Обложка Улыбка лжи

Улыбка лжи

Shizik

0% прочитано
Стандартный
Shizik

Улыбка лжи

5. Номер

Сатур пришёл в Костею слишком рано. До будильника ещё оставалось минут пятнадцать. Баттеф просто сел на стул возле стола, разглядывая то многочисленные сейфы, то поглядывая на главу. Тот спал как мёртвый с таким видом, словно всю ночь работал. Очень скоро прозвучал будильник. Сатур именно сегодня вспомнил то пробуждение на этой постели в свое первое утро в охране. Стало как-то одновременно тепло и слегка противно.

Костей стал просыпаться. Он беспечно потянулся, согнув одну ногу в колене. Поднимаясь на локтях, увидел Сатура и испуганно вздрогнул.

— Напугал, — глава застыл. — Давно ждёшь?

— Не очень. Я с каждым днём высыпаюсь быстрее тебя.

— Плохое умения, — Костей сел на постели и подозвал Сатура пальцем. — Если уж пришёл раньше, — заговорил он на ухо шепотом, — то подойди к сейфу напротив столешницы и набери 342522. Возьми две штучки и не забудь пепельницу с зажигалкой.

Баттеф так и сделал, поразившись на высокое доверие со стороны главы. Ему стало интересно кто ещё кроме него и Арсена знает код хоть от одного сейфа. И знает ли Арсен код именно от этого?

Сатур разместился у противоположной стены. Между ними находилась пепельница. Костей сначала зажёг свою самокрутку, потом баттефа. Глава затянулся первый прижав голову к стене. Чуть помедлив...

... я сделал короткую затяжку с долей наслаждения. В последнюю неделю заметил за собой, что воздух стал слишком густой без самокрутки. Я начал все чаще просыпаться ночью и ждать пяти утра, чтобы сделать лёгкий вдох. Этот дым уже давно перестал доставлять мне то изначальное удовольствие, а напоминал обычную панацею. У некоторых клиентов она становилась для меня рутинным уколом, позволяющим ожить к следующему вечеру. Я же жил до трёх дня и с трудом выживал к восьми вечера. Почему-то не решался говорить, что мне нужна третья.

— Костя, — я покрутил в пальцах самокрутку, — хорошо, что в норах появились женщины. Видимо им стали говорить о таких возможностях. Я как-то думал почему именно ты их берёшь и понял, что у Косака слишком тяжело, у второго и третьего этажа слишком жестоко, а у тебя в самый раз, — на мои слова он спрятал улыбку в затяжке, а глаза так и продолжали лукаво щуриться.

— Я сам этому рад, — он выпустил дым в пол. — Приходи сегодня часам к десяти.

— Я всё думаю...

— О чём?

— Меня никто не засёк в курении. Даже Арсен.

— От самого Арсена из-за меня этим куревом несёт, — Костей усмехнулся.

— От пальцев сильнее всего.

Костей скривился:

— Ты зачем их нюхал?

Тогда я рассказал про эксперимент. Костей молча слушал. По взгляду казалось, что он ушёл мыслями куда-то далеко. А я знаю, что прислушивается.

— Костя, по мне видно, что я курил?

— Воздействие этого вещества видно только по глазам, а они у тебя чёрные. Если, конечно, не будешь как-то реагировать на видения.

— Вот как. Я в последнее время вижу на всех то шерсть, то кожу в пятнах или чешую.

— А речь понимаешь? — я в ответ угугнул, — Это главное, — он затушил самокрутку в пепельнице и стал блуждать по комнате, — мне почти повезло с этим. Пусть глухо, но я слышу.

— А можно избавиться от зависимости? — выдал я вдруг, сам того не ожидая.

— Увы, нельзя, — он обмотал полотенце вокруг бёдер.

— А если я перестану понимать речь? Просто получается, что без этого крутит тело, но все слышишь и видишь, а с ним могу оказаться почти глухим и слепым. Меня тогда убьют или отправят обратно?

Костей тяжело вздохнул, взглянув из-за плеча.

— Есть способ, — он растёр лицо ладонями. — За пределами вокзала говорят сработал. В пределах совершали две попытки. Одна закончилась на второй день — смерть от остановки сердца,а вторая завершилась головой в бачке унитаза через неделю, когда как надо продержаться месяц без дури.

— Я хочу попробовать. От этих сигарет нет никакого смысла.

— Мне Арсен не простит.

— Он уже не простит того, что ты допустил ту затяжку. Пригрел у себя Сёму, который портит лучших работников, — меня пробрал смех.

— Я у предыдущего главы спрашивал об этом, — он совсем обернулся. — Тогда сильно испугался, что не различаю лиц и плохо слышу, на что он мне ответил — этот месяц придётся встретиться со своим прошлым. А значит пережить детство, юность и тюрьму. Последняя на меня оказала наибольшее влияние, поэтому меня ожидал месяц сплошного насилия. Представь, что ждёт тебя.

— Я уже привык. Костя, если я перестану понимать речь, то попробуйте. Лучше так чем смерть.

Он кивнул, шагнув за штору.

***

День прошёл так хорошо, что я забыл про вечернее приглашение. У меня намечался вечер куда приятнее и уединённее. Где-то так в девять я зажал, а точнее меня прижала в углу туалета одна милая особа с длинными рыжими волосами. Мы как-то дурно болтали о ерунде. Я пытался её увести к себя, но она никак меня не выпускала. Мы оба вздрогнули, когда зашёл охранник. Он слегка опешил, а я узнал напарника по дорожке. Не думаю, что кому-то надо знать как его зовут.

— Вы что тут делаете? Сатур, ты ж нормальный вроде! — он блеснул глазами на девушку, — пошёл вон! — она медлила да ещё и я схватил её за одежду. — Арсена пригласить? — девушка замотала головой и, расцепив мои пальцы, поспешно ушла.

— Блядь, мне уже с девками нельзя пообщаться? — возмутился я оперевшись на наковину.

— Какими девками? Ты под дурью что ли?

— При чём тут дурь?! Наконец девушек начали привозить на вокзал! Не все же Ольге страдать!

— Ой, — протянул охранник, запуская в волосы пальцы. Его чуть качнуло, из-за чего он сам ухватился за раковину. — Поставок уже как два месяца не было. И ни одной женщины до. Ты меня кем видишь?

— Что за глупый вопрос? — до меня начало доходить, но я боялся себе признаться.

— Пошли к Арсену, а от него к Костею.

Я вроде и двинулся. А мысли заблуждали совсем страшные. Получается если мы так заявимся, то Арсен убьёт Костея, а потом отправится в тюрьму. Нет, так нельзя. И буквально сразу же на меня навалилась простая суть — Костей знал и пользовался. Кто же нам с ним составлял компанию? Постоянно или две, или три девушки точно были. Если их вижу только я, значит он не мог мне подыгрывать настолько хорошо. Значит на их месте были... Я и в мыслях боялся это сказать. Просто сел на пол. Ноги под мной расползлись в стороны, а я так и сидел, сжимая рот ладонями. Сверху звучал голос охранника. О чем он болтал я не понимал, а старался не закончить свою мысль. Я очутился среди тех, кто мной воспользовался. Сколько же можно вообще? Я как заводная куколка без мыслей и желаний. Меня ведут всю жизнь без ясной цели куда-то вниз к бессмысленному влачению. Я почувствовал, что охранник поднял меня и, придерживая, повёл вперёд. Я выкрутился уже в коридоре и побежал со всех ног к лифту. Казалось, что я бегу в своём сне. Ногам тяжело, словно коридор в норах затоплен. Позади осиные голоса, переплетающиеся между собой, а перед глазами улыбка, спрятанная в затяжке и пустые глаза Костея с едва заметным блеском. Он целый месяц крутил меня вокруг пальца как неразумного. А в тот первый день, когда он прижал меня к стене, а после расстроенно отстранился? Уже тогда он пожелал держать возле себя. И надо же как долго он тянул. Видимо и Сёма тут не при чем, а всё по указу главы. Ведь за этот месяц среди ос не прошло и доли слуха про всё. Ох, насколько они преданы Костею! Как же мне теперь среди них жить?

К лифтам я уже шёл спокойнее. Думал найти Пегого, но сразу осознал, что он начнёт поучать, не выслушав полностью. Кто точно будет слушать — Чик. В Тоннеле мотыльков я направился вдоль озера, пробираясь через толпу. Кости мои поламывало, расходясь болью на плоть. Я смотрел на числа номеров и не мог понять что именно за число. Видел обыкновенные символы, как когда-то в детстве до того, как обучился местному счёту и цифрам. Пару раз узнал улитку — шестерку. Увидел уголок-семёрку и два круга друг на друге, которые были восьмёркой. Я понял, что палочка — это единица, но никак не мог осознать при чём тут согнутая рука, головастик и молния. Шёл вперёд и не понимал куда прусь. Да и зачем? Чик сейчас работает. Ему не до моих закидонов. Надо как-то продержаться до следующего дня. Но как отработать? И лучше бы прямо сейчас найти комнату Пегого и там отоспаться. Не думаю, что за мной пойдут наверх. Тем более Костею и так есть чем сейчас заняться.

Я зашёл в нору через дверь, которая ведёт не из Тоннеля, а чуть вглубине номеров и... попал в номер. Слева дверь в ванную, впереди кровать. Помотав головой, вышел и разглядел углы и даже потрогал — закруглены. Тогда зашёл опять и увидел возле кровати охранника.

"Сатур, ты чего застыл?" — спросил он.

Я сказал, что всё хорошо. И внимательно проводил его взглядом. Он прошёл сквозь кровать и стену, скрывшись от моих глаз. Помня, что по норам можно пройти по двое, я приложил ладонь к стене и аккуратно зашагал. Вдруг рука провалилась. Я нащупал угол и перешёл на другую стену — стал двигаться по ней. Только понимал, что так только сильнее заблужусь. Я совсем не помню где зашёл и куда надо двигаться.

— Сатур, тебя помочь? — за спиной прозвучал уже другой голос.

— Нет, всё в порядке, — я ускорил шаг и вдарился лбом в стену.

Поспешно встав, наткнулся на еще одну стену. Сколько бы не поворачивался и не шагал — сплошные стены. Я начал пытаться дышать, что получалось делать с трудом. Как слепой под уговоры помочь я терялся всё сильнее. Какая помощь? Чтобы меня ещё и верхний этаж привязал и пользовался мной как угодно? Без сил я сполз по стенке. Ладони сами закрыли лицо. Когда почувствовал на плечах чужие руки начал громко кричать и пинаться. Лишь бы оставили меня в покое. За криком слышал множество встреводенных голосов. Кусками слышал слова и фразы, но не хотел их понимать. Они все предатели. Ни от кого нельзя ждать помощи и того, что люди называют добром. Все врут и обводят в своих целях. Даже Арсен. Вот кому я больше всех нужен. Да, он меня бережёт для своих эксперименов. А может они с Костеем за одно. Костей сделал меня зависимым. Им бы найти способ открыть ошейник и тогда я от них никогда не уйду. Буду курить утром, а вечером Арсен станет рубить мне пальцы и уши! Да! К этому всё идёт. Хах, и они ещё что-то говорили о моей человечности? Я раб и навсегда им останусь. Навечно...

— Сатур, посмотри на меня, — моих щёк коснулись мягкие пальцы. Я поднял взгляд и увидел Пегого. За его спиной стояли высокие чёрные фигуры. Я стал нервно смотреть то в одну сторону, то в другую. Он приложил силу и потребовал смотреть в его глаза, потом что-то невнятно произнёс — Ты меня понимаешь? Повтори мой вопрос.

— Ты меня понимаешь, — внутри что-то стало скручиваться.

— Он не поним..., — Пегий осёкся и продолжил что-то невнятно. В этой несвязной речи я услышал слово "Костея".

— Нет! Только не его! Не надо его! Нет-нет-нет! — только не предателя.

Самого главного из всех! Эту тихую... Я вспомнил слова Арсена. Он предупреждал меня и про курение говорил. А может он и не знал? Тогда он убьёт его.

Мне в рот начали что-то засовывать. Я отпирался. Надо только начать отказываться от этого всего. И первый шаг — отказ от дури. Пусть Костей боится, что его видения затрахают. А я не боюсь. Мне не привыкать.

— Затянись! — грубо произнёс Пегий, нажимая на щёки. — Придёшь в норму и будем решать!

Я сделал затяжку. Пара секунд тишины через которую проступило облегчение и человеческие слова:

...знаю, что он изобьёт. Так что уже давно прошёл по своим замам. Они прекрасно готовы к моему отходу если что...

...надо что-то делать...

...накой хуй, ты это устроил? Он и так изломан больше моего, — Пегий прижал мою голову к себе. — Ты его совсем решил раздавить.

— Я хочу месяц, чтобы отвыкнуть, — произнёс я твёрдо.

— Ты сойдёшь с ума, -тихо произнёс Костей.

— Из-за тебя уже сошёл! Ниже некуда! — я уткнулся носом в грудь Пегого и разревелся.

Слышал как над нами выстраивали планы. Они собирались ко врачу и Живу. Что-то ещё обсуждали, но я не вдавался в подробности. Мне казалось, что сегодня я окончательно умер, растеряв всё, что меня держало в этом мире.

IV Колдун

Очередной день, когда Сатура не пустили на все три приёма. Его это давно не пугало. Он на первом приёме ушёл в комнату Пегого и лёг на его кровать. Пока тянулось время, мотылёк разглядывал разноцветные палетки, краски и чистую палитру, расставленные возле стены. В узкий промежуток между матрасом и бортиком кровати Пегий засунул тюбики, разные подводки и вымытые кисти. Под двумя подушками едва чувствовалось зеркало и в углу возле головы лежала электрическая бритва. Сатур жался как можно дальше от стены, чтобы это всё не порушить. Хоть Пегий и был старше зелёного, все же размерами заметно уступал. На глаза мотылька попалась большая банка, размером с ладонь. Он взял её и открутил крышку. От густого белого крема в ней исходил приятный виноградный запах.

— Это цвет разводить, — шепнул на ухо неожиданно Пегий.

— Не пугай так!

— Да ладно. Пойдём. Мне Косак еду передал. Ты банку возьми, — Пегий, перед тем, как уйти в туалет, взял несколько кистей с красками и палитрой.

Сатур сел на служебные ящики для грязного белья и хозяйственных средств возле кабин. Там уже стояли миски с едой. Некоторые были слегка тёплые.

— Благодарю, — Сатур с улыбкой протянул десять чёрных купюр, которые прятал в одной из подвёрнутых штанин.

Синий же мотылёк стоял возле раковин. Волосы, которые он обычно заплетал, сейчас были распущены. Сзади они напоминали огромный платок, плавно перетекающий от белого в насышенный синий оттенок к полу и покрывающий только левую сторону, когда как правая была выбрита почти в ноль.

— Не стоит, — отозвался Пегий, раскладывая все, что прихватил с собой. Всё же он оторвался на пару движений от своего занятия и спрятал в карман деньги.

Пережовывая жареное мясо с овощами, Сатур наблюдал, как Пегий красился, выводя причудливый рисунок на светлых пятнах лица.

— Зачем тебе это? Ты же на девушку похож, — отметил зелёный.

— Мне нравится. Ты же хочешь к книгам, не смотря на то, что тебя голодом морят и током бьют? А мне дают моё увлечение безгранично. К тому же я получаю за свое увлечение хорошие деньги. Ты же их берёшь ненавистным тебе делом. Крутишься перед людьми, терпишь, а я отдыхаю, разрисовывая самые разные лица. Кстати, — Пегий обернулся с улыбкой, прищурив, подведённым чёрной краской, глаз, — Хочешь я тебе магию покажу?

— Ну давай.

Синеволосый поставил банку возле еды и попросил у друга руку. На тыльную сторону ладони он нанёс крем и капнул из тюбика зелёную краску.

— Да начнётся превращение! — Пегий принялся деревянным кончиком кисти размешивать. Со временем из белой капли в зелёную полоску получилась бледно-зеленая. — Нет. Ярко слишком.

С добавлением ещё крема вышел цвет, похожий на оттенок кожи Сатура. Синий с довольной улыбкой взял на смуглый палец эту массу и начал втирать её в кожу лба Сатура прямо там, где находилось клеймо.

— Вот и всё! Вы обрели, мой друг, свободу!

Зелёный взглянул в зеркала над раковинами и приоткрыл рот. Лоб оказался чистым, словно мотылёк только что родился. Он оставил в покое вилку, на которой держал запечёные овощи и подошёл ближе.

— Его нет, — голос зелёного дрогнул.

— Не, он есть, но спрятался, — он вдавил ноготь в кожу на лбу и соскрёб крем, оголяя полосой клеймо. — Ты представляешь силу в моих руках? А если баттеф похож кожей и глазами на человека, то он так вообще может жить среди людей. Волосы так же легко перекрашиваются. Жаль, что у тебя кожа зеленой отдаёт. Мне легче. Я могу одеться закрыто, а пятна так замазать.

У Сатура вдруг возникла дикая идея, которая казалась фантастикой.

— Давай попробуем сбежать? Попросим у Грима одёжку. А я могу побледнеть ещё больше.

— Да, только остаётся краска для волос и твои глаза и возможно мои. Да, слишком они яркие, а твои тёмные. Где же мы краску для волос возьмём и чем зрачки спрячем?

Сатур горько усмехнулся, глядя в жёлтые глаза через зеркало.

— Ты насасывать не умеешь?

Пегий засмеялся, обняв одной рукой друга за шею.

— И то верно! — он прижался щекой к уху. — Что нам стоит очки отжать привычным методом?!

— Попробуем сегодня, — Сатур включил воду и начал смывать крем с руки, а вскоре и со лба. — Только надо двух зайцев съесть.

— Зачем? Ты может не наелся ещё? — не понял Пегий.

— А, убить! Не так сказал, — зелёный вытерся полотенцем и вернулся на ящики.

— Блядь, а где мы их тут найдём? Ты херню какую-то несёшь.

Сатур всё же понял, что придётся объяснять.

— Ладно. В общем. Надо распределить так, что бы мы за раз насосали и краску, и очки.

Пегий на него долго смотрел и что-то осознавал, а потом начал шептать.

— Зайцев, такие белые и пушистые, их два и надо их убить, а краска и очки, как зайцы... А! Всё понял! Это люди так придумали? А почему зайцы? — он приблизился к Сатуру и сжал его колени в пальцах. Тот прожевал и проглотил с замешательством. Уж слишком быстро друг подскочил.

— Люди охотятся на зайцев. А те быстрые и если оба побегут, то сделают это в разные стороны. Из-за того, что охотник один, он растеряется в кого стрелять или потеряет обоих. Но если найти хитрый способ, то можно убить двух зайцев. Так что мы пусть не схитрим, но ускорим наш побег.

Пегий прищурился.

— Вона как. Ну да. Можно тебе очки, например, а мне краску.

— Нет. Надо наоборот. Тебе очки — клиент не заподозрит. Подумаешь очки? Ты за ними не спрячешься. Вон волосы какие. А мне краску. Мои кожу и глаза ничего не спасёт.

— Согласен, — Пегий наиграно показал в улыбке зубы, наклонив голову и уходя к раковинам.

В туалет заглянула девушка. Если судить по скромности и неловкости, то сразу ясно, что она из чужих.

— Привет, Пег. Накрась меня, пожалуйста.

— Накрасим её, зелёный? — Сатур с полным ртом качнул ему головой. — Но при условии, что малышка будет молчать. — Пегий протянул девушке раскрытую руку. Она положила ему несколько купюр.

— Этого хватит?

— Если только на что-то лёгкое, — он так на неё взглянул и повёл носом, что ей показалось, будто мотылёк произнёс "расскажешь и тебе влетит от меня", — но беляночки самые классные для макияжа.

Они сели прямо на пол и Пегий начал колдовать. Сатур наблюдал за его движениями. Такими быстрыми и отточенными, что невольно он сравнил их по эффекту с манерами Чика. Девушка же от прикосновений подрагивала и часто жмурилась.

— Сука! Че ты жмуришься, словно в тебя раскаленный член вставляют? — не выдержал Пегий, когда у него криво легла первая стрелка уже третий раз.

— Я боюсь, что ты в глаз попадёшь.

— Будешь, сучка, жаться — попаду!

Сатур, глядя на них, начал есть быстрее. Для него это показалось хорошим развлечением.

— Я не специально...

Съев всё, Сатур попращался с Пегим и ушёл к себе. У каждого в заход получилось выцепить то, что они между собой распределили. У одного клиент пообещал на следующей неделе занести, у другого — уже завтра. Сатур как обычно утром перед почасником порвал несколько десятков тысяч. Всё бы было хорошо, только когда все ушли на первый приём, оставив Сатура одного, а он, подождав немного, попытался выйти в коридор, дверь не открылась. Живот своим урчанием подсказывал, что надо выйти. Когда мотыльки начали заходить в комнату после приема, он выскользнул в коридор, где его поймали за руки осы.

— Тебе запрет выходить, — произнёс один из них на ломаном баттефском.

— С чего? Пустите, — он попытался вывернуться, за что его сразу потащили к Михаилу.

У почасника он узнал, что девушка проболталась среди своих, положив начало слухам. А плюсом он получил несколько ударов, к которым привык, но всё же неприятно воспринял. Несколько дней Сатур жил скудным третим пайком. От того, что сил почти не оставалось, он приносил мало. Девушку он запомнил и решил ей когда-нибудь отомстить. Только вот в один из заходов, всё ещё сидя на плоту, он увидел её, закрывающей тряпкой глаз. Шла она в компании почасника — пожилого мужчины по слухам очень строгого. Он держал её за розовые волосы и направлялся к лестнице.

Если бы Сатур был сейчас за несколько мостов отсюда, если бы отыскал тот диван, на котором Пегий выводил девушке макияж, то всё понял.

***

Та девчушка попросила макияж только спустя время. Может боялась, а может денег не было. Но все же она расчитывала, что за такое время Пегий её простит, только он слишком злопамятный. Вдали от лишних глаз она ему заплатила, а он наоборот — отвёл её на самое видное место — в Тоннель и попросил своих знакомых из других комнат посидеть и поболтать с ним, пока он будет наносить ей макияж. Пегий знал, что она начнёт жмуришься, а он опять психанёт и приступит через раз ругаться.

Возле них останавливались люди, наблюдали как он меняет невзрачную девушку. Некоторые отвлекали, в основном женщины, и тихо говорили на ухо, что хотели бы научиться так же. Он не отказывал и сразу называл цену, заранее предупреждая, что секс стоит отдельно. Так он развлекался, ругался и на пятый раз, когда она сожмурилась, он решился. Подводка вместо того, чтобы исчезнуть с века, сорвалась прямо на глазное яблоко между век и словно случайно проткнула его. Девушка закричала.

— Я же... — он якобы непонимающе отпустил ручку и с ужасом смотрел, как подводка наклонилась к низу и выскользнула, падая на ноги девушки.

— Вот именно, что он говорил! — возмутилась женщина за спиной Пегого.

— Малышка, ты на члене волосатом так же жмёшься? — съязвил парень миловидной внешности с красными короткими волосами.

Девушка хотела встать, но Пегий по своей привычке садиться всем на ноги, не позволил.

— У неё Алексей Римович почасник. Он возле жёлтого цветка с белой бабочкой, — крикнул Пегий.

Кто-то из мотыльков сорвался и побежал в указанную сторону. Буквально через несколько минут пришёл толстый неприятный на вид почасник. Он хотел начать ругаться с Пегим, но за художника заступились мотыльки и некоторые клиенты, которые с нетерпением ждали баттефа. Вскоре пришли осы, а с ними и Косак. Он ужаснулся представленной картине. Взяв себя в руки, Косак начал спрашивать о случившемся мотыльков, саму девушку, которая прижимала к глазу майку Пегого. Он, чтобы хоть слегка загладить свою "случайную" вину, отдал её.

— Если судить по тому, что девушка жмурилась постоянно, то виновата в потере глаза только она. Пегий многим лица рисовал и делал это великолепно. Никто и никогда не жаловался, а уходил счастливый с новым образом. Почему же именно в этот раз его рука дрогнула. Ясно, что девушка не может сдерживать себя. Если вас не устраивает отговорка, то за этого мотылька я возмещу компенсацию их своего кармана, — говорил Косак.

— Всё любовника покрываешь? — Алексей Римович схватил девушку за волосы, поднимая. Пегий поспешно слез.

— Называй это как хочешь. Конфликт утих? — уточнил Косак.

— Да, я с тобой согласен. Он мне многих разукрасил. Жаль, красивая была.

Когда все разошлись, Пегий шепнул Косаку, что сегодня зайдёт к нему с просьбой.

В одной из комнат осиных нор Косак весело рассказывал случай в Тоннеле, приобняв Пегого за плечи сидя на полу. Осы пили и ели, перебивая и распрашивая виновника всё больше. Сам он громко смеялся с некой злобой говорил подробности. Пьянка у них длилась, пока Пегий серьезно не произнёс.

— Вы можете убрать охрану от спальни мотыльков Михаила?

— За эту услугу оплатили деньги. Как вам платят за секс, — коротко объяснил глава.

— А если я как-то попрошу? — мотылёк прижался спиной к Косаку, слегка наклонив голову. Он знал, что глава уровня равнодушен в плане секса. Он больше красовался перед сидящими рядом. Если соблазнит их, значит и Косак прогнётся. — Что угодно, но только не до смерти и не до выхода из строя. Может придумаем что? — он принялся со словами расплетать косу. — Ведь что нам стоит пару раз с одни, потом двумя, потом одним, тремя, двумя, четырьмя, двумя, троими, одним...

Он повторял это, ускоряя темп и начиная вставать на четвереньки. Синие волосы распались, прикрыв голую спину и упав на пол. С макияжем, пусть и испорченным, Пегий напоминал девку, что и играло ему на руку. Он уже хотел поползти к одному из ос, как Косак за талию притянул к себе и посадил обратно.

— Прекрати! Я найду как убрать. Оплата как обычно, но за такое двойная.

— Спасибо, — Пегий успокоился, заплел волосы и обернул их вокруг шеи, прикрыв глаза.

Они долго сидели. Разговоры вели о другом и мотылька не трогали. А он просто молча прижимался спиной к Косаку и казалось дремал. Пегий медленно проваливался в прошлое.

***

Тарелки с едой исчезли, на их месте затрещал костёр. Справа разлился водоём с огромным водопадом. Напротив сидела женщина в пятнах и кормила малыша грудью, а за спиной обнимал Пегого отец абсолютно так же, как это делал Косак — крепко, нежно и тепло. Скоро начнутся дожди, а после них тринадцатая его зима. Прошло бы ещё три зимы и он покинул бы семью в поисках своей. Мечты кружили голову. Он, на удивление, хотел не просто найти себе спутницу, но и основать небольшое поселение. Хотел огромную семью из детей и родителей. Чтобы никто и никуда не уходил, чтобы все жили вместе. Только мечты эти оборвались двумя выстрелами и хрустом костей младенца, которого ударили о каменную стену пещеры за водопадом. Пегий думал, что никогда уже не почувствует отцовские руки на плечах и мать его уже никогда не поцелует в волосы, успокаивая. Только это каким-то странным образом смешалось в Косаке. Глава чувствовал детей, которые нуждались в его тепле и заботе. Он их не выделял. Они так же, как и остальные отрабатывали поблажки, но не с ним. Он же наоборот, безвозмездно отдавал им родительское тепло, которого их лишали.

***

Косак почувствовал, что сердце Пегого часто забилось, а нос начал хлюпать.

— Что-то случилось? — спросил глава. Пегий только мотнул головой и закрыл лицо волосами. — Ладно. Тогда скажи почему ты так бегаешь с этим Сатуром. Неужели он тебя так сильно подкупает?

— Собирает он много, — хрипло зашептал Пегий. — Только план отдаёт, часть лишних он даёт мне за еду и ещё из свободных он разрывает перед почасником. Представляешь, десять или двадцать тысяч рвёт и выбрасывает? Вот то, что он заработал собой!

— Представляю. И только этим?

— Нет, — мотылёк долго молчал. — Он, когда приезжал к нам из ссылок, рассказывал что там было. Понимаешь? Его покупали, но секс и ужас перекрывала женская ласкаи и любовь. Понимаешь? — Косак заметил, что по щеке Пегого потекла слеза. — Жёны клиентов, как мамы для него были. Сатур касался любви той, которую не купишь. Помимаешь? — Пегий произнёс одними губами и продолжил чуть громче. — А ещё он делает так, как думает. Прёт на них всех лбом даже если его бьют. Отстаивает своё. Я так не смогу никогда...

— Ты перед клиентами так прёшь, а он наоборот. У вас приоритеты разные. Пойдём, — Косак поднялся с Пегим на ноги и, прихватив бутылку с закуской, повёл его в свою комнату. — Что ж тебя так расплыло? — Косак закрыл штору.

Пегий сел, прижавшись к стене боком.

— Детство вспомнил. Знаешь, вот сейчас думаю, что если я чудным образом сбегу, то потеряю всё. Всё, что получил и особенно от тебя. Ты же мне семью заменил. Я не понимаю как. Я же там совершенно останусь один. И что там буду делать? — он говорил и плакал. В голове ходили мысли, что через неделю у них с Сатуром будет начальный комплект для побега. Только осознание говорило, что Сатур не даст того внимания, которое дарит глава. Мотылёк был и останется лучшим другом, но не больше.

— Вы бежать хотите? Зачем? Да и куда? Может ты не заметил, что вы с ним слишком выделяетесь на фоне людей. Не проживёте. И ещё, перед тем как уйти, вам надо ошейники снять. Они на выходе запищат, чтобы вы там не придумали.

Пегий пожевал нижнюю губу.

— Знаешь, глупо это, но можно к вам попасть в охрану?

Косак тяжело вздохнул. Он обдумывал предложение. Ему хотелось взять мотылька в норы, к тому же тот великолепно разговаривал. На пути стояли только бумаги и разрешение от многих людей: почасника, начальницы охраны, директора вокзала, представителей полиции, министерства баттефов и много ещё кого. В дополнение будут собирать комиссию по выяснению уровня знания языка и наличие адекватности баттефа.

— Можно попробовать, но это делается очень долго. Я скажу прямо и грубо, но это словно попугая сажать в охрану. Ты знаешь, что вас многие воспринимают как неразумных животных. Если комиссия признает, что ты хорошо излагаешь, то можешь пролететь под нашу ответственность. Свободным не станешь, но мы с тебя планы требовать не будем. Скорее всего тебя отправят в ООР.

— И за Сатура если ещё?

— Берёшь сколько сможешь?

— Да, — мотылёк нахмурился. — Он пусть и боится, но ему только попробовать. Он жестокий как вы и ненавидит мотыльков. У него иногда чувствуется эта неприязнь. А я просто хочу закончить с этим хождением по хуям. И пускай, что в последнее время я женщин ловлю. Всё же хочу совсем забыть как это, — Пегий закусил ноготь.

Косак сел рядом и отпил из бутылки.

— Я такого никогда не видел среди мотылей. Вы можете терпеть друг друга, но чтобы помогать...

— Не скажи. В моей комнате мы друг друга поддерживаем и помогаем. Лим, например, всегда малышей хорошо встречает. Меня когда-то приняли как своего, — он вдруг задумался, припоминая прошлое.

— Лиму эти все малолетки нахер не сдались. Старшие за вами бегают от того, что им поблажки дают. Ты не представляешь, какие мне исповеди рассказывают. Весь этаж из старших по комнате жалуется на вас. Даже михайлина Павлина воет.

— И она к вам ходит?

— Кто матом ругается, тот и ходит. Только молчи об этом, — Косак приложил к своим губам палец. — Если кто-то из вас сдаст эти хождения, то влетит всем. От вас до меня и Надьки.

— А были случаи?

Лицо Пегого уже высохло. Мотылёк заинтересованно слушал главу, не отрывая взгляда.

— Были. Мы долго крутились, объяснялись, а когда всё успокоилось, выцепили в заход этого пиздабола. Пока не было никого в коридоре, затащили в один из номеров и нагнули как следует. На этом действе Надя присутствовала, я, глава общенцев. Несколько ос были, которые наказанием занимались. Что интересно, он если и пожаловался бы, то ничего не доказал. У него перед нами клиентов пятнадцать было. Так что мы не боясь разрешили об этом болтать. Поэтому не разглашай. Особо старая охрана говорит, что раньше приходили прямо в комнату к мотылям осами из десяти человек с главой всей охраны, отрывались во всю на болтунах и прекращали любые отношения с этой комнатой. Представь, кто-то из твоих такое устроит. Тогда ты никогда уже сюда не зайдёшь. И трепать по голове тебя я буду только в каком-нибудь углу подальше от глаз.

— Прямо на глазах тех, кто не причастен? — Пегий сел рядом, обняв руку и положив на плечо главы голову.

— Да. А потом разносились слухи. Возможно от этого теперь редко болтают и сдают. И всё из-за того, что какой-то начальник охраны из прошлого хорошо общался с начальником вокзала. Колбаски?

— Нет. Ты меня к утру разбуди, а то спать хочется. Устал я сегодня... У меня был сегодня тяжёлый заход...

Он продолжал что-то бубнить, а вскоре уснул, крепко сжимая руку главы и держа в голове мысль, что зря они отрабатыали очки и краску.

Глава разбудил мотылька буквально через час.

— Давай я тебя отведу? Поспи лучше в кровати.

Мотылёк тяжело вздохнул, но все же поплёлся с Косаком к комнате Миноры.

Почасница ожидала мотыльков, заполняя бумаги. Кабинет у неё был пустой. Только стол, несколько хороших стульев для гостей, кресло для себя и пара шкафов у стены под многочисленные ключи от ошейников. Если Михаил, например, располагался в центре, то Минора установила всё ближе к выходу и к двери в спальню, которая находилась справа. Остальное пространство она отгородила ширмой с красивым рисунком. Она не привыкла к огромным комнатам. Всё её детство прошло в узких коридорах и небольших комнатках, наполненных сигаретным дымом. Но все же там было намного лучше. Именно там у неё была самая большая и любящая семья, пускай и развратная.

Косак постучал и дождался приглашения.

— Ох! Что с ним? — Минора привстала, волнуясь за баттефа.

— Все хорошо. Он устал немного, — глава, поддерживая, шепнул что-то на ухо Пегому. Тот начал медленно открывать карман и вытаскивать деньги.

— ...есят тысяч, — произнёс он с трудом. — Я вот... притащил, вот...

— Ой, веди его в спальню — пусть спит. И вернись потом.

— Я специально с ним пришёл, — кивнул головой Косак.

Глава повёл мотылька в комнату. Никто ещё не вернулся, поэтому верхний свет горел. Косак прошёл в левый угол и спросил надо ли помочь забраться. Мотылёк только пробубнил, что сам и начал забираться. Глава терпеливо ждал, когда Пегий ляжет и выключит свой ночник.

— Выключи верхний свет, — пробубнил мотылёк. — Я первый стал.

***

Минора закусила кончик карандаша, наблюдая, как глава прошёл к стулу и сел.

— Поил его?

— Совсем немного. Он больше кушал и жаловался.

Она слегка наклонила голову.

— Ах, проблемный он у меня...

— Ты ему нашла хозяина? Вроде до пятнадцати, если не через год, умудряешься им найти дом?

— Пытаюсь сделать это как можно быстрее, но этот у меня капризный слишком. Я предложила ему пятерых и даже чуть больше. Естественно двух мужчин он откинул сразу и не так давно ещё одного, причём со скандалом.

— Помню. Они чуть не убили друг друга, — громко разошёлся смехом Косак. — "Хуй у меня больше твоего! А значит баба ты, но не встает на тебя!" Никогда не забуду.

Он спросил жестом можно ли курить. Она кивнула.

— Не хочу тот случай вспоминать. Эм, с женщинами у него интрижки были и с одной девушкой влюблённость, но его словно что-то тут держит. Я же с ним говорила, объясняла, что после проверки нового хозяина он сможет жить с ним, как человек.

Косак затянулся и нервно выдохнул дым в сторону. Ему было смешно от того, что хотел в этот момент сказать. Он скрыл улыбку, склонив голову.

— Я его держу, Минор. Он...

— Зачем? Ему лучше там будет, на свободе! Ты хочешь, чтобы его убили когда он придёт в нетоварный вид? Ладно виды есть нестареющие, а он! Меняется и взрослеет на глазах. Ты знаешь, что он уже бреется во всю? Остановится хоть на пару дней и уже бородка! Косак, не тяни его вниз. Я не хочу для Пега этой участи, — глава немного поморщился на имя Пег.

Так называла его только она. И что смешно, это имя было во всех бумагах и представлениях от неё. Остальные звали Пегий. Минора продолжала говорить, а Косак старался подобрать нужные слова. И все же он решился оборвать её.

— У нас предложение и выход дельный, — она его переспросила, не услышав за своими словами. — Минора, предложение пошло от него. Как ты знаешь и смысла от тебя это прятать нет, они, а он больше всего, ходят к нам. Он вовсе не вылезает. Была бы возможность, он и днём бы к нам ходил. Все же, — он замялся, находя, какую форму имени сказать, — Пег знает каждого охранника на третьем уровне и великолепно с каждым общается. К тому же он хорошо знает язык как свой так и местный. Он хорошо пойдёт в ООР. Хотя бы на моём этаже будет разруливать конфликты.

Минора слушала и, глядя на пальцы левой руки, поглаживала ленту. Косак тоже опустил глаза на её ладони.

— Я когда-то читал не дневник, но что-то похожее, одного сутенёра. Он писал, что давно с вокзала сбежал рваный мотылёк и жил у него. Чудом прошёл несколько километров и всё же выжил. Минора, он попадает к такому же сутенёру как и ты.

— В прошлом.

— Пускай и в прошлом. Я не против себя так звать. Давай попробуем. Все же он идёт к нам не за едой и на наркоту с выпивкой мы его не подсадили. Он даже не курит. Он идёт к моей любви, причём отцовской. Представь, он меня воспринимает как отца. Постарайся найти способ перевода, Мини, чтобы ты его смогла сделать счастливым.

На "Мини" она тяжело вздохнула. Так её называл тот мужчина, который приютил.

***

Пегий проспал первый прием и только после второго проснулся, когда мотыльки играли в стояние. Он сонно повернулся к ним, придавив косу и наблюдал за ними. Пела младшая девочка тонким голосом, но делала это очень мелодично. А паренёк с ярко-розовыми волосами старался удержаться на руках. Пегий вытащил из-под себя косу, надел резинку с них на запястье и начал неспеша расплетать волосы. По началу они были синие, похожие на ночное небо, следом, словно солнце начало освещать его, волосы светлели. Пегий мог видеть только голубой. Светло-голубой и белый были уже совсем возле корней. Возле подушки он нашёл расческу и с кончиков начал расчёсывать своё сокровище, которое берёг уже несколько лет.

— Ну ты проспал, — крикнули снизу, когда девушка допела, а парень всё же выстоял.

— Я устал вчера, — мотылёк закончил с волосами и обмотал их вокруг шеи.

Он спустился, прихватив бритву. У раковины мотылёк сбрил с подбородка щетину и на голове подровнял белый ёжик, сменив насадку. На обратном пути он закинул бритву на кровать и ушёл в душ, где проторчал час, если не больше. Остаток времени до третьего приёма, пока волосы высыхали, он играл в карты на деньги. Делать и тем более куда-то идти желания не было. Он уже не первый раз замечал, что мужчины на него пагубно действуют и словно вытаскивают силы. Иногда ему казалось, что во всём виноваты таблетки, которые он принимает, но все же останавливался на людях. Уже который раз он клялся себе, что только женщин, но как понимал, что один мужик принесёт как три бабы, все клятвы сразу исчезали.

После третьего приёма к нему выстроилась очередь из мотыльков чужих спален за макияжем. Своим желающим он сделал в первую очередь и бесплатно, а вот пришлые отдавали Лиму в два раза больше, чем если бы заплатили за макияж в Тоннеле лично Пегому. Главный в комнате сидел на центральной кровати возле стола, забирал деньги у тех, кто садился и засовывал их между бортиком и матрасом. С одной из своих баттефочек Пегий договорился, что сделает ей потрясающий образ, если она заплетёт ему косу, пока он будет "рисовать лица". Так у них прошло несколько часов. Большая часть из прибыли шла в общий бюджет на случай, если у кого-то не хватало до плана или же хотелось что-то купить у ос.

Если мотыльки комнаты пускали чужих для того, чтобы заработать, то Пегий скорее занимался этим ради своего удовольствия. Ему нравилось создавать на разных лицах что-то новое. Мотылёк разглядывал черты каждого и никогда не встречал одинаковых. На одной из девушек он остановился и не удержался. Её большие губы будоражили в голове идеи и желание прикоснуться. Он не сдержался и поцеловал её. Девушка отшатнулась, но он положил на её затылок ладонь и не позволил.

— А мне?! — крикнул паренёк в очереди.

Пегий оторвался, лукаво улыбнувшись.

— Когда губки манят, то удержаться трудно, — девушка сильно покраснела и опустила глаза. — А что про тебя, так я чистый поже, а не поэм или же унив. Кстати, Лим, — он взглянул на белянку, — что ж ты мне не рассказал про эти разделения? Я же об этом узнал от чужого мотылька.

— А смысл тебе о таком знать? Да и называет каждая комната разделение кто как, — с его словами Пегий продолжил наводить красоту на засмущавшемся лице.

Из душа вдруг выглянул мотылёк и почти произнёс "яблочным пирогом" как дверь открылась. Баттефы начали здороваться. Пегий все же довёл стрелку и взглянул на дверь.

— Здравствуйте, — смущённо улыбнулся он Миноре и безумно испугался, когда увидел за её спиной ещё несколько человек, но вида не подал. Из них он узнал только Косака и главу ООР Ясифа.

Люди удивлённо смотрели на мотыльков у стены, которые, спрятав деньгии, молились, чтобы не начался обыск. Лим прикрыл щель для денег одеялом.

— И как часто у вас такое? — спросила Минора, которая в первый раз увидела очередь в комнате.

— Постоянно перед заходом, — отчитался Лим.

Люди прошли внутрь, разглядывая комнату, захламленную разными досками, фигурами, фишками, картами, игральными костями. Те мотыльки, которые оказались за ними, начали поспешно уходить пока не исчезли все. Осталась только девушка, которая сидела на стуле перед Пегим. Помимо знакомых баттефам людей было ещё трое тех, кого они видели впервые. Из них женщина в одежде, которую все баттефы называли коконом. Хоть и не полностью, но юбка её сильно обтягивала, а пиджак слишком подчеркивал фигуру. Рядом с женщиной находился мужчина в зелёной военной форме. И последний, на вид старик, выглядел статно, тем более с бородой до живота, смотрел через круглые очки на всех оценивающе и вызывал ужас, который каждый мотылёк пытался всеми силами скрыть от него.

— Пег? — спросил дед Пегого.

— Это я, — мотылёк старался выдержать взгляд мутных глаз и не отвести свои.

— Где твоя кровать? — произнёс дед на человеческом.

Он замешкался, взглянув на Минору и Косака, которые стояли рядом. Они слегка кивнули ему.

— В левом углу, вторая.

— В центре?

— Я бы так и сказал, что в центре. Угол же не центр? Вторая — это верхняя.

Дед ухмыльнулся и направился туда. Пегий как можно быстрее закончил макияж девушки и отпустил её. Она поспешила уйти. Сам же мотылёк привстал и выглянул из-за средних кроватей, наблюдая, как тот, в уличных ботинках поднимается по лесенке.

— Сейчас всё тебе перепачкает и перероет, — произнёс Лим тихо на баттефском.

— Что ему вообще надо? — так же ответил Пегий.

— Мальчики, — они взглянули на Ясифа, который на их языке прервал разговор и помотал головой.

— Господин, вы смотрите, но не трогайте там ничего, — Пегий заметил, что дед протянул руку за чем-то. — Я запрещённого ничего не прячу, но не очень люблю, когда в вещах копаются.

Дед слез и подошёл к столу.

— У меня к тебе есть вопрос. Говоришь ты вроде хорошо, поэтому поймёшь его. Тебя устраивает твоя жизнь?

Пегий задумался и казалось не понял сказанного, но он все же обдумывал что лучше сказать. Мотылёк всё же решил, что надо засмеяться да ещё так громко и нагло, что дед нахмурился.

— Господин! Если вы желаете меня выкупить, то прошу отказаться от этой мысли. Все же я поже и даже не универсал. С чего бы я в ваши руки шёл? А я знаю, что наша почасница, которая заслуживает памятника за все наши души, не будет нас давать кому попало. Я надеюсь, если судить по вашим повадкам, она меня вам не продаст будь вы хоть богом.

— А говоришь ты великолепно, — дед подошёл и схватил Пегого за косу. Рост у них был одинаковый, поэтому смотрели они друг другу в глаза.

У мотылька сразу захватило дыхание, как только он почувствовал натяжение волос. В голове возник давний разговор с Косаком, который когда-то так же взял его и сказал:

***

Отрезай свою мочалку, — он резко дёрнул назад. — Однажды тебе попадётся садист, который подобьёт ноги и будет за твой синий канат тебя же таскать по полу. Парни космы не таскают на башке. Режь их, Пегий.

***

— И кому же я свои познания открываю?

— Георгию Златлину, — дед сделал приветственный кивок. В комнате кто-то закашлял и даже свистнул.

— А вот бо явил, — проговорил на баттефском Лим. Пегий великолепно понял фразу.

— День деньской, — ответил на баттефском Пегий ему, плавно трогая свой подбородок и скользнув кистью под ухо, сжав запястье деда в пальцах. — Вы знаете что такое ток?

Мотылёк произнёс с едкой улыбкой, показав два пальца свободной руки и слегка словно перетёр между ними что-то.

— Не смей! — Георгий почувствовал слабый ток, который пошёл от ошейника и через тело мотылька передался ему.

— Больно, да? А если все же создать маленький огонёк между этими пальчиками правой руки, которые были в самых удивительных местах человеческого тела? — Пегий заметил, что Косак, стоявший за Георгием, нахмурился, сжал губы и покачал головой. Но если мотылёк начал, то отступать не стал. — Я же вас не отпущу. К тому же вы можете прочувствовать весь мой ответ на ваш вопрос, который некорректно задавать нам, товару, который трахают во все дыры каждый заход. Вы только представьте, — Златлин попытался выдернуть руку, но Пегий ещё раз создал зачатки огня в пальцах, тем самым опять пустив лёгкий ток. — Не, не. Я не закончил. Представьте, что вы маленький мальчик, которого отняли у родных.

— Пегий, заканчивай! — громко произнёс Косак.

— Нет, я его за яйца схватил! — широко улыбался мотылёк. Их бы и могли разнять, но все боялись, что Пегий наколдует огонь и пустит смертельную дозу электрического тока как по себе, так и по начальнику вокзала. — И вас сразу положили под такого же огромного мужика, как вы. Он старый, вонючий. Хуй у него уже вовсе не стоит, но вы мальчик, который кроме еды и воды ничего больше не держал, вынужден взять в рот этот кусок почти мёртвой плоти из-за того, что у старика в башке сумасшествие. И происходит это каждый раз после сна и еды. Как думаете, устраивает нас жизнь?

— Что же тебя держит в этом мире?

— Первую, вторую и третью очередь вам скажет моя почасница, а вот то, что нас всех тут держит — это привычка и страх смерти. Вы же хотите жить на данный момент?

— А кто не хочет? — Георгий отпустил косу.

Пегий сразу сделал несколько шагов назад.

— Вот я вам и ответил. Колдовать при желании я умею, но три пункта меня держат. Уберите их и вы потеряете меня. Все безумно просто, господин Златлин.

Начальник вокзала молча направился к двери. За ним поспешили остальные. Косак лишь взглянул на Пегого и постучал себе по голове. Только в двери, когда ее закрывали, Георгий высказался "и вы хотите..." На этом дверь захлопнулась, а Пегий резко задышал и затрясся. Он только сейчас начал осознавать, что смерть обняла его и нежно ласкала. Ещё бы немного и она бы поцеловала его.

— Ты сядь, сядь, — мотыльку подставили стул.

— А кто это был? — спросили в комнате.

— Сам Златлин явился. Он начальник вокзала. Самый главный во всем здании, — начал поясняет Лим. — На самом деле бог пришёл. Если он захочет, то может выкупить его, забрать или усыпить. Ты ему наговорил дохера. Но больше интересно, почему он вообще тобой заинтересовался.

Пегий закрыл ладонями лицо и начал плакать. Его обдало жаром, а следом таким холодом, что затрясло ещё сильнее.

— Вот и всё? Вот как жизнь кончается? Зачем они над нами так?!

Пока мотыльки сочувственно кто смотрел, а кто обнимал или словами ободрял бунтаря, в коридоре по пути к лифтам, Георгий спрашивал кто за таким мотыльком будет следить и что за три пункта.

— Следить буду я, — сразу сказал Косак, а у Миноры внутри все сжалось. Она испугалась, что он все хождения в норы расскажет. — Он часто вызывал меня в номера и постоянно добивался правды. Помимо того, что мы виделись в них, мы и в Тоннеле часто встречались и сблизились. Он мне доверяет и слушает.

— Сейчас он тебя не послушал.

— Выбивал свою правду.

— Алексей, ты уже понимаешь, что я такого к вам не пущу. Но говорит он великолепно. У Михаила такой же разговорчивый мотылёк есть.

— Вы правы, — согласился Косак. — Хочу заметить, что после меня, как первого пункта, второй у него этот мотылёк.

— Любовник?

— Лишь друзья, чего я среди баттефов никогда не видел. Они оба странные и уникальные. Помимо того, что дружат, говорят на нашем хорошо, они ещё и себя любят отбивать. Пегий бьётся с клиентами, а Сатур со своим почасником. В дополнение только эта пара углубленно заинтересована в изучении языка. Я знаю, что они обмениваются тем, что узнали, услышали, увидели. Хочу отметить, что Сатур тащил, до тех пор пока его не перестали, — Косак на мгновение задумался, — отправлять на сторону, наружность. Конечно если её можно так назвать. Я часто стоял в Тоннеле и выслушивал рассказы Пегого о том, что ему поведал Сатур. Пегий же расширял у Сатура понимание как обращаться с клиентами. Технику тот знал, но то, как надо общаться и подготавливать клиента, не особо понимал. В общем, он делился с ним романтикой.

— Третий пункт какой? — спросил Златлин, заходя в лифт.

— Надежда на то, что он останется в этом месте, но перестанет быть товаром.

— Я вижу, что ты знаешь о нём больше, чем почасница.

— Мы слишком часто с ним общаемся на этажах.

— После случившегося его сложно будет перевести.

— Георгий Алексеевич, — Косак пытался найти то, что могло бы сгладить поведение баттефа. — Всё же на нём ошейник. Мы можем пустить по нему ток, если он выйдет за пределы.

— Если судить по его речам, то он легко поднимет всех баттефов! — поднял голос Златлин. — А если он и его дружок так любят копаться в наших знаниях, то он сможет найти способ как отключить барьер.

— Вы держите в штате охраны уголовников, — не сдавался Косак, — которые творили не самые лучшие вещи. Чем же они хуже? Они такие же как мы. Подумайте, господин Златлин. Вы получите в распоряжение сотрудника, который идеально знает два языка, полностью отдан в мои руки и уверен, что за пределами вокзала ему уже ничего не светит. Он готов остаться здесь, но не на правах сексуальной игрушки.

— Я подумаю.

Начальник вокзала вышел из лифта и, в сопровождении мужчины с женщиной, направился к своему кабинету. Ясиф отправился вниз на другом лифте, а Косак и Минора решили подняться обратно и забрать Пегого для разговора.

Мотылёк хоть и перестал плакать, но его трясло. Он знал, что этот заход не потянет. Уж слишком на него повлияла встреча.

— Пег, пойдём ко мне в кабинет.

Пегий на указ почасницы встал и начал обнимать тех, кто находился ближе всего. Они ему говорили тёплые слова, прощались и обещались встретиться когда-нибудь бабочками в мире свободном.

— Пегий, мы просто поговорить! — рыкнул Косак.

Хоть ситуация и показалась неловкой, но Пегий всё же думал, что он на самом деле уходит от них навсегда. Только в кабинете, посадив мотылька на стул, Косак уселся напротив и серьёзно спросил.

— Кто мне плакался уставший после захода, что хочет в охрану?

— Я.

— А какого хера ты дерзишь не по делу, когда к тебе на смотрины по этому поводу являются?

— Ты попросил? — приоткрыл рот Пегий.

— Да, а точнее Минора написала и передала бумагу Златлину, — он сжал губы. — Вот делаешь для вас, стараешься, унижаешься и просишь, а они знай гордость свою вываливают охотнее чем член.

— Алексей, прекрати, — произнесла Минора. — Пег, ты высказывался сегодня грубо. Я понимаю, что это больное место, но не надо дерзить каждому. Сегодня ты упустил шанс.

— Предупредили бы заранее. Я бы подготовился, вел бы себя иначе.

— Минора, шанс он не упустил. Ты ему так говоришь, что он может прямо тут на тот свет шагать. Пегий, он сказал, что подумает. Через время мы ещё раз попробуем запросить о переводе.

— Спасибо. Это хоть что-то. Я бы хотел у вас, Минора, спросить, можете ли вы выкупить мотылька?

— Сатура я покупать не буду.

— Нет. Не его. Я говорю о Чике — мотыльке, которому уже много лет. Он опытный, но его надо продавать. Он разговаривает движениями и забирается в голову пением. Он хороший, только если его выводят из себя он может убить. Он сейчас у Михаила и как Сатур говорит, смотрит на озеро слишком опасно. Ему, как мне кажется, жить надоело, хотя он универсал и спустя столько лет всё ещё молодой. Может быть, когда Михаил будет продавать его, вы возьмёте? Чику нужно только спокойствие в комнате и всё. А носит он не меньше пятидесяти и у него есть постоянные.

— Я многое о нём знаю. Постараюсь его забрать, если выпадет шанс, — согласилась Минора.

— Я попрошу второй этаж, чтобы для тебя его придержали? — уточнил Косак. — Пусть хоть немного отдохнёт у тебя.

— Да, если не сложно, — качнула головой Минора.

— Госпожа, позвольте сегодня не ходить. Я в следующий заход отработаю. Я не смогу в этот раз.

— Даю добро.

Пегий поблагодарил и вернулся в комнату. Той девушке, которая заплетала косу, он сделал макияж и пожелал им удачи на заходе, а сам лёг на кровать и равнодушно мешал игральные карты пока не заснул.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге