Успех: цена
Глава 38. Театральные джунгли
Елисей переступил порог репетиционного зала с трепетом. Новый балет — это всегда праздник, но и стресс. Тем более, со всемирно известным балетмейстером и совершенно другой, отличной от классической хореографией. Либретто было незатейливое, но отдельные сцены бросали вызов исполнителям — Елисей чувствовал, что будет непросто.
Сюжет строился на классическом любовном треугольнике с эварийским колоритом. Молодой офицер Рамиро влюбляется в неприступную красавицу Чель. В первом акте, на шумной вечеринке в её доме, он пытается завоевать её сердце, приглашая на страстную народную олетайю. Но его армейская прямота и угловатость проигрывают вкрадчивому обаянию местного повесы Пако — Чель публично высмеивает офицера и уходит к сопернику.
Во втором акте отчаявшийся Рамиро решается на смертельный риск: он отправляется в глухую ночную сельву, чтобы добыть легендарный огненный цветок, способный растопить любое сердце. В чаще ему приходится вступить в жестокую схватку с древним лесным духом — жутким Змеем Ак-Чаком, стерегущим святыню. Одолев чудовище, Рамиро невольно перенимает его первобытную, гипнотическую пластику. В третьем акте офицер возвращается с алым трофеем, и теперь его танец, сплавивший армейскую чёткость со змеиной гибкостью, покоряет гордую Чель, завершаясь триумфальным дуэтом любви.
«Первобытная» пластика, конечно, пугала — откуда бы ей взяться у классического танцовщика? Аристократичный, утончённый Стиенис в роли чудовищного Змея — это тоже было из области фантастики. В творческой смелости Льянеса сомневаться не приходилось. Что ж, тем интереснее! Елисей оставил сумку и бутылку с водой на скамейке в углу и огляделся.
Несмотря на то, что многие «небожители» держались подальше от Зарецкой, не желая портить отношения с главным балетмейстером, посмотреть репетицию с Льянесом явилась куча народа. Все скромно сидели на скамейках вдоль стен, только Тиша Самохвалов самозабвенно крутил пируэты в центре зала.
Ансельмо в чёрном трико и белой рубашке стоял у рояля и обсуждал что-то с концертмейстером. Вскоре пришла и Зарецкая — как всегда, загадочная и обворожительная. Сердце забилось глухо и неровно. Елисей поздоровался и тут же отвёл взгляд.
Начали с первого акта — с вечеринки в доме Чель. Концертмейстер ударил по клавишам, выдавая резкий, рваный, синкопированный ритм эварийской олетайи.
Льянес тут же схватил Инну за руку и потащил за собой на середину зала. Тиша с недовольным видом отошёл к стене.
— Смотрите, Андрей! — крикнул балетмейстер Хмелику, которого выбрал на роль красавчика Пако. — Вот так вы с Чель танцуете в самом начале!
Он глубоко согнул одно колено и резко рванул партнёршу на себя, напрочь ломая привычную для классики дистанцию и прямую спину. Его стопы тяжело, с глухим стуком вбивались в пол, отбивая рваный такт, а правая рука жёстко фиксировала поясницу Зарецкой, заставляя её прогнуться и двигаться синхронно с партнёром в том же неровном, быстром ритме. Инна непростой ломаный рисунок эварийского танца схватывала с ходу — талант и темперамент творили чудеса.
Льянес сделал знак концертмейстеру остановиться и жестом подозвал Елисея:
— Рамиро стоит вот здесь и переживает, глядя на танец Чель с Пако. Он хочет пригласить её, но волнуется, получится ли у него… Он отвык от мирной жизни, давно не танцевал. Слышите, Елисей?
— Да, конечно! — Елисей остановился в нескольких шагах от них.
— Чуть подальше… На сцене это будет почти у самой кулисы. Вот так, отлично! — Ансельмо говорил быстро и уверенно. — Мы с Инной танцуем — вы переживаете, понятно? Не сводите с неё влюблённого взгляда!
Елисей почувствовал, что краснеет. Хотя бы сказал — с Чель не сводите взгляда, а то получилось, что — с Инны… На Зарецкую хотелось любоваться бесконечно, но Елисею нужно было уловить рисунок танца Льянеса. Он перевёл глаза на Ансельмо и тут же услышал, как Лихов со скамейки заржал и на весь зал прокомментировал:
— Кася почему-то с балетмейстера влюблённого взгляда не сводит!
Все грохнули. Ансельмо остановил концертмейстера и подозвал исполнителя роли Пако. Елисей слышал, что Хмелик давно уже особо себя не утруждает подготовкой к спектаклям, потому что знает — заслуги жены перед госбезопасностью в лице полковника Заглумина обеспечат ему всё, что нужно. Вот и сейчас Андрей лениво подошёл и облапил тонкий стан Зарецкой так небрежно, что Елисею захотелось двинуть ему по руке.
Призывно зазвучала олетайя. Инна и Андрей начали танцевать. Ансельмо старательно корректировал движения Хмелика, но в конце концов отошёл и кивнул Елисею:
— Давайте с вами попробуем! Не пойму, почему так тяжело идёт…
Хмелик с довольным видом устремился к скамейке. Елисей несмело шагнул к Зарецкой. В начале у него тоже ничего не получалось — академическая выучка отражалась в каждом движении. Ансельмо выходил из себя, перекрикивая музыку:
— Нет! Нет! Это не придворный менуэт, Елисей! Это олетайя — дерзкая и непокорная, как душа эварца! Остановитесь, вслушайтесь в ритм! Растворитесь в нём!
Елисей выдохнул, сбросил напряжение и закрыл на секунду глаза, вслушиваясь в рваный, пульсирующий звук рояля. Неожиданно его накрыло этим ритмом — он вскинул голову и резко притянул к себе Инну. Оттолкнул её на длину вытянутой руки и рванул на себя, буквально впечатываясь в партнёршу всем телом. Его движения налились хищной силой.
Теперь это была настоящая олетайя — всепоглощающая, необузданная стихия. Елисей и Инна двигались резко и страстно, идеально попадая в каждую рваную долю ритма. Все в зале застыли от изумления, включая балетмейстера.
Когда танец закончился, Льянес прерывисто вздохнул и подошёл к ним ближе.
— Это было потрясающе! Я знал, что Инна может всё, но вы, Елисей… На первой репетиции олетайя не получается ни у кого ни в одной стране мира! А вы сейчас танцевали, как настоящий эварец! Как вы это делаете?..
Елисей улыбнулся и молча пожал плечами. Зарецкая хмыкнула:
— Всё-таки решил вам понравиться, Ансельмо!
Льянес засмеялся.
— Это замечательно, вот только противоречит сюжету… После такого танца Чель ни за что не уйдёт к Пако! Так что и огненный цветок не нужен будет! Елисей, вам нужно в первом акте танцевать олетайю хуже, чем Пако!
— Это будет трудно, — честно сказал Елисей.
Те из «небожителей», кто сидел поближе, снова грохнули.
— Неужели и со Змеем получится? — нетерпеливо пробормотал Ансельмо. — Давайте прямо сейчас попробуем финал второго акта, где Ак-Чак и Рамиро сражаются за Огненный Цветок! Выходите, Альгис!
Стиенис поднялся и выдвинулся на середину плавной аристократической походкой. Его рафинированное, тонкое лицо выражало тихое недоумение — зачем он здесь вообще, после пятнадцати лет исполнения исключительно классических ролей. Льянес обошёл его со всех сторон, надеясь разглядеть за внешностью принца жуткого лесного Змея.
— Сломайте линии, Альгис! Руки — как извилистые корни! Плечи перекошены! Вы чудовище, вы стережёте цветок! Музыка!
Пианист ударил по нижним октавам, извлекая из инструмента глухой, тревожный рокот. Стиенис честно попытался сгорбиться и скрутиться змеёй, нападая на Елисея.
— Ну что это за королевский бал в джунглях?! — взвыл Льянес, хватаясь за голову. — Альгис, вы не граф, вы рептилия! Навалитесь на него! Душите! Елисей, не отступайте, оттесняйте его от цветка!
Стиенис собрался с духом и пошёл в атаку. Они сошлись в центре зала. По замыслу хореографа, дуэт строился на жёстких, контактных захватах: Рамиро должен был буквально сплетаться со Злым Духом, перенимая в процессе борьбы его хищную пластику.
Елисей неожиданно вспомнил Алининого жениха. Руслан — военный, защитник, а танцовщики, по его мнению, могут только дрыгать ногами… А Елисей сейчас должен достоверно изобразить офицера в схватке с чудовищно сильным врагом. Вряд ли Руся смог бы это сделать. А вот Елисей — сможет!
Он глубоко подсел под налетевшего «монстра», перехватывая Альгиса за пояс и перенося весь его вес на согнутые, напряжённые до предела бёдра. Мышцы после непривычной нагрузки мгновенно налились свинцовой болью, но Елисей удержал баланс и мощно раскрутил партнёра вокруг себя. Стиенис, забыв про аристократизм, вцепился ему в плечи мёртвой хваткой.
В финальной связке Елисей резко скрутил корпус, перекинул извивающегося Альгиса через спину, мягко самортизировав падение на колено, и прижал «духа» к полу. Оба тяжело дышали. Выдержав победную паузу, Елисей выпрямился, с торжествующим видом подобрал с пола бутафорский цветок и застыл в ожидании вердикта балетмейстера.
Льянес в восторге захлопал в ладоши:
— Вот! Вот это мужской танец! Альгис, вы, оказывается, можете быть великолепным хищником! Елисей, вы так точно попали в образ! Именно так настоящий офицер дрался бы с чудовищем! Я поражён! У вас в роду военных не было?
«Это наглый Руся вдохновил», — мрачно подумал Елисей и молча покачал головой.
— Времени у нас осталось мало, из третьего акта давайте попробуем сделать самый финал. Даже не весь танец Чель и Рамиро, а, предположим, последние тридцать два такта. И финальный страстный поцелуй! Итак, Рамиро возвращается из сельвы с огненным цветком и всех удивляет! Особенно — Чель!
Теперь их с Инной дуэт должен был выглядеть иначе — тени сельвы отдали Рамиро часть своей магической силы, а в схватке со Злым Духом он невольно перенял его гипнотическую гибкость, сплавив её со своей армейской чёткостью. Концертмейстер начал играть финал той же самой олетайи из первого акта, но она теперь тоже звучала иначе — с нарастающей страстью и томлением.
Дуэт пошёл на максимальном накале. Ноги у Елисея уже гудели, но он старался держать заданный темп и сам удивился тому, как естественно в его движениях теперь проступала та самая змеиная, тягучая гибкость. Он почти обвивался вокруг партнёрши, плавно перетекая из одного захвата в другой, словно гипнотизируя её каждым изгибом рук и плеч.
На последних тактах Зарецкая плавно скользнула по его плечу вниз, их тела сцепились в сложном, изломанном замке, и пришло время финального поцелуя. Елисей, как обычно, попробовал изобразить условное балетное касание, но Инна неожиданно резким движением притянула его к себе, и губы их слились.
Растворяясь в райском блаженстве, Елисей забыл о том, что находится на репетиции и вообще обо всём на свете. В себя его привёл только гром радостно-издевательских аплодисментов. Тиша даже ехидно крикнул:
— Браво! Бис!
Льянес был единственным в этом зале, кто хлопал в ладоши искренне:
— Ребята, вы такие замечательные… Теперь я понимаю, почему всеславский балет считается лучшим в мире. Вы совершенно потрясающие! Я никогда не видел, чтобы с первой репетиции — с такой отдачей… и таким результатом!
Елисей боялся поднять на Инну глаза, но всё-таки пересилил себя и посмотрел. Ему показалось, что в её взгляде мелькнула растерянность и какая-то странная, почти обречённая нежность.
Глава 39. Весёлая ночь
Артём вышел из кабинета Скитлицы и остановился у двери. Руся, взглянув на него, сочувственно спросил:
— Не сдал, что ли?
— Сейчас, — ответил Артём.
Он наклонил голову и секунды три молча смотрел себе под ноги. Когда поднял глаза, был уже совершенно спокоен. Артём знал, что для брутального офицера спецназа подобный способ снятия стресса выглядит стрёмно, и давал себе такую поблажку крайне редко. Но иногда ему нужно было вот так — на несколько мгновений просто зависнуть, чтобы собраться. Он сказал деловым тоном:
— С зачётом всё нормально. А вот план А накрылся. Дедлайн — завтра утром. Надо всё успеть!
Руся вздохнул и в очередной раз нарушил статью 514, причём не вполне цензурно. Нервно добавил:
— Хоть бы у ребят с Акимовым получилось!
Он был прав — это было важно. Обвинить их в организации побега пришедшего в себя журналиста было гораздо проще, чем предположить, что сбежать решил пациент в коме.
По дороге в больницу заехали на такси к Артёму, пересели в его неприметный серенький «Фольксваген». Съездили по-быстрому в магазин «Всё для туриста», выбрали там прочную верёвку и пару карабинов. Машину оставили на парковке круглосуточного супермаркета «Изобилие 24/7» недалеко от больницы. Руся заскочил в магазин и купил шоколадку для медсестры. Проходя мимо забора больничного парка, наметили место, где вечером по темноте выбьют внизу гвозди у досок.
Сегодня утром, передавая дежурство Ковалю и Вахромееву, Артём выставил на стол три бутылки пива "Долг", три стакана, чипсы и бутерброды с сыром.
— Мы с Акимовым, реаниматологом, договорились, — объяснил он изумлённым сослуживцам. — Он разрешил. Когда он придёт с обходом, вы ему тоже налейте и дайте. За стол он садиться не будет, на ходу выпьет…
— И потом ещё попросит! — хохотнул Руся.
Артём убедительно добавил:
— Он любит это пиво. Потому что — «Долг»! Ну, типа — выполнение врачебного долга, все дела.
— В прошлый раз ему очень понравилось! — ухмыляясь, заверил их Руся.
Теперь они подходили к двери палаты с некоторым беспокойством, потому что после вчерашнего было реально страшно представить себе реакцию Акимова на приближающегося к нему гвардейца с полным стаканом пива… Оба дежурных, как всегда, спокойно сидели, уткнувшись в телефоны.
— Не приходил врач? — сразу спросил Артём.
— Приходил, — ответил Коваль. — Но вёл себя как-то странно. Я только встал, налил ему и хотел угостить, как он отскочил, заматерился и почему-то убежал.
— Ага, ещё и дверью на весь этаж шарахнул! — с осуждением добавил Вахромеев.
— Так что пиво мы сами выпили, — сообщил Коваль. — И журналисту налили!
— Отлично! — отозвался Артём.
Мысль о том, что после главной авантюры придётся и эти жалобы как-то разгребать, его совсем не зацепила. По сравнению с организацией побега «экстремиста» это было, конечно, мелочью. Сменщики ушли, и он подсел к кровати Решетникова. Сказал деловым тоном:
— Игорь, ты только не волнуйся… Настраивайся потихоньку! Сегодня ночью будем реализовывать план Б.
— Вам срок установили? — догадался журналист.
Артём кивнул:
— До 9 утра завтра. Так что действуем быстро.
— А с вами что будет, если всё получится? — тихо спросил Решетников.
— Со мной — точно ничего, — с уверенностью ответил Руся. — Поэтому, когда вниз спустимся, Тёма якобы пойдёт врача искать, а я там с тобой останусь. До забора тебя провожу, лазейку открою. То есть Тёмыч вообще будет не при делах, а я якобы на секунду отвернусь — потому что зачем с трупа глаз не спускать…
— Надо всё равно причину какую-то придумать, — не согласился Артём. — Ну, предположим, в дверь кто-то начал стучать, и ты подумал, что это пожарные. Выглянул, никого не увидел…
Он, конечно, понимал, что «при делах» будет наверняка, но Решетникову этого лучше было не знать.
— Да, вполне рабочая версия, — одобрил Руся. — Молодец, Тёмыч!
Артём усмехнулся:
— Так и скажем — мы старались!
Вечером Руслан съездил домой. Сообщил, что нужные доски в заборе наполовину оторвал — со стороны вроде незаметно. Привёз вместительную дорожную сумку и пару пачек заранее снятых наличных.
— Сколько там? — спросил Артём. — Я тебе потом половину отдам!
— Тёмыч, не беси! — отмахнулся Руся. — Игорь, и ты не говори ему! А то ведь правда пристанет, чтобы отдать!
— Не скажу, — пообещал Решетников. — Я надеюсь, сам когда-нибудь тебе их отдам, Руслан… если в живых останусь. — Он тяжело вздохнул. — Столько заморочек может возникнуть… Не верится, что всё получится.
— Надо, чтобы получилось, — ухмыльнулся Руся. — А то мало того, что Правитель в 9-00 будет ждать отчёт о твоей ликвидации, так ведь Акимов ещё и желудочный зонд обещал принести!
Юмор был — чернее некуда, но все трое засмеялись.
— Всё, — сказал Артём, поднимаясь. — Ложись спать, Игорь. Завтра будет денёк весёлый. И ты тоже, Руся! Поспи хоть пару часов. Я разбужу.
— Спим каждый по часу! — твёрдо объявил Руся. — Клянись страшной клятвой, что разбудишь через час, или вообще спать не буду!
Артём улыбнулся:
— Хорошо, через час. Но страшных клятв я не знаю.
Руслан задумался, но ненадолго:
— Повторяй за мной — чтоб мне два круга по плацу проползти, как мечталось упырю Милованову, если не разбужу Русю через час!
Артём с серьёзным видом повторил и выключил свет. Зашёл на смартфоне в «Корону и альянс». Кроме традиционных рупоров с проклятиями в адрес «Пушистых собачек», там ещё висело сообщение о том, что точкой «Шахта» теперь владеет клан «Стальные львы». В чате, как всегда, несколько бездельников увивалось с любезностями вокруг Кристи — одной из самых ярких личностей, играющих в этом клане.
Артём с ходу к ним присоединился: поприветствовал её смайлом в виде цветочка и начал светскую беседу:
ВЕНСЕРЕМОС. Как дела, Кристюша?
КРИСТИ. Как всегда, лучше всех!
ВЕНСЕРЕМОС. С кем на «Шахте» бились?
КРИСТИ. Венс, ты что, бухой?!
ВЕНСЕРЕМОС. С чего ты взяла?
КРИСТИ. И он ещё спрашивает! Твои Шипы всегда жалуются, как ты их за мат в кланчате гоняешь — а сам?!
ВЕНСЕРЕМОС. А что я-то?
И только рупор «пушистого» Имбы внёс в их беседу некоторую ясность: «А-ха-ха-ха, с чего это у нас суперправильный Венсик материться начал, а?»
Артём, всё ещё ничего не понимая, начал перечитывать свои сообщения. И внезапно обнаружил, что случайно перепутал первые две буквы в слове «бились». К тому времени над этим угорал уже весь чат, особенно его клановые из «Шиповника»:
ДАРК СОЛДЖЕР. Правильно, Кристи! Нам запрещает, а сам матерится!
ЗОЛОТОЙ ТИГР. Да ещё в разговоре с девушкой!!
БАРСУК-1. Но суть высказывания даже точнее отразилась!
Дальше шли сплошные катающиеся от смеха смайлы. Артём быстро потыкал в клавиатуру.
ВЕНСЕРЕМОС. Кристи, извини, я случайно буквы местами поменял! Торопился!
КРИСТИ. Куда торопился?
ВЕНСЕРЕМОС. С тобой пообщаться!
КРИСТИ. Ну, классно пообщался!)
Ехидная особа, но умная! Артёму такие нравились. Он поспешно кинул ей в утешение ещё три цветочка и вышел из чата. Походил по миссиям, закинул ресурсов в клановый лагерь. Час пролетел незаметно. Русю будить не хотелось. Артём подошёл к дивану, наклонился и почти неслышно прошептал:
— Если что — я тебя будил!
Не прокатило — Руся тут же встрепенулся и открыл глаза.
— Спи дальше, — предложил Артём. — Я всё равно сейчас не засну.
Руся зевнул, потянулся и пробормотал:
— Я тоже.
Посидели, шёпотом обсудили ещё какие-то мелочи, касающиеся дела. Около двух часов ночи Артём свою куртку надел, а Русланову перебросил через руку. Тихо сказал:
— Ну, погнали!
Руся похлопал себя по карману.
—Так, шоколадка здесь.
Он взял со стола шариковую ручку и с хрустом переломил её пополам. Вышел с обломками в коридор и направился к столу дежурной медсестры:
— Добрый вечер, Анастасия! Я хотел сказать — ночь… добрая. Тут у нас ручка сломалась, а мы в морской бой с Тёмой играем, у вас не найдётся запасной?
— Конечно, Руслан Леонардович! Сейчас! — кудрявая Настя, наклонившись, начала рыться в ящике стола.
Артём, наблюдавший эту сцену из палаты через полуоткрытую дверь, быстро вышел, её плотно закрыл и неслышно проскользнул к лестнице. Оттуда тоже было хорошо всё видно и слышно.
Медсестра высыпала перед Русей целую горсть ручек.
— Вот, выбирайте. Эта хорошо пишет, тоненько. А у этой колпачок потерялся, но она тоже удобная…
Руся со сладкой улыбкой взял ручку, поблагодарил и вытащил из кармана большую шоколадку:
— А это вам, Настенька, к чаю!
— Ой, что вы, Руслан Леонардович, зачем? — медсестра зарделась и вконец засмущалась.
Руся с довольным видом заявил:
— С такой замечательной ручкой я у Тёмыча сейчас обязательно выиграю!
Поворачиваясь, он махнул рукой и будто невзначай спихнул остальные ручки на пол — под стол и стул медсестры. Пробормотал как бы расстроенно:
— Вот я лошара… Простите, Настенька! Вам помочь?
— Нет-нет, что вы, Руслан Леонардович! Я сейчас быстро всё соберу! — медсестра снова нагнулась, и Руся в конце коридора спокойно завернул не в палату, а в дверь на лестницу.
Артём протянул ему куртку. Руся на ходу в неё влез. Они бесшумно спустились с пятого этажа и свернули к служебному входу, который запирался изнутри на засов. Быстро оторвали снизу две доски у заборалагополучно выбрались на улицу через лазейку в заборе, полуоторванные доски аккуратно задвинули обратно. У супермаркета загрузились в «Фольксваген».
Решетников жил на улице Умеренности, и это было не самое тупое название в городе. Квартира Артёма, например, находилась в доме на проспекте Идеологической Устойчивости, а шикарные апартаменты Руси — на бульваре Благочинности.
Они долго ехали по пустынным улицам. Артём заглушил мотор в соседнем с домом Решетникова переулке, они вылезли и быстро нашли нужный адрес. В пятиэтажке не горело ни одно окно. Двор с сугробами подтаявшего снега по краю дорожек освещался единственным тусклым фонарём у мусорных баков. Артём вспомнил то раннее утро, когда казавшееся бездыханным тело Решетникова в трусах и футболке лежало на этом заснеженном газоне, и поёжился.
— Вот через тот подъезд они залезли, — показал Руся.
Домофон взламывать не пришлось — на двери с облупившейся краской его не было. Замок на люке, ведущем на чердак, был сбит — с четверга его так и не заменили.
— Хоть какая-то польза от Милованова и его упырей, — усмехнулся Артём. — Нам работы меньше…
С чердака они выбрались через слуховое окно на покатую, припорошенную снегом крышу. Внизу лежал спящий город, а прямо под их ногами, за широким жестяным карнизом, начиналась отвесная стена. Артём шагнул к массивной кирпичной вентиляционной шахте в паре метров от края:
— То, что надо!
Он достал из рюкзака верёвку и обвязал её вокруг кирпичного выступа двойным беседочным узлом. Защёлкнул карабин и с силой дёрнул на себя. Верёвка натянулась как струна.
— Ну, я пошёл, — тихо сказал Артём, натягивая перчатки.
— Давай, — кивнул Руся, опускаясь на одно колено у самого края крыши и упираясь подошвой берца в кирпичный бортик.
Артём перекинул конец верёвки через обледеневший жестяной свес, перешагнул через край и начал спускаться. Перебирая руками туго натянутую верёвку и упираясь ногами в кирпичную кладку фасада, он быстро добрался до балкона. Пол был завален длинными досками, но не весь. Балконная дверь тоже оказалась незапертой — ещё один подарок от «упырей».
Включив фонарик на самый слабый режим, он прошёл в комнату. В секретере в жестяной коробке, как и говорил Игорь, лежали оба паспорта, ещё какие-то документы, немного наличных и пара банковских карт. Артём быстро рассовал всё это по карманам. Потом заглянул в шкаф, сгрёб оттуда шерстяной свитер, что-то из белья, пару рубашек и джинсы. В прихожей снял с вешалки тёплую куртку, подобрал с пола ботинки Решетникова, кое-как запихнул их вместе с одеждой в рюкзак.
Через несколько секунд он уже снова стоял на балконе. Быстро пристёгнул рюкзак к карабину и дёрнул за верёвку. Она тут же поехала вверх. Потом Руся скинул верёвку обратно, и Артём, упираясь ногами в стену, поднялся к нему.
— Всё нашёл? — шёпотом спросил Руся, быстро сматывая мокрую от снега верёвку.
— Вроде всё, — тихо ответил Артём. — Теперь погнали в аэропорт.
По дороге спорили о том, кому идти покупать билет. Руся заявил:
— Я пойду! У меня внешность более благонадёжная!
— Здесь не благонадёжная нужна внешность, а неприметная! — хмыкнул Артём.
— Хочешь сказать, у тебя неприметная? — ухмыльнулся Руся.
Артём пожал плечами:
— Ну, нормальная! Я, в отличие от некоторых, не похож на гвардейца с плаката!
— Ты зато на модель похож! Когда причешешься…
— Руся, прекращай! И так сегодня развлечений по полной программе, и ты ещё бесишь! У меня, по крайней мере, рост обычный, а не метр девяносто!
— Подумаешь, восемь сантиметров разница! У тебя зато ещё и «лицо недопустимое», забыл?..
Артём усмехнулся.
— Ладно, ты меня достал. Камень, ножницы, бумага, как подъедем!
Руся заржал.
— Вот уж тогда точно все нас запомнят! Прикинь, выходят из тачки два взрослых мужика и затевают детскую игру на ступеньках аэропорта!
— Ну, на тебя не угодить! Как будто в машине нельзя сыграть! — огрызнулся Артём. — Короче, иду я! У меня капюшон глубже у куртки! А ты сидишь в машине и осуществляешь наружное наблюдение. Всё! Давай деньги! Потом половину отдам…
Русе спорить надоело, в итоге за билетом пошёл Артём. Он надвинул капюшон — но не слишком глубоко, чтобы это не выглядело подозрительно. Слегка ссутулился и немного изменил походку. Взял у автомата стаканчик кофе и успешно прикрывал им лицо, на ходу отхлёбывая.
Возвращаясь от кассы с билетом на рейс в 7-45 до Касадены, Артём и Русе купил кофе. Тот обрадовался:
— О, вот это дело! Давай сюда — я не Акимов, убегать не буду! А билет-то купил? Или только кофе?
Артём молча показал ему билет.
— По времени впритык, — отметил Руся, отхлебнув из стаканчика.
— Успеем, — спокойно откликнулся Артём и нажал на газ.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
