Обложка Туман над Тунгуской

Туман над Тунгуской

Андрей Сибиряков

0% прочитано
Стандартный
Андрей Сибиряков

Туман над Тунгуской

Глава 67

Глава — 67.

Предрассветный воздух предгорий ещё был насыщен ночным дыханием снежных вершин, когда первые, ещё робкие лучи солнца медленно поползли по склонам, выхватывая из полумрака верхушки дубовой рощи, пробиваясь сквозь листву рассеянными, косыми лучами. Молочно-белый туман стлался по низинам, лениво полз по лугам, но выше, на склонах холмов, воздух был чист и прозрачен.

Густая роса легла на траву прозрачными, крупными каплями. Она блестела под солнцем, словно покрытая серебром. Казалось, всё вокруг замерло в звенящей тишине в ожидании утра — того, что бывает только в горах перед рассветом.

Хозяин уже был на ногах. Когда Северов и Волков вышли во двор, Тихон Ильич сидел на широком, потемневшем от времени чурбане у навеса и не спеша перебирал конскую сбрую: он мял руками кожаные ремни, проверяя их на скрытые трещины.

— Этот нагрудный ремень надо заменить, — не ровён час, лопнет на крутом подъёме, беды не оберётесь, — сказал он, ощупывая кожу на сгибах.

Тихон Ильич встал, вытер руки тряпицей и посмотрел на офицеров внимательным, спокойным взглядом.

— Ну что, господа. Сперва закусить надобно, а там уж и в путь. Дуняша, поди, уже стол накрыла, — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился к дому. Северов и Волков, посчитав доводы Тихона Ильича справедливыми, не спеша последовали за ним.

Бойцы встретили их на крыльце; они уже привели себя в порядок и стояли, негромко переговариваясь между собой.

— Давайте, ребятки, за стол, — сказал Тихон Ильич, подталкивая их к двери в горницу. Стол уже был накрыт. Евдокия Семёновна положила на белый рушник свежий, ещё горячий пшеничный каравай.

— Садитесь, гости дорогие! — сказала она с улыбкой. — Посредине в объёмистом чугунке дымился густой, мясной кулеш, пахнущий луком. На деревянной доске, нарезанное аккуратными ломтиками, лежало сало, сдобренное чесноком, а также белоснежная брынза. Рядом стоял глиняный горшочек с густой желтовато-белой сметаной. Дополняли эту аппетитную картину соленья: квашеная капуста, солёные огурцы и пучки зелени. Вместо чая Евдокия Семёновна поставила на стол кувшин с квасом, который более всего подходил под разнообразные закуски. Ели молча и сосредоточенно, как и положено военным. Лишь один раз Тихон Ильич нарушил эту тишину, отложив свою ложку.

— Я там нагрудный ремень заменил, старый-то весь потрескался изнутри, — сказал он, глядя на кума. Тот, не отрываясь от кулеша, благодарно кивнул, продолжая черпать ложкой наваристую массу.

После того как с едой было покончено, все встали и, поблагодарив хозяйку, вышли во двор. Бойцы подвели коней к крыльцу дома и застыли в ожидании команды. — Тихон Ильич неспешно обошёл строй, придирчиво осматривая снаряжение и, не найдя никаких изъянов, отступил назад, выпрямившись и развернув плечи, глядя на бойцов. — Он смотрел на эти молодые, сосредоточенные лица, и в памяти всплывало, что и сам он когда-то, вот так же, стоял рядом со своим вороным перед первым своим походом.

Фёдор Степанович подошёл к куму и крепко обнял его. Отстранившись, он сказал: — Спасибо тебе, Тихон, за всё. — Тот кивнул и тихо проговорил: — Ты уж побереги ребят, Фёдор, молодые они совсем. — Постараюсь, а там как Бог даст. — Ну, прощай, Тихон. — Фёдор Степанович занял своё место в строю, и Северов скомандовал: — По коням! Бойцы вскочили в сёдла, и отряд, построившись в колонну по одному, выехал за ворота. Евдокия Семёновна стояла на крыльце, осеняя уходивший отряд крестным знамением, утирая кончиком платка навернувшуюся слезу.

Отъехав от хутора, отряд пошёл через луг. Роса ещё не сошла, и от каждого шага лошадей с травы летели искрящиеся на солнце холодные брызги. Где-то через версту луг кончился. Здесь было уже сухо, и кони пошли быстрее. Через некоторое время тропа постепенно начала подниматься вверх, скрываясь в зарослях букового леса. Стволы деревьев стояли плотно, ветви над головами сплетались между собой, образуя сплошной шатёр. Под копытами лошадей хрустели камни, а валежник затруднял движение. Воздух стал холоднее, и от земли пахло прелой корой и прошлогодними листьями. Наконец буковый лес начал редеть, сменяясь густыми, колючими зарослями горного можжевельника, цеплявшегося за каждую трещину или выступ скалы. К полудню отряд вышел на просторы высокогорных лугов. Кони пошли чуть проворнее, но вскоре снизили темп, так как воздух на высоте стал более разряжен.

Тропа уходила всё выше, она становилась уже и незаметнее, по краям всё чаще попадались осыпи. Стоило лошади чуть оступиться, из-под копыт сыпались камни и с глухим стуком катились вниз, увлекая за собой массу из мелких камешков, корней кустарников и пыли. Рокочущий звук от падения камней постепенно отдалялся и затухал где-то далеко внизу.

К ущелью вышли к вечеру. Солнце уже стало клониться к закату, и тёмные тени медленно поползли по скалам. Фёдор Степанович слез с коня, снял папаху и, утерев пот со лба, обернулся к бойцам.

— Ну вот, мы и на месте, — сказал он. — Старый казак вывел отряд, как и задумывалось, на более пологий склон, откуда будет удобнее атаковать караван и, при надобности, спуститься вниз.

На противоположной стороне, вдоль всего ущелья, тянулась голая, отвесная стена, производя впечатление неприступной крепости. Внизу, по дну ущелья, проходила хорошо различимая с высоты, вытоптанная ногами животных и людей тропа.

— Видно, это ущелье частенько используется, — сказал Волков, вглядываясь вниз.

— Для гружёных караванов другого пути здесь больше нет, — ответил Фёдор Степанович.

— Ну, пора и делом заняться, — добавил он.

Коней отвели в лощину за выступ скалы и стреножили. Посоветовавшись с Артёмом, Волков определил бойцам места для обустройства позиций, и работа закипела, тем более что времени до темноты оставалось не так уж много. Распределились так: Кондрат Коновал и Митрий Скоков расположились у входа в ущелье, за грудой камней, чтобы отрезать путь для отступления. Степан Горбатов и Егор Тихий — у выхода, если кто-то попытается прорваться из мешка. Северов, Волков и Фёдор Степанович — посередине, в десяти-пятнадцати метрах друг от друга.

После того как позиции были готовы и замаскированы, Северов собрал отряд в лощине за гребнем. Бойцы расселись тесным кругом, глядя на командира.

— Слушайте внимательно, — негромко сказал он, обводя взглядом каждого из бойцов. — Контрабандисты нападения не ждут, они уверены, что здесь никого нет. Поэтому, как только весь караван втянется в ущелье и будет на равном расстоянии от входа и выхода, вы, — он посмотрел на Егора Тихого и Степана Горбатого, — открываете огонь без команды. Ваш залп будет сигналом к началу операции.

— Понятно? — спросил Артём.

— Так точно, — ответили они.

— Далее, — продолжил Северов. — Кондрат и Митрий, вы открываете огонь сразу за Егором и Степаном, бьёте по замыкающим и тем, кто попытается выскользнуть. И последнее: пленные нам не нужны, кроме англичанина. Надо постараться взять его живым и невредимым.

— Всем всё понятно? — переспросил Артём.

Бойцы закивали головами. Он перевёл взгляд на Коновала:

— Кондрат, выстави дозор. Обиходте лошадей, проверьте оружие. Костёр не разводить. Ужинаем тем, что дала в дорогу Евдокия Семёновна, — закончил он. Первым в дозор был назначен Егор Тихий. Позиция была удобной, она представляла собой природное укрытие. С боков её закрывали от ветра выступавшие из земли крупные, изрезанные трещинами камни, внутри была небольшая ложбинка, с края позиции хорошо просматривался вход в ущелье.

— Через три часа тебя сменит Митрий, — сказал Кондрат. — Ужин с собой возьмёшь или потом? — спросил он.

— Лучше потом, еда отвлекает, — улыбнувшись, ответил Егор, надевая шинель.

Кондрат хлопнул его по плечу, и Егор, не говоря больше ни слова, пригнувшись, растворился в сумерках.

Поужинали быстро. Ужин состоял из нарезанного вяленого мяса, каравая пшеничного хлеба, доброго куска сала, варёного картофеля, брынзы и пучков зелени. В бурдюке из выделанной овечьей кожи — айран, приготовленный из сквашенного коровьего молока с добавлением воды и соли.

После ужина Северов объявил отбой, и бойцы, приготовив себе места для ночёвки, настелив травы и сухих листьев, улеглись, завернувшись в бурки, и вскоре слышалось только тихое посапывание спящих.

Артём лежал на спине, глядя в фиолетово-чёрное, звёздное небо. Звёзды казались неестественно крупными и близкими, рассыпанные в пространстве, как кристаллики соли на столе, горящие ярким, холодным светом. Эта картина завораживала, и он невольно мысленно уносился в сибирские просторы, где его ждала самая дорогая для него женщина. Перед ним, как будто из воздуха, появлялась и снова растворялась её ладная фигура, смеющееся лицо на фоне необъятной, как и это небо, вековой тайги. Постепенно веки тяжелели, и наконец он погрузился в глубокий сон.

Вдруг где-то совсем рядом он услышал негромкий, почти мальчишеский голос:

— Духи, духи идут!

Артём мгновенно выпрямился и стряхнул остатки сна. Приникнув к бойнице, выложенной из камней позиции, он увидел, как по тропе поднимается колонна вооружённых людей. Они шли плотной, разношёрстной массой: одни в грязных, потрёпанных халатах, другие в камуфляже и разгрузках на груди. Они приближались, и уже можно было различить их обветренные, бородатые лица.

Артём плотнее прижал приклад к плечу, взяв в прицел начало колонны. Палец лёг на спусковой крючок. Время остановилось.

И в тот момент, когда палец плавно начал жать на спуск… Он услышал своё имя — откуда-то издалека, как из пустого, глубокого колодца. Его тряхнули за плечо, и он проснулся.

На него с тревогой смотрел Волков.

— Артём, ты чего? — У тебя было такое лицо, что мне не по себе стало.

Артём моргнул. Сон отступил, и он понял, что лежит под буркой, а вокруг серо-голубое, предрассветное небо.

— Афган приснился, — хрипло проговорил он. — Понятно, — сказал Волков. — Перед боем иногда такое снится.

Хотя полностью ещё не рассвело, солнце уже осветило вершины гор, и они горели розовым, тёплым светом. Артём поднялся, осмотрелся, как будто до сих пор не понимая, где находится, и направился к ручью, чтобы умыться.

Когда он вернулся, на ходу вытирая лицо рукавом черкески, Волков давал последние наставления бойцам:

— Парни, сейчас занимаем позиции, караван может появиться в любое время. Порядок такой: один отдыхает, другой наблюдает. Все всё помнят, как действовать?

— Так точно, — негромко ответили бойцы.

— Ну, тогда по местам, — скомандовал Волков, и они, пригнувшись, скользнули к своим позициям.

Наступило томительное время ожидания, когда минуты, спрессовавшись, превращаются в часы, а чувства обостряются до предела. Для Северова эта обманчивая тишина была очень знакома. Она пробуждала в памяти эпизоды той, другой жизни. Будто старая военная кинохроника, она оживала перед глазами: Афганистан, 1988 год. Он — молодой лейтенант, прижимая к плечу приклад АК-74, прислушивался к тишине в засаде в провинции Баглан. Тогда горы были такими же суровыми и спокойными. И воздух так же был пропитан запахом нагретого камня и крадущейся смерти.

Солнце уже поднялось над скалами, но до дна ущелья его лучи ещё не добрались. Пологий склон, где притаился отряд, был покрыт редким кустарником, можжевельником и отдельными выступами скал. Взгляды бойцов были прикованы ко входу в приготовленную ловушку, и каждый из них старался лишний раз не шевелиться.

Время тянулось медленно. И вот, наконец, Кондрат, занимавший позицию у входа в ущелье, заметил движение. Он осторожно приподнял руку, привлекая внимание товарища.

Из входа в ущелье появились всадники, их было трое. Впереди ехал высокий мужчина в тёмной черкеске, подпоясанной широким ремнём. На голове у него была высокая меховая папаха. За ним следовали ещё двое, вооружённые длинноствольными ружьями. Одежда на них была потемневшая от пыли и долгой езды. Всадники двигались неторопливо, внимательно осматривая склон. Один остался у входа. Двое других проследовали дальше по тропе. Добравшись до небольшого расширения между скалами, они остановились. Передний спешился и прошёл несколько шагов вдоль тропы. Наклонился, разглядывая землю, затем осмотрел противоположную сторону ущелья. Его взгляд задержался на пологом склоне, где укрылись люди, но расстояние, неровности рельефа и кустарник скрывали позиции засады.

Он что-то сказал, но слов с такого расстояния разобрать было невозможно. Один из всадников указал рукой в сторону выхода из ущелья. Передний коротко ответил, после чего снова сел в седло.

Они развернули коней и двинулись обратно тем же путём, каким и появились. Северов проводил их взглядом, пока всадники не скрылись. Лишь после этого он позволил себе немного расслабить напряжённые плечи.

Сомнений не было: это разведка. Караван уже на подходе, а это — передовой дозор, проверяющий дорогу и возможные опасности. Значит, ждать уже недолго.

Горы не прощают суеты, и неважно, какой сейчас век — девятнадцатый или двадцать первый. Тактика засад вечна, и смерть здесь всегда приходит с высоты.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге