Тяжелый металл. Общий сбор
Глава шестая
Сон не хотел отпускать.
Алексей выплывал из него медленно, как из-под толщи воды, которая держит за плечи и не даёт глотнуть воздуха. Сначала ушли голоса - те, что звучали во сне, чужие и знакомые одновременно. Потом растаял снег. За ним, перестали щекотать ноздри, запахи пороха и мороза. Осталось только тепло под рёбрами, родное, змеиное, и оно пока тихо посапывало.
Он открыл глаза.
Взгляд сразу же уперся в низкий, деревянный потолок, с тёмными половицами и паутиной в углу. Затем он повернул голову и взгляд скользнул по окну. По вышитым занавескам, сквозь которые пробивалось теплое, летнее утро. Где-то за окном загорланил петух.
Алексей лежал на кровати с панцирной сеткой, под одеялом, которое пахло сушёной мятой и чем-то старым, и домашним. Комната была небольшая, но уютная: тумбочка у кровати, стол у окна, шкаф с книгами, половичок на полу. На столе - стопка тетрадей, ручка, карта, свёрнутая вчетверо.
Мужчина сел на кровати, и пружины тихо скрипнули. Он потёр лицо ладонями и потянулся за часами, лежавшими на тумбочке. Пока застёгивал ремешок на левом запястье, посмотрел на циферблат. Шесть минут седьмого. Он всегда просыпался ровно в это время.
Алексей встал и проделал утреннюю зарядку. Растяжка, приседания, отжимания. После, накинул халат и вышел во двор.
Утро встретило его свежестью и туманом. Трава под босыми ногами была мокрая от росы. Где-то за домом мычала корова. Баба Тома уже встала - в окне кухни горел свет.
У умывальника, прибитого к стене сарая, стояло ведро с водой. Алексей скинул халат и вылил его на себя. Вода обожгла, стянула кожу, но он сразу же почувствовал себя проснувшимся. Хорошенько обтерпевшись, он закончил утренний туалет под умывальником и вернулся в комнату. Сменив халат на брюки и рубашку, он надел очки и покинул комнату, прихватив карту, и пройдя по короткому коридору, попал на кухню.
- Доброе утро, - сказал он.
Баба Тома стояла у печи, с повязанным на голове платком и в фартуке поверх ситцевого халата. Ей было восемьдесят, но держалась она довольно крепко: спина прямая, движения быстрые. Она обернулась и улыбнулась:
- О, проснулся! Садись, садись скорее. Сейчас каша будет готова.
Он сел за стол, накрытый клеёнкой с выцветшим узором. На столе уже расположились: хлеб, сливочное масло в масленке, кружка молока. Баба Тома поставила перед ним тарелку с дымящейся пшенной кашей.
- Ешь, - сказала она, усаживаясь напротив. - Худой вон какой. Чайник на печи, как поешь, я налью. Как раз приготовила свежую заварку.
- Я не худой, - улыбнулся Алексей, приступая к трапезе. - Я жилистый. А чай я и сам налью. Спасибо.
- Вот и я говорю - худой, - вздохнула старушка. - Тебя что, не кормили там, в городе-то?
- Кормили, - кивнул Алексей. - Просто я много хожу.
Баба Тома покачала головой, но спорить не стала. Она вообще любила поговорить, и за завтраком это было особенно заметно. Алексей слушал её вполуха, отвечал коротко, но не грубо - он умел быть вежливым так, что люди не чувствовали себя лишними. А бабе Томе нужно было выговориться. Она жила одна, сын уехал в город много лет назад, и тишина в доме была её главным врагом. Алексей это понимал.
- А скажи мне, - баба Тома поставила локти на стол, - почему у тебя девушки нет?
Алексей прожевал кашу, проглотил.
- Да как-то все некогда. В общем, так вышло.
- Так не бывает, - уверенно сказала она. - Молодой, видный. Я хоть и слепая уже, но тебя хорошо разглядела. Почему нет-то?
- Работа много времени занимает.
- Учитель! - она всплеснула руками. - Учитель - это же не шахтер. Уроки провёл и свободен.
Алексей не стал объяснять, что уроки - это далеко не всё. Он просто пожал плечами и встал, чтобы налить себе чая.
- Вот у нас фельдшер есть, - продолжила баба Тома, понизив голос, будто делилась секретом. - Молодая, разведённая. Красивая. Ты бы присмотрелся, а?
- Я подумаю, - сказал Алексей, усаживаясь на место.
- Подумает он, - проворчала старушка. – Время оно знаешь, как бежит. - Она помолчала, потом махнула рукой: - Забыла, как её зовут. На языке вертится, а вспомнить не могу. Старая совсем стала.
Алексей хмыкнул. Старая то старая, подумал он, но помирать явно не собирается еще. Иначе змей внутри него почувствовал бы приближение смерти. Значит годика три, а то и все пять еще протянет.
Затем он развернул карту.
Он делал это каждое утро - раскладывал её на столе, придавливал края чашкой и хлебницей, чтобы не сворачивалась, и изучал. Карта была топографическая, купленная в райцентре, с пометками, нанесёнными его собственной рукой. Сосновка в центре - маленькая точка, почти незаметная. Лес на западе – зелёное, густое пятно. Дороги, река, овраг. Три красных крестика. Пока - три.
- Опять уроки готовишь? - спросила баба Тома, кивая на карту.
- Да, - сказал Алексей. – Рассказывать историю без карты – это, как пить чай без заварки.
Он водил пальцем по лесу, по просекам, по тёмным пятнам, которые на карте выглядели как обычные овраги. Он знал, что они значат. Червоточины. Разломы, через которые в мир просачивается то, чего в нём быть не должно. Первая могла открыться со дня на день - здесь, в лесу, в самой чаще. Он чувствовал её приближение, как чувствовал приближение грозы: по зуду под кожей, по холоду под рёбрами, по тому, как змей внутри тревожно вздрагивал.
Но он не будет вмешиваться.
Орден сказал: здесь есть другой охотник. Лес - его вотчина. Он справится. Алексей вмешается только в крайнем случае - если откроется сразу несколько Червоточин, если пойдёт прорыв, с которым одному не справиться. Вот он и ждал, снимая комнату у одинокой старушки, жившей на околице, да изображал из себя учителя истории. Благо историю он не просто знал, а даже принимал участие в её, так сказать, формировании.
Он сложил карту и поднялся из-за стола.
- Спасибо, баба Тома, - сказал он. - Всё было очень вкусно.
- Иди уже, - она махнула рукой, но было видно, что ей приятно. - Опоздаешь ведь.
Алексей быстро вернулся в комнату, сложил в сумку тетради и вытащил из тумбочки кассетный плеер. Затем оделся в коридоре: куртка, лёгкие ботинки.
Баба Тома вышла его проводить, стояла в дверях, вытирая руки о фартук.
- А чего ты мотоцикл-то не берёшь? - спросила она. – Как заехал, так он и стоит в гараже, пыль собирает.
- Люблю пешком ходить, - сказал Алексей. - Полезно. А мотоцикл, для дальних перемещений и надобности.
- Для какой такой надобности? - прищурилась она.
- Для очень крайней, - он улыбнулся. - Если вдруг в район поехать придётся. Или на реку захочется.
Баба Тома покачала головой, но ничего не сказала. Она вообще никогда не заглядывала в гараж. Еще один критерий в пользу этого дома, когда он выбирал место жительства – наличие гаража. А уж то, что хозяйкой гаража была старушка, которая даже мимо него не часто проходила, было очень ценным и приятным бонусом. Гараж был надёжный, сухой, с крепкими воротами, и в нём стоял мотоцикл, а под брезентом, в дальнем углу, - ящик, о котором бабе Томе лучше не знать.
Он уже взялся за ручку двери, когда она окликнула его.
- Лёша!
Он обернулся.
- Вспомнила, - сказала баба Тома, и улыбнулась, довольная собой. - Фельдшер наш. Людкой кличут. Людмила то бишь.
Алексей застыл.
Рука на ручке двери не шевельнулась. Внутри что-то дёрнулось - резко, как от удара током, - и на секунду мир вокруг стал очень тихим. Он услышал, как где-то за домом пробежали коты, как скрипит половица под ногой бабы Томы. Всё это было далеко. Ближе было другое: имя.
Людмила.
Это не может быть она, - подумал он. - Просто совпадение. Она здесь ни при чём.
Он заставил себя разжать пальцы, отпустить ручку, обернуться и улыбнуться:
- Спасибо, баба Тома, - сказал он, уже полностью возвращая себе самообладание - Запомню.
И вышел, прежде чем она успела сказать что-то ещё.
Дверь за спиной со скрипом закрылась. Алексей постоял секунду на крыльце, глядя на дорогу, которая вела в деревню, потом поправил сумку на плече и двинулся в путь.
Он шёл и думал о том, что имена - это просто имена. Что в России тысячи Людмил. Что здесь, в этой деревне, затерянной среди тайги, не может быть её. Не должно быть. Имя и место работы, еще не совпадение, а случайность. А даже если и нет – в отличие от него, обычные люди не запоминают свои прошлые жизни.
Змей под рёбрами шевельнулся, будто хотела что-то сказать. Он не стал слушать.
Вместо этого, он вставил в уши наушники – таблетки и нащупав в кармане плеер, вдавил кнопку «play».
Плёнка зашипела, потом пошли гитарные переливы, и голос - негромкий, с хрипотцой - запел:
«Сколько лет прошло, всё о том же гудят провода, Всё того же ждут самолёты
Девочка с глазами из самого синего льда Тает под огнём пулемёта...»[1]
Дорога бежала вперёд, к школе. К обычному дню из его обычной жизни. Алексей поправил сумку на плече и пошёл быстрее.
«...Лишь бы мы проснулись в одной постели...»
[1] Строчки из песни группы «Сплин» - Выхода нет
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
