Туман времени
Глава 17. Сведения о себе
На четвёртой неделе Илья узнал, что записан в библиотечном расписании под именем, которое вполне могло принадлежать кому угодно. На небольшом листе возле входа Марина Георгиевна вывела ровными буквами: «Разговорный испанский. Илья. По договорённости». Ни фамилии, ни времени. Илья остановился перед дверью, прочитал объявление дважды и достал телефон, чтобы сфотографировать.
— Вы что, впервые себя видите? — спросила Марина Георгиевна из-за стойки.
— В таком официальном статусе — да. Сейчас отправлю родителям, пусть гордятся. Только фамилию не написали.
— А вы мне её сообщали?
Он открыл рот, припомнил несколько разговоров за последний месяц и убрал телефон.
— Хороший вопрос.
— Вот именно. Я вас по имени знаю, Софья по имени знает, дети тоже. В объявлении места много, можете сами дописать.
Марина Георгиевна протянула ему ручку, но из подсобки кто-то позвал её помочь с коробками. Илья остался у листка и покрутил ручку между пальцами. Фамилию он, конечно, знал. Было даже забавно, что за несколько недель в Липовке ни разу не возникло повода её произнести. В его обычной жизни она стояла в договорах, рабочих письмах, списках сотрудников и десятках файлов, которые приходилось сверять до последней буквы. Здесь всё обходилось одним «Илья», иногда произнесённым через всю библиотеку с такой интонацией, будто он был продолжением местного принтера.
Он написал фамилию под именем, отступил на шаг, оценил неровную строку и всё-таки сфотографировал объявление. Из подсобки донёсся голос Марины Георгиевны:
— Только не уходите, у нас с утра опять компьютер думает дольше меня!
— Я вообще-то пришёл заниматься языками!
— Вот и объясните ему, что от него хотят, на испанском!
За рабочим столом обнаружилось простое затруднение с электронной формой. Поля перемещались при каждом нажатии клавиши, и Марина Георгиевна уже успела три раза перенести фамилии читателей не в те графы. Илья подвинул к себе клавиатуру, проверил настройки и показал, как зафиксировать нужные столбцы. Она попробовала сама, убедилась, что теперь ничего не скачет, и торжественно объявила, что сегодня можно работать.
В соседнем зале собирались его ученики. Подросток, с которого всё началось, уже сидел у окна с тетрадью; приятель показывал ему что-то на экране телефона. Женщина из соседнего посёлка пришла с двумя листами упражнений, исписанными разными ручками. Девушка, собиравшаяся в поездку, прислала сообщение, что задержится на автобусе и появится через четверть часа.
— У меня муж тоже решил попробовать, — сообщила женщина, устраиваясь за столом. — Сказал, что если вы объясняете так, что я понимаю, то, может, и он поймёт.
— Смелый человек. Передайте, что я за результат ответственности не несу.
— Я ему примерно так и сказала.
Илья раскрыл блокнот. На сегодня он приготовил короткие диалоги о дороге, покупках и просьбах. Полчаса назад они ещё казались ему совершенно безобидным материалом. Он успел написать на доске два примера, когда возле входа раздался незнакомый женский голос. Марина Георгиевна ответила что-то негромко, затем позвала его по имени.
Женщина в светлой куртке стояла у стойки, держа в руке телефон. Рядом с ней переминался с ноги на ногу тот самый подросток, который до этого спокойно сидел за столом. Илья не сразу понял, что мальчик успел выйти навстречу матери.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Здравствуйте. Вы Илья, который занимается с детьми?
— Мы здесь занимаемся испанским. Со всеми, кто приходит. А вы?..
— Мать Артёма, — ответила женщина, кивнув в сторону сына. — Ольга. Он сказал, что теперь ходит сюда не только за книгами. Хочу понять, что это за занятия.
— Конечно. Можем прямо сейчас посмотреть, чем мы занимаемся.
— Я упражнения видела. Меня интересует другое. Вы здесь работаете?
Илья взглянул на Марину Георгиевну.
— Нет, — ответил он. — Я помогаю с языком, когда могу. Занятия бесплатные, мы сидим в общем зале.
— А образование у вас какое? Вы преподаватель?
— По специальности нет. Я много лет занимался языками и переводами, делаю свои материалы. Алёна Павловна их смотрела, если хотите, можем у неё спросить.
Ольга чуть повернула телефон экраном к себе. На нём была открыта переписка с сыном; Илья узнал фотографию одной из своих распечаток.
— Он говорит, вы ему ещё на телефон что-то присылаете. Я о ваших занятиях узнала только вчера. Мне бы хотелось знать, кто общается с моим ребёнком.
— Материалы присылаю, да. По его просьбе. Никакой личной переписки у нас нет.
— Я и не говорю, что есть. Я спрашиваю, кто вы.
У Ильи было несколько вполне правильных ответов, но все они вдруг показались неполными. Он мог назвать фамилию, показать свой телефон с тысячами рабочих писем, перечислить проекты, в которых отвечал за людей и их поездки. Только он не знал, что здесь удастся проверить из всего перечисленного, и как объяснить остальное.
— Илья, — повторил он, затем назвал фамилию. — Я приезжий. Сейчас живу в Липовке.
— Откуда приехали?
Он на секунду задержался с ответом.
— Издалека. Простите, у меня сложная история с документами и местом жительства. Я понимаю, что звучит не очень убедительно.
— Особенно когда речь о детях, — сказала Ольга.
Марина Георгиевна положила ладонь на стойку.
— Ольга, я присутствую на всех встречах. Илья у нас никого никуда не уводит. Если беспокоитесь, можете остаться, послушать.
— Я не сомневаюсь, что вы здесь за всем следите. Я вас знаю много лет. А его — нет.
Илья почувствовал, как раздражение подступает раньше слов. За последний месяц у него успели попросить помощи с потерянными фотографиями, чужими ноутбуками, рабочими файлами и уроками. Он ни разу не взял денег, несколько вечеров отдал на подготовку заданий и сейчас стоял перед женщиной, которая смотрела на него как на постороннего, случайно оказавшегося рядом с её сыном.
— Тогда, наверное, не стоит отпускать Артёма на занятия к человеку, которого вы не знаете, — сказал он. — Это вполне разумно.
Ольга посмотрела на него внимательнее.
— Вот об этом я и хотела поговорить. Не надо со мной таким тоном.
— Извините. Я не собирался грубить.
— Но получилось.
Артём так и стоял возле матери, сжимая лямку рюкзака. Илья заметил, что в дверях зала уже появились остальные ученики. Ольга попросила сына собрать вещи, затем снова обратилась к Марине Георгиевне:
— Я не против языков. Пусть хоть каждый день учит. Просто мне сначала нужно разобраться. Сегодня он со мной пойдёт.
Марина Георгиевна кивнула. Артём вернулся к столу за тетрадью, стараясь не встречаться с Ильёй глазами. Его приятель отодвинул стул, чтобы пропустить, и негромко спросил, увидятся ли они завтра. Артём пожал плечами.
У выхода Ольга остановилась ещё раз.
— Вы можете оставить здесь сведения о себе? Нормальные. Где учились, чем занимались, как с вами связаться. Я бы хотела понимать, кому сын доверяет.
— Могу написать, — ответил Илья.
Он не добавил, сколько именно из написанного она сможет проверить. Дверь закрылась; в зале кто-то неловко кашлянул, за окном прогудел грузовик. Марина Георгиевна вернулась за стойку, взяла со стола список новых книг и некоторое время делала пометки. Потом сказала, не поднимая головы:
— Вам лучше закончить занятие. Люди пришли.
Илья вернулся к доске. На ней по-прежнему стояли две испанские фразы, которые он собирался сравнить с русскими. Он начал объяснять вторую, споткнулся на собственном примере и извинился. Женщина из соседнего посёлка предложила сделать перерыв, но Илья отказался: оставалось всего двадцать минут, и он не хотел отправлять всех домой из-за разговора у входа. Они разобрали лист до конца. Несколько человек ещё задавали вопросы, однако привычной оживлённости за столом уже не было.
Когда последние посетители ушли, Марина Георгиевна принесла ему чашку чая. Илья к тому времени собрал материалы в папку и пытался решить, куда девать два лишних комплекта упражнений.
— Ольга резкая, — сказала она. — Но у неё есть право спрашивать.
— Я не спорил с этим.
— Спорили. Только другими словами.
Он поставил папку на стол.
— Я объяснил, что делаю, предложил показать занятия. Что ещё нужно? Мне сразу было сказать, что я опасный человек, раз не могу предъявить местный диплом?
— Я такого не говорила.
— Нет, конечно. Но выходит примерно так.
Марина Георгиевна взяла чашку обратно, увидев, что он к ней не притронулся, и поставила возле окна.
— Вы сейчас сердитесь на меня? — спросила она.
Илья не ответил сразу.
— Наверное, нет. Простите.
— У меня здесь дети ходят. И взрослые тоже. Я не могу объяснять их родителям, что всё хорошо, только потому, что вы мне нравитесь и хорошо чините принтер. Ольга спросила обычные вещи. Вы на половину не смогли ответить.
— Я знаю.
— Тогда давайте без фокусов. Вы взрослый человек, сами решите, что рассказывать. Но я никому не буду придумывать за вас биографию.
Он посмотрел на объявление возле двери, где фамилия была дописана его рукой. Тонкая линия последней буквы слегка съехала вниз.
— Уберём расписание? — спросил Илья.
— Зачем? Пока разберёмся, следующую встречу не объявляйте. Сегодняшняя ведь была открытой, я всё время здесь. Это одно. А постоянные занятия с детьми — совсем другое.
— Понял.
— И чай выпейте, пока горячий. Я заваривала его не для воспитательной беседы.
Он сел, но чай почти не чувствовал на вкус. Перед уходом Илья забрал с подоконника свою ручку, положил лишние упражнения в библиотечную папку и остановился у объявления. Марина Георгиевна следила за ним поверх очков.
— Не снимайте, — сказала она. — Я сама перепишу, когда решим.
Илья оставил лист на месте.
* * *
По дороге домой он дважды доставал телефон, чтобы ответить на сообщения, и оба раза убирал его обратно. В первом случае знакомый мужчина спрашивал, удалось ли найти нужный кабель для его фотоаппарата; во втором Софья прислала фотографию листа с нотами и подпись: «Оказывается, если сыграть это вдвое медленнее, оно становится почти человеческим». Илья напечатал ей «Поздравляю с приручением», стёр, написал «Видимо, композиция взрослеет» и тоже стёр. В итоге поставил реакцию на сообщение и пошёл дальше.
Дома было непривычно тихо. Митя ещё не вернулся от Валентины, Софья должна была приехать из райцентра ближе к вечеру. В комнате Ильи на столе лежала распечатка с исправлениями Алёны Павловны; рядом стояла кружка с остывшей водой, которую он собирался убрать ещё утром. Он открыл ноутбук и привычным движением запустил таблицу. В своей работе, там, в другом мире, он годами имел дело с подтверждениями: фамилии пассажиров, номера документов, служебные поездки, даты вылета, бронь гостиницы, поручения, которые легко потерять среди сотни одинаковых писем. Человека нельзя было посадить на самолёт просто потому, что его хорошо знают в отделе. Если что-то не сходилось, приходилось выяснять и переделывать, иногда до позднего вечера.
Он создал новый файл и назвал его «О себе». Несколько секунд смотрел на пустую страницу, затем написал имя и фамилию. Ниже — «Опыт работы». После этих слов надолго остановился.
Можно было честно рассказать, что руководил отделом командировок и привык отвечать за чужие поездки, что занимался компьютерами, писал тексты, учил языки, переводил песни, собирал собственные проекты по ночам. Можно было указать город, где родился, университет, прежние места работы. Он не знал, есть ли здесь его прежний работодатель, совпадают ли адреса и что вообще покажет проверка. От одной мысли о том, что придётся объяснять эти несовпадения человеку, которому нужны простые и понятные сведения, у него начинала болеть голова. Он открыл паспорт, который привёз с собой в рюкзаке, положил его рядом с клавиатурой и перелистнул несколько страниц. Документ был настоящим. От этого он не становился понятнее людям в Липовке.
На экране мигнуло уведомление. Мужчина с фотоаппаратом прислал ещё одно сообщение: «Если переходника нет, не страшно, я сам в пятницу в райцентр еду». Илья ответил, что нашёл подходящий вариант, но забрать его получится позже, и вернулся к файлу. Под заголовком «Опыт работы» появилась строка: «Занимаюсь испанским языком много лет. Материалы готовлю сам. Педагогического образования не имею». Он перечитал её и добавил: «Встречи проходят в читальном зале библиотеки, в присутствии сотрудников. Связь по вопросам занятий — через Марину Георгиевну».
Ниже он начал писать «Место прежней работы», но оставил после заголовка пустую строку.
Когда вернулась Софья, Илья всё ещё сидел перед ноутбуком. Она вошла на кухню с пакетом, сняла куртку и позвала его помочь достать из верхнего шкафа длинную коробку: в неё удобно помещались ноты, и Софья хотела отвезти её музыкантам. Илья достал коробку, поставил на стол и заметил, что она привезла ещё новый набор струн.
— Решились наконец заменить? — спросил он.
— Да. Но сначала хочу доиграть на старых то, что от меня требуют. Вдруг новые окажутся умнее, я не переживу конкуренции.
— У меня сегодня день конкуренции. Я бы не рисковал.
Софья посмотрела на него, открыла пакет и стала раскладывать покупки. Вопросов она не задавала, пока он сам не рассказал о разговоре в библиотеке. Сначала коротко, почти как рабочий инцидент: пришла мать ученика, спросила документы, мальчика забрала, расписание пока остановили. Потом Илья повторил собственную реплику о том, что не стоит отпускать ребёнка к незнакомому человеку, и Софья подняла глаза.
— Вы именно так и сказали?
— Почти дословно.
— Ну, Илья.
— Я знаю, что получилось грубо.
— А до этого что она спрашивала?
Он пересказал разговор подробнее. Софья сложила струны обратно в пакет и села напротив. За окном кто-то припарковал машину и долго хлопал дверью багажника.
— Ольгу знаю, — сказала она. — Она за Артёма переживает. Он однажды без спроса уехал с друзьями в соседнее село, она полдня его искала. С тех пор у них всё, что касается чужих взрослых и незнакомых мест, обсуждается заранее.
— Я же не увозил его никуда. Марина всё время была рядом.
— Понимаю. Только она узнала про эти занятия от сына, когда он уже несколько раз сходил. Представляю, как ей понравилось.
— Вот в том и дело, — сказал Илья, подвинув к себе кружку. — Я думал, мы просто занимаемся в библиотеке. Марина видит, Алёна смотрела задания, никто никого никуда не тащит. А теперь выясняется, что я должен объяснять человеку всю свою жизнь.
— Всю необязательно. Но что-то объяснить придётся.
Он хотел возразить, что ничего не скрывал от тех, кто спрашивал по-человечески, и остановился. Софья ждала, не торопя его. На её лице не было ни упрёка, ни желания немедленно утешить.
— Я ей не соврал, — сказал Илья.
— Верю. Но она спрашивала не об этом. Ей нужно решить, отпускать ли сына. А у вас на половину вопросов ответа нет.
— И что теперь делать?
— Не знаю. Вы же сами говорили, что Марина предложила пока не ставить занятия на постоянное расписание. Сначала поговорите с ней. И с Ольгой, если она согласится.
— У вас удивительный талант предлагать мне самые неудобные варианты.
— Могу предложить ещё один. Поешьте. У меня в пакете сыр и хлеб, я сама с обеда ничего нормального не ела.
Они достали тарелки. Софья нарезала сыр, Илья поставил чайник, затем вернулся к ноутбуку и показал ей свой файл. Она прочитала несколько строк, попросила прокрутить ниже и остановилась на пустом месте после заголовка «Место прежней работы».
— Это всё правда? — спросила она.
— Да.
— Даже про отдел командировок? Я всё время представляла, что вы работаете с компьютерами.
— С ними тоже. Только в основном приходится разбираться с людьми, билетами, гостиницами и сроками. Если кому-то нужно срочно улететь, а у него не сходятся данные в заявке, начинается народное творчество.
— А вы руководите этим творчеством?
— Стараюсь хотя бы не дать ему сгореть.
Она улыбнулась, но файл продолжала читать внимательно. В нём не было ничего о тумане, Липовке, дочери или доме в Озерках. Илья сам оставил эти вещи за пределами документа, потому что не представлял, как включить их в несколько строк для чужого родителя.
— Можно я скажу неприятное? — спросила Софья.
— У вас сегодня очередь, что ли?
— Я могу сказать, что видела, как вы здесь живёте, и мне этого достаточно. Митя тоже к вам привык. А Ольга впервые вас увидела и сразу должна была решать за сына.
Илья закрыл ноутбук не сразу. Палец задержался на краю крышки.
— Вы меня тоже не так уж долго знаете, — сказал он.
Софья посмотрела на него.
— Знаю, — ответила она. — И не делаю вид, будто знаю всё.
Некоторое время они ели молча. Илья подумал, что сейчас было бы проще рассказать шутку про экспертизу собственной биографии, но Софья как раз проверяла список для завтрашней поездки, и он не стал отвлекать её. Когда Митя вернулся от Валентины, на столе уже лежали бутерброды. Мальчик принёс в кармане две карамельки, которые категорически отказался делить, потому что одну обещал оставить на завтра. Через десять минут он забыл об этом обещании и попросил Софью помочь развернуть вторую.
* * *
Назавтра Илья пришёл в библиотеку без ноутбука. В рюкзаке лежали две папки: одна с упражнениями, другая с распечатанными сведениями о себе. Марина Георгиевна сидела за стойкой и считала новые поступления, время от времени негромко ругаясь на слишком мелкие номера в накладной. Увидев его, она закрыла тетрадь.
— Я думала, вы вчера обиделись и больше не придёте.
— Я вчера действительно обиделся. Но это было не самое разумное моё достижение за день.
— Значит, уже легче.
Он положил перед ней листы и попросил сначала прочитать. Марина Георгиевна не стала делать вид, что это формальность: просмотрела каждый абзац, уточнила, что означает «педагогического образования не имею», и попросила убрать одну фразу, которая звучала как обещание проводить занятия каждую неделю. Илья исправил её прямо на бумаге.
— А где вы до Липовки жили? — спросила она.
— Здесь объяснить трудно. Я понимаю, что это проблема.
— Я не из любопытства. Если что-нибудь случится, мне хотя бы надо понимать, кому звонить.
— Вот номер, — сказал Илья и написал его на отдельном листке. — Местный. Он работает, пока я здесь. Если исчезну, не будет смысла звонить, но я вас заранее предупрежу, если смогу.
Марина Георгиевна посмотрела на цифры и убрала листок в ящик.
— Не слишком успокоили.
— Знаю.
— Хорошо. Тогда давайте честно. Занятия в библиотеке остаются встречами для тех, кто сам хочет прийти. Никакой вывески «школа», никакого списка обязательных уроков. С детьми будем договариваться через родителей, материалы — через меня. И без того, чтобы вы проводили встречи один на один, когда я вышла по делам.
Илья кивнул. Эти условия он уже успел обдумать дома и даже записал для себя, но вслух они прозвучали иначе. Марина Георгиевна обвела что-то ручкой в своём блокноте, затем протянула ему чистый лист.
— Если не против, оставьте ещё несколько заданий. Люди приходили сегодня, спрашивали, будут ли занятия.
— Будут, если вы решите, что можно.
— Решу, когда поговорю с родителями. А взрослым никто не запрещает читать испанские тексты. У нас для этого вообще-то библиотека.
— Как неожиданно.
— Вот и мне кажется.
Алёна Павловна появилась ближе к полудню. Марина Георгиевна позвала её к столу, объяснила ситуацию и показала подготовленные листы. Учительница читала молча, время от времени заглядывая в упражнения.
— Я бы не стала смешивать наши школьные занятия и это, — сказала она. — У нас свои требования. Но ваши материалы хорошие, и взрослым они вполне подходят. А если кто-то из подростков придёт с разрешения родителей, я могу иногда заглядывать на встречу.
— Спасибо, — ответил Илья. — Только я, наверное, вчера не очень убедительно себя представил.
— Убедительно представиться — это тоже навык, — заметила Алёна Павловна. — У меня дети перед классом иногда два слова связать не могут, а потом пишут прекрасные сочинения.
Илья усмехнулся. Пока они обсуждали новую подборку фраз, Марина Георгиевна занялась посетителями. Один мужчина попросил распечатать заявление, другой искал старые фотографии местного моста. Из-за стойки несколько раз доносилось знакомое «Илья, посмотрите», но теперь Марина Георгиевна всякий раз сама отвечала, что он занят, и предлагала подойти позже.
В середине дня пришёл Артём. Без матери, с рюкзаком и сложенной пополам тетрадью. Увидев Илью, он сразу подошёл к столу.
— Мама сказала, пока сюда не ходить. Я только книжку вернуть.
— Понимаю.
— Она думает, вы нас куда-то зовёте. Я ей объяснил, что мы сидим здесь.
— Артём, она не обязана верить мне на слово. И ты не обязан из-за меня с ней ссориться.
Мальчик покрутил лямку рюкзака. Из кармана торчал край листка с испанскими фразами.
— Но я уже сделал упражнения, — сказал он. — Вот эти, с покупками. Можно хотя бы оставить на проверку? Я сам потом заберу.
Илья взглянул на Марину Георгиевну. Та кивнула, не отрываясь от книги, которую записывала читателю.
— Оставь у неё, — сказал Илья. — Я проверю и верну через библиотеку. А дальше пусть мама сама решит, как вам удобнее. Если захочет прийти и поговорить, я буду здесь.
— Вы опять говорите «буду».
— Сегодня точно буду. До закрытия.
Артём немного подумал, развернул тетрадь и показал строку, в которой сомневался. Илья не стал разбирать всё за него: объяснил одно слово, отметил, где лучше проверить окончание, и вернул тетрадь. Мальчик убрал её в папку у стойки и ушёл. На этот раз он попрощался.
После его ухода Алёна Павловна спросила, согласен ли Илья, чтобы она сама поговорила с Ольгой, но он попросил сначала не торопиться. Ему было важно, чтобы женщина получила ответы непосредственно от него, если вообще захочет продолжать разговор. Алёна Павловна согласилась и занялась своими тетрадями.
На выходе Илья столкнулся с Виктором Сергеевичем. Тот нёс под мышкой тонкую коробку и собирался пройти в библиотеку, но узнал его и остановился.
— Слышал, у вас там опять заседание, — сказал Виктор Сергеевич.
— Если будете так говорить, Марина Георгиевна заставит вести протокол.
— Может, и правильно. Она порядок любит.
Илья приготовился к очередному вопросу о своём появлении в Липовке, но Виктор Сергеевич только поправил коробку.
— Мальчишка у меня сегодня спрашивал, где взять такой разговорник, как у вас. Я сказал, в библиотеке узнавать. Если не найдётся, у племянницы старый должен быть.
— Спасибо. Передайте, что Марина подскажет.
— Передам. А вы тут надолго?
— Не знаю, — ответил Илья.
— Ну, хоть честно, — сказал Виктор Сергеевич и прошёл внутрь.
Илья постоял у крыльца, пока тот не скрылся за дверью. Потом достал телефон и написал мужчине с фотоаппаратом, что с переходником разобрался, а вот с рыбалкой по-прежнему ничего не ясно. Ответ пришёл почти сразу: «Завтра в шесть. Ничего брать не надо, удочку дам».
— Совершенно ненормальные люди, — сказал Илья пустой улице и написал: «Ладно, попробую».
* * *
В пятницу будильник прозвонил в половине шестого. Илья выключил его с третьей попытки и несколько секунд лежал, пытаясь вспомнить, зачем сам устроил себе такую жизнь. В соседней комнате Софья ещё спала. На кухне он выпил воды, натянул толстовку и тихо вышел во двор, стараясь не задеть дверью поставленный у порога Митин самодельный аппарат. На улице было прохладно; после ночного дождя пахло мокрой травой.
У магазина его уже ждал мужчина с фотоаппаратом. Фотографа звали Николай, и за несколько недель они успели познакомиться настолько, чтобы Илья узнал о его давней работе в мастерской, любви к рыбалке и несогласии с половиной местных дорожных решений. О собственных делах Илья рассказывал меньше. Николай не возражал: ему вполне хватало разговора о том, чем плохо устроены новые катушки и почему старые иногда надёжнее.
— Не передумали, — сказал Николай, заметив его.
— Почти. Но организм ещё спит и пока не успел меня отговорить.
— Пойдёмте. Потом кофе попьём.
Они прошли по тропинке к воде, нашли сухое место под деревьями и устроились на берегу. Николай показал, как обращаться со снастью, выдал Илье удочку и предупредил, что рыба сегодня может не захотеть участвовать в их планах. Илья отозвался, что отлично её понимает.
Первые двадцать минут они почти не разговаривали. Илья следил за поплавком, иногда проверял телефон и быстро научился не дёргать удилище при каждом движении воды. Николай достал термос, налил в крышку кофе и протянул ему. Кофе оказался крепким, слишком сладким и неожиданно кстати.
— Вчера в библиотеке опять вас видел, — сказал Николай. — Марина довольна, что у неё теперь хоть кто-то таблицы понимает. Раньше мне звонила, я приезжал с работы, а она говорила, что всё уже само исправилось.
— Марина и сама прекрасно разбирается. Просто некоторые программы терпеть не могут людей.
— Бывает. А вы-то кем работали? Всё у вас компьютеры, языки, какие-то таблицы.
Илья посмотрел на воду. Вопрос был почти таким же, как накануне, только Николай не держал в руке чужой телефон и не ждал от него никаких доказательств.
— Командировками занимался, — сказал он. — Организовывал поездки сотрудников. Билеты, гостиницы, согласования. Потом отделом руководил. А компьютеры и всё остальное — это уже моё личное бедствие.
— Вот оно как. А я думал, вы мастер. Просто мастер, который всё подряд чинит.
— Было бы проще. Мастер иногда может сказать: «Не подлежит ремонту». У нас так с командировками не получалось.
Николай рассмеялся и рассказал, как однажды из-за путаницы с билетами оказался не в том городе, где его ожидали. История постепенно превратилась в спор о том, кто должен проверять фамилии пассажиров и почему люди всегда вспоминают про документы у самого автобуса. Илья впервые за несколько дней говорил о своей старой работе без необходимости что-либо подтверждать. Он даже вспомнил пару особенно нелепых случаев, только названия компаний и городов приходилось заменять общими словами.
Николай слушал, время от времени поглядывая на поплавки. Когда у него клюнуло, разговор оборвался. Они возились с леской, смеялись над неуклюжими попытками Ильи помочь, а потом отпустили небольшую рыбину обратно в воду. Илья удивился.
— А ловим тогда зачем?
— Затем, что с утра никто не звонит и ничего не просит, — ответил Николай. — Хотя вы уже успели мне про работу рассказать, так что почти испортили отдых.
— Простите. Профессиональная деформация.
— В следующий раз расскажете про испанский. Только коротко.
Они вернулись к магазину ближе к девяти. Николай пообещал принести в библиотеку старую книгу с фотографиями берегов, которые теперь выглядели совсем иначе, и ушёл к себе. Илья зашёл за хлебом и молоком, по дороге ответил на сообщение Марины Георгиевны: она нашла ещё несколько взрослых желающих заниматься, но решила не собирать их до разговора с родителями подростков. Илья написал, что согласен, и попросил оставить ему на проверку упражнения Артёма.
Дома Софья стояла возле раковины с чашкой чая. Услышав, как открывается дверь, она обернулась.
— А, живой. Я уже решила, вас либо рыба забрала, либо вы наконец научились вставать вовремя.
— Второй вариант фантастический. Первый тоже, к счастью, не подтвердился.
— Что поймали?
— Ничего. Одну рыбу поймал Николай, но мы с ней полюбовно расстались.
— Прекрасно. Значит, ужин спасён от гастрономического эксперимента.
Он положил на стол хлеб. Софья взяла пакет, убрала молоко в холодильник и вернулась к чайнику. На дверце висело её расписание репетиций, а рядом появился новый лист: список композиций, которые музыканты согласились разучить к маленькому выступлению. Софья заметила, что Илья рассматривает его.
— Сегодня буду поздно, — сказала она. — С Валентиной я договорилась, Митя останется у неё до вечера. Если захотите, можете приехать послушать репетицию. Только без советов про то, как нам всё организовать.
— Даже если принтер начнёт мешать концерту?
— Принтер можете вынести из здания. Это будет бесценная помощь искусству.
Илья улыбнулся и налил себе чай. От недосыпа немного гудела голова, на рукаве осталось мокрое пятно от росы. На столе лежал его блокнот с незаконченными испанскими упражнениями, а в рюкзаке — папка со сведениями о себе, которые пока никого окончательно не убедили. Софья ушла собирать ноты, оставив дверь в комнату открытой. Через несколько минут оттуда послышались первые осторожные аккорды.
Илья достал телефон, открыл переписку с Николаем и написал: «Спасибо за утро. Кофе отличный. В следующий раз возьму свой». Затем проверил, когда отходит автобус до райцентра, и внёс время в календарь. Дверь комнаты Софьи приоткрылась шире.
— Вы там не забыли, что сегодня пятница? — спросила она.
— Не забыл. А вы, между прочим, забыли в списке один пункт.
— Какой?
— Поесть перед репетицией.
— Уже исправила. На этот раз сама.
Она показала ему лист, где под нотами и струнами действительно значилось «поесть», и пошла ставить завтрак на стол. Илья убрал телефон, достал из пакета хлеб и принялся резать его, пока Софья искала чистые тарелки.
Глава 18. На полях
В пятницу после обеда Митя решил, что взрослые окончательно потеряли представление о разумном устройстве пятницы. Мама уезжала играть на гитаре, Илья собирался ехать за ней, а ему предстояло провести вечер у Валентины, где, по его словам, всё было хорошо, кроме одного: там нельзя было оставлять недостроенные машины посреди коридора.
— Потому что в прошлый раз я наступила на вашу машину, — напомнила Валентина, забирая его рюкзак. — И у меня после этого два дня болела пятка.
— Она была испытательная, — объяснил Митя. — Вы должны были объехать.
— Я попробую в следующий раз объехать по потолку.
Илья проводил их до калитки и вернулся в дом за телефоном. После утренней рыбалки ему удалось поспать полтора часа, но организм всё равно подозревал подвох: обычно по пятницам после такого подъёма он требовал тишины и горизонтального положения. На кухонном столе лежала Софьина записка с адресом Дома культуры, временем автобуса и припиской: «Если передумаете, не обижусь». Ниже Митя успел нарисовать рыбу с человеческими ногами.
Илья сфотографировал записку, убрал её под магнит на холодильнике и отправился на остановку. Через двадцать минут автобус вывез его из Липовки. За окнами тянулись поля, заправка с незнакомым названием и низкие дома, возле которых женщины поливали цветы из пластиковых бутылок. Он давно перестал пытаться сравнивать каждый дорожный знак с привычными ему, но иногда взгляд всё ещё цеплялся за слово, которого не должно было быть, или за указатель на город, совершенно неизвестный его школьным атласам.
В райцентре он купил воду в небольшом магазине, нашёл нужную улицу и остановился перед зданием с облупившимися ступенями. Над дверью висела афиша прошлого месяца. Кто-то наклеил поверх даты листок с новым расписанием, и угол листка всякий раз приподнимался на ветру.
Внутри пахло старым деревом, краской и мокрой тканью. Из коридора доносились несколько музыкальных инструментов, которые пока не договорились друг с другом, в какую сторону двигаться. На лестнице ему встретилась женщина с небольшой клавиатурой под мышкой.
— Вы к нашим? — спросила она.
— Если ваши сейчас мучают гитару, то, вероятно, да.
— У нас сегодня мучают всё. Поднимайтесь на второй этаж.
Зал оказался небольшим, с рядами деревянных стульев и занавесом, который не удалось закрыть до конца. У сцены стояли два микрофона, усилитель, синтезатор и барабанная установка, собранная из разновозрастных частей. Софья сидела сбоку на стуле, придерживая гитару коленом, и спорила с мужчиной у микрофона. Она заметила Илью, коротко помахала ему и тут же вернулась к разговору.
Он выбрал место в третьем ряду. Женщина с клавиатурой поднялась на сцену, поставила инструмент на стойку и принялась распутывать провод. Остальные музыканты не особенно торопились начинать. Один настраивал бас, другой проверял микрофон и всякий раз получал из динамика неприятный свист, после которого весь зал морщился.
— Давайте хоть раз сыграем от начала до конца, — предложила Софья. — Потом будем спорить, что именно у нас не получилось.
— Если начнём в этой тональности, я до конца не доживу, — ответил мужчина у микрофона.
— Вы в прошлый раз до конца дожили.
— В прошлый раз я был моложе.
Женщина за синтезатором засмеялась и отсчитала вступление. Первые такты получились осторожными, затем инструменты постепенно нашли общий темп. Софья смотрела не на зрительный зал, а на руки остальных: следила за барабанщиком, прислушивалась к басу, иногда переставала играть на долю секунды, чтобы снова попасть в нужное место. На знакомом ему фрагменте она чуть качнула головой, как делала дома, когда была довольна собственным звуком.
Илья поймал себя на том, что ждёт ошибки. Дома он слышал эту мелодию десятки раз, знал, где у Софьи раньше не получалась смена аккордов, и приготовился заметить, справилась ли она. Когда трудное место осталось позади, он улыбнулся, хотя никто на сцене этого не видел.
После второго куплета барабанщик сбился, и композицию пришлось остановить. Начался спор о том, кому следовало вступать первым. Илья уже почти поднял руку, чтобы предложить простую вещь — записать последовательность по тактам, — но вспомнил Софьино предупреждение. В результате он только открыл бутылку воды и позволил людям, которые репетировали здесь без него, самим разобраться в собственном произведении.
Через несколько минут Софья предложила укоротить переход, женщина за синтезатором сыграла оба варианта, и все неожиданно согласились со вторым. Они начали ещё раз. Теперь переход вышел естественным, хотя барабанщик несколько раз поглядывал на Софью с видом человека, у которого отобрали любимую деталь.
В перерыве она спустилась со сцены и села рядом с Ильёй, оставив гитару у усилителя.
— Ну что, страшно? — спросила она.
— За вас или за помещение? После третьего свиста из колонок я начал опасаться за окна.
— Я говорила, что репетиция у нас любительская.
— А я и не жалуюсь. Мне нравится.
Софья посмотрела на сцену, где барабанщик объяснял женщине с синтезатором, почему его вариант перехода был лучше, хотя все уже договорились играть иначе.
— Видите, какая у нас демократия. Каждый имеет право ещё раз высказать то же самое.
— У нас на работе это называлось совещанием.
— Вы что-нибудь заметили? Только по музыке.
Илья немного подумал. Ему хотелось перечислить всё, что он услышал, но Софья сидела рядом с раскрасневшимися от игры щеками, и он не был уверен, что ей сейчас нужен разбор на пятнадцать пунктов.
— В начале вас было плохо слышно, — сказал он. — Потом кто-то убрал громкость у микрофона, и стало лучше. И новый переход мне понравился больше. Там наконец слышно, как вы все играете вместе.
— Вот. Я им то же самое говорила, только длиннее и значительно злее.
— Могу составить протокол, если понадобится.
— Не понадобится. Вы сегодня очень хорошо справляетесь с ролью человека, который просто сидит и слушает.
Она сказала это весело, без назидания, и встала, когда её позвали обратно. Илья остался в зале до конца репетиции. Последнее исполнение снова вышло неровным, зато никто не остановился на середине. Музыканты встретили финальный аккорд таким общим облегчением, будто только что довели до станции тяжёлый поезд.
Софья задержалась собирать ноты. Илья помог ей убрать стул и свернуть свой пустой бумажный стаканчик, но к гитаре не притронулся. На лестнице она догнала его с чехлом за спиной.
— Спасибо, что приехали, — сказала она.
— А я думал, вы меня пригласили на испытание силы воли.
— Это тоже. Вы ни разу не полезли исправлять чужую аппаратуру. Я впечатлена.
Они вышли на улицу. Дождь, начавшийся во время репетиции, уже кончился; на тротуаре оставались мелкие лужи, в которых отражалась подсветка аптечного креста. До автобуса было ещё полчаса. Софья предложила пройти пешком одну остановку, чтобы не стоять у входа в Дом культуры, где музыканты продолжали обсуждать завтрашние планы.
— А вы всё это время что у себя пишете? — спросила она, когда они свернули к остановке. — Я слышу, как вы по ночам по клавишам стучите, а однажды даже видела, как вы сами на себя сердились из-за какого-то абзаца.
— Там было за что.
— Можно будет почитать?
Илья остановился у витрины закрытого магазина. За стеклом стояли три одинаковых чайника, и на каждом был приклеен ценник с разной суммой.
— Можно, — ответил он. — Только я пока ничего не закончил.
— Я умею читать незаконченные вещи.
— Там ещё много переделывать.
— Илья, я вас спросила, можно ли почитать. Я пока не предлагала издать собрание сочинений.
Он засмеялся, и они пошли дальше. На остановке Софья достала телефон проверить, не изменилось ли время отправления. Илья открыл свой блокнот, посмотрел на перечень незаконченных глав и закрыл его снова.
* * *
В субботу он несколько раз пытался вернуться к тексту, который вчера так неосмотрительно пообещал показать. Сначала перечитал последние страницы и обнаружил две фразы, которыми ещё неделю назад был доволен, а теперь не мог понять, зачем вообще их написал. Потом открыл предыдущую главу, исправил имя второстепенного героя и случайно удалил абзац, который пришлось восстанавливать из сохранённой копии.
Около полудня Митя пришёл из своей комнаты с большим листом картона и попросил ножницы. Илья выдал ему безопасные детские, после чего мальчик скептически осмотрел их тупые концы и заявил, что ими невозможно заниматься серьёзным делом.
— Серьёзное дело у нас какое? — спросил Илья.
— Музыкальная установка. Я решил, что тоже буду выступать.
— Прекрасно. Только мама вернётся через час, а я сейчас пишу. Давай ты сначала разметишь детали, а потом вместе соберём.
— Ты каждый раз пишешь, — сообщил Митя и ушёл с картоном.
Илья посмотрел на открытый документ. Возражать было нечего: в последние дни он действительно садился за ноутбук в любую свободную минуту, но как только его о чём-нибудь просили, откладывал работу и потом сердился, что ничего не успевает. Сегодня он впервые заранее решил закончить хотя бы одну сцену до обеда.
Через четверть часа в коридоре раздался треск скотча. Затем наступила подозрительная тишина. Илья дописал предложение, сохранил файл и выглянул из комнаты. На полу стояла конструкция из картонных коробок, деревянных палочек и перевёрнутого пластмассового контейнера. Митя сидел рядом, рассматривая на свет лист с испанскими фразами.
— Это откуда? — спросил Илья.
— У тебя на столе было. Я с обратной стороны барабан нарисовал.
Илья подошёл ближе. Среди бумаги, из которой Митя делал детали, лежали несколько распечатанных страниц его рукописи. На одной он вчера карандашом отмечал места, которые собирался переписать; теперь лист был сложен пополам, а по сгибу проходила широкая красная полоса.
— Мить, я же просил не брать ничего с моего стола без спроса.
— Но ты говорил, бумага внизу свободная.
— Внизу, в ящике. А это лежало сверху, рядом с ноутбуком.
Мальчик посмотрел на лист и попробовал разогнуть его обратно.
— Ну я же не порвал.
— Дело не только в том, порвал или нет. Это мои записи. Мне они нужны.
— Ты всё равно их переделываешь, — возразил Митя.
Илья хотел ответить резко и уже почувствовал, как поднимается голос. Он остановился, взял со стола у стены пачку чистого картона и положил рядом с Митиной конструкцией.
— Давай так. Эту бумагу брать можно. Из моей комнаты ничего не бери, пока не спросишь. И я тебе помогу собрать барабаны, когда закончу.
— А когда ты закончишь?
Он взглянул на часы.
— В два. Сейчас почти час.
— Это долго.
— Знаю. Но я обещаю в два прийти. Пока можешь нарисовать, где что будет стоять.
Митя принял пачку без особого энтузиазма и сдвинул помятые листы к Илье. Тот вернулся за ноутбук, положил страницы рядом и ещё некоторое время смотрел на красную полосу. Сцена, которую он писал, закончилась раньше, чем планировал. После её последней реплики герой должен был выйти из комнаты, но Илья уже несколько дней не мог решить, почему тот делает именно это. Он убрал два предложения, оставил диалог как есть и сохранил новую версию.
В два часа Митя появился в дверях с телефоном, на котором открыты были большие цифры.
— Уже два.
— Вижу. Идём.
Они устроились на полу в гостиной и довольно быстро обнаружили, что картонные барабаны не желают звучать так, как представлял себе Митя. Контейнер громыхал слишком сильно, коробка от обуви проваливалась при каждом ударе, а палочки из конструктора отскакивали от крышки и улетали под диван. Илья принёс старое полотенце, предложил подложить его под контейнер, и мальчик испытал устройство ещё раз.
— Теперь тихо, — недовольно сказал он.
— Зато нас не выгонят из дома.
— Я хочу, чтобы было громко, но не ужасно.
— Достойная цель для музыканта.
Они перебрали несколько вариантов, пока не нашли подходящий: коробка с натянутой бумагой давала сухой звук, а крышка от контейнера, поставленная на мягкую подставку, отзывалась низким стуком. Митя сразу принялся отбивать ритм из той композиции, которую Софья разучивала последние дни. Получалось неровно, но вполне узнаваемо.
Когда вернулась Софья, они сидели на полу среди обрезков скотча, а Митя уверял, что теперь может заменить любого барабанщика.
— Только сначала убери мастерскую из прохода, — попросила она, переступая через коробку. — И если начнёшь играть ночью, Валентине я тебя обратно не повезу, справляйся с гастролями сам.
Митя уточнил, можно ли взять установку в свою комнату, и, получив разрешение, начал осторожно перетаскивать детали. Илья собрал обрезки бумаги. Софья заметила в его руках помятую распечатку.
— Что-то случилось с вашим романом?
— Провёл внеплановую встречу с редактором. Он предложил радикально сократить одну главу.
— И что вы решили?
— У редактора хороший слух, но пока мало опыта. Продолжу работать сам.
Софья засмеялась и ушла мыть руки. Через минуту она позвала Илью помочь найти крышку от контейнера, который Митя успел официально включить в состав инструментов и отказался возвращать на кухню. Они нашли другой, а музыкальная установка просуществовала до самого вечера, прежде чем одна из стоек окончательно сложилась под собственным весом.
Позднее Илья расправил помятый лист и просунул его между страницами блокнота. На красной линии от Митиного фломастера карандашные заметки почти не читались. Он открыл сохранённую версию текста, сравнил оба варианта и понял, что ничего важного не потерял. Часть пометок он уже успел исправить в документе, а одну ошибку теперь не мог восстановить даже по памяти. Пришлось перечитать весь абзац. Ошибка нашлась сама: в середине разговора женщина почему-то ответила на вопрос, которого ей никто не задавал.
Он переделал реплику и впервые за день остался ею доволен.
* * *
Через неделю в библиотеке снова появились два стула возле дальнего окна. Марина Георгиевна поставила их там после просьбы нескольких взрослых посетителей: они хотели разбирать упражнения, но за большим столом было слишком шумно. Илья согласился провести небольшую встречу, предупредив, что к семи уйдёт. Вечером он собирался работать над своей рукописью и на этот раз действительно хотел сохранить для неё время.
Алёна Павловна заглянула с новыми заданиями, попросила сравнить два варианта перевода и, получив ответ, унесла материалы в школу. К моменту, когда Илья собрался уходить, у стойки появилась Ольга. Артёма рядом не было. Она сняла с плеча сумку, поздоровалась с Мариной Георгиевной и посмотрела на стол, за которым ещё лежали исписанные листы.
— Можно с вами поговорить? — спросила она Илью.
— Конечно.
Ольга не стала садиться. Достала из сумки тетрадь Артёма, открыла её на закладке и положила на край стойки. Между страницами лежала распечатка с упражнениями про покупки и дорогу, та самая, которую мальчик когда-то оставил на проверку.
— Я всё прочитала, что вы написали о себе, — сказала она. — Марина показала, как вы здесь занимаетесь. С сыном тоже поговорила. Он говорит, что вы объясняете понятно и ему нравится.
— Рад, что ему интересно.
— Мне по-прежнему непонятно, откуда вы приехали, — продолжила Ольга. — И никакие бумаги этого пока не объясняют.
— Да.
Она ожидала, видимо, более длинного ответа, но Илья ничего не добавил. Марина Георгиевна осталась за стойкой, не вмешиваясь.
— Я не против, чтобы он иногда занимался здесь, если я буду знать заранее, когда это происходит, — сказала Ольга. — В общем зале. Когда кто-то из сотрудников на месте. И материалы — через библиотеку. Без личных сообщений ребёнку.
— Договорились. Я должен был раньше предложить такой порядок.
— Вы тогда ещё рассердились.
— Было такое. Простите за тон. Вы нормально спросили, а я ответил так, будто меня обвиняли.
Ольга убрала прядь волос за ухо.
— Я тоже пришла прямо посреди занятия. Не лучшее время выбрала. Но я не хотела ждать, пока он успеет ещё куда-нибудь записаться без меня.
— Понимаю.
Некоторое время они смотрели на открытую тетрадь. Илья заметил, что Артём исправил две ошибки по его замечаниям, а третью оставил, обведя карандашом и написав рядом: «спросить».
— Он вот это никак не понимает, — сказала Ольга, указав на круг.
— Здесь можно по-разному сказать. Одно выражение употребляют в магазине, другое — когда просишь человека помочь. Я дам ему пару примеров, если вы не против.
— Давайте. Только через Марину.
— Через Марину, — повторил Илья.
Марина Георгиевна взяла тетрадь и поставила небольшую отметку у себя в списке. Ольга поблагодарила её, надела сумку на плечо и собралась уходить, но у двери обернулась.
— Илья, я всё равно не могу сказать, что знаю вас. Просто хочу, чтобы сын продолжал заниматься тем, что ему понравилось.
— Это справедливо.
— Вот и хорошо. До свидания.
После её ухода Марина Георгиевна некоторое время записывала новые условия в журнал. Потом закрыла его и подвинула к Илье пачку листов.
— Раз уж вопрос с Артёмом прояснили, может, на следующей неделе ещё одну группу соберём? Взрослые спрашивают.
Илья посмотрел на часы.
— Не на следующей. У меня свой текст стоит уже почти месяц, я хочу его закончить. А эти упражнения оставлю, чтобы люди могли брать без меня.
— Ну и правильно. Вы же сами хотели писать.
— Хотел. Иногда даже что-то получается.
Он собрал папку и направился к выходу. Марина Георгиевна окликнула его, попросила передать Софье, что нашла в фонде старый сборник песен, который та искала, и снова занялась читателем. Илья пообещал передать, но папку с упражнениями оставил на стойке. Вечером он действительно не открыл больше ни одного рабочего файла.
* * *
В тот вечер Софья вернулась раньше обычного. Принесла из магазина длинную буханку хлеба, пакет помидоров и небольшую коробку с какими-то креплениями для гитарного чехла. Митя уже спал у Валентины: он попросился к ней сам, потому что она обещала утром научить его готовить тесто для пирожков. Илья сидел за кухонным столом с ноутбуком. На экране была открыта рукопись, рядом лежали распечатки, исписанные его пометками.
— Вы сегодня без спасения мира? — спросила Софья, снимая куртку.
— Сегодня спасение мира отложено. Мир в курсе.
— Отлично. А то у меня только хлеб и помидоры, на большую миссию не рассчитывала.
Она вымыла руки и принялась готовить ужин. Илья закрыл ноутбук, помог достать тарелки и рассказал про разговор с Ольгой. Софья выслушала, не перебивая, спросила, что теперь будет с Артёмом, и кивнула, когда он объяснил новый порядок.
— Значит, человек спокойно сможет учиться, а его мать будет знать, где он, — сказала она. — Неплохой исход.
— Мне хотелось бы, чтобы она мне доверяла.
— А для этого ей нужно время.
— Знаю. Больше я у неё ничего не просил.
Софья занялась салатом. Через некоторое время Илья вернулся к столу с бумагами и перебрал страницы в нужном порядке. Это были несколько глав истории, над которой он работал ещё в первом мире: обычные люди, семейные отношения, чужие решения, последствия которых никто не мог заранее просчитать. Он несколько раз переписывал начало, потом увлёкся другими проектами и долго к тексту не возвращался. В Липовке снова появилось желание продолжать, хотя свободного времени здесь оказывалось ничуть не больше.
Софья заметила, что он переставляет листы, и отложила нож.
— Это то самое? — спросила она.
— То самое.
— Можно?
Он протянул ей страницы раньше, чем успел придумать причину повременить. На первой стояло только название и номер главы. Илья специально не стал добавлять пояснений, кто кого любит, кому приходится тяжело и что он вообще хотел сказать этим текстом.
— Только там начало несколько раз переписано, — предупредил он. — И есть места, до которых руки пока не дошли.
— Я видела у вас черновики, — сказала Софья. — Мне теперь ничего не страшно.
— Это вы ещё комментарии читателей не видели.
— А они уже есть?
— В другом месте. И иногда я предпочёл бы не видеть их сам.
Она взяла рукопись, но раскрывать сразу не стала. Убрала листы подальше от мокрой столешницы, спросила, будет ли Илья чай, и продолжила готовить ужин. Он едва удержался от того, чтобы взять страницы обратно: ему внезапно вспомнилось, что во второй главе у одного персонажа меняется фамилия, а в четвёртой он дважды описал один и тот же двор. Софья между тем разрезала помидор и довольно буднично предложила читать после еды, когда никто не будет отвлекать.
Они поужинали, потом вымыли посуду. Илья открыл было ноутбук, но так и не смог сосредоточиться на тексте. Софья устроилась в кресле возле окна, поджала под себя ноги и начала читать. Сначала он пытался не смотреть на неё, затем просто ушёл в свою комнату и включил музыку в наушниках. Несколько знакомых композиций сменили друг друга, но Илья почти не слышал их: он возвращался к одному и тому же абзацу, переставлял слова и снова отменял изменения.
Когда Софья заглянула к нему, он снял наушники так резко, что провод зацепился за ручку ящика.
— Я дочитала, — сказала она.
— И?
— И вы так смотрите, будто я сейчас должна выставить оценку.
— Можно без оценки. Я взрослый, переживу.
— Пока не очень похоже.
Она засмеялась и положила рукопись на стол. На нескольких страницах появились карандашные пометки, местами Софья подчеркнула целые предложения. Илья машинально пролистал к последней странице, убедился, что она действительно дошла до конца, и вернулся к началу.
— Вот здесь мне понравилось, — сказала Софья, показав на короткий диалог возле середины. — Они ругаются из-за совершенно дурацкой вещи, а потом всё равно идут вместе домой. Я прямо слышала, как это могло быть.
— А что не понравилось?
— Вы обязательно хотите сначала плохое?
— Так удобнее исправлять.
— Тогда вот. — Она развернула лист. — Эта женщина вначале не хочет впускать его в дом, а через две страницы отдаёт ему ключ. Я не поняла, когда она успела передумать.
Илья взял лист и перечитал сцену. Он помнил, как писал её: после долгого рабочего дня, раздражённый и уставший, хотелось поскорее добраться до следующего эпизода. Теперь недостающий разговор между персонажами стал очевидным.
— Вы правы, — сказал он. — Я её поторопил.
— Может, у неё и была причина. Просто я её пока не знаю. И ещё вот здесь написано, что у них с утра идёт дождь, а через пять минут он выходит на сухую улицу. Это у вас так задумано?
— Нет, это у меня погода уволилась без предупреждения.
— А, тогда всё в порядке.
Софья показала ещё две пометки, объяснила, почему в одном месте ей пришлось перечитать диалог, а в другом она засмеялась. Она не пыталась рассуждать о литературе вообще и не произносила ничего похожего на профессиональную рецензию. Ей было важно, что случилось с конкретными людьми на этих страницах. В одном месте она спросила о герое, который больше не появлялся, хотя в начале, судя по всему, должен был сыграть важную роль.
— Он ещё вернётся, — ответил Илья.
— Тогда ладно. А то я уже собиралась писать жалобу.
— Куда?
— Автору. Кажется, у меня есть его номер.
Илья рассмеялся, но страницы из рук не выпускал. Софья немного помолчала, затем села на край кровати, оставив рядом гитарный чехол, который принесла из прихожей.
— Я правда хочу продолжение, — сказала она. — Только не обещайте мне, пожалуйста, что завтра всё закончите. Я знаю, как это бывает.
— Могу обещать, что попробую писать по вечерам.
— Вот это гораздо убедительнее.
Она поднялась, пошла на кухню проверить чайник и вернулась с двумя чашками. Илья убрал клавиатуру, чтобы поставить их, и осторожно сложил страницы в папку. На полях остался её карандаш: короткие вопросы, несколько подчёркиваний, один восклицательный знак возле реплики, которая самому Илье когда-то казалась слишком простой.
— Можно я оставлю эти листы у себя до завтра? — спросила Софья. — Хочу ещё одно место перечитать.
— Можно, конечно.
— Тогда только не исправляйте всё сразу. Я потом не найду, о чём спрашивала.
— Придётся вести учёт версий. У меня с этим опыт.
— Я уже заметила, — сказала она, забирая чашку.
Позднее, когда Софья ушла в свою комнату, Илья открыл файл и нашёл сцену с ключом. Прежде чем что-нибудь менять, он ещё раз прочёл её целиком. На пустом месте между двумя разговорами действительно недоставало нескольких страниц, но торопиться теперь не хотелось. Он создал новую заметку, записал в ней вопрос Софьи и оставил рукопись открытой.
* * *
В субботу Митя вернулся от Валентины с двумя пирожками, которые по дороге успел слегка раздавить, и немедленно потребовал показать ему, где лежит оставшаяся часть музыкальной установки. Софья в это время перебирала ноты для следующей репетиции. Илья собирался заняться текстом, но сперва помог мальчику найти одну потерянную стойку за диваном.
— Ты сегодня опять писать будешь? — спросил Митя.
— Буду. Но после обеда можем выйти с твоей установкой во двор и посмотреть, как она звучит на улице.
— Там соседи услышат.
— Именно. Пусть заранее знают, на что подписываются.
Митя задумался, затем решил, что сначала нужно сделать афишу. Он вытащил из ящика чистый лист и попросил у Ильи большой чёрный фломастер. На этот раз спросил разрешения даже на скотч, чем немного его озадачил.
Пока мальчик рисовал, Софья позвала Илью на кухню. Возле её чашки лежали страницы рукописи. Последнюю она перевернула и на обороте написала несколько слов карандашом. Илья взял лист, ожидая ещё один вопрос по сюжету, но там было всего две строки: «Эту сцену оставьте, пожалуйста. И принесите следующую, когда напишете».
Он посмотрел на Софью. Она уже пыталась открыть банку с вареньем и с видимым раздражением проверяла крышку полотенцем.
— Я думал, вы её вернёте вечером, — сказал Илья.
— Я перечитала утром. А сейчас у меня варенье и проблема гораздо серьёзнее вашей литературы.
— Давайте помогу.
— Попробуйте. Только без инженерного проекта, пожалуйста.
Илья взял банку, слегка постучал по краю крышки деревянной ложкой и открыл её со второй попытки. Софья поставила на стол три блюдца, позвала Митю завтракать и убрала рукопись подальше от сладких капель. Илья положил листы обратно в папку, а записку на последней странице оставил сверху, чтобы не потерять.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
