это их долг. Мой папа очень сильный. А твой?

Мальчик ещё сильнее разрыдался:

– Он погиб. Силота-а-а-а я-а-а-а…

– Прости, – помрачнела Злата. – Не хотела тебя обидеть. А знаешь, мы в чём-то с тобой похожи.

– В чём?

– Моя мама тоже умерла, когда я была совсем крошкой. И иногда мне очень хочется плакать, когда никто не смотрит.

Тучи ещё сильнее почернели. В небе отчётливо загрохотало, а затем мелькнула молния. Всё свидетельствовало о том, что вскоре начнётся гроза.

– Я… сил… сильный. Буду. Одназды… буду, – взял за руку девочку мальчишка. – И мои блатики тозе. Как твой папа. И мы будем тебя и всех людей защищать. Велишь? Не плакай.

– Верю. Молодец. Я не буду плакать, если ты тоже не станешь.

– Договолились.

Девочка промокнула пухлую мордашку мальчика чистым носовым платком, и малыш стеснительно заулыбался, послушно принимая чужую заботу:

– Ты… доблая. Не как они.

– Спасибо, – снова уселась на качели девочка. – А ты забавный. Отчасти я даже завидую тебе.

– Почему?

– Я очень сожалею, что у меня нет братьев и сестёр, как у других детей во дворе. Платок можешь оставить себе.

– Се-се.

– Что?

– Спасибо, – вежливо поклонился малыш.

Солнце мгновенно выглянуло из-за туч, а начинающаяся было гроза прекратилась.

Примечания:

Ни цзяо шэн ма мин цзы? – Как тебя зовут?

Цзэньмэ ян? – Как дела?

ГЛАВА 2. Воспитатель и его воспитанники

Мужчина стукнул жезлом о ладонь и с укоризной посмотрел на пятерых подростков. Те потупились.

– Та-а-а-ак… Ну и дела… Это не случайность, оказывается. Вот почему мы заблудились в пространстве и времени.

– Лаоши, – вежливо поклонился беловолосый. – Я могу всё объяснить…

– Нет, ты меня как раз не интересуешь. Это что сейчас было? – обратился к парню с алыми волосами мужчина, не прекращая постукивать жезлом о ладонь.

– Лаоши… – промямлил красноволосый.

– Я ещё раз спрашиваю: ЧТО. ЭТО. БЫЛО? Ты всех подначил и спровоцировал? Как обычно?

– Лаоши, я не…

– Тогда ты? – перевёл взгляд на желтоволосого мужчина.

– Нет, лаоши, – попятился подросток. – Честное слово.

– Ты?

– Я смеялся, каюсь, но никого не подначивал, – захлопал длиннющими ресницами зелёноволосый. – Так получилось, лаоши.

– Сколько раз вам нужно повторять, что над малышами смеяться – это табу? Младший не виноват, что… что… гм… пока контролировать себя не в состоянии.

– Но он… – заикнулся было высокий темноволосый подросток.

– Он что?

– Он… лаоши… иной. Вы же знаете.

– А для местных жителей мы все иные. Но над нами же никто не смеётся.

– Просто нас никто не видит.

– Ты не прав. Люди… они не такие, как… как… не суть.

– Они низшие.

– А ты при таком отношении ко всем существам нет?

– Кто? Я? – оскорбился темноволосый подросток.

– А что, ты исключение? – резко ответил мужчина. – Лучше всех, потому что старше? Умнее, потому что в силу возраста больше всех книг прочитал? Гордыня обуяла тебя, Старший?

– Нет, лаоши.

– Вот именно. Как утверждал Хун Цзычен, лучше ничем не выделяться, чем стараться поразить мир своими добродетелями. Все низшие существа чувствуют себя счастливыми исключительно тогда, когда другие с ними соглашаются, а огорчаются, когда кто-то выступает против, не разделяя их точку зрения. Повторяю: ты низший? Или падший?

– Нет, – шёпотом ответил подросток.

– Да? А ведёшь себя, как они. Только сознание низших и падших постоянно нуждается в признании своей исключительности. «Я, я, я! – вот что губит целые миры. Коварное это «я», ужасно опасное. Однажды это тебя погубит, попомни мои слова. Постепенно порочное эгоистическое желание окончательно овладеет твоей душой, и ты ничего не сможешь с этим сделать. Нельзя соперничать с другими, тем более, с братьями. Лучше бы ты направил все свои усилия на понимание своих действительных отличий от других и начал приумножать добродетели. Выйди за пределы своего ограниченного ума. Только тогда ты сможешь пребывать в ладу с самим собой и с остальными, избегая нелепой борьбы и соперничества с кем бы то ни было. Обрати внимание, как ведут себя иные приличные особы. Вот взять, к примеру, эту девицу. Она же не корчит из себя царицу или богиню, в отличие от вас, хотя могла бы. Вот что такое правильное воспитание. Честь и хвала её отцу.

– Вот как… – задумчиво посмотрел на девочку красноволосый паренёк. – Любопытно.

Зелёноволосый присвистнул, а беловолосый многозначительно поиграл бровями.

– Тоже солнышко, да? – подмигнул Злате желтоволосый. – Прям как я. Мы могли бы отлично поладить, дева. Лет эдак через восемь. Что скажешь, Старший?

– Что скажу… скажу… Чжуан-цзы сказал так… – неожиданно пробормотал черноволосый.

– Как? – нахмурился мужчина.

– Кто бросает камень в реку, не может предсказать, куда его унесёт течение. Кто произносит слово, не может знать, где оно отзовётся. Мудрый выбирает между действием и бездействием, как между двух берегов.

– Дерзишь? Пытаешься оправдать своё бездействие, подбирая в качестве аргумента красивую цитату? Ты Старший, – неожиданно отвесил пощёчину темноволосому парню мужчина. – Ты обязан всё контролировать. Я миллион раз тебе объяснял, что к чему. Почему отвлёкся на пути следования за маяком и упустил жезл со всеми его камнями? Как умудрился клановую шпильку из волос уронить? Почему игрушка Младшего в пути потерялась? Почему твой подопечный плакал? Почему он вообще сейчас не рядом с тобой, а рядом с этой девицей? Ты не досмотрел?

– Не ругайтесь… пожалуйста… – попросила Злата. – Ничего страшного ведь не произошло. Верно, малыш? Ты не сердишься на своих друзей? Наверняка им сейчас стыдно за то, что они не сдержались. Эмоции сложно контролировать, как утверждает мой отец, особенно в подростковом периоде.

– Дя, – обрадованно воскликнул мальчик, прижимая к груди игрушку и мокрый носовой платок. – Мой длуг не плачет. Я не плачу. Видите, лаоши? Не лугайте и не наказывайте блатиков. Я… сам не злюсь. Вы учили меня, что нельзя злиться на то, что плотиволечит моим намелениям. Не ладоваться тому, что тешит душу. Не сталасться огладить себя от беспокойства.

– А ещё? – поощрил мужчина мальчика.

– Не сдаваться пли пелвой неудаче, – отчеканил малыш.

– Чьи слова?

– Хун Цзычен, лаоши.

Мужчина с понимающей улыбкой посмотрел на малыша:

– Ну сам так сам. Слова истинного мужа. Хорошо, что ты добрая душа. И всё же впредь советую быть внимательнее и не терять игрушку. Не всегда можно вернуться и спасти то, что однажды было утеряно.

– Я взлослый, – обрадовался мальчик. – Я клепко Хлюню буду дерлжать. Взлослый муж несёт ответственность за свои поступки. Велно?

– Видишь, Старший? – язвительно произнёс мужчина. – Так надо себя вести. А ты что?

– Я виноват, – обречённо признал черноволосый, послушно вставая на колени. – Я несу за всех ответственность. Я должен был быть для всех примером, но почему-то… гм… не сдержался. Увидел в жезле невероятный свет, уронил жезл и…

– Хотел произвести на девочку впечатление? Или сам чрезмерно впечатлился увиденным?

– Возможно, лаоши, – тихо ответил темноволосый. – А возможно, и нет. Я… не понимаю, что со мной происходит. Не могу пока объективно всё проанализировать. Простите. На это надо время.

– Зато я слишком хорошо понимаю, – аккуратно подвесил к поясу жезл и достал из кармана розги мужчина. – О, как это типично для таких, как ты. Что я говорил? Терпение и воздержание. Нужно учиться держать себя в определённых рамках. Что пубертат даже с самыми лучшими творит, ну надо же… а что же произойдёт, когда ты войдёшь в зрелую пору, а?

– Чушь, – сердито фыркнула Злата, протягивая парню его шпильку. – Как этот парень может быть наказан за то, что его братья рассмеялись, и за то, что малыш уронил игрушку? Он сам ещё ребёнок. Детей нельзя бить. Это законом запрещено.

– О, как любопытно. Юная девица, тебе жаль Старшего? Он тебе понравился? Верно я понимаю? При таком ярком солнечном свете всё слишком хорошо видно. Старший, встань с колен, я наказывать тебя не буду. Видишь, какая у тебя защитница нарисовалась. А может, даже больше, кто знает, да? Может, дело вовсе не в пубертате? Эмоциональная сфера – ужасно любопытная штука. Это что же получается… искали медь, а нашли чистое золото. Очень, очень занятно…

Девочка покраснела, но ничего не ответила: парень и впрямь был очень красив. Темноволосый парень тоже был алее самых алых роз. Руки подростка постоянно теребили ни в чём не повинную шпильку в форме лилии так, что Злата начала всерьёз опасаться, а не сломаются ли при этом хрупкие полупрозрачные каменные лепестки. Мужчина с трудом подавил улыбку при виде курьёзной парочки, а потом спросил:

– Как зовут тебя, девица?

– Папа запрещает мне назвать своё имя незнакомцам.

Мужчина поскучнел:

– По сути твой многоуважаемый отец прав, но в данной ситуации как бы… гм… когда всё слишком очевидно… Ладно. Не будем спешить. Так вот, уважаемая анонимная особа. На самом деле я не зол на своих учеников, но мне было любопытно, как они себя поведут при наличии внешнего раздражающего фактора. К тому же как их педагог я обязан время от времени давать своим подопечным наставления. Я хочу, чтобы они были лучше, чем сейчас есть. Со временем так и будет, уверяю тебя. К совершеннолетию пред тобой предстанут совершенно иные личности. Пока, к сожалению, их манеры оставляют желать лучшего.

– И всё же это не повод их бить, – заметила девочка. – Вы старше и сильнее, а они не могут вам ответить.

– А ты можешь? – усмехнулся педагог.

– Я не знаю, что я могу, а чего не могу. Однако одно я с уверенностью могу сказать: насилие – не выход.

– Разумно. Любовь и только любовь спасает и приумножает самые загубленные миры. С этим я согласен.

Мужчина сломал розги и выкинул их в мусорку.

– Спасибо, что остановила лаоши, – благодарно прошептал темноволосый Злате на ухо. – Вообще-то он очень добрый. Он нас… гм… спас. С нами действительно тяжело. Ты просто не представляешь, какие мы буйные и дерзкие, и через что мы все прошли… То, что мы живы, – это чудо.

– Ты что-то сказал? – едва повёл бровью мужчина.

Темноволосый подобрался:

– Нет, лаоши.

– Молодец. Молчание – золото. Так вот, юная девица… Не соблаговолите ли вы ответить на мой вопрос, раз уж мы все тут пересеклись?

– Какой?

– Где мы находимся?

Вопрос показался Злате самым нелепым из всех услышанных, но смеяться или оскорблять взрослого ей даже в голову не пришло.

– Во дворе, – вежливо ответила девочка.

– А двор расположен где?

– На улице.

– Это…

– Снежногорск.

– Юная дева, мы не понимаем друг друга, видимо. Снежногорск – это…

Злата еле заметно улыбнулась:

– Север. Россия. Планета Земля. Солнечная система. Рукав Ориона. Галактика Млечный Путь. Местная группа галактик. Сверхскопление Девы. Сверхскопление Ланиакея. Комплекс сверхскоплений (галактическая нить) Рыб-Кита. Наблюдаемая Вселенная. Сейчас 2011 год. Я исчерпывающе ответила на ваш вопрос?

– 2011? О, тогда я главный, – принялся потирать руки беловолосый. – То-то чую, что-то прям мне хорошо тут. Жезл по праву мой! Лаоши, я раздам сигнал?

– Раздай. Практика – дело хорошее.

Подростки добродушно захохотали:

– Ненадолго ты главный, Белоснежка.

– Зато я первым попрактикуюсь, – высунул язык паренёк и, приняв из рук воспитателя жезл, принялся с важным видом производить с ним непонятные манипуляции.

Белый камень ярко засветился, и из жезла появился тонкий луч, указующий куда-то вверх.

Воспитатель оставался бесстрастен.

– Спасибо, – вежливо ответил мужчина, внимательно следя за лучом. – У тебя всё получилось. Орион… 2011 год… это я знаю. Жезл можно вернуть. Мальчики! У вас пять свободных минут, пока я произвожу расчёты, а потом…

Вместо вменяемого ответа парни с визгом бросились к горке, с упоением принявшись с неё кататься.

Мальчик с тканевой игрушкой уныло глядел им вслед.

– Тебя не взяли, малыш? – участливо произнесла Злата.

– Они никогда меня не белут с собой иглать. Только Хлюня иглает со мной.

– Хочешь, я покатаю тебя на качельках?

– Хочу, – обрадовался мальчик. – Но… тогда же ты не сможешь кататься.

– Смогу. Садись ко мне на коленки.

– Я вас покатаю, – предложил темноволосый паренёк, который, в отличие от своих разноцветноволосых приятелей, никуда от качелей не уходил, так как возился со своей причёской.

Шпилька упрямо отказывалась держаться в густых волосах.

– Валяй, – улыбнулась девочка, поднимая довольного малыша и усаживая его себе на колени.

– Кого валять? – не понял парень.

– Катай.

– А… ясно. Это, видимо, переносное значение слова. Ну какая ж вредная шпилька! Не понимаю, почему она постоянно спадает.

Пару попыток спустя парень окончательно сдался, положил шпильку на лавку и начал раскачивать качели. Мальчик с игрушкой зажмурился и промычал:

– Холосо. Как… папа и мама. Семья. Чую… семья.

– Чует он. Я всегда тебе как папа и даже больше, – недовольно проворчал темноволосый, откидывая с плеча свои длиннющие волосы. – Навязался на мою голову… Утешай тебя теперь постоянно, сопли вытирай. Кончилось моё детство, так и не начавшись, с твоим появлением в моей жизни. Был бы ты хоть родня какая, но ведь это совершенно не так!

– Он не твой брат? – удивилась Злата.

– Кто? Щекастик этот? Не-а. Остальные четверо – да, это кровная родня. Просто я малыша этого нелепого… гм… однажды пожалел. Теперь бегает за мной везде, ещё и лаоши полностью на его стороне…

– Блатик холосый, – проникновенно ответил мальчик. – Доблый… Его язык говолит не то, что он делает взаплавду. Язык злой, но сам холосый. Когда не злится. Зачем злиться? Деваська доблая. Семья как. Я, ты, она и мой длуг. Да? Семья?

– Красивая, ты прав, – пристально поглядел на Злату темноволосый, и девочка покраснела. – Жёлтый цвет ей к лицу. На солнечном свете она так и…

– Злата! – резко окрикнул отец, появляясь во дворе. – Ты что, волосы не заплела? А где косынка? Ты с ума сошла в таком виде на улице появляться! А это кто с тобой? Живо домой!

– Но пап, – явственно не согласилась девочка.

– Не «нокай» мне. Живо домой. Сколько раз просил не разговаривать с незнакомцами? Говорил? Говорил?

– Говорил, – вздохнула девочка, снимая с коленей малыша. – Прости, приятель, но мне надо уходить. Зато теперь вся качелька твоя, это ведь хорошо?

Мужчина в странной одежде оторвался от своих расчётов и вежливо поклонился отцу Златы:

– Добрых дней, господин. Мы не… не за этим сюда явились. Просто временная точка. Немного заблудились. Взгляните на детей: я обязан их переправить в безопасное место. Это моя миссия. Вы, наверное, не в курсе, что произошло, однако…

– В курсе, – буркнул отец Златы. – Сам в бегах.

– Рад буду, если вы мне поможете. Дети… это ведь главное. Их жизни неимоверно важны для общего баланса.

Взгляд отца невольно смягчился: забавные чумазые физиономии подростков и впрямь выглядели безобидно.

– Из-за вас мне придётся переезжать.

– Сожалею, господин. Но, повторюсь: мы здесь случайно. Просто немного сбились с курса по причинам, которые вам лучше меня известны.

– Ничто на свете не происходит случайно. Ничто, – задумчиво поглядел на залитый почему-то зелёным светом двор отец Златы. – Никуда от судьбы не сбежишь и не спрячешься. Ладно, чёрт с вами. Помогу.

– Пап, в небе северное сияние, – указала пальцем вверх Злата. – Днём. Это странно… Разве так вообще бывает?

– Вижу, дочка. Слишком хорошо вижу. И это не странно, а закономерно. Но не сказал бы, что сильно этому рад. Кому говорю, надень косынку и заплетись! Что за мода такая нынче нелепая – простоволосой повсюду ходить! Раньше такого не было!

– Раньше такого не было, – согласился воспитатель, собирая вокруг себя своих подопечных и взмахивая жезлом.

ГЛАВА 3. Стефания

Странная встреча на детской площадке вскоре забылась и бессознательно стала восприниматься девочкой как сон. Ну ведь у всех бывают такие сны, которые ощущаются спросонья, как вполне себе реалистичные, да? Вот и Злата не была исключением. В памяти взрослой девушки событие детских лет осталось исключительно как то, что предшествовало ругани отца относительно важности заплетания кос и поддержания в порядке собственных волос.

– Но пап, – однажды заикнулась девушка. – Другие девушки носят каре, пикси и…

– И что? – оторвался от чтения газеты отец.

– Я тоже так хочу. Боб-каре и разноцветные волосы. Малиновые, например, или синие. Мне уже семнадцать лет. Почти совершеннолетняя. Скоро студентка.

– Глупости. Ты не твои нелепые подружки. Твои волосы – твоя гордость, доченька. Ты пока слишком юна, чтобы понять мои слова. На злись на меня, я не выжил из ума. Однажды… да, однажды ты меня поймёшь и возблагодаришь. Я не старорежимное чудовище, каким ты, видимо, меня считаешь, а любящий и заботливый отец. Кстати, 12 июня меня не будет дома, а числа эдак 23 сентября мы едем в Брянск. Ты как?

– Чудовище, – буркнула Злата, обнимая отца за шею. – Ужасное чудовище и тиран. Но я тебя люблю. Конечно, я поеду с тобой в Брянск. Послушаем, как шумит знаменитый брянский лес и как спускаются не менее знаменитые синие туманы, хоть я искренне не понимаю, что ты в этом шуме и туманах находишь.

– Однажды поймёшь, – уверил мужчина. – Всему своё время. Я тоже тебя люблю, доченька.

– Может, не стоит ехать в брянское пограничье в этом году? Может, лучше выбрать Дагестан?

– Что за внезапные смены настроения? – насторожился отец.

– Да я в интернете прочитала, что в брянских лесах сейчас как-то подозрительно много диких кабанов нарисовалось. Бывает, даже к деревням выходят. По колхозным полям рыщут. Повозку у одного селянина в пограничье перевернули и весь урожай капусты сожрали. Не боишься с ними нос к носу в дубовых рощах столкнуться?

– С кабанчиками-то? – расхохотался отец. – Я? Вообще не боюсь. В стародавние времена они были ого-го, мощь и сила, но сейчас – жалкие создания. Измельчали звери, стали людей бояться. Прогресс внёс свои коррективы. Были бы это медведи – тогда да, встреча с ними даже сейчас опасна. Или, скажем, из зверей те же волки, они же… или… в общем, не суть. Сколько раз я тебе объяснял, что не животных в лесу надо бояться вовсе, доченька, а? Если дело только в том, что какие-то глупые голодные молодые зверьки ищут еду в поселениях людей, мы едем в Брянск. Поверь, я найду на них управу. Возможно, даже помогу местным жителям вернуть попрошаек в лес.

– Как скажешь, – пожала плечами Злата и принялась готовить бутерброды.

– А про необычно крупных волков необычных расцветок в брянских лесах ничего твой умный интернет не пишет?

– Не-а.

– А про прочих зверей? Рысей там, енотовидных собак?

– Нет. Всё, как обычно. А, вроде бы поголовье зубров увеличилось, а что?

– Да ничего. Банальное любопытство. Красивое ночью было северное сияние, кстати. Необычайно яркое. Верно?

– Да? Я не видела. Очень уж крепко спала.

Отец вздохнул с облегчением, потом отпил из чашки чай и с деланным безразличием спросил:

– Тебе ничего особенного сегодня не снилось? В детстве ты часто рассказывала про какого-то журавля, летящего на фоне луны. Курлы-курлы… и вокруг лучи. Чай будешь? Молочка в чай налить?

– Буду, – присела на стул Злата. – Но молока не налить, ты же знаешь, что я терпеть его не могу.

– Лимон?

– Можно.

– Так что насчёт сна? – кинул ломтик лимона в чай дочери отец, а затем начал жевать приготовленные Златой бутерброды.

– А, это… Журавли не снились. Луна тоже. Никаких лучей не было и в помине.

– Славно, – мгновенно успокоился мужчина.

– Парень снился, – немного покраснела девушка.

– В твои годы это неудивительно, – усмехнулся мужчина. – Бывший одноклассник? Этот, как его… Саша?

– Стопроцентно нет.

– Абитуриент?

– Да не знаю я, кто он, пап. Лицо у него странное, это-то меня и смущает. Что-то с этим лицом не так. Но никак не могу понять, в чём дело. Глаза такие…

– Узкие? – забеспокоился отец. – Жунди? Кидани?

– Ты на каком языке сейчас со мной разговариваешь, что-то не пойму? – вопросительно вздёрнула бровь Злата.

– Китаец? – зашёл с другого бока отец.

– Азиат. Без конкретики.

– Ты, наверное, дорам пересмотрела, – сквозь силу улыбнулся мужчина.

– Я вообще их не смотрю, – возразила Злата.

– Значит, кей-поп кто-то переслушал. Как их там…. Ну модные эти… Раскрашенные такие, как бабы, в обтягивающих штанах… айдолы, что ли… хоть убей, не помню название группы.

– Ты же знаешь, что я такое не слушаю.

Отец нервно захрустел пальцами:

– Вот как… и как часто тебе… гм… оно, это лицо, снится?

– Довольно часто. Что самое странное, сон удивительно стабилен. Парень всякий раз говорит мне одно и то же.

– Что именно?

– Что я красивая. Спрашивает, как меня зовут, и где я нахожусь.

– И в этот раз было так?

– Конечно. Парень вежливо поздоровался и попросил назвать точные координаты, где я живу. Утверждал, что вестники с его стороны уже многажды были.

– И что ты ему ответила?

– До этого я молчала, но сегодня назвала город. Он поулыбался и исчез. Симпатичный такой паренёк, когда улыбается. Мне понравился. И голос приятный.

Некоторое время отец только хмыкал и нервно хрустел пальцами, но Злата не придала этому особого значения.

– Как ты думаешь, почему этот парень вообще тебе снится? – беспокойно уточнил мужчина.

– Возможно, это как-то связано с тем, что я для отчётного реферата по истории в мае выбрала тему татаро-монгольского ига. Картинок для презентации нужно было подготовить очень много. Препод, зараза, требовательный и…

– Да, такое возможно, – подозрительно быстро согласился отец. – А ещё мы недавно обсуждали с тобой происхождение чая. Как лист чая упал в кипяток китайского императора, и…

– Я не говорила, что мне снился император, тем более, китайский, – заметил Злата, дуя на чай.

– Да?

– Да.

– Значит, ты рассказала импе… гм… парню, где живёшь?

– И что в этом такого?

– Это ты зря, – ласково потрепал по волосам дочь отец. – Какая ж ты у меня доверчивая дурашка. Никому нельзя называть своё настоящее имя и, тем более, говорить, где ты живёшь.

– Даже во сне? – улыбнулась Злата.

– Да. Поняла? Это опасно.

– Ты жуткий суевер, пап.

– Я бы сказал иначе: перестраховщик. Знаешь, иногда тебе просто кажется, что ты спишь. В своё время под гипнозом люди такие жуткие вещи творили… В телеке Кашпировский руками пассы совершает, а моя соседка по этажу…

– Пап, ну не начинай про 90-е, – досадливо скривилась девушка. – В те времена много дичи творилось.

– Просто пример, – развёл руками в стороны мужчина. – Ещё чайку? Кстати, как ты смотришь на то, чтобы заочно в универе обучаться?

– Ты опять собираешься бродить по горам с палаткой наперевес? – усмехнулась девушка.

– А почему нет? – сделал честные глаза отец. – Красивые же фото и видео у меня получаются, да? Горные породы, красивые жеоды, кварцевые жилы… Это то, чем я живу.

– Людям в интернете нравятся, – аккуратно поставила чашку на блюдечко Злата.

– Молодость у тебя одна, – совершенно некстати произнёс мужчина. – Проживи её максимально ярко. Свободно.

– В горах с ледорубом? – скептически уточнила Злата. – Или стоя в холодных ручьях северных рек с ситом для золотого песка в руках?

– Кто его знает, как твоя семейная жизнь сложится, – угрюмо произнёс мужчина. – Неясно, что ждёт тебя в будущем. Я хочу, чтобы ты запомнила своё отрочество со стареньким отцом как лучшее время в своей жизни.

– Пап, ты вовсе не старый.

– Да старый, дочка. Старый. Гораздо старше, чем ты полагаешь. Но я ужасно ответственный старик, как бы то ни было. Папка-то твой не сможет всегда рядом с тобою быть, увы и ах, у меня столько дел эти годы накопилось, ты даже представить себе не можешь. Напомни мне, пожалуйста… в восемнадцать лет в России меняют паспорт?

– Допустим, а что?

– Пусть моя просьба не покажется тебе странной, – несколько обеспокоенно сказал мужчина. – Но я хочу, чтобы ты изменила имя и фамилию.

– Зачем?

– Личная блажь.

– И какое имя мне нужно взять? – улыбнулась девушка.

Мысль поменять имя ей показалась забавной. Немногим детям их родители подобное предлагают.

– Да какое хочешь. Любое, – чересчур поспешно ответил отец. – Аня, Таня, Маня… какие там ещё есть… Можно что-нибудь модное, современное…

– Пап, я ж знаю тебя, как облупленного. Хватит врать. Ты уже всё давным-давно придумал.

– Придумал, – сознался мужчина и лукаво хохотнул.

– И? Что в этот раз? Добромира? Заряна? Лучезара? – закатила глаза Злата.

– Стефания.

– Мягко скажем, странный выбор.

– Коротко – Фани, – продолжал хохотать отец.

– Может, Стеша?

– Это для других Стеша. Паня. Стёпа. Штефа. Иногда даже Нина.

– Нина? – снова вздёрнула бровь Злата.

– Прикинь, – развёл руками отец. – Выбор велик. Имена как маски. Сегодня ты одна, а завтра другая. Для меня Фани. Моя Фани. Но только для меня.

– Пап, я так тебе скажу, – аккуратно заключила Злата. – С выбором имён у тебя конкретная засада. Но Стефания так Стефания.

– После замужества на что хочешь поменяешь. Но не раньше.

– Дай мне сначала в универ поступить! – возмутилась девушка. – Рано мне думать о семье и детях!

– И это правильно. Успеется. Гуляй, пока молодая, дочка.

Все последующие годы семья Златы меняла северные городки и малолюдные посёлки с такой частотой, что девушка в какой-то момент сдалась и перестала запоминать их названия. Причин своего беспокойства отец никогда не объяснял, сколько Злата ни спрашивала, и всё же что-то его тревожило.

Годам к двадцати девушка, как ей казалось, сложила все пазлы в правильную картинку. Старомодный и нервный отец – либо бывший глава крупной ОПГ, либо тот, кто свистнул воровской общак. Ничем иным логично объяснить, откуда у мужчины, нигде толком не работающего (продажа фотографий природы на фотостоках не в счёт, а в сказку, что отец – геолог-разведчик, привыкший работать в одиночку, уже слабо верилось!), брались в огромных количествах золото и драгоценные камни, которые он время от времени продавал, было нельзя. Злата и отец ни в чём не нуждались – это мягко сказано.

К Златиным двадцати двум годам отец люто запаниковал. Он и так-то под предлогом свирепствующего «Коронавируса» заставлял дочь ходить повсюду в маске и перчатках, однако в 2023 году его усиливающаяся паранойя заставила делать максимально странные вещи. Фактически весь год Злата просидела дома, никуда не ходя и ни с кем из знакомых не встречаясь. Родитель по-прежнему ничего не объяснял, упрямо твердя, что дочь должна ему верить на слово, вот и всё. По мнению мужчины, вирусы никуда не делись, люди опасны, но девушка слишком хорошо понимала: истинная причина паники вовсе не жуткая болезнь, а что-то принципиально другое. Ибо вирусы вирусами, но зачем учить дочь самообороне и многим другим защитным мерам? От вирусов и бактерий подобное не спасёт.

Только когда в 2024 году Злате исполнилось двадцать три, её отец заметно успокоился и перестал прятать волосы дочери от всего мира под туго завязанными капюшонами толстовок и косынками. Вопрос с постоянным сидением дома тоже отпал сам собой. Положив кругленькую сумму в банк на изменившееся имя дочери, мужчина вскорости пропал, но девушка изредка получала от него записки с маленькими подарочками в виде разноцветных галтовок минералов, забавных нетипично сросшихся минералов и непременным напоминанием не стричься.

Злата любила отца, однако понимала, что с ним случилось одно из двух: либо он загремел в тюрьму за старые мутные делишки времён лихих 90-х, о чём ему было стыдно сообщать, либо, наоборот, вернулся в банду, а дочь намеренно вывел из своей жизни, чтобы не подставлять. Но был ещё и третий вариант, самый вероятный, – отец нарушил закон о золотодобыче и понёс заслуженное наказание, поскольку его поймали с поличным в лесу. В любом случае Злата отца не стыдилась, потому что, как ей казалось, она понимала его опасения.

Одно печалило девушку – написать ответ отцу она никак не могла. Оставалось лишь надеяться, что папа понимает, насколько сильно дочь его любит и ценит, несмотря на все его заскоки.

Жизнь потекла своим чередом.

ГЛАВА 4. Добро пожаловать в мир истинности

Пусть Златин отец и пропал в неизвестном направлении, но привычки поддерживать собственное тело в тонусе никуда не делись. Девушка вовсе не была ЗОЖницей, но её искренне радовала простая возможность быстро передвигаться из стороны в сторону. Тому, кто годами не сидел в четырёх стенах, уставившись в одну точку, этого не понять. Каждое движение радовало, а дуновение ветерка окрыляло.

Однажды во время привычной утренней пробежки в парке с девушкой произошёл неприятный судьбоносный инцидент.

Солнце светило так ярко, что Злата на секунду потеряла ориентиры и непреднамеренно столкнулась с кем-то неподалёку от кустов. Хотя, возможно, причина столкновения была совершенно иной: девушка снова вспомнила сегодняшний приятный сон, и, ненадолго закрыв глаза, мимически повторила его содержимое. Во сне она почему-то светилась, а высокий (и, вероятно, красивый!) мужчина в странноватых одеждах приятным голосом спросил, где она живёт, а потом поцеловал. После этого незнакомец робко сказал, что он в восторге от своей будущей супруги и просил прощения за то, что не сдержался, после чего снова поцеловал. Поцелуи вкусно пахнущего сандалом незнакомца были приятны и нежны, поэтому пробуждение вышло не то, чтобы нежеланным, но определённо вызвало досаду. Сон хотелось снова и снова повторить, а будильник выкинуть в окошко за ненадобностью.

Особа, с которой столкнулась Стефания в кустах, явно не являлась ни спортсменкой, ни собачницей, ни обычной ЗОЖницей и была весьма странно одета во что-то крикливо-вычурно азиатское. Что до причёски незнакомки – она казалась совершенно фантастической. Все эти косички и странные массивные шпильки с подвесками удивляли, но не так, как надменное набелённое лицо с опасно-красными губами и беленькими остренькими зубками.

– Смотри, куда прёшь, дура тупая! – возмутилась обладательница пурпурных шёлковых одежд.

«Реконструктор или косплеер, – устало подумала Злата, вытирая пот со лба. – Господи, сколько же их сейчас развелось? Ну неужели наша традиционная русская одежда не интереснее этого барахла? Сарафан там… платочек… вышивка. Могла бы понять, если бы девушка выбрала что-то из одежды долган, ненцев, нганасан, энцев и эвенков – местная культура, все дела! – но тонкое ханьфу… Да ещё ранней весной…»

– Ты… жалкая бродяжка! – заорала незнакомка, топая ногами. – Безглазая дура! Смерд! Не видишь, кто перед тобой? Да чтоб гуи тебя на части разорвали! Чтоб дяосюэгуй напугал так, чтобы ты голос свой на веки веков потеряла! Как мне найти… нет! Не трогай меня! На колени, бродяжка! Живо! Встань в уважительную позу и отвечай!

– Простите, я действительно не видела вас, – извинилась Злата, перебивая девушку и снимая с головы капюшон. – Дорожку перекрывают кусты, но я согласна, что мне стоило быть внимательнее. И всё же это не повод мне тыкать и обзывать смердом и безглазой дурой. И на колени я вставать ни перед кем вовсе не собираюсь.

– Ты не смерд, – с неожиданным интересом ответила девушка, уставившись на длиннющую косу Златы. – Твоя правда. Надо же, и впрямь сработало. Искомое нашлось подозрительно быстро. А говорили, что магия в этих местах работать не будет…

Некоторое время незнакомка возбуждённо смотрела на Злату, а потом задала весьма странный вопрос:

– Ты… как там тебя… Нужен ли тебе жёлтый цвет?

– Чего?

– Ну… как это по-вашему… шафранный?

– Ты больная? – покрутила пальцем у виска Злата. – Что за нелепые расспросы? Причём тут шафран?

– Ну хорошо, не шафран. Золотистый… нужен?

– Я не хочу с тобой обсуждать то, чего не понимаю, – невольно попятилась Злата при виде озлобленного лица незнакомки.

От такой дамочки можно ждать чего угодно. Тем более, она кинжал из ножен достала.

– Зато я хочу! – агрессивно ответила шальная девица, начиная подозрительно быстро вращать кинжалом. – Разве сложно ответить на простой вопрос? Нужен тебе жёлтый цвет? Я ж по глазам вижу, что не нужен, ты даже не в курсе, о чём вообще речь! Так тем более отдай мне то, что тебе не нужно.

Злата не придумала ничего лучше, чем продолжить бег. Разговаривать с умалишённой не хотелось. Однако зловредная незнакомка припустила следом, крича что-то совершенно дикое про какой-то луч и ещё более агрессивно вращая кинжалом:

– Ты сама хочешь войти в луч? Да? Ты поэтому от меня убегаешь? Это нечестно! Нечестно! Почему одним всё, а другим – ничего?

Так Злата окончательно удостоверилась в том, что девица полоумная, поэтому быстрее устремилась к воротам, питая робкую надежду встретить у выхода из парка либо полицейского, либо хотя бы парней покрепче. Психованная личность быстро выдохлась от бега, но орать не прекратила:

– Я отстану от тебя, так и знай, только тогда, когда ты сама добровольно откажешься от света в своих руках! Откажись! Ты трусиха! Ты всё равно не знаешь, что это! Так зачем тебе то, от чего тебя так сильно спрятал твой дражайший папочка? Что, думаешь, накрылись туманами да снегами северными, и всё, ни хрена не видать? Видать! Ой как сильно видать! И сроки на исходе! Как здорово, что кое-кто хреново умеет делать расчёты! Местный год не равно космический! Откажись от света, дура! Торчи на этой идиотской планете, как обычная… ну как тут эти дуры неодарённые немагические называются… И жезл! Куда ты дела жезл? А камни?

Как на грех, небо подозрительно резко затянуло тёмно-фиолетовыми тучами (под стать платью незнакомки), и всё вокруг погрузилось в кромешную мглу.

Злата редко когда чего-то сильно боялась, но сейчас был именно тот случай.

Темнота пугала.

Завывания истерички, свист острого кинжала и злорадный смех пугали ещё больше.

В самый последний момент, когда вусмерть перепуганная девушка готова была уже орать от ужаса, фиолетовые тучи прорезал ярчайший луч солнца, а следом за ним воспоследовал тоненький еле заметный светло-голубой. В лучах голубоватого света, отражающихся от полной луны, отчётливо был виден слабо светящийся контурный силуэт журавля. Это должно было напугать, но почему-то не испугало, а, наоборот, успокоило.

– Блин, это же не гуманоиды меня похищать надумали? – неверяще прошептала Злата. – Лучи, диск… Хотя, с другой стороны… если это пришельцы, почему журавль? Разве гуманоиды не выглядят иначе? Как-то я их себе несколько иначе представляла. И где тогда летающая тарелка? За тучами, что ли?

После некоторого метания из стороны в сторону жёлтый луч уверенно направился в сторону Златы и поспешно принялся окутывать её своим тёплым светом. Злата расслабилась, так как с детства твёрдо знала: солнце – это хорошо. Свет всегда побеждает тьму. И бабушка, и папа всегда утверждали так.

А расслабляться меж тем не стоило. Шальная полоумная девица, выпрыгивая из тёмных кустов, сначала отрезала Злате её косу под корень, а затем вытолкнула из луча. Незнакомка злорадно захохотала, тряся Златиной косой в собственных руках:

– Дура! Упустила своё счастье и шанс на лучшее! Раскаивайся теперь всю жизнь! Плачь, идиотка! Потому что за своё счастье бороться надо, а не как вы… сложить лапки и на жопе ровно сидеть! Ты же мечтала остричь волосы? Мечтала! Батька-то запрещал! Считай, я тебе помогла! Живи со смердами, дура! Будь, как все нищеброды, и не выделяйся! Они, смерды, такое любят!

Луч вместе с девушкой и отрезанной косой исчез.

Злата с облегчением выдохнула: вот и прекрасно. Главное, что её непонятные пришельцы никуда не забрали. Досадно, конечно, что волосы так коротко срезаны, непривычно без них, но, с другой стороны, не так всё и плохо: волосы не зубы – отрастут.

Это было второй ошибкой.

Да, широкий луч исчез, но тонкий голубой никуда не делся, и он тоже активно что-то искал. В конце концов настиг девушку и больно ударил по голове, оставляя тем самым на лбу какую-то записку с непонятными иероглифами. После этого Злата поняла, что куда-то… летит. Потом кубарем падает…

Радости ей это открытие совершенно не доставило.

Последнее, что девушка помнила, – была резкая боль в районе темени и наступившая темнота.

***

Голова ныла и болела, виски оказались стянутыми неприятными корочками запёкшейся крови, во рту пересохло. Когда Злата открыла глаза и осмотрелась, то поняла, что конкретно попала.

Она оказалась в тёмной холодной каменной яме, набитой ничего не понимающими плачущими девушками. У каждой перепуганной чумазой ямницы была наклеена на лбу какая-то бумажка, которую невозможно было оторвать. Единственный выход из ямы был перекрыт толстенной металлической решёткой.

Мужчины в латах, расхаживающие над головой девушек, то и дело недовольно прикрикивали, мол, плаксам и истеричкам надо заткнуться, поскольку они не понимают своего счастья.

– Храм нашёл вам идеальных мужей, дуры! Харэ реветь!!!

– Вот-вот, вас не в рабыни подземные отправляют и не в публичный дом, хоть многих бы и стоило.

– Поднимите девиц, мне надо их осмотреть, – скомандовала щеголевато одетая возрастная женщина с искусно раскрашенным лицом.

– В этот раз улов велик, госпожа, – любезно сказал усатый полный мужчина в белой рясе, богато расшитой у ворота золотом. – Иномирных, как вы и предсказывали, много.

– Синих?

– Серых.

– Досадно. А красных по-прежнему нет?

– К сожалению. Говорю же: в этот раз практически все серые.

– Ладно, разберёмся. Отсутствие чёрных не может не радовать.

– Чёрных? Д-да. Чёрных… Кстати, о чёрных…

– Есть такие? – заинтересовался высокий холёный мужчина, явно какой-то начальник. – Покажи.

Белорясочник признался:

– Непонятно пока, отец-настоятель. Чёрная, не чёрная, но… Одна вроде. Если по одежде судить. Смотреть надо.

– Посмотрим, – обрадовался тот, кого назвали отцом-настоятелем, и принялся потирать руки. – Надо же… мои молитвы, наконец, услышаны.

Решётка жалобно заскрипела, и пол в яме начал сам собой подниматься.

Желания успокоиться у девиц это действие не породило, потому что мужчины, стоящие за спиной у женщины, выглядели жутковато. Вроде и люди, а вроде и нет.

– Девы, хватит плакать, – бесстрастно произнесла незнакомка. – Вас никто не похищал. Так распорядилась судьба. Вы избранные жёны.

– Чего? – ойкнула кругленькая низенькая девица.

– Луч выбрал вас как идеальную пару для одного из подавших записку в наш храм просителей. Глупо плакать, если тебя ожидает великолепная жизнь со своим драгоценным мужем, верно? Многим из вас счастливый брак при других обстоятельствах был бы не доступен. Проституция или работа в шахтах кажется перспективнее, я не понимаю? Вы же все серые. Ну, кроме той, в чёрном.

– Серые, госпожа. Всё так. Мы в храме судьбы?

– Верно.

– Обалдеть… – неверяще прошептала девица и тут же успокоилась. – Повезло…

– И я о чём.

Обращались, тем не менее, с «невестами», как со скотом. Руки, к примеру, им крепко связали, а рты заткнули кляпами. Только через некоторое время Злата поняла, зачем стражники это сделали: девушек самым бесцеремонным образом принялись по очереди со всем тщанием осматривать местные врачи.

Для образованных и слишком много знающих отнюдь не в теории девушек и в нашем-то мире осмотр у гинеколога – это не самая приятная процедура, мягко скажем, а вы представьте, что творилось в темнице с необразованными девицами, которые отродясь никому, кроме родственниц в бане, своё тело обнажённое не показывали.

Как отчаянно сопротивлялись девицы, когда отвратно выглядевшие лекари пытались осмотреть их изнутри и какие огромные усилия прилагали крепкие стражники, чтобы девушек удержать.

Как ямницы плакали и визжали.

Рвали на себе волосы.

Для «невест» всё происходящее было постыдным и отвратительным.

Злата не сопротивлялась, потому что знала: в такой ситуации лучше вести себя паинькой, поэтому её «осмотр» завершился довольно быстро и относительно безболезненно. Однако условная «диспансеризация» для остальных протекала совершенно не так. Многие девушки в результате врачебных манипуляций были с ног до головы усеяны тумаками, кровоподтёками, на некоторых виднелись свежие колотые и резаные раны.

Крикнув, что девицы здоровы, нетронуты и вполне способны понести, лекари ушли.

После осмотра всех девушек заперли в темнице, не покормив и не подумав никому из них предложить постель. О том, чтобы отвести страдалиц в туалет или душ, даже речи не шло.

Ночью на улице выпал снег, и в помещении воцарилась минусовая температура. Девушки сгрудились в кучу, чтобы хоть как-то согреться, но это их не спасло: многие принялись кашлять и к рассвету люто затемпературили.

Утром выглянуло солнце, и картина немного поменялась в лучшую сторону. Некоторых девиц спешно раздели и протёрли влажными тряпками, что вызвало у всех ямниц очередную волну паники (а ну как к разврату готовят!), причесали и даже накормили холодным пустым рисом. Остальным «невестам» оставалось лишь с завистью смотреть на более удачливых коллег.

На следующий день разбудили всех страдалиц довольно поздно. Ближе к полудню храмовники в сопровождении стражи отвели их из темницы в близлежащий храм. Злата с любопытством рассмотрела бы его богатое убранство, если бы не была так сильно голодна, не устала и не замёрзла. Сейчас больше всего на свете она мечтала банально согреться и выпить горячего крепкого чаю, но об этом оставалось только мечтать.

Услышав требовательные звуки гонга, девушки снова заистерили. Сваха с огромным трудом угомонила перепуганных девиц, после чего двери храма открылись, и в помещение зашли, то и дело кланяясь, празднично одетые мужчины.

Как бы ни были нарядны и чисты странно скроенные тёмно-серые одежды, было ясно, что их владельцы не очень богаты, и для них эти странноформовые штаны и халаты – единственная ценная вещь. Боязливое перешёптывание при виде местных красот храма и подчёркнуто-подобострастное отношение к храмовникам и свахе лишний раз подтверждали Златины предположения.

Однако важным было другое. Лица мужчин были добрыми, пусть и несколько грубоватыми.

Большая часть девушек при виде первых стеснительных посетителей начала улыбаться и радостно перешёптываться. Оценив происходящее, сваха бесцеремонно принялась срывать печати со лбов невест, и, хоть это было довольно болезненно, девушки не жаловались, так как искренне хотели уйти отсюда со своими женихами как можно скорее. Нарочитое хамство никого не пугало и не смущало, ведь и девушки, и их суженые сами сознавали, насколько они по меркам империи низкородны.

Довольно быстро этим мужчинам отдали первую партию невест, но все выбранные девушки не хныкали, а счастливо улыбались.

Все образованные пары оказались из числа местных крестьян. Каждая из избранниц прекрасно знала своего будущего мужа или, по крайней мере, однажды его видела на ярмарке.

– Всё так. Они счастливы, иномирная дева, – шёпотом подтвердила пухленькая девица на ухо Злате.

– Почему?

– В ином случае родители просто не разрешили бы им создать свои семьи. Далеко не все женихи в состоянии оплатить калым, это раз, и не всегда будущему тестю нравится их будущий зять. Иногда случается, что будущая свекровь воюет с невесткой. А так… с одобрения храма и святого луча у этих пар есть шанс на семейное счастье. Никто в такие семьи с глупыми советами не лезет.

– Почему?

– Это истинные пары. Такие разрушать великий грех. Жених в прямом смысле отдал всё за право стать мужем и главой нового рода, а невеста ему под стать.

– Ясно, – несколько растерялась Злата. – Погоди… в смысле «истинные»? Как в сказке, что ли?

– Жизнь здесь совсем не сказка, – мрачно процедила одна из так называемых «серых» невест. – И истинность, кстати, тоже.

ГЛАВА 5. Невозможный жених

После ухода так называемых низших серых двери храма закрыли, и слуги принялись спешно наводить в приёмной порядок, а затем опрыскивать всё ароматическими средствами. После этого в храм запустили следующую партию женихов.

Эти мужчины в светло-сером оказались посостоятельнее, поэтому были одеты немного лучше. Они уже не так подобострастно смотрели на храмовников, и некоторые из них даже позволяли себе обсуждать внешность монахов и даже шутить.

– Старосты деревень, – пояснила Злате всё та же пухленькая миловидная девица. – О, а вот и мой суженый. Прощай.

За второй партией женихов последовала третья, ещё состоятельнее.

Ремесленников и мастеров сменяли торговцы.

Одежды мужчин становились всё наряднее, а лица надменнее, но неизменным было лишь одно – непременный оттенок серого. И после каждой партии женихов зал тщательно убирали, сердито цокая, как же эти смерды мешают главной работе.

На смену мастерам и ремесленникам пришли чиновники и управленцы.

Нани.

Цзы.

Бо.

Хоу.

Гуны.

За ними последовали родственники императора…

В конце концов, на полу храма остались всего две девушки.

К вящему удивлению Златы, оказалось, что вторая ямница – та самая полоумная, которая двое суток назад кричала про жёлтый свет. Правда, выглядела недавняя знакомая вовсе не как все остальные упавшие в яму девушки в серых одеждах. Ни следа ударов или повреждений. Полное отсутствие грязи и глины. Приятный аромат от тела. Вся одежда тщательно выглажена, а лицо аккуратно накрашено. Кроме того, девушка вплела в свою причёску отрезанные волосы Златы, а затем, найдя в щели меж каменных плит кварцевый песок, крошки пирита, осколки перламутровых раковин и слюду (откуда они там взялись?) и, подсушив их в ладонях, торопливо обваляла свои влажноватые волосы этими натуральными блёстками. Итогом этих странных манипуляций было то, что и волосы, и всё тело скандалистки ярко блестели в свете многочисленных ламп и фонарей, выгодно подчёркивая нарядно одетую в лучшие пурпурные шелка стройную фигурку с по-мальчишески плоской грудью.

Выглядело это довольно эффектно, Злата не могла не признать: в темноте любительница острых кинжалов и чужих волос светилась, как иномирное существо.

Богиня, и точка.

В коридоре раздалась твёрдая мужская поступь, и некогда горделивая сваха впервые за эти сутки угодливо склонилась перед новым мужчиной, появившимся в приёмной:

– Ваше величество…

Так Злата поняла, что в храм явился не абы кто, а местный император собственной персоной.

По скупым рассказам и перешёптываниям похищенных лучом девиц Злата была в курсе, что император не хотел сюда ехать и всячески отнекивался, но храмовники настояли и чуть ли не силой его привезли в палантине. Император долгие месяцы оплакивал свою погибшую любимую наложницу, и только для церемонии явления невесты ненадолго согласился скинуть с себя траурные белые одежды. Судя по его поведению, все мысли мужчины были там, у ложа погибшей любимой, и до распределяющего луча и выбранной невесты ему никакого дела вовсе не было.

Император был неимоверно красив, этого не могли скрыть даже странный макияж и не менее странная одежда яркого жёлтого цвета. Вторая кандидатка в невесты при виде важного представителя местной власти томно вздохнула и потупилась.

Злата, в отличие от сияшки в пурпурных шелках, беззастенчиво рассмотрела новое мужское лицо и тогда же поняла, что это её нареченный.

А папочка-то, получается, всё время был в курсе существования Златиного предназначенного. Только про Китай и императоров упрямо твердил: император то, император сё. Императорская система управления не так уж и плоха, но её надо доработать: вот взять, к примеру, период расцвета… как его…

Не суть. Как начнёт вещать про Поднебесную – прям не заткнуть: ненужная сомнительная информация про структуру правления и какие-то жезлы соответствия желаний песней лилась во всех направлениях. Особенно в последние два года. Непонятно только, почему отец скрывал дочь от её предназначения. Не лучше было бы всё честно Злате рассказать? И институт управленческий намеренно выбрал для поступления, и…

Нет-нет-нет, это всё не просто так. Папка сызмальства готовил дочь к роли будущего руководителя, это факт.

Но зачем тогда прятать Злату от жениха и его семьи? Вероятно, он опасался: дочь у него заберут раньше, чем она получит достойное образование. Потому что после замужества вряд ли в этом диком мире у женщины появится возможность учиться с мужчинами на равных.

Собственно говоря, Злата совсем не удивилась бы, если бы её забрали сюда ещё в детстве. Скажем, когда она качалась на качелях и узрела странных незнакомцев. Вероятно, эти были вестники или сопровождающие. Но тут явился Златин отец, и…

Ага, так и было. За ней и впрямь приходили с дарами. Как раз с жезлом соответствия желаний. Явно императорским жезлом.

Всё сошлось. Вот почему отец постоянно подчёркивал: Я ПОДАРИЛ ТЕБЕ НАСТОЯЩЕЕ ПОЛНОЦЕННОЕ ДЕТСТВО. СВОБОДУ. ПРОСТОР. ГОРЫ. РЕКИ. ЛЕСА. ЦЕНИ.

Что ж, Злата оценила. Мудрый поступок.

У маленькой девочки не было никакого страха перед непонятным будущим, только радость в каждом дне настоящего. И заботливый любящий отец рядом.

Папка, да ты не просто отец, а огнище. Если бы Злата действительно росла во дворце, то свободы она бы никогда не увидела.

Злата приободрилась: значит, сваха в главном не наврала. Предназначенность существует.

Ух ты, как здорово. Прямо как в любимых романтических романах и фильмах в жанре фэнтези. Есть обычная девушка, а к ней в пару идёт не абы кто, а местный император. Богатый, красивый, добрый и справедливый. А главное, он по умолчанию в неё влюблён.

Мэрисьюшность ситуации определённо зашкаливала. Когда ты про такое читаешь, это жутко бесит – тупое клише! – однако когда это правило относится к тебе самой…

Что ж… Можно официально начинать ликовать.

Фортануло так фортануло.

Да, несомненно: этот мужчина в жёлтом и есть её будущий муж. Именно его она всегда видела во снах, пусть он и был одет намного проще. Он и только он всегда просил её сказать, где она проживает, чтобы забрать её к себе навсегда.

Обычно это происходило после страстного поцелуя. Об этой части сна Злата всегда отцу недоговаривала, однако даже сейчас тот поцелуй нежных и мягких мужских губ вызывал приятные покалывания на девичьих устах и нервную дрожь в ожидании большего по всему телу.

Проблема, однако, заключалась в том, что полоумная обладательница пурпурных одежд вытолкнула Злату из жёлтого луча, и теперь у неё, а не у Златы, на лбу ярко горела императорская метка. Кроме того, Златины золотые волосы, ярко засиявшие при виде мужчины, свидетельствовали лучше любых слов и печатей о том, кем должна являться их обладательница.

– Воровка, – прошептала Злата, которая, наконец, поняла, чего добивалась эта особа. – Мерзкая и подлая. Ты украла то, что принадлежало мне. И я знаю, зачем ты это сделала.

Узкоглазая девушка с огромным трудом подавила торжествующую улыбку и зашептала в ответ:

– Тебе это не нужно, ты сама говорила.

– Ничего я не говорила.

– Но думала. Наслаждайся мнимой свободой, как просил тебя папочка, а я стану женой императора. Твоё время царствовать давно прошло. Раньше надо было суетиться. Фразу, что судьба и на печке найдёт, придумали лентяи.

Император оценил одежды обеих девушек и их причёски, рассмотрел печати на лбах и уверенно протянул руку нахалке в пурпурных одеждах:

– Ты прекрасна, дитя.

– Спасибо, мой император, – зарделась та.

– Как тебя зовут?

– Цзы, – кокетливо стрельнула глазками в сторону императора мнимая невеста.

– Тебе подходит это имя. Я забираю тебя во дворец, дева Цзы. Ты моя.

– Чушь! – возмутилась Злата. – Лгунью и психичку – во дворец? С хера ли? Разве обманом достигается счастье? А этой самой Цзы не цзы-цзы по ушам верховного правителя так славно чесать? Да, девчуля симпатична, не спорю, но какой из неё получится будущий управленец? Никакой. Она не понимает, как устроено государство! Не имеет ни малейшего понятия о структуре власти. Она вообще ничего не знает, кроме как глазками по чужим мужикам стрелять!

Сваха покраснела и сердито раздула ноздри, а храмовники ахнули:

– Девица! Вы что себе позволяете!

Удар палкой.

Второй.

Третий.

– Правду, – стойко выдержала удары Злата. – Правду говорить легко и приятно. Самое жуткое, когда государственную власть получает в свои цепкие ручонки тот, кто не имеет ни малейшего представления, что с ней делать. Императору нужна не абы какая жена, а равная. Император и императрица – это баланс. Но если императрица глупа и…

– Оставьте девицу в покое, – взглядом остановил стражников с палками император. – Мой учитель всегда наставлял меня, что следует бесстрастно выслушивать любую точку зрения, даже абсурдную и грубую. Только в сравнении разных версий выявляется правда. Итак, дева, говори! Что тебя тревожит?

Злата принялась рассказывать, что и как было на самом деле. И про золотые волосы. И про свет. И про стрижку. И про то, как психованная особа вытолкнула её из луча. Император сначала пытался держать маску мнимой бесстрастности, но потом, видимо устал и с некоторой долей презрения принялся рассматривать перепачканный чёрный спортивный костюм девушки и её неровно обрезанные тёмные волосы. В глазах правителя явно читалось: ну и свинья, ну и грязнуля ты, чёрная.

Довольно спокойно выслушав сбивчивый рассказ Златы, мужчина тихим тоном произнёс:

– Священный луч никогда не ошибается, юная низкородная девица. Да, он может иногда сомневаться, но если он не выбрал тебя, значит, ты не будущая императрица, вот и всё. Сожалею. Понимаю твоё великое разочарование: каждая жительница империи хочет стать супругой или наложницей императора. Даже тем, кто носит чёрные одежды.

– Да мне плевать, кто ты и что ты. Я просто хочу, чтобы ты знал правду. Потому что я видела тебя во сне, и мне знаком твой облик.

– Спасибо за честность, чёрная кость, но ты заблуждаешься. Многим девицам я снюсь, что представляется мне более чем понятным, учитывая мои выдающиеся внешние данные и статус. К тому же я чрезвычайно давно живу в этом закрытом магическом мире и понимаю его лучше пришельцев навроде тебя. Жди своего наречённого.

– Он что, ещё круче императора? – не поверила Злата. – У вас какое-то иное деление? Есть условный глава планеты? Или – как вы там называете местный аналог Ойкумены – мира?

– Нет, – захихикала сваха. – Небесно-голубой свет никак не выше шафранного императорского. Ишь, чего захотела. Иномирные девы такие сумасшедшие в плане запросов своих суженых…

– Тогда почему… Я не понимаю, – опешила Злата. – Но за мной же никто не пришёл! Какое ещё может быть объяснение?

– Довольно простое. Твоему жениху очень долго добираться до храма или его задержали неотложные дела, – спокойно уточнил император. – Он мог заболеть. Мог заблудиться. Его могли в пути обокрасть. Мост поломался. Река разлилась. Да мало ли объективных причин.

– Поклонись императору и будущей императрице, дура! – яростно зашептала сваха, с силой склоняя Злату к ногам хохочущей девки в пурпурных одеждах и мужчины в шафранных. – Как смеешь ты с ними в таком грубом тоне разговаривать?

– Произошла чудовищная ошибка! Я будущая императрица! Я жена императора! Я, а не эта обманщица и воровка, которая забрала себе мои золотые волосы!

– Нет никакой ошибки! Судьбу нельзя обмануть, не будь я сваха храма! Стража! Отведите её в яму! Немедленно!

– Ненавижу!!! Ненавижу вас всех!!! И никогда не прощу!!!

ГЛАВА 6. Предназначенный

Больше двух суток злая, голодная, замёрзшая и обиженная на весь свет Злата проторчала в каменной яме, где даже нужника не было. За всё это время ни храмовники, ни стражники не удосужились предложить девушке банальной воды, не говоря уже о большем, зато не забывали ехидно сообщать, что женишок-то Златин, видать, от невестушки отказался, потому что в родной вонючей дыре кого-то попроще себе нашёл или по пути сдох.

Сначала Злата громко кричала.

Потом материлась.

Затем молила сжалиться над ней и отпустить, горько плакала, но никто к ней ни разу не подошёл.

К концу четвёртого дня ожидания негромко зазвенел гонг, предвещающий появление очередного жениха, и стражники немного оживились. Злату было выдернули из ямы и потащили в приёмную храма, но уже через пять минут пребывания в храме снова пинками начали гнать по направлению к яме.

– Ироды, – прошептала запёкшимися губами девушка, падая в бессилии на каменные плиты. – Дайте хотя бы воды. Я ведь не о многом прошу. Я же умру от обезвоживания. Даже с убийцами в тюрьмах лучше обращаются, чем вы со мной.

– Жених напоит и накормит, – зевнул толстый стражник.

– А если не напоит и не накормит?

– То мы накормим тобой служебных храмовых собак, когда ты сдохнешь, чернушка, – злорадно захохотал второй стражник. – Собачки у нас всегда голодные. Видишь, сплошные плюсы.

– Вы очень странные храмовники. Суть любой религии – всеобщие любовь и добро.

– Мы признаём лишь одну религию – нал. А с твоего благоверного этого не состричь. Поэтому нам тебя не жаль. Коль нет у женишка денег, зачем жениться? Он ведь всё равно не сможет содержать семью, верно, ребята? К чему плодить нищету?

Храмовники и стражники согласно закивали головами.

– Не переживай, дитя, – миролюбиво заметил один из мужчин в бело-золотых рясах. – Жених, вероятно, всё сам только что осознал и откажется от тебя. Однако это не повод расстраиваться. Нам служанки в храме на нижних уровнях всегда нужны. У нас лучше, чем за оградой храма. Тот мир жесток и суров, а братия добра. Войдёшь в наши ряды и сама удостоверишься. Храмовником быть лучше, чем смердом.

– Ещё благодарна нам станешь, – буркнул толстый стражник. – Все поначалу бунтуют. То, что ты считаешь жестокостью с нашей стороны, – это ничто, чернушка, по сравнению с тем, что ждёт тебя там, снаружи. Там сама смерть, и это отнюдь не преувеличение. Пойдём в яму. Очистишься от чёрного, потом вознесёшься, аки горлица вешняя, а затем воссияешь… Немного уже осталось.

– У меня ноги не идут. И я не хочу, как вы говорите, «воссиять».

– Не ломай комедию. Всё у тебя идёт и воссияешь ты непременно, просто ты привыкла себя жалеть.

Договорить назидательную тираду стражнику не дали, потому что на пороге храма показался неимоверно усталый тощий мужчина в чёрных нетипично коротких для этого мира одеждах.

– Кошмар! Нарушение всех канонов! Не пускать, – торопливо распорядился отец-настоятель.

– С хера ли вдруг? – возмутился мужчина, пинком открывая дверь в приёмную.

– Низшим кастам, носящим домотканые некрашеные одежды и одежды коричневого или чёрного цветов, жена не положена. Вам прекрасно об этом известно. Кроме того, извольте не выражаться в святая святых.

– Я не смерд и не раб. И вообще, что хочу, то и делаю.

– Отчего это?

– Я нахожусь в храме, – дерзко ответил мужчина. – Святое учение как называет храм?

– Будто ты не в курсе. Вторым домом.

– Вот видите. Домом. А дома можно делать всё, что его исконный хозяин хочет.

– Богохульник и еретик, – набожно закатил глаза служка.

– Вовсе нет. Обычный жилецдома. Хороший дом невозможен без женщины. Стало быть… мне положена достойная супруга. Всё просто.

– Нет, не положена, – сказал отец-настоятель. – Ваша логика представляется мне весьма сомнительной.

– А я говорю, что положена. Вы меня на незнании законов и собственных прав не подловите. Не простофиля и не сельский дурачок. Я муж, выбранный светом. Достойный муж. Иначе мою записку ваш дурацкий магический кубок бы не принял. Раз принял – значит, тут находится моя истинная пара.

– По закону супруг, выбранный святым лучом, должен предъявить свои длинные нарядные одежды с истинным цветом, – несколько пафосно заголосил отец-настоятель. – Однако вы…

Мужчина сердито раздул ноздри:

– Вам прекрасно известно, что у меня есть право от самого императора ходить повсюду в практичном чёрном, а не марком небесно-голубом! Зачем вы ломаете комедию, объясните? Чего добиваетесь? Мало того, что приглашение выслали позже, чем положено, так ещё и…

– Согласно многовековым правилам мы не можем впустить в храм того, кто не явит святым отцам свой истинный цвет ханьфу, – продолжал верещать храмовник.

– Вы такие же святые отцы, как похотливые кролики – праведники.

– Предъявите кастовое ханьфу, и дело с концом. Не стоит с нами препираться.

Мужчина взорвался:

– Бессовестные и жадные твари! Да сколько можно! Я продал парадные одежды, чтобы опустить просьбу о жене и праве на семью в кубок с молитвами! То, что прямо сейчас на мне, – моё единственное облачение! Вам лучше меня известно, насколько дорого стоит обращение с просьбой о жене и семье в храм! Нет у меня ничего, подтверждающего собственный цвет клана, кроме словесного разрешения императора!

– Пусть родня явится. Вы лишились всего – предположим, но ваши родственники не вы. И у них наверняка есть клановая одежда.

– Моя родня давным-давно умерла. И угадайте, в каких одеждах моих братьев и родителей хоронили?

– Сочувствую вашему горю, но это не даёт вам права на жену без соответствующих одежд.

– Да будьте вы прокляты, жадные сволочи! Вы снова обманули меня! В этот раз ваши подлости и бесчинства безнаказанными не останутся, я клянусь вам! – заорал мужчина, выхватил из-под полы топор и приготовился к драке. – Сам умру, но сделаю это с честью! И смерть моя не будет напрасной! Храму вашему многажды проклятому на этой земле не стоять! Ибо тот, кто бесчестье творит, должен быть наказан!

– Что происходит? – выглянула из своего кабинета одетая в домашний сиренево-серый халат сваха. – Только прилегла отдохнуть, и тут крики…

– Буянит, – с трудом пояснил старший стражник, отбивая мощную атаку мужчины в чёрном. – Иногда… с выбраковками такое случается, моя госпожа. Сложно принять новую реальность. Каждому хочется свой крохотный стручок куда-нибудь впихнуть!

– Фу ты ну ты, это ты, что ли? – едва взглянула на мастерски владеющего топором мужчину пожилая ненакрашенная женщина и устало опустилась в кресло. – Глупый скандал на ровном месте. Отдайте парню невесту, а мне принесите фиалковый отвар, и дело с концом. Ни днём, ни ночью мне покоя нет, а я ведь давно не девочка…

Храмовый служка кивнул головой и торопливо устремился на кухню.

– Нельзя ему девицу отдавать, уважаемая коллега, – бурно запротестовал отец-настоятель. – Впервые с вами не соглашусь. Клановые цвета у него какие? Неизвестно. Судя по владению топором, он явно не обычный простолюдин. Зачем скрывать свой настоящий цвет? А? С какой целью? Он кто? Бунтарь? Шпион? Как таким мужам дев отдавать? Тем более, нам самим чёрные девы чрезвычайно потребны, и вы прекрасно это знаете!

Стражники согласно закивали головами.

– Он не бунтарь, а чрезвычайно ответственный работник, – принялась помешивать ложечкой принесённый служкой в чаше, выточенной из цельного чароита, странный напиток сваха, не обращая ни малейшего внимания на всеобщий ропот. – Один из лучших в своей нише. Вы зря паникуете, коллега. Парень сказал вам правду. Нелепый небесно-голубой – чрезвычайно непрактичный цвет. Для его работы он никак не подходит, и поэтому император в качестве поощрения разрешил своему подчинённому носить то, что более соответствует предназначенному ему по службе виду деятельности. Считаете, что я лгу? Так сама императрица охотно подтвердит, что этот агрессивно настроенный парень – носитель именно заявленного им цвета. Пошлите соответствующую записку во дворец, проверьте мои слова. Более того, её величество неоднократно предупреждала меня о том, что с приездом этого молодого человека могут возникнуть проблемы именно по причине отсутствия требуемых по законам храма одежд. И всё же юноша – обладатель небесно-голубого, как ни крути, а стало быть, иномирной девице в казематах не место. Я всё сказала.

Отец-настоятель засомневался и принялся покусывать губы. Хитрой свахе он не верил, потому что прекрасно понимал: старая хрычовка в чём-то мухлюет, но пока не мог разобрать, в чём.

– Имя? – подозрительно резко уточнил он у жениха.

– Цзэ Линь, – сердито буркнул мужчина, опуская топор. – Будто вы не в курсе. Вот же, на лбу у девицы написано. Причём моим почерком.

– А твоё имя как? – схватил за волосы Злату храмовник.

– Какая разница?

– Огромная. Живо отвечай! Мы тут не в бирюльки играем!

– Стефания, – сказала полуправду девушка. – Можно просто Стеша.

– Странное имя. Незнакомое. А не врёшь ли ты, Стеша? – с подозрением уточнил отец-настоятель. – Тебе говорили, что врать нельзя? Вопросы совместимости супругов – это тебе не шуточки какие-нибудь!

– Стефания, Стефания, – щёлкнул пальцами служка, и тут же перед ним возник из ниоткуда огромный фолиант. – Это венок, ваше святейшество. Такое значение. Имя не выдумка. И, кроме того, тут написано, что эту деву часто видели гуляющей в лесу.

– О, так она метафорический цветок? Ей подходит. Я вам верю, – внезапно образумился отец-настоятель, перестав тянуть за волосы Злату. – Цветы и лес. Каждому лесу нужны цветы, а цветок невозможен без леса. Отчасти это даже поэтично.

Девушка криво ухмыльнулась: вот придурки-то. Они увидели первое значение имени (прямое значение!) и обрадовались, успокоившись.

Да-да, конечно, это венок. Главное верить.

Дело вовсе не в цветах, ну да ладно. Хорошо, что отец оказался лютым перестраховщиком, зря она над ним постоянно подсмеивалась.

Эх, батя, батя, почему ж ты о главном-то не предупредил? Всё по мелочам да по мелочам беспокоился… вот от чего ты дочь постоянно прятал… оказывается.

– Лесная пара, стало быть, у нас сложилась. Вы правы, в глобальном плане это неинтересно. Мелко. Но конкретно для восстановления территорий северного удела полезно. К тому же зачем императрице врать?

– Вот-вот, – процедила сваха. – И мне, кстати, тоже делать это вроде как незачем. Девы приходят и уходят, а я продолжаю работать, выполняя своё великое предназначение, хоть уже давно не молода и сама нуждаюсь в покое. У вас есть миссия, но и у меня она есть, так давайте не будем мешать друг другу, оставшись друзьями?

– И что вы посоветуете… коллега? – изобразил приветливый кивок отец-настоятель, но глаза мужчины метали громы и молнии.

– На вашем месте, ваше святейшество, я бы как можно скорее отдала парню девицу, – отрезала сваха. – Пусть как можно быстрее забирает свою иномирную странную жену и проваливает на все четыре стороны, никогда впредь не появляясь в храме в таком недостойном виде. Одни только его грязные чёрные одежды оскорбляют эти стены, не говоря уже о большем. Ненавижу грязь и скотскую вонь. Мы о душах думаем и о нравственной составляющей для всего сущего, а он настолько мерзок в своей телесной первооснове, что я вынуждена в его присутствии закрывать свой нос шёлковым платком. Все же понимают, что не жена ему нужна, а банальная девка для сно…

– Ваши слова разумны, – елейно улыбнулся отец-настоятель, не позволяя свахе договорить. – И всё же законом поведение этого… м-м-м… так скажем, мужа по отношению к наречённой не запрещено. Развяжите деву. Пусть живут в грязи и нищете, как хотят. В отношении их возможной гармонии и счастливого будущего я умываю руки.

– Погодите, – опешил тощий жених. – Как-то подозрительно просто. Сначала вы не хотели мне отдавать невесту, теперь, наоборот, спешите её сбагрить, типа лес к лесу, цветок к цветку, все дела. Сердцем чую очередной подвох. Предназначенная тяжело больна? Нема? Обладает скрытыми дефектами? От неё отказался высокородный жених? А, я понял: её обрюхатили. И кто отец ублюдка? Хоу или гун?

– Нет никакого подвоха, – закрыл нос руками отец-настоятель. – Будьте так любезны отойти от меня немного в сторону. Как бы… пахнете. Сильно пахнете, если не сказать грубее.

Жених сделал шаг в сторону, но хамский тон не сменил:

– Есть подвох. Вы пытаетесь мне всучить не мою истинную. Я видел свою невесту. Уверяю вас, это не она.

– Видели в момент абсолютного отчаяния, разумеется? – устало уточнила сваха. – Во время молитвы? Или в эротическом сне? Невеста была полупрозрачной и светилась?

– Не совсем так: в тот момент мне определённо было плохо. Это был не только сон, но и явь. Но да, невеста в этот момент светилась.

– Опишите свою невесту. Со всем тщанием опишите. Начните с лица. Брови, губы…

– Как я могу её описать, коль лица истинной не помню? – отчеканил мужчина. – В тот момент я её особо не рассматривал! Вы что, в стрессовой ситуации думаете о гипотетической супруге?

– Вот видите. Не знаете, как выглядит невеста, а пытаетесь качать мифические права, – с торжеством произнёс отец-настоятель.

– Отчего же? – возразил жених. – Знаю. Отлично знаю. У неё светлые волосы. Длинные. Слегка вьются у висков. У наших женщин не такие, значит, она не местная.

– Дева не местная, уверяю вас. Все это подтвердят. В том числе и свежеобразованные истинные пары. Многие ямницы видели фрагмент того мира, откуда эта девица падала.

– У этой особы короткие и тёмные волосы, – упорствовал мужчина. – Одежда мужеская, а не приличная женская. Вот что это, к примеру? Разврат!

Палец жениха грубо ткнулся в порванную тонкую чёрную майку Златы.

– Топик, – недовольно проворчала девушка. – Самый обычный спортивный топик, а не разврат. Он грудь во время бега отлично поддерживает.

– Это дева-воин, а не робкая и мягкая супружница, – заключил мужчина в чёрном. – Я с такими однажды сталкивался. И не муж ей нужен, а опытный военачальник или мастер меча. Не моя невеста. Не моя, и точка. Так где моя? Почему вы её спрятали от меня, а сами пытаетесь всучить то, что поймали на поле боя?

Отец-настоятель взорвался:

– Да сколько можно? Дева пришла из иного мира – да. Лица вы не помните – стало быть, в теории под ваше описание невеста подходит, – да. Волосы острижены – и что с того? Может, у неё были вши или блохи! Могла спалить косу, когда разводила огонь! Могли сгореть при перемещении из мира в мир во время полёта! И вообще, девица могла перекрасить волосы соком растений. Прецеденты подобного плана у нас были. У низших созданий в мирах такое сплошь и рядом! Им, в отличие от нас, на исконный цвет плевать!

Мужчина громко фыркнул и скрестил руки на груди:

– Выбора у меня нет, как я понимаю? Либо она, либо никто?

– У девы на лбу бумажка с вашим персональным прошением. Естественно. За серыми невестами общего плана надо было два дня назад с утра пораньше приезжать.

– О, вот в чём подвох с задержкой. Хитро, – невольно оценил Цзэ Линь.

– Так вы отказываетесь жениться? Я правильно понимаю?

В голосе отца-настоятеля слишком явственно звучала надежда. Сваха принялась беспокойно постукивать тщательно наманикюренными остренькими ногтями по чаше, явно желая что-то сказать, но пока молчала.

– Второго шанса у тебя не будет, имей в виду, – в конце концов заключила пожилая женщина. – Судьбами направо и налево предназначенные не разбрасываются. Да, это сложно понять и принять, понимаю, однако поверь моему опыту – это та самая, о которой ты денно и нощно взывал. Дева из твоей потаённой мечты.

– Ну и странные же у меня потаённыемечты, оказывается, – сдался Цзэ Линь. – Хрен с вами, эта так эта. Не о такой жене я молил небеса, но дарёному коню в зубы не смотрят. Другой невесты мне в любом случае не видать, а в лесу без женщины тяжко.

– Чудно, – с облегчением выдохнула сваха. – Значит, сейчас вы…

– А моего мнения вы не спросили? – дерзко ответила Злата. – Может, я против. Может, предложенный храмом жених мне не нравится.

– Зачем нам твоё мнение, дитя? – ответил отец-настоятель. – Всё и так слишком хорошо понятно. Луч выбрал тебя. Вы прекрасно совместимы. Нравится, не нравится – это дело десятое. Стерпится-слюбится.

– Меня выбрал луч. Он окутал меня своим тёплым светом. Он… любил меня. Этот мужчина в чёрном – кто угодно, но не носитель жёлтого цвета.

– Хватит самообманываться.

– Голубой был тонким, вторичным, и изначально он скользил мимо. К тому же голубой Цзэ Линя и фиолетовый Цзы неплохо сочетаются. Блин, да у них даже имена похожи! Одна я вижу загвоздку?

– Не одна, – процедил Цзэ Линь. – Очень уж подозрительные совпадения.

– Слышите, что парень вам говорит? Вы что-то перепутали!

– Закройте ей кто-нибудь кляпом рот, дева меня утомляет, – покачал головой отец-настоятель. – Болтает и болтает.

– Прямо как Цзэ Линь, – криво усмехнулась сваха. – Два сапога – пара.

– М-да… тяжеленько вам, любезный, с иномирной девой придётся, ибо буйная она, но вы вроде бы малый не промах. И тоже буйный.

– Идеальная пара, говорю же, – заметила сваха.

ГЛАВА 7. Лес к лесу, цветок к цветку

При любых других обстоятельствах дурно пахнущий конским потом, пылью дорог и навозом мужчина показался бы Злате по крайней мере адекватным, пусть и несколько расстроенным, но она устала, замёрзла и не выспалась. Кроме того, девушка ужасно хотела есть, пить и нормально помыться. В храме действовало негласное правило: о женщинах заботится не храм, а будущие мужья. Нищеброд в чёрном не оплатил содержание жены, и вот итог.

Желание общаться с этим жлобом у Златы ещё два дня назад по понятным причинам резко исчезло. Она даже как-то забыла, что вообще-то Цзэ Линь отдал всё своё ценное имущество за молитвенную записку, оставшись без всего.

– Послушайте, вы… как вас там! Цзэ Линь! Произошла ужасная ошибка! – принялась бурно излагать Злата свою концепцию случившегося мужчине, объясняя ситуацию с перепутанными невестами, но тот даже слушать не стал.

– Да, я тоже не в восторге от подбора супруги, дева. Но я молился. Отправил записку, – внезапно заупрямился Цзэ Линь. – Сваха права. Луч был? Был. Ответ тоже был. Где печать поставлена? На фиолетовой девице? Нет. На тебе. Получил вызов. Всё, как должно быть. Я тут, ты тут. Мы семья. Так решило небо. Молчи, не утомляй.

– Могло быть хуже, – миролюбиво заметил стражник, надевая на Злату свадебный венок. – Фортануло тебе, дурёха буйнопомешанная. Вот честно, я даже рад за тебя.

– Почему?

– Ты, чёрная, не жена раба. Не проститутка, как всякая падшая женщина. Супруга одного из четырёх Стражей леса – весьма неплохо.

– Он начальник? – немного приободрилась Злата, исподволь поглядывая на своего мрачного жениха с веткой дерева в руках.

Стражники жизнерадостно захохотали:

– Северный Страж-то? Это довольно курьёзная местная должность, которая немногим выше раба и солдата, но ниже, чем крестьянина. Только звучит красиво. Северный Стра-а-а-аж! Опекун леса!

– А в чём плюсы-то?

– Дык никто в вашу жизнь лезть не будет, глупышка. Живи себе на окраине империи, как хочешь. В холоде и голоде. Посреди деревьев. Ау-у-у-у!!!

– Так может, этот, чёрный, меня лупить будет! – возмутилась девушка, скидывая с себя цветочный венок.

– Что значит «может»? Наверняка. Я бы сам первым делом тебя за нахальство выпорол да в ледяной каземат посадил. А вот кусаться не надо, милочка… эй, дайте мне кляп! Вот сволочь!!! Ваше святейшество, она мне руку до крови прокусила!

– Дайте мне воды, ироды! – заорала Злата. – Я же сдохну раньше, чем выйду замуж! Даже лошадь вы бы первым делом напоили, а я не кобыла!

– Дайте невесте воды, – отчеканил жених. – Пусть пьёт… не кобыла. А потом кляп. И руки свяжите верёвками, чтобы от счастья своего не пихалась.

– Какой разумный мужчина, – похвалила Стража сваха. – Воистину только вы один и способны с этой норовистой кобылкой управиться. Только неумные глупцы сказали бы, что в вашем случае святой луч ошибся.

Отец-настоятель презрительно фыркнул и отвернулся.

– Работа обязывает, – сухо ответил мужчина, испытующе поглядывая на то, как жадно пьёт Злата. – И всё же невеста права: даже кобылке положена вода. Я вот коня первым делом напоил, когда прибыл сюда. Чем эта… м-м-м… особа хуже?

***

После того, как ворота храма с грохотом захлопнулись, свет на башне потух, а гонг завесили чёрной тканью, супруг всучил Злате сухую лепёшку и немного недоваренного риса.

Девушка с жадностью проглотила незатейливую еду. Злата не выпендривалась потому, что слишком хорошо понимала: ничего другого у мужика в чёрных одеждах попросту нет, а выжить в этом странном мире девушке хотелось любой ценой.

Убедившись, что жена всё съела до последней крошки и напилась, Цзэ Линь связал ей руки верёвкой, усадил на своего коня впереди себя, и супруги поскакали в северный удел.

Путь не был ни близким, ни простым. Однако девушка невольно оценила, что мужчина выдаёт ей вечером порцию еды вроде как побольше, экономя на себе, пусть и старается этого не демонстрировать, оставляя содержимое своей миски в полутени костра.

Муж и жена за время пути ни разу не разговаривали. Цзэ Линь постоянно дулся и молчал, явно вспоминая ту, кто по праву должна была стать его наречённой, а Злата тоже не собиралась с упрямцем общаться. Всем видом Цзэ Линь ежеминутно показывал и подчёркивал, насколько ненавистна ему коротко стриженная супруга. Даже при выходе из храмовых ворот он с таким мрачным видом сказал «Да-а-а-а…», что от одного скрипучего звука «а-а-а» хотелось бежать на край света.

Нет, любовью здесь вовсе не пахло. Семьёй тоже.

Одно несказанно радовало: вступать в супружеские права в придорожных кустах свежеиспечённый муж явно не собирался, и то хлеб. Вероятно, Цзэ Линь рассматривал жену как полезный инструмент, созданный для тяжёлой работы по дому, а не секс-рабыню. И всё же время от времени Страж довольно странно поглядывал на жену и громко хмыкал, явно желая что-то ей сказать, но так этого и не говорил.

***

Ещё в дороге девушку поражали ужасающие пейзажи всеобщей разрухи. В каком-то смысле храмовники оказались правы, утверждая, что за благоустроенными стенами монастыря царил натуральный ад.

Что произошло с этим миром, было непонятно, однако жуткие последствия пугали и демотивировали. Обычные дома, таверны, лавки, торговые ряды, вероятно, некогда оживлённые, ныне поросли ржавого цвета мхами, буйными зарослями чертополоха и какой-то незнакомой колючей травы. Везде виднелись то ли старые следы взрывов, то ли ещё чего похлеще. Перепуганные крестьяне при виде любого всадника и даже слабого единичного луча солнца мгновенно бежали из полей в амбары, подвалы и лабазы, схватив за шкирки маленьких детей.

Всё это удручало.

В первые дни путешествия в северный удел Злата не особо рассматривала ужасы всеобщего запустения и разрушения, но неподалёку от небольшого безымянного городка она заметила одну любопытную вещь: в первую очередь неведомыми варварами-разрушителями ломались старые храмы, а не жилые, в общем-то, универсального строения дома. Цинично и жестоко уничтожались древние объекты культурного наследия, выполненные в изящной азиатской стилистике (Злата не могла сказать точно, в чьей именно, ибо знание восточной культуры никогда не было её фишкой!), а взамен строились банальные дровяные сараи, причём далеко не самого лучшего качества. И всё же то тут, то там периодически попадались вполне себе целые фрески с изображениями пяти разноцветных странных знаков красного, сине-зелёного, белого, чёрного и жёлтого цветов, заключённых в круг.

– Что это? – показала пальцем на одно изображение девушка.

Любопытство оказалось сильнее ненависти к тому, кто её присвоил себе под предлогом мнимой предназначенности. Муж сердито раздул ноздри, но ничего не сказал.

– Тебе сложно ответить?

– А тебе сложно промолчать? – резко ответил мужчина.

– Почему я должна молчать?

– И у стен есть уши. Доносчик на доносчике вокруг. Это место кишит шпионами.

Похмыкав, Цзэ Линь, тем не менее, шёпотом произнёс:

– Это храмы древних богов. Про них… нельзя говорить. Ни с кем. Даже со мной. Сейчас… только один храм. Вот. Хочешь жить – молчи.

– А эти знаки на фреске – имена старых богов?

– Нет, – снисходительно улыбнулся глупости молодой жены Цзэ Линь. – Но одно упоминание вслух У-син считается кощунством и страшным оскорблением.

– Почему?

– Потому что древнее учение гласило так: первоэлементы определяют структуру мироздания и взаимосвязь всех явлений. Это противоречит… гм… новым догматам.

– Так странно, – нахмурилась Злата. – Изображения вон тех мальчишек на стене мне знакомы. К примеру, тот красноволосый… смотри… ну, где красный знак…

– Молчи! – закрыл своей рукой рот жене Страж. – Не хочу, чтобы тебя забрали храмовники, как отъявленную богохульницу и еретичку. Наверняка именно на это они и рассчитывают.

– Почему не хочешь, чтобы меня забрали? Влюбился, что ли? – огрызнулась девушка.

– Ты моя собственность. Я слишком многим пожертвовал, чтобы заиметь тебя, – отчеканил Цзэ Линь. – И ты пока не окупилась.

Злата ожесточённо сплюнула:

– Насколько же ты низок. «Заиметь». «Окупилась». Слова-то какие мерзкие. Я не чья-то собственность, а живой человек.

– Мой конь тоже живой, но, тем не менее, он моя собственность, – принялся вытирать о полы ханьфу оплёванную руку мужчина.

– Сравнил меня и коня. Где он и где я.

– Пока конь приносит гораздо больше пользы. Ты только ворчишь и плюёшься.

– Да пошёл ты.

– Я-то пойду и буду делать, что хочу, а вот тебе придётся связанной на коне лежать. С кляпом во рту.

После непродолжительной потасовки с супругом за право ехать без кляпа и верёвок Злата упала с коня и громко болезненно ойкнула:

– Кажется… я подвернула ногу. Погоди… ой… ступить не могу… не трогай меня, кретин, я сама! Сама!

– Одни расходы от тебя, но покамест никакой пользы, – проворчал мужчина, укладывая жену на коня, как банальный куль с мукой. – Зачем молился и жену просил? Сама, как же. Лечи тебя, возись с тобой… Как там говорится? Не было у бабы забот, купила баба порося? Не визжи. На то я и муж, чтоб решать такие проблемы, госпожа громко визжащая свинка. Чёрт, вот не хотел же в поселение заезжать, но выбора у меня нет!

Так Злата очутилась в небольшом городке.

***

В полной тишине супруги доехали до каменного домишки на окраине центральной улицы. Страж спешился с коня, вынул какие-то растения и коренья из своего мешка, а затем вежливо постучал в дверь.

– Да не знаю я, почему ваши гадские куры не несутся, чтоб их в клочья разорвало! – проорал визгливый женский голос из глубины домика. – И почему корова хромает, тоже не в курсе! Следить за зверями и птицами лучше надо! Проваливайте!

– Алтея, это я, – прошептал Цзэ Линь. – Открой. Мне нужна помощь.

– Да хоть Папа Римский! Никого не принимаю! За помощью – это к старосте или храмовникам, чтоб им всем пусто было!

– Я принёс марьин корень и женьшень, – с лукавством произнёс Страж. – Последний нелегко было в лесу отыскать. И ты лучше меня в курсе, отчего так. Мне его травницам отдать? Как считаешь? Точно… отдам-ка я свежий женьшень госпоже Хуэй!

Дверь с грохотом отворилась:

– Ещё чего. Обойдётся старая стерва без свежего женьшеня. Чё надо? – нелюбезно произнесла лохматая женщина, вырывая желанные травы и коренья из рук Стража.

– Жена, – односложно ответил мужчина.

– О, этим я не занимаюсь. Нежеланные дети, нелюбимые жёны – не моя фишка. Пшёл прочь. И не говори, что я тебя не предупреждала, что в случае обращения к храму именно так и будет.

– Алтея, дело вовсе не в этом. У жены перелом.

– По фиг. Палочкой ножку подвяжи, делов-то. А можешь не подвязывать, и в местной антисанитарии купленная жена намного быстрее сдохнет, отмучившись. Не благодари за консультацию.

– Алтея, она, как и ты, с Земли.

– Брехня.

– У неё такое красивое имя… Стефания. Это тоже брехня? Или ты слышишь некие знакомые корни?

Женщина мрачно посмотрела на Стража, перевела взгляд на Злату и процедила:

– Жену ко мне, сам прочь. Не подслушивать, не подсматривать, иначе больше ко мне со своим ментальным дерьмом даже не суйся. Земляков лечу иначе, ты ведь в курсе?

– Безусловно. Я заплачу. Но не сейчас.

– Естественно, заплатишь. За всё надо платить.

***

Долгое время женщина чем-то агрессивно гремела на печке, то и дело вроде бы бессмысленно переставляя с места на место глиняные кувшины. Честно говоря, Злата была уверена, что дамочка не в себе – взгляд у целительницы был абсолютно сумасшедшим.

– Откуда конкретно? – в конце концов резко уточнила Алтея, прекращая греметь.

– Не совсем поняла ваш вопрос. Вы имеете в виду характер травмы? Интересует, как я упала? – вежливо уточнила Злата.

– Не интересует, – отрезала Алтея, а затем стукнула себя в грудь кулаком. – Плака.

– Что «плака»? Вы плакали? Плак-плак? Или я должна плак-плак, потому что с коня упала?

– Ты дурочку-то не валяй. Плака – одно из самых живописный мест на Кикладах. Административный центр острова Милос, вспоминай, не настолько же тебе память при перемещении из мира в мир отшибло. А коль и отшибло, то напомню: Милос – это Греция. У нас красиво, но очень уж летом жарко. А ты откуда? Фиропотамо? Шинопи? Трипити? Откуда тебя забрал проклятый луч?

– Россия. В последнее время проживала на полуострове Таймыр. В Дудинке. Там тоже красиво, хоть и очень холодно.

– Ну… земляками нас можно назвать с большой натяжкой, – шмыгнула носом неопрятная женщина, а затем высморкалась в подол. – Соврал, сволочь. Хотя вряд ли. Скорее, просто не в курсе. География не его фишка.

– Это точно, – усмехнулась Злата.

Женщины надолго замолчали, не зная, о чём им говорить.

– Магия? – в конце концов, выпалила Алтея.

– И снова не понимаю.

– Кто ты? Ведьма, воин, паладин, бард… во всяком случае, явно не целитель, раз ко мне за помощью пришла. И точно не эльф, не гном и не гуй.

– Человек.

– Жесть, – покачала головой целительница. – Прям как я. Тоже встряла, короче. Ясно.

– Почему встряла?

– А тут без магии никак нельзя, да. Мир такой дурацкий.

– Но мне казалось, магия под запретом. Какой-то УФСИн там…

– У-син, а не УФСИН, дурёха. Можно подумать, много ты знаешь о запретах, чтобы на эту тему рассуждать.

– Пока немного, – покладисто согласилась Злата. – Я всего лишь несколько дней тут.

– Зато успела выйти замуж, – язвительно произнесла Алтея, ставя руки в боки.

– А меня никто не спрашивал, хочу я этого или нет, – парировала Злата. – Сначала избили, потом поставили перед фактом: теперь вы муж и жена, вон из храма.

– Как в своё время меня. Муж… хоть чуть-чуть нравится?

– Ненавижу его всей душой. Из-за его нелепых хотелок я здесь. Убила бы. Я не его личная вещь.

Женщина пригорюнилась:

– Ожидаемо. Без любви да в таких условиях и впрямь тяжко. И всё же советую смириться, детка. Прими этот брак как данность. Так всем будет проще.

– О, я, кажется, поняла. Цзэ Линь специально сюда меня притащил, чтобы под предлогом мифического лечения промыть мне мозги? – скрестила руки на груди Злата. – Типа будь покорной, как местные крестьянские клуши, поли огороды, вари еду, исправно раздвигай ноги и рожай?

Алтея истерично расхохоталась:

– Чё, домогался уже? Даже до дома не дотерпел? Много тумаков муженьку понаставила, колись? Местные мужики – простейшие создания. Ни опыта, ни понимания, что да как с девками делать. Спешу обрадовать: через месяцок-другой твой благоверный поуспокоится. Потом просто полторы минутки потерпишь пару раз в неделю перед сном, и всё. Лично я в такие минуты закрывала глаза и представляла себе иного. Скажем, популярного певца, актёра или учёного. Советую поступать так же.

– А вам не кажется, что мифическая истинность супругов по иному принципу должна работать? – агрессивно ответила Злата. – Не так, когда одному НАДО, а второй терпит, мысленно визуализируя лицо совершенно иного человека?

– Да что ты знаешь об истинности, дурёха. Начиталась, небось, дурацких книжек в жанре фэнтези. Все иномирные девицы почему-то считают, что истинность – это когда страсть, любовь с первого взгляда и всё в таком ключе.

– А это не так?

– Нет, разумеется.

Алтея скорбно пожевала губы, а потом тихо произнесла:

– Я дома… медиком была. Неплохим медиком. Исследования крови проводила. Замуж вообще не собиралась, потому что в моей жизни была конкретная цель. Ради неё и жила. Тему моих исследований ты вряд ли поймёшь, да и смысла особого распинаться перед тобой я не вижу, ибо не врач ты ни разу. Так вот, послушай меня, девочка. Не как ту послушай, кто прибыл в этот ад раньше, чем ты, а как ту, кто немножечко разбирается в лабораторных исследованиях и особенностях функционирования тела. Истинность – это конкретный физиологический маркер, а не умозрительная фигня, которой принято размахивать направо и налево, оправдывая любое насилие.

– Маркер чего?

– Оптимальной совместимости.

– Совместимости для чего?

– Для рождения детей, разумеется, – устало плюхнулась на лавку целительница. – Этот мир отчаянно нуждается в новых детях, и вот итог. Женщин мало, здоровых мужчин ещё меньше, и…

– Здесь что-то плохое произошло? – оживилась Злата, отчаянно мечтая услышать ответы на те самые вопросы, которые проигнорировал Цзэ Линь. – То, что выше местного понимания в силу отсутствия нормального образования? Был ядерный взрыв? Или тепловой? Падение метеорита? Просто следы такие, что…

Алтея болезненно скривилась, а потом сухо произнесла:

– Об этом не принято говорить.

– Алтея, вы понимаете, что лучше вы мне сами всё честно расскажете тет-а-тет о произошедшем, чем я буду расспрашивать о том же самом у местных? Я чрезмерно любопытна.

Целительница подобрела:

– Допустим. Ну копия меня в твоём возрасте. Копия. Такая же нахалка. Ладно, твоя взяла, всё я тебе расскажу, что нужно знать, чтобы впросак не попасть, но сначала я осмотрю твою ногу и обработаю раны на голове. А кто тебе так безобразно остриг волосы? Это ж позор по местным меркам так ходить! Хоть бы платок какой повязала. Если у тебя были вши или блохи, то они как бы лечатся здесь по щелчку пальцев, не то, что на Земле! Так есть блохи-то?

– Чего нет, того нет. А насчёт причёски… долгая история.

Что ж… Теперь, наконец, Злата поняла, почему муж постоянно презрительно кривился при виде её коротко стриженной головы.

Брезговал. А ну как жена – переносчица какой-то неуместной заразы?

Ну и фиг с ним. Не было бы счастья, да несчастье помогло, как говорится. Не так чтобы хотелось к нему в койку прыгать.

ГЛАВА 8. Вопросы спорного прошлого

Алтея проводила странные манипуляции с ощупываниями и прикладываниями травяных припарок попеременно к голове и к больной ноге довольно долго, то и дело тревожно сопя. Странное лекарство почему-то время от времени светилось, но только когда целительница прикасалась к нему.

– Меня считают кем-то вроде падшей женщины? – уточнила Злата, не выдержав зловещего молчания.

Разноформатные мысли разрывали на части. Почему ходить коротко стриженной опасно?

– Если не сказать хуже. Нет для местной женщины более жуткого наказания, чем срезать косу, особенно прилюдно, – мрачно произнесла целительница. – Это позор. Ненавижу этот мир и его дурацкие стандарты, но домой меня никто не вернёт, даже если я голая и лысая тут по улице пробегусь. И плевать, что мой супруг сдох через год после свадьбы. Главное же, что сразу после заключения брака изнасиловал под небушком голубым меня (ну по его версии – выполнил супружеский долг!) и успел заделать ребёнка. А в итоге всё зря. Ни мужа, ни сына, ни семьи у меня нет. Вот такая она, эта чёртова истинность. Безжалостна до невозможности. Любовь? Нет любви. Только великолепная генетическая совместимость, и ничего больше.

В голосе пожилой женщины звучало неприкрытое страдание.

– Так что произошло с этим миром?

– А, – буркнула Алтея, беря себя в руки. – Точно. Какое кому дело до моей скорби. У матери погибло единственное драгоценное дитя – и что с того? Юность к чужим проблемам ужасно жестока. Храмовники, чё. В них всё дело. Незадолго до моего появления всё произошло. Раньше тут была процветающая планета. Богатая. Красивая. Высокоразвитая. Магия позволяла создавать такие невозможные вещи, что…

– Магия?

Алтея кивнула головой:

– Она самая. И не мудрено. Тут же жили боги. Сама мировая суть до сих пор пронизана лучами их великих трудов.

– Серьёзно? – не поверила Злата.

– Более чем. Творцы и люди жили бок о бок, никому не мешая. Во всяком случае, мой покойный муж так утверждал. Славное было время. Никто не помышлял о плохом.

– Но что-то произошло?

– Что-то произошло, – с отрешённым видом пробормотала Алтея. – Или кто-то. Видишь ли, детка, обычно те, кто по своей истинной природе добр, не подозревает зла в других. А расслабляться никогда нельзя.

– Это и подвело?

– Да. Старые боги не видели ничего опасного в том, что однажды в самом центре империи появилась новая небольшая община, – смачно шлёпнула на ногу девушки очередную партию горячей травяной жижи целительница. – Не первая и не последняя. Людям вообще свойственно кучковаться, объединяясь по любому поводу. Подвоха никто не чуял, поскольку септа посвятила свои жизни служению свету, а свет – это хорошо. Любое строительство, тем более, настолько масштабное, богами поощрялось, так как при этом облагораживалась некогда дикая территория. Монастырь септы с мощными световыми башнями позволяли спокойно перемещаться любому путнику по всей империи даже по ночам. Абсолютная невидаль. Даже боги до такого не додумались.

– Да, но центр империи – это всё же не дикая земля, – резонно заметила Злата.

– Всё так. Но никого это не смутило. Свободного места в центре было много, и никто за него не дрался. Так какая разница, кто там чего понастроил? Значимость храма определяют не место расположения, а истинно верующие. К тому же люменары, помимо активного строительства, бесплатно учили малообразованных людей правильным вещам: важности семьи, любви к ближнему, почитанию предков. Не укради, не возжелай, бла-бла-бла, и всё в таком ключе. Базовые знания. Они во всех культах и культурах есть. Так зачем с септой света воевать?

– Пока звучит логично, – сделала допущение девушка.

– Вот и высшие сущности так рассуждали. Свет – это хорошо. Правила морали – хорошо. Обучение послушанию – хорошо. Помощь всегда и везде – хорошо. В стародавние времена в этом мире много было построено храмов и пагод мелких божков и великих богов, наяд и нимф, гномов и эльфов всех пространств и эпох. Беда заключалась в том, что с прислужниками в них всегда было плохо. Мало построить храм, надо его целостность поддерживать. Бесплатно люди не хотели работать даже ради мифических богов и гипотетической всеобщей красоты и баланса. Им свои поля и сады важнее. А тут, прикинь, очень удачно в нужный момент приходят люменары и предлагают богам свою безвозмездную помощь. Им поверили, потому что они же… гм… несли свет. И они действительно почитались людьми за проявленную доброту.

– Я поняла. Доброта была временной. Это приманка. Люменары стали тем самым спрутом, который своими многочисленными щупальцами захватил власть повсеместно? Нечто вроде храмовой мафии?

– И даже хуже. В конечном итоге люменары в одночасье по команде своего вожака под корень вырезали всех магических существ, а их храмы разрушили до основания.

– Зачем?

– Чтобы самим управлять людьми, дурочка. Хотели уподобиться богам. А как можно стать богами, пока реальные боги живы и, более того, многие из них вообще дети?

Алтея закрыла глаза. По морщинистым щекам пожилой женщины сами собой покатились слёзы:

– Боже… как же это было мерзко и страшно… Как сейчас помню… Такое прекрасное утро… Яркое солнце. На небе ни облачка… А эти, в рясах… мальчишек, сбежавших из храма У-син, волокут. Шестерых. Избитых, грязных… И мужчину в чёрном ханьфу, да красивого такого. Глаза янтарные, как у тигра. Лицо благородное, строгое, но сильно пострадавшее от пыток. Ему… больше всех досталось.

Злата вздрогнула.

– У одного подростка волосы были красными и тревожными, как огонь при недостатке кислорода. У второго – синие, как при полном сгорании топлива. У третьего – жёлтые, как пламя из-за присутствия в топливе соединений натрия. Беловолосый безумно хохотал, пророчествуя направо и налево, а чёрноволосый держал на руках совсем маленького мальчика и рассказывал ему сказки, чтобы тот не плакал.

Алтея всхлипнула:

– Я не дурочка была, уже пожила тут, потому понимала, что не люди это вовсе. Не храмовые служки. И не какие-нибудь полевики или слабенькие домашние духи. Мальчики знали, что их ждёт, но не плакали и не призывали к себе дарованные им небесами силы, чтобы врагам их не отдать. Всё Небесному Императору молились, прося даровать им стойкость и укрепить волю перед неизбежным. Первым отрубили голову их учителю. Далее последовал красный… не помню его имени, прости. Мальчишку зверски замучили публично перед толпой людей, чтобы тем колдовать и волховать открыто впредь неповадно было да личный свет в качестве помощника призывать. Дар огня у мальца насильно хотели отнять, а это можно только с живым существом делать. Потом настала очередь синего, водного… Ну и так далее. Не хочу вдаваться в детали. И всё публично.

– Люди убили богов?

– Не люди. Люди, как обычно, тряслись от ужаса и не вмешивались во всё происходящее, хотя их было в разы больше, чем карателей. Храмовники – бич этих земель и редкие выродки, охочие до чужого дара, попомни мои слова. И они пришлые.

– Значит, мальчишек убили, – бессмысленно повторила Злата. – Хороших мальчишек, которые, судя по всему, со временем могли бы восстановить эти земли. Они суть колеса баланса, если я правильно понимаю.

– Именно. Всех. Они были самыми последними, и после этого мир в прямом смысле начал разваливаться на части. До этого уничтожили всю родню юных богов и многих сочувствующих богам людей. Установили новую религию света. Снесли повсюду старые статуи, а на их место спешно установили свои. А то, что спицы этого мира разрушены, а ось погнута, – плевать. Скоро небесный купол рухнет, потому что ось на последнем издыхании, и все мы сдохнем. Тогда я и встречусь со своим мужем и сыном в покоях Диюя. Не сказать, что я этому не рада. Может, там мы, наконец, поладим. Так-то мой супруг был малый, в общем-то, не плохой… когда не насиловал меня публично и не пытался доказывать, что мужчины главнее и умнее женщин. Но он человек этого мира, и он жил по тем культурным нормам, которые здесь считались правильными, хоть по нашим меркам это охренеть как дико и даже противозаконно.

В голосе целительницы зазвучало явное раздражение:

– Не понимаю я иерархию этих слащавых служителей культа, и никогда не понимала. Одно могу сказать точно: местные так называемые люменары – глупые пешки. Сами себя они красиво называют lumina civitatis, но ни хрена они не цвет общества и не лучшие граждане. За ними кто-то стоит. Тот, кто упрямо внедряет в их глупые головёшки мысль: «Aliis inserviendo consumor».

– И чего они добиваются?

– Явления.

– Явления чего?

– Не чего, а кого. Lux ex tenebris.

– Не поняла.

– Света из тьмы. У них прямо конкретный бзик на кромешной мгле и ярком внезапном свете в нём. Типа однажды явится свет из тьмы, и они все как праведники заживут лучшие версии своих жизней. Всё, проваливай. Ещё раз повторяю для особо одарённых, что ты должна усвоить из моего пустобрёхства и размазывания слюней и соплей: были древние боги – да, были. Они реальны – да, вполне. Они были добрыми – и, не может быть, ответ снова да, но ты ничего про это не знаешь и не планируешь знать. Хочешь жить – будь паинькой и не высовывайся, потому что храмовники и не таких, как ты, обламывали. Да, собственно говоря, эти храмовники – такие же храмовники, как полевые кролики – верные мужья.

– Говорите как Цзэ Линь.

– Так он прав. Люменары – не колдуны и не маги, хоть и яро пускают всем пыль в глаза насчёт собственного всевластия, а исследователи. Я искренне не понимаю, почему остальные этого не замечают.

– Возможно, сказывается недостаток образования, – предположила Злата. – Плюс сильный страх. Когда чего-то не знаешь и не понимаешь, страшнее вдвойне.

– Возможно. Но что-то исследования так называемых святых отцов мне ни хрена не нравятся. Нехорошие они очень. Злые. Опасные. Противоречащие самой сути жизни. Помнишь, кто проводил исследования на светловолосых да голубоглазых, попутно вырезая миллионами темноволосых и смуглокожих как неугодных? Вот тут такой же орёл шурудит. К тому время он, подлец, время от времени шалит так, что существенно меняет радиационный фон в некоторых местах. Зуб даю: это какой-то эксперимент. Выяснить бы, кто его проводит.

– Эксперимент?

– Угу. Башенки-то не просто так по ночам опасным голубеньким светятся. Вот честно: заколебалась лечить случайных пострадавших от прямого контакта с так называемым светом. Что стоишь, уши развесив? Проваливай. Ты что, глухая? Сколько раз тебе ещё это повторять?

– А нога? – запротестовала Злата. – Вы же обещали вылечить мою ногу. Да и раны на голове…

Алтея хмыкнула и протянула девушке серебряное зеркальце. Руки целительницы слабо светились нежно-розовым цветом, но она не хотела этого демонстрировать, пряча свет в длинные рукава. Злата ахнула: ни единого шрама на голове, лице и руках. Будто и не было никаких избиений, уколов и прочих сомнительных манипуляций.

– А нога…

– У тебя был жуткий перелом, – сухо произнесла целительница. – В двух местах. Плюс сотрясение мозга. Пришлось в прямом смысле как следует поколдовать и посветить. Весь женьшень на тебя истратила. И что-то мне подсказывает, не просто так ты с коня упала. И явно сделала это не сама. Впрочем, это не моё дело.

– Точно не вывих? – попробовала наступить ногой на пол девушка.

– Нет.

– Это… магия? Вы лечили меня… магией? – с восторгом произнесла Злата, начиная пританцовывать и кружиться. – Нельзя же за полчаса вылечить перелом?

– Да. Равно как и лучевую болезнь. На Земле нельзя, а тут можно, если знать, как. Я, например, знаю. Недаром мой педагог частенько говаривал: «Medica mente non medicamentis». Собственно, его великому завету я и следую. Лечу умом. Силой ума. Ментально. Остальное – декорум для глупцов и способ занять руки.

– Но вы же… человек! – резко остановилась девушка и беззастенчиво уставилась в лицо Алтеи. – Вы сами утверждали, что от рождения никаким магическим даром не обладали, если не считать вполне себе человеческих способностей к медицине!

– Argumentum a priori. Муж перед смертью передал свой дар мне, а не храму, как храмовникам хотелось бы, – нелюбезно отворила дверь перед Златой Алтея. – Да, мы не любили с мужем друг друга. Да, страшно ругались и иногда дрались. Но перед гибелью мужа, прикинь, поладили, потому что истинные люди науки всегда найдут общий язык, тем более, перед лицом смерти. Теперь я точно знаю: letum non omnia finit. Вопросы? Нет? Дивно. Вот и проваливай к своему смрадно пахнущему некогда одинокому козлу, охочему до женских ласк.

Примечания:

lumina civitatis (латынь) – цвет общества (лучшие граждане).

Aliis inserviendo consumor (латынь) – Светя другим, сгораю сам (служа другим, расточаю себя).

Lux ex tenebris (латынь) – Свет из тьмы.

Medica mente non medicamentis (латынь) – Лечи умом, а не лекарствами

Argumentum a priori (латынь) – Доказательство на логическом основании.

Letum non omnia finit (латынь) – Смертью не всё кончается. Смерть ещё не конец.

ГЛАВА 9. Избушка Стража северного леса

Домом Стража оказалась жуткая развалюха, в которой относительно целой была лишь непривычных размеров и форм печь. Правда, банька, стоящая практически сразу перед лесом, содержалась весьма достойно – видимо, муж любил попариться или просто посидеть перед сном в тепле. Хотя кто его знает, может, он и спал в бане. В любом случае никакой конкретики на этот счёт не было, потому что мужчина ничего не объяснял.

– Я тут почти не живу, – сухо пояснил вечером Цзэ Линь, накладывая в глиняную миску жены пустой горячий рис. – Вернее, не жил. Не думал, что мой вызов жены вообще сработает. Это… гм… скорее, был мужской крик отчаяния, нежели реальная просьба к храму или требование у высших сил. До сей поры я полагал, что мир ко мне жесток. Что… справедливости нет. Однако… зазвенел гонг, и я не поверил своим ушам. Сел на коня, много дней скакал. Ничего не подготовил. Прости. Ты вправе злиться.

Злата молчала. А что ей было говорить? Стражники оказались правы.

Тут было хуже, чем в храме. Намного хуже.

Как жить?

Чем в такой глуши заниматься?

Туалета, даже банального деревянного нужника, нет.

Кухни в любом её проявлении нет.

Огорода нет.

Скотного двора тоже.

Но Страж же должен что-то есть, он ведь не святым духом питается!

Развалюха с печью, а за домом лес. Топор. Нож. Ложка. Чугунок. Конь. Всё.

А нет, не всё. Ещё растрескавшиеся дровни и ухват.

Ночь в этот раз опустилась на землю довольно быстро. Это здорово напугало девушку, привыкшую к тому, что солнце светит ей всегда ровно до тех пор, пока она не закрывает глаза. Непривычная темнота дезориентировала. Даже в яме храма света было намного светлее.

– Зачем… – начал было разговор мужчина, и тут же замолк.

Цзэ Линь торопливо поджёг лучину от печи, но фразу так и не завершил.

– Зачем «что»? – скрестила руки на груди Злата, не выдержав напряжённого молчания.

– Волосы. Коротко. Как мужчина, – жестами показал Страж, невольно дублируя свои слова.

– Повторяю: психичка в фиолетовых одеждах косу мне отрезала. Ты глухой или тупой, я не понимаю?

– Мгм.

– Что «мгм»?

– Думал, мода или необходимость. Может, скрывалась от кого-то и не хотела, чтобы нашли. Пойми правильно… мужской костюм… он чёрный. Сие странно. Очень странно, когда всё вместе: и короткие волосы, и чёрные мужские штаны. Поначалу думал, дева-воин. Как амазонка или ниндзя. Тебя учили драться. Грамотные мастера у тебя были, кстати, я оценил. Как ты перекинула меня через бедро, например, – этого приёма я не знаю. Не хочу хвастаться, но в рукопашном бою мало кто может мне противостоять.

– Учили, – с вызовом произнесла Злата. – Отец утверждал, что каждая девочка должна уметь постоять за себя.

– Это… хорошо. В наших реалиях. Наверное, я должен быть благодарен твоему мастеру и отцу.

Оба супруга чрезмерно нервничали, хоть и старались этого не демонстрировать. Но одно про себя девушка отметила: муж падшей её не считал. Ну или просто об этом не упоминал, так как считал невежливым.

– Что-то ещё кажется странным? – в конце концом сказала Злата, немного смягчаясь.

– А тебе?

– Тут всё странное. Непривычное. Не как дома.

– И я?

– Ты страннее всего.

– Почему?

– Зачем тебе жена, которая тебя не любит?

– Полюбишь, – бесстрастно произнёс мужчина. – В этом вопросе храм не врёт. Святые лучи всем подбирает идеальных партнёров вне зависимости от социального статуса и мнимых сердечных привязанностей. Любовь, бесспорно, – это главная движущая сила этой вселенной. Но её самому так сложно найти и удержать… Очень эфемерная субстанция.

Мужчина сильно покраснел, это было видно даже в неверном свете лучины, но не хотел этого показывать.

– А надо непременно удерживать? – с вызовом спросила Злата. – Именно силой? По-другому никак?

– Учение храма гласит так: если ты праведный муж, в делах любви приди и возьми то, что твоё по праву. Всеми силами сохрани свой внутренний свет, ибо многажды в будущей жизни это тебе воздастся.

– Да? А я не верю вашему храму. Там одни жулики.

– А мне ты веришь? – с надеждой уточнил Цзэ Линь. – Я тебя… гм… не обижу, даю слово.

– Сказал тот, кто самолично связывал мне все эти дни руки и ноги, да и в пути периодически делал то же самое.

– Не злись. Если бы я не сделал этого, храмовники могли забрать тебя в свои казематы, – отодвинул от себя пустую миску мужчина. – Я просто продемонстрировал служителям культа то, что они хотели бы видеть. Стал таким, каким они мечтали меня видеть. Я терпеть не могу враньё, но ради истинной пары некоторые мужи и не на такое идут. Учение к этому относится с пониманием, поэтому мой поступок даже не грех. Это называется ложью во спасение. Здесь не храм, не посёлок и не город. На моей территории тебя никто не тронет. Мой дом – мои правила. Завтра ты посмотришь северные угодья, а лес… он вообще-то в эту пору особенно красив.

– Я не хочу смотреть, – отрезала девушка. – Я вообще ничего не хочу. Мне не интересно.

Мужчина помрачнел.

– Понимаю. Ты устала. Утро вечера мудренее, – скомкано произнёс Цзэ Линь. – Ложись на кан. Там пока лишь циновка, но это лучше, чем совсем ничего. На кане довольно тепло. Ты даже можешь раздеться.

Злата напряглась.

Ага.

На кан.

Может, Стражу ещё и кан-кан голой на циновке станцевать?

Да щаз.

Ясно же, чего мужчина добивается.

– Мы оба устали, – казалось, верно понял беспокойство молодой жены мужчина. – Печь – это хорошо. Тепло. Ты мерзлявая. Видел. Я не такой. Спи. Я… перед домом переночую. Мне не привыкать.

Подумав, мужчина оставил на лавке свою куртку.

– Одеяла у меня нет, – сквозь силу улыбнулся Цзэ Линь. – Но это не страшно. Однажды в этом доме будет всё. Даю слово. Следом за привычкой непременно придёт любовь, и она подарит нам немыслимые прежде вещи и чувства. Да, для начала мы должны привыкнуть друг к другу, я в этом свято убеждён. Не хочу быть, как муж Алтеи. Время и только время расставит всё по своим местам.

– С чего такая уверенность?

– Я видел перед нашим домом журавля, а журавль – птица чрезвычайно хозяйственная и семейная. Спи под курткой, так теплее.

Некоторое время Страж то и дело поджигал от огня тонкие ароматические палочки и что-то благозвучно благодарственно шептал, низко кланяясь старенькой керамической статуэтке на домашнем алтаре. Вероятно, он так молился. И всё же этот попеременный шёпот и поклоны почему-то успокаивали.

Вскоре Злата поняла, что муж явно молился не тем богам, каким официально было положено, потому что сразу после завершения церемонии он спрятал статуэтку и алтарь в подпол. Это почему-то умилило: всё-таки есть в Цзэ Лине стержень, как ни крути. Вот есть, и всё тут. Он мог бы отказаться от веры, но он этого не сделал.

Злата была заядлой атеисткой, но она определённо уважала тех, кто свято верил в то, что по каким-то причинам считал правильным. В конце концов, не важно, религия или мораль управляют тобой – главное, чтобы ты в конечном итоге оставался человеком. Любая вера есть прежде всего список догматов, которые обязательны для исполнения: не убий, не укради, не возжелай и так далее. Чем не список общих законов? Самых простых и самых правильных в своей первооснове?

***

После ухода суеверно настроенного мужика Злата с удовольствием улеглась на тёплом кане и накрылась курткой. Да, лежать было жестковато, да, куртка сильно воняла конским потом, но это лучше, чем спать в каменной яме в храме посреди сырости и плесени. К тому же приятный запах жасминовых благовоний, доносящихся из курильницы, настраивал на особый лад и расслаблял.

Уснула Злата практически мгновенно. Во сне ей было несказанно хорошо.

Голубое небо. Яркое солнце. Звонко щебетали птицы. Она шла с кем-то рука об руку по дорожке императорского дворца. С кем-то… вкусно пахнущим. Красивым. Знакомым.

Вот только был этот кто-то полупрозрачно-сияющим, равно как и сама девушка.

– Рад, что мы, наконец, нашлись, – сказал приятный мужской голос. – Любовь моя, в этот раз ты стала намного более осязаемой. Мне приятно тебя касаться.

– Я уже не жалкое привидение?

– Стопроцентно нет. Живой человек со всеми вытекающими.

– То есть ты в конечном итоге достиг своей цели? – игриво уточнила девушка. – Я, ты и обещанный путь?

– Лишь отчасти, – не менее игриво ответил голос. – Забыла про запах жасмина. Однако обнаружить тебя в моём мире было приятно, не скрою. Значит, вызов сработал, императрица моего сердца. Несказанно удивлён, что именно мы с тобой истинные. Я долго сомневался. Всегда с тобой рядом непременно были иные другие мужи. Думал о долге, о де… впрочем, это не важно. Ты красивая.

– Ты тоже.

– Намного красивее, чем в предыдущем сне.

– Я определённо была удивлена, что ты тоже больше, чем просто сон.

– В каком-то смысле вся наша жизнь – это сон, а мы в нём – легкокрылые бабочки, – улыбнулся мужчина.

– Кошмар или…?

– А что бы ты хотела? – требовательно уставились на девушку тёплые карие глаза. – Что-нибудь… м-м-м… скажем так…

– Можно без слов, – мгновенно поняла Злата и нервно облизнула губы.

Это была привычная часть сна. Целоваться с любимым мужчиной было приятно.

– Ты считаешь, что мы достаточно знакомы для… без слов?

– А ты?

– Мои желания, дорогая, увы не имеют значения, – чуть подтрунивая, сказал полупрозрачный собеседник. – Мне любопытно, чего хочешь ты, императрица моего сердца. Считаю своей задачей выполнять все твои требования. Итак, приказывай!

***

Сон усталой девушки продлился недолго – непонятный стук, раздающийся с улицы, разбудил в самый неподходящий момент.

Стук, рычание и мычание.

Именно тогда, когда идеальный мужчина из привычного сна ласково взял Злату за подбородок и сказал, что всю жизнь искал такую, как она. Жарко уверял, как счастлив, что, наконец, обрёл. Злата и император обнялись, едва соприкоснулись губами, и…

И тут этот жуткий стук.

Частый. Сильный. Требовательный.

И рычание.

Такое жуткое рычание…

Агрессивное. Обречённое.

Злате было страшно ещё и оттого, что перед домом мужа не оказалось, а стало быть, защищать её было вроде как некому. К вящему облегчению, Страж обнаружился у поленницы.

На небе сияла необычайно яркая луна.

– Не спишь? – протёр пот со лба мужчина. – Почему?

– Ты меня разбудил, – недовольно буркнула Злата, зябко кутаясь в куртку.

На улице было довольно свежо.

– А… не подумал. Не спалось. Решил, что в печке дрова заканчиваются, ты под утро замёрзнешь и непременно проснёшься от холода.

– Очень любезно с твоей стороны, – мрачно произнесла Злата. – Но, как видишь, проснулась я вовсе не от холода.

– Прости. Я подкинул дров в печь, лёг было спать, а потом подумал, что дров должно быть с запасом. Мало ли что. Вдруг мне придётся уйти в лес тогда, когда я не успею тебе ничего объяснить. Я щепки отдельно сложил. И отдельно растопку. Вот. В чугунном чане есть питьевая вода. И в деревянной бадье тоже. Кстати, ты во сне улыбалась. Наверное, что-то очень приятное тебе снилось. Не расскажешь, что именно? Или кто? Что молчишь?

Очень уж нехорошо осклабился Цзэ Линь. Будто понимал, в чём суть проблемы.

– Не твоё дело, – ожесточилась Злата.

– А вдруг моё?

– Ну если мне снился кошмар, то да, твоё. Кошмар и во сне, и наяву. И всё из-за одной нелепой мужской хотелки.

– Не нелепая она. Хотелка-то. Каждой твари должно быть по паре.

– Вот именно: твари. Я не тварь.

– Иные твари и не в курсе, что твари. Тварь – это не оскорбление, а констатация факта.

Мужчина пожал плечами и снова взялся за топор.

В свете луны эта картина смотрелась максимально странно. Луна, топор и мощные однообразные удары. Злата некоторое время удручённо смотрела на мужа, потом махнула рукой и пошла досыпать, если у неё это, конечно, получится.

***

Очень сильно обнадёживал девушку в эти тёплые летние месяцы тот факт, что её странноватого во многих смыслах супруга дома частенько не было (если не брать в расчёт обязательный совместный ужин в избушке и краткие часы его ночного сна в бане или стоге сена). Завтракала девушка одна (потому что убегал в лес Цзэ Линь ещё затемно), а от обеда пришлось отказаться, чтобы не лишать себя и мужа ужина.

Без завтрака нельзя обойтись, ибо тяжёлые чисто женские дела в лесном доме без удобств надо вершить не на пустой желудок, а без тёплого ужина никак не заснуть. Вот и получалось, что обед в этом графике лишний.

Злата не была дурой и прекрасно понимала: мешок с крупой, стоящий у печи, был рассчитан на одного человека, и его содержимое стремительно уменьшалось. Каждая рисинка была на счету. Учитывая, что другой еды дома не было, а все деньги и фамильные драгоценности Цзэ Линь отдал храму, ситуация в преддверии суровой зимы сложилась патовая.

Не так уж и не прав был отец-настоятель, когда обещал, что молодожёны непременно сдохнут в голоде и холоде, а плодить нищету – это по меньшей мере глупо.

По понятным причинам Злата и Цзэ Линь к концу лета всё же поладили. О любви речи не шло, супруги были слишком разными, но они оба являлись вполне разумными людьми и понимали, что в таких нечеловечески трудных условиях надо учиться мирно сосуществовать, а не воевать друг с другом. Кто там у кого являлся истинным или не являлся – это дело десятое, злодейка-судьба в их конкретно взятом случае распорядилась так, и никак иначе.

Цзэ Линь волком рыскал по северным лесам в силу особенностей своей непростой работы – Злата наводила в доме порядок. Цзэ Линь рубил дрова – Злата стирала. Цзэ Линь приносил воду из реки – Злата готовила. Забор вокруг дома супруги поставили вместе. Вместе и починили дровни, и подлатали крышу, и построили нужник, и оборудовали кухню, и возвели вокруг избушки забор, и даже принялись осваивать целину, чтобы в следующем году посадить там овощи.

И всё это молча. Без пустых разговоров и взаимных упрёков.

Но разница в главном всё же была.

Если Страж северного удела в семейных делах выбрал выжидательную политику, описанную некогда великим классиком в нетленной строчке «привычка свыше нам дана: замена счастию она»*, то Злата ступила на иной путь. Довольно скользкий и коварный. И отчасти подлый.

Девушка прекрасно понимала, что Цзэ Линь – местный, и он в здешних реалиях прекрасно ориентируется, в отличие от неё самой. Он – её единственный шанс на выживание. Лес, девушка и одиночество – плохая компания, если ты не Баба Яга и не потомственная лесная ведьма. Воевать с мужчиной, от которого ты полностью зависима, – наиглупейшая в данной ситуации вещь.

Да, Злата выбрала очень женский и понятный путь – быть паинькой до поры до времени, чтобы уверить своего нелюдимого мужа в собственной покорности, а потом от него сбежать. Девушка была убеждена, что рано или поздно такая возможность непременно представится: Цзэ Линю вскоре придётся ехать либо в город, либо в посёлок, либо ещё куда-то, где есть иные люди, потому что овощей Страж не выращивал, а рис в мешке катастрофически быстро заканчивался. Никакого мяса и рыбы в их избушке не было и в помине, что вообще-то довольно странно, учитывая, что супруги жили в лесу. Вокруг то и дело прыгали упитанные непуганые кролики, иногда во двор забредали юные кабанчики и олени, неспешно тащили мимо забора берёзовые брёвна толстенькие бобры, на утоптанных дорожках порхали не менее жирные глухари, а в речке плескались утки и гуси, но мужчина их не ловил.

Объяснял Цзэ Линь это тем, что все животные и рыбы принадлежат императору, и трогать их законом строжайше запрещено.

Злата слабо помнила историю той же средневековой Европы со всеми её датами, именами давным-давно умерших насильственной смертью королей, войнами и открытиями, не говоря уже об истории Китая, но вот чрезвычайно эмоциональный рассказ школьного преподавателя о практических делах далёкого прошлого стереть из памяти было нельзя. Учитель утверждал, что в те дикие времена за ловлю банального кролика человеку низшего ранга можно было лишиться головы, так как всё, что находилось на территории условного барона, принадлежало исключительно барону, а не крестьянам. Девушку ещё в школе поражала эта очевидная неправильность: цена человечьей жизни явно не сопоставима с жизнью зверя. Однако факт есть факт: здешнее общество жило примерно по таким же диким правилам.

Грамотную стратегию в отношении мнимого мужа выбрала Злата, надо признать. В каком-то смысле она действительно последовала совету Алтеи, но только в той его части, что покорной супругой надо быть не всегда, а только до тех пор, пока Злата не найдёт путь домой или не сумеет каким-то чудом встретиться с императором, чьего имени она до сих пор не знала.

Что-то девушке подсказывало: если император – действительно её истинный супруг, то она непременно с ним ещё встретится. Судьба и на печке найдёт, как любил говаривать Златин отец, хотя та же Цзы этот тезис яро отрицало.

Примечание:

Фраза взята из романа в стихах Александра Пушкина «Евгений Онегин» (глава вторая, строфа XXXII).

ГЛАВА 10. Косы

В последнее время Цзэ Линь торчал в избушке, мастеря корзины и объёмные плетёнки непонятного функционала и день ото дня становясь все сердитее и агрессивнее.

Последнее несколько настораживало. Но даже в этом состоянии мужчина не пытался к жене подкатить ни разу, потому что, как правило, вырубался сразу после еды за столом. А когда не вырубался, долго колол во дворе дрова, суховато объясняя это тем, что на севере дров ВСЕГДА должно быть в запасе. Вдруг с ним как Стражем доверенного ему лесного удела что-нибудь случится, а жена не сможет сама с тяжёлым топором справиться. Да и вообще, зима близко.

Аргумент, конечно, так себе, но другого просто не было.

Иногда звуки топора слышались и по ночам. Частенько муж подрывался со своей лежанки внезапно и начинал колоть дрова так, будто это самая естественная в мире вещь – разделывать брёвна в три часа ночи. Вскоре наколотых дров стало так много, что Цзэ Линь решил: грех на этом не заработать.

– Со счетоводством у меня не так, чтобы хорошо, – внезапно заявил он за ужином.

Это были его первые слова за полгода.

– В общем, я подумал… Нам надо в столицу. Ты дама учёная, лучше меня с деньгами разберёшься. Я видел, как ты размечала брёвна. Как рачительно перекладывала рисинки. Считать ты умеешь. Делаешь это быстро. Да и с людьми ты общаешься охотнее, чем я.

Злата очень сильно старалась не скрыть своего торжества: а ведь долготерпение реально дало плоды.

Не спеши, Злата. Не старайся сбежать сразу.

Выведай, что да как.

Муж уже верит, что ты смирилась, а значит, во вторую поездку ты дашь дёру, и тогда поминай тебя, как звали. Это даже лучше, чем можно было предполагать: не поселковая ярмарка, а столица. А где столица, там и храм. Где храм, там и шанс попасть домой. Раз Алтея утверждала, что храмовники – это учёные, значит, у них есть ключи не только на вход, но и на выход в другие миры. Просто надо его найти. Даже если Злата по ошибке попадёт в условную Новую Гвинею, всегда можно обратиться в посольство, наврав, что её похитили или обманули местные ещё в России.

– И что мы будем делать в столице? – осторожно уточнила девушка.

– Я буду дрова вязать мелкими и крупными партиями, ты продавать. Риса купим. Овощей. Семян. Хорошо жить будем зимой. И вот ещё что. Платок бы тебе какой…

– Ты стесняешься моих коротких волос? – впервые за долгое время показала норов Злата, перестав строить из себя паиньку. – Боишься всеобщего осуждения?

– Во-первых, не такие уж они и короткие, во-вторых, я не хочу, чтобы охочие мужики на тебя неправильно глядели, – сухо заявил Страж. – Мне-то на то, как ты выглядишь, плевать. Я не на лица, волосы и одежду смотрю. Мне уже повезло: ты свой хлеб отработала. Полезная ты. Дом починен. Дровни на ходу. Еда горячая. Одежда всегда должным образом высушена и починена. Красивые платья ты не просишь и не носишь. О большем нельзя было и мечтать, учитывая, что ты не местная. Так вот. Жена в нашем мире – это редкость. Хорошая покорная жена – редкость вдвойне. Но люди не я. Они непременно решат… иное. В столице много домов увеселений с падшими женщинами, и мужи эти дома охотно посещают. В последнее время цены на… м-м-м… понятные услуги бессовестно взвинтили, поэтому некоторые гости столицы от отчаяния начали искать легкодоступных дев на улицах. Ярмарка – отличный способ предложить некоторым таким девам возможность подзаработать, не платя никому налоги.

– Знаешь не понаслышке, как я погляжу, – язвительно сказала Злата. – И про публичные дома, и про проституток, и про цены. Ясно, почему ты внезапно засобирался в столицу, а не на местную ярмарку.

– Оденься достойно, иначе ты можешь пострадать, – бесстрастно продолжил мужчина. – В столице живут сплошные кобели, безнравственные и беспринципные. Охочие до плотских утех.

– И император?

Бессильной злостью сверкнули глаза Цзэ Линя:

– А он и есть главный кобель. Довольно. Я наелся и всё сказал.

С грохотом отодвинув от себя тарелку, мужчина дал знать, что разговор окончен.

***

В один из дней парочка и впрямь выбралась в столицу. Правда, везли они не только дрова, но и ценные лесные растения, которые Цзэ Линь самолично долгое время собирал и особым образом либо сушил, либо ферментировал, не подпуская к своему навесу жену. Девушка, правда, не разделяла оптимизма супруга: сено сеном. Она, конечно, не травница, но кое-что благодаря отцу и ежегодным поездкам в лес и горы знала.

Обычные растения.

Самые обычные. Даже не лекарственные. Если не считать валериану и женьшень. Неужели в этом мире всё настолько плохо, что за банальный мятлик люди готовы деньги платить?

Но за сутки до этого важного события Злата вовсе не была уверена, что вообще куда-то поедет, и горько корила себя за то, что вчера сорвалась на муже.

Ещё утром Цзэ Линь принялся нервно бегать по избушке туда-сюда, что, в общем-то, было мужчине не свойственно.

– Что ж делать-то… – то и дело шептал он. – И ехать надо, и оставить жену одну нельзя… А ну как медведь в избушку явится в моё отсутствие? Они, звери, быстро чувствуют, когда меня на территории удела нет… Да и не только в медведе же дело! Император вроде в библиотеку пошёл, но потом куда-то пропал. А вот куда он пропал, интересно? Где его носит и зачем? Мне стоит за этим проследить или нет? Медведи, волки, рыси… звери такие голодные перед зимой… А если… если… жена дома одна… И ветер. Пожар. Наводнение… Нет, медведь всё же вероятнее.

– Господи, да запри ты избушку снаружи, делов-то! Завали дверь камнями, не знаю, или закопай. Ворота заколоти, а мне топор на всякий случай оставь, – сварливо заметила Злата, прекращая чистить непонятный корнеплод оранжевого цвета, больше всего похожий на помесь морковки и вытянутой картошки. – Что это, кстати?

– Батат. Нашёл его в одной из разорённых старых деревень. Раньше много чего местные жители в полях сообща выращивали, сейчас в тех местах никто не живёт. Вот я и подумал, может, на грядках к осени что-нибудь самосейкой выросло.

– А. Слышала про батат, но ни разу не ела.

Очищенный и порезанный на дольки клубень плюхнулся в чугунок.

– Я ещё немного мёда в сотах принёс. Не всё ж медведям им лакомиться.

– А вот это здорово. Не здорово то, что ты задрал всё утро одно и тоже твердить: медведь то, медведь сё. У меня есть огонь. Есть нож и топор. И вообще, был бы тут медведь, разве кролики, кабаны и олени паслись бы на опушке? Кролики – чрезвычайно трусливые существа. О, вон, кстати, и журавль. Что он тут только забыл?

– Журавль? – оживился Цзэ Линь. – Правда? Где?

– На опушке рядом с нашим домом, суевер.

– Добрый знак.

Это женское беззлобно ворчание и случайное появление птицы, как ни странно, успокоили Стража. Мужчина окончательно решил про себя, что жена смирилась и приняла свою судьбу. Однако Злата всего лишь хотела побыстрее свалить из избушки в отсутствие мужа, причём сделать это по следам его дровней. Батька-то учил с детских лет дочку ориентироваться в лесу.

Некоторое время Цзэ Линь напряжённо сопел, испытующе поглядывая на жену и на мирно стоящего на одной лапе журавля. Птица какое-то время сонно покачивалась из стороны в сторону, а потом ловко поймала ползущую в траве небольшую змею, несколько раз подбросила её вверх, а потом проглотила. Часто защёлкав, журавль принялся довольно хлопать крыльями, и Цзэ Линь решил, что это конкретный знак.

Страж достал нож, а потом резким движением отрезал собственную косу.

В условиях данного нелепого мира это был охренеть какой серьёзный шаг.

– Зачем? Ну и дурной же ты… – ахнула Злата.

– Два сапога – пара. Сваха сказала про нас так. Уверен, я поступил правильно. Зачем нам другие люди? – однотонно повторил мужчина, но губы его дрожали.

Понять Стража было несложно: своей длиннющей косой Цзэ Линь неимоверно гордился.

– Муж и жена… одно. Нельзя, чтобы муж… превосходил. В глазах священного журавля мы одинаковы. Как две чаши на весах, пришедшие в равновесие. Видишь, птица захлопала крыльями, значит, я поступил правильно.

– Ты только что совершил ужасную ошибку. Журавль всего лишь радовался, что плотно поел.

– Зато мы уравнялись. Я – это ты. Ты – это я. Плевать на других. Да? Оно… всё это… однажды отрастёт. Одновременно. Это честно. Нельзя в семье… быть неравными.

Злата, оценив нервозную мордашку супруга, рассмеялась:

– Должна сказать, эта причёска тебе идёт.

– Мне приятны твои слова. Значит, всё было не зря. Волосы не зубы – отрастут.

Цзэ Линь приободрился. Некоторое время он с интересом рассматривал своё отражение в миске с водой, а потом внезапно решился:

– Садись. И дай расчёску.

– Зачем? – не поняла Злата.

– Стеф… кхм… жена. Скажи мне, жена… Почему у меня язык не поворачивается называть тебя по имени? Вот и хочу, но не могу? Расчёсывать тебя буду. Нет-нет-нет, это не то, что ты подумала. Не… касания ради касаний. Это важно, не упорствуй и не отстраняйся от меня. Я точно знаю, что делаю.

Злата покраснела. Но не по причине мнимой стеснительности, о которой подумал её муж, а потому, что про имя Стефания она уже и подзабыла.

– Нельзя тебе в столицу в таком виде, – взмахнул расчёской Цзэ Линь, приступая к расчёсыванию волос супруги. – Это правда. Такая же правда, что я мужчина и твой подтверждённый муж. Мои короткие волосы – иное дело.

– И?

– Твои волосы немного отросли. Теперь я могу вплести тебе свою косу. Под платком будет непонятно, твоё или нет. Я от своей рубашки кусок отрежу и сделаю тебе платок, чтобы светлые корни волос не было видно. Главное, коса есть.

– Вот хитрец, – невольно усмехнулась девушка.

– Я… стараюсь, – обрадовался мужчина. – Так ты согласна?

– Согласна.

– Значит, меня с деньгами на ярмарке не облапошат, как в прошлый раз. Хорошо. Нам деньги очень нужны. Семена для огорода купить надо. Ткани бы ещё для шитья рубах и одеял. Ну и что там тебе ещё надо… по-женски.

Цзэ Линь с явным пониманием дела принялся торопливо заплетать две тугие косы супруге, то и дело улыбаясь собственным приятным мыслям.

***

Первое, что твёрдо поняла для себя Злата, когда тряслась в дровнях по расхлябанной осенней лесной дороге, – муж явно в её отношении начал на что-то надеяться, а значит, его мнимая бесстрастность действительно была показной.

Второе – он начал ей доверять. Причём настолько сильно доверять, что даже единственного предмета своей гордости лишился добровольно.

Третье – Страж ей все эти дни жёстко врал: не так уж и далеко располагалась столица. Цзэ Линь намеренно водил жену по тропинкам вокруг деревень, старых храмов и посёлков, а затем таскал в связанном виде на лошади именно потому, что не хотел давать знать, насколько близок желанный выход. И за одно это Злата хотела мужа убить, но пока усиленно сдерживалась, чарующе улыбаясь, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Пусть считает, что у них всё на мази.

Ну держись, падла.

Сейчас Злата запомнит правильный короткий путь, и поминайте, как звали. Не сразу даст дёру, конечно, так поступают лишь идиоты, а тогда, когда муж умчит с дровнями в один из своих лесных многодневных вояжей за диоскореей, грибами, момордикой, бок-чоем, корнями лотоса или бататом.

Пусть и не сразу, но всё же опознала Злата некоторые строения, мимо которых они в столице в прошлый раз проезжали. К тому же храм, расположенный на высоком холме, был виден из любой точки города.

Чудно, чудно…

Значит, либо поздней весной, когда посуше, либо в начале зимы, когда на хорошо утоптанной снежной дороге сложно будет разобрать её след, можно смело убегать. Или даже раньше, коль представится такая возможность, а погода позволит. Собрать котомку с едой, взять нож и полный вперёд.

Решено. Так тому и быть.

Нет, Злата вовсе не собиралась сейчас нарываться, вовсе нет…

Она лапочка, она паинька, она ангел во плоти. Верная жена при благонравном муже. До поры до времени.

ГЛАВА 11. Ярмарка

Мужчины покупали дрова, женщины – засушенные растения и коренья, но и первых, и вторых объединяло одно: уж очень они завистливо поглядывали на Цзэ Линя, который от проявления внимания к собственной особе даже как-то приободрился. Сидя на дровнях, он казался сейчас самым счастливым человеком из всех возможных. Поначалу Злата считала так: дело в том, что торговля идёт довольно бойко, и кучка меди на прилавке растёт, а потом поняла, что она ошибалась. Всё внимание местного населения привлекали не редкие лекарственные травы и не умело расколотые и связанные дрова.

Всему виной её причёска.

– Что они так пялятся, не пойму, – в конце концов уточнила девушка у мужа. – Объясни. Косы и косы. Как у всех.

Тот смешливо фыркнул:

– Всё местные друг друга знают. Ты – новое лицо. Люди видят, что мы муж и жена. Это ведь хорошо?

– Так мы давно уже муж и жена. С начала лета.

– Ну да. Вот именно. Целое лето.

Мужчина лукаво расхохотался.

– Не понимаю я причин твоего веселья, – заметила Злата, принимаясь пересчитывать сдачу.

Медных монеток с дырявым центром было почему-то больше, чем должно было быть, причём среди них внезапно появились небольшие брусочки серебра и капельки золота. Но разве кто-то из покупателей расплачивался самородным золотом? Что-то подобного она не припоминала. Может, муж что-то редкое и ценное продал? Его ферментированные настои уходили у местных травниц и целителей влёт…

Злата сгребла всё заработанное от продаж в кучу и снова пересчитала доходы. Опять не сходилось. Золота стало намного больше.

Чертовщина какая-то.

– Тоже запуталась в деньгах? – заметил Страж.

– Я уже не помню, сколько раз точно пересчитывала содержимое кошелька, но всякий раз итоговая сумма не сходится, – призналась Злата.

– А утверждала, что хорошо считаешь, – пожал плечами муж. – Зачем тогда тебя на ярмарку брал? Вот какой смысл, если ты тоже, как и я, не в курсе, какой налог с продаж платить?

– Считаю я хорошо, – нахмурилась девушка. – Финансы – это часть моей профессии. Но…

– В местных деньгах не разобралась, что ли?

– Разобралась. Вот эти десять медных монеток…

– Цяни, – подсказал Цзэ Линь..

– На них можно купить бронзовую монету, а за десять бронзовых – небольшой слиток серебра. За серебро – золото, а золото обменять на жемчуг или нефрит. Золото и серебро оценивают исключительно по весу. Курс я знаю.

– И?

– Золотые капли преобладают. А вот это…

– Какой-то мутный камешек, – зевнул Цзэ Линь. – Блестяшка.

– Не «какой-то камешек», балда, а настоящий топаз, – рассердилась девушка. – Причём чистейшей воды. Был бы он у меня дома, я бы сказала, что его радиацией хорошенько так перед продажей облучили, чтобы он голубым стал.

– Ничего не понял. Что ещё за радиация? – растерялся Страж.

– Поток энергии в виде электромагнитных волн или субатомных частиц, который способен ионизировать вещество, то есть при взаимодействии со средой создавать ионы разных знаков.

– Понятнее не стало.

– Ионизирующее излучение.

– Свет, что ли?

– По фиг. Ладно, свет.

– Не, ну серьёзно. Объясни так, как ребёнку. Я не стыжусь того, что многого не знаю, но я люблю учиться.

Злата задумалась:

– Что-то типа маленьких-премаленьких лучей, которые испускают нестабильные частицы внутри некоторых атомов.

– Атомы? Частицы… Слова сложные, чужие. Лучи – это я понимаю. Значит, это что-то…

– Свет, – повертела в руках галтовку агата Злата. – Пусть будет свет.

– И какого цвета этот свет?

– Бесцветный. Его нельзя увидеть.

– Разве такой бывает? – не поверил мужчина. – Ерунда какая-то.

– Да, он бесцветен, однако под его воздействием другие предметы способны светиться. Иногда это приносит пользу, а иногда разрушает. Понимаю, что ты не слышал ни про рентген, ни про радий, ни про что-либо аналогичное…

– Слышать не слышал, а последствия видел, – задумчиво произнёс мужчина.

– Это ты про лесные участки около светящихся башен говоришь? – оживилась Злата.

– Откуда ты знаешь?

– Алтея рассказала.

– Алтея слишком много болтает о том, о чём не должна, – насупился Цзэ Линь. – Забудь.

– Однако они всё же есть?

– И что?

– Там находиться нельзя.

– Это я в курсе. Дурные земли. Больные. Император те зоны давным-давно оцепил, чтобы посторонние там не шлялись.

– А ты шляешься?

– По работе приходится, – сознался мужчина. – Лес – это сфера моей ответственности.

– Переставай. Это чрезвычайно опасно. Ты можешь умереть. Мучительно умереть.

– О, вот в чём дело… Переживаешь за меня? – неожиданно нежным тоном произнёс Цзэ Линь.

– Естественно. Радиация – это тебе не шуточки, – вложила в руки супруга топаз Злата.

– Зачем мне это? – не понял мужчина.

– Драгоценность. Из таких камней можно сделать подвеску, если отдать ювелиру. А можно продать и выручить много денег.

– Ого. Ничего себе. Пожалуй, я так и поступлю.

– Любопытно, откуда он взялся.

– А я не удивлён, – пожал плечами Страж. – Бойко торговля идёт. Довольные покупатели в подобные ярмарочные дни оставляют особую благодарность. У целителей такое частенько бывает. Они искренне надеются, что из-за этого в следующий раз я отложу им женьшень или звездоправ, коль в лесу найду. Это не то, чтобы взятка, потому что никаких гарантий нет, но…

– А, так это донаты, – успокоилась Злата. – Так бы и сказал. А я сижу, голову ломаю…

– Чего?

– Подарки. Просто спасибо за сам факт твоего существования. У нас это так называется.

– Ну да. Подарки. Сами целители резонно опасаются в северный лес ходить, тем паче, в районе закрытых зон. Там волков много. Медведи. Рыси. А нам боязнь целителей на руку. Семена купим, что радует. Хорошие семена, – обрадованно сказал Страж, однако Злата слишком хорошо понимала, что не мифическая возможность засеять весной огород привлекает его.

– Да мы и ткань себе сможем позволить, – задумчиво произнесла девушка, рассматривая на свету ещё один голубой топаз. Неогранённый, но чрезвычайно чистый. – И много чего ещё. Надо признать, твои ферментированные настои приносят неплохой доход. Вот уж не думала…

– Женьшень есть, болтуны? – облокотилась на прилавок Алтея, прерывая диалог супругов. – Не сушёный и не ферментированный. Желательно с целыми верхними листиками. О, сколько баблишка-то заработали. Приветствую и поздравляю, голубки.

Страж подмигнул жене: мол, я же говорил, да? Ради женьшеня люди вокруг меня с бубном скачут.

– Для тебя всегда есть, – спрыгнул с дровен Цзэ Линь. – Специально отложил.

– А звездоправ?

– Не борзей. Оценила мою причёску?

– А то, – добродушно произнесла пожилая женщина, ставя свою огромную корзинку на прилавок. – Мамкин бунтарь, ёлы-палы. Гони мой женьшень, да листики не повреди. Кстати… не могу не отметить, что новая причёска тебе идёт.

– Жена тоже так сказала, – подул на свою криво срезанную чёлку Цзэ Линь. – Как… землялин. Землятор. Землеин. Земелин?

– Правильно говорить не «земелил», а «землянин», чудило. Рада за вас двоих. Косы, небось, сам жёнушке плёл, красавчик? Только ты так по-дурацки мелко рядки частишь.

– А то.

– Позёр, – потрепала мужчину по лохматым волосам Алтея.

– Не позёр. Просто все должны знать, что это МОЯ ЖЕНА, а не чья-то ещё.

– Тогда собственник.

– Не думаю это скрывать. Достойная жена – это отличный повод для гордости. Она ведь вся моя.

***

Вскоре на ярмарочной площади началось какое-то суетливое движение. Туда-сюда забегали люди в разноцветных дорогих одеждах, послышались звуки фанфар, а затем показался фиолетовый палантин.

Алтея помрачнела:

– Только этой напасти тут не хватало… чё в палатах-то венценосным не сидится?

– Так императора нет, – шёпотом пояснила старушонка-лекарка, покупающая у Цзэ Линя корень валерианы и ферментированный цветочный настой. – Скучают.

– Хреново. Сейчас все лавки у ювелиров обнесут, раз скучают. Никак не нажрётся своим всевластием, жадная сволочь, – так же шёпотом ответила лекарке Алтея.

Старушка согласно кивнула.

– Ба-а-а… Кого я вижу… Цзэ Линь собственной персоной и его премерзкая жёнушка, – высунулась из палантина стервозная особа, ставшая императрицей. – И, что характерно, всё в тех же гадских чёрных позорно узких штанах, а не в приличном для замужней особы платье. Вы ещё не сдохли от голода, смерды?

– Здравствуйте, юная госпожа Цзы, – ровным тоном сказал Страж.

– Императрица, а не госпожа Цзы, придурок. Многое поменялось, – с торжеством произнесла венценосная нахалка. – Я на вершине успеха, а вот ты как был дном, так дном и остался. Впрочем, не всем так везёт, как мне. Удача ко мне чрезвычайно благосклонна.

Цзы задёргала хорошеньким носиком, а затем поспешно закрыла нос платком:

– Ну и воняете же вы, низкородные. Воистину смерды.

– Как скажете, ваше величество, – бесстрастно поклонился обладательнице пурпурных одежд Цзэ Линь.

– Ну и как оно живётся в грязи? Ничего, как я погляжу? Что тут у нас? Дрова, сено, солома… Убожество какое. Зачем тебе при таких данных жена, Цзэ Линь? Как тебя там, мерзкая девка… которая истинная этого смерда… имени твоего не знаю, да и не хочу знать… Я ж чего палантин остановила: вопрос у меня к тебе возник. Каково это: сидеть тут, в дерьме, зная, что ты, девка, могла бы… хотя нет, не могла. Императрица здесь я и только я. Так приятно сознавать, что мой путь выстлан розами, а путь той, кто мнила себя госпожой, закончится в хлеву в кучах навоза. Боже, какая проза жизни…

Цзы радостно захлопала в ладоши:

– О, я же только что сопоставила… Как здорово, что именно вы вдвоём оказались избранной святыми лучами парой! Что вы, как это… Ну того. Небось, выродка уже заделали, да? Косоньки-то у жёнки две, а не одна. Правду я говорю, мерзавка?

– Две, ваше величество, – процедила Злата. – И что?

– А то. Короче, нет для тебя больше возможности стать императрицей, милочка. Аха-ха-ха-ха… путь окончательно закрыт. Ножки-то разводила, и не раз, а?

Цзы много гадостей наговорила. Язвила и язвила, ни на секунду не затыкаясь. Хорошенькие алые губки подчас выдавали такие обидные вещи, что Злата с огромным трудом удерживалась от слёз. Больше всего бесило то, что возразить титулованной нахалке было никак нельзя.

Цзы демонстративно насмехалась над Златой, всячески оскорбляя и унижая, а императрице охотно вторила толпа подобострастных чиновников.

К удивлению девушки, Цзэ Линь философски отнёсся ко всему происходящему, будто стоять и обтекать для него – это самая привычная вещь на свете. Страж спокойно выносил любые насмешки в свой адрес, то и дело низко кланяясь императрице, но возражать даже не пытался, что ещё больше разозлило Злату.

Косу отрезать отрезал, а нрав бунтаря и протестной личности остался там, в лесной сторожке. Это вызывало презрение. Потому что нельзя сказать «А», а затем не сказать «В». Это неправильно.

Следом за презрением и желанием влепить мужу пощёчину пришло понимание, что эти двое хорошо знакомы. Судя по всему, и Цзы, и Цзэ Линь знали, что должны были стать выбранной лучом парой, но мерзкая богатенькая девка вовсе не собиралась выходить замуж за какого-то низкородного Стража, поэтому подстроила всё так, чтобы избежать неугодной для себя судьбы. Цзэ Линь, видимо, прекрасно понимал, почему его суженая так поступила, но совершенно её не осуждал. Это бесило ещё больше, чем то, что хамить в ответ мнимой императрице было нельзя.

***

Вдоволь наизгалявшись над незадачливой противницей, Цзы было засобиралась уезжать во дворец, но потом истерично заорала:

– Стража! Немедленно сорвать платок с этой девки! Живо! Она обманщица! Она… присвоила себе то, что не должна! Это карается законами нашей великой империи!

– Это вы присвоили то, что не должны! – вспылила Злата, не выдержав абсурдности ситуации. – До сих пор мою косу на себе носите! Корни волос чёрные, а сверху причёска кардинально иного цвета – ваше величество ничего не смущает? Это же естественно?

– Ври больше, – занервничала императрица. – Все знают, что я златовласа от рождения. Это даже Цзэ Линь подтвердит!

– Истинная правда, – мрачно произнёс мужчина. – В детстве та, кто когда-то была юной госпожой Цзы, являлась обладательницей шикарных золотистых волос.

– Вот видите! – с торжеством воскликнула Цзы. – А у тебя чья коса? Чья? Мужа ведь, да? Чёлка светлая, а коса чернее ночи! Муж от позора жёнушку прикрывает, а стало быть, они вдвоём нарушают закон! Стража! Я приказываю! Проверьте нахалку и врунью! И если она и впрямь присвоила себе чужие волосы…

Стражники зароптали:

– Ваше величество… Это позор. Нельзя расплетать замужней особе волосы прилюдно. Да при муже. Тем более, у неё уже две косы…

– Нет у неё никаких кос! Максимум жалкий хвостик! Выполняйте приказ!!!

Цзэ Линь схватил топор и встал перед женой:

– Ваше величество, у любого терпения, даже самого невероятного, есть предел. Стражники не жёнщины. Через мой труп ваш подчинённый коснётся головы моей супруги, которую даровали мне святые лучи. На защиту чести и достоинства замужней женщины встанут все приличные мужи империи. Вся ярмарка и столица будут на моей стороне. Ваш приказ – это грубое нарушение всех канонов, законов и правил. Император меня поймёт как мужчина мужчину. Храмовники тоже поддержат, ибо главный закон учения о свете гласит так: если ты праведный муж, в делах любви приди и возьми то, что твоё по праву. Всеми силами сохрани свой внутренний свет, ибо многажды в будущей жизни это тебе воздастся. Эта женщина моя по праву, её избрали не я и не вы, а святые лучи, что означает: я ОБЯЗАН её защищать от любых посягательств, как свою истинную пару. Подчёркиваю: любых. Даже ваших. В этой ситуации правда на моей стороне. Вы напрасно пытаетесь раскачать и без того переполненную чашу народного гнева. Я призываю нашего правителя для разрешения спора или септу света, иначе я вынужден буду применить топор по прямому назначению. Да, решено: призываю в свидетели святую септу! Правда на моей стороне! Да покарает она всех нечестивцев и разрушителей чужих семей!

Цзэ Линь стукнул топором по земле, подчёркивая тем самым, что он всё сказал. Злата благодарно поглядела на мужа: зря она сомневалась в нём. Мужик. Кремень.

Покусав хорошенькие губки и оценив ропот возмущённой толпы, императрица было сдалась, а потом подло захихикала:

– Мужчина в отношении замужней женщины не может так поступить, верно. Это табу. Но как же мне доказать свою правоту? Как явить всей столице опасную крамолу и ересь? О, поняла. Мужчина не может касаться волос чужой жены, но женщина может. Я женщина, надо же какое совпадение. Так что, иномирная распутная жёнка, сама снимешь свои липовые косы, или мне придётся самолично тебя расплести? Блудница! Блудница! Развратная блудница! Кос лишилась, а сама по столице щеголяет, всем себя открыто предлагая! Не дрова они продают, а… конкретное тело! Стыд и позор!

Чрезвычайно скандализированная толпа замерла.

– Я сделаю это за вас, ваше величество, – спокойно предложила Алтея, насмешливо улыбаясь. – Не утруждайте себя.

От кого-кого, но от целительницы такого финта никто не ожидал. Мрачный Цзэ Линь с осуждением посмотрел на давнюю подругу, но комментировать её предательство никак не стал. Просто бессильно опустил топор и привычно вежливо поклонился.

– Публичная порка, месяц тюрьмы и изгнание – это ещё не конец жизни, – прошептал на ухо жене Страж. – Справимся. Я возьму вину на себя. Скажу, что я приказал тебе так поступить, а ты не могла меня ослушаться.

Ко всеобщему удивлению, волосы Златы мало того, что не отпали, так ещё и принялись неярко светиться.

– Диво дивное, – благоговейно снял с себя шлем личный охранник императрицы. – Отродясь такого не видывал. Дева чиста. Святые лучи ей благоволят. Истинная правда в устах Стража северного удела была: волосы настоящие, да какие красивые. Мужу чрезвычайно повезло. Владеть таким богатством… немыслимо. Благословение высших сил на жёнке, не иначе.

Пока толпа ахала и охала, разглядывая чужие волосы, Злата, пользуясь предоставившейся ей уникальной возможностью, выхватила из причёски императрицы длинную шпильку, на которой держалась вся сложная конструкция, состоящая из многочисленных кос, волосяных петель, кудрей, лент, шпилек и бисера. Длинные светлые волосы, некогда принадлежащие Злате, мгновенно рухнули к ногам девушки, а собранные в пучок редкие чёрные волосы Цзы расплелись. Императрица завизжала, закрыла лицо руками, а её слуги поспешно захлопнули палантин.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге