Обложка В другой жизни

В другой жизни

Евгения Высоковская

0% прочитано
Стандартный
Евгения Высоковская

В другой жизни

Пролог

Когда ты вернешься, Все будет иначе, и нам бы узнать друг друга, Когда ты вернешься, А я не жена и даже не подруга. Когда ты вернешься, Ко мне, так безумно тебя любившей в прошлом, Когда ты вернешься – Увидишь, что жребий давно и не нами брошен.

Зоя Ященко «Белая гвардия»

– Мы можем обойтись без него? – спросила старая цыганка, с трудом поднимаясь с кресла, где сидела до этого, кутаясь в пестрый вязаный плед. Она неторопливо направилась к столу, прихрамывая и упираясь одной рукой в поясницу. У женщины было худое и очень смуглое лицо, испещренное мелкими морщинками, и не потускневшие от возраста жгуче-черные глаза. Сухая темная кожа обтягивала высокий лоб, выступающие скулы и нос с горбинкой, и тем не менее можно было представить, что когда-то очень давно, в молодости, она была яркой красавицей.

– Сиди, я подам, – подскочил с дивана напротив высокий седовласый мужчина, державшийся очень прямо и моложаво, но цыганка остановила его жестом, добрела до стола и вытянула сигарету из лежавшей там пачки. Она оперлась на край стола, сжала фильтр безгубым ртом и затянулась, не поднося зажигалку, однако кончик сигареты почернел, обуглился и вдруг забликовал оранжевыми огоньками. Небольшую комнату наполнил едкий запах табачного дыма.

– Мне уже лучше, – хрипло сказала цыганка старику, когда тот вернулся на место, продолжая встревоженно глядеть на нее. – С каждым днем все лучше и лучше. Ты успел. Здоровье я верну. А вот кто мне возвратит молодость?..

Она шумно выдохнула дым и снова глубоко затянулась.

– Так что, насколько он нам нужен? – повторила она, закашлявшись, и снова прижала ладонь к пояснице.

– Нужен, Вадома, и не он один, оба они нужны, ты же понимаешь…

Старая цыганка молча докурила сигарету, глядя пустым взглядом в никуда, расплющила ее в пепельнице и, шаркая, вернулась в кресло. Она села на плед и замешкалась. Неловко пытаясь вытащить его из-под себя, с каменным лицом, она боролась с немощью и слабостью, и седовласый подошел, обхватил и приподнял тщедушную фигурку старушки одной рукой, вытащил плед и бережно укрыл ее ноги.

– Понимаю, – глухо произнесла она, медленно кивая и горько поджав губы. – Но я не знаю, как их вернуть. Придумать не получается, соображаю плохо. Скорее, ты догадаешься, сам знаешь, у меня был очень длительный отпуск.

– Если бы только была возможность, – прошипел вдруг старик, – я бы с огромным удовольствием оставил ее барахтаться там навсегда, после того, что она сделала.

Цыганка уставилась на него своими черными глазами, и он поежился под пронзительным взглядом.

– Может быть, мы чего-то не знаем, – пробормотала она. – Хочу еще покурить.

Седовласый подал ей пачку сигарет и положил на колени пепельницу. Снова прикурив без огня, Вадома надолго задумалась.

Глава 1. И с чистого листа...

Нина

Я заперла за Ленкой дверь и какое-то время стояла, прислонившись к ней лбом. Сил не было совершенно, устала до чертиков: после бесконечного постельного режима – не удивительно. Поэтому я вежливо выпроводила подругу, пообещав набраться сил и сразу встретиться. А то она собиралась у меня остаться, чтобы поболтать за распиванием чая. Рассказать хотя бы малую толику того, что я должна была знать, если бы не выпала на столько лет из жизни. Сколько всего? Четыре года в бессознательном состоянии и еще, наверное, пара-тройка лет, о которых я ничего не помню.

Наверное, я теперь очень несовременная. Сейчас жизнь летит, все меняется буквально на глазах. Я словно из прошлого переместилась. Пусть даже на небольшой промежуток, но мне уже страшно. Все фильмы о путешествиях во времени – полная чушь. Не могут люди так быстро адаптироваться ни к прошлому, ни тем более к будущему. А то вылез из машины времени, нацепил новую футболку с современным логотипом и вроде как уже вписался в новый мир. Те, кто пишет или снимает эту ерунду, должны консультироваться с такими, как я.

А мне, похоже, тоже предстоят какие-то консультации. Физически я полностью здорова, чем, кажется, сильно удивляю врачей, но насчет моего психического состояния они очень волнуются, поэтому придется посещать психотерапевта. Вот никак не ожидала, что мне такое выпадет. Я даже не особо верю в то, что эта говорильня может помочь. Но с памятью действительно есть проблемы, поэтому похожу, посмотрю, что из этого выйдет. С провалами в памяти жить очень неуютно.

Я прошла в кухню и обессиленно опустилась за стол. Зря я не позволила подруге остаться ненадолго, она бы хоть чаю налила, мне даже пошевелиться трудно. Хорошо, есть не хочется. Хотя Ленка говорила, что какая-то еда в холодильнике имеется, достаточно разогреть. Вот спасибо.

В кухне было чистенько: за моей квартирой следили, а может быть, прибрались перед моим возвращением. Даже окна помыли: сквозь чистейшее стекло в комнату вливались лучи мягкого майского солнышка. Цветы только, наверное, все сдохли, и их выбросили. Странно, что вместе с горшками. На подоконнике осталась только стойкая и жизнелюбивая сансевьера, которую я, кажется, и раньше частым поливом особо не баловала. Может быть, еще что-то живое найду в комнатах. Когда доберусь туда.

Я встала, откупорила бутылку с питьевой водой и вылила половину в горшок с цветком. Вода мгновенно просочилась в сухую землю, наполнила поддон и стала переливаться через край на подоконник. Вот черт. Потом вытру.

Собравшись с силами, я отправилась осматривать квартиру. Неужели я не видела ее почти шесть лет? Точнее, не видела четыре года, но что тут происходило в последние два, я тоже не знаю. Я заглянула в ванную. Надо же, даже и не скажешь, что тут никто не жил. Все на месте: мыльно-рыльное, как Ленка говорит. Надо только воду включить: подруга предупредила, что ее перекрыли. Я отвернула вентили, проверила, льется ли вода. Все было в порядке.

Взгляд упал на отражение в зеркале, и я с досадой поморщилась. Когда только очнулась и увидела себя впервые, то поразилась, насколько я бледная, осунувшаяся и какие у меня запавшие глаза с темными кругами вокруг. Но больше всего меня впечатлила новая прическа. Видно, медсестры, что за мной ухаживали, не захотели возиться с моими лохмами, которые так трудно было расчесывать, и обкорнали их как можно короче. Буквально под мальчика. У меня тогда не было сил даже на то, чтобы расстроиться и переживать по этому поводу.

Сейчас я еще раз внимательно рассмотрела свой новый облик. Черты лица уже не были такими заострившимися, и круги под глазами исчезли, хотя лицо все равно было худое. А вот стрижка мне теперь вроде даже нравилась. По крайней мере, она меня точно не портила, надо только чуть подровнять. А может быть, я такую и носила в последнее время? Даже не удосужилась спросить об этом у Ленки. Обязательно поинтересуюсь. Помню-то себя я с волнистым каре выше плеч, но кто меня знает? Может, я давно уже сменила стиль по собственному желанию, а не по прихоти персонала по уходу.

Справа в волосах было что-то светлое, и я, с изумлением приблизив лицо к зеркалу, разглядела над ухом небольшую область седых волос. Растерянно потрогав короткие серебряные пряди пальцем, я вышла из ванной. Вот этого я точно не помню. Может, моя кома и эта седина как-то связаны? Мне же так и не сказали, почему это со мной случилось. Как, собственно, не знали они и о причинах моего пробуждения. Вот так просто заснул человек на четыре года, а потом проснулся неожиданно. В хорошей физической форме, без каких-либо повреждений. Ну, разве только силенок мало. Но это дело наживное. Зато, как мне кажется, я ни капельки не повзрослела. Никаких возрастных изменений на лице не заметно. Сколько ж мне сейчас, неужели тридцать два? Как я смогу к этому привыкнуть?

С тем, что около четырех лет навсегда вычеркнуто из моей жизни, придется смириться. Но вдруг получится вспомнить хотя бы два года до комы? Ведь за это время со мной столько всего случилось! Меня не очень долго продержали в больнице после пробуждения, но за эти дни ко мне несколько раз успела наведаться подруга. Ее-то я помнила хорошо, мы очень давно дружим. Даже когда-то, еще в институтские годы, оформили друг друга попечителями на случай непредвиденных обстоятельств. Правда, это было все шутки ради, Ленка еще, дурачась, хотела завещание написать, но я ее отговорила. Хотя идея с попечительством была моя. Надо же, как в воду глядела. Она-то до сих пор общалась с родителями, для нее это действительно было просто игрой. А я съехала от мамы рано, в студенческие годы, а еще через несколько лет ее не стало. Наверное, это просто была такая ранняя предусмотрительность. Не предсказатель же я.

Оказывается, у меня, кроме Ленки, еще были две подруги! Их я совсем не помнила, значит, подружились мы не так давно, в те самые два стершихся из памяти года. Зовут их Марина и Лада, и если с Ленкой мы ровесницы, то эти постарше. Они тоже один раз заезжали проведать меня, но их лица совершенно мне незнакомы. Но Лена говорит, что они очень хорошие девушки и мы с ними были близки. Во время моей комы они стали часто общаться, даже тоже сблизились на этой почве. А мне с ними придется сдруживаться заново.

Я осмотрела большую комнату, где обычно спала, заглянула в платяной шкаф. Шесть лет. Наверное, вся моя одежда вышла из моды. Хотя меня никогда особо мода не заботила. Но все-таки надо будет посмотреть, что сейчас носят. Мало ли, вдруг что-то кардинально изменилось. И тут я такая, гостья из прошлого. Ленка перед уходом вручила мне новый недорогой смартфон, на время, пока я не обзаведусь заново удобными гаджетами. Городской телефон она отключила. Вообще, она неплохо справлялась с ролью попечителя. Написала какие-то заявления о моей недееспособности, чтобы минимизировать расходы, за квартирой следила и даже навещала меня в больнице, хотя я об этом и не знала. Целых четыре года. Вот это подруга! Я никогда для нее не делала столь же важного и ценного. А она уверяет, что я ничего ей не должна и что она просто счастлива моему возвращению.

Я вошла во вторую комнату и остановилась на пороге. Вот здесь что-то было не так. Мне кажется, раньше она выглядела по-другому. Вроде бы мебель так же стоит, и обои те же, и занавески не меняли, а все-таки комната словно чужая.

Здесь царил идеальный порядок, будто кто-то очень старательно прибрался. Стеллаж, собранный из отдельных полок, весь был заставлен книгами. Я подошла поближе и стала их изучать. Многие из них я читала, хорошие истории. И классика, и советская фантастика, и даже сказки, наверное, еще с детства сохранились. Я помню эти книги, но не помню, чтобы они стояли здесь. Впрочем, я могла переставить их опять все в те же два загадочно исчезнувших года. На небольшом столе – вазочка с икебаной. Ни складочки на диванном покрывале. Смущал меня чрезмерный порядок и почти педантичная четкость в расстановке вещей в этой комнате. В кухне, зале и ванной тоже было чисто, но не очень аккуратно разложено. Где-то чуть криво висела картина, бугрилось полотенце, ковер был неровно сдвинут. А тут казалось, будто это не комната, а макет.

Я вдруг поймала себя на том, что, изучая квартиру, которую не видела шесть лет, я и забыла об упадке сил. Сейчас я словно не ощущала его. Кажется, мне стало лучше. А быстро же я восстанавливаюсь!

Покинув чужую, чересчур вылизанную комнату, я вернулась в кухню. С грустью подумала, что кроме сансевьеры в доме не осталось ни единого цветка. Хоть бы горшки сохранили, что ли.

Откуда-то прибывали силы – появился и аппетит. Что там мне оставила Ленка?

Особым разнообразием запасы не блистали, подруга готовила довольно просто. Хотя, помнится, когда-то она старалась для бывшего, когда думала, что этим сможет его перевоспитать. Очень смешно. Только вот совсем не смешно, что теперь мне придется подумать еще об одном любопытном факте, который сообщила Ленка и в который мне даже сложно поверить. Я нарочно отгоняла от себя все эти мысли, я не готова была об этом думать, но какой смысл оттягивать?

Она поведала, что в то время, о котором я не помню, у меня были отношения. Вместе мы не жили, просто встречались, но и эта информация вызвала у меня недоумение. Я смирилась с тем, что забыла кусок своей жизни. Но Ленка в больнице показала его фотографии со своего мобильного, и мне было трудно представить, что у нас с этим человеком могло что-то быть. Нет, он вовсе не был несимпатичным, напротив, выглядел очень даже привлекательно, но был совершенно не в моем вкусе.

Раньше я предпочитала темноволосых мужчин с серыми или голубыми глазами, это я помнила хорошо. А здесь с экрана Ленкиного телефона на меня смотрел абсолютный натуральный блондин, и первое слово, которое пришло мне на ум, когда я его увидела, было почему-то «мерзавчик». Я, разумеется, оставила свои ассоциации при себе. Сейчас я снова рассматривала его лицо уже на своем телефоне: Лена скинула мне фотографии в надежде хоть как-то разбудить воспоминания. Несомненно, он был очень интересным. На вид лет тридцать пять. Высокий лоб, слегка раскосые серо-голубые глаза, такие проникновенные, такие честные, что начинаешь сомневаться в искренности этого взгляда. Нос, возможно, чуть широковат, хотя его не портит, и слишком тонкие губы, которые он словно поджимает капризно, отчего выражение лица, несмотря на открытый взгляд, кажется ехидным и хитрым. Я все же невольно залюбовалась его внешностью, представляя себя рядом с ним. Неужели мы правда встречались?

По словам Ленки, пока я была без сознания, он иногда навещал меня в больнице и очень ждал, что я все-таки очнусь. Теперь же буквально рвался проведать меня, но я слезно просила подругу, чтобы нам не устраивали встречу. Я была совершенно не готова увидеть незнакомого мне мужчину, с которым у нас якобы были близкие отношения, смотреть на него, не узнавая, чужим взглядом, да еще предстать в таком неприглядном больничном виде. Все-таки он, кажется, приходил, когда меня выписывали, и стоял на улице, наблюдая издалека. Мне сразу в глаза бросились его белокурые волосы и стройная фигура, облаченная во что-то очень элегантное и пижонское. Я поспешно отвела взгляд, и мы с Ленкой уселись в такси. По всей видимости, мне все же придется с ним встретиться. Очень надеюсь, что он не будет меня торопить. Я готова узнавать его заново, но только без давления. Удивительно, что он не забыл меня спустя столько лет. Как вообще люди ведут себя в таких ситуациях? Все-таки сеансы психотерапии мне понадобятся. Посмотрю, узнаю, что это такое. Даже любопытно.

Глава 2. Тайный сговор

– Ну, как там наша подруга? – спросила Марина, когда Ленка уселась к ним с Ладой за стол в «Шоколаднице». – Как себя чувствует? Ничего не вспомнила?

Ленка с досадой пожала плечами.

– Она меня выпроводила, – буркнула она, подтягивая к себе брошюрку с меню, – хотя сама еле ходит. Я думала, может, покормлю ее. Но нет, сказала, хочет побыть одна.

– Она долго была одна, – задумчиво произнесла Лада. – Привыкла.

– Ну, не знаю, – возразила Лена. – После стольких лет одиночества, если она, конечно, себя там осознавала, наоборот, должно к людям тянуть. Только если она даже два предыдущих года не помнит, то время, проведенное в коме, и подавно.

– Скорее всего, – согласилась Лада. К ним подошла официантка и приняла Ленкин заказ.

– Я даже не знаю, как она на комнату отреагировала, – вновь заговорила Лена встревоженно. – Я же дальше порога не прошла. Вдруг она заметит, что комната изменилась.

– Если у нее потеря памяти начинается примерно с момента знакомства с Мариной, то и комнату она помнит в том виде.

– Так я сама уже плохо помню, что у нее там было шесть лет назад, – протянула Ленка. – Но вроде мы похоже сделали. Ладно, что теперь гадать. Я только все думаю, может, не стоило ее обманывать?

Марина грустно покачала головой.

– Я, Лен, точно ни в чем не уверена. Но мне кажется, что раз она не помнит, как все это началось, то и к лучшему. Больно уж занесло ее тогда, совсем не в ту степь.

– Хуже, чем меня тогда со Славкой? – уставилась на нее Ленка.

– Даже не сравнивай, это другое совсем. – Лада уныло ковыряла вилкой почти нетронутый «Цезарь» в прозрачной тарелке. – А если она, совершенно забыв об этом периоде своей жизни, вдруг увидела бы все магические предметы, которыми была заставлена ее комната? Может, ей бы только хуже стало? Даже врачи не могут объяснить ее кому и внезапный выход.

– Ну, возможно, все-таки это вы ее вытащили? Вам же помогали.

– Нет, это не мы, у нас не получилось, – с уверенностью ответила Лада. – Мы как слепые котята тыкались, я вообще не знаю эту область магии. И ребята тут тоже ни при чем, они сразу сказали, что тут бессильны. Хорошо, хоть спрятать ее помогли.

– Ребята еще эти, – пробормотала Марина.

– Марин, ну ты же знаешь, что никого не получилось больше найти, – недовольно сказала Лада. – Мы остались с тобой вдвоем. И это был отличный вариант, мы бы сами Нину не спрятали. Прекрати ругать уже себя за прежние ошибки и просчеты. Ты не машина, а просто человек. Ну, не просто, – поправилась она.

Внезапный выход Нины из комы был неожиданностью как для врачей, которые, похоже, уже давно махнули рукой на пациентку без сознания, так и для подруг, продолжавших надеяться. В последнее время Лада с Мариной очень старались найти хоть какой-то способ вернуть Нину и разорвать связь, которая удерживает ее за пределами тела, но беда в том, что они даже не представляли, каким образом эта связь была создана. Круга их давно не существовало: Варя рассталась с силой, Вика погибла, а Гуля вскоре после того, как они с Мариной нашли в особняке два тела в бессознательном состоянии, начала встречаться с мужчиной и почти сразу же забеременела. Объяснять что-либо подругам о нарушении своей родовой повинности она не стала и сразу пресекла все разговоры и расспросы. Вполне ожидаемо, что она отдалилась от них, так как заниматься своими обратными предсказаниями больше не собиралась, да и вообще не хотела больше ничего общего иметь с потусторонними силами.

Смутно надеясь, что удастся как-то заинтересовать Ксению и вернуть ей силы из кулона, Марина еще до приезда скорой сняла его с Нины, не чувствуя никаких угрызений совести. Эта вещь Нине не принадлежала, и нужно было вернуть ее законной обладательнице или хотя бы снова спрятать. Ксюша, правда, даже слышать не захотела о возвращении сил, к тому же она потихоньку шла на поправку. Марина не стала рассказывать ей о путешествиях амулета и просто пока оставила у себя: дом Лады сгорел, тайного хранилища больше не было.

– Девчонки, – снова с сомнением в голосе начала Ленка. – А если она все-таки вспомнит? Вспомнит все, что с ней было, и поймет, что мы ей соврали! Мы же даже комнату ее переделали! Она же никогда не простит!

– Ох, Лен, – вздохнула Марина, горестно глядя на подругу Нины. – Если она вспомнит, то будет уже не важно, врали мы ей или нет, делали перестановку или нет. Но ты не волнуйся, тебя мы выгородим.

– Интересно, как? – вскинулась Ленка.

– Скажем, что и тебя обманули, – бросила Лада, отодвигая наконец от себя подсохший салат, и в сердцах добавила: – Вот что ж такое?! Как только дело связано с Ниной, даже если все хорошо, то все равно плохо. Очнулся человек, вышел из четырехлетней комы! Радоваться надо, что он снова с нами, что не угас. А вместо радости – только тревога и нервотрепка.

Марина хотела что-то возразить, но Лада не дала вставить слово.

– Вот ты сетуешь, Мар, что мы эту парочку привлекли, хотя у нас и вариантов-то не было, а я считаю, что Нину вообще надо было оставить там, куда она так целенаправленно сама свинтила.

– Ну, вы ж сами говорите, что вы тут ни при чем, – встряла Ленка, тоже напрочь забывшая про свой холодный кофе, который давно уже принесла ей официантка.

– Не важно! – Лада заводилась все больше и больше, не обращая внимания на возмущенный взгляд Ленки и – тоскливый – Марины. – Надо было просто не выпускать ее оттуда! Нет же, все искали способы, как ей, бедной, помочь.

– Лад, спор беспредметный, – ледяным тоном наконец заговорила ее подруга и соратница. – Давно было ясно, что у нас ничего не выйдет, но что-то ее вытолкнуло. И сейчас прекрасный шанс дать ей возможность начать с чистого листа. Почему мы вообще говорим об этом?

– Потому что я ее боюсь, Марин! – сдалась Лада. – Я не знаю, чего от нее ожидать. Не понимаю, с чем мы имеем дело. Не смогу противостоять ей, если она затеет недоброе. И я никогда не прощу ей то, что она сделала с нашим Домом.

Ведьмы и Ленка какое-то время сидели молча, погруженные каждая в свои невеселые мысли. Ленка, еще недавно искренне радовавшаяся возвращению подруги, сейчас сидела совершенно расстроенная, ведь она не знала, что творилось с подругой в дни, предшествующие коме. Ведьмы, будучи не уверены в возвращении Нины в сознание, до поры до времени ничего ее подруге не рассказывали.

– М-да, – процедила Лада. – Нина вернулась. Заметно?

– Вот поэтому, – обратилась Марина к Лене, – мы и решили ее обмануть. С огромной надеждой, что она никогда не вспомнит, что случилось за последние два года.

* * *

Лена ехала домой, перебирая в голове неприятные фразы из последнего разговора. Она так искренне радовалась, что очнулась ее лучшая подруга, которую она не переставала ждать. Она даже думала, что сдружилась с Мариной и Ладой, потому что те пытались помочь и вытащить Нину из комы. А оказалось, что и кома-то эта не обычная, а связанная все с той же деятельностью, что и полузабытый инцидент со Славкой. И Нина ввязалась во что-то неправильное, и теперь придется лгать ей в лицо, потому что иначе может произойти нечто плохое.

А самое главное, Лене придется подыгрывать дурацкому фарсу, связанному с этой парочкой, которую они с ведьмами за глаза в шутку прозвали Кис-Кис из-за сочетания букв в именах обоих. Это были брат с сестрой, Максим и Оксана, которых нашли ведьмы, пытаясь самостоятельно выудить Нину из беспробудного сна. Родственнички тоже практиковали магию, и Лада с Мариной относились к ним уважительно, но настороженно. Слабо во всем разбиравшаяся Ленка и то поняла, что их новые знакомые умеют нечто, неподвластное подругам-ведьмам.

Отношение Ленки к происходящему менялось чуть ли не каждый день. Она то вспоминала свою дурость с приворотом и ее последствия, отчего ее просто воротило от любого упоминания о магическом вмешательстве. Затем она думала, скольким людям помогла Нина с помощью своего дара. Доводы Марины с Ладой были вполне убедительными: если Нина так и не вспомнит о своих способностях и действиях, всем будет только лучше. Они не рассказывали Лене всех подробностей, отчего ей было и радостно, потому что не хотелось забивать голову, и грустно, оттого что ее томило неудовлетворенное любопытство, а еще – страх перед неизведанным.

Но она со всем готова была согласиться, только очень уж не нравилось ей условие, которое поставил Максим, точнее, Макс, как называла его сестра. Вытащить Нинку ни у кого не получилось, но когда она очнулась сама, Лада с Мариной, спохватившись, срочно стали прятать ее от чьих-то магических поисков. Снова чувствуя себя человеком второго сорта, которому не доверяют важную информацию, Лена тем не менее терпеливо ждала результатов. Лада объявила, что держит защиту из последних сил, но ее кто-то постоянно пытается сломать и разыскать Нину. Словно где-то далеко поняли, что Нина очнулась, и хотели определить ее местонахождение. Кис-Кис знали, как помочь, только Макс вдруг запросил странную плату за свои услуги.

– Я все сделаю, для меня это не сложно, – самодовольно объявил он Ладе с Мариной и, увидев их лица, на которых расползалось облегчение, добавил: – Но у меня есть условие. Мы все-таки не такие друзья-друзья, чтобы я совершенно безвозмездно тратил свои силы.

– Чего же ты хочешь? – немного удивленно спросила Марина, которой вначале показалось, что ребята искренне хотят помочь, и теперь она никак не могла скрыть разочарование. Сколько же еще впереди этих разочарований? Только подумаешь, что уже ничто не сможет тебя пронять, как появляется нечто еще более удручающее.

– Вы представите меня Нине как ее любимого, – заявил вдруг Макс, и Марина с Ладой буквально потеряли дар речи. Вот это да!..

– Максим, – аккуратно начала Марина. Они все собрались в тот раз у Нины дома, чтобы привести в порядок квартиру. Заодно ведьмы планировали изменить кое-что в маленькой комнате. Сейчас все сидели на кухне, и только Макс, рисуясь перед женщинами, прохаживался из угла в угол. – Я даже боюсь представить, что ты задумал. Зачем тебе именно такой способ? Можно же просто познакомиться. Для нее сейчас не важно, незнакомы вы или она просто тебя забыла. Неужели ты надеешься, что ваше якобы давнее знакомство что-то изменит?

– Разумеется, – уверенно ответил Макс, прислоняясь плечом к дверному косяку и принимая одну из отрепетированных эффектных поз. – Вот вас же она, например, не помнит, но вы сказали ей, что подружки, она в это поверила и ищет в вас хорошее, чтобы принять.

– Мы и есть подружки, – сказала Марина.

– Ага, конечно, – ехидно улыбнувшись, произнес Максим, глядя при этом на Марину самым дружелюбным взглядом, который можно представить, с едва заметным прищуром.

– Но зачем тебе это? – до конца не веря в происходящее, спросила Лада. – Зачем тебе напрашиваться в бойфренды к девушке, которая только что очнулась на больничной койке. Какой интерес, какое удовольствие?

– Ну а что, она красивая, – небрежно бросил Максим и скучающе уставился в окно, и все поняли, что дело не в этом, только никто не нашелся, что возразить. А Марина вдруг снова вспомнила мужчину, рядом с которым нашла Нину.

Несомненно, они были очень близки. Она обнаружила в квартире этого человека много Нининых вещей. Похоже, они жили вместе. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он нашел ее. Это тот самый колдун, о котором предупреждал через Варвару выходец из иного мира. И Нина в двух словах объяснила его цели в прощальном письме. Марина с Ладой выгребли все вещи Нины, что смогли найти, и предусмотрительно вернули их в квартиру бывшей подруги. А когда Нина вышла из комы, оставалось только прибраться и разложить вещи, забрав при этом все, что было связано с магией. В кармане Нинкиных джинсов, которые Марина нашла в особняке, она обнаружила кнотен.

Долго и задумчиво перебирая в руках узелки, Марина рассматривала простые узкие дощечки, покрытые лаком, вспоминая первую Нинкину работу: в той были сосновые планочки в виде двух рыб, и она помнила, какое значение вложила начинающая ведьма в каждый символ своего помощника. Во второй раз Нина подошла к делу проще, не отвлекаясь на оформление. Кнотен Марина в квартире Нины оставлять, конечно, не стала, забрала с собой. Интересно, а где тот, первый, который она выкрала из Дома?

Зато, когда они наводили порядок после ее пробуждения, Марина вдруг нашла на полке в шкафу скомканную синюю мужскую футболку. Похоже, она лежала там с тех самых пор, как Нина переехала. Марина, застыв с футболкой в руках, долго стояла в оцепенении, оживляя в памяти события, которые та напомнила. Она как наяву увидела бездонные синие глаза мужчины, которого не стало благодаря им. После этого все покатилось по наклонной. Все остальные вещи Антона Нина куда-то подевала, а вот футболку так и хранила на полке. Марина сунула ее в сумку. Эту футболку Нина точно не должна найти, мало ли какие воспоминания потянутся следом. Лучше ее, конечно, уничтожить.

Может, и к лучшему, что Нина будет считать своим возлюбленным Максима. Это ее еще сильнее запутает и отвлечет. Вначале Марина противилась и долго спорила с Ладой, которая убеждала ее, что иначе Кис-Кис помогать не станут. Но не приняв их помощь, пусть и с корыстью, они сразу бы оставили бывшую подругу в открытом доступе для тех, кто так старательно разыскивал ее. Скрепя сердце, Марина согласилась на странную сделку.

Оксана была довольно спокойной и молчаливой и во всем соглашалась с братом – вспыльчивым, нетерпимым и явно привыкшим верховодить. Максим был очень хорош собой и прекрасно об этом знал. Оксана же не обладала яркой внешностью и напоминала его блеклую тень, словно к тому моменту, когда ее зачали, всю возможную красоту и гармонию мать уже отдала старшему брату и для сестры ничего не осталось. «Терпеть таких мужиков не могу!» – каждый раз думала Марина при виде Макса. Красота его была холодной и как будто отталкивающей. Марина тут же вспомнила Варю. Хорошо, что она сейчас не с ними. Эта и за ним бы потянулась. «А вообще, везет же Нинке на красивых мужиков! – подумалось ведьме. – Вот с этим ей даже знакомиться не пришлось, сам нарисовался. Вопрос только, зачем?»

Она вдруг снова подумала о человеке, которого нашли лежавшим неподвижно рядом с Ниной в тот трагический день. Не то чтобы красивый, но лицо интересное, благородный профиль, и фигура… Марина постаралась поскорее отогнать воспоминания о двух застывших обнаженных телах в засохших лепестках роз. Сколько раз еще в мыслях она будет возвращаться к тому моменту, сколько раз этот страшный миг будет представать во снах? Марина с тех пор часто видела кошмары о потайной спальне в особняке, только не хотела никому рассказывать.

Глава 3. Поиски и потери в тонких мирах

– Я ее потеряла…

Голос Вадомы был растерянным и испуганным. Она прерывисто дышала, то и дело прикладывая пальцы к вискам и закрывая глаза. Черные брови трогательно поднялись у переносицы, и между ними пролегли две тоненькие складки. Затряслись губы. Ее качнуло, и она сделала шаг в сторону, чтобы сохранить равновесие. Михаил, сидя в кресле, подался всем корпусом вперед, готовый в любую секунду подскочить и подхватить жену.

Он все еще никак не мог привыкнуть и тревожился за нее, хотя после возвращения силы и ритуала слияния с каждым днем она все крепла и словно молодела. Выпрямилась спина, и хромота исчезла. Разгладилось лицо, заблестели глаза, и стал звонче голос. К ней начали возвращаться отблески былой красоты. Все изменения происходили постепенно и очень медленно, и поэтому ни она, ни Михаил долго не замечали их. Только когда она не так давно буквально вспорхнула утром с постели и первым делом посмотрелась в зеркало, вместо того чтобы долго растирать больные ноги, с глаз мужа словно упала пелена, и он уставился на свою помолодевшую жену, будто не узнавая ее. Как же он не замечал, что она так похорошела? Что походка ее стала более легкой, осанка – стройной, и Вадома перестала жаловаться на боли в спине.

В то утро они сели рядышком на кухне и стали смотреть фото прошлых лет. Совсем редкие снимки, которые муж с трудом уговаривал сделать, потому что Вадома, старея, разлюбила фотографироваться. С фотографий четырехлетней давности смотрела на них мрачная старуха с худым изможденным лицом и тоской в глазах. Снимок был сделан прямо перед слиянием, когда она уже вернула свою силу. Их новый друг и благодетель Эрик наконец добыл старинный медальон, в котором очень много лет назад белые ведьмы заточили ее магию, обманом заставив согласиться на ритуал. Вадома со слезами на глазах вспоминала тот день, когда увидела свой талисман из потемневшего серебра. Ей страшно было прикоснуться к нему, она давно похоронила свои надежды вернуть силы и долгие годы пыталась прогнать от себя Михаила, чтобы шел по жизни своей дорогой. Муж остался рядом, и вместе они дождались этого дня. Но Вадома боялась, она привыкла жить так, как живет, ожидая близкого конца, и вдруг в одночасье все могло повернуться вспять.

Вадома знала, что достаточно только коснуться медальона и вся сила сразу потечет к ней. Не нужно никаких ритуалов. Это только чтобы отнять у нее самое ценное, требовался целый процесс, а для того, чтобы вернуть свое, нужно одно касание. Но как же страшно было дотронуться! Привычная тихая жизнь рядом с близким и верным Михаилом, тихое угасание, забытье. И вместо этого – словно прыжок в неизвестность.

Михаил аккуратно держал за цепочку ее талисман, избегая прикосновения к самому медальону: его способности забирать чужую магию сразу бы заработали, опустошив источник. Но это была сила Вадомы, она должна была вернуться к ней. Он никогда не терял надежды, что этот день настанет, хотя не знал, чем ей помочь. Он знал, что ее отец перевернул бы землю, чтобы помочь дочери, но тот скончался, не успев найти место, где ведьмы спрятали заветный клад. Цыган-священник несколько раз уже настигал их, но каждый раз они меняли тайник, и он так и не дошел до своей цели. Знал бы он, как иронично сыграет судьба, сделав последним пристанищем медальона Дом ведьм, расположенный так близко от церкви, где когда-то он служил.

Вадоме хотелось остановить все это, уйти, укрыться где-нибудь с головой теплым колючим пледом, но она не могла так поступить со своим мужем. Человеком, который оставался рядом все эти годы, отпустив надежду о слиянии магических сил до бесконечности. Теперь же был шанс исполнить эту забытую мечту. Старуха зачерпнула воздух вместе с медальоном сухонькой сморщенной рукой и зажала источник своей магии в кулаке что было сил. Ладонь словно пронзил электрический разряд, перед глазами женщины все поплыло, и Михаил едва успел подхватить ее и медленно опустить на пол, чтобы она не ударилась. А тем временем медальон вернул все богатство, спрятанное в нем, истинной хозяйке силы.

* * *

Когда случилась эта внезапная одновременная кома, цыганка с мужем почти не удивились. Все ждали окончания ритуала слияния Эрика и Нины, который затянулся, и то, что процесс идет не по плану, в противоречии с четкими шагами ритуала, вызывало у соратников большую тревогу. Как видно, не зря. Жаль, ни у кого не было последних страниц в ритуальной книге, возможно, они помогли бы понять, что случилось на самом деле.

Но возлюбленные не погибли, и Вадома, еще не объединив силы с мужем, но уже получив свою, попыталась узнать, что же произошло. Они оба еще были живы, значит, можно было попытаться найти их за пределами тел. Вопрос только, в каком из слоев? И куда вообще получится у нее дотянуться?

В ближних слоях, среди привычной для людей обстановки, хоть и затуманенной слегка астральным зрением, их не оказалось. Выйдя из тела впервые за много-много лет бездействия, Вадома почти сразу потерялась, хотя сам выход дался ей на удивление легко. Но она не знала, что ей следует делать дальше. В то время Эрик и Нина еще находились в одной больнице, куда их отвезли после вызова. Они были очень близко друг к другу, и Вадома решила, что это облегчит поиски. Мужчину уже перевели в одиночную палату по распоряжению попечителя, и старой цыганке с мужем удалось остаться наедине с коматозником. Она расположилась на жесткой и неудобной танкетке, подложив под голову вязаную кофту, и очень долго пыталась сосредоточиться и уловить вибрации. Михаил вышел за дверь и караулил вход, чтобы никто не тревожил жену во время выхода. Наконец у нее получилось отделиться, и она, поднявшись к потолку, оглядела комнату. Эрик лежал с каменным лицом, опутанный проводами и трубками, и ничто не указывало на то, что его астральное тело где-то поблизости.

Бестелесная Вадома в растерянности кружила по больничной палате, пытаясь найти связь, но у нее не получалось нащупать нить, которая могла соединять материальное тело Эрика с астральным. Она прошла сквозь несколько комнат до общей палаты реанимации, где к аппарату была подключена Нина, лежавшая с таким же бесстрастным и бледным лицом. Тут тоже не чувствовалось никакой связи. Может, дело в том, что Вадома утеряла свои многие способности за время, пока ее медальон перепрятывали с места на место? Когда-то она с легкостью находила нужных ей людей или сущностей через астральный мир, этот дар достался ей в наследство от отца. Можно ли его вернуть?

Цыганку резко потянуло назад, и она вернулась. Поднялась с кровати, потирая затекшую от неудобной позы шею: это ее и вытащило. Пора было соединять их с Михаилом силы и после этого снова искать. Если понять, почему это случилось с Эриком и Ниной, возможно, получится их спасти.

Их ритуал соединения прошел там же, где и у Эрика. Он сразу пообещал, что отвезет их в дом на озере, правда, теперь добираться пришлось самим. Все было сделано по той самой книге, Михаил и Вадома прошли все те же шаги, что и Эрик с Ниной до них, с одной лишь разницей, что слова «эго эт вос коммуникантес васа» они произнесли практически в унисон и ритуал сразу соединил магические силы в одну, бесконечную, буквально вдохнув в изможденную, исстрадавшуюся Вадому новую жизнь.

В ту ночь над одним из озер в Карелии неожиданно прогремела ранняя апрельская гроза, разразившаяся впоследствии сильным ливнем, смывшим остатки тающего снега с берегов. Разноцветные молнии крест-накрест пересекали синий купол неба над озером, били в лес и в воду, разрывали пространство на части. Старик со старухой стояли в вихре коричневых осенних листьев, спавших всю зиму под снегом и взметнувшихся под властью никому не ведомой стихии, которая кружила листву вокруг пары, державшейся за руки, подставляющей лица ветру и дождю. По озерной воде разбегались сверкающие змейки отражавшихся молний, озеро волновалось, как море во время шторма, страдальчески шумел лес. Ритуал завершился правильно, по всем канонам, как и должно быть. Вадома и Михаил получили доступ к силе друг друга, обменялись ею навечно и образовали собой сообщающийся сосуд, наполненный магией.

Вскоре старая цыганка продолжила свои попытки отыскать Эрика или Нину в астральном мире. Правда, Эрика незадолго до этого они перевезли в особняк, со всей медицинской аппаратурой и работавшими посменно сиделками. С радостью забрали бы и его суженую, только рядом с ней постоянно маячили ее подруги, и Вадома быстро поняла, что девицы эти не из обычных людей. Впрочем, ничего страшного в том, чтобы оставить Нину в больнице под присмотром врачей и подруг, она пока не видела. В конце концов, она знает, где находится девушка, и это главное.

– Давай перевезем его в Карелию. Там само место вернет его к жизни, ты же понимаешь, что он с ним связан, – убеждал Михаил. Но цыганка боялась расстояния между Эриком и Ниной. Надо было понять, что с ними происходит, прежде чем решаться на какие-то изменения.

В один из выходов ей повезло. Они с мужем находились в особняке. Эрик беспробудным сном спал на кровати за книжным шкафом, сиделку на время отослали: все медсестры, что ухаживали за Эриком, были надежными и молчаливыми, но не только в силу профессиональной этики, а и с помощью гипнотических чар, которые наложил на каждую Михаил. Вадома, как обычно, улеглась на диван в кабинете, муж сел в ногах, наблюдая за ее состоянием. Очутившись рядом с Эриком, Вадома наконец увидела едва заметную астральную нить. Двигаясь по ней, как по нити Ариадны, она все сильнее удалялась и от Эрика, и от собственного тела. Перемещаясь по воздуху, чувствуя легкое сопротивление стен на пути, она следовала за своим путеводителем, не понимая его направления. У нити словно и не было этого направления, либо оно указывало куда-то вне привычной нам пространственной системы координат, уходя по совершенно незнакомой оси. Поэтому в какой-то момент все те предметы, мимо которых проходила Вадома в астральной проекции, просто куда-то делись, и она очутилась в темноте, держась за свой ориентир. Нить была невидима и неосязаема, но цыганка чувствовала ее и легко скользила полупрозрачной рукой вдоль. Темнота Вадому окружала странная: она была кромешной в привычном для человека понимании, но внутри нее было очень хорошо видно. Просто вещи, принадлежащие тонкому миру и предстающие перед взором Вадомы, являлись настолько незнакомыми и чужеродными, что проще было списать их на обман зрения или восприятия, чем понять, что же тебя окружает.

А прямо перед Вадомой находилось нечто необычайное и прекрасное, не поддающееся описанию словами и состоящее из одной энергии, бушующей и переливающейся. В этот сверкающий разноцветный клубок света вела астральная нить Эрика. Близко к сгустку энергии нить становилась видимой и слегка светилась. С другой стороны в энергетическое скопление уходила еще одна такая же нить.

Цыганка приближалась, завороженно глядя на беснующиеся электрические разряды внутри светящегося клубка, и вдруг остановилась, потому что ей стало почти больно. От этого сияющего сгустка исходила такая энергия, что буквально обжигала, и боль эта была почти телесной. Энергия пульсировала, периодически захватывая то больше, то меньше пространства, и Вадома подумала, что новичок в астральных путешествиях, попавший нечаянно в такое поле, может уже не вернуться в тело, как погибнет и неумелая юная сущность, поглощенная, сожженная этой энергией, как бабочка, подлетевшая слишком близко к огню. До этого момента она еще не встречала подобного зрелища. Но раньше никто и не совершал ритуал слияния, находясь в астральной проекции.

Вадома почему-то сразу все поняла. Увидев бушующую энергию и две астральные нити, сходящиеся в одной точке, она догадалась, что это значило. Именно так и завершился тот затянувшийся ритуал. Сейчас здесь сосредоточилось неимоверное количество магии, и это было страшно и опасно для тех, кто находился рядом. Ей не суждено поговорить с ними, но она хотя бы их нашла. Теперь надо было придумать, как их разделить, но только сейчас, при взгляде на беснующуюся энергию, это казалось невозможным. Вадома вдруг почувствовала почти физическую боль и поняла, что находится уже недопустимо близко к слившимся астральным телам Эрика и Нины. Видение, то переливающееся как северное сияние, то полыхающее как пожар, завораживало и приманивало, как змея своим гипнотическим взглядом, и жертва добровольно приближалась к месту заклания. Ужаснувшись происходящему и своим ассоциациям, ведьма попыталась вырваться из магнетической силы живой энергии. Ее астральное тело горело, но вдруг она почувствовала, как нечто с силой потянуло ее назад, все дальше и дальше от этого прекрасного и страшного места.

* * *

Очнувшись, Вадома долго не могла успокоиться и отойти от увиденного. Здесь, в обычном мире, слитые астральные проекции Нины и Эрика вспоминались ей несколько иначе, чем по ту сторону, и сейчас она могла вызвать перед внутренним взором только нечто сверкающее, похожее на северное сияние. В тех слоях, где она их нашла, были цвета непривычного человеку спектра, их невозможно было различить человеческим глазом и описать, хотя в тот момент цыганка понимала, что она видит и из чего состоят эти оттенки. Одни из них были прекраснее всего, что она встречала в своей жизни, другие вызывали ужас и почти физическую боль, они колебались, смешивались, растворялись друг в друге, перетекали из одного в другой, манили и затягивали внутрь переливающегося клубка. Сейчас же женщине удавалось представить только общую пестроту красок энергетического сгустка, и то эти цвета были слишком бедны по сравнению с реальными.

То, что разделить пару слившихся астральных тел у нее не получится, Вадома поняла почти сразу. Они с Михаилом недавно получили общую силу и пока только делали первые шаги, учились управлять ею. Но то, что пылало там, в астральном мире, было намного сильнее. В момент полного соединения Нине и Эрику не мешали телесные оболочки, поэтому связь была крепче, чем у кого-либо из ранее совершавших этот ритуал, и разрушить ее было невозможно.

– Что ты там увидела? – Михаил с ужасом глядел на ее искаженное лицо. Вадома тяжело дышала, медленно приходя в себя. – Ты нашла их?

– Нашла…

Это слово далось ей с трудом, в горле пересохло. Вадома замолчала, подбирая фразы, которыми она должна поведать мужу, что натворила суженая Эрика с собой, с ним и со всеми остальными.

– Она предала его, Миша. Она выдернула его из тела и соединилась в тонком мире. Эту связь невозможно разорвать. Я боюсь, они останутся там.

На ее глаза навернулись слезы, и Михаил трясущейся рукой осторожно стер их, прижимая старушку-жену к себе.

– Я не верю, что нет выхода, – пробормотал он. – Мы что-нибудь придумаем.

Вадома горько качала головой и не отвечала.

– Как она могла о таком узнать, как только додумалась это сотворить? – продолжал старик. – Как же он ошибся в ней!

– Мне кажется, она не знала, – ответила цыганка. – Она не могла знать, ты прав. Она просто рискнула, и у нее получилось. И ведь они сейчас там вместе. Ах, если бы ты видел то, что видела я!.. Наверное, именно так выглядит любовь.

– Да что ты такое говоришь?! – возмутился Михаил. Он не мог принять и понять поступка Нины, и то, что Вадома словно оправдывала ее, испугало его. – Я знаю, что нужно делать. Мы можем отключить Нину, убить ее! Она перестанет его там держать, и он вернется к нам.

– Нет, – твердо ответила ему жена. – Нельзя. Мы не знаем, поможет ли это. А если он вернется, он нам не простит. Их соединила судьба, они связали свои жизни. Я уверена, что она не желала ему зла. Она просто была не готова.

На какое-то время между супругами прополз холодок. В тот раз Михаил, убедившись, что жене уже лучше, встал с дивана и ушел в кухню. Молча налил Вадоме прохладной воды, молча принес ей стакан и снова исчез за потайной дверью. Женщина долго сидела, погрузившись в свои мысли и пытаясь придумать хоть какой-то выход из положения. Пока все было тщетно. Им с Михаилом нужно было обуздать свою общую силу, научиться управлять ею и понимать, где заканчиваются ее границы. Сделав свою магию бесконечной, они стали во много раз сильнее большинства других ведьм и колдунов, однако понимали, что у волшебства есть пределы. Да, они могут намного больше, чем все остальные, и им не нужны ведьминские круги, в которые те сбиваются, чтобы колдовать. Каждый из таких магов, прошедший обряд слияния, сосредотачивает в себе силу пяти стихий, и больше не нужны заклинания или ритуалы и прочая ведьминская мишура. Но никто не способен перенести с места на место горы одной силой мысли, или взлететь как птица, или превратиться в иное существо. Не бывает такого волшебства, как в сказках. Есть просто очень сильно развитые способности, которые иногда могут воздействовать на некоторые законы физики, вносить некие погрешности, временно искажая их действие. А еще есть тонкие миры, множество их слоев, где совершенно иные правила, и есть определенные люди, способные туда попадать. Но двери в эти миры не односторонние, и если туда кто-то может войти, то кто-то может оттуда и выйти.

Потянулись дни, затем месяцы. Долгое время ничего не происходило, ничего не менялось. Эрик спал в своем особняке, его суженая, которую Михаил считал безумной, осталась в больнице. Вадома с мужем не потеряли надежды на невозможное и все пытались найти способ вернуть их обоих. Эрик был им очень нужен. На самый крайний случай Вадома согласилась, что можно будет пожертвовать Ниной, хотя от мысли об этом, к ее собственному удивлению, сердце обливалось кровью.

Вадома молодела, крепла и набиралась сил, Михаил не отставал. Спустя несколько лет они перестали походить на семидесятилетних стариков. Сейчас им можно было дать немногим более пятидесяти, но моложе теперь они не становились. Они достигли желаемого. Даже Вадома не хотела больше молодеть, ей нравилось смуглое красивое и умное лицо с частой сеточкой легких морщин и горящими молодыми глазами, которое она видела теперь в зеркале.

Все это время супруги методично и тщательно искали нужные им места, продолжая дело, начатое Эриком. Они записывали все данные – Вадома в тетрадь, красивым круглым почерком, а Михаил в ноутбук, заодно систематизируя информацию. Мест с огромной негативной энергией, подобных проклятой церкви или заброшенному дому, который показала Эрику Нина, было не так много, но постепенно их «коллекция» пополнялась. Они изучали информацию в интернете и в старых газетных подшивках, хранящихся в библиотеках. Общались с разными людьми, выводя их на разговоры и собирая полезные сведения. Где-то какая-то легенда, чья-то вроде бы вымышленная история – все это стекалось к ним. Затем они ехали и проверяли, насколько много вымысла в той истории и нет ли в ней хотя бы ниточки правды.

Вадома изредка наведывалась к Нине, чтобы убедиться, что ничего не изменилось, но это скорее уже стало формальностью. Она научилась чувствовать ее, поддерживать незримую связь. Точнее, это была не связь, а невидимая нить, ведущая к ней, что-то вроде постоянного контроля. Вадома всегда чувствовала два астральных тела, которые застряли по ту сторону, слившись практически воедино. У нее давно уже вошло в привычку проверять, прощупывать наличие этой нити, мысленно дергая за нее астральные тела, как собачку на поводке. Поэтому она сразу поняла, что Нины там больше нет, как опытный рыбак, потянув натренированной рукой удочку, по едва заметному изменению веса чувствует, что наживка слетела с крючка. Исчезло натяжение нити, на том конце никого уже не было.

* * *

Вадома при первой же возможности вышла в астрал, чтобы понять, что произошло. Пройдя по обычному своему пути, держась за нить Эрика, она достигла тех слоев, где сияли слившиеся астральные тела, и с тревожным предчувствием и удивлением увидела, что здесь что-то изменилось. То ли цвета стали иными, то ли колебания света, излучаемого клубком энергии. Тут было странно и страшно, и она не почувствовала той любви, о которой рассказывала Михаилу. Астральное тело Вадомы двинулось дальше, по нити, ведущей к Нине. Покинув чуждые и пугающие места, Вадома вернулась в слои, расположенные в обычном мире, и с ужасом увидела обрыв нити. Она таяла и укорачивалась на глазах, как подожженный шнурок динамита. Вадома заметалась, надеясь обнаружить второй конец, но, видимо, было уже поздно. Нить Нины истончалась, и через какое-то время осталась только та, что вела к Эрику, а сгусток энергии перестал сверкать и переливаться всеми красками немыслимого спектра, потускнел и стал монохромно-синим.

Очнувшись, Вадома как могла объяснила мужу произошедшее, и они быстро собрались и поехали в больницу, где держали Нину, только там ее больше не оказалось. И найти они ее не смогли, несмотря на свою бесконечную магическую мощь, словно нечто не менее сильное противостояло их поискам. А может, Нины просто больше не было на этом свете.

– Теперь Эрик должен прийти в себя, – почти с ликованием повторял Михаил, пока они добирались из больницы в особняк. – Раз ты видела разрыв, значит, все, она его отпустила. Я не знаю, что произошло и осталась ли между ними связь, но он теперь проснется!

Вадома качала головой, сдерживая слезы: она боялась, что Нины больше нет, и почему-то чувствовала из-за этой утраты душевную боль. Так не должно было случиться. Она всегда проверяла ее, и все было хорошо. Что-то ужасное произошло, кто-то вмешался. Только не было этому ни единого подтверждения. Но, может быть, Эрик знает. Если он очнется, то, возможно, все объяснит.

Но Эрик так и не пришел в сознание, и приборы не зафиксировали никаких изменений. Сиделка, правда, сказала, что какое-то время назад у него случился резкий приступ тахикардии, но быстро прошел, и с тех пор больше ничего не происходило.

Глава 4. Запомни меня молодой и красивой...

Нина

Утонув в мягком и уютном кресле-груше, которое я недавно купила, чтобы оживить прилизанную до фальши маленькую комнату, я листала фотографии в своем новом простеньком смартфоне. Хорошо, что хоть за шесть лет гаджеты почти не изменились. Функций добавилось, конечно, памяти и резвости тоже. В размерах подросли: вон какая лопата теперь у меня, еле в руке умещается. Но учиться заново не пришлось.

Я рассматривала фото, которые скинул мне Максим. Накануне мы встретились с ним совсем ненадолго, точнее, он заглянул к нам с девчонками на огонек. Весь май стояла очень теплая погода, и многие кафе уже открыли свои летние дворики. Вот и мы с одной подругой, которую я помнила хорошо, и с двумя, которых не помнила совершенно, расположились в одной из таких уличных кафешек. С моего согласия девчонки сообщили Максиму, что я не против увидеться, и он приехал к нам.

Кажется, мы оба чувствовали себя не очень уютно. Максим сидел с прямой спиной на краешке стула, хотя мне представлялось, что он далеко не из стеснительных. Держался он почти отстраненно, не делая попыток сблизиться, словно боясь спугнуть и оттолкнуть меня, и я это оценила. Он только робко посматривал в мою сторону иногда с искренностью и теплотой и тут же отводил глаза, замечая, что я перевожу взгляд. Побыл Максим с нами совсем немного, просто выпил кофе и засобирался уходить.

– Я нашел в ноутбуке несколько наших фотографий, решил, что они должны быть у тебя. Может быть, это поможет вспомнить, – сказал он напоследок. – Если ты не против, я тебе сейчас их перешлю.

Конечно же, я очень хотела получить эти фотографии и теперь листала их по кругу, разглядывала очень внимательно, пытаясь хоть что-то вспомнить. Оторвав наконец взгляд от телефона, я в очередной раз обвела глазами комнату. Она мне не нравилась. Можно сказать, раздражала. Чужая какая-то, пустая, не родная совершенно. Я же все-таки не полностью память потеряла, прежние-то годы в ней сохранились, и вот не припоминается мне, чтобы раньше меня эта комната не устраивала. Что-то, наверное, было тут не очень хорошее в последние два года, которые стерлись. Надо будет сделать перестановку, чтобы избавиться от неприятных ощущений. А может, вообще ремонт затеять. И мебель заменить. Начала я с кресла-груши, настолько удобного и уютного, что из него вообще не хотелось вылезать. Кстати, странно. Не помню, чтобы когда-то раньше в таких сидела, но ощущения комфорта очень знакомые. Тактильная память исчезнувших лет?

Дальше кресла дело пока не пошло: я осторожничала с лишними тратами. Оказывается, у меня сохранились какие-то небольшие сбережения, да и Максим сказал, что без средств меня не оставит, но к нему за этим мне обращаться было уж совсем неудобно. Надо было найти какую-нибудь работу, все равно, что, хотя бы на первое время. Я бы попробовала даже вернуться на старое место, но фирма, к сожалению, разорилась.

Я вернулась к фотографиям Максима. На некоторых он был один, позировал на фоне каких-то достопримечательностей. Неужели это я его снимала? И было несколько совместных фото, их я особенно тщательно разглядывала. На многих снимках он улыбался или даже смеялся, и улыбка просто подкупала, украшая его невероятно. При встрече он был слишком серьезен и напряжен и только поджимал нервно губы, а здесь выглядел совсем другим человеком. Однако улыбка не была дружелюбной и открытой, как бывает, когда человек искренне смеется, показывая истинное свое лицо, обнажая душу. Нет, она хоть и казалась естественной и глаза тоже смеялись, но при этом в улыбке присутствовала некая хитреца и снисходительность. Максим представлялся мне этаким пройдохой и баловнем судьбы. А в голову снова пришло слово «мерзавчик», а еще почему-то «алчная улыбка».

У него была забавная привычка капризно поджимать губы, складывая их уточкой, но то, что жутко выглядело на миллионе фотографий девушек в Инстаграме, у него выходило органично и мило. Он был чертовски хорош собой, и я все недоумевала, как же я умудрилась такого увлечь, да так, что он ждал меня четыре года. Что такого во мне особенного? Я снова попыталась вспомнить или хотя бы представить нас вместе. Даже воображалось с трудом.

Снимки запечатлели нас на каком-то пляже, затем на многолюдных улицах с вывесками на английском и немецком языках, еще на двух за нашими спинами сверкали под солнцем горы, укрытые снегом. Я не помнила ни одно из этих мест. Как ластиком стерли. А ведь это ужаснее, чем можно себе представить. В кинофильмах люди, потерявшие память, выглядели растерянными, дезориентированными, но я чувствовала настоящую панику. Это же часть моей жизни! Мне не так жаль было четырех лет, что я пролежала в коме, как этих двух, во время которых столько всего произошло. Можно ли это повторить? Захочет ли Максим пройти снова этот путь со мной? Как он вообще меня дождался, где нашел на это силы? Я с невольным уважением подумала о своем незнакомом мне возлюбленном. Вряд ли, конечно, он, с его внешностью и манерой рисоваться, хранил мне верность, но я совершенно на него за это не злилась. В конце концов, я могла и не очнуться. К тому же, боль ревности по отношению к нему была совсем мне не знакома. Я же ничего к нему не чувствовала.

На фотографиях я была еще со слегка взъерошенным каре выше плеч, с которым себя и помнила: волнистые пряди путались, не желая укладываться в аккуратную прическу, и я махнула на них рукой. Каждый раз забываю спросить у девчонок, когда меня так коротко постригли и откуда седые волосы. Скорее всего, это все же в больнице. Да и ладно, пусть хоть наголо меня бы побрили. Помню, в детстве мы все передавали друг другу байку, искренне в это веря, что, если побриться наголо, волосы потом будут расти густыми и кудрявыми. Я тоже верила, хотя проверить не могла: они и без того у меня были густые и кудрявые. А пока я, пожалуй, похожу со стрижкой. Очень удобно, и мне идет. Во время комы я все-таки похудела, плюс эта стрижка. Глаза теперь просто огромные. Красивая такая!

Жаль, что так мало общих снимков, но Максим сказал, что я не любила фотографироваться. Странно, мне помнится, раньше любила. Правда, в соцсетях меня не было. Я все собиралась завести аккаунт в одной из них и даже подумывала о блоге с каким-нибудь броским названием вроде «Записки коматозницы» или «Выхожу однажды я из комы», но как только я намеревалась это сделать, мне становилось до чертиков лень. Казалось, руки словно наполняются свинцом, и голова делалась туманной. "Да ну его, в самом деле, что мне даст этот блог? – одергивала себя я. – Нинка-блогерша. Придумала ж".

Максим после той встречи деликатно молчал: мы договорились, что я первая напишу или позвоню, а сама я все тянула с ответом. Мне даже стыдно было, ведь он так долго ждал меня, и вот я наконец пришла в себя, а толку никакого. Сколько можно его держать в подвешенном состоянии? Стоило, конечно, хотя бы куда-то с ним сходить, постепенно привыкая друг к другу. Но вдруг тянуть не нужно? Может, лучше наоборот, с места в карьер устроить встряску своей психике, и тогда получится вспомнить? Может быть, прикосновения и запахи разбудят то, что не смогли оживить звуки и картинки?

Я закрыла глаза, снова пытаясь представить нас вместе. Принялась рисовать в уме откровенные картины нашей близости, воображая, как Максим обнимает меня, а его лицо склоняется к моему так, что я чувствую его дыхание, и почти ощутила, как он запускает руки мне под футболку и медленно ведет ладони вверх, едва касаясь кожи горячими пальцами… Заколотилось сердце, снизу доверху по всему телу мгновенно прошла волна жара, кровь прилила к лицу, и что-то сладко кольнуло в солнечном сплетении. Я непроизвольно заулыбалась в предвкушении и вдруг словно упала в ледяную воду. Я увидела перед собой его лицо, и оно было настолько чужое, незнакомое, далекое. Холодный взгляд, ядовито-хищная улыбочка, красивая до головокружения и вместе с тем отталкивающая и неприятная. Я представила, как он прикасается к моей коже этими чужими губами, и мне стало почти страшно.

В чем же дело? Возможно, мы ссорились или он обижал меня, и мое подсознание помнит об этом. А может, все это потому, что я представляю себя с незнакомцем, что для меня несвойственно. По крайней мере, раньше я не была сторонницей одноразовых отношений, мне нужно было узнать человека, проникнуться к нему симпатией, чтобы он завел сначала мой мозг, а только потом тело.

Мне стало тоскливо и тревожно, я уже устала переливать из пустого в порожнее, обдумывать по нескольку раз одно и то же, не приходя ни к каким выводам, смотреть и не узнавать. Что же делать? Знакомиться с ним заново и ждать, пока появится влечение, или нырнуть с головой в омут в надежде, что всколыхнутся забытые чувства? Но это все нужно ему, это он ждет моего «возвращения». А для начала, может, стоит понять, чего желаю я сама?

Я не хочу его, но мне очень нужно вспомнить. Если буду сидеть и пялиться на фото, все останется на месте. Мне надо хотя бы провести с ним какое-то время. А там посмотрим. Если бы между нами происходило что-то плохое, хоть кто-то из подруг должен был знать. Они бы предупредили, уберегли бы меня. Ведь так? У меня, признаться, даже пару раз мелькнула странная мысль, что все это неправда. Но не верить не было резона. В моей квартире были его вещи. Очень мало, но они остались. Две зубные щетки, бритва и пена, две пары мужских носков, какие-то еще мелочи. Наверное, он редко у меня оставался. Да и сам он сказал, что мы чаще бывали у него. Он жил где-то в районе проспекта Мира.

Я долго сидела с телефоном в руке, то набирая, то стирая сообщение для Максима. Оно было совершенно невинным: я предлагала, точнее, соглашалась на встречу. Но мне почему-то казалось, что, отправив его, я сделаю последний шаг, после чего обратной дороги уже не будет. Я словно запущу невидимый гигантский механизм, движение которого мне будет неподвластно. Странное чувство, даже глупое. Что такого-то? Может, это предчувствие, но я не замечала за собой таких способностей.

«Я вроде оклемалась. Давай куда-нибудь сходим», – мой палец застыл над экраном, выбирая кнопку: отправить или снова удалить. Глубоко вздохнув, я нажала на отправку.

Глава 5. Так близко и так далеко

Посреди ночи, в самый час быка, чуткий сон Вадомы был нарушен тихой трелью, которую издавал мобильный телефон спящего рядом Михаила. На этот телефон должен был поступить сигнал, если в состоянии Эрика что-то кардинально изменится, и сейчас, по всей видимости, эти изменения наступили. Цыганка взяла телефон и, с ужасом увидев информацию, что у спящего пропал пульс, стала трясти мужа. Тот проснулся быстро, подскочил на кровати, с тревогой глядя на Вадому, а она, нажав уже кнопку дозвона, дрожащей рукой держала трубку у уха, пытаясь соединиться с сиделкой. На том конце провода никто не отвечал.

– Что, что там? – одними губами спросил Михаил. Расширенные черные глаза, которые быстро наполнялись слезами и безысходностью, ответили за Вадому. – Надо ехать, срочно!

– Но мы все равно не успеем, Миш, – прошептала цыганка. Плечи ее вздрагивали. – Да что ж там эта медсестра, почему она трубку не берет?!

– Может быть, она сейчас как раз с ним, пытается откачать, – как можно спокойнее сказал ее муж. – Выйди, найди его, посмотри, что случилось.

– Я сейчас не смогу, не смогу расслабиться, у меня сердце из груди выпрыгивает, – покачала головой Вадома, все еще безуспешно пытаясь дозвониться до сиделки.

– Тогда поехали, – обреченно сказал Михаил, и они быстро собрались и вышли из квартиры.

* * *

Надомная медсестра, следившая в эту смену за состоянием Эрика, сняв, как обычно, все показатели приборов, от которых тянулась сеть проводов, опутывавших больного, и не обнаружив изменений, отложила планшет на прикроватную тумбочку, приглушила в спальне свет и перебралась в кабинет. Там она вытащила из огромного книжного шкафа потрепанный том «Джейн Эйр», расположилась с ним на мягком и удобном клиентском диване, включила свет в торшере и погрузилась в чтение. Из спальни через открытый проем в книжном шкафу доносилось мерное тихое пиканье приборов, негромко тикали часы с кукушкой. Монотонные звуки, мягкий свет из-под абажура, спокойная книга – все это убаюкивало, и сиделка задремала. Проснулась она от того, что умиротворяющее спокойствие было нарушено врезавшимся в него новым звуком – резким и пронзительным. Аппарат, к которому был подключен Эрик, непрерывно пищал на раздражающей ноте, и это могло означать одно: у пациента остановка сердца. Женщина неловко вскочила с дивана, толстая книга со стуком упала с ее колен. Медсестра почти бегом достигла двери спальни. С бешеной скоростью в голове крутились мысли, что же теперь будет, если это она просмотрела больного, провалившись в сон, и теперь не успеет его спасти.

На пороге спальни она вдруг встала как вкопанная, потому что в дверном проеме возвышалась высокая темная фигура. В сумрачной комнате человека было плохо видно, но сиделка различила его очень худое, бледное, заросшее густой черной щетиной лицо с полубезумным взглядом голубых, почти прозрачных глаз. Он стоял, тяжело опершись руками на дверные косяки, словно распятый внутри прохода, и его взгляд вызвал у женщины почему-то почти сверхъестественный ужас. Сердце ее застучало так сильно, что с каждым его ударом перехватывало горло. Перед глазами все померкло, и она упала в обморок на входе в спальню.

* * *

Супруги буквально ворвались в квартиру на втором этаже особняка. В кабинете горел торшер, на полу валялась раскрытая книга, секция книжного шкафа была сдвинута, и оттуда доносился резкий непрерывный писк аппарата. Вадома бросилась внутрь и чуть не споткнулась о распростертое на полу тело сиделки. Торопившийся следом Михаил успел поддержать жену под руки. Они обошли лежащую без сознания медсестру, не отвлекаясь на нее, и быстро проследовали в спальню, на ходу зажигая свет. Вадома была готова к тому, что увидит сейчас их предводителя мертвым, после чего на всех мечтах и планах можно будет поставить жирную точку и спокойно и беспросветно доживать свои жизни. Но кровать Эрика была пуста.

Провода и трубки безжизненно свисали с аппарата, и из него доносился все тот же раздражающий писк. Михаил отключил приборы, и в квартире наступила тишина. Быстрым шагом мужчина прошел в бывшую магическую комнату, но там тоже оказалось пусто. Вадома на всякий случай проверила ванную. Эрика в квартире не было.

Несмотря на то, что пока они не знали, где его искать, муж с женой молча взглянули друг другу в глаза, и губы обоих тронула торжествующая улыбка. Эрик проснулся. Еще пять минут назад они готовились фактически признать поражение, предполагая, что их друг скончался, так и не приходя в сознание, а теперь были уверены, что он жив. Вадома вдруг вспомнила про лежавшую у дверей спальни сиделку. Цыганка нагнулась к женщине, проверила пульс, приложила ладонь ко лбу, и та вскоре вдруг зашевелилась и пришла в себя. Она с трудом встала, испуганно озираясь вокруг и потирая ушибленный локоть. Скосив глаза, сиделка оглядела пустую спальню и с виноватым видом уставилась на супругов, ежесекундно переводя взгляд с одного на другого и обратно. Дрожащие руки мяли краешек форменной блузки.

– Как вы себя чувствуете? – спокойно спросила Вадома. – Мы вас в обмороке нашли.

– Да вроде уже нормально, – промямлила она и, судорожно сглотнув, тихо добавила: – А где… пациент?

– А мы об этом как раз у вас хотели спросить, – вступил Михаил. – В квартире никого, кроме вас, нет. Что тут случилось?

Медсестра захлопала глазами, вспоминая страшную темную фигуру в проеме, словно восставшую из мертвых. Ледяные глаза будто запечатлелись у нее на сетчатке, как слишком яркий свет, и даже опуская веки она видела этот след.

– Я была в кабинете, читала, – начала женщина. – Раздался сигнал тревоги, и я побежала к больному, а он стоял на пороге… Дальше я не помню. Наверное, я просто не ожидала, люди после комы так сразу не встают.

– Голова не болит? – участливо спросила Вадома. Она легко коснулась плеча женщины.

– Нет, я совершенно нормально себя чувствую, – в недоумении пожала плечами сиделка, удивляясь, почему ее об этом спросили, ведь она только что пришла на собеседование. С ней хотели обсудить уход за лежачим больным, но пока к нему не проводили.

– Посидите, пожалуйста, тут. – Вадома аккуратно под локоть вывела сиделку в кабинет и указала ей на диван. Та в каком-то оцепенении подошла к дивану, подняла свою книгу и спокойно стала читать. Вадома вернулась в спальню, где в застывшей позе стоял Михаил с закрытыми глазами.

– Ты нашел его?

– Эрик где-то близко, и он совершенно точно живой и невредимый, – ответил мужчина, открывая глаза. Только сейчас супруги увидели на полу возле гардероба ворох одежды, словно кто-то что-то спешно искал, сбрасывая все подряд с полок. – Слушай, я второпях не обратил внимания, но теперь мне кажется, что у подъезда не было его машины.

– Прости, уж я-то точно не посмотрела, – вздохнула цыганка. – Что с медсестрой делать будем?

– Давай подождем, если Эрик в порядке и уход ему не требуется, то тогда отпустим. Пусть пока немножко тут побудет. – С этими словами Михаил направился в кабинет, Вадома последовала за ним. Медсестра все так же сидела на диване, полностью погрузившись в чтение. Михаил подошел к массивному столу из красного дерева и выдвинул правый ящик. Там все эти годы хранился органайзер с документами Эрика, его телефон и ключи от дома и машины. Сиделки регулярно заряжали мобильный, на случай, если пациент вдруг придет в себя и захочет позвонить. Сейчас ящик был пуст. Колдун выглянул в окно: машины действительно не было.

– Мне думается, он сразу к Нине рванул, – произнес Михаил. – Если ты говоришь, он оттуда не уходил, потому что безуспешно пытался ее разыскать, то, может быть, узнал, что она все-таки здесь и жива?

После обрыва нити и исчезновения эфирного тела Нины Вадома несколько раз наведывалась туда, где находился Эрик. Пугающее опасное сияние энергии давно прекратилось, и теперь цыганка могла видеть астральное тело колдуна, который оставался там и, похоже, не думал возвращаться в обычный мир, хотя здесь его уже ничего не держало. Она всегда находила его по астральной нити в одном из тонких слоев, и каждый раз в разных. Он искал свою половинку и не мог отыскать.

Сначала Эрик не отвечал на вопросы Вадомы, словно даже не замечая ее. Но когда она буквально принялась умолять его, пытаясь коснуться и передать все чувства, что копились в душе, он отстранился и не позволил ей больше приблизиться. Вадома услышала или, точнее, почувствовала его ответ, что пока он не найдет Нину, он не вернется в тело. Цыганка рассказывала ему все, что произошло, и молила вернуться, чтобы вместе искать Нину на земле.

– Если я очнусь без нее, а она еще будет здесь, я больше не смогу тут с ней встретиться, – передал Эрик. – Уходи. Я не вернусь, пока не буду уверен, что здесь ее нет.

Так происходило несколько раз, и наконец Вадома сдалась. Им оставалось только ждать. Сегодня, по всей видимости, Эрик что-то узнал и поэтому вернулся, после чего тут же отправился к Нине. Значит, он знает, где она!

– О, как бы это было хорошо! – прижимая руки к груди, с надеждой сказала цыганка.

– Я всегда был уверен, что она здесь, – ответил Михаил. – Мертвую ее ты бы нашла.

– А я вот ни в чем не уверена, – ответила Вадома. – Ритуал прошел неправильно, и дело не только в этом. Что-то вмешалось. Или кто-то. Я все больше склоняюсь к тому, что кто-то специально порвал астральную нить Нины. Я пыталась найти информацию об этом, но ее почти нет. Но если Нина жива, значит, она оторвана от своего астрального тела. Она пустая, и это страшно.

Михаил нахмурился. Вадома не первый раз уже заговаривала об этом. Все действительно выглядело слишком нехорошо. Когда Эрик вернется, – а он точно вернется, с Ниной или без, – нужно срочно ехать в Карелию. Он отвез туда очень много важных и полезных книг, возможно, там удастся что-то найти.

– Позвони же ему, – начала цыганка, но ее муж вдруг резко поднял вверх указательный палец.

– Тихо, ты слышишь? – спросил он, настораживаясь. Вадома прислушалась и кивнула.

– Машина во двор въехала. Думаешь, он?!

Супруги прильнули к окну в кабинете и в утренних сумерках увидели припаркованный джип Эрика, а затем и его самого, вылезающего из машины. Немного шатаясь, проснувшийся недавно коматозник двинулся к подъезду.

* * *

Эрик очнулся в темноте. Он открыл глаза и какое-то время просто лежал, не сразу разобравшись, где находится и что происходит. Он видел свой камин напротив кровати, но по обе стороны от нее стояла медицинская аппаратура с множеством мигающих лампочек и экранами данных. Оборудование издавало тихие щелчки и пиканье.

Что-то сковывало его движение и вызывало дискомфорт. Шевельнувшись, он почувствовал трубку в носу, а когда глаза привыкли к темноте, разглядел, что тело его облеплено датчиками, от которых тянутся провода к аппаратуре. Эрик попытался встать, но ему удалось едва приподнять голову, после чего он обессиленно уронил ее на подушку. Колдун закрыл глаза и сосредоточился на состоянии своего тела, оживляя, пробуждая слабые мышцы, почти отнявшиеся за годы, проведенные в обездвиженном положении. Верные ему люди помогали сохранять силы, но все же он пролежал без движения целых четыре года, нужно было время, чтобы восстановиться. Очень скоро он почувствовал тепло и покалывание в кончиках пальцев рук и ног. Эрик сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Тем временем тепло полилось дальше по всему телу, наполняя его силой. Это была та самая укрепившая здоровье магия, что не позволила когда-то колдуну и ведьме умереть, не дождавшись врачей. Та, что вернула Вадоме с Михаилом их молодость и жизненные силы. Сейчас она помогала Эрику скорее прийти в себя.

Наконец, почувствовав, что ток крови почти нормализовался и он уже сможет стоять на ногах, Эрик быстро сорвал с себя датчики, на что приборы тут же откликнулись резким нервным писком, выдернул катетер из вены и, скривившись от неприятных ощущений, вытащил из носа длинный назогастральный зонд. Отшвырнув от себя провода и трубки, он с трудом встал с постели и направился к выходу из комнаты, где своим видом напугал сиделку, которая тут же брякнулась без чувств. Ее присутствию Эрик не удивился, потому что знал, что происходило в его квартире. Он изредка бывал здесь, слушал разговоры Вадомы с Михаилом, рассматривал свое безжизненное тело, с интересом наблюдал за профессиональными действиями медсестер, которые за ним ухаживали.

В голове сейчас пульсировала одна мысль: «Привезти Нину».

Эрик порылся в платяном шкафу, второпях скидывая на пол не подходящие сейчас вещи, выудил наконец джинсы с какой-то футболкой, оделся и, переступив через тело сиделки, отправился в кабинет. Там он вытащил из письменного стола документы и ключи, сунул в карман телефон и вышел из квартиры.

Он все еще чувствовал слабость во всем теле, и перед глазами то и дело появлялись движущиеся точки, но он крепко зажмуривался, и точки исчезали на какое-то время, чтобы затем заплясать вновь. Посидев минут десять в машине и приведя мысли и состояние организма в порядок, Эрик включил зажигание и тронул джип с места. Твердой рукой он вывел его из двора, затем пропетлял узкими улочками по одному ему известному хитрому маршруту и наконец уверенно вывернул на Садовое. Проехав пару километров, он вдруг резко затормозил и припарковался у обочины, включив аварийку. Посидев, сосредоточенно размышляя, несколько минут, он нервным жестом пролистал маршруты в навигаторе, но нужного не нашел. А дело было в том, что он напрочь забыл, где живет Нина. В его памяти не осталось не только точного адреса или хотя бы названия улицы, но он даже не смог вспомнить примерное направление. Куда ему ехать? На юг или на север? Как выглядит ее дом? Пораженный до глубины души тем, что у него так странно и выборочно отрезало кусок памяти, он в конце концов снова тронулся, доехал до разворота и в глубоких раздумьях повернул обратно.

Сейчас он, медленно переставляя ноги, поднимался по лестнице своего особняка, все пытаясь нащупать в голове хоть какую-то зацепку, ведущую к нужным данным, но тщетно. А ведь он совсем недавно был у Нины и даже увидел ее астральным зрением, правда, совсем ненадолго, наверное, на доли секунды, потому что дальше его снова отшвырнула какая-то неведомая сила, о природе и характере которой он пока не знал. Он так долго искал, и когда ему казалось, что он уже близко, то словно упирался в невидимую преграду, сбивался с пути, терялся в слоях. Нечто намеренно прятало от него нареченную, скрывало от его поисков и, несмотря на бесконечную силу, которую обрели Эрик и Нина, это нечто могло потягаться с ними в могуществе.

И вот наконец он нашел ее и понял, что она жива, и ему не нужно больше находиться в эфирном теле, а можно спокойно возвращаться. Он пришел в себя, но теперь не помнил адрес. То, что так надежно скрывало Нину от него там, продолжало делать это и здесь.

С сумрачным лицом Эрик вошел в квартиру, где навстречу ему в прихожую тут же вышли Михаил с Вадомой. Цыганка заламывала руки, не могла наглядеться на вернувшегося почти из мира мертвых товарища, а Михаил молча подошел, протянул руку, и, сцепив ладони в рукопожатии, мужчины крепко обнялись.

– А вас и не узнать! – все же улыбнулся Эрик, разглядывая помолодевших соратников, которые выглядели теперь почти его ровесниками. Он был искренне рад встрече, но мысли о враждебных намерениях неизвестной силы не давали покоя.

– Как же мы счастливы тебя видеть! – ответил Михаил, отпуская руку Эрика. – Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше, – бросил Эрик и вдруг увидел сидящую на диване медсестру, спокойно перелистывающую страницу за страницей и не обращающую совершенно никакого внимания на то, что происходит вокруг. Хозяин квартиры расширившимися глазами какое-то время смотрел на нее, затем перевел удивленный взгляд на друзей.

– Мы на всякий случай ее придержали, – пояснила Вадома. – Если вдруг тебе еще нужна медицинская помощь.

– Я в порядке, – усмехнулся Эрик. – Думаю, можно ее отпустить. Хотя… куда она сейчас пойдет, метро еще не ходит. Пусть отдохнет пока.

Вадома подошла к сиделке, мягко прикоснулась к ее лбу, и женщина, закрыв глаза, тут же улеглась на бок и заснула. Цыганка забрала у нее книгу и поставила на свободное место в шкафу. Эрик же взглянул на себя в зеркало в прихожей, с кривой усмешкой погладил заросшее щетиной лицо и покачал головой. Когда он рванул из дома за Ниной, похоже, он был слегка не в себе, странно еще, что нагишом не побежал.

– Идите на кухню, я сейчас присоединюсь, – сказал он друзьям и скрылся за дверью ванной.

* * *

Первоначальная бравада и напускная бодрость Эрика, вызванные внезапным пробуждением и радостью от встречи с друзьями, довольно быстро переросли в какое-то болезненное оживление и мандраж. Его знобило, щеки покраснели, и лихорадочно блестели глаза. Он с потерянным видом сидел на кухне своей квартиры, отвечая невпопад, и вскоре цыганка с мужем принялись уговаривать его отдохнуть.

– Я спал несколько лет, и вы предлагаете мне опять заснуть? – отнекивался колдун, хотя уже еле держался на ногах. За окнами занимался ранний летний рассвет. Наконец Эрик почувствовал, что еще немного и он рухнет прямо на пол, и позволил отвести себя в спальню. Тут как нельзя кстати оказалась сиделка, которая мирно спала на диване в кабинете. Вадома разбудила ее, чтобы та присматривала за пациентом, вышедшим недавно из комы. И медсестра уже забыла события сегодняшней ночи и свой обморок и просто сидела тихонько рядом со спящим, сторожа его сон. Цыганка была уверена, что с Эриком под присмотром сиделки все будет в порядке, а они с мужем уже сами валились с ног от усталости, выдернутые среди ночи тревожным сообщением, и теперь ехали домой отдыхать.

Пока Эрик не отключился, они успели договориться, что в ближайшее время поедут на несколько дней в дом на озере, чтобы он смог полностью восстановить физические силы. И, конечно, все они собирались заняться изучением книг, которые там хранились. Все это время Вадома с Михаилом сами пытались что-то найти и часть книг забрали домой. Но латынь они не знали и смогли прочесть далеко не все. Даже ритуал проводили по подробной инструкции Эрика. Да и усилия их тогда были направлены на то, чтобы вытащить пару возлюбленных, застрявших в тонких мирах. Теперь же стояла задача разыскать Нину. И с ними ехал тот, кто сможет во всем разобраться.

Михаил, который вначале настроен был к Нине враждебно, после разговора с Эриком все понял и оттаял. Слившиеся в астральном мире, возлюбленные провели вместе долгих четыре года. Эти годы для них промелькнули как единый миг и при этом будто длились вечность, столь огромный поток информации лился через соединенные эфирные тела. Там подсознания открылись, и все противоречия, раздиравшие их в обычном мире, куда-то ушли. Их чувства сталкивались и будоражили пространство, а затем перемешивались и растворялись одно в другом. Они слышали и понимали друг друга без слов, чувствовали одновременно, они спорили и соглашались, ссорились и примирялись, и, казалось, их слияние стало совершенным, что невозможно было сделать в телесных оболочках.

Они видели, что происходит в обычном мире, Эрик показывал, и Нина принимала и начинала понимать. Они стали единым целым, и находиться там вместе было блаженством, с которым не хотелось расставаться. Они не пытались выбраться и ничем не помогали людям, которые пытались их спасти. Но не уходили дальше, хотя могли. Эрик хотел исполнить свое обещание тем, кто ему доверял. Они выжидали, раздумывая, возвращаться или нет, потому что там они почти уже нашли способ.

Но только вдруг в какой-то момент их счастливое единство что-то нарушило. Нине стало невыносимо больно. Эрик чувствовал, как она мучается, ощущал ее раздирающую боль и страдания как свои, а затем что-то произошло с ее астральным телом. Осталась только его оболочка, а сама Нина стала таять у него в руках. Эрик баюкал ее, как ребенка, чувствуя, что она угасает. Он прижимал Нину к себе, глядя, как теряет ее, как она умирает у него на глазах, а он не в силах ее спасти. Он продолжал держать ее почти невидимое эфирное тело, уже не слыша отклика и не чувствуя вибраций, а она никуда не уходила, не оставляла его, просто истончилась в его руках и затем будто растворилась в нем, и он остался один.

С Ниной вместе ушел и весь смысл его существования: и тут, и в обычном мире. Не связанный с ней, сейчас Эрик мог вернуться, но зачем, если без нее он все равно уже не мог закончить начатое. Он был уверен, что она умерла, но все равно пытался ее найти, понять, что случилось и почему.

И только спустя долгое время, после множества бесплодных попыток ее отыскать, он вдруг увидел живую Нину, в совершенно обычной для нее обстановке у нее дома. Почти мгновенно астральное тело Эрика словно ударилось в стену, и его буквально отшвырнуло оттуда, но увиденного было достаточно, чтобы понять: теперь он может возвращаться. Он надеялся, что пробуждение будет не очень тяжелым, видя, как Вадома часто наведывалась к нему, чтобы поддерживать в его недвижном теле силы с помощью своей магии, помогать жизненным сокам без остановки бежать по жилам, чтобы, проснувшись, он не чувствовал слабости, а напротив, будто встал после крепкого и здорового сна. Эрик вернулся в тело и сразу ринулся к возлюбленной, но нечто очень сильное по своей магической мощи поставило в его памяти невидимый барьер, и он не смог ее найти.

Глава 6. Утомительная прогулка

Нина

Мы с Максимом неторопливо прогуливались по Ботаническому саду. В воздухе пахло озоном, мокрым асфальтом и розами. Недавно прошел небольшой дождь с грозой. Он освежил зелень, вымыл тротуары, прибил пыль к земле. Я с наслаждением дышала густым влажным воздухом, думая о том, что целых четыре года была лишена этого, и пусть тогда я об этом не знала, но сейчас мне жизненно необходимо было надышаться, восполнить нехватку свежести в своих легких. Все это время я вдыхала воздух больницы, какое счастье, что я этого не помню. Некоторые вещи действительно лучше не вспоминать.

Наверное, за время своего заточения я слишком привыкла к одиночеству и тишине. Мне очень хотелось свернуть с дорожки вглубь парка, найти какое-то место, где деревья растут теснее всего, чтобы затеряться среди них, не видеть других людей, не слышать их голосов. Прильнуть к стволу какого-нибудь старого дерева, обнять его, прислониться ухом к коре и слушать, как текут соки по древесным жилам. «Господи, что за странные мысли?» – одернула я себя и взглянула на Максима, который покорно шел рядом со мной, стараясь попасть в ногу. Казалось, он с трудом сдерживался, чтобы не идти быстрее. Я подумала, что ему скучно. Да и сам он в начале прогулки признался, что с бóльшим удовольствием погулял бы по центру города, а еще лучше – посидел бы в ресторане. Но сейчас выбор был за мной, а мне хотелось на природу. К тому же центр меня немного пугал. Во-первых, шумом и скоплением людей, а во-вторых – близостью к дому самого Максима. Мне так и казалось, что, кружа в том районе, мы потихоньку приблизимся к месту, где он живет, и я уже не смогу отказаться от приглашения в гости. Странно только, что ему тут не особо нравится. Его совсем не трогала красота пробудившейся природы, не завораживали ароматы, которые доносил до нас едва заметный ветерок. Мне казалось, мы должны с ним в этом совпадать.

А еще мы никак не могли побороть обоюдную неловкость, воцарившуюся между нами с момента сегодняшней встречи. Вроде бы я должна была расспрашивать его о времени, проведенном вместе, но я совершенно не знала, о чем спросить. Мне как будто это было не интересно. Я перебирала в голове всевозможные варианты вопросов, но никак не могла выбрать нужный. Максим тоже вел себя довольно странно. Он же так ждал меня и радовался, когда я наконец созрела для встречи. Почему же сейчас почти всю дорогу молчит? Мне представлялось, что эта встреча должна вдохновлять его, и не важно, где мы гуляем и чем занимаемся. Воссоединение после столь долгой разлуки, разве таким оно должно быть? Словно и я для него чужая, и он не знает, о чем меня спросить. Видно, всему виной эти четыре года. Может, он любит даже уже не меня, а свою любовь ко мне тогда, любит воспоминания, чудесные дни, проведенные вместе. И пока я оставалась для него этим трогательным воспоминанием, он лелеял в душе мой образ, хотя жил уже совсем другой жизнью, с другими людьми. А теперь вот она я, снова рядом, но чувства-то уже ушли. Наверное, придется строить всю свою жизнь с нуля. От этих мыслей я почувствовала крошечное сожаление и украдкой взглянула на своего спутника.

Он шел серьезный, задумчиво глядя перед собой. Я ощутила, что на нашем пути друг к другу словно появилась невидимая трещина, которая медленно, но верно разрастается. И вроде и так меж нами была пропасть, но от этой трещины стало больно. Вдруг я сейчас упускаю что-то свое, важное, верное? Ведь этот человек все-таки меня ждал. И сейчас идет рядом со мной, но я молчу, а он тоже не знает, как подступиться. Заныло сердце, будто отбирали что-то дорогое. Нельзя не попробовать, нельзя вот так вот позволить разрушиться тому, что еще оставалось между нами. О сделанном пожалеешь, а потом забудешь. Но никогда не забудешь и не простишь себе несделанное.

* * *

Макс мысленно ругал себя последними словами. Они с Ниной гуляли по огромному парку. Недавно прошел дождь, и от каждого дуновения ветра сверху с деревьев сыпались дождевые капли. Максим брезгливо стряхивал их с белокурых волос, с удивлением косясь на Нину, которая каждый раз подставляла под секундный дождевой душ блаженное лицо. Девушка плелась нога за ногу и молчала, и ей тоже доставалось немножко мысленных ругательств, хотя в менее экспрессивных тонах. Это ж надо было так несерьезно отнестись к делу! На что он рассчитывал? На свое сверхъестественное обаяние? Его было, конечно, не занимать, но тут оно, как видно, не сработало.

Максим мужественно и терпеливо ждал, когда Нина сама сделает первый шаг навстречу. При короткой встрече в кафе изобразил смущение и робость, делал трогательные глаза и скромно поджимал губы. Ненавязчиво отправил совсем немного фотографий, чтобы «оживить» память. Фотографии были, бесспорно, хороши. Обработали их настолько искусно, что Макс готов был сам поверить в их естественное происхождение. Неужели она все-таки что-то заподозрила? Рука его непроизвольно сжала в кармане мобильный, и Макс с огромным трудом подавил желание достать его и перелистать все фотографии, чтобы убедиться в их реалистичности.

Когда Нина написала ему сообщение, согласившись на встречу, он выдохнул и расслабился, уверенный, что теперь дело пойдет по накатанной. Она заинтересовалась, значит, отторжения не возникло, дальше оставалось ее увлечь, а в этом ему не было равных. Макс подумал о своих прихожанах. Еще ни разу не было проколов. Ему доверяли все без исключения. Кто-то просто распахивал душу, кто-то влюблялся. Если вдруг Максима точил червячок сомнения и неуверенности, что прихожанин на крючке, он пускал в ход совсем немножко магических чар.

С Ниной эти способности использовать было опасно. Не потому, что он пообещал ведьмам этого не делать: чихать он хотел на свои обещания. А потому, что любая магия могла нечаянно пробудить силы в самой Нине, а это было совершенно лишним. Даже если при этом память так и останется заблокированной, не нужно, чтобы Нина заново открывала в себе эти способности. Тем более, кто знает, насколько они сильны после ритуала соединения. Поэтому предстояло влюбить ее в себя только с помощью своего обаяния и интеллекта, и обычно с этим он хорошо справлялся. Только не в этот раз. А все потому, что он совершенно не подготовился к тому, что Нина будет молчать и не проявлять никакого интереса. Максим закономерно ожидал, что девушка, встретившись со своим возлюбленным, о котором не помнит, сразу же станет засыпать его вопросами об их прошлом. Он даже набросал примерную легенду, надеясь, что в остальном сориентируется по ходу разговора, но Нина молчала, а Максу оставалось только обдумывать все, и он с ужасом пришел к выводу, что легенда его может легко рассыпаться в пыль.

С Ниной явно было что-то не так. Либо она догадывается, если уже не догадалась, что все это фальшивка. Либо, и это еще хуже, она помнит, что в ее жизни не было Макса, но зачем-то притворяется, и тогда любая его ложь только усугубит ситуацию. А вдруг она не просто все помнит, а еще и знает, что способна колдовать? Максима впервые за долгое время кольнуло чувство, отдаленно напоминающее панику. Теперь он уже судорожно придумывал темы для разговора, и все они казались ему неправильными и неподходящими. А, собственно, о чем он может ее спросить? Как спалось четыре года? Все остальное-то он якобы и так должен знать. Кстати, почему-то он не озаботился и этой информацией: как Нина жила до их знакомства. Сейчас можно было бы очень удачно приплести что-то из ее прошлого, якобы она это ему рассказывала. Придется потрясти ведьм. Правда, когда он спросил у них, как надо себя вести, чтобы ей понравиться, и какие мужчины вообще ее привлекали, подруги переглянулись и все разом сделали постные вытянутые лица, от чего он даже опешил, и так ничего ему и не ответили.

«Дурдом какой-то», – подумалось Максу. Он даже несколько секунд крутил в голове мысль о том, чтобы спасовать и ретироваться, а затем поискать другие варианты для решения своих задач, но взял себя в руки. Если что-то пойдет не так, будет пять минут позора и все закончится. Но вдруг тревога ложная?

Надо было, конечно, придумать крошечные детали, пусть их было бы немного, но именно такие нюансы, о которых можно было бы упомянуть, а не просто рассказать своей потерявшей память возлюбленной о том, как они жили долго и счастливо. Все-таки одно дело – придумывать хитрые махинации для привлечения прибыли и обмана прихожан, а другое – создать цельную, достоверную историю об их любви, сам смысл которой Максу был не очень ясен. Он был далек от романтики, хотя изобразить влюбленного, конечно, мог. Только, кажется, на Нину все его излюбленные методы не действовали. Малахольная она какая-то. Что колдун в ней нашел?

Приехав за Ниной на темно-бордовой «Мазерати», Макс встретил ее с огромным букетом почти таких же бордовых роз в руках, который вручил сразу около машины. Нина несколько мгновений стояла в растерянности, словно не зная, что делать с букетом, потом нерешительно потянулась за цветами, глубоко вдохнула их аромат, и Максу показалось, что в ее глазах промелькнул страх.

– Ты же не разлюбила розы? – лучезарно улыбаясь, спросил Максим, а сам внутренне напрягся: вдруг она и тут не как все и розы вообще ненавидит?

– Помню, что я их любила, – ответила Нина задумчиво, и особой радости на ее лице не отразилось. – Но мне сейчас запах не нравится почему-то. Он меня тревожит. А где твой джип? У тебя же был джип?

– Да я его давно уже продал, – подыграл Макс, неприятно поразившись неожиданному воспоминанию Нины. И вот в этот момент он словно упустил контроль над ситуацией, и теперь ему никак не удавалось войти снова в колею. Постояв еще какое-то время с цветами в руках, Нина предложила отнести их домой и поставить в воду, чтобы не мешали прогулке. Максим тут же отчетливо представил, как его дорогущий букет опускается в помойное ведро, но подавил вздох сожаления и участливо кивнул.

– Конечно, отнеси. Жалко будет, если они завянут раньше времени, – сказал он. – Хотя я знаю примету: если дарить с душой, цветы будут стоять очень долго.

– Я не верю в приметы, – буркнула Нина и скрылась с букетом в подъезде. Мужчина представил, какая занимательная прогулка его ждет дальше, и чуть не заскрежетал зубами. Как-то надо было пережить эти моменты, пропустить мимо себя. Перетерпеть ее присутствие и необходимость изображать влюбленного придурка, который дождался любимую из долгого сна. Спящая красавица, куда деваться. Маску только никак не получалось надеть. Максиму казалось, что на его лице, сквозь улыбку и теплый взгляд, так и просвечивает досада и раздражение. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться.

Нина, избавившись от букета, потащила его гулять в Ботанический сад, и теперь они шли куда глаза глядят по мокрому асфальту под мокрыми деревьями, но, кажется, девушке это нравилось. Ну, лишь бы она была довольна.

Налетел резкий порыв ветра, и с веток на головы спутникам снова брызнуло мелкими каплями. Макс вздрогнул. Недовольно скривив рот, он подумал, что от его модной укладки, наверное, скоро ничего не останется. Взъерошив пальцами влажные светлые волосы, он еле удержался, чтобы не посмотреться в телефон через селфи-камеру. Что-то подсказывало ему, что этот жест Нину удивит. Сама она словно не думала о том, как выглядит, ни разу даже не поправила волосы. Пацанка какая-то, еще с этой стрижкой. Макс искоса взглянул на Нину. Хотя пусть так. Чем меньше она будет походить на ту женщину, что нравилась Ему, тем лучше. Признаться, Макс, как бы ни кривил он душой сам перед собой, чувствовал к этой незнакомой и непонятной для него женщине влечение, хотя бы уже потому, что она оставалась совершенно равнодушной к его чарам. Неужели ее связь с Ним настолько сильна? Все дело в этом? Теперь Максу уже хотелось ее заинтриговать, завлечь, просто ради спортивного интереса, чтобы доказать себе, что он способен справиться с любыми неожиданными трудностями.

Сзади раздались резкие трели велосипедных звонков, и Максим с Ниной столкнулись, невпопад отскакивая от звонка. Мимо проехала стайка юных велосипедистов.

– Ходить надо по своей части, – сварливо высказала, поравнявшись с ними, девчонка в шлеме с розовыми пони. – Просто так, что ли, велодорожку сделали?

Макс хотел огрызнуться, но только бросил вслед прищуренный взгляд, и девчонка через несколько метров вдруг словно наткнулась колесом на невидимое препятствие и, пытаясь удержать управление, улетела вместе с велосипедом в траву и завалилась на бок. Мужчина с мстительной улыбкой проследил за ее падением, а Нина улыбнулась ему в ответ.

– Забавно, – засмеялась она, потирая ушибленную об Макса руку. – Вот нечего было вредничать, да? Как будто места им мало, широкая дорога ж.

Максим впервые увидел улыбку на ее лице, и на душе немножко отлегло. «Все-таки она не безнадежна», – подумал он. Пользуясь моментом возникшего между ними доверия, он мягко взял Нину за руку и потер в ушибленном месте.

– Сейчас все пройдет, – тепло сказал он, и Нина, опустив глаза, сосредоточенно замерла, словно принимая какое-то решение. Макс легко обнял ее за плечи и притянул к себе. Она не отстранилась, уткнувшись лицом ему в плечо. А затем подняла глаза и, очень серьезно глядя на него, вдруг сказала:

– Поехали к тебе. Может, там я что-то вспомню?

Глава 7. Если будет гроза, то мы будем вдвоем...

Царство скрипичных ключей,

Демонстрация силы перед дождем.

Я устал от твоих речей,

Если будет гроза, то мы будем вдвоем.

«Простые слова» Д. Постовалов

Нина

Максим высадил меня у своего подъезда, а сам поехал в подземный гараж ставить машину. Я задрала голову, рассматривая здание. С виду это был обычный дом, только балконы круглые. Снова начинал накрапывать дождь, но меня он не раздражал, я, напротив, не могла им насладиться. Четыре года я не дышала свежим воздухом. И столько же не подставляла лицо солнышку и дождю. Что там еще со мной делали, кроме того, что постригли, как мальчишку? Какое, наверное, унылое и тяжелое зрелище – палата с коматозными больными. И кто-то работает с ними, заботится о чужих людях, которые, еще неизвестно, придут ли когда-то в себя. Живые трупы, опутанные проводами…

С тех пор, как я очнулась, я не позволяла подобным мыслям приближаться ко мне. Совсем не хотелось об этом думать и знать, как все происходило. Я старательно избегала этой темы и не шарила в интернете в поисках описаний. Ленка, по доброте душевной, вначале порывалась мне рассказать, но я ее быстро осадила. Очень хочется знать, что случилось в те два года, пропавших из моей жизни. И совершенно неинтересно, что было во время комы.

Ожидая Максима, я поднялась на крыльцо и попыталась разглядеть, что находится за стеклянными дверьми огромного подъезда, но стекла были затемнены. Наконец по ступенькам ко мне взбежал довольный Макс – с того момента, как я предложила поехать к нему, его словно подменили, – и распахнул передо мной тяжелую полупрозрачную дверь. Мы вошли внутрь в просторный вестибюль, облицованный светлой мраморной плиткой. Слева был пост охраны, – Максим небрежно махнул в ту сторону рукой, – а прямо – несколько лифтов, сверкавших сталью. Ничего себе он устроился. В домах с консьержками я бывала часто, но чтобы с охраной – никогда. «Хотя, по всей видимости, все-таки была», – осеклась я, озираясь по сторонам, пока мы ждали лифт. По лицу у Максима блуждала улыбочка, которую он не пытался скрыть. Неужели так рад, что лед тронулся?

Мы поднялись на шестнадцатый этаж и вышли в широкий круглый холл. Макс торжественно подвел меня к одной из дверей и, отперев, элегантным жестом пригласил пройти. Я еле удержалась, чтобы не сделать в ответ шуточный реверанс, и шагнула в квартиру.

«Ничего себе он устроился», – снова подумала я. Для меня это были буквально хоромы. И выглядели они непомерно дорого. Да и машина, хоть я в них и не особо разбираюсь, явно стоила баснословных денег, и я понятия не имела, каким образом завела знакомство с таким мужчиной. И он говорит, что я тут уже бывала? Застыв на пороге, я никак не могла заставить себя двинуться с места. Мужчина, который ждал меня четыре года, точно не моего круга. А я еще стеснялась от него помощь денежную принимать.

– Максим, ты что, бандит? – неожиданно даже для себя ляпнула я и тут же прикусила язык.

– Что, Нин? – растерянно переспросил он. – Кто?

Потом, видно, до него дошел смысл сказанного, и он расхохотался.

– Как ты сказала, бандит? Почему?

Его улыбка была настолько открытой, а смех искренним, что мне тоже стало смешно: и от ситуации, и от своего внезапного страха. А правда, с чего я решила, что в такой квартире может жить только бандит? Кажется, я покраснела, потому что он слегка нагнулся, заглядывая мне в лицо и продолжая улыбаться.

– Я занимаюсь недвижимостью, и ты раньше об этом знала, но тебе всегда это было скучно слушать, – наконец сказал он, отсмеявшись и вытирая выступившие слезы. И, словно предупреждая мой вопрос, что же это за недвижимость такая, добавил: – Я успешный игрок и прочно занял эту нишу. И на выгодные сделки у меня чутье, а еще мне очень доверяют клиенты. В общем, крутился я, крутился, ну и накрутился на эту квартиру да машину, а так, собственно, у меня никаких капиталов необъятных нет. Просто возникла очень удачная ситуация, и я воспользовался. У людей, которые управляют огромными деньгами, иногда бывают не менее огромные долги, знаешь ли.

– И это было еще при мне? – спросила я, в конце концов проходя и осматриваясь в стильном лофте с высоченными потолками и скругленными стенами, отделанными под выцветшую кирпичную кладку.

– Да, – просто ответил он. – Совсем недолго. Я только обзавелся квартирой, и вскоре это случилось.

Он помрачнел, видимо, вспоминая свою потерю в лице меня.

– С тех пор, конечно, тут кое-что изменилось, я ремонт сделал и надстроил второй уровень, раньше этого не было. Ты не застала.

Он провел меня в кухню необъятных размеров со скошенными панорамными окнами. Напротив них от центра стены начиналась витая медная лестница, уходящая наверх.

– Там тоже небольшая кухня и зимний сад, – пояснил Максим, кивнув вверх, а у меня от увиденного закружилась голова. Не то чтобы я была падкая на роскошь, но все-таки выглядело это потрясающе.

– А там что? За окнами? Это балкон? – махнула я рукой в сторону скошенных окон.

– Да, пойдем покажу, это невероятное зрелище, тебе понравится.

Мы вышли на очень широкий балкон, полукругом опоясывавший квартиру Макса. С него открывался великолепный панорамный вид на Москву. Глаз не хватит, чтобы охватить все сразу. Снизу балконы в этом доме не казались такими огромными, хотя здесь впору было устраивать танцпол. Тут, кажется, все было оборудовано для отдыха, правда, сейчас пряталось под тентом: стол, стулья, подвесные кресла, даже мангал. Дождь накрапывал еле-еле, ласково касаясь каплями лица.

– Если дождь не прекратится, будем ужинать внутри, – сказал Максим, привычным жестом проверяя, хорошо ли уложен тент. А я облокотилась на высокие массивные перила и, опустив на руки подбородок, завороженно смотрела вдаль. Линия горизонта смазывалась серой дождевой пеленой, все крыши домов под нами выглядели серыми, словно в черно-белом кино. Мне показалось, что на миг небо стало чуть светлее. Потом вспышка повторилась, и я поняла, что где-то очень далеко началась гроза. Гром до нас не долетал, но мне очень хотелось, чтобы стихия двигалась в нашу сторону. Я любила грозу, я от нее словно силой наполнялась. Только вот когда я ее полюбила? Вопрос заставил меня задуматься. Я закрыла лицо руками, пытаясь сосредоточиться. Спиной я почти чувствовала сверлящий взгляд Максима, который насторожился, но не решался спросить, в чем дело. А дело было в том, что в то время, в которое я себя помню, мне интереса никакого до грозы не было. Я помнила только, как мы с Ленкой с недовольными лицами пересиживали непогоду в какой-то захудалой кафешке, до которой успели добежать. Или момент, когда при раскатах грома я закрыла окно, чтобы не доносился шум. Почему же я так уверена, что люблю грозу? Когда я успела ее полюбить?

Я растерянно повернулась к Максу, он молча приблизился ко мне, обнял за талию, едва касаясь, и повел внутрь. Только мы ступили под навес, как по косым стеклам часто и сильно застучали капли: дождь усиливался. Я, внутренне ликуя, обернулась назад: гроза приближалась, как я и хотела, и двигалась на нас довольно быстро. Вспышки ее теперь не казались едва заметным светлым пятном на темно-сером небе. Вдалеке его пересекали тонкие белые линии, и вскоре до нас долетели тихие раскаты грома, которые пока почти перекрывал стук дождя по стеклу. Максим, нахмурившись, закрыл дверь на балкон и оглядел остальные створки. Наверное, у меня был расстроенный вид, и он, кажется, догадался, почему.

– Ничего, если хочешь, мы откроем окно в одной из комнат, куда не попадет дождь, – улыбнулся он. – Раз уж ты почему-то так его любишь.

– А грозу оттуда будет видно?

– Думаю, эту грозу скоро будет видно из самого укромного уголка в городе, – ответил он с одной из своих хитрых улыбочек и потянул меня за собой. Мы перебрались в ту часть квартиры, где можно было раскрыть окно пошире и наблюдать за дождем, и сели на мягкий уютный диван. В квартире было по-вечернему темно, но Максим не стал включать свет, и комната только иногда озарялась отсветами молний. Какое-то время мы сидели молча, слушая шум дождя и отдаленные раскаты. Но промежутки между вспышками становились короче, раскаты грома – все сильнее. Наконец громыхнуло прямо над нами, и я, вздрогнув, непроизвольно прижалась к Максу. Он улыбнулся и покрепче обнял меня, я положила голову ему на плечо и почувствовала, как он, едва касаясь, целует меня в макушку. Осторожно и робко, словно боится, что я почувствую и отстранюсь. А я же застыла, только чтобы не спугнуть его. Даже стук сердца словно замедлился, лишь бы не разрушить этот момент. Максим нежно поцеловал меня в лоб, прижался губами к виску и замер, затаив дыхание. Я почувствовала, как волна тепла разливается по телу от его близости, его нежности, от мыслей, что этот человек так дорожил мною, что не терял надежды когда-нибудь дождаться из забытья. Я повернулась к нему и, коснувшись ладонями его лица, поцеловала в губы. Они показались мне сладкими на вкус, как черешня, и я еле сдержалась, чтобы не впиться в них зубами, а Макс тем временем торопливо расстегивал на себе черную рубашку, пальцы путались от нетерпения, и не получалось, в конце концов он рванул ворот, и на пол с тихим цокотом посыпались пуговицы, а я, на миг отстранившись, стащила футболку и снова прильнула к нему, словно притянутая магнитом. Голова кружилась, и перед глазами плыли круги, и сквозь них я как в тумане видела красивое, почти незнакомое мне ангельское лицо. Максим медленно положил меня на диван, опускаясь сверху, и я ощутила тяжесть, и жар его пылающего тела, и жар на щеках и поняла, что плачу от наслаждения.

* * *

Горячие объятия, волшебство поцелуев, эйфория предвкушения и высшая точка блаженства отняли у нас последние силы, и мы, кажется, ненадолго заснули. Очнулась я под непрерывный стук дождя по стеклам и грозовую канонаду. Рядом, обнимая меня, тихонько дремал Максим. Наши обнаженные тела были укрыты легким покрывалом. За окном стояла все та же мрачная сумеречная атмосфера, монотонная дробь дождя убаюкивала и снова манила в сон. Я приподнялась на локте и огляделась. На полу валялась скомканная второпях одежда и россыпь черных пуговиц.

Я подумала о том, что случилось между нами некоторое время назад. То, что творилось совсем недавно под покровом грозовых сумерек, было восхитительно. Хотя он был слишком уж нежен. Как будто боялся, что я рассыплюсь в его руках, разобьюсь, как хрупкая фарфоровая статуэтка. Мне хотелось больше страсти, силы и, наверное, даже грубости, но, возможно, он просто не хотел меня спугнуть?

И я ничего не вспомнила. Не то чтобы я ожидала, что сразу начнут всплывать в памяти события и эпизоды из прошлого, но я надеялась на тактильную память и запахи, и ничего этого не было. Я спала с совершенно незнакомым человеком, я не помнила его тело, его объятия и прикосновения. Они были бесконечно приятными, но чужими. Ни единого намека на то, что когда-то это уже случалось раньше. Я вспомнила жадный взгляд его голодных глаз, и он тоже был мне незнаком. Неужели я так его никогда и не вспомню? Мне стало горько от этих мыслей, но затем я подумала, что, может быть, это не так и важно. Пусть он помнит за меня, за нас двоих.

Я провела рукой по его белокурым спутанным волосам, ресницы Максима задрожали, и он открыл глаза. Трогательный сонный взгляд блуждал какие-то мгновения по моему лицу, будто не узнавая, затем в глазах засветилась улыбка. Он потянул меня к себе, и я положила голову ему на грудь, слушая мерные удары сердца. За окном гремела, удаляясь, гроза, которая сделала свое дело тут и отправилась дальше будоражить чьи-то сердца.

* * *

– Я что, заснул? – спросил Максим, потягиваясь. – Гроза закончилась?

– Мы оба задремали, – ответила я. – Дождь почти прошел.

И, повинуясь внезапному порыву, вдруг спросила:

– Расскажи, как мы познакомились?

Повисла пауза. Максим сосредоточенно о чем-то раздумывал, мне даже на секунду показалось, что он не знает ответа. Затем он сел на диване, небрежно накинув на ноги кусочек пледа.

– Вспоминай сама, – наконец сказал он. Я удивленно уставилась на него. – А если не вспоминается, то и не надо. Какой смысл выяснять что-то из не очень талантливого рассказа, если все равно ты не сможешь это ощутить? Давай просто начнем с нуля. Будем заново узнавать друг друга. Вместе.

Он серьезно взглянул мне в глаза, и я поняла, как тронули меня его слова. Ведь он фактически отказывался от общих воспоминаний, от того, что ему дорого и памятно, чтобы мне было проще. Начать все с начала, не надеясь на то, что я вспомню важные моменты, а создавать эти моменты заново, открывать новое друг в друге и в себе. Наверное, это не очень легко для того, кто все помнит. Уже не скажешь: «Ой, а помнишь, как мы?..» или «Встретимся на нашем месте». Должны появиться новые общие воспоминания и новое «наше место». А все, что лелеял в памяти, так и останется в ней. Но он прав: если воспоминаний нет, услышав их из чужих уст, я не сделаю их своими.

– Спасибо тебе, – искренне сказала я, утыкаясь носом ему в плечо.

– За что? – улыбнулся он.

– За терпение, за понимание. За то, что дождался.

Мы какое-то время еще молча сидели, прильнув друг к другу, а потом почти одновременно заговорили о том, как сильно оба проголодались.

– Закажем что-нибудь? – предложил Макс, и я попросила суши. В этой новой жизни я еще их не ела, но точно помнила, что раньше очень любила.

– Где у тебя душ?

– Их тут два, пойдем, покажу.

Я обмоталась покрывалом и поднялась с дивана, а Макс, усмехнувшись и нисколько не смущаясь, отправился показывать мне ванную в чем мать родила. Я еще не успела открыть воду, как он постучался и с кроткой улыбкой передал мне длинный шелковый халатик. Я уже хотела было неприятно удивиться, что у него припасены женские вещи на случай вот таких вот внезапных посещений, хотя вроде решила для себя, что ревновать не стану. Но тут же застыла с халатом в руках, потому что он оказался моим.

А я ж его дома искала! Кимоно с райскими птицами, подарок Ленки. Не скажу, что я его часто надевала: вещица была не особо удобной для повседневного ношения. Но кимоно было очень красивое, и когда я не смогла обнаружить его в шкафу, то расстроилась. А куда делось, вспомнить, конечно, не вышло. Получается, я его к Максу переселила, чтобы красоваться перед ним.

«Надеюсь, он не давал его своим девицам, – подумала я с легким уколом ревности. – Не хватало еще, чтобы они тут в нем расхаживали».

* * *

Дождь прошел, и мы выбрались на балкон. В воздухе пахло свежестью. Небо совсем очистилось от туч и было черным и звездным. Максим вытащил из-под тента стол и стулья, расставил посуду и свечи, вино и суши. На улице после сильной грозы было прохладно, и он принес мне уютный клетчатый плед. Пока Макс распаковывал еду, я, накинув плед на плечи, опять подошла к краю балкона, чтобы полюбоваться видом ночной Москвы. Это же надо! Какое счастье жить в таком месте и иметь возможность каждый вечер созерцать эту красоту. Я мечтательно задумалась, прислонившись к перилам, и вдруг в голове словно щелкнул знакомый кадр. Я вспомнила, как мы смотрели с Максом на Москву с балкона! Пусть это был крошечный эпизод, и я не знаю, что было до и после, но я помню этот момент, как мы с высоты смотрим на ночной город и между нами ощущается такая связь, которую даже словами невозможно описать.

– Максим, я вспомнила! – не выдержав, вскрикнула я, резко поворачиваясь к нему, и на миг он оцепенел, а в глазах как будто промелькнул страх, но я решила, что это игра света. – Я помню момент, как была с тобой здесь, мы стояли рядом и смотрели на ночные огни!

Макс расслабился, расплылся в своей неотразимой улыбке и шагнул ко мне.

– Удивительная вещь, да? – прошептал он, обнимая меня. – Как только ты решаешь отпустить все, не искать, оно само находит тебя. Пойдем, мы же оба жутко голодные. Я обещаю, потом хоть час буду стоять рядом с тобой и смотреть на ночной город.

Глава 8. Отчет о проделанной работе

Макс вошел в квартиру, запер тяжелую дверь и, расслабленно прислонившись к ней спиной, шумно выдохнул. Все. Пока отстрелялся. Не так-то это просто оказалось: притворяться почти в течение суток, и это было только начало. Он не ожидал, что лед тронется так быстро и что буквально с первого же свидания они отправятся к нему домой, но грех было не воспользоваться ситуацией.

На следующий день после грозы и «воссоединения возлюбленных» Макс, продолжая играть свою роль, предложил Нине отвезти ее домой или хотя бы проводить до метро, но девушка, обрадовавшись вчерашнему «воспоминанию», сказала, что хочет пройтись сама, чтобы «ноги вспомнили дорогу». Дались же ей эти упражнения с памятью! Вчера Макс не на шутку перепугался, когда услышал ее возглас на балконе. Он было подумал, что все его планы посыпались как карточный дом. Но нет, она, оказывается, вспомнила кусочек их общей жизни. Так вроде замечательно и удачно вышло, когда он предложил начать все с чистого листа и пойти вместе новой дорогой, красиво так прозвучало, и она, кажется, даже растрогалась… Но нет, опять принялась за свое. С кем же любовалась она ночным городом так, что это врезалось ей в память? Даже к гадалке можно не ходить. И это плохо, очень плохо. Пока она считает, что на его месте был Макс, но неизбежно потянется ниточка от одних событий к другим, и она докопается, или само как-то всплывет.

Макс поморщился. В любом случае, связь их уже дала трещину, надо было только ее расширить, расшатать, разрушить все, что их держало вместе. Процесс длительный и сложный, но дело сдвинулось с мертвой точки. Но все же стоило обзавестись каким-то запасным планом.

Он наконец отлепил себя от двери, проходя мимо ванной, зацепил там белый махровый халат, облачился в него и ленивой походкой отправился на балкон. Там он небрежно облокотился на перила и, задумавшись, рассредоточенным взглядом пялился на город.

«А я хорош!» – вспомнив вчерашнюю удачу, подумал Макс самодовольно и растянул тонкие губы в своей фирменной улыбке «уточкой». Было бы, конечно, неплохо придумать что-то, чтобы не приходилось притворяться. Нет, конечно, ему все происходящее доставило немало удовольствия, и это еще не считая удовлетворенного в очередной раз самолюбия. Было в Нине нечто магнетическое, манящее на каком-то глубинном, животном уровне. Такое, что на секунду даже захотелось махнуть рукой на все и со словами «да пропади оно пропадом!» ринуться совершать глупости. Но только на секунду. Все-таки изображать из себя галантного ухажера было довольно утомительно. Хотя это намного приятнее, чем как-то раз ему пришлось для пользы дела… Макса передернуло. Ну, ничего. Зато ему хватило на очень крутую тачку.

Макс наконец сконцентрировал бездумный взгляд и взглянул на небо. Оно было чистое, ярко-голубое. Ни намека на вчерашнее ненастье. Вот тут тоже кое-что не давало ему покоя. Не понравилась Максу вчерашняя реакция Нины на грозу. Или, может быть, грозы на Нину. Она длилась ровно столько, сколько Нине этого хотелось, а потом ушла. Ну, ладно, пусть непогоду не обещали, синоптики постоянно ошибаются. Только чутье Макса подводило очень редко, точнее, почти никогда. Он снова задумался, а справится ли он с ней? Во что вообще он ввязался? Дело того стоило, но…

Макс вернулся в кухню, взял со стола мобильный и набрал номер Марины.

– Привет, – вкрадчиво протянул он, когда ведьма ответила.

– Максим? – на том конце провода раздался немного удивленный голос Марины. – Привет, что-то случилось?

– Ну, можно и так сказать, – все таким же загадочным тоном промурлыкал Макс, снова выбираясь на балкон и подставляя довольное лицо ласковому июньскому солнцу. – Хотел вот отчитаться о проделанной работе, доложить об успехах.

Марина помолчала.

– И как успехи? – попыталась подыграть она, но вышло натянуто. С тех пор как Макс запросил плату за свои услуги, она перестала ему доверять, но тем не менее ведьмам приходилось иметь дело с ним и его сестрой. Правда, Оксана скорее казалась тенью Макса, следовала за ним как ниточка за иголочкой, а на встречи он иногда приходил и без нее. Но только благодаря их усилиям Нину не могли найти. А ее искали, Марина это точно знала. Кто-то даже в больницу приезжал и спрашивал о ней. Но Максим как-то пообщался с администраторами в регистратуре, после чего одна из них позвонила ведьмам, как только к ним обратились с вопросом про бывшую пациентку. Зато все контактные данные Нины из их системы чудесным образом исчезли.

«Что ж, – мстительно думала Марина. – Когда-то так от нас спрятали Варю. Ну, вот, получите! Только Варю я нашла, а вам Нину не найти». Как Макс это делал, она не представляла, хотя очень хотелось знать. Но что-то ей подсказывало, что делиться своими методами он не станет. Наплетет с три короба, зубы заговорит, да так, что забудешь, о чем спрашивала.

– Успехи величайшие, – ответил тем временем Макс. – Все на мази.

– Что это значит?

– У нас с Ниной все просто замечательно! – сладким голосом пропел в трубку Максим. – Она даже вспомнила кое-что из нашей с ней совместной жизни.

Марина поежилась. От мыслей, что они подсунули Нину этому белокурому пройдохе, сделав вид, что так и надо, и та искренне в это поверила, ей каждый раз становилось тягостно на душе. Она понимала, что другого выхода у них не было, но всегда себя буквально поедом ела за содеянное. Иногда она втайне мечтала, чтобы Нина все сразу вспомнила, и пусть бы она разозлилась, даже пришла в бешенство, и, может быть, совершила что-то плохое в отместку, но тогда на душе у Марины стало бы спокойней. А сейчас ее не оставляло постоянное чувство вины, тем более, еще неизвестно, с какой целью блондинчик это все затеял. В то, что он вот так вот нарисовался практически из ниоткуда и без памяти влюбился в девушку, спящую на больничной койке, она, конечно, не верила. Там был какой-то холодный, прагматичный расчет. Но если это позволит разделить Нину и того колдуна, то пусть так. Пусть чувство вины сведет Марину с ума, только бы не дать им воссоединиться. И раз Макс говорит, что у них дело сдвинулось с мертвой точки и ей даже кажется, что она что-то помнит, то это, наверное, хорошо.

– Вы виделись? Общались? – спросила Марина. Макс засмеялся в трубку.

– Мы не только виделись. Она у меня ночевала.

Марина зажмурилась. Так все быстро. Опять стало нехорошо на душе.

– Со всеми вытекающими, разумеется, – добавил Максим все тем же тоном, от которого у Марины сводило зубы. Вот для чего он рисуется? Что за манера? – Так что движемся в верном направлении.

– Ну, здорово. – Марина постаралась придать голосу искренности. – Я рада, что дело пошло. Я только очень надеюсь, что ты не морочишь ей голову.

– Ну что ты, как я могу! – елейным голосом сказал Макс. – Я полностью окунулся в пучину чувств, и жизнь моя приобрела новые оттенки… Кстати, мне тут скоро необходимо будет уехать по делам. – Макс, прогуливаясь, направился по балкону вокруг своей квартиры, ведя рукой по перилам. – Это очень важно. Ты присмотришь пока за ней? Чтобы ничего ей лишнего в голову не взбрело?

– Да, конечно, – удивленно согласилась Марина, не понимая до конца, что он имеет в виду. И, не выдержав, ввернула ехидно: – Я и при тебе буду за ней присматривать. Чтобы тебе тоже ничего лишнего не взбрело.

Макс захохотал в ответ.

– Ну что же ты такая недоверчивая! – с деланым негодованием сказал он. – Да, я тут еще хотел предложить. Может, до моего отъезда нам как-нибудь с тобой поужинать?

Марина на доли секунды лишилась дара речи: от удивления, а еще, возможно, от того, что сердце ее в груди кувыркнулось и как-то томительно сжалось.

– Что?! – возмущенно воскликнула она, тут же взяв себя в руки. – У тебя совесть есть?

– Ты о чем? – не понял Максим, а потом, додумавшись, снова засмеялся. – Ты что подумала? Да брось, ты серьезно так подумала? Боже упаси, мне бы и в голову это не пришло!

Отсмеявшись, он объяснил, что ему просто нужно порасспрашивать Марину про свою новую-старую девушку, чтобы не попасть впросак в какой-нибудь незначительной, но яркой ситуации. Как, например, с теми же роллами. Нина долго удивлялась, что Макс почти все заказал с угрем, которого она терпеть не могла.

– Надо же, а раньше так любила! – изображал крайнее изумление Максим. – Даже вкусы во время комы изменились.

– По-моему, я больше всего любила гребешки, – растерянно проговорила Нина, выискивая на столе роллы без угря. – А их ты не заказал.

– Вообще, мы перешли с тобой на настоящую японскую кухню, а не на эти сетевые суррогаты, – тоном наставника сказал ей Макс. – В следующий раз закажем их или сходим в ресторан.

И раз уж Нина все равно пытается что-то вспомнить, хоть и предлагал он начать с нуля, будет лучше, если Максим подготовится заранее. Для этого и нужно ему побеседовать с Мариной. Можно, конечно, с Леной, но она такая суетливая, беспокойная, она больше сама спрашивать будет, чем помогать, так что выбор пал на Марину.

– А, да без проблем, конечно, поговорим, – согласилась Марина, вроде успокаиваясь и даже посмеиваясь над собой, что подумала такое, и изо всех сил гася внутри себя крошечный пожар сожаления и разочарования, что все это только ради Нины.

Глава 9. Самая короткая поездка

Слишком жаркое для июня, да и вообще для лета средней полосы, солнце плавило асфальт, и густой горячий воздух клубился и переливался над дорогой, похожий на прозрачную маслянистую жидкость. Эрик ехал за рулем своего джипа, рядом сидел Михаил. Вадома расположилась сзади.

Выехали они очень рано, часов в шесть. Сейчас солнце стояло в зените, и раскаленная душная Москва осталась далеко позади. Но с противоположной стороны к столице уже двигался грозовой фронт, который нес долгожданную прохладу. Пока она была еще далеко и отправила впереди себя небольшой дождь.

Курс лежал на Карелию, в дом на озере, где Эрик хотел окончательно восстановить физические силы и разобраться с непредвиденными препятствиями на их пути. Магия, что скрывала Нину, была нездешняя. Словно сотворенная не на земле, а в потустороннем мире теми, у кого к ней всегда больше доступа и интереса. Либо, что намного менее вероятно, против них встал некто со способностью поглощать чужую магию, соединивший так же свои силы в паре. Только Эрик в это не верил. Слишком мало кто из ведьм и колдунов был наделен этим даром, и среди них почти никому не удавалось найти свою судьбу из себе подобных. Те же, кому посчастливилось пройти процесс слияния, как Эрику с Ниной и – почти на закате жизни – Вадоме с Михаилом, обычно тянулись друг к другу, сплачиваясь еще сильнее, и вряд ли бы они стали вот так вступать в тайное противостояние. В конце концов, они бы вышли открыто, а не таясь по закоулкам, строя козни и вставляя палки в колеса.

Эрик знал, что даже среди тех, кто не способен к слиянию, в основном все поддерживают его и других сторонников очищения Земли. Это были мудрые, довольно сильные маги, разумные в своей оценке происходящего. Те, кто давно хотел стряхнуть паразитирующий на планете вид с ее поверхности. Были же, однако, и противники, стоявшие по другую сторону баррикад. Не то чтобы они были на стороне людей, жалели их или хотели сохранить их жизни из соображений гуманности. Но они жили за счет людей, обогащаясь благодаря их порокам, желаниям и потребностям, и не готовы были расставаться со своим источником благосостояния. Среди них в основном были колдуны, имеющие довольно посредственные способности, слабые, бесталанные, а то и вовсе шарлатаны и фокусники, которые наживались путем притворства и обмана, но при этом относили себя к колдовскому миру, к экстрасенсам и людям, обладающим сверхъестественным даром. Такие опасались действий Эрика и его свиты больше всех, потому что понимали, что уничтожающей обычных людей волной сметет заодно и их, если эта бесчувственная мощь не распознает их жалких магических силенок.

Поэтому сложно было представить, что тот, кто прячет Нину, относится к противоборствующей стороне слабых колдунов и шарлатанов. Сила была чужеродная. Но потусторонние сущности не могут ничего творить в этом мире, если им не помогут здесь. Им нужен проводник, помощник, исполнитель их воли. Или тот, кто готов оказать услугу или сделать особое подношение в обмен на использование их магии. На счету у Эрика тоже были подобные сделки.

Где-то на середине пути в груди Эрика понемногу стало появляться неприятное, томящее чувство. Вначале это был легкий укол закравшейся тревоги, как бывает от какой-то забытой мысли. Это волнение мало-помалу нарастало и наконец с уверенностью поселилось в сердце. Переживание, которому колдун не находил причин, продолжало усиливаться, и к концу их поездки он был практически на взводе. Эрик связывал это с тем, что давно не был в дороге, что отдаляется от города, где осталась Нина, которую он так и не нашел, и со своими мыслями о предстоящих делах. Михаил сменил его за рулем, и Эрик пытался самостоятельно привести себя в норму, но, к его изумлению, у него ничего не вышло. Тревога росла, сердце принялось тихонечко ныть. Это было чувство какой-то невосполнимой утраты, только он не мог понять, что же он потерял. Все же он связал эти чувства с Ниной и с тем, что с ней происходит, хотя знал, что она жива. Здесь, в обычном мире, при смерти одного из сообщающихся сосудов вся сила должна была перетечь в единственный оставшийся и со всей мощью ударить по нему, не оставляя шансов на выживание. Такие пары всегда уходили вместе. Зато, впрочем, очень и очень нескоро. И Вадоме с Михаилом теперь тоже предстоял еще долгий жизненный путь.

Поэтому Эрик был спокоен за жизнь Нины, но чувствовал, что что-то не так. Нечто непоправимое надвигалось на них, какое-то ужасное событие, что могло посеять трещину в их связи. И пусть до конца разрушить ее было невозможно, по крайней мере, все известные колдуну труды говорили об этом, но сквозь эту невидимую прореху могла утекать их сила, их энергия. И Эрик знал, что такой ущерб их слиянию может нанести лишь одно действие: неверность одного из них. Об этом, правда, известно было только в теории, потому что после слияния неверность по сути своей была невозможна, настолько крепкой становилась связь, физическая, ментальная, духовная и магическая. Однако это было единственное, что могло нанести им вред. И, кажется, это все-таки случилось.

Они приехали в легких сумерках. В родном краю их встретила вечерняя прохлада. Оранжевое солнце катилось за лес, сверкая на водяной глади озера плавленым золотом. Эрику было уже физически плохо, и он ушел на берег, уселся на траву и мрачным взором провожал солнечный диск, медленно крадущийся вниз. У колдуна раскалывалась голова, и дрожали руки, а сердце стучало с перебоями, и он не мог никак себя излечить. Именно сейчас происходило что-то непоправимое, непозволительное, и остановить это было невозможно.

Теперь он уже встревожился за Нину. Нужно было найти ее как можно скорее, возможно, еще удастся что-то сделать.

* * *

– Завтра мы собираем все необходимое и едем назад, – объявил Эрик супругам, заходя на кухню. Вадома, вовсю уже хлопотавшая у плиты, застыла и в недоумении воззрилась на него: они едва успели разложить вещи. Михаил тоже молча бросил вопросительный взгляд. Супруги были уверены, что здесь они скорее найдут ответы на вопросы. Тут само место, казалось, давало подсказки и помогало в поисках: это было то самое место силы в прямом смысле слова. Здесь совершились два мощнейших ритуала, и все вокруг буквально было переполнено магической энергией. И он хочет уже возвращаться? – Мне надо быть там, ближе к ней. Иначе мы можем опоздать.

Эрик в двух словах поведал о своих соображениях, и у Михаила с Вадомой вытянулись лица.

– Ты уверен? – спросил Михаил.

– Я не могу знать наверняка, – мрачно ответил Эрик, – но у меня нет другого ответа. Я буквально чувствую, как слабею. Это происходит очень медленно и почти незаметно и будет длиться еще долго, но я давно научился прислушиваться к себе.

– Что ж, я согласна, – закивала Вадома, тут же вспоминая, что кто-то жестокой рукой рассек астральную нить Нины. Нужно бросить все силы на ее поиски, и для этого лучше находиться как можно ближе. Лишь бы она сама оставалась в городе. Возвращение нарушало их планы, – здесь думалось и творилось лучше, – но Эрик прав.

Вадома без вдохновения доделала ужин, и соратники наскоро и без аппетита поели и разошлись по комнатам, с тем, чтобы ранним утром собраться и двинуться в обратный путь.

Глава 10. Компромисс

До отъезда во Владивосток оставалось несколько дней.

Макс стоял на своем любимом балконе, прислонившись спиной к перилам, и скептически взирал на «рассаду»: так он называл материалы для озеленения, которыми сейчас была завалена добрая половина площади. То была прихоть Нины, и Макс зачем-то пошел на уступки, а теперь разглядывал все это барахло тоскливым взглядом, кривил красивое лицо и мысленно себя ругал.

Нет, конечно, если бы он знал, во что именно это выльется и во сколько обойдется, он бы зарубил всю идею на корню. У них было очередное свидание, и Максим, как и обещал, потащил Нину в ресторан, где готовили еду по оригинальным японским рецептам. К еде девушка отнеслась довольно прохладно, зато ее восхитил интерьер. Над его оформлением хорошо потрудился озеленитель, и Нине это очень понравилось. Она невзначай упомянула, что видела как-то сад на крыше, и с таким воодушевлением расписывала красоту и пользу такого сада, что Максим неожиданно для себя ляпнул, мол, интересно, можно ли такое замутить на балконе. И понеслось. Нина тут же уцепилась за его слова, вдохновилась этой идеей и принялась красочно мечтать вслух.

В итоге Макс обещал подумать, а теперь он стоял перед этой кучей непонятных коробок и рулонов и ждал команду озеленителей, которые должны были превратить часть его балкона в настоящий уголок живой природы. Максим закатил глаза и тяжело вздохнул. Интересно, что бы сказала эта любительница зелени, знай она, что Макс планирует сменить нынешнюю квартиру на огромные апартаменты в Москва-Сити? Лучше, конечно, пока о переезде молчать. А с этим садом… Возможно, удастся даже продать подороже.

А пока Макс и тут все-таки не упустил возможность и поставил Нине условие: сад он сделает, но только если она переедет к нему. Сам он возиться с ним не собирается, и лично ему этот сад не нужен. И делает он его лишь ради нее, поэтому какой смысл, если она с ним не живет.

– Так быстро? – заволновалась Нина, гоняя по тарелке «настоящий» ролл, который почему-то никак не решалась попробовать.

– А что тянуть? – беспечно ответил Максим. Нина кусала губы и молчала.

– Но мы же раньше вместе не жили, – наконец заговорила она.

– Мы собирались, Нин, – произнес Макс, накрывая ее ладони своими, – но не успели. И я понимаю, что ты привыкла жить одна, но не волнуйся, я часто бываю в разъездах по работе, ты даже успеешь соскучиться.

Он улыбнулся краешками губ и добавил:

– Надеюсь, по крайней мере.

Нина долго молчала, раздумывая. Потом, словно нехотя, неопределенно кивнула и пожала плечами. Макс ей нравился. Рядом с ним она не чувствовала себя выпавшей из жизни на много лет, он не лез в эти больничные дебри, не ворошил старые воспоминания, не пытался вылепить из нее того, кем она не могла стать: потом или вообще. И да, это только ей казалось, что все слишком быстро, но для него это было, наоборот, слишком долго. К тому же Нине очень нравилась его квартира, и если он разрешит там устроить этот чудесный зеленый островок, то почему бы и нет? Правда, Нине иногда чудилось, что у них с Максимом должен был быть какой-то дом на озере, стоявший особняком от поселений. Но, возможно, она только мечтала об этом и теперь просто вспоминает о своей мечте.

Нина согласилась переехать к Максиму, а Максим согласился разбить на балконе небольшую зеленую зону.

«Что ж, это будет намного меньшим злом, чем если вся Москва в итоге зарастет бурьяном и утонет в непроходимых лесных дебрях, как примечталось когда-то одному безумцу, – решил Макс. – Главное, чтобы Нина как можно сильнее отдалилась от него».

Его тревожило, что ему нужно уехать практически на самом подъеме их отношений, когда все только начало развиваться и так важно удержать это зарождающееся чувство, укрепить его. Но поездку больше нельзя было откладывать. Сил становилось меньше, причем с определенного момента на защиту Нины от поисков, поставленную Максом, набросились с новой, свежей агрессией. И с незнакомой до этого Максу магией. Он догадывался, что это значит. Самые худшие опасения оправдались: очнулся колдун. А магические силы самого Максима были на исходе. Нужно было срочно ехать по своим местам, «на жатву», как иногда называл это белокурый маг. Напомнить о себе прихожанам, вдохновить их на добровольные пожертвования и, желательно, зацепить новых. Он был уверен, что практически все, кого уже вовлек он в свои сети, обязательно исполнят свой долг, но им необходимо было дождаться своего кумира, увидеть его в последний раз, получить благословение. Были и такие, которые мечтали, чтобы в момент ухода голубой взгляд ангельских глаз провожал их, а кто-то хотел держать божественного посланника за руку. Вот это Макс больше всего не любил. Не то чтобы это причиняло ему душевные страдания или вызывало муки совести, но все-таки в эти минуты желательно было находиться подальше от инцидента.

По счастью, таких желающих было очень мало: в основном добровольно расставаться с жизнью и переходить в новый чудесный мир, чтобы дожидаться там своего кумира, люди предпочитали втайне от чужих глаз. Но на памяти Макса был неприятный случай, когда ему пришлось стоять на крыше высотного дома и держать за руки девушку, стоявшую на самом краю, спиной к пропасти. Она улыбалась, глядя ему в лицо влюбленными глазами, затем отклонилась назад так, что Максу пришлось напрячь мышцы, удерживая ее над улицей, а потом закрыла глаза и прошептала:

– До встречи там. Отпускай…

Максим равнодушно разжал пальцы, и она упала вниз, а он буквально бегом скрылся с крыши, чтобы не дай бог никто не связал его с этой историей. От жертвы остался тягостный осадок, хотя польза была двойная: влюбленная девочка отписала на одну из специально открытых для таких дел Максом фирм свою маленькую однокомнатную квартиру. Помимо оплаты магией за очередную жертву самоубийства, он получил материальную выгоду. Таких прихожан Максим ценил больше остальных и готов был на многое, лишь бы увлечь и вдохновить идеей перерождения. Туда же относилась и история, от которой его до сих пор передергивало. Однажды ему пришлось ублажать пожилую и очень богатую вдову, которая хотела насладиться своим «ангелом» еще до перехода в новую жизнь. Почти новую «Ламборджини», полученную от вдовы «в наследство», он при первой же возможности продал, хотя давно мечтал именно о такой. Но теперь, когда он садился в нее, ему казалось, что она насквозь пропитана запахом молодящейся старухи, и его тут же начинало мутить. Спасибо, что вдова не заставила смотреть на свою смерть или, как было принято называть в их кругу, «переход» и ушла тихо и в одиночестве, наглотавшись таблеток.

Перед Максом стоял выбор: оставить на свой страх и риск Нину одну, хоть и занятую садом, или взять ее с собой, на еще больший страх и риск. Потому что, если она каким-то образом узнает о том, чем он занимается в своих поездках, на их отношениях и вообще всех планах можно будет поставить жирный крест. Неизвестно, конечно, как бы отнеслась к занятиям Макса Нина, останься у нее память о ее собственных магических практиках, но пока она мнит себя совершенно обычным человеком, вряд ли можно ждать от нее одобрения действиям Максима. Здесь Макс задумался о том, что было бы, если б они познакомились с Ниной в те самые два исчезнувших для нее года, до того, как ее нашел колдун. Смогли бы они пойти этим путем вместе, рука об руку? Ведь Оксана, что ни говори, плохая помощница. И сама по себе невзрачная, и колдовских сил ей практически не досталось, впрочем, почти как и Максу, только он нашел выход из ситуации, а она нет. Его способы накопления магии ей не нравились, но она покорно соглашалась и принимала их, полагаясь во всем на брата. Однако в поездки «на жатву» Максим Оксану с собой не брал. Не нужно, чтобы прихожане видели, что у божественного посланника такая заурядная сестра.

На всякий случай он завел с Ниной разговор о поездке, на что у нее тут же вытянулось лицо, и она с готовностью согласилась переехать к нему побыстрее, чтобы в его отсутствие спокойно обживаться и следить за своей новой игрушкой: балконным садом, только чтобы Макс не тащил ее с собой в такую даль.

– Но, может быть, тебе будет интересно? – буквально ступая по лезвию ножа, прощупывал почву Макс. – Вдруг эта поездка сблизит нас еще сильнее?

– Максим, – протянула Нина, укоризненно глядя на него. – Я понимаю, что хочешь как лучше, но я пока еще далека от того, чтобы сопровождать тебя в деловых поездках, тем более на такие расстояния.

– Эх, не вышло бы из тебя жены декабриста, – печально вздохнул Макс, сам же внутренне буквально растекаясь от облегчения.

– Ой, тоже мне, декабрист, – поморщилась Нина. – Сравнил.

На этом инцидент был исчерпан, дорога во Владивосток свободна, Нина готовилась к переезду, а балкон – к озеленению. У Макса чесался язык снова набрать Марине и похвастаться, как далеко он продвинулся, но сейчас он решил воздержаться. Ему вполне хватило одного ужина, чтобы сделать выводы.

Он пригласил Марину в первый попавшийся ресторан. В его планы не входило чем-то ее поразить или порисоваться. На этот раз он действительно хотел расспросить о Нине и узнать о подводных камнях, что могут ему попасться. Он ждал ее внутри за столиком, отгороженным от общего зала перегородкой из переплетенных прутьев. Когда Марину проводили на место и она села напротив него, он еле сдержался, чтобы не отвесить ехидный комплимент, а мысленно сделал очередную зарубочку на доске своих легких побед.

Для этой встречи Марина в кои-то веки распустила и подкрутила каштановые волосы, обвела поярче глаза, отчего взгляд стал еще более пронзительным, и надела голубую блузку с глубоким вырезом, в котором поблескивала золотая цепочка с кулоном. Убеждая себя, что принарядилась, потому что идет все-таки в ресторан, а не в парк на прогулку, и забывая, что несколько дней назад сидела с Ладой и Ленкой почти в таком же заведении в джинсах и футболке и с зализанными в конский хвост волосами, Марина перед выходом оглядела себя в зеркале и невольно заулыбалась своему отражению. В таком же приподнятом настроении и подошла она к столику. Макс, увидев ее, налепил на лицо смиренное выражение и полный дружелюбия взгляд, в который изредка он намеренно запускал искорку мужского интереса, сразу подмечая, как оживает его собеседница. У него даже мелькнула секундная мысль, мол, «а что, если?..», которая почти сразу сменилась на «да зачем оно мне?».

Мысли Максима гуляли уже очень далеко, касаясь краешком всех событий: переезда Нины, забавного ужина с Мариной и предстоящей важной, но очень утомительной поездки, когда из рассуждений и воспоминаний его выдернул настойчивый звонок. Звонили снизу, с охраны, потому что не хотели пропускать просто так бригаду рабочих в униформе, называвших себя озеленителями. Макс распорядился, чтобы впустили, бросил еще один дикий взгляд на то, что скоро должно было стать кусочком природы, и отправился открывать дверь.

Глава 11. Фото из пыли и пепла

Желтое такси везло Макса в аэропорт, и впереди его ожидал очень длинный, муторный перелет, а затем куча утомительных дел. Позади осталась Москва, а в ней – Нинка, которой предстояло обживаться самостоятельно на новом месте в отсутствие Максима. Душа его была не на месте. Ох, как не вовремя пришлось ему уехать, но промедление было уже, как говорится, смерти подобно. Почти в буквальном смысле. Остается надеяться, что Нина увлечется своим балконным садом и частыми встречами с подругами, которые сейчас уж точно будут поддерживать байки Макса.

А еще Макс был зол. За день до вылета он поехал к Нине, чтобы помочь ей перевезти вещи. К его удивлению, вещей оказалось совсем мало, что его насторожило и даже вначале слегка расстроило. Словно она ехала погостить на короткий срок, не надеясь, что у них что-то получится. Впрочем, судя по ее довольно простой манере одеваться, возможно, у нее просто не так много вещей и она не набирает с собой, в отличие от многих барышень, по несколько баулов с одеждой. Что ж, это как раз достойно уважения.

Макс вынес к входной двери Нинин чемодан, а сама она замешкалась в маленькой комнате с какой-то мелочью.

– Максим, – позвала она наконец. – Ты не поможешь мне? Я сережку уронила, кажется, она под диван закатилась, а он очень уж тяжелый.

Макс вернулся в комнату и немного сдвинул массивный старый диван.

– Видишь? – спросил он.

– Пока нет, – нагнувшись, пробормотала Нина. – Давай еще.

Тогда Макс отодвинул диван настолько, что открылось почти все пространство под ним. Его покрывал толстый слой колышущейся пыли, внутри которой действительно что-то поблескивало. А еще там лежала фотография.

– Ой, как стыдно, – вытаскивая из пыли серьгу, прошептала Нина, красная от смущения. – Я бы протерла, просто он такой тяжелый. Дай мне пять минут, я пылесосом там пройдусь, это просто ужасно.

Нина выскочила в коридор и скоро загремела пылесосом, вытаскивая его.

– Да брось ты, правда, – поморщился Макс и потянулся за фотографией, которую Нина, кажется, не заметила. Мысленно он бранил на чем свет стоит Нинкиных подруг, не удосужившихся сдвинуть диван, когда прибирались в комнате. Конечно, главное ж было карты да свечки попрятать, а грязь-то зачем убирать. Он с отвращением потряс фотографией и сдул с нее пыль. Со снимка смотрел очень красивый темноволосый мужчина с синими, словно бездонными, глазами. Из-за его спины выглядывала Нина, обнимая его сзади за талию и игриво наклонив голову с кудрявым каре.

Нинка вернулась с гудящим пылесосом и принялась торопливо возить щеткой по пыльному полу, не замечая, что Макс буквально оцепенел, уставившись на фотографию.

– Это кто? – спросил он, как только смолк шум, протягивая Нине фото. Девушка повертела его в руках.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Ой, а это ж я, с волосами еще! А где ты это взял?

– Под диваном у тебя, под толстым слоем пыли, – ответил Макс, поджимая губы и раздувая ноздри. – Ну и подружки у тебя, не могли нормально прибраться.

– А мне наоборот показалось, что здесь как-то чересчур прибрано, – ответила Нина задумчиво. – Но я правда не знаю, кто это. Точнее, не помню.

– Но ты не помнишь только два года до комы, значит, это было как раз в то время? А как же мы? – с вызовом спросил он, забывая, что его тогда не было и в проекте. Словно сам уже успел поверить, что эти два года они провели вдвоем.

– Максим, ну что я могу тебе сказать? – обиделась Нина. – Если я не помню. Я не знаю, кто это. Может, просто друг.

«Ага, как же, друг», – подумал Макс, продолжая сканировать фото глазами. На картинке явно были не друзья, но от Нины глупо требовать оправданий, хотя он чуть на нее не сорвался. Тоже мне, ревнивец нашелся. А зато подруги ее были хороши: не догадались под диваном протереть, клуши. Три бабы толкались, не могли сделать по-человечески!

Но больше всего бесило то, что это был очень большой подводный камень, просто гигантский булыжник, о котором его не удосужились предупредить. Сильнее всех злила Марина, которую он специально вытащил в ресторан, чтобы та рассказала про Нину, а она про этого мужика промолчала. Может, конечно, это фото вообще валялось тут с незапамятных времен, только вряд ли бы тогда Нина такого парня забыла. А Макс ей сразу поверил: она не притворялась. Она даже себя словно не сразу узнала.

* * *

Он перевез Нину к себе. По плану Макс собирался отвести ее с завязанными глазами на балкон, проводить в зеленую зону и там торжественно снять повязку. Решил устроить ей маленький сюрприз, хотя она, конечно, знала, что все готово, но тем не менее ему хотелось видеть ее глаза в этот момент. Хотелось поймать тот огонек радости, что обязательно должен промелькнуть во взгляде.

Вместо этого он внес в квартиру вещи и, суетливо извиняясь и метя хвостом, сказал, что ему срочно нужно отъехать буквально на час. Хотя Нинку особо это и не расстроило, она наоборот, кажется, приободрилась, что будет раскладывать свои вещи в одиночестве. Тоже еще псих-одиночка. Как с ней жить-то? Взяв с нее клятву, что, пока он не вернется, она не пойдет исследовать балкон, он выскочил на улицу и тут же набрал телефон Марины.

– Ты дома? – прошипел он в трубку.

– Да, – ответила опешившая ведьма.

– Я сейчас приеду, скинь адрес и дождись меня! – бросил он грубо и отключился. Почти сразу звякнуло входящее сообщение с адресом, и Макс усмехнулся. – Ишь, дрессированная.

Марина, отправив адрес, забегала по квартире, паникуя, что дома не идеально прибрано и что она не в форме. Потом спохватилась, что Максу просто что-то надо и, возможно, он и заходить-то не будет. Голос у него был злющий, видно, случилось что-то очень плохое. В конце концов она взяла себя в руки, натянула джинсы с короткой майкой и, не выдержав, чуть тронула веки контурным карандашом. То, что стучалось к ней в сердце, она гнала и верить в это даже не хотела, а сейчас поняла, что это новое чувство вкрутилось в ее спинной мозг, просочилось в вены, как медленно действующий яд, и можно сколько угодно себя обманывать, но что-то уже изменилось, надломилось внутри нее. «А я еще на Варьку наговаривала, – переживала Марина. – А сама-то безоружная оказалась».

Мысли прервал телефонный звонок.

– Я внизу, – сказал Макс.

– Ты зайдешь? – едва скрывая дрожь в голосе, спросила Марина.

– А можешь спуститься? У меня времени в обрез.

Марина вышла из подъезда. Макс стоял, прислонившись к бордовому капоту своей машины, и обмахивался какой-то картонкой. Когда ведьма приблизилась, он сунул картонку ей в руки. Это оказалась фотография.

– И с кем же моя девушка так развлекается? – ядовито спросил Макс с места в карьер. Марина взяла фото, и взгляд ее наполнился ужасом. Растерянно прижав ладонь к щеке, она расширившимися глазами смотрела на картинку и никак не могла заговорить.

– Боже мой, где ты это взял? – наконец выдавила она.

– У Нины в квартире, – вприщур глядя на Марину, ответил Макс. Марина переминалась с ноги на ногу и цокала языком. – Под диваном валялось. Я думал, вы там все убрали.

– Максим, мы даже не догадывались, что существует это фото. Если бы мы знали…

– Не важно, знали или не знали, – перебил Макс. – Почему я не в курсе, кто это такой? Я просил тебя рассказать даже мелочи, но мне и в голову не приходило, что ты скроешь от меня вот такое! А если этот хрен встретился бы нам у ее подъезда с распростертыми объятиями?

– Не встретился бы, – мрачно ответила Марина. – Он умер.

– Ох, – только и произнес Максим, уставившись на нее. Мимо них в подъезд и из подъезда проходили жильцы. Соседи, знавшие Марину, с удивлением косились на ее собеседника, вальяжно облокотившегося на дорогую машину. Марина чувствовала их взгляды, а ее глаза невольно то и дело зыркали в сторону старенького гольфа, на котором она так до сих пор и ездила.

«И это – Нинкино», – подумала Марина, блуждая тоскливым взглядом по изящной фигуре Максима. «И это тоже Нинкино», – пришло ей в голову, когда она снова посмотрела на фотографию Нины и Антона. Вот уж никогда не думала она, что еще раз увидит это лицо. И вновь, как когда-то давно, горечь сожаления наполнила ее душу. Как часто она потом вспоминала ту ночь и умоляющий взгляд прекрасных глаз. Сколько раз гадала, не ошиблись ли они, смели, имели ли право на такой поступок? И вот сейчас эти глаза смотрели на нее с фотографии, и сердце болезненно сжималось. Она даже на миг забыла, зачем здесь стоит.

– Эй! – тем временем помахал у нее перед лицом раздраженный Макс. – Очнись.

Марина вздрогнула и подняла на него туманный взгляд.

– Так ты мне расскажешь, что за история? А то я чуть было сцену ревности не устроил, а может, и стоило?

– Это в двух словах и не расскажешь, – протянула Марина.

– А ты попытайся, – отрезал Макс. – Имей в виду, она тоже это фото видела, и, если она начнет вспоминать, мне надо быть во всеоружии. Вы вообще хотите, чтобы я помогал, или как?

Марина тяжело вздохнула и покачала головой.

– Нина однажды экспериментировала со своими новыми способностями, – начала она, – и вот каким-то образом вытащила сюда инкуба. Но не как это делают некоторые, на ночные утехи… – запнулась она.

– Ну-ну, продолжай, – подбодрил Макс.

– В общем, каким-то образом она его материализовала, что в принципе невозможно. Ну, как мы думали. Но оказалось, что ей помогли. Точнее, помог тот самый человек, от которого мы и прячем ее сейчас.

Макс нахмурился. Колдун, давший тело бестелесному инкубу, как раз недавно очнулся. Замечательно. А Максу сейчас позарез нужно уехать. И тут еще это фото. С инкубом!

– И что дальше? – произнес он, потому что Марина снова замолчала, собираясь с мыслями. У нее начинала болеть голова: то ли от напряжения, то ли это странная сила Максима так действовала на нее.

– А дальше мы, то есть наш круг, его уничтожили.

– Вот так просто? И все? А при чем тут тогда это фото? – с недоверием воззрился на нее Макс. – Давай, говори все как есть. Не надо так со мной.

– Нина им увлеклась. Я не знаю, что там у них было и как. Меня его появление очень встревожило, а она перестала с нами общаться. Затем мы с подругами провели обряд пяти стихий, собрались кругом, вызвали какую-то сущность, и та нам рассказала, что за этим инкубом стоит сильный колдун и что дальше будет только хуже. Тогда мы решили, что нужно его извести.

– И что, помогло? – ехидно спросил Макс. Марина покачала головой.

– Нет, и правда стало все хуже. Нина с нами окончательно порвала и пыталась отомстить. А потом колдун ее нашел. Ну, а дальше ты знаешь. Теперь мы ее прячем. И она, по счастью, пока ничего не помнит.

– Ага, только если она будет такие сюрпризы обнаруживать у себя под диваном, то вряд ли долго еще пробудет в счастливом беспамятстве, – съязвил Максим. – Вы что, не видели других фотографий, когда в квартире прибирались?

– Нет, Максим, ничего не нашли. Хотя действительно странно, что только одна фотография осталась. Может, она остальные уничтожила, когда колдун появился. Отдашь ее мне? Я сожгу.

Макс задумался. С одной стороны, прятать сейчас при Нинке это фото в квартире он не хотел. Но если отдать снимок Марине, она точно его уничтожит, а что-то подсказывало Максу, что делать этого не нужно. Он уже протянул руку с фотографией Марине, но вдруг решительно ее отдернул.

– Нет, я сам, – сказал он. – Надеюсь, меня больше никаких сюрпризов не ждет? Лучше сразу скажи.

– Все, больше ничего. Честное слово, – грустно ответила Марина.

– Ну ладно. Тогда я поехал. А ты присматривай за Ниной. Приезжай к ней в гости, посмотришь, как она устроилась, – с хитрой улыбочкой предложил Макс, открывая дверь со стороны водителя, и на его щеках вдруг заиграли ямочки, которых Марина раньше не замечала. – Спасибо, что рассказала.

Марина кивнула, Макс нырнул за руль, сунул фото в бардачок, хлопнул дверцей, и «Мазерати» с рычаньем сорвалась с места, а ведьма еще какое-то время стояла на тротуаре, провожая взглядом исчезнувшую за поворотом машину.

Глава 12. А мечта не нова, чтоб до неба трава...

Нина

Максим уехал в аэропорт, и я на время стала единовластной хозяйкой огромного пространства его шикарной квартиры с волшебным зеленым балконом. Я думала, что буду наслаждаться свободой и тишиной, но, как только дверь за ним закрылась, мне тут же стало одиноко. Я выбежала на балкон и проследила, как Макс выходит из подъезда с сумкой на плече и усаживается в такси. У меня защипало в носу. Оказывается, я успела к нему привыкнуть. Или это просто подсознание все еще помнит его и заставляет меня скучать. А скучать предстоит долго. Он даже не сказал точно, когда вернется. И охота ему заниматься недвижимостью в других городах, выбрал бы что-то поближе. Нет же, сначала Владивосток, затем Хабаровск, потом еще куда-то полетит.

С тяжелым сердцем я отправилась на кухню, сварила себе кофе и вернулась на балкон: в то самое чудесное место, которое сделал для меня Макс. Если раньше и были какие-то сомнения насчет него и почему-то даже иногда казалось, что все какая-то инсценировка, теперь это прошло.

Зеленая зона занимала примерно половину балкона. Здесь была настоящая трава, аккуратные клумбы с цветами, кусты крыжовника, смородины и малины, а еще небольшое вишневое деревце. Я не представляла, как это сможет прижиться, но пока выглядело все совершенно естественно и бодро. На траве стояла пара плетеных лежаков, чтобы можно было загорать. Посередине садика тихонько журчал крошечный фонтанчик. Даже не верилось, что я нахожусь на высоте шестнадцатого этажа, а не на дачном участке.

Наш балкон опоясывал половину дома, дальше за глухой перегородкой начинались чьи-то другие балконы, поменьше. У этой стены рабочие возвели нечто вроде большой беседки, под широким навесом которой стоял мягкий диванчик с плетеным журнальным столиком и круглый обеденный стол со стульями. Теперь не нужно было прятать мебель под тентом, и ужинать можно было прямо здесь, не боясь дождя. Конечно, если это не такой сильный дождь, что случился в тот самый вечер, когда я решилась приехать к Максиму в первый раз. Я расположилась на диване, поставила на столик дымящуюся чашку с кофе и задумалась.

Мысли тут же снова соскользнули к эпизоду с фотографией. Макс забрал ее себе, даже не дав толком рассмотреть мужчину, которого я так нежно обнимала на фото, и мне не давал покоя этот момент. Неужели я изменяла Максу? И только сейчас это открылось? По-моему, ничего хуже и придумать нельзя. Я со своей амнезией не могу даже вину почувствовать, ведь я не помню, как это делала. Однако Макс, представляя, что я творила в то время, когда мы были вместе, наверное, вне себя. Он ждал меня четыре года, а стоило ли меня ждать?

Я видела, что внутри у него все кипит, но он больше не поднимал эту тему, делая вид, словно ничего не произошло. Вот в таком настроении он и уехал и меня оставил тоже в подвешенном состоянии. Вдруг он за время поездки все обдумает на холодную голову, а когда вернется, выставит меня? От этих мыслей внутри похолодело. Что же это за фото? Может, все-таки этот кто-то был до Максима?

Я закрыла глаза, попытавшись восстановить в памяти лицо с фотографии. И если, когда мне после пробуждения показывали белокурого Макса, я сильно удивилась, то сейчас не было совершенно никакого удивления. Вот этот мужчина как раз был в моем вкусе. Более того, он был идеальный. То есть если бы я могла сама создать для себя совершенного человека, выглядел бы он именно так. Кто же он такой? И почему про него мне подруги не рассказывали? Неужели я скрывала его от всех, а единственную фотографию сама спрятала под кровать, чтобы никто не нашел, а потом забыла?

В голову полезли уже совершенно глупые и несуразные предположения, и я ощутила, как ее стискивает легкий приступ мигрени. Я тряхнула головой, чтобы отогнать дурацкие мысли. Было все еще непривычно, что от этого на лицо не падали кудряшки. Без них, конечно, стало удобно, но странно. Однако, Максим очень просил пока оставить так. «Ладно, – решила я. – Если Макс будет настолько великодушен, что сам не захочет больше возвращаться к этой истории, я ни слова не скажу. Забудем». Я допила кофе, вышла из беседки и расположилась на одном из шезлонгов, подставляя изголодавшееся по ультрафиолету тело солнечным лучам, которыми пока еще делилось вечернее солнышко, спускаясь к крышам домов.

Утром после истории с фотографией Максим перевез меня с вещами к себе домой, а сам куда-то срочно убежал, взяв с меня торжественное обещание не выходить на балкон без него. Я стоически крепилась минут пятнадцать, а потом не выдержала и отправилась смотреть. Точнее, мне нужно было все там разведать, чтобы не было потом сюрпризов. Чтобы, если все будет не так, как я мечтала, не скроить прямо при Максе кислую разочарованную мину. Пусть лучше я расстроюсь заранее, зато потом смогу притвориться. Но, выбравшись в зеленую зону, я зажала себе рот рукой, чтобы не закричать от восторга, пугая соседей. Я бегала по траве, рассматривая каждый кустик, любовалась умело и эффектно высаженными цветами, радовалась плодоносным кустарникам. Заглянула под навес. Все было даже лучше, чем я ожидала, и я со спокойной душой вернулась в дом и разложила свой немногочисленный скарб, а когда в замке заскрипел ключ, нацепила на лицо выражение волнения и усталого ожидания.

Я покорно дала Максу завязать себе глаза, осторожно ступала, пока он выводил меня на балкон, перешагивала порог, слушая его советы. И, конечно, изобразила восхищение, дублируя все те эмоции, которые уже испытала часом ранее. Хотя это было не сложно, ведь от восторга я не отошла до сих пор. Я отблагодарила его за подарок прямо там, на мягкой траве, в ореоле ароматов свежей зелени и цветов, и потом мы еще долго нежились под солнцем, не в силах оторваться друг от друга. Но Максиму пора было отправляться в путь, в аэропорту его ждал самолет с серебристым крылом, и ближе к вечеру он попрощался и уехал, оставив меня наедине со своими мыслями, как приятными, так и не очень.

Глава 13. Плохо не клади, вора в грех не вводи

– Ну, расскажи, что у вас еще нового-то, – спросила Варвара, снова располагаясь за столом у Марины на кухне после того, как сходила на балкон покурить. – Сто лет не общались, совсем вы про меня забыли.

– Да не забыли мы, Варь, – возразила Марина, наливая ей чай, – просто правда замотались, столько суеты в последнее время.

– Ну, значит, есть о чем поговорить, – весело сказала Варя и потянулась за домашним творожным печеньем, которое недавно напекла хозяйка. Захрустев сладостью, она добавила с набитым ртом: – У тебя на выпечку даже время есть, а ты говоришь, суета. Вот скажи, кто просто так, для себя, станет этим заниматься? Торчать летом у духовки – во имя чего?

Марина быстро отошла к раковине и, отвернувшись, стала перемывать уже в который раз одну и ту же чашку. Хотела скрыть лицо, тут же покрасневшее от набежавших мыслей. В последнее время у нее появилась привычка все время держать на виду вкусности домашнего изготовления, только она не знала, когда вернется из своей долгой поездки Макс и заедет ли вообще к ней. Она даже пыталась придумать повод его заманить, потом ужасалась своим же идеям, но тем не менее продолжала готовить. «Надо Ладке сказать, чтобы отворот мне сделала, что ли», – измученно думала она, но откладывала эту просьбу на потом, на самый крайний случай, когда уже точно станет невмоготу. А до тех пор она хранила этот секрет в сердце, не в силах никому признаться. Хотя бы уже потому, что ей было до ужаса стыдно за эти мысли. И ладно бы объект был действительно достоин уважения, так выбрала-то самого что ни на есть проходимца. Марина настолько не ожидала от самой себя такого, что была совершенно не подготовлена.

Варя сверлила ее пристальным взглядом из-под густой и черной, как смола, челки, почти закрывавшей брови. Марина еще не видела подругу с этой стрижкой под Клеопатру, и, надо было сказать, Варваре она чертовски шла. Она стала выглядеть моложе, таинственней и привлекательней. Виделись они действительно редко, и даже не в последнее время, а за все четыре года, что последовали за определенными событиями. Марина с Ладой – единственные, кто остался практиковать магию, оказывая помощь людям, обратившимся к ним. Гулю они слышали очень редко, Варя все-таки иногда заезжала в гости к Марине, и периодически они встречались в каком-нибудь суши-баре, а пару раз даже сходили в караоке. Варвара, казалось, все это время находилась в вечных поисках, она с небрежностью рассказывала подругам об очередном недолговечном знакомстве, затем это знакомство быстро забывалось, и его сменяло следующее. Потеряв свои силы, Варвара словно пыталась вырвать у жизни все, что может, но, кроме вот таких «подарков судьбы», больше ничего не попадалось.

Пока Марина придумывала логичный ответ, для чего она печет печенье, которое сама не очень-то и любит, Варя уже забыла вопрос и перескочила на другую, еще более неприятную тему.

– Что с Нинкой-то там? Без изменений? Так и дрыхнет в гробу своем хрустальном?

Марина какое-то время боролась с соблазном сказать, что все осталось на своих местах, но не хотелось завираться. Рано или поздно все равно ж узнает.

– Нина пришла в себя, – просто ответила она, и Варвара застыла за столом, уставившись на Марину. Она была уверена, что из комы не возвращаются, и спросила просто ради того, чтобы не утихал разговор. Вообще, она потихоньку подбиралась к тому, чтобы разузнать у Марины, где сейчас ее амулет-брелок. Вдруг его все-таки нашли? И тогда она сможет вернуть свои силы. То, что вместе с магией может вернуться безумие, ее уже не особо пугало. Ей было скучно, и казалось, что она что-то упускает, а время уходит.

Марина сказала Варе, что брелока со скелетиком они не видели, а времени искать не было, но она кривила душой. Безделушка осталась у колдуна в прихожей, в шкатулке для мелочей, Эрик даже не стал прятать использованный амулет в маленькой комнате. Пластмассовый скелетик так и лежал на видном месте как напоминание о Варином «подарке», но Марина, сняв с шеи Нины украшение Ксюши, Варины силы забирать не стала. Она видела, что творилось с ведьмой, что сделали с ней ее способности, и не хотела участвовать в их возвращении. О том, что амулет уже давно пуст, она, разумеется, не догадывалась.

– И что теперь? – почти шепотом испуганно произнесла Варя.– Где она? Вы с ней говорили?

Варвара знала, что Марина и Лада иногда навещают Нину в больнице, общаются с ее подругой. Она считала, что это очень правильно и лучше приглядывать за безбашенной ведьмой, пусть даже она и валяется в беспамятстве. В последний раз она видела Нину, когда та со своим отвратным любовником-психиатром притащилась к ней в палату, чтобы отобрать силы. Честно сказать, Варя была уверена, что таких вообще спасать не надо и нечего поддерживать в ней жизнь «за счет денег налогоплательщиков», как она как-то раз выразилась. О том, что Лада с Мариной делали попытки помочь Нине и разбудить ее, ей, конечно, даже говорить не стали.

– Нина у себя дома, – сказала Марина. – И ты не волнуйся, Варь, у нее полная амнезия.

– Как? – обрадованно ахнула Варя. – Она совсем не в себе? Она как овощ?

– Да нет, – вздохнула ведьма. – Она нормальная, просто не помнит ничего. Ну, не то что она не помнит, где правая рука, а где левая. Просто забыла все с того момента, как мы с ней познакомились. Она и меня не помнит.

– А так бывает? А может, она врет? – тут же возразила Варвара. – Я бы ей не верила.

– Не врет. И мы сделали все, что в наших силах, чтобы она не вспомнила. Мы даже в квартире ее прибрались, и больше ничего ей о ее былых делах не напоминает.

Варя наконец расслабилась и снова потянулась за печеньем, которое с определенного момента не лезло в горло. Марина тоже чуть успокоилась, потому что уже призналась насчет Нины, и на душе стало легче.

– А куда вы ее магические атрибуты дели? – поинтересовалась Варвара.

– Да тут, у меня, – неопределенно махнула рукой Марина. – В комнате, в коробках лежит все, что мы забрали. Я пока так и не придумала, что с ними делать.

– Можно посмотреть? – воскликнула Варя с оживлением, и Марина даже не нашлась, что возразить, просто пожала плечами.

– Посмотри.

Общество Варвары сейчас ее слегка тяготило. Она предпочла бы сегодня побыть одна или, еще лучше, с Ладой. Может, нашла бы в себе сил признаться насчет влечения к Максу, и вместе они бы придумали, что делать. А Варя стала почти чужой, неприятной, какой-то безалаберной и не чуткой.

– Ну, пошли! – объявила тут же Варвара и бесцеремонно направилась по квартире Марины искать коробки с магическими вещами.

Они стояли в одной из комнат у стены. Три коробки: одна поставлена на другую, и рядом – отдельно – третья. Варя сунула нос в верхнюю коробку. Внутри была навалена разная колдовская дребедень: антуражная вперемешку с полезной. Варя нагнулась над отдельной коробкой и слегка приподняла крышку. Там аккуратными стопками были сложены эзотерические книги и несколько колод карт – таро и обычных.

– А там что? – Варя выпрямилась и пару раз легонько пнула нижнюю коробку ногой, обернувшись к Марине.

– Там тоже книги.

Тогда Варвара стащила коробку с магическими предметами, выставила ее посередине комнаты на ковер и уселась там же по-турецки. Марина махнула рукой и примостилась рядом. Женщины вместе перебирали вещицы из коробки, рассматривали их, передавая одна другой. Тут были какие-то статуэтки, магический шар, покрытый трещинами, свечи разных форм и размеров. Со дна Варя вытянула спутанные между собой цепочки с символическими кулонами. Потом достала плетение из нескольких веревок с узлами, ограниченных двумя дощечками.

– Это то, что я думаю? – пораженно спросила Варя. Марина вопросительно посмотрела на нее. – Ну, это же Нинкин кнотен, да?

Марина кивнула.

– Это второй. Первый мы не нашли. Он был очень красивый.

Варя задумчиво вертела изделие в руках, перебирая узелки, и морщила лоб.

– Странно, узлы разные в начале и в конце, – сказала она. Марина взяла плетение у нее из рук, пригляделась и заметила, что действительно некоторые узлы сильно отличались друг от друга, и не просто формой, а словно их вывязывали разные люди. Так две женщины могут связать непохожие кофточки из одной и той же пряжи, по одному и тому же рисунку, потому что у каждой свое натяжение нити, свой размер петель, своя манера вязания: кто-то вяжет туго, а кто-то любит, чтобы спицам было свободно. Так и здесь: казалось, что за Ниной кто-то доделывал кнотен. Хотя, чтобы заметить это, нужно было быть, конечно, очень внимательным.

– И правда, – удивилась Марина. – Как я раньше внимания не обратила?

Она повертела кнотен в руках, вздохнула и вернула обратно в коробку и вдруг, спохватившись, с досадой увидела, как Варвара медленно вытягивает оттуда синюю скомканную футболку.

– Варь, положи, оставь, – умоляюще попросила она, но та держала вещь перед собой, руки ее мелко дрожали.

– Это ведь его? – еле выдавила Варя.

Марина почти вырвала футболку у нее из рук, запихнула обратно, суетливо засунула туда же предметы, которые они повытаскивали, и отнесла коробку на место.

– Пойдем, зря я тебе про вещи сказала.

Варя молча поднялась с пола, и они отправились в кухню. Разговор больше не клеился. Бывшая ведьма сидела как на иголках, словно сильно торопилась, но почему-то никак не уходила. Марина отлучилась в туалет, и после этого Варвара вдруг резко засобиралась, бодрым голосом возвестив, как рада была ее видеть и надеется на ближайшую встречу. С тем и ушла.

Марина же, заперев за ней дверь, наконец вздохнула было с облегчением, как вдруг ее озарила запоздалая догадка, и она ринулась к коробкам. Внутри верхней коробки не было ни кнотена, ни синей футболки Антона.

«Ладно, фанатичка, футболку сперла, – раздраженно недоумевала Марина, – а кнотен-то ей зачем понадобился?»

Глава 14. Сплошные разочарования

– Не представляю, что бы было, если бы я тогда не уволилась с бухты-барахты, и не пошла в меланхоличном настроении по магазинам, и не взяла на сдачу лотерейный билет! – приговаривала Гульнара, выкладывая дочке пшенную кашу на небольшую тарелочку. Маленькая Эльвира тут же наморщила нос, глядя на свой завтрак. Ренат, улыбаясь, наблюдал за ней.

– И не поехала бы на выигрыш на море, и не познакомилась с теткой, которая пропихнула Эльку в супер-садик, ага, – привычно пробубнил он, принимая от жены свою тарелку с пшенкой.

– А если бы не поехали на море, у меня бы сейчас не было братика, – заявила Эля и наконец с обреченным видом воткнула ложку в кашу.

На этом, собственно, и закончилась недолгая счастливая семейная жизнь Гульнары, а также надежда на то, что ей удалось прервать ненавистную наследственную способность к обратному гаданию.

Как ни отнекивался Ренат, пытаясь убедить жену, что их маленькая дочь просто фантазирует, по нескольким сказанным малышкой Элей предложениям можно было сделать однозначный вывод: когда год назад Гуля с дочкой поехали на море на деньги, выигранные в лотерею, – потому что шальные деньги нужно сразу же проматывать, как говорил кто-то из ее родственников, – Ренат не терял времени и оприходовал какую-то девицу. Сейчас у той на руках был крошечный младенец, и Гуле стало ясно, где муж не так давно «потерял» довольно крупную сумму денег.

Наконец, прижатый к стенке, хотя совершенно не понимающий, откуда его малолетняя дочь может знать такие вещи, Ренат признался. Он умолял простить и понять, но пообещать, что вторую кровиночку он поддерживать не будет, так и не смог. Да Гуля бы и не стала такого требовать, ребенок-то в чем виноват. И простить она пыталась, но жить с ним, зная, что у него есть еще одна семья, не смогла: противно было. «Не можешь выбрать? Я выберу за тебя, – в сердцах сказала она Ренату. – Топай!» В конце концов бывший муж переехал к новой пассии, однако первой семье помогал как мог, и Гульнара ссориться с ним не стала. За годы своей эзотерической практики она насмотрелась на столько исковерканных судеб, что эта история, хоть и произошла с ней самой, не казалась ей из ряда вон выходящей. Элю только до боли жалко было, она любила папу. В конце концов Гуля позволила бывшему мужу брать дочь иногда с собой на прогулки вместе с новорожденным братцем, лишь бы она не чувствовала себя брошенной.

* * *

Много бессонных ночей провела после этого Гуля, орошая слезами подушку, давя в ней рыдания, чтобы не слышала маленькая дочь. Эльвира была на редкость смышленой для своего возраста, и Гульнара часто ловила на себе ее такой не по-детски серьезный и умный взгляд. Это пугало и без того напуганную гадалку.

Развод с мужем для нее прошел почти безболезненно. Да, стало сложнее управляться в одиночку, но он все-таки помогал, а то, что он теперь живет себе с какой-то другой семьей, уже почти и не трогало Гульнару. Потому что все ее внимание было сейчас направлено на Элю, и она даже иногда радовалась, что Ренат ушел, потому что он совсем ничего не знал о ведьминской стороне жизни своей жены и не понял бы того, что творилось сейчас с Эльвирой. А с ней происходило что-то странное: способности к обратному гаданию открылись слишком рано, ни с кем еще такого не было. Может, предупреждение, что ведьмам их рода нельзя иметь детей, строилось именно на этом. И теперь стали ясны последствия, но только было поздно. Гуля ругала и ненавидела себя за то, что, возможно, сотворила она со своей дочерью, но только ни за что не поступила бы иначе, если бы была возможность пройти этот путь заново. Слишком велико было счастье ее материнства. И она надеялась, что найдется какой-то выход и дочке удастся помочь.

Гульнаре почему-то нередко вспоминалась встреча с Ниной в фудкорте торгового центра, где она тогда работала. Как оживилась Нина, услышав, что Гуля больше не хочет практиковать магию. Она сразу спросила, собирается ли та перегнать свою силу в амулет, и, кажется, была разочарована, когда Гульнара ответила отрицательно. «Я не хочу отказываться от своей ведьминской сущности!» – гордо ответила тогда она Нине. Сейчас Гуля готова была отказаться и от своей сущности, и от многого другого, лишь бы спасти дочь, но только видела она, что было после того, как ведьмы отдавали силу амулету. И Варя, и обратившаяся к ним за помощью Ксения, – обе сильно заболели и поправляться стали лишь после того, как Нину и ее любовника настигла кома.

«Хм, – однажды озадаченно подумала Гульнара. – А при чем тут, кстати, они? Варину магию они забрали, это да. А Ксюша отдала свою через Ладу с Мариной и тоже заболела, но выздоровела-то она именно во время комы». Странно было, что никто об этом не подумал. Все обрадовались внезапному излечению бывших ведьм, но почему-то не стали вникать в подробности, а стоило бы. Ведь, возможно, общим знаменателем был не сам обряд передачи силы, а именно Нина и колдун, знать бы только, что между этими двумя случаями общего. Какую роль они могли сыграть в ритуале Ксении? Когда Гуля с Мариной обнаружили страшную находку в особняке, на шее Нины был Ксюшин кулон. Марина его сняла. То есть связь точно была, но что это значило?

Эти мысли теперь не давали Гульнаре покоя, как и то, что дочь ее так рано столкнулась с ужасами жизни. После того, как однажды обнаружилась ее способность и она нечаянно выдала маме папину тайну, все только усугублялось. Если Гуле для гадания нужно было проводить целый ритуал, то для маленькой Эльвиры словно все открывалось при первом же интересе. Как только девочка о чем-то думала или слышала чей-то, пусть даже риторический, вопрос, – у нее уже был готов ответ, и она, не задумываясь, его произносила. И Гульнара знала, что эти ответы не приходят в виде текста или мыслей, они предстают в красочных образах, и нередко – в тяжелых и пугающих. Сердце разрывалось от одной мысли, что может видеть ее ребенок при любом чьем-то неосторожном высказывании. Гуля пыталась успокоить себя тем, что, возможно, столкнувшись с этим в детстве, Эля сызмальства привыкнет и для нее все будет естественным, но это нисколько не утешало.

Эх, если бы кто-то мог забрать у дочери злосчастный дар, не подвергая при этом ее здоровье опасности. Может, если Гульнара отдаст собственную силу, она прервет эту цепочку и ее дочка освободится? Ответов у нее не было, сама способность являлась редкостью, о которой почти никто не знал, да и в кругах колдовских Гуля в последние годы не крутилась. Созванивалась с Ладой, и Мариной, и изредка с Варей, хотя после разговоров с той у Гули всегда был неприятный осадок. Она пыталась строить свое семейное счастье, пока еще не омраченное новостью об измене мужа, а Варвару словно мотало из стороны в сторону, из постели в постель, и она пыталась передать это во всех подробностях, будто от того ее жизнь могла стать ярче.

Пару раз Варя как-то заговаривала о том, как бы вернуть свою силу, но Гуля не знала, возможно ли это. Однако была уверена, что не нужно. Да и насколько уж счастливой сделала бы Варвару возможность снова общаться с мертвыми? Зарабатывать можно и обычным способом, а радости это общение обычно приносит мало. Варя, правда, не унималась, очень ей нужен был зачем-то тот мир, но кого она там так мечтала найти, она не признавалась.

* * *

Размышления Гульнары прервал телефонный звонок. Она посмотрела на высветившийся номер. «Легка на помине», – с легким недовольством подумала она и взяла трубку.

– Привет, – раздался на том конце провода томный Варин голос. – Как ты?

– Да нормально, – привычно ответила Гуля. Варвара уже была в курсе печальных событий в личной жизни Гули и каждый раз теперь спрашивала, как дела, пытаясь поддержать. Гульнару это только нервировало. Про предательство Рената она почти не думала, все сейчас сконцентрировалось на дочке. – Ничего нового.

– А у меня есть новости, – заговорщицким тоном пропела Варя в трубку. Гуля едва подавила унылый вздох, предполагая, что сейчас речь пойдет об очередной любви до гроба. И ошиблась. – Нинка очнулась!

Сердце почему-то скакнуло, и в голове Гульнары мгновенно пронеслись события прошлых лет: влившаяся в их компанию Нина, затем ее странное увлечение. Ритуал, во время которого они убили инкуба. Эта ожившая сущность до сих пор иногда снилась Гуле в ужасных, тягучих снах. Антон виделся не в кошмарах, а именно в таких тяжелых сновидениях, когда она чувствовала, что творила зло, хотя понимала, что это нельзя предотвратить. А потом воцарилась безумная ненависть Нины, и все полетело под откос. Круг распался, Варя чуть не сошла с ума, Вика погибла, заболела Ксения… И вдруг Нина практически спасает мир, жертвуя собой и своей любовью. А теперь, оказывается, она вернулась. Чем же это грозило их мирному существованию?

Пока Гуля подбирала слова для адекватной реакции на новость, Варя заговорила сама.

– Ты не поверишь! Она ничего не помнит!

– Что значит – ничего? Вообще ничего? – наконец спросила Гульнара.

– Ну, не до такой степени, – процедила Варвара. – Она не помнит те самые два года до комы, связанные с магией. Я, конечно, предпочла бы, чтобы она если и очнулась, то овощем, но вот вышло немножко по-другому.

– Девчонки так за ней и присматривают? – поморщившись, спросила Гуля. – А этот ее… мужчина… Он тоже очнулся?

– Ой, про него не знаю, не буду врать, – ответила Варя. – Хотя Марина сказала, что он ее не найдет.

– Значит, у них получилось, – пробормотала Гульнара. Она знала, что Нину пытались вытащить и даже привлекли для этого новых колдунов. Странных, по мнению Гули. Она только один раз видела Кис-Кис, и ей они не понравились. Доверия не вызывали.

– У кого – у них? – переспросила Варвара. – Девки что, пытались ее вытащить? Ненормальные. Но, насколько я знаю, она каким-то макаром сама очухалась.

– Надо же, – удивилась Гуля. – Они просто нашли ребят, которые могли помочь, но я не знала, чем дело кончилось.

– Каких еще ребят?

– Да брата с сестрой, они колдуют тоже немного. Но некоторые вещи им намного лучше удаются, чем нам. Я почти не знаю о них ничего, – призналась она.

– А как их найти? Мне может их помощь понадобиться, – в голосе Вари послышался неподдельный интерес.

– Ну, надо у Марины узнать. Могу спросить.

– Спроси, пожалуйста, – взмолилась Варвара. – А то им сейчас не до меня, неудобно лезть.

– Хорошо, – пообещала Гуля. – Мне самой теперь интересно, как они это сделали, если это они, конечно.

– Ой! – вдруг воскликнула Варя. – Самое же интересное! До меня наконец дошло!

Гульнара молча слушала.

– В общем, Марина обмолвилась, что там какой-то парень, – и я теперь поняла, кто, – запросил очень особенную плату! Угадай, какую?

Гуля пожала плечами в пустоту, потом сказала в трубку:

– Не знаю. Какую?

– В общем, Нинка теперь думает, что он ее мужик! Он его изображает, и девки подыграли, так надо для дела. Я же говорила, она ничего не помнит. И поверила, что раньше с ним встречалась. Представляешь?

Гульнару словно ледяной водой окатили. Она растерянно смотрела перед собой, ничего не видя, и не понимала, как можно поступить так с человеком. Беспомощным, потерянным.

– Нет, не представляю, – сухо ответила она.

– Кажется, у них там даже уже кое-что было, – ухмыльнулась на том конце провода Варвара. – Он Марине отчитывается обо всем… Ой, прости, у меня параллельная линия! Пока!

Варя резко попрощалась и бросила трубку, и Гульнара с облегчением вздохнула. Хотя на душе все равно было теперь тоскливо из-за новостей. Ей просто не верилось, что ее подруги смогли пойти на такое. Буквально подложить Нину под какого-то не понятного никому мужчину со своими корыстными целями. Она снова вспомнила их встречу в кафе и то, как Нина вдруг взялась ей помогать, отведя от Гули напасть в виде двух неприятных людей, потерявших сестру и винивших в этом ее. И то, как Нина рассказала про Вику, чтобы успели ее спасти. Хотя, кажется, тут ничего не вышло. Никто так и не узнал, что случилось с Викой, осталась ли она в том заброшенном доме.

А еще, – и об этом вообще никак нельзя было забыть, – Нина отказалась от счастья быть с любимым, чтобы люди остались живы. Это был такой поступок с большой буквы, что все мелочи, которые она творила, даже засчитывать не стоило. Да и не сделала она никому, в принципе, зла. Как же можно было с ней так в ответ поступить?

Гульнара знала, что Марине не очень нравился этот семейный дуэт, особенно ее тревожил брат, и тем не менее она пошла на такое?

Глава 15. А летит - не значит ангел...

Макс обвел восторженным светящимся взглядом лица присутствующих и широко улыбнулся. Он стоял на сцене в небольшом зале старого кинотеатра, который когда-то хотели реставрировать, затем решили сносить, а потом вот появился Макс и купил это здание для своих благородных нужд. Не на собственное имя, разумеется, а так, на мифическую благотворительную организацию.

– Как же я рад снова всех видеть! – складывая руки перед собой в молитвенном жесте и слегка наклоняясь вперед, произнес он. – Я много думал о вас, вспоминал наши встречи и разговоры. Не было ни дня, чтобы я не переносился к вам мыслями.

В зале одобрительно зашумели. Лица прихожан, среди которых было подавляющее число женщин, светились счастьем. Люди улыбались и с любованием смотрели на своего кумира. Макс еще раз окинул взором прихожан, переводя сияющие голубые глаза очень медленно: так, чтобы каждому казалось, что он заметил его, узнал, уделил ему внимание.

– Сегодня я буду давать благословение. Нам всем нужно двигаться дальше. Вперед или назад – это решать вам. Кто пойдет вперед, того я потом догоню. Кто решит вернуться назад, с тем наши пути разойдутся, но это не значит, что ваш выбор неверный. Это тот путь, которого вы заслуживаете, который вам подходит. И ни я, ни кто-то из присутствующих здесь вас за это не осудит.

Прихожане захлопали. Да, скорее всего, сегодня будут те, кто выйдет за порог этого святого места в последний раз, с тем, чтобы больше уже не вернуться. Возможно, с сожалением, с болью в сердце. Им будет очень не хватать священного пристанища, единомышленников, встреч, но они пока не готовы расставаться с жизнью здесь, даже если вместо нее будет другая, новая, намного лучше прежней. Но таких обычно бывает совсем небольшой процент. А собравшихся довольно много. Почти весь зал. Сюда сегодня съехались из ближайших городов и других поселений. Они очень долго ждали возвращения Макса. Святого Максимуса, как величали его тут. Прихожане относились с пониманием к его редким появлениям: ведь он же ездил по всей России, чтобы собирать потихоньку людей, готовить их к тому, чтобы совершить переход и присоединиться к армии ангелов, таких же белокурых и прекрасных, как сам Макс. На землю надвигалось большое несчастье, шла беда в лице черного человека, который собирался извести людей. Он хотел убить, уничтожить всех, оставив лишь избранных, таких, как он сам и как их кумир: тех, кто способен творить чудеса. Черный человек хотел разрушить цивилизованный мир и поселиться в землянках и пещерах, как древние люди. Но только Святой Максимус считает, что все на свете имеют право на жизнь. И обычные люди, и наделенные особенной силой. И Максимус очень хочет удержать мир в целости и сохранности, со всеми его достижениями, открытиями, технологиями и удовольствиями. Люди не заслужили страшной судьбы. Но если истинно верующие хотят сберечь такую жизнь своим детям, они должны влиться в ряды спасителей и идти по дороге, которую укажет им Максимус.

* * *

У Макса по разным городам было организовано несколько таких «священных сообществ», а попросту говоря, сект, куда он методично и ненавязчиво заманивал новых прихожан. В обаянии ему не было равных, и даром убеждения он тоже не был обделен, поэтому завлечь участников обычно не составляло особого труда. Он нигде не светился, напуская таинственность на эту организацию, что даже нравилось прихожанам, чувствующим себя частью чего-то очень важного и секретного. Конечно, люди в здравом уме вряд ли без раздумий верили бы всему, что скажет Макс, но он умел заморочить голову, а если вдруг что-то сбоило, пускал в ход совсем немного магических чар. Членам секты он демонстрировал маленькие чудеса. Очень редко, ведь нельзя же злоупотреблять священной силой, и все прихожане относились к этому с пониманием. Тем особенно ценны были его редкие «выступления», где он показывал, как на глазах у всех вдруг оживает засохший цветок или затягивается рана. Один раз людям посчастливилось увидеть, как Святой Максимус на несколько сантиметров оторвался от пола сцены. В исключительных случаях он даже брался вылечить болезнь, на которую уже махнули рукой врачи. Но это отнимало у него огромное количество магических сил, поэтому на подобные подвиги он решался нечасто. Хотя они того стоили. После увиденных воочию «чудес» люди уже не могли не верить в его святость и становились верными подданными. Однако Максимус не позволял выносить такие истории за пределы их «церкви», чтобы не потянулись к ним вереницы больных, отчаявшихся найти лечение и ищущих спасения в его секте. Это только привлекло бы к ней лишнее внимание. Нет, свои «чудеса» Макс творил только для тех, кого сам позвал и кто заинтересовался и пришел, но колебался, не будучи полностью уверенным в своем выборе. То, что он не заявлял о себе во всеуслышание, только вызывало уважение у прихожан, убеждая их в его скромности и бескорыстии, которыми и подобало обладать настоящему святому.

Вишенкой же на торте была демонстрация прихожанам того мира, куда самые лучшие и верные вскоре должны были перейти. Где начиналась борьба со злом рука об руку с прекрасными светловолосыми существами, похожими на Святого Максимуса.

Для этих особых случаев Макс выбирал двенадцать человек, приглашал их на сцену и вставал вместе с ними в круг. Люди брались за руки, закрывали глаза, и святой «показывал» им их будущую жизнь. Сначала все они видели одну и ту же картину чудесного мира, окружавшего их, и прекрасные лица людей, уже совершивших переход. Затем Максим позволял магии немножко коснуться воображения прихожан, проникнуть в подсознание и подглядеть их мечты, чтобы тут же нарисовать их всеми возможными красками. Тех, кому удавалось увидеть, как их сокровенные желания исполняются в этом новом мире, уже можно было отпускать. Вскоре они принесут себя в жертву ненасытной потусторонней сущности, питающейся муками самоубийц. За каждого человека, которого Макс убедил добровольно расстаться с жизнью, он получал небольшую плату в виде магической силы.

К великому сожалению Макса, по условиям этой ужасной сделки такую плату нельзя было получать сразу за каждую смерть. Жертв должно было накопиться определенное количество, и только после этого белокурый маг получал вознаграждение: магическую силу, которая со временем постепенно иссякала и требовала в итоге пополнения. Почти всю последнюю порцию он истратил на то, чтобы спрятать Нину от поисков колдуна и его приспешников, а до этого – еще на одно очень важное действие, и сейчас был практически на нуле. Или, скорее, на пяти процентах, если можно так выразиться, потому что примерно столько у него было своей собственной силы. Однако, не наделенный при рождении большим количеством магии, Макс зато обладал отличной коммерческой жилкой и чутьем на выгоду. Все это в совокупности и позволило ему организовать свои дела так, что он получал и магию, и деньги в достаточном количестве, чтобы жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать. Одинокие сектанты, готовые совершить переход, или те, кто отправлялся в лучшую жизнь сразу целой семьей, часто оставляли свои накопления, а иногда и недвижимость, в пользу церкви. В штате каждой благотворительной организации Макса состояли талантливые юристы и бухгалтеры, которые не понаслышке знали, что такое отмывание денег, и вели дела так, чтобы к Максу было не подкопаться. К тому же для виду его компании периодически действительно совершали благотворительный вклад в какое-нибудь доброе и важное дело. Особо ценные подарки прихожан оформлялись на подставные фирмы.

В общем, все у него было прекрасно организовано, и жить бы ему не тужить, но кому-то не давали покоя люди, благодаря которым Макс как сыр в масле катался и без которых его пять процентов магии едва позволили бы ему остаться в живых на земле. Но уж точно не занять было ему достойное место среди сильных членов нового мира, если бы у сумасшедшего колдуна получилось привести в действие свой замысел.

Затем колдун благополучно впал в кому, и Макс вроде бы вздохнул свободно, пока не узнал, что нареченную этого колдуна пытаются спасти и привести в сознание, что, возможно, грозило пробуждением и второй составляющей этого тандема. Макс нарочно попал в поле зрения Марины и Лады. Долго они с сестрой крутились у тех на виду, пока наконец к ним не обратились за помощью, и Макс попытался «помочь». Никто, кроме него, не знал, что очнулась Нина действительно с его помощью, правда, все пошло не совсем так, как он задумывал. Сущность, что питала его магией в обмен на самоубийц, даже обладая мощной силой, не смогла и близко подойти к бушующему сгустку энергии, в которой слились эфирные тела Эрика и Нины и их магия. Но она порвала астральную нить Нины, и ее астральное тело исчезло, затерялось в пространстве тонких миров, и сам Макс не знал, что с ним. Но он справедливо предполагал, что если ведьма после этого очнется, то будет совершенно невменяемой. Ведь она потеряла астральное тело и была полностью пустая. Однако же у Нины просто стерло часть воспоминаний. Максу пришлось пойти другим путем, намного более долгим и неприятным. Иногда его голову посещала мысль просто убить Нину, но он еще никогда сам не марал руки убийством, хоть и не испытывал сочувствия к тем, кто добровольно расставался с жизнью ради обогащения Макса деньгами и магией. Все эти жертвы являлись расходным материалом, но Нина – это было нечто другое.

Как разорвать связь, созданную ритуалом, Макс пока не выяснил, хотя владел бесценным сокровищем: книгой о ритуале, в которой, в отличие от книги Эрика, последние страницы были целы. Да, судьба сильно обделила его способностями к магии, но пронырливостью и упорством не обидела. Максу удалось разыскать эту книгу, которую так и не нашел Эрик. Тот уже решил, что его экземпляр был первым и единственным, с которого впоследствии были переписаны остальные. Правда, искал Максим совсем иную книгу. Она называлась «Рукопись желаний» и сотворена была не здесь. Не в этом мире, не людьми и даже не колдунами. Демоны и сущности, которым нужна была связь с обычным миром, чтобы кормиться, соткали страницы этой книги из волос своих жертв и передали в наш мир, чтобы она нашла достойного помощника.

На самом деле, это было не более чем красивой и мрачной легендой, в которую Макс не верил. Необходимость использовать эту «Рукопись» и сам процесс общения с сущностью через книгу он называл средневековой дикостью, однако не представлял, можно ли как-то обойти этот ритуал. Заключался тот в следующем.

Имена жертв, добровольно совершавших «переход в новую жизнь», а по сути, кончавших с собой, Макс записывал своей кровью на страницы этой книги. Пока потусторонняя сущность, дарующая магию, не насыщалась, кровавые буквы впитывались в плотную, шершавую, потемневшую бумагу, не оставляя даже следа. И лишь после того, как одно из имен оставалось на страницах и не исчезало, жертвоприношение приостанавливалось, и пишущий получал свое вознаграждение.

В книге пока не было исписано и половины страниц, так как только последнее имя оставляло свой след. До Макса записи велись на разных языках: там были старинные римские, греческие, затем немецкие имена. Потом они сменились на более современные, и почерк стал проще, без каллиграфических изысков. Затем там стали появляться имена, написанные аккуратным почерком Макса. Их пока было немного. С помощью же самой последней страницы и творились те вещи, благодаря которым «Рукопись» получила свое название: если ее владельцу требовалась помощь сущности, что общалась с ним через книгу, достаточно было написать свое желание в конце. Эти надписи всегда впитывались после исполнения желания, и поэтому неизвестно, сколько таких просьб исполнила потусторонняя сущность и насколько они были ужасны.

Книгу Макс приобрел у человека, совершенно далекого от магии. Она продавалась за баснословные деньги в антикварной лавке, но, конечно, продавец даже не догадывался, какую на самом деле ценность представляет это сокровище. Вместе с ней Максиму заодно достался и один из экземпляров ритуальной книги. Зато ритуальная книга попала к нему с неиспорченными страницами, и хотя пока выходило, что разрушить связь сообщающихся сосудов в принципе невозможно, выяснилось, что ее можно сильно ослабить. Хранились эти книги в его квартире, в сейфе, спрятанном с помощью очень удачно скрытой панели, а также, для надежности, магических чар. Он не особо боялся, что Нина случайно найдет этот тайник, но «Рукопись» все же забрал с собой: нужно было точно знать, достаточно ли жертв на этот раз, а это можно было сделать, только продолжая записывать имена.

Секты были как ничто другое более подходящими для сбора жертв: Макс всегда лично был знаком с прихожанами и помнил их имена. Также он всегда знал, кто из его почитателей уже совершил долгожданный «переход». Конечно, было бы проще организовать массовое самоубийство, как в старые времена, когда сектанты запирались в каком-то помещении и совершали, к примеру, акт самосожжения. Но сейчас такое событие привлекло бы ненужное внимание, поэтому Макс терпеливо и спокойно «копил» имена жертв, кропотливо внося их в «Рукопись». Однако, если кто-то по его наущению совершал суицид, а его близкие люди, не выдержав, отправлялись вслед за ним, это тоже записывалось на счет Макса: главное было внести имена в книгу. Была у книги и еще одна реакция на записи: если заслуги колдуна в самоубийстве не было, кровь не впитывалась, но и не оставалась на странице. Она тут же высыхала и осыпалась с бумаги мелкой багровой крошкой. То же случалось и с записями на последней странице, если вдруг даже могущественной силы сущности не хватало на то, чтобы исполнить желание.

* * *

Макс взирал со сцены на прихожан, продолжая красочно описывать, как вместе, рука об руку, они с ним двинутся в новую жизнь. Те в ответ с благоговением смотрели на него. Он разговаривал с людьми, задавал им вопросы, позволял высказываться и мечтать вслух, говорить о себе. Некоторые вставали с мест, кто-то не выдерживал и подходил ближе к сцене, убеждая Макса в своей преданности. Теперь Святой Максимус уже не вещал, а сам выслушивал своих приверженцев. Как всегда, среди них больше всего было женщин, особенно молодых девушек, которым казалось, что отправиться в священный путь ради прекрасного мужчины с ангельской внешностью и святой душой – это самое лучшее, что только может их ждать. Зачем становиться невестой Христовой, обрекая себя на монашество, и долго ждать встречи с ним, проживая свою жизнь в отказе от множества удовольствий, если можно просто сделать один шаг и сразу оказаться среди ангелов.

Макс не проповедовал никакую из известных религий, он внушал прихожанам, что за порогом смерти просто находится новая жизнь в чудесном мире и не важно, в кого или во что ты веришь. Но люди по большей части все равно воображали себе описанный многократно рай, а внешность Макса как нельзя кстати отражала представления многих об ангелах. Однако если, создавая очередную секту в новом городе, он вдруг сталкивался с инакомыслящими, он быстро подстраивался под их убеждения и говорил и показывал людям то, что они хотели слышать и видеть.

Среди лиц, устремленных на него, Макс увидел знакомое вытянутое лицо молодой девушки с уныло свисающими вдоль него русыми волосами и маленькими хитрыми глазками, делающими ее похожими на серую лисичку. Макс помнил про нее, что она почти никогда не улыбалась, так как уже почти год носила брекеты и сильно стеснялась. Она была симпатичная, хотя ее портили неудачно татуированные брови, слишком широкие и несуразные. Девушка с тоской глядела на Максима, и он знал, что она никак не может решиться на тот самый важный шаг. Она приходила сюда и в прошлое посещение Максом их города и так же стояла и смотрела во все глаза.

Девушка – кажется, ее звали Лина: Макс покопался в памяти, припоминая их разговор, а беседы он проводил со всеми прихожанами без исключения, – не могла решиться, потому что у нее был парень, с которым они жили вместе более шести лет. Они начали встречаться, когда ей исполнилось всего восемнадцать, и, наверное, самой большой ее мечтой было, чтобы он наконец сделал ей предложение. Но в их жизни ничего не менялось много лет, ее сожителя все устраивало. Приходя в секту, она видела возможность заполучить самого Макса, и он, как и многим остальным, кому это было нужно, обещал, что именно с ней пойдут они рука об руку и соединят в лучшем мире свои жизни. Лина никак не могла поверить, что он выбрал именно ее, но верить так хотелось! И Максим поступил вопреки своим принципам и привычкам и пообещал ей, что самое главное случится у них только в новом мире, чтобы она не считала его обычным соблазнителем. Впрочем, этот отказ был для него одним из самых простых, потому что видеть это блеклое унылое лицо под собой ему совершенно не хотелось, особенно теперь, после темпераментной Нинки с ее горящими глазами и стройным гладким телом. Извивающаяся и стонущая Нинка вдруг так отчетливо предстала перед его внутренним взором, что Макс некстати почувствовал нарастающее напряжение, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, приводя организм в порядок. Для прихожан это выглядело, словно их Святой Максимус отправляет мысленный сигнал в новую жизнь, передавая туда молитвы находящихся здесь людей. Закончив «общение с другим миром», он снова столкнулся взглядом с серыми глазами, преданно смотревшими на него в упор. Задумавшись, Лина приоткрыла рот, и на ее зубах блеснул металл брекетов. Макса внутри передернуло, и почему-то захотелось сплюнуть, однако он улыбнулся ей персонально со сцены своей очаровательной улыбкой, участливой и милой, отрепетированной перед зеркалом специально для сектантов.

Максим спустился со сцены и подошел к Лине. Она почти задрожала, видя, как он направляется именно к ней.

– Ну что, сестра моя, – сказал он, протягивая ей руки. – Трудный выбор сделан?

– Я хочу, – ответила она еле слышно, понимая, что сейчас на нее устремлены взоры многих прихожан, ждущих ее решения. – Но я так боюсь сделать это…

Макс, взяв ее руки в свои, проникновенно продолжал смотреть в глаза. Хрусталь его взгляда гипнотизировал и зачаровывал.

– Я не могу сделать это за тебя и выбрать тоже не могу, – печально произнес он. – Только тебе решать, но время уже пришло.

Этот момент, когда их Святой Максимус сошел лично к ней со сцены, решил все. Лина судорожно закивала и, ничего больше не говоря, залилась слезами умиления и счастья.

* * *

Близился отъезд. Макс почти завершил все дела. Часть прихожан ушла «доживать» в обычном мире, но большинство сделало правильный выбор, и маг был практически уверен, что все они совершат то, что от них требуется. Кто-то уже сделал это, кто-то был совсем близко. Некоторые расстанутся с жизнью после его отъезда, но ему обязательно сообщат все их имена, чтобы он мог почтить их память тут и порадоваться за них там. Проделанной работой Максим был очень доволен. Правда, пока кровавые чернила все еще впитывались без остатка ненасытными страницами, но он чувствовал, что уже скоро настанет долгожданная пауза. При этом жертвоприношения пока не прекратятся, значит, у него будет еще очень много имен в запасе.

На сегодняшний вечер у него была назначена последняя встреча с Яной – одной из влюбленных фанатичек. Она выбрала яд как способ: ей почему-то казалось это очень романтичным. Правда, дожидаться там она Макса не хотела, и он пообещал, что отправится вместе с ней уже сразу, выпив то же самое зелье. Женщина не посещала его «священное собрание», они всегда общались наедине, и Макс сумел убедить ее отписать свою квартиру на благотворительность, который занималась его же фирма.

– Ни тебе, ни мне уже это, конечно, не понадобится, – говорил он, не сводя с нее горящих глаз, – но зато мы сможем помочь нуждающимся!

В назначенный час они встретились в гостинице: Яна несколько дней уже как жила там, потому что квартира ей больше не принадлежала. Вместе с ней Макс торжественно принял дозу сильнодействующего яда, рассчитанную на то, что они проживут еще около часа. Занимаясь с ней напоследок любовью и рассматривая лицо с закатившимися в блаженстве глазами, он даже не думал о том, что в течение часа этой женщины уже не станет. Что вскоре после того, как он отстранится от нее, в истоме откинувшись на подушки, Яна вдруг почувствует сильнейшую головную боль и спазмы в висках, сердце ее застучит с неимоверным ритмом, и она начнет задыхаться. Какое-то время Макс будет хладнокровно наблюдать за тем, как бьется в судорогах тело, которое он еще недавно сжимал в объятиях, а затем женщину парализует, и она умрет в муках, в последние секунды с ужасом и недоумением глядя на живого и здорового Макса, стоящего над кроватью. Он знал, что остатки его магии справятся со смертельной отравой, и поэтому согласился на ее совместное принятие, раз по-другому Яна никак не желала совершать переход.

Из гостиницы Макс сразу уехал в аэропорт и сел на ночной рейс до Москвы. Перед тем, как заснуть в удобном кресле бизнес-класса, он вытащил «Рукопись», вынул из нагрудного кармана ручку с особыми красными чернилами и вписал имя Яны на первой свободной строчке шершавой страницы. Тонкие губы его непроизвольно растянулись в довольной улыбке: новые слова остались на бумаге. Прожорливая тварь временно наелась и, стало быть, наградит Макса изрядной порцией магической силы. Продолжая улыбаться, Макс убрал книгу и ручку, закрыл глаза и с наслаждением растянулся на кресле, проваливаясь в сон.

Глава 16. Глаза очерчены углем...

Эрик сидел на диване в кабинете и задумчиво перелистывал одну из книг, привезенных из Карелии. На лице у него застыло скептическое выражение, и страницы он переворачивал скорее машинально, чем сосредоточенно. Он уже понял, что нужных сведений в этой книге нет. Ситуация все сильнее казалась ему фантасмагорией: кому и как удалось наложить такое сильнейшее заклятье, что ни он, ни Вадома с Михаилом с их безграничной, казалось бы, силой не могут найти одного-единственного человека. Женщину, которая, если следовать логике, должна тоже искать Эрика или хотя бы ждать и желать, чтобы ее нашли.

Колдун долго не мог принять то, что случилась измена. Не потому, что слепо доверял своей избраннице, а потому, что по всем канонам у нее даже мыслей таких возникнуть не могло. Но других причин не было. Возможно, произошло насилие, но разве можно это считать неверностью? Измену совершает душа, а не тело.

Конечно, дела из-за бесплодных поисков простаивать были не должны, и Эрик все это время по-прежнему изучал информацию, которую удалось собрать Михаилу с женой по тем местам, где могла скапливаться нужная негативная энергия и где обитали неупокоенные души. Эти данные уже не вызывали такого скепсиса и разочарования, как книги, не дающие ответов. Михаил с Вадомой потрудились изрядно и составили отличную базу данных. Скорее всего, это была заслуга Михаила, который чуть ли не с упоением вел статистику и учет в электронной таблице с возможностью фильтров, сортировки и исчерпывающими комментариями. Эрик в очередной раз усмехнулся, просматривая таблицу, составленную мужем цыганки.

– Вот же черт старый! – не выдержал Эрик. – И не лень же было.

В который раз он подумал, какое счастье, что все обернулось именно так, что судьба свела с этими людьми. И сейчас он ощущал поддержку, и во время его забытья супруги все время находились рядом и держали руку на пульсе. Другие сподвижники тоже были с ними на связи, и все, несмотря на отсутствие Эрика с Ниной, продолжали подготовку и поиск нужных мест, а также колдунов с такими же способностями к слиянию. Но все-таки именно Вадома с Михаилом были его правой и левой рукой. И не потому, что он сыграл роль посредника между умершим цыганом и его дочерью. Просто эти люди верили в Эрика, а он полностью доверял им.

Кроме того, Эрик решил возобновить свои психологические практики. Не в полную силу, но просто чтобы занять часть времени, а также понаблюдать за людьми. В психиатрическую клинику, правда, он возвращаться не спешил, но числился там как приходящий консультант. Мало ли, вдруг еще какая-нибудь полезная ему ведьма в больницу загремит. Или он сам найдет кого-то и определит туда на время.

Внезапно колдуна охватило странное ощущение, что кто-то за ним наблюдает. Это не было похоже на наблюдение астральным зрением, которое он после четырех лет, проведенных в тонких мирах, стал чувствовать здесь. Точнее, произошло-то это всего один раз и было совершенной случайностью. Кто-то неопытный, но любопытный, возможно, даже к магии не имеющий отношения, экспериментировал с вибрациями, и в конце концов ему удалось покинуть тело. Не понимая, спит ли он или на самом деле все получилось, новичок в астральных путешествиях хаотично перемещался по привычному вроде бы миру, но при этом с восторгом проходя сквозь окна и стены, и каким-то образом его вынесло в квартиру Михаила с Вадомой, у которых Эрик засиделся допоздна. Увидев чуть сгустившийся воздух, колдун насторожился, тем более что супруги ничего не заметили. Но тревога быстро рассеялась: Эрик не почувствовал опасности. Скорее, это он представлял опасность для путешественника, потому что поднялся во весь рост и, в упор взглянув на едва заметное колебание воздуха, дал понять, что видит «летуна». Тот, увидев, что прозрачные глаза с крошечной точкой зрачка мрачно уставились прямо на него, буквально физически ощутил этот взгляд и испугался до такой степени, что молниеносно ринулся обратно в тело. Скорее всего, он так и не понял, человека видел или попал в какое-то чужое измерение и столкнулся с его жителем, но вряд ли захотел бы повторять этот эксперимент. Эрик через пару минут забыл о незваном госте, хотя кожей почти чувствовал остатки осязаемого ужаса, испытанного горе-путешественником.

– Что случилось? – удивленно спросила тогда Вадома, увидев, как Эрик на несколько минут встает, смотрит в никуда, а затем как ни в чем не бывало садится и продолжает разговор с Михаилом.

– Да ерунда, – неопределенно махнул рукой колдун и улыбнулся. – Пережитки слишком долгого отдыха в астрале. Увидел залетного гостя и прогнал. Нечего ему подглядывать.

Эрик чувствовал, что, находясь там, познавал очень многое, открывал неведомые для себя вещи, мог видеть то, что отсюда увидеть невозможно. Но, к сожалению, только малая толика этих знаний оставалась с ним сейчас. Может быть, еще не пришло время. А может, просто нужно было найти к этим знаниям особый путь. Но иногда судьба радовала вот такими эпизодами, где он вдруг мог осознать свои новые возможности, хотя пока совсем немногие. Однако он стал понимать, что так называемая безграничная сила сообщающихся сосудов велика лишь в сравнении с магией остальных живущих на земле колдунов и ведьм и есть намного более мощные силы, несоизмеримые с их. И самое важное здесь – на чьей стороне эти силы.

Сейчас колдун чувствовал, что его хотят видеть и этот человек очень близко, но то не было посещением очередного астрального путешественника. Повинуясь внезапной безумной мысли, что вдруг это Нина наконец нашла его, он вскочил и подошел к окну. На улице стоял тихий летний вечер. Вчера только спал очередной приступ жара у измученного города, и сегодня было совсем немного прохладнее. Горячие каменные стены с неохотой расставались с накопленным теплом, отпуская его в воздух, еще не успевший остынуть. Эрик спасался напольным кондиционером, не желая портить стены особняка уродливой коробкой, выдыхающей горячий воздух.

Было еще светло, и Эрик отчетливо разглядел фигуру женщины, стоявшую неподалеку от подъезда. Она держала за руку маленькую девочку и то и дело оглядывалась по сторонам.

Еще какие-то секунды находясь во власти надежды, что внизу его ждет Нина, и глядя на ребенка, Эрик ощутил, как его накрывает ледяной волной и холодная невидимая рука выкручивает сердце из грудной клетки. Неужели она?.. В следующий момент он шумно вздохнул и выдохнул: это была не Нина. Но она точно пришла к Эрику.

Эрик как был, в легких и стильных спортивных штанах, натянув только футболку, спустился вниз и вышел из подъезда. Он подошел к своей машине, осмотрел ее критическим взглядом, отступил на несколько шагов, чтобы посмотреть, не пора ли ей на мойку. Все это время он спиной чувствовал направленные на него взгляды двух пар глаз. Черных, проницательных глаз: взрослых и детских. Это были не обычные люди, почувствовал Эрик. К нему явилась ведьма с дочерью.

«Да не может быть! – вдруг осенило его. – Это ж одна из Нинкиных ведьм».

Он резко обернулся и посмотрел на незваную гостью.

* * *

Гульнара очень долго решалась на этот шаг. Сколько же она передумала, прежде чем приехать и робко встать недалеко от дома, еще не зная, хватит ли смелости подняться в ту самую квартиру. Туда, где когда-то они с Мариной обнаружили страшную картину: два бездыханных тела на белоснежных простынях, усыпанных высохшими лепестками роз, темно-бордовыми, как запекшаяся кровь. Квартиру, в которой потом Марина зачем-то судорожно искала вещи Нины, чтобы забрать с собой: все пыталась найти какие-то ответы на свои вопросы. Гуля надеялась, что колдун живет там и сейчас. Она не знала о его дальнейшей судьбе, она и Ниной-то не особо интересовалась. Хотелось все забыть, зачеркнуть те времена, но только разве такое забудешь? Теперь ведьма предположила, что раз очнулась Нина, которая удерживала колдуна там, то он либо умер, либо тоже пришел в себя.

Когда Гульнару впервые посетила мысль наведаться к Эрику, она чуть не расхохоталась сама над собой, настолько это показалось нелепым. Она отмахнулась от нее, как от навязчивой мухи, но мысль настойчиво возвращалась и стучалась в голову.

Занявшись семьей, Гуля настолько отошла от своих бывших занятий, что растеряла все имеющиеся связи в колдовских кругах, и без того немногочисленные. Она даже почти перестала общаться с подругами, с которым когда-то входила в круг. А беда пришла в дом в виде открывшегося дара дочери, и теперь было почти все равно, к кому обращаться за помощью, лишь бы помогли. Но все, кого она знала, не имели понятия о свойствах ее наследственного дара, или же родового проклятия, с какой стороны посмотреть. Будто это было только их, семейное и очень личное, наследие, с истлевшей от времени, передававшийся только устно легендой. И даже верные подруги Марина с Ладой, она была уверена, помочь бы ей с этим не смогли. Хотя они способны были перенести силу ее дочери в амулет, но все видели, что потом случилось с Ксенией, и об этом Гуля даже не помышляла. Нужен был кто-то сильный и опытный. Даже, возможно, такой, как Нина. И Гульнара обязательно бы пошла к ней со своей просьбой. Но она не успела еще обрадоваться ее пробуждению, как Варя разочаровала ее тем, что у Нины амнезия по поводу всего, что случилось за последние два года. «Вот интересно, а если она невзначай как наколдует что-нибудь? – подумала Гуля. – Испугается до жути или все вспомнит?»

Мысли о Нине потянули за собой ниточки к Эрику, и Гульнара наконец стала всерьез об этом задумываться. Правда, тут же одергивая себя, как только вспоминала, что творилось с Варварой в больнице: та в итоге все рассказала в подробностях. Потом сожгли их Дом, их родное место, намоленное, заговоренное, чудесное. И затем наполеоновские планы Эрика по отношению к людям, что вроде бы должно было переполнить чашу ненависти и отторжения, но, когда дело касалось дочери, Гуле было уже все равно. Она так долго жила с уверенностью, что счастье материнства ее не коснется, что она будет вынуждена всю жизнь рассказывать другим о том, чего они не сделали или что сделали зря, но вот рискнула и получила этот подарок. Гульнара не знала, почему ее настолько пугает, что у дочери уже открылась способность. Но та проявлялась все чаще и чаще, и даже в совершенно случайных местах с незнакомыми людьми девочка могла что-то нечаянно услышать и тут же сказать. Сколько раз Гуля спрашивала у дочери, что она видит и как это происходит, но маленькая Эля не могла объяснить. Она смущенно улыбалась и прятала глаза, чувствуя себя провинившейся, хотя и не понимала, чем. Но раз мама так беспокоится, значит, то, что делает Эля, делать нельзя: ни видеть, ни рассказывать. Но она же не может по-другому. Она не нарочно. Гульнара чувствовала, что родной ребенок начинает даже немного бояться ее, и сердце обливалось кровью.

И вот как-то она приехала к дому Эрика одна и долго стояла на противоположной стороне узкой улочки, рассматривая особняк, но не решаясь подойти. Из подъезда никто так и не вышел, и Гуля уехала. Потом эти посещения чуть ли не вошли в привычку, и она стала волноваться намного меньше, уже подобрала слова и заготовила целую речь, которую собиралась сказать колдуну. Но каждый раз во дворе было пусто, а идти к Эрику сама Гуля все-таки пока опасалась.

В этот раз она, то ли повинуясь какому-то чутью, то ли уже внутренне решившись подняться в квартиру, взяла с собой дочь. Конечно, глупо было надеяться, что жестокого и расчетливого человека разжалобит какой-то ребенок, но у Гули был припасен козырь в рукаве. Они с Элей вошли во двор, и ведьма попыталась настроиться на разговор, хотя ее внутренне просто колотило. Дочь доверчиво держала ее за руку и ничего не спрашивала.

Скрипнула входная дверь, и сердце Гульнары совершило невероятный кульбит в груди. «Может, это не он?» – почему-то с надеждой подумала она, быстро принимая решение, что, если выйдет кто-то посторонний, она сразу ретируется и больше уже никогда не вернется в это место. Но вышел Эрик. Ведьма его узнала, хотя и видела недолго: несмотря на то, что скорую им пришлось подождать, заставить себя смотреть на безжизненные фигуры, которые вначале приняла за трупы, она не могла. Марина, пока они ждали врачей, накинула на них какое-то покрывало, чтобы не смущать ни себя, ни Гулю, а сама потом долго вглядывалась в его лицо, все рассматривала, изучала. Гульнара вообще вернулась в кабинет и в оцепенении сидела там, ожидая скорую. Но тем не менее и она хорошо запомнила черты его лица: хищный нос с горбинкой, жесткие красивые губы и черные брови. Только глаз Эрика тогда она, конечно, не видела, и теперь, когда колдун резко обернулся и взглянул в упор льдисто-голубыми глазами, словно обведенными черным карандашом, она испытала сверхъестественный ужас. И не ясно было, что именно ее пугает. Как может красивое быть одновременно таким страшным? Ведьма нечаянно сжала в кулак руку, в которой лежала Элина ладошка.

– Мам, ты чего? – пискнула девочка. – Больно!

– Прости, солнышко, – испуганно ответила Гуля, нагибаясь к малышке и целуя прищемленную ладошку. Но девочка уже словно и забыла об этом и теперь во все глаза смотрела на Эрика, который стоял сейчас у своей машины и рассматривал непрошеных гостей.

– Ого, – протянула вдруг Эля, приглушив голос, и Гуля прислушалась. – Если бы дядя не заснул давным-давно, я бы не родилась.

Гульнару словно обдало ледяным ветром, а затем сразу бросило в жар. Сдерживая дрожь в голосе, она переспросила у дочери:

– Почему?

– Было бы все по-другому.

– Как по-другому, Элечка?

Эрик продолжал молча стоять. Кажется, он слышал их разговор.

– Не знаю, страшно было бы… Но это вначале. А потом – красиво, – добавила она шепотом.

– А когда потом? – Гуля никогда не поддерживала такие прогнозы у Эльвиры, но тут словно хотела продемонстрировать колдуну то, на что способна ее дочь.

– Ну, потом. Не сейчас. Но уже все, дядя же заснул, как сейчас – я не знаю, – замялась девочка.

Поразило Гульнару то, что девочка, пусть и совсем неопределенно, непонятно, но говорила ей о будущем. Она сказала: потом было бы красиво. Неужели она могла видеть дальше, чем ее мать? От этих мыслей у нее голова пошла кругом, она раньше не замечала в Элиных предсказаниях слов о будущем. Тем временем Эрик наконец прекратил сканировать Гулю с дочкой глазами и направился в их сторону.

* * *

Она явилась к нему с какой-то просьбой, Эрик сразу это понял. Что-то неуловимое, невидимое, но выдающее эту просьбу было в ее позе, в движениях, во взгляде, которым она смотрела на колдуна, когда прошел первый страх. Странно это было: сиделка при виде его упала в обморок, эта ведьма чуть не рванула с места. Ее удержала только какая-то сильная необходимость в его, Эрика, услугах. Любопытно. И довольно смело. А с тем, что так пугает в нем людей, пожалуй, стоит потом разобраться.

– Добрый вечер, – сдавленно проговорила Гуля, когда колдун приблизился и встал напротив.

– Добрый.

Эрик изучающе смотрел то на Гульнару, то на ее дочку, которая, в свою очередь, без какого-либо смущения пялилась на интересного дядю.

– Эрик… Романович? – спросила ведьма. Полное имя она слышала от Вари.

– Да, чем обязан? Гульнара же, если я не ошибаюсь?

Гулю снова накрыло удушливой волной тревоги. Она криво улыбнулась и кивнула.

– А я – Эльвира, – выступила вперед девочка. Гуля хотела ее удержать, но не успела. Эрик снова взглянул на девочку и приподнял уголки губ. Холодные глаза скользнули по маленькой фигурке. Он вдруг нагнулся и протянул Эле руку, и та, заулыбавшись, вцепилась в нее, хотя смогла захватить ручонкой только два пальца.

– Ну, привет, Эльвира. Какая ты сильная, – вкрадчиво сказал колдун, и Гуля не поняла, имел ли в виду он рукопожатие или почувствовал магию ее дочери. Эля покраснела, отпустила руку и отошла за маму, вдруг застеснявшись. Эрик выпрямился и снова бесстрастно уставился на ведьму.

– Ну, так зачем пожаловали? – повторил он.

– Я хотела с вами поговорить.

– Ну, так говорите, вот же я перед вами.

Гуле не нравился его тон, хотя она ожидала худшего. Сейчас перед ней стоял обычный на вид мужчина. Да, взгляд у него был неприятный очень, и глаз таких она никогда не видела, но молнии колдун не извергал, огнем не дышал и, кажется, почему-то понравился ее дочери. Эля лукаво выглядывала из-за маминой спины, цепляясь за юбку, и снова во все глаза его разглядывала, да так, что Гульнаре даже стало неловко. Но зато уже почти не страшно. На смену какому-то первобытному ужасу, что она испытала вначале, пришло вялое безразличие. А и правда, что такого, ну, попросит она, ну, посмеется он над ее просьбой, и уберутся они отсюда поскорее, с тем, чтобы больше не возвращаться.

– Или давайте пройдем в дом, – неожиданно предложил мужчина, указывая на подъезд. – Если вы, конечно, не боитесь.

Гуля пожала плечами.

– Я не хотела вас надолго задерживать, – пробормотала она, но Эрик скривился и махнул рукой.

– Да бросьте вы уже жеманиться, – сказал он. – Пойдемте.

Троица последовала к подъезду. По пути Эля тихонечко спросила у мамы, не веря своему счастью:

– Мы что, идем в гости?!

Эрик открыл дверь в подъезд, пропуская Гульнару с дочкой.

– Кажется, вы знаете, куда дальше, – с легкой иронией произнес он, и они стали подниматься по лестнице.

* * *

Эрик усадил своих неожиданных гостей на диване, а сам отлучился на кухню, поставил чайник.

– Уж извините, но у меня нет ничего, чем можно занять ребенка во время нашего разговора.

– А пусть она пока почитает, – сказала Гуля, указывая на огромный книжный шкаф. – Или, может быть, там есть какие-то книги с картинками?

– Она уже читает? – с интересом спросил колдун. – Ей же около трех?

– Три с половиной, – с готовностью ответила Эля.

– Да, уже научилась, – сказала Гульнара, поднимаясь и подходя к книжному шкафу. Эрик в задумчивости встал рядом.

– Детских точно нет. Может, это подойдет. – С этими словами он вытянул с полки альбом с репродукциями картин Третьяковской галереи. – Можно ей их смотреть?

– Конечно, – улыбнулась Гульнара, думая о том, что Эльвира, скорее всего, видела уже кое-что пострашнее обнаженных тел на полотнах классиков. Если, конечно, Эрик имел в виду именно это.

В итоге Эля с тяжелым альбомом расположилась на ковре и увлеченно стала разглядывать глянцевые репродукции, а хозяин тем временем разлил по чашкам чай и поставил на столике перед диваном. Девочка от чая и конфет неожиданно отказалась, уткнувшись в картинки. А Гуля, наблюдая, как Эрик выставляет на столик вазочку со сладостями, все не могла поверить, что это происходит наяву, потому что как бы ни начиналась эта встреча, дальше пошло все совсем не так, как она предполагала. И сейчас она сидит дома у того самого колдуна, от которого их ведьминский круг когда-то предостерегала сущность из потустороннего мира. Человека, знакомство Нины с которым они так пытались предотвратить. Врача-психиатра, что чуть не свел в могилу Варвару, проведя с ней обряд. Любовника их бывшей подруги, найденного бездыханным рядом с ней в этой самой квартире. А сейчас он наливает ей чай и готовится выслушать просьбу. Что подходит больше этой ситуации: не так страшен черт, как его малюют? Или же это волк в овечьей шкуре?

– Ну, так чем могу помочь? – наконец обратился Эрик к Гульнаре. – И почему такой странный выбор? Почему я?

– Я просто больше никого не знаю, – честно ответила Гуля. – А помощь мне нужна в… В общем, у моей дочери слишком рано открылись способности. А в этих способностях вообще нет ничего хорошего. Я бы хотела, чтобы она стала обычной.

– На первый взгляд, ничего особенного, – удивился Эрик. – Не такая уж и редкая ситуация. Ваши подруги легко бы справились.

– Нет уж, – возразила Гульнара. – Видела я, что потом бывает. Не хочу, чтобы это с дочерью происходило, мне нужен другой способ.

– Ну, а что плохого в ваших способностях? Обратное предсказание, насколько я помню? – спросил колдун, и Гуля вздрогнула. Скорее всего, он слышал это от Нины. Хотя и ее как-то узнал сразу. – Я бы не отказался таким обладать.

– Увы, но, кажется, эта способность есть только у членов нашей семьи. По крайней мере, больше никто об этом даре не слышал, с кем бы я ни говорила.

– Ну, есть разные способы, – загадочно протянул Эрик, не вдаваясь, впрочем, в подробности. – То есть вы хотите, чтобы дочь лишилась своего дара?

– Я не просто хочу, чтобы она его лишилась, – вздохнула Гульнара. – Я хочу прервать эту наследственность. Это передается всегда по женской линии и со множеством оговорок. Ну, небось, Нина рассказывала?

Эрик рассеянно покивал, о чем-то размышляя и будто слушая вполуха.

– Да, да, – наконец ответил он. – Но вы же не можете за других женщин вашего рода решать, не правда ли? Да и за дочь тоже.

– Но женщины нашего рода не могут заводить семью, не могут рожать детей и гадать на себя! – вспылила Гуля. – О скольких я знаю, все прожили несчастливую жизнь.

– Ну, вы же смогли, – невозмутимо парировал Эрик. – И семью, и ребенка. И гадали на себя. Да все я знаю, не удивляйтесь.

– И после этого у дочери открылся дар в три года! – воскликнула Гульнара. – Я не представляю, что она видит. Так быть не должно! Вот почему нельзя было мне рожать!

Эрик, откинувшись на спинку дивана и слегка улыбаясь, наблюдал за ведьмой в ожидании, пока та успокоится.

– В общем, проблема мне ваша ясна, – наконец заключил он, – и она решаема. Только с чего вы решили, что я буду вам помогать?

Гульнара насупилась. Она так и не притронулась к угощению, которое поставил перед ней Эрик. Пригубила только несколько раз несладкий чай, чтобы смочить горло. Дочь увлеченно рассматривала альбом, изредка перелистывая яркие страницы. «Интересно, являются ли сейчас перед ней образы предсказаний?» – подумала Гуля. Вдруг, увидев очередную картину, дочь сразу представляет, что было бы, если бы художник ее не нарисовал? Как же это у нее происходит?

– Я не была в этом уверена, – медленно ответила она. – Но должна была поговорить с вами. Хотя взамен у меня есть то, что вам нужно.

– Вот как? – Эрик с интересом подался вперед. – И что же это?

– А сами не догадываетесь? – с вызовом ответила Гуля. – Я же знаю, где Нина!

Колдун застыл, словно под взглядом Медузы Горгоны. Вот откуда, оказывается, надо было копать! Он-то, конечно, ожидал, что все оставшиеся ведьмы заодно, они же, по идее, и прятали от него Нину. Но материнские чувства и тревога за ребенка, без сомнения, перевесят любую привязанность и преданность подругам, любые принципы и убеждения. По телу разливалось приятное тепло и уверенность, что он вывернул на правильную дорогу. А ведь союз с этой ведьмой может быть полезен. У нее очень интересный дар. И если даже не забирать его, то можно просто оставить при себе его обладательницу. Вряд ли после этого предательства они со своими соратницами останутся подругами. Главное, как-то убедить ее, что в этом даре нет ничего плохого.

– Что ты знаешь о ней? Ты тоже ее прятала? Можешь рассказать, как? – заговорил вновь Эрик после долгой паузы, незаметно переходя на ты.

– Нет, я в этом не участвовала, – ответила Гульнара. – Я сама только недавно узнала о том, что она очнулась и ее скрыли от поисков. Мы в последнее время совсем мало общаемся.

Она указала взглядом на дочь, до сих пор изучающую книгу. Эрик с пониманием кивнул и удивленно подумал, неужели девочке не надоело разглядывать? Такой созерцательный ребенок…

– Я не забыла адрес Нины, ведь от меня ее не прятали, – продолжала тем временем ведьма и замялась. – Только… Она ведь не помнит ничего.

– Что значит, не помнит? – Эрик вскинул красивые брови и в изумлении уставился на Гульнару, хотя в голове тут же стало проясняться. Если она не помнила его, то вот чем объяснялась ее предполагаемая измена. Но как такое было возможно? Он-то помнил все. Хотя Нина ушла оттуда не так, как он. Эрик вспомнил, как ее эфирное тело погасло, растаяло у него в руках, и по лицу его пробежала тень.

– Ну, вот так. Она не помнит последние два года перед комой. То есть примерно с того времени, как она впервые обнаружила у себя магические способности.

– Или, точнее, ей помогли обнаружить, – сухо перебил Эрик.

– Хотите сказать, если бы не Марина, Нина всю жизнь так бы и прожила обычной женщиной, ни о чем не догадываясь? – огрызнулась Гульнара, слегка заводясь. – Да перестаньте, вы бы ее нашли и все показали.

Эрик усмехнулся, без тени раздражения глядя на новую знакомую. А она ему начинала нравиться! Это же с ней тогда Нина встречалась, про девочку в заброшенном доме предупредить. И дочка у нее очень уж интересная. Эрику даже в голову не приходило отказывать Гуле в ее просьбе. Напротив, он загорелся идеей помочь ведьме разобраться со своим мистическим наследием. Но первым делом, конечно, он, не откладывая, должен был ехать к Нине.

– Как им удалось ее спрятать? Мне сложно представить где-то здесь магию, с которой я не справлюсь, и поэтому очень интересно знать, с чем я столкнулся?

– Честное слово, я не знаю, – ответила Гуля и не удержалась, чтобы не ввернуть очередную шпильку. Она уже чувствовала, что Эрик не навредит ей. – Мне это даже не Марина рассказала, а та ведьма, которая вашими, между прочим, с Ниной усилиями осталась без силы. И заболела еще потом.

– Ну, как видишь, сейчас жива-здорова. Хотя это даже странно…

Он замолчал. А Гуля судорожно размышляла, стоит ли говорить ему о том, что натворили ведьмы, сведя его любимую с каким-то мужчиной сомнительной репутации. Она часто потом об этом вспоминала. И чем дольше она думала про Варины сплетни, тем больше ужасало ее, как поступили с Ниной. Она пыталась помочь, несмотря на то, что с ней и раньше поступили паскудно, когда извели инкуба. В тот момент Гульнара поддерживала подруг, все неслось вперед, во имя добра, и этот страшный сеанс, вызов духа… А почему они вообще приняли на веру слова потусторонней сущности? Ведь после того, как она временно заняла тело Вари, та и стала потихоньку сходить с ума. Творили сами невесть что, даже не попытались поговорить с Ниной. Ну, правда, она и слушать бы не стала, но разве это повод для того, чтобы обманом завлечь и уничтожить создание, которое она считала живым и достойным любви? А если он и правда был живым? От этого вопроса леденело сердце. Гуля гнала его от себя, заталкивала глубже в подсознание, ей не хотелось даже думать об этом. И все равно не давала покоя мысль: а остальные из круга неужели не задавались такими вопросами? Что они тогда сделали в Доме, после чего у Нины словно снесло крышу? Нина, по крайней мере, в отместку никого не убила. Сходила с ума в одиночестве. Да они под белы рученьки сами же ее и вывели к тому колдуну. Готовенькую уже.

Но вот сейчас Эрик сидит рядом. Нужно ли ему сказать про очередную подлость ведьм? Что сделает он, когда узнает? Наверняка придет в ярость. Гульнара решила повременить. Она скажет, но позже. Она же не знает его совсем. Пусть просто наконец он съездит к Нине.

– Ау, ты здесь, со мной? Или у тебя незапланированный сеанс? – вдруг раздался голос Эрика над ухом. Он нетерпеливо качал ногой, закинув ее на ногу, и сверлил ведьму своими прозрачными глазами. – Очнулась?

– Простите, я задумалась. Вы что-то сказали? – Гуля потерла переносицу, зажмурилась, словно хотела сбросить пелену с глаз.

– Я спросил, у нее есть кто-то? У Нины?

Гульнара часто заморгала. Ее этот вопрос застал врасплох. Она только сейчас думала об этом, и он словно уловил что-то в ее мыслях. Гуля опустила взгляд и внутренне сжалась.

– Я не уверена, – сипло выговорила она. В горле пересохло. – Кажется, у нее кто-то действительно появился, не знаю, насколько все серьезно. Но она же не помнит вас!

Ведьма ожидала взрыва эмоций и страшных ругательств, но Эрик был совершенно спокоен. Он сидел с каменным лицом, расслабленно облокотившись на спинку дивана.

– Я так и предполагал, – неожиданно сказал он. – Ну, ничего... Я вот что думаю, Гуля. Помочь тебе я готов. Есть у меня друзья, и я хочу с ними посоветоваться, если ты не против. Среди них – одна очень мудрая женщина, она точно должна что-то придумать. Я с ними поговорю, а потом встретимся все вместе и все решим. Пойдет?

Гульнара кивнула. Эля наконец оторвалась от интересного альбома и подбежала к ней. Вскарабкавшись на диван, она спряталась у мамы «под крылом» и закрыла глазки: устала.

– Попить хочешь? – шепнула ей Гуля. Девочка кивнула, быстро отпила несколько глотков из чашки, что ей дала мама, и снова прикорнула у нее под боком.

– Но перед этим, Гульнара, я бы хотел, чтобы ты съездила со мной к Нине.

Ведьма оторопела.

– Так она и меня не помнит, – удивленно сказала она.

– Не важно. Я не прошу, чтобы ты шла к ней со мной. Но я думаю, что не все так просто. Даже если у меня будет адрес, что-то меня отведет оттуда. Ты будешь моим проводником. Ты не бойся, я не обману. Мы тебе поможем. Но сперва Нина.

– Ну, не сегодня же?

– Конечно, нет, – развел руками Эрик. – Неужели я заставлю тебя дочку с собой тащить. Она и так уже с ног валится. Вечер совсем.

Гуля взглянула в окно. Действительно, за разговором она даже не обратила внимания, что спустились сумерки, хотя в комнате уже давно стоял полумрак. В тот же момент за окном зажглись фонари, и в кабинете стало чуть светлее.

– Ты сможешь ей позвонить? Караулить у подъезда, как ты меня сегодня, не очень хорошая идея.

– Я не знаю телефона, – грустно сказала ведьма. – После комы у нее новый номер. Я могу попросить у девчонок, но, боюсь, это покажется странным.

Эрик покачал головой, соглашаясь.

– Значит, будем караулить. А может быть, на месте я уже все пойму. Главное, проводи меня к ней.

Эрик вызвал ей такси, и когда его подали, сам вынес спящую Элю на руках и усадил в детское кресло рядом с матерью. Девочка даже не проснулась, просто поерзала в креслице, угнездилась и тихонько засопела. По дороге Гуля находилась в некотором смятении. То ей становилось тоскливо от мысли, что она предает подруг, то вдруг захватывало чувство нужности и правильности, словно всю жизнь она кружила на перепутье, никак не решаясь выбрать дорогу, а тут ступила наугад и вышла к восходу. Перед глазами пошли розовые блики, и она встряхнулась: начала задремывать, и восход приснился. Вот уж никак она не ожидала, что так пройдет их встреча с тем самым колдуном.

Глава 17. Маленькие тайны, большие секреты

Макс ввалился в квартиру, швырнул на пол дорожную сумку и сразу сунулся к зеркалу. Всю дорогу до дома ему казалось, что его внутреннее состояние отражается на лице. Он представлял, как увидит за зеркальной гладью свое побледневшее лицо с бегающими глазами, кривящийся рот и дрожащий подбородок, потому что никак не мог унять эту дрожь. Пристально вглядевшись в отражение, он убедился, что все надумано, и лицо его как всегда красивое и отнюдь не бледное, а напротив, украшенное небольшим румянцем на щеках, пусть и лихорадочным. И серо-голубые умные глаза не бегают, а смотрят прямо, только вот подбородок и правда еле заметно дрожит. Сжав челюсти, чтобы не клацать зубами, и слегка взъерошив стильную прическу, Макс прислушался и на мгновение почему-то подумал, что Нина уехала.

Она не вышла его встречать, хотя он довольно громко хлопнул входной дверью. Не было слышно никаких звуков: ни музыки, ни шагов. В воздухе стояла тишина пустой квартиры. Растерянно оглядев прихожую в поисках хоть каких-то Нининых вещей, он вдруг вспомнил про ее новое развлечение: балконный сад. Если она там, тогда понятно, что не слышала, как он вошел. Неужели еще не наскучило?

Мысли, что Нины нет, явились из ниоткуда, без причины: Макс созванивался с ней на протяжении всей поездки и точно знал, что все в порядке. Она возилась со своим садом, приглашала подруг, в общем, никуда сбегать не собиралась. Он только не позвонил ей с дороги, потому что недавнее событие совсем выбило его из колеи.

Чуть отступившее было волнение, отодвинутое мыслями про Нину, снова вернулось, и Максима заколотило в ознобе. Он быстро прошел на кухню и открыл мини-бар, чтобы плеснуть себе чего-нибудь покрепче, но в этот момент с балкона в дом шагнула Нина. Она скромно улыбнулась Максу, не выражая ни удивления от его внезапного возвращения, ни особой радости.

– Вернулся? – ласково сказала она и уселась на высокий стул за барной стойкой. Макс предпочел бы более бурные приветствия, даже не столько из-за удара по самолюбию, который тут же остро ощутил, а больше из-за опасения утраты контроля. «Как ребенок: не видел и забыл», – вспомнилось ему. А еще именно сейчас черствый и самодостаточный Макс как никогда нуждался в поддержке. Чуть ли не впервые за взрослую жизнь ему захотелось, чтобы Нина обняла его крепко-крепко, а затем села рядышком с ним на диване, и он бы уткнулся лицом ей в колени, обхватив, как маму в детстве, и чтобы она гладила его по голове и уговаривала забыть все, как страшный сон.

Он застыл с бутылкой коньяка в руке, не решаясь первым проявить непривычную для него нежность и не получая ее от Нины. Если бы это требовалось сыграть, изобразить, то Макс сделал бы это не задумываясь, с притворными чувствами и эмоциями. Но сейчас он и вправду нуждался в этой поддержке и не знал, что делают в таких случаях. Он растерянно глядел на Нину.

– Что-то случилось? – Взгляд Нины резко переменился, и она, с тревогой посмотрев ему в глаза, поднялась с места: почувствовала. Макс кивнул.

– Только что у меня на глазах, – медленно начал он, как будто слова давались ему с трудом, – человек под поезд попал. Молодая девушка. Дернул же черт в метро поехать.

Нина ахнула, зажав рот руками.

– Ты прям видел? Как разрезало? – сквозь ладони пробормотала она.

– Нет. – Макс покачал головой. – К тому моменту я уже отвернулся. Но так даже страшнее. Я видел, как поезд гнал ее перед собой какие-то секунды, а тело крутилось перед ним вокруг своей оси.

Нина широко распахнутыми от ужаса и сочувствия глазами смотрела на него. А из Макса слова уже полились рекой.

– Знаешь, она прижимала руки к ушам… Страшно, когда ты точно знаешь, что этот человек сейчас умрет и ты видишь последние мгновения его жизни. И уже ничего нельзя сделать. Потом я отвернулся, а поезд резко затормозил с жутким скрежетом и встал посередине платформы, половина состава в тоннеле осталась. Люди кричат, какая-то женщина рыдает. Ужасно. До сих пор не могу в себя прийти. Я даже не ожидал от себя такой реакции.

Сейчас Максу почти не пришлось притворяться, он действительно искренне делился пережитым, правда, кое в чем все-таки покривил душой. Нина тем временем подошла наконец к нему, обвила руками шею и заглянула в хрустальные глаза. Встретившись с ее жгучим карим взглядом, Макс внутри обмяк и расслабился. Он прижал ее к себе, и они долго стояли так молча, только по его телу изредка проходила легкая дрожь.

– Ты такой чуткий и впечатлительный, – нежно сказала Нина. – Никогда бы не подумала. Тебе надо отвлечься. Вот хорошо, что ты мне все рассказал, как воде. Знаешь, как сон дурной надо рассказать проточной воде. Она его унесет, сон забудется и не исполнится.

У Макса похолодело внутри. Она что-то вспомнила о себе? Ее слова прозвучали, словно их говорила какая-то старая знахарка.

– Откуда ты это знаешь? – не выдержал он. Нина засмеялась, целуя его в краешек губ.

– Бабушка так в детстве говорила. Ты чего такой серьезный? – Макс виновато пожал плечами. – Пойдем я лучше сад тебе покажу. Заодно нарву травок, чай успокоительный заварю.

– Каких еще травок? – остолбенел Максим, слегка отстраняясь.

– Да я тут баловалась, – смутилась Нина. – Завела себе маленькую грядку со всякой мятой и тому подобным. Думала, что долго будет всходить, но ты даже не представляешь, как тут все молниеносно приживается.

Нина вышла на балкон, а Макс все еще в нерешительности стоял за стойкой, размышляя, выпить ли все-таки коньяку или отведать Нинкино зелье. И заодно понять, что там за новые навыки травницы.

– Ты, кстати, голодный? – раздался голос Нины из сада.

– Ох, нет. Пока перед глазами это тело вертится, аппетита ноль, – пробурчал Максим и отправился вслед за ней.

Балконный сад его удивил. Он сильно отличался от того, который Макс оставил. Казалось, что после его отъезда команда озеленителей побывала тут еще раза три, не меньше. Зелень бушевала сочными красками. Набухали малиновые ягоды, чернели гроздья смородины. Пышная растительность заполняла когда-то унылый Максов балкон.

– Смотри, какая красота! – восхищалась Нина, не замечая растерянности Максима. – Я тут даже спать стала иногда. В жизни крепче и слаще не спала! Меня здесь и насекомые не трогают, обходят стороной.

Она наклонилась над небольшим участком земли, где устроила свою полезную грядку. Яркие изумрудные побеги перемежались здесь с темно-зелеными листьями. Сбоку пестрели какие-то мелкие цветки. Рядом торчали длинные острые стебли, напоминающие стрелки лука. Нина ловко отщипнула листочки от нескольких кустиков, собрала пучок трав. Макс отстраненно наблюдал за ней, не зная, что и думать. Девушка потерла один лист между пальцами и протянула к его лицу. Он осторожно вдохнул. Запах был незнакомый, но очень приятный. От одного только аромата по телу разлилась истома и умиротворение, правда, это чувство быстро прошло.

– Что это? – настороженно спросил Макс.

– Честно, даже не знаю.

– Как не знаешь? – усмехнулся он, округляя глаза. – Ты ж семена покупала.

– Да нет! – со смехом возразила Нина. – Я все эти травки в лесу выкопала. Про половину не знаю, что это, но они все точно какое-то полезное действие оказывают.

– Полезное? – охнул Макс. – И ты собиралась меня этими неопознанными листьями поить? Отравить хочешь?

– Да ты что! – весело ответила Нина, не замечая, что он всерьез обеспокоен. – Я все уже на себе проверила. И девчонок угощала чаем, ко мне же подруги приезжали, ты знаешь. Я сама не представляю, откуда мне известно, что это такое и как оно действует.

Она поднесла к лицу пучок трав, вдыхая с наслаждением сразу все запахи. Макс сверлил ее потемневшим встревоженным взглядом, поджимая тонкие губы. «Чертова любительница природы, – подумал он. – Они действительно два сапога пара с этим колдуном. Партия зеленых, будь они неладны!» Он с трудом сдержался, чтобы неприязнь не отразилась на его лице.

– Если боишься – не пей. Налей себе коньяка, на который ты столь вожделенно нацелился, раз тебе так приятнее. – В голосе Нины прозвенели нотки обиды. Она отошла к перилам и уставилась на город. Нина подумала, что без Макса ей, пожалуй, было спокойнее. Она поскучала первые дни, а затем занялась садом, где под ее заботливыми руками все буквально тянулось вверх. В самом начале посадки принялись не очень хорошо. Где-то завяли цветы, пожухла трава на одном из участков газона, поник куст смородины. Но стоило Нине прикоснуться к растениям, и они словно получали второе дыхание. «Вот что значит – относиться с любовью», – думала девушка.

Как ей в голову пришло отправиться в лес за травами, она и не запомнила. Просто захотелось погулять на природе. Она укатила куда-то за сто километров от города, – просто выбрала наугад маршрут по карте, – и с рюкзаком за спиной отправилась на прогулку. Углубившись в глухие заросли, где день казался темнее, она совершенно не боялась заблудиться или встретить кого-то. Лес словно расступался перед ней, открывал тайны. Она даже прочитала стихотворение, которое часто слышала в детстве от бабушки, когда они ходили за грибами. «Здравствуй, лес, дремучий лес, полный сказок и чудес…» Это стихотворение звучало как языческое заклинание, после которого словно краски в лесу становились ярче, запахи гуще. Его последними строками было «Все открой, не утаи, ты же видишь – мы свои». В детстве Нина верила, что только после этих слов она сможет набрать грибов или ягод, а иначе искать бесполезно, и бабушка ее не разубеждала.

Сначала Нина просто бродила по выстеленным засохшими еловыми иголками тропкам, по мягкому светло-зеленому мху, вдыхая влажный насыщенный хвойный аромат, а затем вдруг заметила небольшой кустик с листьями интересной формы. Потом она нашла мяту, полынь, затем снова встретила незнакомые растения, но была уверена, что они ей могут пригодиться. Набив выкопанными ростками рюкзак, она дошла до ярко-зеленых зарослей папоротника, простирающихся насколько хватало глаз.

Нина в детстве читала о волшебных свойствах этого растения. Интересно, была ли правда хоть в одной из историй? Нина зачем-то выдернула несколько кустиков, отрезала себе корешки, положила их к остальным лесным дарам и пошла дальше наугад через заросли папоротника. Она гуляла уже несколько часов, не чувствуя ни усталости, ни голода. Потом она резко вышла на открытое место, с трех сторон окруженное стеной леса, и замерла: темной громадой перед ней высилась заброшенная церковь из бурого кирпича. Выбитые черные окна мрачно смотрели в никуда, пересеченные ржавыми решетками. Массивный высокий забор из кирпичных столбов и железных прутьев опоясывал почти всю территорию. День стоял светлый, безоблачный, но казалось, что в это место лучи солнца не проникают, как будто на этой поляне всегда сумерки.

Полюбовавшись на красивое старинное здание, тронутое разрушением, Нина наконец почувствовала усталость и какую-то легкую грусть. Что-то словно защемило, заныло в сердце, и там поселилось неуютное чувство тоски. Внутрь Нина идти не рискнула: не захотелось лезть через высокий забор с острыми пиками, да и от места этого исходило нечто тревожное. Со странным чувством уверенности, что она сюда еще вернется, Нина обошла церковь и обнаружила наезженную дорогу, по которой затем выбралась на проезжую часть, где ходили рейсовые автобусы. «Эх, приехать бы сюда не одной, а хотя бы с Максом, но ему явно это будет неинтересно», – с досадой подумала Нина.

Дома она тщательно изучила лесные гостинцы. Корень папоротника сразу завернула в салфетку и убрала в свою тумбочку, решив потом придумать из него что-то вроде ожерелья. Какие-то из найденных трав она смогла определить с помощью интернета, какие-то так и остались для нее загадкой, однако Нина откуда-то знала и свойства этих трав, и что с ними нужно делать. Содрав пласт декоративного газона, она всыпала туда специальный грунт и высадила все, что смогла довезти и сберечь. К ее величайшему удивлению, растения не погибли, а тут же принялись. Только вот Макса это по необъяснимой причине озадачило и взволновало. Странно. Подумаешь, трава. А вообще интересно, были ли у нее такие увлечения до потери памяти? Или теперь она настолько изменилась, что Максима это расстраивает?

Макс обнял Нину сзади, уткнулся лицом в каштановые волосы. Они уже немного отросли, и непокорные кудри шевелил ветер. Волосы тоже еле слышно пахли какой-то смесью трав, дурманящей и расслабляющей. Нина обхватила себя поверх его рук, прижимая их к телу, повернула вполоборота голову, и Макс поцеловал ее в висок. Странно все это было. То, что он знал о прошлом Нины, не совпадало с тем, что он наблюдал сейчас. Она точно не была знахаркой-травницей, она владела совсем иными силами и способностями, хотя, конечно, ритуал слияния мог все изменить. Видно, силы эти невозможно долго сдерживать, и вот они уже выбиваются наружу, изливаются сами, не в состоянии находиться в заточении. Нина ничего не помнит, но это не важно. Магия найдет путь, чтобы вернуться в ее жизнь. А связь с колдуном невозможно разорвать окончательно. Надо что-то придумать, иначе Нину нельзя будет оставить в живых.

От этих мыслей Макса замутило. Он снова вспомнил происшествие в метро. Дело было не совсем так, как он поведал Нине.

Приземлившись в Шереметьево и посмотрев в телефоне на кошмарные пробки, Макс решил не брать такси, а добраться на метро. Он доехал на экспрессе до «Белорусской», откуда до дома оставалась всего пара остановок по кольцу. И только там он наконец заметил, что кто-то за ним следит. Аккуратно, не выдавая себя, Макс оглянулся по сторонам, и вдруг взгляд его вырвал из толпы знакомое бледное и длинное лицо, обрамленное тусклыми прямыми волосами. Хитрые лисьи глазки смотрели на него в упор, только былой преданности во взгляде сейчас не было. Глазки пялились колюче и зло. Макс обомлел: Лина, девица с брекетами, протащилась за ним аж из самого Владивостока. «Да она чокнутая совершенно, – с раздражением и подступающим беспокойством подумал Макс, одновременно злясь на себя за то, что не почувствовал ничего раньше. – Что ей надо-то?»

Увидев, что ее заметили, Лина с высоко поднятой головой подошла к нему и, перекрикивая грохот поездов, принялась сыпать упреками.

– Я все видела и даже слышала! И гостиницу, где ты с какой-то телкой встречался, и как ты по телефону какой-то Ниночке названивал, к которой ты теперь возвращаешься.

– Ты что тут делаешь?! – не реагируя на ее слова, перебил взбешенный Макс, не успевший нацепить на лицо маску дружелюбия и благообразия.

– Ты обещал, что мы будем вместе! Я ушла от своего мужа! – заорала Лина с перекошенным лицом.

– У тебя не было мужа, – ядовито парировал Макс, уже не притворяясь небожителем и с неприкрытым отвращением глядя на девушку с брекетами.

– Мог бы быть, если бы не ты! Он мне собирался предложение сделать, а я тебе поверила!

– Ты зачем сюда приперлась? – снова спросил Максим, отступая на пару шагов, потому что она придвинулась почти вплотную и кричала ему прямо в лицо. Мимо пролетел, замедляясь, очередной состав, и Макс поморщился от громких звуков, которые на него набросились: крики Лины и металлический грохот.

– Пойду с тобой к Ниночке. Ты от меня не отвяжешься, ты мне жизнь сломал. А в церкви я потом расскажу остальным, что ты всем врешь.

Мысли Макса лихорадочно метались в голове, пока он придумывал новую ложь, чтобы выкрутиться, но Лина застала его врасплох, и его первая реакция была слишком очевидной. Настолько неожиданной вышла эта слежка, что Максим оказался совершенно не готов к подобной встрече.

– Выполни обещание! – тем временем кричала Лина. – Либо ты мой, либо ничей, и дома про тебя все узнают!

– Да что узнают? – искренне удивился Максим. Он не видел ничего страшного в том, чтобы рассказать прихожанам, что у него есть женщина. Нужно просто было пофантазировать на эту тему и создать интересную легенду, почему для святого необходима пара на земле.

– Что никакой ты не святой! Я слышала твои разговоры, про то, как ты тут новую партию дураков обилетил и едешь собирать подать в следующий город.

– В школу милиции не думала поступать? – съязвил Макс, пораженный, как она в течение столь долгого времени таскалась за ним, умудряясь даже подслушивать некоторые разговоры, в том числе и с сестрой, а он не замечал. – Зачем же я тебе такой нужен? Раз я обманщик, подлец и сволочь?

Мимо прогремело уже несколько поездов, а они все препирались. У Макса начала болеть голова. Было не ясно, насколько опасна эта сумасшедшая девица и кто ей вообще поверит, но она всерьез собиралась увязаться за ним домой. Конечно, охранники бы ее дальше подъезда не пустили, но у нее явно хватило бы упрямства и злости, чтобы караулить на входе. И если она каким-то образом вычислит Нину, а потом расскажет ей то, чем занимается Макс в поездках…

– Поживу такой же богатенькой жизнью с красивым мужиком, – продолжала орать Лина. – Буду делать вид, что верю в твою святость.

В голове Макса продолжали прокручиваться варианты избавления от навязчивой безумной фанатички и количество магии, которую на это придется угрохать, но самое простое решение пришло мгновенно. Увидев в глубине тоннеля яркий свет фар приближающегося поезда, Макс быстро отошел от Лины на несколько шагов, скрывшись за пассажирами, и пока она, кипя от возмущения, пробиралась к нему по краю платформы, он вдруг откинул надменно голову и, глядя на девушку вприщур ледяным взглядом, глубоко вздохнул и замер. Она вдруг нелепо взмахнула руками и, теряя равновесие на ровном месте, попыталась отшатнуться от края и уцепиться за кого-то из пассажиров, но люди рядом в испуге отступили. Лину словно подрубили под колени, и она, провернувшись на полусогнутых ногах почти на девяносто градусов, вдруг повалилась спиной на рельсы. Макс отступал все дальше, еще не веря, что он на такое пошел. Взметнулись тонкие русые волосы, в беззвучном крике раскрылся рот, в котором блеснул металл, а дальше из черной пасти тоннеля вылетел поезд, с ужасным свистом тормозя на полном ходу. Мелькнуло белое, словно гипсовое, лицо машиниста в кабинке, и, как Макс рассказывал Нине, Лину втянуло под колеса не сразу, а какие-то мгновения гнало перед сцепкой. Он завороженно смотрел на барахтающееся тело и затем резко отвернулся, до того, как железная махина подмяла девушку под себя.

Хриплый и взволнованный женский голос из динамиков объявил, что в связи с чрезвычайной ситуацией временно приостановлено движение поездов в сторону станции «Новослободская», и попросил выбирать варианты объезда или пользоваться наземным транспортом. Макс наконец выдохнул. Сердце заходилось в бешеном стуке, как после спринтерского забега. Максим перебросил тяжелую сумку с вещами на другое плечо и заторопился к выходу. Его не могли связать с гибелью Лины, он стоял слишком далеко, но это совершил он, и пусть ко всем жертвам, которые приносили добровольно, косвенно тоже был причастен Макс, но своими руками он еще никогда не убивал. Черт, теперь эта жизнь ему не зачтется, можно даже не пытаться вписывать ее в книгу.

Чем дальше отходил он от места трагедии, чем сильнее отдалялось это событие во времени, тем быстрее отступало каменное спокойствие, вызванное шоком, и захлестывала противная, тошнотворная паника. «Сама виновата!» – убеждал себя Максим, но это не сильно помогало.

В такси крошечное расстояние до дома он преодолевал аж сорок минут: Москва стояла вся. И поэтому домой он пришел совершенно уже на взводе, даже не предупредив о приезде. А Нина, вместо того, чтобы броситься с порога на шею, торчала в своем гребаном огороде, а теперь предлагала еще напоить его каким-то сомнительным отваром. Максу даже вспомнился очень к месту анекдот про мужа и жену. «Выпей отравы, тварь, – говорит жена и спохватывается: – Ой, прости, я оговорилась. Выпей отвары трав».

– Прости, я что-то совсем расклеился, – сказал Макс, продолжая вдыхать чудесный пряный запах ее волос. – Давай свою балконную настойку. Вдруг правда поможет?

– Поможет, – расцвела улыбкой Нина и, высвободившись из его объятий, тут же отправилась на кухню.

Целебный чай она приготовила быстро. Кухня наполнилась травяными ароматами, и Нина вынесла на балкон большую дымящуюся чашку с темной жидкостью. Макс сидел в шезлонге, нервно дергая правой ногой. Он взял чашку обеими ладонями, долго и внимательно смотрел на причудливые узоры пара, поднимавшегося с поверхности, словно пытаясь угадать по ним, что же его ждет, и только потом рискнул сделать глоток.

Снадобье подействовало почти сразу. Тут же куда-то ушло беспокойство и даже крошечные зачатки мук совести. История с Линой превратилась в мутную затертую картинку, словно мельком увиденную не воочию, а по телевизору в каком-то фильме о вымышленных событиях, и выглядела будто ненастоящей. Однако Макс теперь знал, как тяжело и муторно марать собственные руки в крови. Нет уж, пусть и дальше все делают это сами. А насчет Нины он еще подумает. Пока ее деятельность не выходит за рамки возни с травами.

Вкусное волшебное питье не только успокоило нервы и совесть, но и пробудило зверский аппетит.

– Закажем чего-нибудь? – оживился Макс. Но Нина, как выяснилось, все-таки его ждала. Холодильник был забит яствами ее собственного приготовления. Она тут же разогрела и поставила перед ним тарелку с оранжевым, блестящим от жирка борщом с сочным куском говядины и густым шлепком сметаны. Подала к нему свежий и душистый черный хлеб. Максу вдруг стало так хорошо, уютно и спокойно, как не было уже очень давно за вечной суетой, гонкой за магической силой, убеждениями прихожан. Все это пожирало столько ресурсов, физических и эмоциональных. Нина же словно сама являлась источником энергии и сейчас щедро поделилась ею с Максом. «Я не смогу ее убить, – подумал он. – Что же делать?»

* * *

– Как все-таки сад твой хорошо разросся. Ты молодец, – благодушно заметил наконец Макс, когда опустошил тарелку борща и довольно откинулся на спинку стула. Глаза Нины загорелись. Макс подумал, что скажи он ей, какая она красивая, она бы не так обрадовалась, как тому, что он похвалил ее сад.

– Удивительное дело, Максим, – отозвалась девушка, – как тут все замечательно растет. И забавно, что даже дождь шел именно тогда, когда мне это было нужно. Например, сад пора было поливать.

Лень и благодушие Макса тут же как рукой сняло.

– Даже когда у меня было не очень хорошее настроение, и мне захотелось, чтобы вокруг тоже стало уныло и случилась гроза, – не замечая перемены его настроения, продолжала Нина. – Я только подумала об этом, гляжу – ползет издалека огромная грозовая туча. Как же тут все сверкало и гремело! А у меня будто энергия от этого прибывала.

Макс внезапно подумал, что нечто неподвластное ему набирает обороты, словно раскручивается, распрямляется сжатая пружина, и это уже не остановить. Но может же так случиться, что Нина не вспомнит прошлое, а просто поймет, что обладает особенной силой. Примет ее, как нечто новое и нужное, и пойдет дальше, не оглядываясь назад? Тогда можно будет ей открыться, хотя бы частично, и дальше идти вместе?

– Надо же, какое интересное совпадение, – вслух произнес Максим. – А ты говорила, что подруги приходили. Ну и как им твое новое жилье?

– Конечно, им понравилось, – кивнула Нина и задумалась, вспоминая встречу. Гостили у нее Ленка, Марина и Лада. Правда, разговор почему-то не очень клеился. Им было о чем поговорить с Ленкой, с которой связывала многолетняя дружба и совместные приключения, но двух этих женщин она словно и не знала никогда. Макса, конечно, она тоже не помнила, но чувственная сторона их отношений как-то компенсировала провалы в памяти, а с подругами все было сложнее. В самом начале, после того, как Нина очнулась, их поддержка была очень кстати для растерянной, беспомощной девушки, вышедшей из комы. Но с каждой новой встречей словно увеличивался разрыв между ними, и Нина даже не знала, о чем говорить с Мариной или Ладой. У них вроде как и общих тем не было, и что раньше их связывало, она тоже не понимала. Ей так хотелось остаться с Леной наедине и поболтать, но почему-то каждый раз они приезжали втроем, и по телефону долгих разговоров не получалось. Что-то настораживало Нину, но она никак не могла разобраться с чувствами.

Приехав, подруги первым делом полюбовались ее садом, восторгаясь и охая, затем пошли осматривать комнаты.

– Как тебе повезло все-таки! – восхищенно цокала языком Ленка, расхаживая по огромной квартире Макса. – И красивый, и богатый, и прихотям твоим потакает.

– Да, – задумчиво ответила Нина. – И ждал так долго. Удивительно.

Компания расположилась в саду на траве, устроив импровизированный пикник без выезда за город. Нина расстелила большое покрывало, на которое все дружно уселись. На не озелененной части балкона жарился шашлык. Девушки по очереди подходили к мангалу, чтобы проверить мясо.

– Лен, – сказала вдруг Нина, обращаясь к подруге. – А что все-таки за парень на фотографии, которую я нашла под диваном? Мне так никто и не рассказал.

Ленка растерянно заморгала, и Нина почувствовала, как напряглись две другие гостьи.

– А я не знаю, – протянула было Ленка.

– Нин, – заговорила Марина, вложив в голос как можно больше тепла. – Мы понимали, что когда-нибудь разговор о нем зайдет, но так не хотелось бередить…

– Да что бередить-то, если я не помню ничего? – поразилась Нина.

– В общем, он умер, – коротко ответила Марина. – Незадолго до появления в твоей жизни Максима.

– Вот как, – глухо сказала Нина.

– Но вы уже к тому времени не были вместе, – поспешно добавила Лада. Ленка изумленно переводила взгляд то на одну, то на другую ведьму. – Он был очень нехорошим человеком. Он тебя обижал. Ты все его фото сама порвала и выбросила, видно, одно как-то вот уцелело.

Нина задумчиво покивала.

– Тогда понятно, – протянула она. – А как его звали?

– Антон. Вы совсем недолго встречались, он даже не успел тебе голову до конца заморочить, но нервы все-таки потрепал, – снова подключилась Марина. – Не думай о нем. И слава богу, что ты его не помнишь.

Нина снова кивнула, однако, улучив момент, когда они остались наедине с Ленкой, зашептала:

– Слушай, я измучилась, не могу так. Хочу все вспомнить, что бы там ни было. Мне не хватает информации, я иногда как в потемках брожу, беспомощная совершенно.

– А ты к психологу сходи! – ляпнула Ленка. – Я ж тебе ее номер давно давала, вроде ты пошла, я только не знаю, чем там дело кончилось.

– Да ладно? – пораженно уставилась на нее Нина. – Я ходила к психологу? Зачем?

– Ну, ты не вдавалась в подробности, а я не давила, – грустно ответила подруга. – Кажется, у тебя был очень тяжелый разрыв. Наверное, как раз с этим парнем.

– Антоном, да? – уточнила Нина.

– Угу.

Ленка вдруг замолчала, вспомнив, что надо, наоборот, все делать, чтобы Нина не вспомнила, а она с психологом полезла. Вот черт.

– Дай мне номер психолога еще раз, – завелась Нина. Глаза ее горели. – У меня ж не осталось старого телефона.

Удрученная Лена для виду потыкалась в своем мобильном, «не нашла», но пообещала поискать дома. В этот момент от мангала вернулась Лада, и Марина вышла из кухни.

– Там, кажется, можно мясо снимать, – сказала Лада, нагибаясь за посудиной. – А то пересушим.

Разговор больше не касался воспоминаний Нины, но позже, в телефонном разговоре, она все-таки додавила Ленку и выклянчила телефон психолога, Светланы Николаевны. «Какая разница, – рассудила Лена, – не у меня, так в другом месте найдет кого-то, если приспичило. Пусть хоть попадет к хорошему специалисту, проверенному, а не такому, что будет деньги качать за просто так». Максу о своих планах Нина говорить не стала. Он так старался для нее, и, казалось, отсутствие у нее воспоминаний его вовсе не беспокоит. Зачем ему лишние переживания? И так он нервный какой-то после возвращения.

Глава 18. Новый круг

Первая встреча Эрика с Гулей случилась в четверг, и, прощаясь, они сразу договорились о том, чтобы съездить к Нине в ближайшую субботу. Элю как раз должен был забрать Ренат на выходные.

Эрик все это время не находил себе места, хотя даже предположить боялся, как пройдет эта поездка. Накануне он довольно рано лег спать, но заснуть не смог, маялся в пограничном состоянии, изнывая от наплыва мыслей: и разумных, и безумных.

Нины могло не оказаться дома, и пусть он готов был караулить ее там часами, но заставить торчать рядом с собой Гульнару он не мог. Но догадывался, что, как только она уйдет, он может тут же потерять нить, ведущую к Нине. Иногда ему казалось самым легким выходом просто надавить на Гулю, чтобы она привела его к ведьмам, и выбить из них всю информацию, силой заставив снять заклятие сокрытия. Раз уж понятно, что это они все затеяли. Только вот беда, эту магию ведьмы точно творили не своими руками. А судя по тому, что эти клуши склонны к самопожертвованию и ради благого дела готовы на все, если вспомнить историю с той девчонкой в заброшенном доме, так небось будут стоять до последнего вздоха, лишь бы не выдать того, кто прячет Нину. Хорошо, что в их стадо затесалась одна черная овечка. Да еще и с приплодом.

Перед внутренним взором Эрика медленно поплыли белые кучерявые облака, похожие на нарисованные мультипликационные тучки. Среди них плавало одно черное облако, и рядом с ним – такое же, но крошечное. Затем у всех облаков вдруг появились по четыре копытца и глупые мордочки с круглыми глазами. Колдун вздрогнул и проснулся, отмахиваясь от наваждения. В открытые окна его квартиры втекал густой ночной воздух, вязкий и наэлектризованный. Приближалась гроза. «Нина любила грозу», – вспомнил он. Сейчас она, возможно, сидела и ждала ее, не ложась спать. Прильнула к распахнутому окну в предвкушении. Если, конечно, она и эту любовь не забыла.

Как же так? В голову снова полезли неприятные мысли, которые, если их прогонять, тут же сменялись другими. Ведь они оба очнулись совсем недавно. Как вышло, что Нина так быстро кого-то встретила? Даже если не помнит совсем ничего, если просто вернулась в то состояние, в котором находилась долгих шесть лет назад. Еще не успела прийти в себя, вроде только ноги свесила с больничной койки, и вот уже, пожалуйста, новая койка? Эта ситуация представлялась колдуну неестественной. Здесь явно было не все чисто. Придется еще про это Гульнару попытать.

Он снова стал проваливаться в сон и в первом же видении перенесся туда, где несколько лет был единым целым со своей любимой. Он не знал тогда, как их слившиеся силы и астральные тела выглядят со стороны, как сверкают и переливаются, обжигают и ослепляют неосторожно приблизившихся к ним. Сейчас он смотрел на это словно чужими глазами, но сразу понял, что видит во сне миг из своего прошлого. Их прошлого. Он и там не отрекся от своих идей, не предал мечту, хотя соблазн был велик: в те моменты земное уже не манило, хотелось просто оторваться вдвоем с Ниной от тел и нестись дальше по тонким мирам, изменяясь все сильнее и в мыслях, и в желаниях. Но это и так ожидало их впереди, а за спиной оставались незаконченные дела и люди, верившие в него. Поэтому он колебался, а тем временем за него кто-то все решил, оторвав от него Нину.

Эрик вдруг вспомнил, как, путешествуя по тем местам и мирам, до которых дотягивались их астральные нити, они встретили одну сущность, которая не так давно еще была ведьмой-одиночкой и звалась Викторией. После того, как она погибла и дух ее застрял в заброшенном доме, ее так и не удалось спасти и вытащить оттуда. Тело увезли и похоронили, но Вика осталась там и сначала была уверена, что суждено ей погибнуть и во второй раз: когда шансы на спасение иссякли, все темные души и сущности, что обитали в черной пустоте, пытались разорвать ее, сожрать и уничтожить. Но они при жизни были обычными людьми, которых постигло несчастье, отчего попали они под проклятье этого места. Вика же была ведьмой и, потеряв свое тело, не лишилась магического дара. Она не смогла упокоиться, но ей удалось подчинить себе орду обезумевших и изголодавшихся духов.

Сейчас во сне это воспоминание вдруг открылось перед Эриком. Вика ненавидела то место и не хотела там находиться, но она больше не боялась. И у нее была власть над средоточием негативной энергии, которая была так нужна Эрику. Возможно, если удастся ее отпустить, она передаст бразды правления, и тогда этот чудесный заброшенный дом станет отправной точкой. Началом.

Какое-то время Эрик еще опускался во власть бредовых снов или воспоминаний, затем выдергивал себя оттуда. Он метался на постели, комкая простыни, маялся от влажной духоты, которую несла с собой гроза. В конце концов он вскочил среди ночи и отправился в «колдунскую комнату» – как по-дурацки, по-детски называла ее Нина. Сейчас мягкие кресла-груши были сдвинуты к окну, а все пространство комнаты занимали несколько тренажеров. Эрик организовал там мини-качалку. Конечно, он мог восстанавливать тело с помощью только колдовства, но в память о том, как Нина старалась не использовать магию без надобности, он тренировался сам. В общем, это было намного приятнее и очень хорошо прочищало голову, чем если бы он сидел и представлял, как укрепляются его мышцы. Как бы то ни было, эти способности дарованы лишь немногим не ради демонстрации чудес и облегчения себе существования. Не стоит великие силы разменивать по пустякам.

После почти часа изнуряющей тренировки Эрик быстро принял душ и затем уже совсем без сил, засыпая на ходу, добрел до кровати и, рухнув в нее, проспал до утра без сновидений.

* * *

Утром он первым делом набрал телефон Гульнары. Ему сразу не понравился ее тон.

– Эрик, простите, – глухо сказала она. – А мы можем перенести?

– Что такое? – с трудом сдерживая раздражение, спросил колдун.

– Бывший засбоил, не возьмет Элю. Мне ее пристроить некуда.

– А если она поедет с нами? Я заеду за вами и обратно доставлю.

На том конце провода воцарилась долгая пауза. Гульнаре не хотелось злить колдуна, однако мучить дочь слежками из машины она точно не собиралась.

– Я не буду там сидеть и выжидать, – вздохнул Эрик в трубку, не дожидаясь ответа. – Я просто зайду поговорить. Если Нину не застанем, сразу уедем. Обещаю.

– Ну, если только так, – замялась Гуля. – Но у вас же нет креслица.

– Да какие проблемы, куплю по дороге, – бросил Эрик, чувствуя, что ведьма сдается. – Говори, куда ехать? Кстати, мы как раз после этого можем навестить моих друзей насчет дара твоей дочери. Я свои обещания держу.

За такой шанс точно нужно было цепляться, и Гульнара тут же продиктовала адрес, и они на время распрощались.

* * *

– Маршрут построен… недостаточно данных, маршрут построить невозможно, – повторял приятный женский голос из навигатора в джипе Эрика. Тот уже несколько раз вносил адрес Нины в поиск, но каждый раз в ответ Эрик с Гулей слышали одно и то же.

– Вот об этом я и говорил, – сказал колдун, поворачиваясь к Гульнаре с удрученным видом.

– Давайте я попробую? – предложила Гуля. Эрик молча кивнул, и она принялась усердно печатать адрес.

– Маршрут построен… недостаточно данных, маршрут построить невозможно.

Услышав шуршанье с заднего сиденья, взрослые как по команде переглянулись и обернулись назад на Эльвиру, угнездившуюся в новом детском кресле. Та черными глазами внимательно смотрела то на одного, то на другого.

– Она сможет написать? – серьезно спросил Эрик. Гуля с сомнением пожала плечами.

– Можно попробовать, – нерешительно предложила она.

– Ладно, шучу я. Давай по старинке. – С этими словами Эрик перегнулся вправо и вытащил из бардачка бумажную карту. – Сможешь меня по карте направлять?

Гуля сделала круглые испуганные глаза. «Еще одна противница езды за рулем», – подумал Эрик, вспомнив о том, как когда-то Нина везла его домой после безобразий, которые он натворил «в гостях» у Ангелики.

– Но вы же много раз там были. Если знаете адрес, то, может быть, просто получится туда доехать? – удивилась Гуля.

– У меня в голове то же самое: «маршрут построить невозможно». – Эрик передразнил навигатор. – Я так же в первый раз поехал и почти сразу понял, что даже направление не знаю. Так что смотри на карту и говори, куда дальше.

В конце концов машина тронулась с места.

* * *

С горем пополам путешественники наконец добрались до дома Нины. Поездку можно было назвать даже веселой, если бы не внутренний настрой Эрика, так долго ждавшего этого момента, и тревога Гульнары, которая и хотела видеть Нину, и боялась. По дороге, правда, в машине действительно было шумно, и маленькая Эля смеялась, когда мама, нервничая и чуть ли не клацая зубами, пыталась объяснить Эрику, куда теперь сворачивать. От волнения у нее пробивался вытравленный много лет назад акцент, и дочку это смешило: она еще не слышала, чтобы мама так разговаривала.

– Ну, что ж… – гася зажигание и вцепляясь в руль так, что побелели костяшки пальцев, процедил Эрик. – Момент истины.

Даже Эльвира, казалось, понимает важность ситуации. Она сидела сзади, почти не дыша, с очень серьезным видом.

– Посидите в машине, хорошо? Я скоро вернусь.

– Хорошо, – ответила Гуля. – Ждем. Удачи.

Это прозвучало банально и фальшиво, и Гульнаре стало неловко. Но Эрик, кажется, даже не обратил внимания на ее слова, мысленно уже переносясь на тринадцатый этаж, где жила Нина.

– Да, – сунулся он в открытое окошко. – Если вдруг я на полпути позабуду, куда мне и зачем я здесь вообще, то придется тебе выручать.

– Договорились, – улыбнулась Гуля, и Эрик ушел. Ведьма проводила его взглядом до подъезда и только собиралась повернуться к дочери, как из груди у нее вырвался вздох сожаления: колдун возвращался.

Ведьма вылезла из машины, и подошедший Эрик помог вытащить Элю.

– Вот так, уже?

– Не поверишь, я ощущаю себя по-настоящему сумасшедшим. Бедные мои пациенты, как это неприятно, оказывается, – закатил он глаза. Ситуация злила бесконечно, но была воистину трагикомичной. Приперся горе-любовник принцессу спасать, не помнит, на каком этаже башни ее заточили. – Пойдемте.

Вместе с Гулей и ее дочкой они беспрепятственно поднялись на тринадцатый этаж. Общая дверь на четыре квартиры была не заперта. Они вошли в предбанник, где Гуля указала на квартиру Нины, и Эрик медленно подошел к двери. Его палец застыл над кнопкой звонка, не касаясь ее. Странное это было ощущение. Он столько бился в невидимую стену, пытаясь найти Нину, и теперь стоит у входа в ее жилище. А чувства какие-то ватные, и звуки долетают приглушенно, и хочется уйти, махнуть на все рукой, может, не особо-то и надо. Беспамятных лучше оставить в покое…

– Вы звонить-то будете? – раздался сзади обеспокоенный Гулин голос, и Эрик очнулся. Он стоял уже в метре от двери, потихонечку пятясь от нее крошечными шажками. Эрик в недоумении огляделся по сторонам, обернулся на Гульнару. Это был морок, прячущее заклятие или что-то более мощное, раз такой сильный колдун чувствовал себя беспомощно и глупо, потерявшись в пространстве и памяти, запутавшись в собственных желаниях.

– Мне кажется, ее там нет, – сказал он.

– Я не умею это чувствовать, – ответила Гуля. – Но мне почему-то тоже так кажется. Но вы все-таки позвоните. Или давайте я.

Она вначале планировала ретироваться, как только услышит шаги за дверью, чтобы не мешать. Но, похоже, тут потребуется ее помощь. Еще неизвестно, что будет, когда они встретятся. Вдруг там что-то более опасное заготовлено?

Эрик отступил, давая ей пройти, и Гульнара нажала на кнопку звонка. За дверью разлилась мелодичная трель, но других звуков не было. Для верности понажимав несколько раз, Гуля развела руками и расстроенно взглянула на Эрика. Тот ответил ей пустым бездумным взглядом.

Он обещал ей, что караулить не останется. Хотя сейчас вряд ли вообще что-то помнит. Ну, значит, она возьмет такси и поскорее уедет, решила Гуля. А колдун тем временем вдруг вытащил связку ключей и одним из них отпер дверь Нининой квартиры и вошел, усмехаясь про себя, что, будучи уверенными, что спрятали Нину надежно, они даже не удосужились сменить замки. Хотя он бы открыл и без ключа.

– Мама, мы в гости?! – тихонечко возрадовалась Эля, а Гуля, едва сдерживаясь, чтобы не зажать ей рот рукой, почти вбежала вслед за Эриком внутрь. Черт, они вломились в чужое жилье!

Очутившись в квартире, Гуля с дочкой встали как вкопанные на пороге, а Эрик стремительным шагом прошелся по комнатам, окидывая все быстрым взглядом. Сейчас наваждение словно спало: он находился внутри, и уже нечего было скрывать. И Нины не было.

Квартира изменилась. С ней хорошо повозились. Внимательный взгляд Эрика отметил, что в доме не осталось ни единой из его вещей, однако же мужские вещи там были. Мелочи, принадлежавшие другому мужчине. Бритва, щетка. Как? Когда она успела? Что с ней сделали, чтобы она так поступила? В груди слева ныло мучительно и тягостно. Трещина между ними расходилась, Эрик ее чувствовал, но пока не мог найти способ остановить это.

Войдя в маленькую комнату, он обомлел. Это было совершенно незнакомое помещение. Где все те чудесные мелочи, что наполняли его? Где кропотливо собранные магические предметы, антуражные или настоящие: действенные, опасные? Где все ее книги о магии? Сейчас с полок глядели корешки совершенно других книг. Преображение магической комнаты буквально потрясло Эрика. Кто мог позволить себе так грубо внедриться в чье-то сокровенное, личное и перекроить на свой лад: безвкусно, пусто, бездушно?

Гуля с Эльвирой тем временем уже не торопясь обходили квартиру. Гуля была у Нины только один раз, когда случилась эта кома, и они с Мариной что-то перевезли от Эрика. Но тогда квартира выглядела иначе. Сейчас Гуля увидела, как потрудились ведьмы, чтобы вытравить из памяти Нины все о ее магическом прошлом и об Эрике. Она ждала, что дочь заговорит и скажет что-то страшное, что могло бы случиться или наоборот. Но Эля просто молча разглядывала новую квартиру и чему-то улыбалась.

– Это подруги твои так постарались? – услышала Гульнара за спиной ядовитый голос Эрика, когда они с дочкой заглянули на кухню.

– По всей видимости, – устало ответила она, оборачиваясь. – Я сама обо всем не так давно узнала. И даже, как выясняется, не обо всем. И если бы я одобряла их действия, я бы к вам не обратилась.

– Значит, так они помогают ей бороться с амнезией? – продолжал Эрик тем же неприятным тоном. – Специально вымарывая из памяти все, что связано с ее магическим прошлым и, разумеется, со мной.

– А что вы хотели? – возразила Гуля, усаживая дочь на стул и размышляя, уместно ли, находясь в чужой квартире, поставить чайник. – Им стало известно о ваших грандиозных планах, и они имеют право на свое мнение.

– Ну, разумеется, – с иронией ответил колдун. – У них на любое малейшее происшествие есть свое мнение. И варианты, что с этим делать, до кучи. Этот внезапный мужик в жизни Нины – тоже их рук дело?

Гуля еле выдержала пронизывающий взгляд прозрачных глаз, ничем не выдав себя, и только слегка пожала плечами.

– Ничего, ты ж понимаешь, я все равно все выясню, – бросил колдун и добавил, выходя из кухни: – Можете попить с дочерью чаю, если невмоготу, но я думал, ты не хотела рассиживаться?

– Да, правда, – засуетилась ведьма, помогая Эле слезть с высокого стула и следуя за Эриком. – Лучше поедем сразу, я просто подумала, вы что-то еще тут хотите посмотреть.

– Нет, я увидел достаточно. Можешь по дороге позвонить нашей общей знакомой? – спросил он, и на непонимающий Гулин взгляд ответил: – Варваре, конечно. Вдруг она что-то новенькое тебе насплетничает?

* * *

Эрик предупредил Михаила, что они скоро будут, и вывел машину из двора Нины. Легкое оцепенение, которое невидимой вуалью лежало у него на плечах, тут же стало спадать, и вскоре он ощутил бодрость и ясность ума, которые усиливались, чем дальше они отъезжали от дома. Гуля тем временем набрала номер Варвары.

– Привет, хорошо, что ты позвонила! – тут же раздался на том конце провода запыхавшийся голос Вари: кажется, она куда-то быстро шла. – Я собиралась тебе все набрать, мне твоя помощь нужна.

– Какая? – Гуля не успела даже поздороваться.

– Попроси телефон этого Максима у Марины. Ну, как будто он тебе нужен для чего-то важного. Придумай что-нибудь. А то она мне не дает.

– Почему не дает? – удивилась Гульнара. – И зачем он тебе?

– Ну, потом расскажу, я сейчас тороплюсь очень, у меня встреча.

– Подожди! – еле остановила ее Гуля, так как Варя уже собиралась вешать трубку. – Ты просто тогда такие вещи интересные понарассказывала, мне теперь жутко любопытно, как там Нина?

– А! – Варя хохотнула. – Так она уже переехала к этому Максу. Она ж у нас скорая на такие вещи. Подумаешь, не помнит ничего, лишь бы мужик покрасивше был. Маринка рассказывала, они даже в гостях у нее были, пока он в отъезде. Меня, сучки, не позвали. Хотя в гробу я ее видела, эту Нину. Мне кажется, я бы не выдержала, и пофигу, что она не помнит ничего, я бы там ей в волосы вцепилась. Балкон там какой-то у них зеленый Нина сделала. Ну, она чокнутая, я уже не удивляюсь ничему. Все, мне пора! Ты только возьми телефон Макса, пожалуйста.

Наговорив с три короба, Варвара все-таки отключилась, оставив Гулю в растерянности. Какой зеленый балкон? И зачем ей телефон Макса? Она и раньше его просила, кажется, но Гуля забыла.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Эрик, косясь на озадаченную ведьму, которая сидела с открытым ртом, переваривая Варин поток сознания.

– Ничего хорошего. Нина переехала. К мужчине, – ответила наконец Гуля и даже зажмурилась. Она почему-то представила, как Эрик резко бьет по тормозам и машину заносит, или что вдруг, наоборот, полностью выжимает газ и несется куда-то, не разбирая дороги. Но, открыв глаза, Гульнара увидела, что тот с помертвевшим лицом смотрит вперед. Движения его были слишком четкими и выверенными, словно сейчас здесь сидел не человек, а запрограммированный автомат. Но от него исходило такое зло, такая ненависть, что Гуля почувствовала, как ей сдавливает виски, и даже Эля вдруг завозилась сзади и заныла, что у нее болит голова. Эрик вздрогнул, услышав эти слова, и немного расслабился, и мигрени у обеих ведьм – взрослой и маленькой – отступили.

* * *

– Мы не домой приехали! – захныкала вдруг Эльвира, которая уже проголодалась и устала от поездок и теперь вдруг увидела, что они находятся у какого-то чужого дома. Черные глазенки быстро наполнились слезами. Пока Гуля копалась в сумке, чтобы найти дочке сок, Эрик наклонился над малышкой:

– А мы же сейчас в гости пойдем! – доверительно прошептал он. – Я думал, ты любишь ходить в гости. Но если нет, сейчас же доставлю тебя домой.

Эля прекратила ныть, и слезы тут же высохли.

– В настоящие гости? Мы же были уже, но просто ходили по комнатам и сразу ушли, – расстроенно объяснила она.

– Теперь пойдем в настоящие. С угощеньями и игрушками.

Эльвира с широко раскрытыми глазами внимала обещаниям Эрика.

– А еще тебя там встретят сказочные бабушка с дедушкой. Они тебе покажут волшебство.

И пока Гуля не успела прервать поток обещаний показать ее дочери маленькие чудеса, взял ее за руку и повел в подъезд. Эля тут же забыла про суетливую маму и, радостно подпрыгивая и пытаясь попасть в ногу с размеренными шагами Эрика, пошла с ним рядом. «И к каждому-то у него свой подход имеется», – думала Гуля, молча плетясь следом.

Обстановка в квартире, куда Эрик привел Гульнару с дочкой, была совершенно старомодной, но при этом очень уютной. Пестрота и изобилие предметов интерьера здесь выглядели органично и хорошо сочетались, поэтому у гостей не возникало ощущения тесноты или захламленности, от которого хочется самолично все барахло сгрести в кучу и вынести на ближайшую свалку. Даже ковры на стенах почему-то не раздражали глаз. Не было ни излишней вычурности, ни аляповатости. Может быть, причина крылась в том, что души людей, живших там, сами были широкими и яркими.

Элю сразу захватило многообразие красок этого жилища, и она восторженно озиралась по сторонам, пока взрослые знакомились. Затем красивая черноглазая женщина с диковинным именем Вадома накормила девочку какой-то невообразимо вкусной кашей с кусочками фруктов, а потом повела ее в небольшую комнату, где в серванте хранилось много очень любопытных фигурок. Вадома разрешила Эле брать оттуда все фигурки, которые захочет, и даже играть с ними. Женщина и впрямь показалась девочке какой-то сказочной волшебницей. Она была в длинном синем платье, и Эльвира решила, что именно так и должны одеваться волшебницы. Кажется, она даже видела таких на картинках в одной из своих книжек. Девочка скромно вытащила две самые красивые глиняные статуэтки и уселась с ними на пестром ковре. Взрослые расположились в соседней комнате за круглым столом, застеленным красивой кружевной скатертью.

– Ничего, что она одна там сидит? – спросила цыганка у Гули, расставляя на столе чашки.

– Все в порядке, – улыбнулась та. – Она любитель играть в одиночестве. Ей так фантазируется лучше. А если вы про то, что она что-нибудь вдруг случайно проглотит, не беспокойтесь, этот период давно позади.

– Да она уже книжки сама читает, – встрял осведомленный Эрик, – так что не стоит волноваться. Тем более, разговор как раз пойдет о ней.

Гуля настороженно обвела взглядом присутствующих. Эрик, по всей видимости, уже просветил своих знакомых, и они согласились помочь. Значит, это тоже колдуны, хотя при взгляде на Вадому тут даже и сомнений не возникало. Стройная цыганка со жгучим взглядом, уже немолодая, но еще красивая. От нее словно исходила магия, она дышала ею, хотя, конечно, для непосвященного человека это было бы незаметно. Но Гульнара, хоть и обладала единственной, пусть и исключительной, способностью, сильную магию увидеть могла. Как и при встрече с Эриком возле особняка, ей было достаточно почувствовать на себе его взгляд, чтобы ощутить, что он не простой человек, хотя его магия пугала. Здесь же Гулю обволокло чувство спокойствия и почти домашнего тепла, что было очень странно. Если это белая ведьма, пусть и цыганской крови, то что связывает ее с Эриком? Ее муж, Михаил, пока держался довольно отстраненно и в основном молчал, хотя слушал очень внимательно.

Гульнара пересказала все, что говорила до этого Эрику о своей дочери, о том, как пугает ее слишком рано открывшийся дар, что ребенок видит уже сейчас то, что совершенно ребенку не нужно.

– Ну, вам, наверное, Эрик Романович уже все заранее рассказал, – добавила Гуля. – Может быть, вы даже что-то уже нашли? Какую-нибудь информацию?

– Давай просто Эрик, – поморщился тот. – Романович я все-таки для клиентов. А мы тут вроде как… ну если не союзники, то, по крайней мере, единомышленники.

«Да уж, единомышленники», – Гуля нервно сглотнула, вспомнив, как, осматривая квартиру, пока цыганка хлопотала с ее дочкой, она зашла в кабинет Михаила. Там обстановка была современная и более скромная. В комнате, помимо прочего, располагался письменный стол с ноутбуком, и на краешке стола ведьма увидела интересную безделушку: маленький резиновый глобус на подставочке, из которого торчала пружинка с табличкой наверху. Гуля тронула пружинку пальцем, и табличка закачалась взад-вперед. На ней было написано: «People free zone». Гульнара английский почти не знала, но тут все же догадалась, что это переводится как «зона, свободная от людей».

– Забавная штучка, правда? – раздался за спиной бархатный голос Эрика.

– Да уж, юморок еще тот, – ответила она.

– Это я ему подарил, – невозмутимо продолжал Эрик. – У меня дома такой же глобус в кабинете, ты не обратила внимания, наверное.

Затем их позвали к столу, и разговор прервался. «Интересно, на заказ ему, что ли, сделали такую?» – подумала Гуля.

– Да, Эрик рассказал, конечно, и мы кое-что нашли, – ответила тем временем Вадома.

– Нашли?! Про обратное гадание? – не удержавшись, воскликнула Гульнара.

– Нет, к сожалению, про сам дар мне так и не удалось ничего выяснить. Действительно, большая это редкость. Оттого и сильнее его ценность.

Гуля напряглась, предполагая, что сейчас ее будут уговаривать оставить дар при себе и дочери, и приготовилась к отпору.

– Я знаю, как прервать передачу дара по наследству, – сказала Вадома. – Но все-таки согласна с Эриком, что такие вещи нельзя решать за кого-то, и ты тоже не имеешь права делать выбор вместо дочери.

Гуля собиралась что-то возразить, но пока она подбирала слова, цыганка продолжила.

– Знаю я все, что ты хочешь сейчас сказать. Но послушай, все можно сделать намного мягче и при этом оставить возможность для твоей дочери решить самой, когда придет время. Ведь это ты считаешь свой дар проклятьем, а если она, узнав, что ты отобрала его не спросив, сама проклянет тебя?

Гульнара, насупившись, молча рассматривала причудливые узоры на скатерти. Она не могла представить, что кто-то бы жалел, расставшись с таким наследием, но, правда, откуда она может знать, что будет чувствовать Эльвира.

– Все делается довольно просто, – вступил в разговор Эрик. – Я уже упоминал, что есть несколько способов, и самый доступный ты даже знаешь.

Он вопросительно взглянул на Гульнару, и та в ответ скривилась.

– Разумеется. А также знаю, чем он обычно заканчивается. Что Ксения, что Варвара заболели потом тяжело. Я хочу спасти дочь, а вы мне предлагаете магию ее в амулет перенести, чтобы она вообще сразу угасла!

– Послушай, – заговорщицким тоном сказал Эрик после небольшой паузы.– У нас тут такой доверительный разговор сейчас. Я даже готов открыть тебе наш маленький секрет.

Гуле стало не по себе. Опустив глаза, она водила пальцем по краю стола. Под взглядом Эрика она снова чувствовала себя неуютно. Вадома с Михаилом молча пили чай, внимательно наблюдая за их разговором. Эльвира притихла в другой комнате, спокойно играя с фигурками.

– Передача силы в амулет ничего плохого в себе не несет. Но вот есть среди людей с особенностями люди с еще бóльшими особенностями. Они способны забирать себе из амулета чужую силу, после чего может заболеть ее бывший владелец.

– Ох! – Гуля закрыла сама себе рот рукой, начиная все понимать. – Это же вы с такими особенными способностями? И Нина тоже так умеет?

Снисходительный взгляд Эрика подтвердил ее догадки. А в голове все больше прояснялось.

– Значит, она из кулона Ксюши себе ее силу вытянула, вот почему та тоже зачахла! И носила еще его на шее… А я все гадала, как же это связано, при чем тут Ксюша?! – Гульнара невидящим взглядом смотрела перед собой, одновременно поражаясь и ужасаясь новым открытиям. – Не вы же с ней обряд проводили.

– Только Нина не ожидала, что так произойдет, – спокойно сказал Эрик. – И вообще не знала, чей это кулон. Когда поняла, что после опустошения амулета происходит с бывшими ведьмами, их владелицами, она очень переживала. Честно.

Гуля почему-то сразу поверила.

– А вы знали? – прищурившись, спросила она у Эрика. Тот, усмехнувшись, пожал плечами.

– Я надеюсь, ты сейчас не собираешься к совести моей взывать? У нас вроде разговор о другом. Ты просишь помочь дочери, мы согласны.

– Амулет мы тебе отдадим, не беспокойся, – встряла Вадома. – На восемнадцать лет Эле как раз и вручишь. И все расскажешь. А она уж сама решит, что ей с ним делать. И не волнуйся, не заболеет дочка от этого. Я тому живой пример.

– Как это? – удивилась Гульнара.

– Так в вашем этом доме с давних времен мой амулет и хранился. – Гульнара ошарашенно уставилась на цыганку. – Дар, который вытянули у меня почти силой, в том амулете прятали. Но ничего, не заболела же я, до седин дожила.

Гуля с удивлением рассматривала черные волосы Вадомы, едва тронутые сединой.

– Да не смотри ты на оболочку, старше я намного. Но силу все-таки мне удалось вернуть, Эрик помог.

– Так вот зачем вы тогда в дом наш влезли, – протянула Гульнара, поворачиваясь к Эрику. Словно пазлы теперь складывались в ее голове, картина событий разрасталась, становилась понятнее. – Не только за кнотеном Нины. Я даже и не знала, что там еще амулет с силой хранился, никогда не слышала, чтобы девчонки такое сделали насильно.

– Да это не они. Другие ведьмы все перепрятывали и наконец ваш дом нашли, – сказала цыганка. – Да и не о том разговор. Главное, что не повредило мне это. Нам только надо как-то убедить Элю, чтобы она захотела расстаться с силой, но понимает ли она вообще, чем обладает?

– Ох, не знаю, – вздохнула Гуля. – Я даже не представляю, как все это перед ней открывается. Но вот стала я замечать, что у нее этот дар по-другому проявляется.

– Это как? – Три пары глаз с интересом воззрились на нее.

– Я могла посмотреть только выбор в прошлом и проследить до настоящего момента за линией судьбы, которая бы появилась, если бы человек поступил когда-то иначе. И для меня это довольно тяжелый такой процесс, трудоемкий. Сосредоточиться и то непросто. – Гульнара снова вздохнула, невольно подумав, как хорошо, что она решила оставить все в прошлом. – Эля же сразу информацию выдает. Просто что-то услышит от кого-то, и тут же у нее ответ готов.

– Как интересно, – пробормотала цыганка. – Думаешь, это связано с тем, что ты нарушила традицию вашего рода?

– Я уверена, – ответила Гуля. – Только это еще не все. Мне кажется, Эля может увидеть не только результат в настоящем. Она и про будущее что-то стала говорить.

– Да, я им рассказывал, я слышал, что твоя дочка тогда про меня сказала, – подтвердил Эрик, кивая в сторону Вадомы с Михаилом. – Полагаешь, она может предсказывать будущее?

– Мне кажется, что вот так прямо – нет, – с сомнением в голосе протянула Гульнара. – Я пока не разобралась. Но если есть возможность выбора, то она способна увидеть, что произойдет в каждом из вариантов. То есть она не может определенно сказать, что завтра, к примеру, будет дождь. Но если дальнейшее развитие событий будет зависеть от выбора, она его распознает. Это случилось, правда, всего один раз еще. Но я запомнила, потому что слишком отличалось от моего гадания.

– Получается, нужна какая-то отправная точка? – Эрик, не выдержав, встал из-за стола и принялся мерить комнату широкими шагами. Прозрачные глаза его загорелись азартом. Прерывать уникальную наследственность было недопустимо ни в коем случае. И стоило бы оставить дар девочке и сейчас, но эта ведьма костьми бы легла, лишь бы этого не случилось. Забрать бы его себе из амулета… Эрик вспомнил доверчивый взгляд черных глаз, устремленных на него снизу, и покачал головой. Нет, с девочкой так нельзя. Пусть эта сила разовьется в ней. Кто знает, к чему она придет, если не будет ненавидеть свой талант, как ее мамаша. Важно только теперь не терять эту семейку из виду. Но в свете новых событий это будет несложно.

– Да, наверное, можно так сказать, – ответила Гуля.

Эрик наконец находился и снова сел за стол, довольно потирая руки.

– Я, кажется, поняла насчет запрета на продолжение рода по женской линии! – вдруг воскликнула цыганка. Все внимание обратилось на нее. – Вы только представьте, что это за дар! Это же даже сильнее, чем обычное гадание о будущем, которого не избежать и не изменить, ведь результат уже предсказан. Все равно случится так, как завещано.

– А ведь и правда, – заговорил молчавший до этого Михаил. – Умело пользуясь этой силой, можно заранее знать, как лучше поступить. Какой выбор сделать, чтобы привело к нужному результату. Это действительно намного круче, чем обычное предсказание. Если, конечно, твоя догадка верна.

Гуля сидела, словно погруженная глубоко под воду. Все звуки долетали до нее глухо и искаженно. Если все, что они говорят, правда, то это какой же на самом деле мощный и редкий дар скрывался внутри их семьи! Это же почти оружие! С помощью него можно вершить историю, выбирая всегда нужный тебе, верный шаг. Можно действовать, не совершая ошибок, просчитывая все на много ходов вперед. Тогда понятно, почему всеми силами пытались заглушить, растворить эти способности, не позволяя женщинам продолжать род, заставляя их разбавлять постоянно концентрацию этого дара мужскими «бездарными» генами.

– Если человек, обладающий такими возможностями, окажется рядом с мудрым правителем, тот сможет привести страну, а то и всю планету, к процветанию, – почти шепотом сказала она. – А если попадет ведьма с таким талантом в руки к проходимцу, тот использует это во имя личной выгоды, во вред остальным, и еще неизвестно, во что это может вылиться. Ведь этот дар наделен еще одной очень странной особенностью: невозможностью лгать.

– Вот как? Я не знала, – удивилась Вадома. – Если так, то действительно все очень похоже на правду. Издавна всеми силами пытались спрятать ваши способности. Может быть, и в целях вашей же безопасности. Ведь нашлись бы те, кому проще было бы извести всю вашу родню, не надеясь на соблюдение всеми женщинами этой традиции.

– Как здорово, что ты к нам пришла, – улыбаясь, сказал Эрик. – Может быть, сама ты и не догадалась бы о глубинном смысле своей родовой повинности. Да и перед нами открылась еще одна неведомая доселе сила. Теперь как-то надо объяснить твоей дочке, что от нее требуется.

* * *

Разговор переключился на Нину.

– Там зашло все слишком далеко, – мрачно сказал Эрик Вадоме с Михаилом. Его недавнее оживление как рукой сняло, и азарт не горел в глазах. Сейчас глаза его словно застыли и были похожи на темно-серое матовое стекло. Эрик угрюмо смотрел в одну точку. – Но ничего. Ведьмы знают, где ее искать, а где ведьмы – знает она.

Он небрежно кивнул на оцепеневшую Гульнару, не готовую к такой смене настроения. Михаил и Вадома сидели задумчивые. Эле наконец надоело играть одной, и она пришла в комнату к взрослым и, взобравшись к маме на колени, тут же заснула.

– Что вы имеете в виду? – спросила Гуля, напряженно глядя на Эрика.

– Съездим к кому-нибудь. Например, к Марине. Пусть говорит, где искать Нину, и все. Она-то уж точно знает новый адрес. Не захочет говорить так, выдавлю силой. Надоело бродить вокруг да около.

– Хотите заставить меня пожалеть, что к вам обратилась?

Эрик шумно выдохнул.

– Да честно признаюсь, меня это не очень и обеспокоит. Мне-то какая польза от твоего обращения?

Гульнара расстроилась, но постаралась не подать виду. Ей и вправду на какой-то миг показалось, что она сидит в стане единомышленников, но только речь зашла о Нине, как ее союзничество уже никого не волнует. Она быстро взглянула на Вадому, но та смотрела в сторону.

– Ну, что ж, – сказала Гуля, едва сдерживая дрожь обиды в голосе. – Я, в конце концов, могу и подруг попросить, раз это безопасно. Они умеют силы в амулет переносить.

– Да это как пожелаешь, конечно, – язвительно произнес Эрик. – Вместе к ним как раз и съездим. Ты про амулет попросишь, я про Нину. Добрые ведьмы всегда и всем помогут.

– Остынь, – вдруг тихо сказала цыганка. – Посмотри холодным взглядом на все. У Нины кто-то заблокировал память. Кто-то очень сильный. Ну, найдешь ты ее сейчас, придешь и скажешь: мы с тобой ведьма и колдун, а я еще и твой любовник. Так, что ли?

– Да, забавно может получиться, – усмехнулся Эрик.

– Вот именно… Может, уложить дочку пока? – вдруг предложила она Гуле, сидевшей с потерянным лицом. Та нерешительно кивнула, тогда Вадома, поднявшись с места, осторожно взяла Элю на руки, переложила на диван у стены, завешенной пестрым ковром, и снова обратилась к Эрику: – Даже ты со своей силой пока не понимаешь, что тебе противостоит. Но ты, по крайней мере, знаешь, где искать. И у тебя теперь есть Гульнара.

Гуля испуганно взглянула на Эрика. Тот сидел молча и кусал губы.

– Они не знают, что тебе известно и что ты близко. И что Гульнара сюда приходила, тоже. Мы можем быть на шаг впереди, – продолжала Вадома, сев на место. – А если открыть сразу все карты, возможно, они смогут защититься лучше. Спрячут Нину и от Гульнары, и что тогда?

– Если она увидит меня, она может вспомнить, – парировал Эрик. – Но я согласен с тобой. Гульнару лучше не выдавать. Будет засланным казачком.

– Да что вы, в самом деле?! – возмутилась Гуля. – Почему за меня решаете? Только что мы разобрались, что вы не единственные, кто может мне помочь.

– Так что же ты к ним сразу не пошла? – подал голос Михаил. – Что тебе помешало? Почему ты вместо того, чтобы помощи у подруг просить, обратилась к тому, против кого они козни свои строят? Потому что они слабенькие слишком или там еще что-то?

Гульнара почувствовала себя загнанной в тупик. Она не собиралась спорить с новыми знакомыми, но втянулась в противостояние и теперь не знала, как свернуть ненужный разговор. Конечно, она не верила, что Лада с Мариной смогут ей помочь, но дело было даже не в этом. Ей не хотелось просить их ни о чем после того, что она узнала. Про эту подлость с Ниной и Максимом. Такой поступок до сих пор не укладывался в голове.

– Ладно, не обижайся, – вдруг улыбнулся Эрик. – Никто не хотел тебя задеть. Это так, рабочий момент. Но помочь ты мне все же должна. Выясни, где сейчас Нина. И что за человек с ней рядом. Слишком странно и быстро он появился, меня это тревожит.

Гуля молча слушала. Она знала, что это за человек, но сказать об этом Эрику не решалась, потому что тогда, по всей видимости, его уже ничего не остановит. Начнет с ведьм, закончит этим Максом. Но если Максу хватает сил прятать Нину, то неизвестно, чем это все обернется. Но найти его она все-таки попробует. Можно же сказать Марине, что помощь нужна для Эли. Не откажет уж, направит к нему. Да и Варя тоже его искала, хоть отвяжется от нее теперь.

– Я постараюсь, – пообещала Гуля. – И мысль тут пришла. Может, вам не являться к ней как гость из прошлого, а познакомиться заново?

– Кстати, интересная мысль, – заметил Михаил в ответ на скептический взгляд Эрика.

На диване зашевелилась маленькая Эльвира, что-то прошептав во сне. Эрик поднялся и пересел к ней, накрыв девочку краешком покрывала, застилавшего диван. Гуле вдруг показалось, что девочка открыла глазки, а Эрик наклонился и что-то очень тихо спросил. Гульнара взволнованно прислушалась, но так и не смогла понять, разговаривала ли ее дочь с колдуном или он просто сидел рядом, пытаясь убаюкать.

Затем Эрик распрямился и вытащил из заднего кармана джинсов гудевший мобильник, из которого тихонько доносился тревожный и плачущий стон скрипки. На цыпочках выйдя из комнаты, чтобы не будить девочку, Эрик недолго о чем-то поговорил с невидимым собеседником и вернулся в комнату очень довольный. Глаза его горели. Опершись на край круглого стола, он наклонился над компанией собравшихся.

– Кажется, у нас неожиданно сработал запасной и маловероятный план! – вполголоса торжественно объявил он, и Гульнара увидела на лицах супружеской пары радость и понимание. Вадома улыбнулась, Михаил покачал головой в такт каким-то своим мыслям. – На ловца и зверь бежит.

– А меня просветите? – с легкой ехидцей спросила Гуля. – Раз уж я во все это втянулась.

– Разумеется, – усмехнулся Эрик, – ты же теперь часть коллектива. Нашей маленькой компании с большим секретом.

Гульнара выжидающе смотрела на него.

– У нас, у психологов, – витиевато начал Эрик, – очень сильно развита обоюдная поддержка и взаимопомощь. Это неписаный закон, но мы свято ему следуем. И вот, есть тут у меня одна хорошая знакомая. Однажды она мне уже уступила честь работать с одной своей клиенткой. Ну, сама она бы не догадалась, конечно, что мне это жизненно необходимо, и пришлось немножко поднажать. Напомнить, так сказать, про наше братство.

Гульнара все слушала и не могла понять, иронизирует ли он или говорит серьезно.

– Этой клиенткой, как ты уже догадалась, была, конечно, Нина, – продолжал Эрик. – Ну и дал я ей, этой знакомой, установку (только не спрашивай, как, побереги нервы), чтобы если вдруг Нина снова появится на горизонте, она опять направила ее ко мне. Шансы были невелики, практически ничтожны, но судьба к нам благоволит! И, кажется, моя Нина очень скоро придет сама. Правда, пока только на сеанс.

– А это возможно? Ее же спрятали! – поразилась Гульнара.

– А меня-то нет, – радостно парировал Эрик. – Так что она придет, если, конечно, никакая зараза за это время не сунет нам палки в колеса. Мне не придется ни выслеживать, ни гоняться за ней, ни знакомиться заново, мы просто начнем работу, и уж я точно помогу ей вернуть память, по крайней мере, о себе. Ведь именно для этого она и хочет ко мне обратиться.

Глава 19. Я тебя у всех украду...

– О великий Асмодей, князь всех суккубов и инкубов! Я, Варвара Ионова, призываю тебя прислать мне инкуба, что приходил на землю под человеческим именем Антон Федоров, для воплощения моих самых страстных желаний!

Вот уже какой день Варя в разных вариациях твердила на ночь перед сном различные варианты призыва инкуба, которые нашла в интернете. Почти все книги, по которым она училась когда-то обуздывать свои силы медиума, бывшая ведьма раздала, лишившись магии после ритуала, навязанного этой гнусной парочкой: Эриком и Ниной. Некоторые даже удалось продать. Тогда Варвара сильно заболела, и все магическое пока еще тревожило ее, хотя она чувствовала, что психика пришла в норму. Не пугали больше видения, не являлись сущности, незнакомая женщина не пялилась из каждого отражения в зеркале.

Но прошло время. Варвара поправилась и окрепла, страшные дни затерлись в памяти, отошли в серую тень. Одно только воспоминание почему-то не отпускало, и когда Варя в гостях у Марины вдруг увидела ту самую синюю футболку, она решила, что это знак. А даже если и нет, она должна была попробовать. Варя стащила ее, прихватив заодно и кнотен Нины, словно шестым чувством уловив, что последние узлы как будто нерукотворные. Точнее, делал их не человек.

Только вот в бытность свою медиумом она предпочитала не связываться с демоническими силами, общаясь лишь с духами умерших. Оно и правильно, достаточно было один раз сущности завладеть ее телом, да и то в качестве посредника, как она стала быстрыми шагами приближаться к безумию. А ведь и не собирались они эту сущность вытаскивать. Призывали добрые силы, что могли бы помочь им и Нине, а пришло нечто страшное и жестокое, потребовавшее жертву. Варвара сама этого не видела, потому что ее сознание в тот момент блуждало неизвестно где среди множества жутких бестелесных существ.

Раньше Варя просто занималась тем, что помогала установить связь между духами покойных и их родными, чтобы они могли проститься и простить. Кто такие инкубы, она, разумеется, знала, но к их услугам прибегать потребности не ощущала. А здесь как наваждение опутало. Все казалось теперь, что он мог стать тем самым, единственным, ведь не просто же так на пути женщины-медиума появился этот демон в человеческом обличье. Варвара давно уже не надеялась найти себе постоянного спутника жизни, обходилась кратковременными отношениями, одноразовыми связями. Среди мужчин, далеких от магии, вряд ли кто-то бы с пониманием отнесся к ее специфическим занятиям. И так уж повелось, что они с подругами больше общались между собой да заводили немногочисленные знакомства с другими белыми ведьмами. А колдуны в их тесный мирок как-то не вписывались. У мужчин, практикующих магию, чаще были совершенно иные цели, отличные от бескорыстной помощи. И вот случается то, о чем и мечтать она не могла: на землю приходит инкуб в материальном воплощении. Прекрасный, как и все мечты. Не маг и не человек. Тот, с кем при желании она могла бы говорить через границу миров. Но уже и не было этой границы, он оказался здесь, и она могла бы его получить, оставить себе. Нина на пути Антона оказалась случайно, ведь даже, как выяснилось, не она его создала. И сам он в одном из видений сказал, что просто нужно было подождать. Хотя Варвара так и не поняла, приходил ли тогда ночью в больнице действительно Антон или то был плод ее больного воображения. А она вошла в круг ведьм, чтобы погубить его. Неужели и правда она согласилась на это лишь от отчаяния, что не может им обладать?

Варвара все чаще задумывалась о том, чтобы вернуть Антона. Только для себя. Пусть даже придется запереть его, привязать к себе, чтобы никто и не знал. Хотя подруги говорили ей, что это совершенно недопустимо, да и фактически невозможно, она им не верила.

Старые книги получить обратно не вышло, хотя она попыталась, новые вот так свободно на каждом шагу не продавались, и Варвара принялась шерстить интернет, где эзотерические сайты щедро делились информацией, как вызвать инкуба и суккуба, чего при этом следует опасаться и почему все-таки этого делать не стоит.

С некоторых пор почти каждый день Варя произносила разные интерпретации вызова, бубнила перед сном зазубренные слова, что отыскала в интернете, и ложилась в постель, запихнув кнотен и футболку под подушку. Она ждала и старалась не провалиться в сон, удерживая сознание в пограничном состоянии. Пока ничего не происходило. У нее не получалось. Пару раз Антон ей вроде даже приснился, но, увы, это был лишь только сон.

Варвара вычитала, что охотнее всего инкубы приходят к одиноким женщинам с высоким либидо, давно не вступавшим в отношения, и принялась воздерживаться, оборвав почти все свои сексуальные контакты. Инкуб не появлялся. Ни одна сущность не явилась к ней, что уж говорить про конкретного демона, которого она так вожделела. Она взывала к Лилит, к Асмодею, просила прийти самого Антона, обращаясь к нему напрямую, но все тщетно. Где-то на задворках сознания понимая, что занимается не тем и прожигает жизнь, она тем не менее уже не могла отвязаться от своей безумной идеи.

Наконец, в третий раз насев на Гульнару, она добилась того, что та попросила телефон Макса у Марины, сославшись на помощь, которая требовалась ее дочери. Не открывая истинной картины, Гульнара просто сказала, что замечает за Элей странности, волнуется и хочет разобраться с этим.

– Давай-ка я лучше тебе телефон его сестры дам, – предложила Марина. – Макс сейчас слишком занят. Он и так много для нас делает, не хочется на него лишний раз давить.

«Конечно, – зло подумала Гуля. – Не дай бог Нина с крючка соскочит».

– Давай, конечно, сестру, – согласилась она вслух.

* * *

– Макс, я к тебе заеду? – без приветствия буркнула Оксана, разбудив его ранним звонком.

– Что случилось? Одну минуту, – хриплым со сна голосом пробормотал Максим, потягиваясь и с неимоверным трудом стаскивая себя с ложа «kingsize», на котором уютным калачиком свернулась спящая Нинка: как всегда, спиной к Максу, на самом краешке кровати, прикрытая лишь в районе бедер уголком легкого сатинового пододеяльника. Они всегда засыпали в обнимку, но к утру она неизменно откатывалась на самый дальний край и отворачивалась. Макса это бесило. Словно во сне Нина все помнила и, как могла, старалась держаться от него подальше, а проснувшись, снова забывала.

Как все-таки с ней было сложно. Она торчала на своем балконе, разговаривая с кустами, притягивала грозы. Максима не покидало ощущение, что этим летом все тучи мира сосредоточились над центром столицы, в районе Слесарного переулка. Макс предложил ей съездить, к примеру, на Мальдивы или в Доминикану, а она заныла, что хочет почему-то в Карелию. На какое-нибудь озеро, сказала.

Максу было с Ниной то до беспамятства хорошо, просто чудесно, он даже как будто ощущал счастье, такое обычное, банальное, человеческое. Обывательское, можно сказать. То вдруг начинал испытывать рядом с ней необъяснимое раздражение, которое все труднее было подавлять. Его изнуряло постоянно изображать не себя, играть чужую роль вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, как раньше.

Магию он пока практически не тратил, и по приходам ехать было не нужно. Живи себе вроде в удовольствие. Но постоянное напряжение из-за бомбы с часовым механизмом по имени Нина почти не отпускало и очень изматывало. Макс устал. Больше всего ему бы хотелось, чтобы это была Нина, которая все знала и при этом оставалась с ним. Тогда можно было бы закрыть глаза на ее странности и привычки. Но такой расклад никак не мог выпасть на картах судьбы.

Макс потихоньку выскользнул с трубкой из спальни, прошел через кухню в сад. Там все цвело буйным цветом, бушевала пышная зелень, вьюнки понемногу завоевывали новое пространство, оплетая перила балкона. «Скоро в кухню прорастет», – ядовито подумал Макс, прикурил тонкую сигарету и свесился локтями через перила.

– Я не один, – ответил он наконец сестре.

– А когда будешь один? – не унималась та.

– Блин, кажется, уже никогда, – саркастически процедил Максим, складывая губы в удрученную улыбку. – Давай где-нибудь просто пересечемся. А с ней я тебя попозже познакомлю.

– Давно пора, – обиженно сказала Оксана. – Чуть ли не впервые с женщиной съехался, а я ее до сих пор не знаю.

– Да знаешь же. По крайней мере, про нее. Это же та коматозница, – Макс приглушил голос.

– Ого, вот даже как? – удивилась сестра. – Так все далеко зашло?

– Дальше некуда, – бросил Макс. – Давай не сейчас.

– Ладно, – согласилась Оксана. – Скажи, где и когда.

Макс пообещал скинуть адрес ресторана в сообщении и, с трудом удержавшись, чтобы не затушить сигарету об какой-нибудь из Нинкиных кустов, изящным жестом отправил ее в полет с шестнадцатого этажа.

* * *

Раздобыв Оксанин телефон, Варя вызвонила ее и упросила встретиться. К сестре Максима не так часто обращались с просьбами, поэтому она заинтересовалась.

– Мне очень нужно вызвать инкуба, – с места в карьер заявила Варвара, когда они встретились. – У меня самой ничего не выходит.

– Ну, это же, в принципе, не так сложно, – пожав плечами, протянула Оксана. Они сидели в летнем кафе на открытой веранде, хотя очередная грозовая туча, натягивающаяся на небо, как черная наволочка на голубую подушку, грозила загнать их в помещение. Где-то в отдалении уже были слышны громовые раскаты. – Я тебя научу, помогу. Для этого не обязательно быть ведьмой. К обычным женщинам они охотнее приходят. Мало ли что у ведьмы на уме.

– Но мне нужен конкретный инкуб!

Оксана с недоумением взглянула на собеседницу. Та, не обращая внимания на скептический взгляд светловолосой ведьмы, продолжала:

– И именно в том воплощении, в котором он уже тут был. Вот его футболка и его узлы. – Варя поочередно выложила свои сокровища на стол перед ошарашенной Оксаной. – Это его вещи.

– Какие вещи? Чьи? Инкуба? – Ведьма чуть не поперхнулась молочным коктейлем, который цедила через трубочку.

– Этот инкуб тут раньше был. Его сюда уже вытягивали, – не унималась Варя.

– А потом втянули обратно? – сострила Оксана. Варя со злостью уставилась на нее из-под густой черной челки.

– Потом убили, – глухо ответила она. – Мне нужно его вернуть.

Оксана, откинувшись на спинку стула, глядела на Варвару, как на умалишенную. Вроде ж тоже ведьмой была когда-то, что она сейчас несет?

– Я думала, ты знаешь ту историю, – разочарованно сказала Варя, запихивая вещи в сумку.

– Ту историю? – Оксана наморщила лоб. Если она должна знать, то неужели это все на ту же тему? Которой сейчас так увлеченно занимается ее брат? – Возможно, я все-таки в курсе, расскажи-ка поподробнее.

* * *

– И чего ты ждешь от меня? – озадаченно спросила Оксана, когда Варя закончила.

– Ну, я же уже сказала. – Варя поджала губы в ярко-красной помаде. – Вытащить его сюда, как тогда. Материализовать.

– То есть не как инкуба, а живьем, что ли? – Ведьма выпучила глаза. – Да с чего ты взяла, что это вообще возможно?

– Ну, делали же так уже.

Против этого аргумента даже возразить было нечего. Оксана нервно теребила салфетку. Она очень хотела хотя бы немного заработать: бесплатно помогать она точно бы не согласилась. Но только, к огромному своему разочарованию, ведьма была уверена: сделать то, что от нее ждет Варвара, она не сможет. Вряд ли вообще кто-то на это способен. Если только брата попросить…

– Давай так, – предложила она, не открывая карт. – Я подумаю, разузнаю, с какой стороны к этому можно подойти. Если найду способ – помогу.

Варя с облегчением вздохнула. Главное, что не отказала.

– Но только это не бесплатно, – предупредила Оксана.

– Разумеется, – ответила Варвара. – И еще, не посвящай в эти дела моих подруг, пожалуйста. Они ко многим подобным вещам с предубеждением относятся.

На следующее утро Оксана разбудила брата звонком и назначила встречу.

* * *

Макс решался. Выбор был непростым. Стоило взвесить все за и против. Если допустить, что задуманное осуществимо, то что принесет возвращение инкуба? Максим уже не раз в своих размышлениях приходил к выводу, что влез в эту канитель с Ниной и ее любовником очень зря. В женском внимании недостатка он не испытывал, скорее, наоборот, но зачем-то взвалил себе на плечи эту тяжелейшую ношу в виде постоянных отношений. А не проще было изначально нанять какого-нибудь смазливого актера и выплачивать ему ежемесячно что-то вроде зарплаты, чтобы он изображал то же самое, что сейчас Макс? Правда, в нынешней ситуации Нина хотя бы была под присмотром, только измотало это Максима вконец.

Что, если материализация инкуба – это выход? Ведь она «создавала» его как собственный идеал, и не важно, что ей в этом сильно кое-кто пособил. Кстати, как он это сделал? Не существовало ритуалов, с помощью которых из ничего можно было бы создать человеческое тело. У колдуна не было «Рукописи желаний», даже если имелись другие экземпляры этой книги, служащие мостом в наш мир и для иных сущностей, о чем Макс не слышал. Иначе бы тут уже разыгралась борьба не на жизнь, а на смерть, а колдун пока себя никак не проявлял, кроме того, что слепо и безрезультатно тыкался в защиту, что с помощью книги поставил Макс. Белокурый маг чувствовал эти поиски, попытки прощупать брешь в невидимой завесе, скрывающей Нину. Эти жалкие потуги не наносили вреда ни ему, ни защите и ощущались как легкое давление в районе шейного отдела позвоночника. Видно, он сразу пошел в правильном направлении, соблазнив Нину, изобразив безутешного влюбленного, чьи надежды и ожидания неожиданно оправдались. Это разрушало связь и тем самым – их общую силу. Максу почему-то представлялся дырявый шланг, из которого вода вытекает тоненькой струйкой, просачиваясь где-то по пути в разрез. Вот что остается от их силы.

Но тогда как он смог помочь инкубу обрести здесь телесное воплощение? Видимо, и у колдуна на той стороне имелись свои связи, правда, что-то не сильно они помогали ему в поисках. Хотя рано или поздно он все-таки найдет Нину, или сама она что-то вспомнит. Макс чувствовал, что она никак не может успокоиться и пытается найти хоть какие-то пути, ведущие к прошлому, правда, Максиму больше об этом не сообщает.

Мысль избавиться от Нины преследовала Макса теперь постоянно, но какая-то невидимая нить уже протянулась между ними, и ее не так просто было разорвать. При мысли, что ее не станет, у Максима сразу начинало ныть в груди. Эх, если бы вышло привязать ее крепче к себе, но она настолько была другая. Чужая. Хоть и желанная. От этих противоречий внутри все переворачивалось.

Если затеянное получится и Нина увлечется демоном, то разрыв между нею и колдуном, конечно увеличится еще сильнее. И так будет лучше, чем убить Нину, ведь весь гнев колдуна за ее смерть и несбывшиеся планы обрушится на Макса, и вряд ли он станет осторожничать, как сейчас. Максим упустил один момент, хотя, возможно, он просто об этом не знал: связанные ритуалом не живут поодиночке, и после смерти Нины колдун тоже будет обречен.

Но если оставить ее в живых и отдать инкубу? Насколько это будет менее болезненно для него самого? Макс задумался, перебирая в памяти их с Ниной трогательные моменты, что странным образом уже успели оставить след в его черствой душе. «Да все лучше, чем сейчас», – наконец решил он.

* * *

«Итак, что мы имеем?»

Максим приступил к рассмотрению практической стороны вопроса. Существовала непонятная плетеная штуковина, и бывшая ведьма утверждала, что инкуб, возможно, приложил к ней руку. «Созданное им». Если так, отлично.

Макс повертел перед глазами кнотен, который видел впервые, и вернул его на пассажирское кресло своей «Мазерати». Изучать «сувениры», которые дала его сестре Варя, дома при Нине он не мог, поэтому, загнав машину на подземную стоянку, выложил их на сиденье.

А вот в этой омерзительной, несвежей даже на вид, футболке он якобы явился на свет. Однако, как забавно: его материализовали уже одетым. Что ж, «созданное в нем»: фактически, это его часть, которую вытащили оттуда и чудом оставили здесь. Вообще замечательно.

И третье! Фотография инкуба, хотя это даже звучало как оксюморон. «О, какая предусмотрительность!» – похвалил себя Максим за то, что забрал у Марины фото и не поддался первому эмоциональному порыву его уничтожить. Он запечатленный. «Созданное с ним». Что ж, вполне могло получится. Интересно было только, сколько сожрет это магической силы? К счастью, последняя поездка стала поистине плодотворной, и запасся он очень хорошо. Нужные ему имена продолжали поступать до сих пор. Гибель же Лины прошла почти незамеченной. Девушка уехала в Москву и там погибла в метро под колесами поезда. Для прихожан Лина была просто одной из тех, кто осуществил заветный и долгожданный переход, просто совершила она это таинство как можно ближе к Святому Максимусу.

Бывшая ведьма просила его сестру вернуть инкуба. Конечно, Макс не стал бы тратить магические силы и записывать свое желание в книгу ради нее. И ради ее денег тоже. Ей в жизни не скопить такую сумму, за которую Макс был бы готов торговать магией. Но вот ради того, чтобы справиться наконец с колдуном и поставить точку в изматывающих отношениях с Ниной… Была не была. Нужно, чтобы он образовался в квартире этой Варвары? Да пожалуйста. Не в Максовом же жилище, а еще лучше, прямо на его зеленом балконе, который Макс уже ненавидел. Как только Нина вернется к инкубу, – и да будет так! – он продаст эту квартиру с осточертевшим ему садом и исполнит свою давнишнюю мечту. Он купит апартаменты в Москва-Сити: огромные, двухуровневые, с круговым панорамным видом на всю Москву, под самым куполом неба.

«Оставить эту Нинке, что ли?» – блеснула вдруг сентиментальная мысль, и Макс тут же завертел головой, словно вытряхивая из нее этот бред. Нет уж, пусть возвращается к себе. Он продолжит ее прятать, а там как пойдет. Но это еще все не скоро. Неизвестно, как пройдет с возвращением блудного демона на землю. Ну, а если и это не поможет… Макс мрачно усмехнулся. Что ж, уже не впервой. Второй раз, он слышал, будет проще.

Он сунулся в бардачок, который временно использовал как тайник. Нина, конечно, иногда уходила или уезжала из дома, но подгадывать эти ее внезапные уходы, чтобы взять что-то, не предназначенное для ее глаз, Максу не хотелось. Сейчас она, кстати, снова куда-то утащилась. Интересно, опять, что ли, в лес поперлась?

Максим раскрыл книгу на последней странице и долго и подробно что-то описывал кровавыми чернилами, после чего в ожидании уставился на аккуратные багровые буквы, которые, к его огромному облегчению, не осыпались. Неужели это возможно? Неужели получится?!

Тут Макс увидел то, что до сих пор еще не показывала ему книга: буквы медленно истончились и исчезли, а вместо них на темной шершавой бумаге проявились еле различимые символы. Книга передала ответ?

– Проклятая латынь! – воскликнул Макс и выругался.. Послание действительно оказалось на латыни, и Максу пришлось долго сидеть с онлайн-переводчиком в телефоне, чтобы его разобрать.

Все вещи, так или иначе относящиеся к инкубу, необходимо было соединить между собой, добавить крови посредника, причем таким образом, чтобы она попала на каждую, и сжечь.

– Да ты уже и так меня высосала, – с ненавистью прошипел Макс, которому приходилось заправлять перо для «Рукописи» собственной кровью.

Помимо инструкции с того света, сообщавшей еще несколько деталей, на последней странице блекло проступили слова ритуала, а также срок: ближайшее полнолуние.

«Это же завтра, – с ужасом подумал Макс, чувствуя, как капли пота стекают по лбу, хотя в машине был включен кондиционер. – Что, уже? И все? А если Нина и в самом деле уйдет с ним?»

Сердце снова защемило, непривычно заныло в переносице. Макс сидел и смотрел в одну точку, до боли кусая кривящиеся губы. Задумавшись так, он не сразу заметил, как бледнеют и без того едва видимые буквы послания. Спохватившись, он едва успел сфотографировать на телефон последнюю страницу книги, после чего она снова стала чистой. Кажется, перенести ритуал на другой срок уже было нельзя. Придется проводить. Что случится, если вообще не исполнить ритуал после его заказа книге, Макс не знал и проверять не хотел.

* * *

В ту ночь, когда луна готовилась полностью выйти из тени, у Варвары с Оксаной все уже было готово. Женщины расположились на диване в одной из комнат Вариной квартиры, где одно из зеркал было встроено в шкаф-купе, напротив которого они установили напольное зеркало в человеческий рост, создав из бесконечных отражений зеркальный коридор. Максим участвовать в обряде не стал, хотя Оксана надеялась на его поддержку. Но он пожертвовал свою кровь для ритуала, закапав ею футболку, кнотен и фото. Одна алая капля расплылась по красивому лицу инкуба, отчего оно стало похожим на дьявольское.

Обернув синей тканью плетение и фотографию и положив их в небольшой таз, бывшая и настоящая ведьмы сидели в ожидании полной луны. Варю колотило в ознобе, у нее стучали зубы, и к горлу подкатывала тошнота. Оксана лишь слегка волновалась и почти равнодушно переводила взгляд то на часы, то на бьющуюся от ветра занавеску: окно было открыто настежь, чтобы не задымить комнату.

По всему полу Оксана расставила множество свечей. Все они тихонько потрескивали, наполняя комнату уютом, слабым запахом дыма и таинственными тенями, танцующими по стенам. Пламя свечей тоже исполняло импровизированные танцы, повинуясь ветру, врывавшемуся из окна. Варя вдруг вспомнила сущности, которые привиделись ей когда-то давно в клинике. Тогда безобразные серые силуэты вылезали из падающей на пол тени от оконной рамы. Но она была совсем сумасшедшей, и кроме нее никто эти тени не видел. А сейчас рядом находилась спокойная Оксана, и ее не пугали зыбкие колышущиеся фантомы на стенах.

Оксана брату доверяла безоговорочно и была уверена, что у них все получится, по крайней мере, то, чему по книге научил ее Макс. Но Варвара умоляла запереть инкуба в квартире, чтобы он не мог покинуть ее пределы. Максим об этом не упоминал, но Оксана не видела здесь ничего особенного, ведь этого инкуба вызывали специально для Вари. Она получила пятьдесят процентов предоплаты за свою работу и хотела поскорее закончить дела с этой женщиной, помешанной на несуществующем мужчине, забрать остаток и свалить куда-нибудь на море.

В назначенный час она подожгла вещи в тазу и стала зачитывать латинские слова, которые переписал для нее Макс. После трижды произнесенного заклинания, сути которого никто из них не понял, женщины уставились на тлеющие в полумраке остатки вещей Антона. По черным складкам сожженной ткани прыскали тонкие оранжевые змейки. Такие же змейки, уменьшаясь в размерах, мелькали внутри зеркал по бесконечным сужающимся коридорам. Варвара задумчиво и печально наблюдала, как превращается в черные угли то, что было единственным напоминанием об Антоне. Что, если не выйдет? Она уже не сможет взять в руки вещь, которая хранила когда-то запах и тепло его тела, не будет больше перебирать последние завязанные узлы на кнотене, думая о том, что их касались его пальцы. Ей удалось до начала обряда переснять старое фото на свой телефон, только фотография уже была закапана кровью, и лицо Антона здесь выглядело скорее ужасающим, чем красивым.

Тем временем что-то начало твориться с зеркалами. Их поверхность помутнела, затем стекло заколебалось, будто расплавляясь. В центре обоих зеркал заклубился темный дым, а зеркальная поверхность вдруг стала совсем жидкой и потекла вниз, заливая истоптанный паркет. В этой жиже цвета ртути продолжали отражаться искорки тлеющей материи. У Вари закружилась голова: то ли от дыма, который, несмотря на распахнутое окно, наполнял комнату, то ли от мерцания огней в отражениях, что будто перемигивались между собой оранжевыми глазами. Наконец у осоловевшей Варвары помутнел взор, и она потеряла сознание, грузно съехав всем корпусом на мягкий подлокотник.

Оксана же, качаясь взад-вперед в каком-то оцепенении, с восторгом и изумлением увидела, как из расплавленного стекла и дыма между зеркалами вдруг соткалась прозрачная фигура, почти бесформенная, но постепенно принимающая очертания. Она росла и ширилась, и вот стало видно голову, широкие плечи, торс и бедра, стройные ноги и крепкие, в меру мускулистые руки. И лицо, очень красивое мужское лицо с бездонными синими глазами, которые на удивление ясно были видны в темноте. Свечи снизу едва освещали почти черные, слегка волнистые волосы, идеальный овал лица, небольшой твердый рот с чуть выступающей нижней губой, прямой нос. Ведьма пялилась круглыми глазами на это создание, раскрыв рот, не в силах поверить, что это происходит наяву. Кому же продал душу ее брат, что может творить такие вещи? Женщина понимала, что она в этом обряде – лишь посредник и чернорабочий, которому остается только расставить по местам нужные предметы и правильно произнести слова, чтобы доделать начатое ее братом.

Мужчина, появившийся между зеркалами, которые больше не вытекали на пол и не дымились, а выглядели как обычные зеркала, был обнажен и стоял прямо, не шевелясь и не делая попыток сдвинуться с места или заговорить. Синие глаза, смотрящие сквозь Оксану, уводили куда-то далеко из реальности, и женщина неожиданно почувствовала страстное желание подойти ближе, прильнуть к этому образцу совершенства каждой клеточкой своего тела, раствориться в нем, принять его в себя. Она уже привстала, бездумно следуя какому-то инстинкту, когда ее вернул к реальности стон очнувшейся Варвары. Та приподнялась и села прямо, морщась, потерла лицо и вдруг остолбенела, увидев, на кого во все глаза смотрела ведьма.

– Боже мой! Это он! – выдохнула Варя, и из блестящих темных глаз полились слезы. В горле перехватывало, дышать было трудно. У них получилось! Она спасла Антона, она его вытащила! Разве сможет он не ответить благодарностью на ее старания? Неужели не отплатит любовью за то, что вызволила его с той стороны?

Антон продолжал молча стоять на месте и смотреть сквозь женщин невидящим взором. Варя с трудом поднялась, – ноги были ватные, – чтобы подойти к нему, но вдруг вспомнила.

– Ты заперла его? Заперла?! – Она схватила Оксану за локоть, впившись длинными красными ногтями в ее кожу, и та, словно вернувшись из забытья, оглянулась по сторонам и всплеснула руками.

– Ох, нет, нет еще. Но он же тут! Я сейчас.

– Скорее, – поторопила Варвара, которую вдруг захлестнула волна ужаса, что инкуб пока свободен.

Собрав волю в кулак и отогнав морок и остатки вожделения, которые неутоленной болью слились в низ живота, Оксана принялась кружить вокруг нагого мужчины, низким монотонным голосом приговаривая:

– Шагнешь за порог – останешься без ног. Откроешь дверцу – лишишься сердца. Шагнешь за порог – останешься без ног. Откроешь дверцу – лишишься сердца.

Варя затуманенным взглядом наблюдала за Оксаной, беззвучно шевеля губами и непроизвольно повторяя за ней слова.

– Заливаю дом водой, будет он тебе тюрьмой, – глухо повторяла ведьма и брызгала водой вокруг Антона из подготовленной заранее чашки. Затем она схватила веник и стала быстро подметать пол вокруг его ног. – Заметаю веником, здесь ты будешь пленником.

Затем она с горящей свечой обошла инкуба и двинулась дальше по всем комнатам.

– Заклинаю огнем, здесь теперь твой дом.

Варя, переполненная каким-то священным ужасом и восторгом, следила за ней. Когда-то и она могла нечто подобное. Где же ее сила? Как ее вернуть? Отобрала проклятая Нинка со своим жутким спутником. Ну что ж, теперь и Варвара кое-что отобрала у Нины. Сейчас ей даже хотелось, чтобы та все вспомнила: ужаснулась бы тому, что живет с фальшивым возлюбленным, который ее использует и обманывает, увидела бы Антона, который когда-то на ее глазах рассыпался в пыль. А теперь он будет с Варей. Так должно было быть изначально. Ведь Варвара – медиум. Она стольким помогла попрощаться, заслужила уж поди такой подарок оттуда. А Нина не заслужила.

Оксана закончила свой обход и наговор и вернулась в комнату, где ждала ее Варя. Антон так и стоял, пустым стеклянным взором уставившись в одну точку.

– И что теперь? – с недоумением спросила Варя. Первый порыв броситься Антону на шею и покрыть горячими поцелуями его тело разбился о его отстраненную позу и бездумный взгляд. – Почему он как истукан?

– Одежду ему найди какую-нибудь, – бросила Оксана, еще под впечатлением от собственной недавней одержимости. Вот уж не ожидала от себя такого, хотя чему удивляться, он же инкуб. Ему по роду деятельности положено такие чувства у женщин вызывать. – Мы его вытащили, заперли, дальше не моя забота.

– Он точно из квартиры не выйдет?

– Не должен, – пожала плечами Оксана. – Будь он человеком, я бы сказала с уверенностью на все сто процентов. Я не бог весть какая колдунья, но такие штуки у меня всегда получаются. Но он все-таки демон…

– А кому такое могло понадобиться? Ты кого-то еще запирала? – удивилась Варя. Она зажгла в комнате свет, и обе женщины невольно прищурились. Антон даже не моргнул и все так же пялился в стену. Варвара, вытащив из шкафа новую футболку и спортивные шорты, которые она накануне предусмотрительно купила, сунула их Антону: осторожно, с опаской, словно ожидая, что он сейчас схватит или ударит ее. Он даже бровью не повел: не взглянул на нее и не протянул руку.

– Ну, тетка одна мужа пьющего просила так в квартире запереть, – ответила Оксана. – Чтобы не мог выйти и выпивку купить. А еще у одних ребенок постоянно сбегал из дому, тоже привязали.

– И чем дело кончилось? – Варя в растерянности стояла перед Антоном с одеждой в руках.

– Не знаю. Мы переехали, телефонный номер сменили.

– Давно? А если они до сих пор выйти не могут? – поразилась Варя.

– Ну а я-то тут при чем? Когда уезжали, я справилась у них, и там все всех устраивало. В конце концов, тебе-то что?

Варя немного смутилась.

– Он так и будет стоять? – спросила она, кивнув на застывшую фигуру. – Я его бояться уже начинаю.

Оксана пожала плечами.

– Давай усадить его попробуем или уложить.

Женщины вдвоем попытались подвести Антона к дивану, и, к их удивлению, он поддался и позволил. В конце концов он растянулся на диване в чем мать родила и вперил синий взгляд в потолок, почти не моргая.

– Постепенно научится, – неуверенно протянула Оксана. – Или вспомнит, раз ты говоришь, что он тут уже был.

– Думаешь? – Варя набросила на обнаженное тело легкое покрывало, которое рельефно обрисовало фигуру. Оксана скривилась, и стало ясно, что если у нее и есть какие мысли по этому поводу, то отнюдь не радужные.

– Пойдем, может, на кухне посидим? – предложила она. – Кофе выпьем, я все равно уже ложиться не стану, до утра досижу да поеду. Да не бойся ты, никуда он не денется.

Конечно, Варя все изначально представляла не так. Правда, она даже себе боялась признаться, что почти не верила в успех этой затеи, но точно знала, что когда увидит объект своего вожделения, она кинется к нему и только непреодолимая сила заставит ее разомкнуть объятия. А сейчас самым ярким чувством, которое вызывало присутствие Антона в ее квартире, была тревога. Уже подходя к двери, Варвара бросила на инкуба прощальный взгляд и увидела, что тот закрыл глаза. Дыхание его было ровным. Может, заснул? Женщины на цыпочках вышли из комнаты, оставив свет гореть.

Глава 20. Как в старые добрые времена

Он открыл входную дверь, и Нина вошла. Ступила на порог его дома, их дома, где они вместе жили совсем недолго, но счастливо, пока она не сделала выбор. Странный выбор, неправильный, и только оказавшись за пределами обычной жизни и увидев все со стороны, она признала это и согласилась. Они много спорили, наверное, целую вечность, ведь там не было времени: обычного, земного, линейного времени, привычного людям. Спорили, доказывали, делились взглядами на мир, открывали друг перед другом души и соглашались. Они почти уже стали единым целым, совершенной частицей, только им не дали закончить.

Нина вошла в прихожую и сразу потянула воздух точеным, чуть вздернутым носиком. Она слегка нахмурилась, затем с удивлением заглянула в кабинет и принялась разуваться. Эрик не успел ее остановить. Она скинула белые кроссовки и босиком, в одних носочках, прошла в комнату.

– Надо же, какой у вас кабинет шикарный! Я думала, будет серый офис, – с интересом сказала она. – Куда мне сесть?

Она обернулась на Эрика, и тот почувствовал, что еще немного и его молчание покажется странным. Но он смотрел на ее загорелую под московским солнцем фигурку, как всегда, в простой футболке и джинсах, на короткие каштановые кудри, с которыми она стала выглядеть настолько юной, что он вдруг показался себе стариком, и не мог произнести ни слова. Он, который никогда не лез за словом в карман, которому боялись сказать что-то поперек, который часто даже не задумывался о тактичности произносимых им фраз, сейчас смотрел на свою Нину, которая совершенно его не узнавала, и молчал. Она была немного другая. Более легкая, может? Она не помнила ни своей колдовской сущности, ни трагических событий, перевернувших ее душу и жизнь. Словно она была той немного наивной девчонкой, еще не дошедшей до дверей ведьмы Марины, которая открыла в ней дар эфира. Он не знал ту Нину из далекого прошлого. К нему она явилась подавленной, мрачной, сомневающейся, и потом, хоть и нашла с ним счастье, – он в этом уверен, – былая легкость к ней не вернулась. Он глупо надеялся, что уже сам особняк и его стены пробудят в ней какие-то воспоминания, а когда она увидит его самого, то просто не сможет не узнать. Но она не узнала.

Кажется, она почувствовала его замешательство.

– Вы простите, Эрик Романович, – сказала Нина, и Эрик вздрогнул от полного имени, которым она сейчас его назвала. – Я знаю, что уже была тут и вы работали со мной, но я ничегошеньки не помню, поэтому-то и пришла. Светлана сказала, что с ней я только один сеанс побыла, а дальше к вам отправилась.

– Да, верно, – наконец хрипло выдавил Эрик и откашлялся. Слова застревали в горле. – Она меня предупредила. Я рад, что вы решили возобновить наши встречи.

– Светлана Николаевна посоветовала снова с вами работать, раз именно вы мне помогли. Да и не практикует она больше…

– Жаль, конечно, она тоже сильный специалист, – ответил Эрик, понемногу приходя в себя. – Что же я? Присаживайтесь, если удобно, на диван. Или на другое место, где вам будет более комфортно.

Нина, стоя посередине кабинета, покрутила головой и выбрала почему-то клиентское кресло возле массивного стола. Эрик со вздохом сел напротив. Теперь их разделяла широкая поверхность стола из красного дерева. Психолог открыл блокнот и устремил взгляд прозрачных глаз на свою вновь прибывшую клиентку. Было очень трудно, почти невозможно взять себя в руки и начать сеанс. Он думал о том, как долго искал Нину, как ее прятали, пытались отобрать. Вспоминал, как исчезало ее астральное тело на его руках. Разглядывал взъерошенную голову. Живые карие глаза Нины глядели чуть исподлобья, словно обиженно, даже когда она не злилась. Прошло более четырех лет, а кроме стрижки ничего не изменилось. Значит, силы с ней: они хранят ее тело и лицо, берегут ее молодость втайне от нее самой.

– Давайте начнем, – наконец произнес он официальным тоном. – Я знаю, почему вы здесь, и помню о вас то, что не помните вы. Но хочу сначала послушать вас.

Нина вздохнула, закусила нижнюю губу, – такой знакомый жест, – и опустила глаза.

– Про кому тоже знаете? – спросила она, поднимая взгляд, и Эрику с большим трудом удалось удержать спокойствие на лице. Сколько же всего он знал про эту кому! И даже про то, что происходило во время нее. Но сейчас недопустимо было об этом говорить.

– Совсем немного. От Светланы. Она сослалась на то, что вы позволили об этом сообщить.

– Да, конечно. Я, правда, не помню даже, как сеансы проходят и что я должна говорить. Ну ладно.

Она сделала глубокий вздох, и Эрик подскочил.

– Простите, я не предложил вам воды. Или, может быть, чаю, кофе?

– Если можно, чаю – черного и сладкого, – улыбнулась Нина. Эрик заварил чай, налив воды из кулера, хотя предательские мысли подстегивали его отодвинуть секцию шкафа и пройти на кухню. Вдруг, увидев эту конструкцию, Нина вытащит воспоминание из анналов памяти? Но то были глупые, дилетантские идеи, и он понимал, что ни в коем случае нельзя рисковать. Она могла просто напугаться и перестать ходить к нему. Сейчас самое главное – это терпение. Надо благодарить провидение, что сработал этот запасной маловероятный вариант. Ведь Нина пришла сама! Есть шанс, что заклятие сокрытия уже сломано. Оно разрушилось в тот момент, когда они встретились.

– Итак, – заговорила Нина, утолив жажду. – С чего же мне начать?

– Давайте я буду вам подсказывать, – предложил Эрик, увидев ее потерянный взгляд. – Начните с того, что последнее вы помните до комы.

– Спасибо. Последнее, что я помню из прошлого – это лето, свою подругу. Мне двадцать шесть лет, мы с ней ходим в кафе, гуляем. У меня есть работа. Ну, все обычное такое, подробности не запомнились никакие. Потом, насколько я знаю, два года как ластиком стерли, а дальше я вообще в коме, и почему – непонятно. И врачи тоже ничего не смогли определить. Пролежала аж четыре года! Говорят, просто невероятный случай, что очнулась, а самое странное, что так быстро восстановилась. Обычно восстановительный период очень долгий, сложный, заново ходить учишься практически, да и мысли как не на месте. А я словно просто ну очень долго спала. Ну да, ноги-руки совсем ватные были, и мне не сразу разрешили подниматься. Но я по их лицам видела, что у меня все проходит просто отлично. Они только радоваться, кажется, боялись раньше времени.

Она остановилась и пригубила чай. Эрик одобрительно покивал, вспоминая свой выход и сравнивая. Правда, он восстанавливался вообще без помощи врачей, но с ним во время комы была Вадома, которая поддерживала силы в его теле, а Нина просто лежала в реанимации, и в то, что она может еще очнуться, небось, вообще никто из врачей не верил.

– Ну так вот, все эти мышцы атрофированные, импульсы в мозге и все то, что я вообще не понимаю, очень быстро пришли в норму, – повторила Нина, подытоживая.

– Вы размышляете о коме, о ее причинах?

– Нет! – воскликнула Нина. – Если честно, то я сразу решила, что про это непознанное я вообще думать не стану. Ну отъела она у меня четыре года жизни, жалко, конечно, но… Вроде как и не заметила ж я, даже в зеркале не видно. Я довольно быстро включилась в жизнь, спасибо подругам и моему парню.

– Парню? – Неимоверных сил стоило Эрику не вложить в это слово ничего, кроме профессионального интереса.

– Да! Представляете, он ждал меня все четыре года. И не давил, когда я пришла в себя. Правда, я так его и не вспомнила, но почему бы и нет? Мы попробовали начать заново.

Эрик сидел за столом с застывшим лицом, ничем не выдавая того, что в душе его бушевал пожар, а в голове роились мысли, перебивая друг друга. «Вот что с ней, значит, сделали! Она никого не находила так быстро. Ей его подсунули. Воспользовались потерей памяти».

Спокойный почти всегда Эрик, находись сейчас Максим в этой же комнате, скорее всего, его бы убил. Хладнокровно, медленно и очень больно, на глазах у Нины. Спрятав руки под стол и сжав кулаки так, что коротко остриженные ногти вонзились в кожу до крови, он, тем не менее, даже не переменился в лице. Только за входной дверью вдруг раздался очень громкий хлопок. То взорвались лампочки, освещающие лестницу. Хорошо, что был день, иначе полопались бы все включенные светильники в квартире, а то и фонари за окнами. Нина вздрогнула, но ничего не спросила.

Ненависть выгрызала душу Эрика: ненависть к тем, кто додумался сотворить такое с его любимой.

– И как, получилось? – ровным голосом спросил он.

– Если честно, не очень, – ответила Нина, скривившись. – То есть вроде вначале и ничего пошло. Я подумала, что, если он когда-то мне понравился, значит, и сейчас в нем разгляжу что-то. Хотя он не в моем вкусе. Вот вообще. И он мне чужой. Мы с ним как с разных планет. Почти нет общих тем, интересов.

– А как в интимном плане? Простите, я должен спросить, – предупредительно добавил Эрик. Он действительно должен был знать, хотя знать этого не хотел.

– О, тут все замечательно, – выдохнула Нина, слегка улыбнувшись и покраснев, и пожар в душе Эрика принял угрожающие размеры. – Только это и сыграло, наверное, свою роль. Ну и то еще, что он разрешил мне балкон обустроить. И не трогает меня, когда я там.

– Балкон? – Эрик непонимающе уставился на Нину. Она в двух словах рассказала психологу про свой мини-сад.

– Но, кажется, его и это увлечение мое уже бесит. И то, что утром я от него отворачиваюсь. А я просто так сплю.

На изрезанное ревностью сердце словно капнули смягчающего бальзама. С ним Нина засыпала и просыпалась, положив голову ему на плечо, прижавшись всем телом, обвивая руками шею.

– Вы еще говорили про своих друзей, – напомнил Эрик. Наконец можно было сменить тему.

– А, да. У меня есть лучшая подруга, которую я хорошо помню. – Эрику сразу пришла на ум история с черным приворотом, в которую вляпалась эта подруга, а также старая знакомая Ангелика, так удачно оказавшаяся при делах. – И еще две, которых не помню вообще. Ну, они за те два года как раз появились.

– То есть вы вообще ни единой ниточки к тому времени не нашли?

– Да было кое-что, – протянула девушка. – Однажды я вспомнила, как мы с Максом смотрели с балкона на ночную Москву. Какой-то, видимо, значимый эпизод был, раз не стерся из памяти.

«Вот оно!» – словно взорвалось что-то в голове Эрика. Это точно было не с обманувшим ее подлецом и вряд ли с инкубом. Эрик был уверен: то воспоминание – ночь в заброшенном доме, когда она показывала ему, где погибла Вика. Тогда они поднялись по лестнице на самый верх и долго смотрели с балкона на ночной город. Вот что она помнит на самом деле, только связывает этот момент с Максом. На душе еще чуть-чуть потеплело.

В это время на старинных настенных часах в кабинете соединились вверху две стрелки, и вместе с боем из окошка стала выглядывать маленькая птичка. Нина тут же повернула кудрявую голову на звук, и Эрик успел увидеть, как расширились ее глаза и между бровей пролегла складочка. Это было не праздное любопытство: в душе задело какую-то струнку. Нина прослушала все двенадцать ударов, словно совершенно забыв про психолога, затем повернулась обратно, и взгляд ее потускнел.

Сколько раз она слышала эти звуки, которые впервые раздались в новогоднюю ночь, что встречали они вместе. Эрик специально для этой ночи починил древний механизм. Нина попросила больше не отключать часы, и он лишь в редких случаях прикручивал их днем, когда на это время выпадал сеанс, чтобы не нарушить слаженную работу между клиентом и психологом внезапным боем. Очнувшись после долгого сна, Эрик перестал отключать механизм, и часы всегда били в назначенное время.

– Странное чувство, – сказала Нина. – Наверное, просочилось еще что-то оттуда, из прошлого. У вас же и раньше посреди сеанса звучали эти часы?

Эрик не стал ее разубеждать. Не важно, когда она их слышала. Главное, помнит.

– Нина. – Он назвал ее имя, смакуя его на языке, жалея, что оно такое короткое и его нельзя произносить дольше. – А почему вы только сейчас обратились за помощью? Ведь кома отпустила вас несколько месяцев назад, весной, если я не ошибаюсь?

Девушка вздохнула и пожала плечами.

– Врачи пытались мне помочь, со мной в больнице психиатр работал, но ничего не вышло. Ни единой зацепки. Выписали меня рано, а приходить к ним я больше не захотела. Собиралась вначале, да подруги и Максим решили помочь по-своему, и мне показалось, что так будет лучше.

Опять это ненавистное имя. И ведьмы, конечно, куда же без них. Вот как они пытались помочь: перемешивая правду с ложью, запутывая, заставляя забывать еще сильнее, теряться во времени и воспоминаниях. Жестоко и подло. Рано или поздно он до них доберется, а также выяснит, какая корысть движет новым кавалером Нины.

Столько раз Эрику хотелось перебить ее и рассказать об их жизни и чувствах, о великой и неразрывной связи, что все-таки воцарилась между ними, когда Нина завершила ритуал, пусть не так, как должно быть по канонам. Хотелось сказать ей, что он не просто ее врач, а почти муж, но, по сути, намного больше, чем муж. Но, если надавить слишком сильно, она закроется. И простые слова его и Светланы о том, что она и раньше здесь бывала, в битве против лживых слов ее мнимых подруг в этом случае могут потерпеть поражение. Как бы ни болело сердце, пока нужно ждать.

И лучше на сеансах обращаться к тем двум годам, к событиям, что происходили даже до их знакомства и о которых он знал из собственных рассказов Нины. Надо дать ей понять, что она действительно раньше была с ним откровенна и доверяла ему, и только потом открывать все карты.

– Максим знает, что вы решили посещать психолога? – спросил он.

– Что вы, нет, – махнула рукой Нина. – Мне кажется, он этого не поймет. Он же за то, чтобы мы заново друг друга открывали. Ему словно все равно, что я все забыла, даже его.

«Еще бы!»

– Но меня все-таки что-то смущает во всей этой истории, – продолжала Нина. – Я иногда себя такой потерянной чувствую. Однажды, например, я нашла фото, где я вместе с мужчиной. Я его даже не помню, но Макс разозлился.

– С каким мужчиной? – Эрик непроизвольно подался вперед, и будь стол полегче, он бы его сдвинул.

– Красивый парень. В моем как раз вкусе. И раз я его не помню, значит, это произошло тоже в те самые два года. Но девчонки мне не рассказали ничего. Только уже после того, как я фотографию нашла, нехотя признались, что у меня случился с ним короткий роман, и он был… скажем так, нехорошим человеком, и его уже нет в живых. Мне кажется, лучше бы они все-таки обо всем подробно рассказывали, чем так.

– Да, я с вами согласен. Это бы помогло, – ответил Эрик, а про себя подумал, что очень кстати ей попалось на глаза это фото. Если он сможет достоверно описать Антона, то это станет еще одним шагом навстречу доверию.

– Вообще, я же хотела вас попросить, – наконец нерешительно сказала Нина, и Эрик устремил на нее внимательный взгляд светлых глаз. – Я бы хотела гипноз попробовать, если вы его практикуете. Потому что разговоры и тому подобное мне не помогают совсем. В больнице, по крайней мере, не помогли. А теперь я еще сильнее запуталась.

– Практикую, – кивнул Эрик с удовлетворением и добавил: – Рад, что вы сами это предложили.

– А можно уже сегодня?! – обрадовалась Нина.

Как бы ни горел желанием Эрик скорее провести такой обнадеживающий сеанс гипноза, в сегодняшний успех он верил не сильно. Нина выглядела сильно измотанной их беседой, и, хотя время играло против них, а при мысли, что сейчас он должен будет отпустить любимую к этому проходимцу, болело сердце и в душе кипела злоба, стоило немного повременить. Тем не менее они попробовали, но Нина даже не заснула, только таращилась удивленно на маятник, качавшийся в пальцах Эрика, и кусала нервно губы.

– Вы слишком возбуждены, Нина. Давайте отведем для этой особенной процедуры специальный сеанс. Допустим, послезавтра вас устроит? Я подготовлюсь получше, еще раз просмотрю наши с вами старые записи, может, найду тропинки к вашему подсознанию.

Промелькнула мысль, что мог помочь совместный выход из тел и общение в астрале, только вот, кажется, выходить было нечему, ведь астральное тело Нины находилось неизвестно где, если вообще существовало. Так что придется пробиваться к ее памяти через обычный человеческий гипноз.

– А можно дня через три? – попросила Нина после небольшой паузы, и Эрик кивнул и с деловым видом сделал отметку в своем блокноте.

Нина обувалась в прихожей, а Эрик молча наблюдал за ней с тяжелым сердцем. Она казалась ему сейчас особенно хрупкой, потерянной, обманутой, и ему до боли стало жалко ее. Он опять представил, что должен будет отпустить ее к хладнокровному манипулятору, обманщику с неизвестными мотивами и целями, позволить снова им разделить одну постель. В голове билась мысль запереть ее у себя и не выпускать, пока не вспомнит, но это могло навредить.

На прощанье он протянул ей руку, надеясь, что Нина что-то почувствует, но она словно не заметила или сделала вид, завозилась в прихожей, а затем просто попрощалась и ушла. Ничего, через три дня – это очень скоро. Хотя до этого «скоро» – целая бесконечность.

Глава 21. Чемодан без ручки

Нина

Ну вот. Еще одна ниточка к прошлому. Еще один человек из моей исчезнувшей жизни, которого я тоже не помню, хотя именно он, возможно, поможет мне вернуть память.

Я брела, цепляясь нога за ногу, по Чистопрудному бульвару. До дома, где я сейчас жила, было всего две остановки на метро. Близко и удобно, но мне до ужаса не хотелось сейчас домой. Я, скорее, предпочла бы поехать в свою собственную квартиру, а в наше с Максом жилище не тянуло совершенно. Даже если его сейчас не было дома. Мне хотелось побродить, подумать о сеансе, с которого я шла. Попробовать удержать в руках те тончайшие нити, что вдруг протянулись ко мне из забытья. Эфемерные, как паутинка, только бы не оборвать их неосторожным движением, словом или даже мыслью. У Макса бы это хорошо получилось. В последнее время он становился все нетерпимее, придирался к мелочам и вообще без повода, хотя я чувствовала, что он цепляется за меня и дорожит мною, при этом совсем меня не понимает, находясь будто на противоположном полюсе, и от этого еще сильнее бесится. Я для него как чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко. Неужели раньше мы общались по-другому и были ближе? Иначе зачем он так долго ждал меня, непонятную и проблемную?

Я купила крем-брюле в стаканчике и расположилась на одной из лавочек вдоль длинного бульвара. Несмотря на будний день, мимо меня постоянно туда-сюда проходили люди, кто суетливо, кто праздно прогуливаясь. Я даже порадовалась, что мне никуда не надо и я могу расслабленно посидеть на скамейке и просто подумать. Место, где я сегодня побывала, я не вспомнила, хотя очень на это надеялась. Однако крошечные детали показались мне как будто знакомыми, совсем смутно, возможно, я их даже нафантазировала от желания хоть за что-то зацепиться. Но они оставили у меня то самое чувство, которое принято называть «дежавю». И одна из этих якобы знакомых мелочей –запах его духов. Я точно слышала его раньше, и это было не просто воспоминание. С ароматом было связано что-то очень приятное, томящее, чудесное. Шлейф его был почти незаметный, не бьющий по обонянию, однако у меня даже слегка закружилась голова. Что за странные ассоциации? Почему там могло быть нечто настолько приятное, что пробилось ко мне сквозь забытье? Я знала, что наши сеансы в прошлом увенчались успехом, но чтобы от этого испытывать такой восторг?..

В сердце закралось предположение, которое меня взволновало и немного напугало. Мог ли мне раньше нравиться этот человек? Не была ли я влюблена? Его нельзя было назвать красавцем, да и разница в возрасте, кажется, между нами существовала значительная, но я уверена, он мог бы меня привлечь. Своими манерами, бархатным голосом, обходительностью и интеллектом. Я сразу обратила внимание, сколько в кабинете книг: они заполняли целиком огромный стеллаж во всю стену, снизу доверху, а ведь это была стена не стандартной комнаты в среднестатистической московской квартире. Эрик Романович вел прием в просторном кабинете с высоченными потолками, расположенном в старинном особняке. Мало у кого дома встретишь такую потрясающую библиотеку, а он разместил ее в своем рабочем кабинете. Я успела рассмотреть корешки. Там были книги старинные и современные, художественные и научные, и даже альбомы репродукций. Целые собрания сочинений наших и зарубежных классиков на русском и иностранных языках.

Комнату обставлял кто-то с большим вкусом, и она вызывала ощущение уюта и комфорта, а сам хозяин этого необычного кабинета с мебелью под старину представлялся таинственным и привлекательным. А еще в его присутствии у меня возникали уверенность и спокойствие. Наверное, он талантливый психолог, раз у клиента появляются такие чувства. Но только ли эти чувства испытывала я к нему в прошлом?

Я мечтательно прикрыла глаза, давая воображению разгуляться, пока не ощутила, что сладкое растаявшее молоко потекло по пальцам. Быстро доев мягкое мороженое, я вытерла руки и продолжила мысленно перебирать все моменты нашей встречи.

А ведь он мне и сейчас уже нравится, вдруг осознала я, хотя это как-то неправильно. Наверное, много одиноких клиенток сохнет по нему, а он сидит напротив, выслушивает их истории, весь такой нейтрально-профессионально-отстраненный. Я почувствовала горечь. Но что же я? Рядом со мной все-таки есть Макс, и меня уж точно нельзя назвать одинокой. И знал бы кто о закравшихся в мою голову мыслях – возмутился бы. Мол, чего ей еще желать?

Но только как не желать, если главное в отношениях – единение, духовная близость, а Макс мне совершенно чужой. Что вообще могло меня с ним тогда связывать? Я себя ту не понимала. Я не знакома сама с собой! Или это кома меня изменила до неузнаваемости?

Я снова представила перед собой Эрика Романовича. Глупо было так думать, и я, конечно, вообразила себе невесть что, но почему же мне казалось, что глаза его излучали не просто эмпатию, а тепло и нежность, с которой не смотрят на пациентов врачи и, наверное, на клиентов психологи тоже? Меня вдруг обдало холодом: а вдруг между нами действительно что-то было? Вдруг именно так он помог мне забыть того Антона? А уже потом появился Макс. От этих мыслей стало зябко и неуютно, несмотря на теплое августовское солнышко, гревшее бульвар сквозь листву кленов и лип. При этом мне очень хотелось вернуться в особняк, прямо сейчас, до того, как я попаду домой. Ну ничего. Очень скоро я снова приду на сеанс, и мы попробуем гипноз. При мысли, что я под взглядом светлых лучистых глаз психолога буду медленно проваливаться в сон, наблюдая за амплитудой серебряного маятника, я ощутила, как горячая волна захлестывает меня снизу. Я зажмурилась, с трудом сдерживая улыбку. Боже мой, как глупо!

«Еще ж эти часы с кукушкой», – вспомнила я. Их мелодичный звон я точно слышала, но это не удивительно, ведь я и так знала, что была в этом кабинете раньше. Из сумки тихонько тренькнул мобильный: пришло смс. Оно оказалось от Макса, который уже принялся меня разыскивать. Коротко ответив, что буду через час, я поднялась и медленно направилась в сторону Сретенки, решив прогуляться до дома пешком, чтобы хоть немного оттянуть момент возвращения.

Глава 22. Робкий и застенчивый такой...

– Здорóво, Окси! Ну что, получилось? – сгорая от любопытства и нетерпения, с порога спросил у Оксаны Макс, врываясь в кафе и стряхивая с белокурых волос дождевые капли. Дождь лил нещадно: буквально за два шага от машины до стеклянных дверей кафе его намочило с головы до пят. Сестрица, такая же светловолосая как и брат, но при том лишенная напрочь его обаяния, с улыбкой кивнула.

– Двойной эспрессо без сахара, – бросил Макс подошедшему к ним официанту и присел за столик, еще раз покрутив головой и обдав Оксану ворохом мелких брызг.

– Ну, эй! – шутя возмутилась она, прикрываясь рукой.

– Так что, получилось прямо как задумывали? – не обращая на это внимания, сказал Макс.

– Я не знаю, что уж ты задумал, но да, получилось. Во время обряда буквально из ничего появился мужчина, очень похожий на фото! – Оксана вспомнила обнаженного красавца, излившегося из зеркальной мути, и невольно покраснела. Каждый раз она заново переживала восторг от того, что ей, пусть и не самостоятельно, удалось сотворить такое. Ей дали подержать в руках сильнейшую магию – разрешили нажать красную кнопку! – и не важно, что она не знала, как это работает. Чудо произошло именно после ее слов и действий, и, вспоминая об этом, ведьма переполнялась счастьем. Находясь дома у Варвары, она еще не осознавала произошедшее, и реакция ее была довольно спокойной. Сейчас становилось понятно, что это скорее был шок, чем равнодушие, а теперь ее отпускало, и при каждой мысли, что она это сделала, на лице расплывалась улыбка. – А что за девица на фото была? Это твоя эта… Нина?

– Девица? – С лица Макса сползла наметившаяся было улыбка. Перед ним поставили кофе, и он задумчиво принялся болтать крошечной ложечкой, забывая, что размешивать нечего. – Черт, надо было, наверное, ее обрезать.

– Послушай, я не знала, – расстроилась Оксана, испугавшись, что она что-то пропустила и умудрилась испортить.

– Да нет, ты тут ни при чем, – с досадой ответил Максим, – я сам не подумал.

– Ну, в любом случае, он там один материализовался.

– И как?

– Хорош, – протянула Окси, когда память услужливо нарисовала перед ее внутренним взором красивого инкуба с каштановыми волосами, синими глазами и крепким стройным телом.

– Тьфу, да я не об этом! – возмутился Макс, и Оксана потупилась. – Что он делал? Он пошел куда-то?

– Да какое пошел! Стоял как истукан в комнате, даже одеться не мог. Мы его уложили на диван, так всю ночь и пролежал, а утром я уехала.

Макс, нахмурившись, продолжал водить ложечкой по густой темно-коричневой жиже, словно перед ним была чаша для медитаций, а не остывающий кофе.

– А что с ним сейчас? – пробурчал он.

– Ну, Варя сказала, что его удалось одеть. Она ему какую-то майку и шорты дала, на первое время. Все равно ж будет дома торчать. Потом одежду купит, сказала, что ничего не покупала, боялась сглазить, да и размера не помнила.

– Чего? Какого размера? Какое мне дело до его шмоток? И почему он будет дома торчать?

– Ну я ж его в квартире Вариной заперла. Заклинанием. Он не сможет выйти.

– Ого, во как умеешь, – кивнул Макс и прищурился на сестру. Она обиженно пожала плечами. – Только он нам мобильный нужен, а не запертый. Я ж его не для этой чокнутой вытаскивал. У меня, черт побери, на него почти вся сила ушла! Знал бы, что-то другое бы придумал.

Тут Макс действительно просчитался. В тот момент, когда ему дали понять, что желание его исполнится и инкуб вновь получит тело, он не заметил сильной утечки магических сил. Они уменьшились, но в разумных пределах, и он успокоился. А вот на следующее утро после обряда, который проводила его сестра, он проснулся и с ужасом ощутил, что практически на нуле. Точнее, на своих пяти процентах с крошечным остатком чужой магии.

– Что, опять потащишься за оброком своим? – усмехнулась Оксана.

– Похоже, придется, – поджав тонкие губы, пробурчал Максим. – И ты его выпусти, освободи! Он должен к Нине попасть. Как я уеду, отведи его к ней сама, покажи ему.

Каждое указание давалось с трудом. Пока еще можно было все остановить: ну, явился в наш мир этот инкуб, да и пес с ним, пусть бродит сам по себе или живет у этой Вари. Если сейчас ничего не делать, может, все сойдет на нет? Обряд завершен, и теперь Макс никому ничего не должен. Поедет снова по своим местам, хотя, конечно, нехорошо так частить, ведь он совсем недавно уже получил столько жертв. Но если Нина и вправду уйдет с этим недочеловеком? Судя по истории, что поведала ему в подробностях Марина, у Нины там была какая-то безумная страсть. И не находилось сил признаться себе, как его пугает, что Нина и в самом деле уйдет.

– Да как я его выпущу, если там эта Варя в него вцепилась?! – разозлилась наконец Окси.

– Как хочешь, – отрезал Макс. – Я это существо сюда притащил на свой страх и риск, отдав всю силу только ради того, чтобы он снова увлек Нину, потому что я больше не могу это все тянуть! А не для того, чтобы твоя новая подружка-потаскушка утоляла с его помощью свои сексуальные потребности. За мой счет!

– А если он не пойдет за Ниной? – парировала Оксана.

– Пойдет, – мрачно усмехнулся Макс, – помяни мое слово.

* * *

Проводив Оксану, Варвара заглянула в комнату, где на диване сейчас спал (или просто лежал с закрытыми глазами) новоиспеченный Антон. Она погасила свет – за окном уже рассвело – и вгляделась в любимое лицо. Антон продолжал лежать, длинные ресницы чуть подрагивали, словно он сейчас видел сон. В тишине комнаты еле слышно было его ровное дыхание. Варя встала на колени перед диваном и приблизила свое лицо к лицу инкуба. Жадно бегая глазами по правильным, красивым чертам, разглядывая густые черные брови, прямой нос, упрямо сжатый рот, она почти коснулась его губами, но отшатнулась, испугавшись непредсказуемой реакции. Оксана уехала, и, оставшись наедине с этим неподвижным телом, Варвара почувствовала, как всю ее сковывает страхом, немеют кончики пальцев, словно погружаясь в лед. Она встала и отошла на несколько шагов, хотя Антон за это время даже не пошевелился.

Варя долго наблюдала за тем, как он спит, потом осмелилась и тронула легонько его за плечо. Он тут же открыл глаза и бессмысленным взглядом уставился в потолок. Уже начиная злиться на себя и на ситуацию в целом, отчего стало менее страшно, Варвара потянула его за руку, и он послушно сел. Покрывало сползло на ноги, обнажая гладкий торс. Тогда она взяла футболку, на которую он вчера не обратил внимания, и кое-как надела ее на него, подняв поочередно его руки, затем, решительно сдернув покрывало на пол, приподняла его ноги и просунула их в шорты.

– Вставай теперь! – тихонько попросила она: ласково, как маленького ребенка. – Надо одеться.

Антон поднялся, позволив натянуть на себя шорты, и так и остался стоять, глядя в никуда. Черт! Как же он у Нинки получился такой живой? Этот же напоминал «дубель» из повести Стругацких. Оксана про действия Нины ничего не знала. Может, это был совсем другой способ? Или во второй раз что-то не так пошло? Ну и что теперь с ним делать?

Варя снова долго с тоской разглядывала безмолвную фигуру, облаченную в точно такую же футболку, которую они сожгли во время обряда и от которой его глаза казались волшебно-синими, как сапфиры. Наконец она не выдержала, подошла вплотную, протянула дрожащую руку к его лицу и погладила по щеке, на которой уже начала пробиваться черная щетина. Антон спокойно посмотрел на нее, словно не понимая, что происходит. У Вари защемило в груди.

– Милый, я дождалась. Я спасла тебя, ты понимаешь? – прошептала она, чувствуя соленый привкус слез во рту. – Откликнись, дай мне знак, что ты меня слышишь.

Выражение лица Антона не изменилось, Варвара же прижалась к нему всем телом, но он только чуть качнулся и остался стоять. Она провела пальцем по его губам, обрисовала их несколько раз, замирая сердцем. Затем привстала на цыпочки, дотянулась губами до его губ и стала покрывать быстрыми поцелуями лицо, касаясь ладонями щек. Антон стоял перед ней, словно очень стеснительный подросток, с небольшим удивлением глядя на нее синими глазами и не делая попыток ни ответить, ни оттолкнуть.

– Ну что же ты? Ну что же? Очнись, мой хороший, пожалуйста. – В голосе ее появилась хрипотца, а поцелуи становились все более страстными, только Антон не разжимал жестких губ, и руки плетьми висели вдоль тела. Наконец ей удалось засунуть язык ему в рот, и вроде он несмело начал отвечать. Варя оторвалась от него на мгновение и скинула с плеч халат, затем потянула с него вверх футболку (зачем только напялила?) и прижалась еще плотнее, прильнула влажными губами к его соску, легко сжав его между зубами, коснулась нежно пальцами второго, потом опустила руку вниз, улыбнулась и со вздохом облегчения буквально толкнула инкуба на диван. Антон покорно лег на спину, разрешая стянуть с себя шорты, после чего Варя, изнывая от нетерпения, желания и переполнявшего ее счастья, запрыгнула на него с кошачьей грацией.

* * *

Спустя пару часов Варвара, проваливаясь в сон в обнимку с предметом своих давних страстей и желаний, подумала, что для «дубеля» Антон слишком активен, однако же для инкуба совершенно безыскусен. Он выполнял все как будто автоматически, включая и выключая желание по своему усмотрению. Но, вымотавшись и насытившись впервые за долгое время, она не успела над этим поразмышлять и крепко уснула.

Антон, высвободившись из ее липких объятий, встал, подобрал свою раскиданную одежду, тихо и быстро оделся и прошел к входной двери. Он взялся за ручку, и сердце – снова живое, человеческое сердце – застучало в страшном темпе, болью отдаваясь в грудной клетке. Превозмогая боль и головокружение, он оттянул задвижку и рванул дверь на себя, но тут же пол ушел у него из-под ног, и он повалился рядом с выходом, успев толкнуть и захлопнуть створку.

Варя проснулась от хлопка, но не поняла, что произошло. Первые секунды она испуганно озиралась по сторонам, не соображая, почему лежит голая на диване, а не у себя в постели, но тут же все вспомнила. «Где Антон?!» – забилась страшная мысль в голове. Варя вскочила и бросилась в коридор, и тут же увидела любимого на полу, недалеко от входной двери.

Обезумев от мысли, что все кончено и ее спасенный инкуб прожил так мало, она кинулась к нему. Глаза Антона закатились, и он тяжело дышал, но был жив. Понемногу он пришел в себя, и Варвара кое-как, почти волоком, дотащила его до своей постели, откинула одеяло и помогла ему улечься, после чего побежала на кухню за водой. Что-то явно не так было с его возвращением! Ему тут плохо! Господи, у кого же спросить?

С трудом напоив Антона, потому что он то и дело норовил потерять сознание и большая часть воды проливалась мимо, Варя аккуратно уложила его голову на подушку, заботливо укрыла и, на цыпочках выйдя из спальни, набрала телефон Гульнары.

* * *

– Что?! Что ты сделала? – Гуля почти орала в трубку, хотя для нее было вообще не свойственно даже повышать голос.

– Да не ори, все нормально, – отбивалась Варя. – Ты расскажи, как это у Нинки происходило, а то я уже в панике тут, он меня очень тревожит.

– Да еще б он тебя не тревожил! – Сердце Гули то прыгало, то било в набат, аж до стука в ушах, то проваливалось куда-то в бездонную черную яму. Это было уже чересчур. Вот выше всякого понимания и принятия. Надо же было додуматься до такого: вернуть Нинкиного инкуба! – А если он нам всем мстить примется?

– Да дело не в этом, ему просто плохо, и я за него боюсь, – причитала Варвара. – А так он как младенец, я из него вылеплю сама что захочу, я даже имя ему другое дам!

– Тогда чего ты от меня-то хочешь? – возмутилась Гуля.

– Ну, знать, как было у Нинки.

– Да не знаю я! Не больше твоего знаю! – взорвалась наконец Гульнара. – Ты скажи, как тебе удалось? Для этого, значит, телефон Оксаны потребовался? А мне что-то о здоровье пошатнувшемся плела!

Гуля только потом сообразила, что надо было взять себя в руки и разузнать побольше, но Варя под ее напором психанула и бросила в сердцах трубку, а сама больше на звонки не отвечала. Стоило обязательно об этом рассказать новым знакомым, только у Эрика ожидался особенный сеанс, и лучше, если до того он не будет знать, иначе просто может не совладать с собой. На всякий случай Гуля посоветовалась по телефону с Вадомой, у которой вскоре должны были все собраться: они планировали обряд с передачей силы маленькой Эли в амулет. Вадома ее поддержала.

– Ты права, – согласилась она. – Давай, когда все съедемся, Эрик расскажет о том, как прошел сеанс, а ты поведаешь всем свою новость.

Глава 23. Все ответы в горстке бисера

Четверо взрослых рассаживались за круглым столом. На белую скатерть Вадома выставила еще горячий, с пылу с жару, румяный пирог с сахарной корочкой: некое подобие шарлотки, только кроме кислых яблок в нем были еще кусочки кураги и чернослива, грецкие орехи, изюм и тертая лимонная цедра. От пирога исходил будоражащий аппетит запах. Один ломоть уже был вырезан и красовался на пестрой тарелочке в другой комнате, где расположилась с игрушками Эля. Тарелку со сладостью ей разрешили поставить прямо на ковер, где она возилась: вот это беспредел, дома бы так! Но Гуля не волновалась, что девочка примется внедрять новые правила, вернувшись к себе. У Вадомы с дядей Мишей можно, а дома нельзя, она это знала и никогда с мамой не спорила.

Следом за пирогом Михаил внес в комнату пузатый самовар и со смехом водрузил его на стол. Эрик тоже усмехнулся, а Гуля всплеснула руками. Она такое сокровище видела только в далеком детстве и то где-то в самом дальнем углу бабушкиной квартиры. Пить чай, наливая кипяток из красивого краника, ей никогда не доводилось.

– Зря, что ли, хранила, – объяснила Вадома. – Выкинуть такое не могу, а вдвоем с Мишей чаи распивать перед самоваром как-то лень всегда. А тут решили попробовать. Нынче все-таки день не простой.

Гуля посерьезнела. Сегодня дар ее дочери должен был перейти в амулет. А еще Гулю распирало от новости, которую она принесла, но она чувствовала, что пока не время.

– Она понимает, что от нее нужно? – спросила цыганка. Гульнара с сомнением покачала головой.

– Я не знаю, как ей объяснить. Я же не понимаю, что она видит.

– А не проще ли оставить все как есть? – подал голос Эрик, холодными глазами оглядывая присутствующих. Вадома с надеждой глянула на Гулю, но та упрямилась. Вот подрастет дочь, сама решит. Пусть не в совершеннолетие, а раньше. Но не в три годика.

– Если позволишь, я сам с ней поговорю, – предложил Эрик, Гуля молча кивнула, и он вышел из комнаты. Гульнару бесконечно удивляла привязанность дочери к этому колдуну. Она могла упрямиться с мамой или тем более капризничать перед другими людьми, но Эрик словно имел над ней некую власть. Он нашел к ней подход, ничего для того не делая, и девочка готова была бежать за ним вприпрыжку по первому зову. Она к отцу-то так не тянулась. Эрик был с ней спокойно-нейтрален, никогда не сюсюкался, не делал умильное лицо или смешной голос. Он обращался к ней почти как к равной, лишь с некоторой снисходительностью, а она во все глаза смотрела на него, внимая каждому слову.

Вадома с Михаилом сами привязались к девочке. Своих у них не было, и Эля буквально заменила им и дочь, и внучку. У Гули теплело на душе, когда она наблюдала, как эти сильные серьезные маги нянчатся с ее детенышем. Эля их тоже полюбила, но Эрик, бесспорно, был ее самой большой привязанностью. Гуля, не отдавая себе отчета, очень хотела увидеть Эрика вместе с Ниной. Посмотреть, как они общаются, что происходит с пугающим ледяным взглядом колдуна, когда он смотрит на любимую ведьму. Зажигается ли там хоть искра тепла?

Она подглядывала в дверной проем за беседой Эрика и Эли. Он долго сидел перед девочкой, припав на одно колено, как перед невестой, и что-то говорил, а она держала его за руки и часто кивала с самым серьезным видом. Затем малышка что-то спросила у колдуна, и он так же в ответ важно покивал, после чего выставил правую ладонь вперед. Эля хлопнула его ладошкой – дала «пять» – и залилась смехом. Гульнара изумленно вскинула брови и потихоньку отошла от двери, а Эрик поднялся, и вместе с девочкой они пришли в гостиную, где за круглым столом уже сидели Вадома и Михаил и бродила из угла в угол Гуля, делая вид, что ни за кем не следила. Эля подбежала к маме.

– Давай мой талисман! – объявила она. – Пусть пока все это там полежит.

Гульнара даже не стала переспрашивать, что и где полежит, и не полезла к Эрику допытываться, как ему это удалось.

* * *

Обряд прошел на удивление легко и быстро, его провели супруги. После чего сразу передали амулет – детский браслетик из разноцветного бисера – Гульнаре, чтобы ненароком не зацепить из него силу. Забирая его, она мельком посмотрела на Эрика и поразилась отрешенному и мрачному взгляду, которым он провожал амулет, опускающийся на дно Гулиной сумки.

– Храни его, Гульнара, как зеницу ока, – произнес он. – А лучше спрячь куда-нибудь. Хоть в банковскую ячейку. Спрячь так, чтобы сама не нашла.

Удивленная Гуля согласно кивнула, уверенная, что Эрик просто так советами не разбрасывается. Надо было придумать, как лучше его сохранить.

– Мне теперь будет скучно, наверное, – немного печально сказала Эля, прижимаясь к маме. – Но я привыкну.

Гульнара почему-то подумала, что та повторяет слова дяди Эрика. Что ж, если для дочери этот дар был не в тягость и она затоскует, его всегда можно будет легко вернуть, хотя Гуля надеялась, что этого не произойдет.

Девочка побежала обратно играть в незаконченную игру, буквально на ходу отхлебнув чая из рук Вадомы, а Эрик прошелся по комнате широкими шагами. По лицу его бродила хмурая тень.

– Теперь перейдем к другим насущным вопросам, – сказал он неожиданно сухо, и сердце у Гульнары неприятно скакнуло. Эрик даже прикрыл дверь в гостиную, чтобы до Эли не долетали их разговоры. Вадома и Михаил сидели за столом и наблюдали за происходящим, Гуля пересела на диван.

– У меня важная новость, – сообщила она.

– Отлично, – отозвался Эрик, продолжая мерить шагами комнату. – Новости всегда несут некоторую пользу. А это важнее того, что, оказывается, Нину – мою Нину! – обманом заставили сожительствовать с каким-то упырем?

Сердце Гули упало. Узнал. Эх, надо было рассказать раньше, но как же было страшно от его непредсказуемой реакции. Хотя, наверное, она сглупила. Видела же и прежде, как ровно он воспринимал другие неприятные известия. Он умел держать себя в руках.

– Скажи, ты знала?

Гуля подняла на него тоскливый взгляд.

– Все ясно, – обронил Эрик.

– Честно сказать? – срывающимся голосом заговорила Гульнара. – Я искренне боялась вашей реакции.

– Разумеется, ведь в этой отвратной, чудовищной махинации участвовали твои подруги. Не дай бог бы им от меня досталось!

– Я собиралась сказать, но не знала, как, – спокойно ответила Гуля. В конце концов, сама виновата. Стоило быть до конца откровенной, раз уж влезла в это все. Ну что он сделает?

– Эрик, остынь, погоди, – встряла Вадома. – А правда, что б ты сделал, когда узнал? Если бы услышал не на сеансе, а раньше?

«Нинка разоткровенничалась, – поняла Гуля. – А чего я ожидала, я ж знала, что у них будет сеанс, а он мертвого разговорит».

– Ничего. – Эрик надменно пожал плечами. – Как и сейчас.

– А вот я думаю, что ты мог бы наломать дров.

– А может, тогда все быстрее бы разрешилось?! А вместо этого мне пришлось смотреть своей женщине в глаза, зная, что она после нашего разговора отправится обратно к нему, и изображать сочувствие и понимание! В тот момент, когда у меня земля рушилась под ногами от осознания масштаба подлости! Причем подлости не этого… как его там?.. Максима. Он преследует свои цели, и ему Нина до фонаря, она расходный материал, ну, я с ним, конечно, еще разберусь. Он мелкая сошка, хотя каким-то образом достиг таких высот, пробился. Я это выясню. – Он остановился, чтобы отдышаться, недобро взглянув на Гулю. – А вот причиняющие добро твои любимые подруги – вот где самое большое зло!

Его светло-голубые глаза с болью и горечью смотрели в одну точку, рот кривился и плечи вздрагивали, но длилось это буквально секунды. Эрик закрыл глаза, затем снова открыл и окатил Гульнару ледяной волной бесстрастия. Затем выдвинул из-за стола стул, развернул его задом наперед и уселся, облокотившись на спинку.

– Выкладывай, что у тебя там за новости? – устало попросил он.

– Я согласна, Эрик, – тусклым голосом проговорила Гуля. Ей не хотелось ни спорить, ни оправдываться, и вроде он уже сам предложил сменить тему, но надо было закончить. – И да, это мерзкая информация, и я, честно, очень мучилась, нося ее в себе, но не рискнула рассказать. Но сейчас моя новость и правда может быть важнее.

Эрик сверкнул глазами, и в них промелькнуло удивление. Уже не скрывая интереса, он прошил Гульнару холодным взглядом.

– Им каким-то образом удалось вернуть Антона! – выпалила Гульнара и тут же поразилась реакции: на нее уставились три пары спокойных непонимающих глаз.

– Кому, куда, кого? – с расстановкой пренебрежительно переспросил Эрик, и Гуля догадалась, что до них просто не дошло. Ну конечно, ей стоило выражаться яснее. Почему она всегда ведет себя здесь как дурочка?

– Инкуба! Того самого, что когда-то был с Ниной. Которого ведьмы… мы, – поправилась она с небольшой заминкой, – отправили обратно.

– А вот это действительно новость с большой буквы, – присвистнул Эрик, и на какое-то время в гостиной воцарилась кромешная тишина. Все переваривали услышанное. Тихо было настолько, что до них сквозь закрытую дверь долетал голосок Эли, озвучивавшей диалоги своих кукол. Наконец Эрик нарушил молчание.

– Только не отправили вы его никуда, а заперли мучиться в стенах Дома, – монотонно произнес он, и Гульнару окутало ужасом от его безжизненного тона. Кажется, Эрик даже побледнел. На лбу пролегли глубокие складки. – Отправился обратно он, лишь когда мы с Ниной сожгли вашу избушку на курьих ножках. – Гуля вздрогнула. – А до того он был там заточен в страшных муках. Для вас прошло, кажется, где-то полгода, а для него и вся вечность. У них там, знаешь ли, эти понятия несколько отличаются от наших, и время течет иначе. Уж поверь, я там сам довольно долго пробыл. Почти ту же самую вечность.

«Вот, оказывается, как, – горько подумала Гуля. Все было еще хуже, чем она представляла. – Не убили демона, отправив снова в место, откуда он явился. На муки обрекли ни за что. За то, что ему хотелось жить как человек». К глазам почему-то подступили слезы. А если Нина знала, что с ним происходит и как ему больно? Это что же должно твориться в душе и сердце, когда ты осознаешь, что все время, пока ты живешь, твоя любовь мучается, и невыносимо страдает, и не может умереть?

– Нина не знала, – глухим голосом ответил вдруг Эрик на невысказанный вопрос. – Думаю, знала бы, не оставила от вас мокрого места, несмотря на отсутствие магии… Значит, он снова тут? Ты меня удивила. Я был уверен, что это невозможно. И кто так постарался?

– Максим с сестрой, – процедила Гуля.

– Вот черт, стоило ожидать! – Эрик вскочил и снова зашагал по комнате. – Как же он это делает? Прячет Нину, творит невероятное и возвращает демона в человеческом обличье! И не просто любую сущность, что попадется, а определенного инкуба! Он же слабый, я точно знаю, я это чувствую. И сестра его никчемная.

– Честное слово, я не знаю, – умоляющим тоном протянула Гуля.

– Да знаю я, что ты не знаешь, – примирительно бросил колдун. Дверь приоткрылась, и вошла Эльвира, почему-то сразу направившись к Эрику. Он разочарованно поглядел на девочку, которая доверчиво прильнула к нему, обнимая за ногу. – Эх, сколько ж можно было бы важного у нее спросить… А теперь все.

Гульнара не знала, что судьба Эли совсем недавно решалась в этих стенах. Эрик, узнав об особенном даре ребенка, склонялся к тому, чтобы не проводить обряд и не позволить сделать это Гульнаре с другими ведьмами. Не исключал он и того, чтобы все-таки не возвращать матери амулет, а сразу опустошить его.

– Вы представьте только, сколько подводных камней мы обойдем, скольких ошибок избежим, если будем знать все заранее. Это могущество будет направлять нас единственно верным путем! Я заберу силу, но с Элей ничего не случится, мы сможем защитить ее здоровье, теперь мы сильнее.

– Но, Эрик, ты же слышал, что эта их родовая повинность передается только по женской линии! – возразила Вадома. – Что, если на тебе она тоже потеряет свою силу, растворится в твоей?

– Пока не проверим, не узнаем, – упрямился колдун. – В конце концов, этот дар можешь забрать ты.

– А если ты проверишь и убедишься, что дар рассеялся? Ты потом себе не простишь, что по глупости и упрямству упустил бесценное сокровище. А что касается меня, я на такое не пойду. Мне дорога эта девочка, и я не буду лишать ее дара.

– Тогда его надо оставить ей. Нам сейчас очень бы кстати было заглянуть немного вперед. И для этого нужна только эта девочка и ее сила, – с нажимом выговаривал Эрик супругам.

– Мы ей обещали, – упрямо ответила Вадома, имея в виду Гулю. – И Эля же совсем кроха, не нужно ей пока это, придет время, и все к ней вернется. И, возможно, это случится совсем скоро, и не успеет она дождаться своих восемнадцати, как все получит обратно.

– Что ты имеешь в виду? – с недоверием нахмурился Эрик.

– Если та сила, что мы запустим, не будет разбирать, бывшая ли это ведьма или ведьма, временно утратившая силу, и начнет косить всех без разбору наряду с людьми, я не позволю, чтобы Эльвиру постигла эта участь. Ей придется вернуть дар, поэтому ни в коем случае нельзя использовать ее амулет.

Эрик задумался. Этот момент вообще стоило проверить. Надо будет в отправную точку – туда, где все начнется, – притащить обычного человека, ведьму, спрятавшую силу в амулет, и ту, которая навсегда ее лишилась. Кого-то вроде Варвары. И посмотреть, что произойдет с каждым из них. Он криво усмехнулся и покачал головой.

– Даже не думал, что вы такие гуманисты, – протянул он, но все же к словам Вадомы прислушался и обряд в конце концов одобрил. Сейчас он смотрел сверху вниз на Элю со смешанными чувствами: одновременно досадуя на упускаемые возможности и понимая, что Вадома права. Когда он разговаривал с девочкой перед обрядом, он рискнул задать ей несколько вопросов. Эля что-то видела в ответ на его слова, но не все могла объяснить. Колдун, конечно, не преминул спросить, правильно ли делает он, не выдавая себя Нине. Не проще было бы просто показать ей какое-нибудь чудо, чтобы сразу отсечь сомнения в существовании магии? Эльвира долго пыталась понять, что он от нее хочет, и все-таки смогла сбивчиво описать картину, где Нина настолько пугается откровений Эрика, что начинает его избегать. Путаные объяснения малышки сложно было трактовать однозначно, но все же стало ясно: Эрик не ошибся в выборе линии поведения.

– После этого она все время вас боится, – пробормотала Эля. – И даже болеет. И вы тоже болеете.

Эрик решил, что их болезнь в видении девочки можно было понимать как потерю силы. Брешь в их сосуде магии могла стать еще шире. Он с облегчением вздохнул, узнав, что поступил верно.

– А если ей все расскажет кто-то другой?

Эля долго перебирала пальцами краешек платья, скручивая его в трубочку, затем расстроенно проговорила, что ничего плохого не видит, но что и как именно все пройдет, она разобрать не смогла.

А вот еще одно видение Эльвира передала очень четко, и у Эрика прошел мороз по коже. Он спросил, что будет, если дар останется у нее, и у малышки вдруг затряслась нижняя губка, и она дрожащим голосом пробормотала:

– Я не с мамой, и тети Вадомы нет, и тебя. Со мной рядом незнакомый дядя. Никуда меня не пускает.

Девочке явно было страшно. Встревоженный Эрик все пытался расспрашивать.

– Какой дядя? Ты сможешь его описать?

– У него волосы белые, и он такой… как на картинках в книжке про ангелов. Но я его очень боюсь, он страшный. И злой.

Морщась, как от зубной боли, Эрик хотел спросить что-то еще, но увидев, что глаза Эли наполняются слезами и страхом, мягко взял ее за руки и пообещал, что этой картинке никогда не бывать по-настоящему. И он, дядя Эрик, сделает все, чтобы уберечь Элю от этого страшного белого человека. Он долго ее успокаивал и даже шутил, и наконец у девочки высохли слезы, она поверила и успокоилась, а через минуту уже заливисто смеялась. После этого он повел ее проводить обряд.

* * *

– Итак, теперь нам надо подумать, хорошо это или плохо, – неожиданно весело заключил Эрик, ероша Элину голову. – Для чего появление инкуба Максу, и как это может помочь нам. Предполагаю, что он, теряя контроль, надеется, что Нину потянет к ее идеальной модели.

– Мне кажется, – вдруг вступил Михаил, – что стоит уже все ей рассказать. Только чтобы не отпугнуть от тебя, Эрик, пусть это сделает наша новая подруга. – Он кивнул на Гулю. Та ошарашенно уставилась в ответ, а Эрик усмехнулся тому, что их с Михаилом мысли движутся в одном русле. Что ж, по крайней мере, Эля в таком развитии событий не увидела ничего плохого. Можно попробовать.

– Но она меня тоже не помнит, и для нее все прозвучит как бред, – пробормотала Гуля.

– В любом случае, она уже ходит на сеансы, значит, ее что-то тревожит. Пора взбудоражить Нину информацией, пока кто-то другой этого не сделал, – веско произнес муж Вадомы. – Мне кажется, здесь время уже не на нашей стороне.

– У нас назначен очередной сеанс, – задумчиво сказал Эрик, – с применением гипноза. Если я, со всеми своими талантами, не смогу вытащить из нее хоть какие-то воспоминания, то твой выход, Гуль. Хотя я очень надеюсь, что у меня получится. Ведь услышать одно то, что тебя так используют… Здесь не каждая психика справится. Хотя, стоит заметить, Нина показалась мне крепкой. Она не помнит ту трагедию, ту травму, и от этого более защищенная. Так что сначала я, потом – ты.

Глава 24. Преображение

В тот раз Антону полегчало довольно быстро.

– Что с тобой было, миленький? – донимала его Варя и трепетно, заискивающе заглядывала ему в глаза, пытаясь поймать тепло в их синеве. Антон смотрел вниз или отводил взгляд. За все время, что инкуб просуществовал в этом воплощении, он не произнес еще ни слова.

Они расположились рядом на диване, где Варя заполучила его в первый раз. Антон сидел, чуть ссутулившись, а Варвара обнимала его, целовала в плечо, гладила каштановые волосы.

– Давай я придумаю тебе имя! Хочешь новое имя? Ведь ты же в этот раз мой, я назову тебя по-своему, для себя, – ласково предложила она.

– А что, у меня уже было имя? – наконец разомкнул он красивые губы. Варвара, уже и не надеявшаяся, что он умеет говорить, опешила.

– Да, – растерянно сказала она. – Тебя звали Антон. Но тогда у тебя была плохая жизнь, неправильная. Сейчас будет иначе, я сделаю все, чтобы ты был счастлив.

– Пусть лучше будет Антон, – равнодушно произнес инкуб, не глядя на нее.

– Если ты так хочешь… Ты что-нибудь помнишь?

– Я не уверен. – Антон наклонил голову вбок, словно прислушиваясь. – Мне кажется, я где-то летал. В темноте. Иногда кого-то там встречал. Разве такое может быть? Что со мной?

– Все хорошо, все в порядке. – Варя наслаждалась звуком его голоса, который наконец услышала спустя столько времени. Она уже и забыла, как он звучит по-настоящему, потому что в каждом ее воспоминании Антон либо кричал от боли, когда ведьмы убивали его, либо шипел что-то, представая серой страшной тенью, но был ли это он на самом деле? Варя терялась, что же ему сказать, что придумать в ответ. В конце концов она решила использовать давнишний испытанный прием.

– Кажется, ты потерял память, у тебя временная амнезия, – с сочувствием глядя на него, сказала она, накрывая руками его ладони. – Ты попал в аварию. Но не бойся, я с тобой, я буду твоей памятью.

– Я хочу на воздух, – вдруг сказал Антон, поднимаясь. – Мне нужно подышать. Где моя одежда?

Варвара застыла в полной растерянности. Во-первых, из одежды у Антона имелись пока только домашние шорты и футболка, и еще один такой же сменный комплект лежал в шкафу. В магазин Варя до сих пор не выбралась. Во-вторых, заклинание Оксаны и не позволило бы ему выйти.

– Надо будет купить, – пробормотала Варя.

– А моя где?

– Все сгорело, ничего не осталось.

Антон с изумлением и недоверием уставился на нее.

– Ты сказала, что я попал в аварию, – начал он. – А где же все сгорело?

У Вари забегали глаза. Зачем она соврала про аварию? Он же раньше знал, кто он такой, почему сейчас не знает?

– Ну, еще пожар был, – упавшим голосом почти прошептала она. – Ты не волнуйся, вещи я обязательно куплю, просто нужно убедиться, что ты в порядке и тебя можно оставить одного. Так что одежда пока особо и не нужна.

– Но я хочу одеться, – сказал Антон. – И хочу выйти. Пошли сейчас.

– Тебе нельзя выходить.

– Почему?

– Ты нездоров, – отрезала Варя и вышла из комнаты. Вот как объяснить человеку, что нельзя – это значит нельзя? Неужели у Нины он тоже так тупил вначале? Но ведь это же демон! Разве демон может быть таким? И почему он не понимает, кто он?

С мыслью, что лучше бы Антон вообще не начинал говорить, а был таким же послушным и ведомым, как в самом начале, Варя все-таки ушла в магазин за мужской одеждой, а он прошелся по квартире, придирчиво осмотрел себя в зеркале, забрел на кухню и, обнаружив в холодильнике ветчину, наделал себе горку бутербродов. С удовольствием умяв их вприкуску с чаем, он подошел ко входной двери.

Антон долго стоял перед ней, упершись лбом в деревянную облицовку и вспоминая недавние невыносимые ощущения, которые испытал, пробуя открыть дверь. Рисковать в этот раз он не стал и снова отправился разгуливать по квартире. Поочередно открыв все имеющиеся шкафы, он убедился, что мужской одежды здесь действительно нет. Затем он принялся выдвигать подряд все ящики, в смутной надежде найти хоть какую-то подсказку. Он изучал корешки немногочисленных книг на стеллаже, когда за этим занятием его застала вернувшаяся Варвара. Она расщедрилась на дорогой спортивный костюм, джинсы и еще пару футболок, а также тапки и кеды, хотя выпускать его, конечно, не собиралась. По крайней мере, пока не будет уверена в том, что он никуда не сбежит, и до этого явно было еще далеко.

Антон вел себя словно умственно отсталый, и вчерашний бесстрастный механический секс тоже вышел довольно странный. Ни Оксана, ни Макс ей по поводу его непонятного поведения ничего сказать не смогли, Гуля так вообще наорала, она тут точно была не помощница.

Весь последующий день Антон пялился в телевизор и односложно отвечал на ее вопросы, хотя все ответы были примерно из серии «я не знаю» и «я не помню». И только когда Варя вдруг вспомнила, что его нужно покормить, он отмахнулся, что перекусил сам. Женщина обнаружила в холодильнике исчезновение ветчины и полбуханки хлеба. Что-то он все-таки, оказывается, умел.

Вечером она потянула Тошу в постель, и он вяло поплелся за ней. Опять все повторилось: без чувств, без страсти или хотя бы ее имитации, словно он отрабатывал смену на заводе, на автомате совершая нужные движения и глядя пустым усталым взглядом в одну точку. Даже поцелуи его, которые буквально высасывала из него Варя, оставались безжизненными, будто он лакал воду, а не целовал женщину.

* * *

Настал третий день его существования. Варя с Антоном проснулись рядом. Он – вытянувшись в струнку, она – обвивая его руками и ногами. Настроение у Варвары было ужасным. Она столько вожделела это существо, так мечтала и бредила им, и наконец – о боги! – заполучила, привязав к своему дому. Но счастья это не принесло. Казалось, она просто стала играть в семейную жизнь с резиновой куклой. «Ничего, это только начало, – утешала себя Варя. – Я до него достучусь».

Потянулись монотонные дни. Однажды утром за завтраком, который проходил в привычном угрюмом молчании, разбавляемый только участливыми вопросами Вари и мычанием Антона, односложно отвечающего с набитым ртом, обнаружилось, что у них закончился хлеб.

– Давай я схожу! – неожиданно предложил Антон, и не успела Варя возразить, как он уже оказался у входной двери. – Я без хлеба не могу, мне невкусно.

– Нет, стой! – крикнула она и побежала за ним. – Тебе нельзя! Нельзя выходить!

– Это еще почему? – Антон развернулся и уставился на нее недобрым взглядом. – Я что, инвалид? Или меня полиция ищет? Или мне, как вампиру, нельзя на солнце?

Кажется, впервые за все время он произнес такую длинную фразу, и это насторожило Варвару, но не успела она об этом подумать, как Антон рванул на себя входную дверь. Лицо его исказилось от боли, и, попытавшись сделать шаг из квартиры, тут же в корчах повалился на пол. Варя ринулась к нему, оттаскивая от двери.

– Вот поэтому, милый, поэтому, – приговаривала она. – Ты не такой как все. Тебе нельзя. Прости меня.

Антон, еще продолжая морщиться и тяжело и прерывисто дышать, вдруг отстранился от нее, почти оттолкнув, бросил исподлобья злой взгляд и, шатаясь, поднялся на ноги.

– Знаю я о своей особенности, – резко сказал он. – А вот что за хрень с дверью, не знаю. Объяснишь?

Варвара обомлела. От равнодушно-дебиловатого выражения не осталось и следа. По красивому лицу инкуба пробегала гримаса ненависти, твердый рот кривился в жуткой усмешке, взор помрачнел. Варе стало страшно. Она раньше видела эти потемневшие глаза, излучавшие нескрываемую злобу, но тогда Антон был беспомощен и мог лишь бросать уничтожающие взгляды снизу вверх. А сейчас они стояли друг напротив друга, и перевес физической силы был явно на его стороне.

«Гаденыш, он же притворялся все это время!» – с запозданием осенило Варю.

– Дошло? – язвительно спросил Антон. – Лучше выпусти меня. Целей будешь.

Варя отчаянно замотала головой. Смоляная челка полоснула по глазам.

– Что головой трясешь? Дай мне выйти!

– Ты не можешь выйти, – осипшим от волнения и страха голосом выдавила Варвара. – И никогда отсюда не выйдешь.

– Как же! – Антон усмехнулся, затем прищурился, смерил ее с ног до головы несколько раз неприязненным взглядом и скривился. – Удержишь ты тут меня. Ты даже не ведьма. Ты никто.

Варя тяжело задышала. Горло сдавило, к глазам подступали слезы бессилия и обиды, потери и безнадежности. Она чувствовала, как дергаются и кривятся ее губы, представила, как краснеют от слез веки и нос и что Антон видит ее такой некрасивой и жалкой. Еще совсем недавно она верила, что постепенно научит его жить тут и они станут счастливой парой, как тогда с Нинкой, а сейчас поняла, что ее мечтам не суждено сбыться. Спала с глаз пелена, и она увидела себя со стороны: глупую, наивную, влюбленную. Он обманул ее, не открылся сразу, насмеялся над ней и сейчас стоял напротив и смотрел с издевкой. И что ей теперь было делать?

«Если он как-то вырвется, неужели к Нинке побежит?» – пронзила внезапно ужасная мысль. Ну уж нет! Что бы ни было, она Антона не отпустит. Пусть он даже ее изобьет, пусть издевается дальше, все равно его никто не получит. Она вытащила его только для себя, так это и останется.

– О, вижу на лице отражение сложных мыслительных процессов. О чем задумалась, хозяйка? – Антон засмеялся презрительно и очень обидно и с угрозой добавил: – Сделай так, чтобы я мог перешагнуть этот порог, иначе, поверь, ты очень пожалеешь, что выдернула меня сюда. Я ведь об этом не просил. Хотя это же не ты, а эта милая блондиночка, что как дура вокруг меня веником мела. Пусть снимает свои заклятья, мне нужно уйти.

– Ты никуда не уйдешь, – глотая едкие слезы, злобно прошипела Варя. – А если ты попробуешь вести себя не так, как мне надо, то я отсюда уеду надолго, и ты тут сдохнешь от обычного голода, как обычный человек. И подыхать будешь долго и мучительно.

– А я сейчас как тебе в челюсть заряжу, и ты тут рядом тоже сдохнешь. Правда, быстро и не так мучительно. А мне-то умирать не привыкать. Не впервой, помнишь же? Не думала о том, что можешь получить вместо благодарности?

Говоря эти слова, Антон медленно надвигался на Варю, а она отступала мелкими шажками, а мысли в голове перескакивали с одного на другое. Что, если он и правда ее убьет? Или покалечит? Как же она не подумала о защите? Вот совсем в голову не пришло, он был такой аморфный и инфантильный, казалось, что едва понимает происходящее…

– Я пальцем о палец не ударю, – с надрывом крикнула Варя, отходя на дрожащих полусогнутых ногах, – пока не получу то, для чего ты здесь! Маши кулаками, делай что хочешь, а я чересчур долго этого ждала. И денег вбухала, так что отработаешь!

Она блефовала: ей было дико страшно, ужас буквально душил ее, но она так разозлилась на себя и на ситуацию, что это помогало ей не завыть в голос и не забиться куда-нибудь в угол своей же квартиры.

– Да что ты хочешь получить? Я с тобой уже программу максимум выполнил, – возмутился Антон. – На большее не способен, уж прости. И так все время приходилось бурно фантазировать, чтобы хоть что-то получилось. Знаешь, о ком?

Слова кольнули Варю в самое сердце. Неужели он все-таки ее помнит? Сучка ненавистная!

– Я все равно вырвусь и найду ее, – продолжал издеваться инкуб, напирая и заставляя Варю отходить все дальше.

– Да сдался ты ей! – парировала бывшая ведьма. – Она давно уже не одна, и он сильный колдун, да еще и богатый. А ты никто, у тебя кроме пары шмоток ничего нет, и из квартиры даже выйти не можешь.

Варя, пятясь, дошла до трюмо, где стояли духи и флаконы с косметикой, схватила баллон с лаком для волос и, резко выставив руку вперед, пустила Антону в злющие синие глаза длинную струю лака с блестками. Инкуб взревел от боли, хватаясь за лицо, и Варя смогла оттолкнуть его и побежала к двери. Трясущимися руками она кое-как отперла долго не поддающийся замок и, выскакивая за дверь, успела увидеть, как по коридору, мотаясь от стенки к стенке, Антон несется за ней почти вслепую, на ощупь, держась за глаза. Она хлопнула дверью у него перед носом и услышала, как, схватившись за ручку, он застонал от новой порции боли.

– Сука! – услышала она и разрыдалась, съехав спиной по двери на пол. Выбежала в тамбур Варя в домашних тапках и старых джинсах, в кармане которых имела привычку таскать мобильный. Кое-как с третьего раза попав по кнопкам телефона, она нашла в справочнике Оксану и, судорожно всхлипывая, нажала на дозвон.

* * *

Вернулась домой она поздно, но зато довольная и спокойная как удав. Отперла дверь, забрав дубликат ключей у соседей, и смело вошла в квартиру. На шум в коридор тут же вышел Антон. Его глаза были красными от спрея, веки опухли.

– Страна непуганых идиотов, – грубо поприветствовал он Варю. – Думаешь, что-то изменилось?

– Я в этом уверена, – сухо ответила она, скидывая балетки, которые одолжила у Оксаны. Антон настороженно сделал шаг вперед, потянул зачем-то носом, и вдруг плечи его опустились, словно на него взвалили тяжкую ношу. Он понурился.

– Ни на что не способна без колдовства, да и то чужого. Даже мужика удержать, – мрачно констатировал он. – Защитилась, значит. И на что ты надеешься?

– Пока я не получу свое столько, сколько мне хочется, ты так и будешь торчать здесь, – отрезала Варя и ушла на кухню.

– Да пошла ты! – крикнул Антон ей вслед и отправился в комнату смотреть телевизор.

Нелепая и даже комичная выходила ситуация, думал Антон. Когда-то он сам пленил женщину, удерживал ее и принуждал к близости, а теперь будто оказался на ее месте. Дикость какая-то. Что это? Кара? Но тогда он запер Нину, потому что не мог простить ту легкость, с которой она решила, что может распоряжаться чужой судьбой: хочу – создам человека, надоел – убью. Он, конечно, вел себя по-скотски, но не сделай он так, его бы сразу ликвидировали, а тогда ему почему-то очень хотелось здесь задержаться. В этом мире, в этой жизни, в этом теле. Все-таки это хоть как-то могло оправдать его поступки, надеялся он.

А что происходит сейчас? Озабоченная тетка вытаскивает его, можно сказать, с того света насильно: для себя любимой, для удовлетворения похоти, для мифического и надуманного исправления ошибок прошлого, успокоения угрызений совести из-за того, что участвовала в его убийстве. И почему-то считает, что это правильно и что он должен быть ей еще и благодарен! А там, в общем-то, было совсем неплохо. Нина помогла ему спастись из заточения, и он наконец оказался дома и сюда возвращаться больше не хотел.

Нина навсегда осталась в его памяти: последнее, что он видел перед своей временной, но очень мучительной смертью, длившейся, пока пожар не разрушил заклятье, были наполненные невыносимой болью глаза любимой, которая смотрела, как он умирал, и не могла спасти. Уходя, он оставил ей памятку о себе и дал ей свое прощение, зная, что и она простила его и пошла по жизни дальше. Пошла с тем, кто в самом начале спутал карты его судьбы, выдернув сюда для манипуляций и своих личных целей. Но Нина нашла с ним счастье, и Тошем отпустил ее и не следил за ней, вернувшись к себе. Только потом наблюдал за ними в тонких мирах, слитыми воедино и не подпускающими к себе никого, а затем увидел, как погасло ее эфирное тело. Он хотел бы ей помочь, но это было не в его власти, ведь он просто инкуб, мастер любовных дел, и ему не по плечу тягаться с силами, которые смогли разорвать астральную нить.

И вот опять страшная мощь, которой невозможно противиться, потянула его сюда. И опять все по второму кругу, и уже кто-то другой желает использовать его, только для еще более личных интересов. Антон сразу узнал ее: она стояла в том чудовищном кругу и смотрела сверху вниз, наблюдая за его агонией. А теперь… Эх, плохо получалось у него притворяться, слишком рано он поддался порыву, сняв маску тупого равнодушия. Надо было убедить эту женщину, что он верен ей, и, может быть, сняла бы тогда заклятие, выпустила в свет, чтобы похвастаться красивым трофеем, а дальше его бы и след простыл. Но он откуда-то знал, что Нина снова тут и что она в опасности. Не выдержал. Что, если Нину можно вернуть? Лишь в этом случае он готов был опять влачить убогое человеческое существование. Когда-то давно он жаждал жить и любить. Сейчас он хотел домой: вернуться и заниматься тем, что ему предначертано, и была лишь одна причина задержаться. Когда огонь освободил его, он еще мечтал явиться к Нине в своей настоящей ипостаси, но рядом с ней уже не было места. Вдруг есть сейчас?

Надо было выбираться, только вот как? Адская боль не давала двигаться за пределы квартиры, сразу уходили силы. Что там плела эта белобрысая ведьма? За порог без ног, за дверцу без сердца? Кажется, дела плохи.

* * *

Окси подъехала к дому Варвары, оставив машину подальше, чтобы та не бросалась в глаза, если Варе приспичит внезапно появиться, и подошла к подъезду. В беседе, которыми они теперь периодически обменивались, Оксана выяснила, что Вари не будет дома до вечера. Недавно она вымолила поставить на нее защиту от нападения, после того, как неожиданно взбунтовался оживший инкуб. Позвонила вся в истерике, заставила за ней заехать и вышла из дома зареванная, в домашних тапках. Варя еще пыталась предъявить претензии Оксане, что та не догадалась поставить защиту сразу, но эти попытки возмущенная ведьма сразу же пресекла.

– В следующий раз пиши подробное техзадание, – огрызнулась она. – Ты мне за это не платила.

Варя сразу стихла и поджала хвост, а теперь постоянно делилась происходящим с ней, как будто Окси это было интересно. Тоже мне, подружка нашлась. Варю ситуация совсем не радовала, однако брату с сестрой все это было как раз на руку. Антон бастовал и с тех пор, как раскрыл карты, в постель с Варварой больше не ложился. Он продолжал торчать перед телевизором, смотрел все подряд, много читал. Телефон с интернетом Варя, разумеется, ему не предоставила. Периодически он отпускал едкие оскорбительные замечания в адрес своей «похитительницы», и она каждый раз жаловалась Оксане и умоляла сделать приворот, но это было уже чересчур. К тому же Оксана понятия не имела, как приворожить инкуба, пусть и в человеческом обличье.

Наконец, выбрав подходящий момент, чтобы Варвары не было дома, Окси поехала к ней. Сейчас она, перекинув через одно плечо объемистый рюкзак и воровато оглядываясь, вошла в подъезд и поднялась на нужный этаж. Выйдя из лифта, закрыла глаза и «прислушалась», проверяя, точно ли Вари нет, ведь у нее могли измениться планы. Присутствие дома хозяйки она не обнаружила, но там явно происходило что-то не то. Почти бегом Оксана добежала до квартиры, дверь которой была распахнута настежь. В проеме на пороге ничком лежал Антон: голова, руки, торс – в общем коридоре, ноги – в квартире. Он не шевелился, и Оксана, кое-как ухватившись за щиколотки, еле втянула его внутрь. Заперев дверь, она принялась хлопать инкуба по щекам, и наконец ей в лицо уставились два мутных глаза с красными прожилками, которые пару мгновений непонимающе смотрели на нее и тут же закатились, после чего Антон снова отключился. Ведьма еле нащупала нитевидный пульс. Лицо Тоши было бледное, как у мертвеца, а руки ледяные. В панике, что брат ее убьет за то, что она не продумала все до конца и упустила это создание, она обхватила его тело, прижалась к нему и долго сидела в обнимку, согревая своим теплом и, уж как умела, передавая понемножечку свою энергию. Задержись она еще немного с приездом, и было бы уже поздно.

Через какое-то время Антон зашевелился и отстранился с недовольным мычанием.

– О господи, еще одна, – пробубнил он, с отвращением высвобождаясь из объятий ведьмы.

– Нет, не еще, – прошептала Оксана. – Я тебя вытащу.

– Куда теперь? – Оксана непонимающе смотрела на него, и он ехидно пояснил: – Ты ж уже вытащила однажды. Сюда, в этот дивный мир.

– Из квартиры вытащу.

– Ты меня в нее только что втащила!

Он препирался с ней, как пьяный, и Оксана, уже не слушая, вынула из рюкзака необходимые предметы и принялась за обряд с обратным действием. Инкуб, сгорбившись на полу, ошалелым взглядом следил за ее манипуляциями, но не делал попытки ни уйти, ни помешать. Кажется, он еще не до конца отошел от обморока.

– Свободен, поднимайся, – похлопала Окси его по плечу, когда закончила. – Пойдем скорее, я боюсь, что она вернется.

– Ты же ведьма! – лениво возразил Антон, очень медленно, с трудом вставая с пола. – Чего ж тебе бояться?

– Я ведьма, а она просто физически сильная баба, – огрызнулась Оксана. – Пойдем!

Антон оперся на ее плечо, давя всей тяжестью, и, как напившегося в хлам, она кое-как вывела его из дома и загрузила на заднее сиденье своей машины.

– Надо же, было не больно, – ухмыльнулся он, мутным взором косясь через боковое стекло на двор. – И куда мы?

– Пока ко мне, потом решим.

– Начинается, – процедил Антон. – Там запрешь?

– Да нужен ты мне, – отмахнулась Оксана, поворачивая ключ зажигания и пристегиваясь. – Не собираюсь я тебя запирать. Пойдешь, куда тебя душа позовет.

После этих слов Антон посерьезнел и замолк, и машина потихоньку отъехала от Вариного дома.

Глава 25. Слишком много для одного дня

Нина

Настал день второй встречи с психологом, на которой мы должны были попробовать гипноз. Я еле дождалась нашего сеанса, ругая себя за то, что сама же и отсрочила встречу. Эрик Романович предлагал прийти уже через день, но я попросила перерыв побольше. На самом деле мне просто хотелось отправиться на сеанс, когда Макс свалит в свою очередную командировку, чтобы, если вдруг хоть какие-то воспоминания вернутся, не притворяться при нем. Убеждаясь с каждым разом, что мы слишком разные, я подозревала, что он не поймет мою затею с психологом. Нам же вроде и так хорошо, он же обещал помнить за нас двоих! Конечно, я собиралась ему потом признаться, но только после того, как разложила бы по полочкам в голове.

Я летела на встречу как на крыльях, убеждая себя в том, что мечтаю раз и навсегда разобраться с проблемой, а не просто хочу видеть Эрика Романовича, ловить на себе странный внимательный взгляд его необыкновенных глаз и долго думать потом, что бы это значило. Все эти дни, что тянулись в ожидании, я невольно старалась избегать Макса, прячась в своем зеленом укрытии, вспоминала моменты, которые показались мне необычными или значимыми. Я закрывала глаза и видела просторный, но вместе с тем уютный кабинет психолога. Казалось, я даже чувствовала запах книг, занимавших всю стену, и еле уловимый аромат духов Эрика, от которого словно мерцающая нить тянулась в прошлое. Какая-то связь, о которой я не помню, но которая точно существовала. Я слышала бой настенных часов, и нить как будто становилась ярче, и я пыталась ее схватить, вытянуть за нее все, что хранилось где-то глубоко в памяти, но она тут же рвалась, а мимолетное озарение тускнело и исчезало. Но почему-то самым важным звеном казались именно эти часы. Они били в какой-то судьбоносный миг, и мне бы только вспомнить, что это значит, и клубок распутается.

Так начинало казаться, когда я сильно углублялась в размышления, но потом передо мной открывалась не очень приятная правда: все эти мысли выглядели не вполне здоровыми. Я снова и снова позволяла воображению разгуляться и придумывала то, чего не было на самом деле. Каждый раз, опомнившись, я выбиралась из своих зарослей, чтобы близкое присутствие Макса не давало мне снова погрузиться в фантазии, отдающие бредом. Но общение с ним быстро меня утомляло, и я снова уходила в себя. Он злился, я это чувствовала, но у него намечалась какая-то горящая поездка, которую он не мог ни отменить, ни перенести. Его напряжение ощущалось буквально физически, и я уже не могла дождаться, когда же наконец он отчалит. Я все чаще задумывалась, зачем живу с ним, если чувствую, что не получается? Все это лишь дань прошлому? Но я же даже не помню этого прошлого. Или я ощущаю себя должником перед человеком, который дождался меня, не забыл, поддерживал и помогал освоиться заново в этом мире? Наверное, во всем виновато чувство вины. Надо же, какой каламбур! И удивительно, что мне хватило одного психологического сеанса, чтобы начать немножко разбираться в себе и своих чувствах.

– Не передумали насчет гипноза? – поинтересовался Эрик, когда я перешагнула порог.

– Нет, конечно. Я очень на него надеюсь.

Эрик Романович проводил меня в кабинет и предложил расположиться на диване. Психолог был в приподнятом настроении: кажется, он был уверен, что гипноз сработает. Я полулегла, удобно облокотившись на спинку дивана, и наблюдала, как его статная фигура перемещается по кабинету. Эрик сдвинул шторы на окнах, наполнив комнату полумраком, и включил торшер с теплым желтым светом, слабо лившимся из-под абажура, затем подкатил поближе клиентское кресло и уселся так, чтобы смотреть сверху вниз.

– Вы готовы, Нина? – мягко спросил он, и я, улыбнувшись, кивнула в ответ. – Что-нибудь хотите перед сеансом мне рассказать? Может быть, что-то вспомнили за эти дни или просто думали о чем-то?

Я задумалась.

– Ну, я размышляла о том, что какие-то эпизоды мне показались знакомыми. Например, часы в кабинете и, возможно, запахи. Но я не уверена, на самом деле ли я помню или мне кажется, что я помню, потому что я знаю, что тут уже была.

– Да, понимаю, – сказал Эрик. – Почему именно часы, как вы думаете?

– Понятия не имею. – Я удрученно развела руками. – Кажется, что с ними что-то очень важное связано, но дальше в голове пусто. А может, вы знаете?

Психолог слегка улыбнулся и неопределенно пожал плечами. Я так и не поняла, что это значило.

– Что-то еще?

Я покрутила головой.

– Вроде ничего.

– Тогда начнем. Сейчас я буду вводить вас в состояние транса. Чтобы у нас все получилось, вы должны доверять мне.

Я совершенно не волновалась перед сеансом, мне было очень интересно, и не только потому, что я надеялась вспомнить хоть что-то. Мне было любопытно испытать сам процесс и хотелось, чтобы Эрик усыпил меня. Что-то тревожно-волнительное было в том, что я окажусь рядом с ним спящей, отдавая себя и свое подсознание полностью в его распоряжение.

– Я вам доверяю, – спокойно ответила я. – Полностью. Даже не знаю, почему. Ведь я не помню наше общение, но доверяю и верю, что вы мне поможете.

Эрик в ответ ободряюще улыбнулся и, взяв в руку серебристый маятник в виде конуса, поднял его, качая из стороны в сторону.

– Внимательно следите за движениями конуса, – негромко сказал он, и я зацепилась за маятник взглядом. – Начинайте медленно считать от ста в обратном порядке.

Я начала считать.

Очень долго ничего не происходило. Между нами качался на цепочке маятник, я называла числа, послушно водила туда-сюда взглядом и как будто параллельным зрением видела прозрачные голубые глаза, словно обведенные сурьмой. Мне стало казаться, что в транс вводит не ритмичное движение маятника и монотонный счет, а пронзительный взгляд Эрика. В его глазах словно бурлил поток лазурной воды, а может, энергии, постепенно меняющей цвет с голубого на оранжевый, переливаясь множеством оттенков: сначала бирюзовый, потом цвет морской волны, салатовый, желтый… Перед глазами вдруг встал золотой закат над бескрайним снежным простором, и я откуда-то знала, что под покровом снега находится озеро. Оранжевое солнце быстро катилось вниз, и фиолетовые тени наползали на белоснежную гладь со всех сторон, снег стал синим, а потом стал светлеть, и вдруг я снова увидела взгляд небесно-голубого цвета, устремленный на меня. Перед глазами у меня мерцал блестящий маятник, но он изменился, став похож на крошечную серебряную сову с глазами-искрами. Я поморгала и снова увидела конус, который за цепочку держал в руке психолог. Я не помнила, удалось ли мне досчитать до нуля.

Слегка нахмурившись, Эрик Романович отложил маятник, и я спросила:

– Что, гипноз не действует?

Я надеялась, что сейчас услышу что-то вроде: «Как же, не действует! Прошло уже два с половиной часа! Мы с вами очень продвинулись!» Такие истории я видела в кино, и вполне вероятно, что они не выдуманные, а взятые из настоящей жизни. Но психолог покачал головой.

– Все нормально, Нина, не переживайте. Так бывает, что получается не сразу, – тихо сказал он и, продолжая глядеть мне в глаза немигающим взглядом, заговорил монотонно вполголоса, произнося одну за другой несколько фраз с неправильным, странным порядком слов и повторяя их снова и снова по кругу. Мне напомнило это скороговорки, которыми цыганки заговаривают зубы прохожим с целью заморочить и затуманить мозг. Я как-то столкнулась с одной такой, давным-давно. Она схватила меня за руку и принялась за свои присказки, а я даже не вырывалась, потому что мне было до ужаса интересно. Я слушала и поражалась, как интересно она выстраивает свои фразы, как быстро и тихо произносит слова, все трогая и трогая мою ладонь, по которой она якобы гадала. Я наблюдала за ней, а она в какой-то момент вдруг замолкла и долго смотрела мне в глаза, а потом отпустила руку, нахмурилась и, покачав головой, ушла, ничего больше не сказав. Я тогда еще с гордостью подумала: «Наверное, это потому, что у меня цыганская кровь, она это почувствовала и не стала приставать». Там из этой крови-то, правда, осталась у меня только что капля, все уже мешано-перемешано, но полностью ж ее не выведешь.

Я задумалась об истории с цыганкой, а потом поняла, что Эрик Романович уже замолчал. Наверное, он пытался применить другой способ гипноза, но и это не вышло. Бодрый настрой мой куда-то делся, надежда была еще жива, но близка к агонии. Второй сеанс с Эриком Романовичем не принес результатов.

Похоже, я отношусь к той категории людей, которая вообще не поддается гипнозу. Кажется, психолога это тоже расстроило, и, как бы он ни пытался сохранять самообладание, я чувствовала, что он сильно разочарован. Можно было подумать, что для него это личное. То ли потому, что обещал помочь и не смог. То ли по другой причине, но мне не хотелось гадать и фантазировать себе лишнего. У меня воображение-то богатое, напридумываю с три короба, размечтаюсь, а потом буду переживать. Мне даже стало страшно, вдруг я там в этом забытьи прячу что-то настолько ужасное, что ничего не помогает и даже моя психика борется с тем, чтобы меня не ввели в транс и не заставили вытащить это воспоминание. Не зря же подруги мне что-то недоговаривают. Да и Эрик Романович чересчур напрягся, хотя и говорил, что ничего страшного и что мы не должны сдаваться.

После неудачных попыток меня загипнотизировать и пробудить воспоминания просто побеседовать, как клиент с психологом, не вышло. Проблему мою психолог и так знал, а помощи я ждала только с ней. Жаловаться на неидеальные отношения или скрытных подруг я не собиралась. К тому же в одной из попыток он взял мои руки в свои, объяснив, что для этого метода необходим контакт, но когда он коснулся моих ладоней, я с ужасом отдернула их, потому что мне показалось, что кожу обожгло. Я ощутила нечто похожее на электрический разряд, ударивший мне в руки, и это не было слабеньким ударом статического электричества, который можно получить, прикоснувшись, например, к шерсти. Ток словно потек по моим пальцам, просачиваясь внутрь. Это очень сложно описать, потому что меня никогда в жизни всерьез не било током. Я отпрянула от Эрика, не понимая, что происходит, и увидела в его глазах боль и тревогу, но ничего не смогла с собой поделать. У меня не получалось заставить себя взять его за руки. Мы свернули нашу встречу и все же договорились о следующей, хотя не ранее, чем через неделю. Мне не хотелось в ближайшее время сюда возвращаться.

Дойдя до метро, я остановилась. Макс уехал, дом был свободен, но погода стояла такая чудесная, что я, как и после прошлого сеанса, решила пройтись пешком до дома, хотя в центре города не очень-то нагуляешься. Чистопрудный бульвар – клочок зелени, а дальше дороги, дороги, пыль и гарь. Тем не менее я пошла пешком. Невеселые мысли переливались одна в другую и обратно в течение всей моей прогулки. Я все думала о неудачном сеансе и очень странном тактильном ощущении от прикосновения Эрика и в этих воспоминаниях не заметила, как почти дошла до дома.

Я медленно шла в сторону Слесарного переулка. Неподалеку раздражающе жужжала газонокосилка: рабочий-мигрант терпеливо и методично выбривал газон, оставляя вместо густого душистого разнотравья коричневатые проплешины с ежиком пожелтевшей травы. У меня тут же еще больше упало настроение. Никогда не понимала этого бессмысленного бритья. Конечно, рабочий не сам это все придумал и только исполняет команды, но больно уж тщательно он косил эту несчастную травку, словно не замечая, каким уродливым и лысым становится газон. Раньше я наблюдала, как мигранты из тех же самых республик чистят дороги зимой: они раскалывают лед, с остервенением колотя по нему, после чего весь асфальт под ним покрывается кривыми зазубринами. Но я всегда списывала это на то, что эти рабочие из жарких мест и терпеть не могут зиму, поэтому с такой ненавистью избавляются ото льда. Но они с таким же усердием уничтожали и растения, поэтому я перестала что-либо понимать. Я перешла узкий переулок, и вдруг дорогу мне преградила высокая мужская фигура.

* * *

– Здравствуй, Нина, – услышала я тихий и ласковый мужской голос. Передо мной стоял очень интересный темноволосый мужчина с удивительными синими глазами. Он то и дело опускал взгляд, затем отводил в сторону, как при сильном смущении, и кусал губы. Я невольно отступила на пару шагов, чтобы получше разглядеть незнакомца, ну и так вообще, на всякий случай, для безопасности. То, что он знает мое имя, еще ничего не значит.

«Вот что интересно, – вдруг пришла мне в голову мысль, о которой раньше я не задумывалась, – почему ко мне являются все именно из тех двух исчезнувших лет?»

Из прошлого, которое я помню, никто не всплывает. Есть только Ленка, но она и так была со мной со дня пробуждения. А все, кого мне пришлось вновь обрести и принять как забытых друзей, приходят исключительно из потерянного мною периода жизни. Что произошло, что изменилось в тот момент, когда начался отсчет этих двух лет? Я полностью сменила круг общения? Все – Марина, Лада, Макс, даже психолог – они словно из другой жизни. Я помнила, что было до этого, помнила старых знакомых. Никто из них не возвращался больше в мою жизнь, почему? Значит ли это, что за те два года я порвала все связи, кроме дружбы с Леной? Я решила, что это обязательно надо будет обсудить на следующем сеансе у Эрика Романовича. Вдруг копаться надо не в памяти, а в странностях, которые меня окружают.

Одной из них была, например, эта встреча с синеглазым незнакомцем. Его лицо показалось мне чем-то знакомым. Наверное, напомнил какого-то актера.

– Ты не помнишь меня? – тем временем грустно спросил мужчина.

«Ну вот, еще один», – с тоской подумала я.

– Нет. А должна?

– Ну, я на это надеялся. Я Антон. Не помнишь?

Я вдруг поняла, где видела его лицо. На той самой фотографии, которую показал мне разозленный Макс, когда мы искали сережку под диваном. Я рассматривала ее совсем недолго, но, как видно, успела запомнить яркую внешность. Это точно он, парень с фотографии, которого я, вся такая счастливая, нежно обнимаю сзади. Но что за бред? Девчонки же сказали…

– Что за ерунда? – Я в испуге отступила еще на несколько шагов. – Мне сказали, ты умер.

Я ожидала любой ответ, но только не тот, что услышала.

– Это правда, так и было, – произнес синеглазый, и от слов его повеяло безумием. – Меня убили на твоих глазах. Но вернули, и я сразу пошел за тобой. Мне столько всего нужно тебе сказать…

Я совсем занервничала и принялась оглядываться по сторонам. Была середина дня. Рабочий вдалеке продолжал жужжать газонокосилкой, по противоположной стороне переулка шли люди. За моей спиной по проспекту Мира проносились машины. Мы находились в людном месте, и не стоило очень уж пугаться, но если он сумасшедший и ему что-то взбредет странное в голову, кажется, люди вокруг будут волновать его меньше всего.

– Что за чушь ты говоришь?! – Я нарочно повысила голос, чтобы привлечь внимание окружающих. Назвавшийся Антоном мужчина быстро приблизился ко мне и схватил мою ладонь: не больно, но крепко, обеими руками. У меня упало сердце.

– Ты правда совсем не помнишь? – В его голосе было столько боли, что я готова была поверить в его убежденность и искренность, и от этого было еще страшнее. Я много чего боюсь в жизни. И среди прочего меня очень пугают сумасшедшие. Это не значит, что упоминание о них повергает меня в панику и вызывает неконтролируемый страх. Это не фобия. Но я очень бы хотела избегать общения с людьми, страдающими психическим расстройством, пусть даже в самой легкой форме. Они непонятные, они нелогичные, непредсказуемые. Я могу понять жизнь с алкоголиком и даже наркоманом, потому что причина их измененного и порой очень опасного поведения ясна, но природа безумия для меня слишком непонятна и чужеродна.

Еще в студенческие годы судьба свела меня с одним таким, и нас даже угораздило встречаться. Он представлялся всем как Ник, от имени Николай, слушал тяжелый рок, как, впрочем, и я, и интересовался оккультизмом. Он называл меня Мелисса, в честь альбома какой-то рок-группы. Я была на первом курсе, Ник на третьем, и мне повезло оказаться одной из немногих студенток, которая нашла парня в своем же вузе. Институт был педагогический, и особи мужского пола встречались лишь на инязе и на художественном факультете, и то в ограниченном количестве. Но отношения наши длились совсем недолго, мне он довольно быстро разонравился, а потом даже стал неприятен, хотя тогда я еще не понимала, почему. Мы остались друзьями, и как-то раз он поделился своим горем. Он с ужасом в глазах рассказал мне, что его мать забрали в больницу, и не обычную, а психиатрическую, причем не с каким-то слабым помутнением. Она сидела на улице перед своим домом, – они жили в частном секторе в Подмосковье, – зачерпывала пригоршни земли и просыпала ее сквозь пальцы, приговаривая что-то о необходимости покаяния.

Ник переехал в общежитие, потому что даже дом ему напоминал о тех страшных моментах, которые он пережил, наблюдая, как родной человек превращается в безумца. Он рассказал, что до этого на почве оккультизма сошла с ума и его бабушка. Наступила летняя сессия, и вскоре мы кто куда разъехались на каникулы, и я на время перестала общаться с Ником.

Но лето закончилось, все стали возвращаться и готовиться к учебному году, и как-то утром меня разбудила стуком в дверь комнаты взволнованная мама, – тогда она была еще жива, и мы жили вместе. Оказывается, нежданно-негаданно, да еще и без звонка, ко мне заявился в гости Ник, и не один, а со своей матерью, которую из лечебницы уже выписали. Они приехали, как она выразилась, ставить вопрос ребром. У Ника в руках были какие-то засохшие цветы.

Я быстренько умылась-оделась, и мы разошлись по комнатам: я с Ником в свою комнату, а наши мамы отправились в кухню. Мой бывший парень вручил мне сушеный букет с крошечными фиолетовыми цветочками.

– Это мелисса, – сказал он с улыбкой. – Помнишь, я так тебя называл? Я специально выращивал ее в нашем саду, для тебя.

Он поставил мне песню, которую сам сочинил для меня, а затем принялся рассказывать, как все лето ждал нашей встречи, и, чтобы женщины не соблазнялись его привлекательностью, специально отращивал бороду и усы, и надевал старый драный плащ, и ходил в нем везде, чтобы выглядеть отталкивающе.

Все, что он говорил, было совсем не похоже на наши прежние разговоры. Он показался мне очень странным, и я не знала, как побыстрее уже от него избавиться, а тем временем в комнату заглянула моя мама с умоляющими глазами и шепнула:

– Ты можешь их как-нибудь увести?

Мне удалось выпроводить Ника с его матерью и перенести все разговоры на следующий раз. Дело в том, что она сделала мне от имени Ника предложение руки и сердца, но моя мама тактично ответила, что будет лучше, если мы все обсудим и решим сами. На том и разошлись. Вскоре Николай тоже отправился в психиатрическую клинику, а после выписки вернулся домой и выбросился с седьмого этажа, из окна своей комнаты в общежитии, для верности перерезав себе вены. Его мама какое-то время звонила мне и просила приехать к ним за город, проведать ее, поговорить о сыне, но все, что было связано с этой семьей, вызывало у меня страх. Потом звонки прекратились, и я затолкала эту историю поглубже в анналы памяти и старалась о ней больше не вспоминать.

Сейчас ко мне явился мой тоже вроде как бывший парень, который уверял, что вернулся из мертвых, и выглядело это еще круче, чем бредовые россказни Ника.

– Прости, я правда тебя не помню, – стараясь сохранять спокойствие, сказала я. Насколько я знаю, сумасшедших лучше не раздражать. – Такое я б точно запомнила.

Я с силой выдернула руку, и в тот момент до меня дошло. Ничего он не умирал, конечно, это девчонки придумали, чтобы я вообще о нем больше не вспоминала. Они меня оберегали от него, потому что он был ненормальным. Подруги почему-то решили об этом не упоминать, может, не желая напугать, а рассказали, что он был нехорошим человеком. Ларчик просто открывался.

– Нина, подожди, послушай, – он почти умолял, уже не делая попыток коснуться меня. – Я тебе докажу, объясню, и ты поймешь, что я говорю правду. Ты вспомнишь!

– Я не вспомню, у меня полная амнезия, – сухо сказала я, обходя его и стараясь держаться как можно дальше. – И я сейчас не готова с тобой разговаривать, я очень, очень устала.

Вряд ли он отстанет сразу, и, может быть, стоило выслушать весь его бред, чтобы он выговорился и успокоился, но сегодня у меня совершенно не оставалось сил, которые можно было бы потратить на разговор с сумасшедшим бывшим. Я помнила, каким утомительным был Ник, какое тягучее, гнетущее чувство всегда оставляло наше с ним общение. Нет, только не сейчас.

Он ринулся было мне наперерез, желая задержать, потом как будто одумался, резко остановился и глубоко вздохнул. В его синих глазах, к моему удивлению, не было и тени безумия, но кто я такая, чтобы это определить на глазок? Ник мне тоже сначала казался нормальным. Неужели я и второй раз вот так вляпалась?

– Нин, мы можем поговорить хотя бы по телефону? – произнес он мне вслед. Я почти остановилась, и он, догнав меня, сунул в руку бумажку. Сжав ее в кулаке и ругая себя за слабину, я ускорила шаг и, не оглядываясь, быстро пошла к дому. Главное, дойти до подъезда, а там, даже если он сунется следом, охрана его не пропустит. Но Антон за мной не пошел. Уже скрывшись за стеклянными дверями, я обернулась и увидела, как он, опустив плечи, стоит посреди улицы и провожает меня взглядом. Мне тут же захотелось, чтобы Макс поскорее вернулся. Теперь одной было как-то не по себе. Я развернула скомканный лист. На нем почти каллиграфическим почерком были выведены цифры и подпись «Антон Федоров». Сорить в вестибюле я, конечно, не стала и, снова смяв бумагу, сунула в задний карман джинсов. Открылся лифт, и я поднялась в квартиру.

Что вообще за дела такие? Повылезали все, как дождевые черви после ливня. Во-первых, Макс, с которым у меня были серьезные отношения и который мне совсем чужой, даже чуждый.

Девчонки, Лада и Марина, которых я не помнила и сейчас не могла даже провести параллели между нами и найти хоть какие-то связующие ниточки. На какой почве мы сошлись, в чем наши общие интересы?

Теперь еще «оживший» Антон, про которого мне вообще думать не хочется.

Потом этот Эрик Романович, к которому я тоже якобы ходила на сеансы, где он мне помог. Так любопытно. Все вокруг меня знают, а я – никого! Вот бы угадать, кто еще вдруг возникнет передо мной неожиданно? Хотя этот психолог, его кабинет с книгами, знакомые звуки, запахи… Ему, наверное, я сейчас верила больше, чем остальным. Или хотела верить, потому что он мне нравился. Не как Макс с его нарциссизмом, не как этот безумный красавчик Антон. (Странная же у меня была жизнь в те загадочные два года!) Рядом с Эриком мне было спокойно. В разговоре он упоминал некоторые мелочи, которые вполне мог слышать от меня. И я узнавала себя в его словах, в отличие от общения с Максимом.

Я вдруг почувствовала невыносимую усталость: и физическую, и моральную. Зачем только я потащилась пешком через этот гудящий центр? Добралась бы за десять минут до дома и пряталась бы уже в своем уютном пристанище, глядишь, и сумасшедшего этого опередила бы. Хотя он бы подкараулил меня в какой-нибудь другой день, а может, он вообще там с утра торчал. Кто знает, что у него в голове? Меня только смущало, что, несмотря на все его неадекватные высказывания, он все равно не выглядел сумасшедшим. А на фотографии с ним я была такая счастливая…

Наполнив ванну, я сбросила с себя вещи и, опустившись в обжигающую воду, укрылась пушистой пеной. Хотелось смыть с себя эту последнюю встречу у подъезда, а с ней заодно и неудачный сеанс гипноза. Я ведь там вроде даже начинала засыпать: мне примерещился какой-то неописуемой красоты зимний закат, а затем почему-то кулон с серебряной совой, но, возможно, то была просто дрема, а не погружение в транс. Надо было, наверное, Эрику Романовичу про свое видение рассказать, а я решила, что это сон, и промолчала. Ну, зато теперь мне точно есть о чем с ним говорить на следующем сеансе.

Глава 26. Немстительный демон

Антон с недовольной миной втиснулся на переднее сиденье Оксаниного «Смарта» и демонстративно подвигал креслом взад-вперед, изображая, как ему неудобно будет ехать с поджатыми ногами.

– Да некуда уже двигать, – с упреком сказала Оксана. – Сюда ж нормально ехал.

– Я терпел, – буркнул инкуб и насупился.

– Значит, Нина тебя отшила, и ты на мне и на моей машине теперь срываешь, – невозмутимо произнесла Оксана и включила зажигание. Антон промолчал, но сразу стало понятно, что ведьма полностью права. – Я ж говорила, что надо было как-то аккуратно, постепенно, если память у человека отшибло. А ты, небось, нахрапом!

– Я не поверил, что все настолько серьезно, – наконец признался Антон. – Думал, увидит меня и не сможет не вспомнить. А она решила, что я псих. И, наверное, я бы тоже так подумал. Сейчас со стороны эту ситуацию представляю и вижу, как это по-идиотски выглядело.

Оксане стало его жалко. Странный он был. С одной стороны, он обучался всему, с чем раньше не сталкивался, с необычайной легкостью. Возможно, все это просто хранилось в его бессмертной памяти. Но в чем-то был так прост и наивен, что напоминал неотесанного деревенского парня из глубинки, кстати, манерами он тоже на такого походил: простыми, грубоватыми. Лексикон его иногда и вовсе поражал фразами, до которых еще надо было додуматься. Казалось бы, древний демон, давно существующий в каком-то из миров, должен был изъясняться как-нибудь витиевато и изящно, а этот как рубанет, как ляпнет что-то, аж уши в трубочку сворачиваются. Вот почему он такой тут вылупился? Интересно, он всегда таким был или это их с Варварой эксперимент его так извратил?

– Знать бы еще, что она думает, хотя это и по лицу было видно, – продолжал рассуждать Тоша. – Но все-таки странно, что я не смог пробиться к ней в голову. Раньше мог.

– Что значит, пробиться в голову? – удивилась Оксана, трогаясь с места.

– Я читал ее мысли.

– Ты умеешь читать мысли?!

– Только Нинины, – сказал Антон. – И это было тогда, в прошлый раз. Говорю же, сейчас не получилось.

– А как она к этому относилась? – с любопытством спросила ведьма, мельком взглянув на него. – Или, может быть, все, что она к тебе чувствовала, не более чем внушение?

– Нет, – отмахнулся инкуб. – Ничего я ей не внушал. Да и в голову больше не лез, когда у нас все наладилось. Не хотелось даже: без этого интереснее. Ну, разве только ночью.

Его красивые губы растянулись в усмешке. Затем улыбка с лица пропала, он вздохнул и уставился в боковое стекло. Оксана подумала, что Макс, как всегда, оказался прав: проведя у нее какое-то время и оправившись от последствий запирающего заклятья, Антон вскоре захотел увидеть Нину и принялся донимать этим ведьму. А так как это и являлось их с Максом целью, она согласилась его отвезти.

– Ты поезжай обратно, – попросил он, когда они пару часов назад подъехали к дому, где сейчас жила Нина. – Я ее покараулю возле подъезда и своим ходом потом доберусь. Если, конечно, вообще вернусь.

– Нет, давай-ка я лучше тебя подожду, – упрямо ответила Оксана, располагаясь в салоне авто с книжкой, которую предусмотрительно захватила с собой. По счастью, прождала она не очень долго: разговора с Ниной не получилось, после чего расстроенный и растерянный Антон вернулся к машине и теперь демонстрировал свое плохое настроение.

– Поехали, выпьем где-нибудь, – предложил вдруг он.

– Я за рулем! – Оксана помахала над рулем руками, чтобы было нагляднее.

– Ну тогда приедем домой и напьемся, – заявил Антон. Оксана ничего не ответила, размышляя о том, как все складывается до невозможности странно. Сначала она вытаскивает с той стороны настоящего инкуба, да еще и в материальном воплощении, потом запирает с одной бабой, потом выпускает и везет к другой бабе, а сейчас, кажется, ей предстоит быть еще и жилеткой для его демонических слез.

– Черт! – заговорил снова Антон после длительной паузы. – Я думал, она вообще ничего не помнит, а она откуда-то меня знает и даже в курсе, что я умирал. «Мне сказали, ты умер», – вот ее фраза. Я растерялся, и мои слова прозвучали нелепо.

– А что ты сказал? – с интересом спросила Оксана.

– Ой, да ну! – Инкуб снова с досадой на лице уткнулся в окно, тусклым взглядом следя за несущейся назад обочиной.

* * *

– Мне в эту «Оку» даже садиться стыдно, – заявил Антон, когда они припарковались у дома Оксаны. Он вылез из машины, держа за горлышко литровую бутылку мартини Бьянко и пакет с закусками.

– Да не садись! – возмутилась Оксана. Наглый он, конечно, был беспредельно. – Ходи пешком, мне-то что.

– Да тебе самой-то как в этой тележке? Тебе бы джип подошел. Вот у меня был когда-то джип…

Он нахмурился и замолчал, переносясь куда-то мыслями, а Оксана нарочито громко хлопнула дверцей и молча направилась к подъезду. Антон вздрогнул, очнулся и пошел следом.

На кухне Антон принялся деловито выставлять на стол продукты, потом полез в шкаф за бокалами. Он вел себя бесцеремонно, словно у себя дома, а Оксана почему-то никак не могла сказать ему ни слова против и выгонять тоже не хотела. Ее телефон постоянно осаждала исстрадавшаяся от неведения Варя, которая, обнаружив пропажу дорогого пленника, словно помешалась во второй раз. И Оксана чувствовала потребность прятать инкуба, хотя бы ради того, чтобы обезопасить саму Варвару.

– Где он?! – сходу заорала Варя, дозвонившись до Оксаны, когда та только-только перевезла Антона из Вариной квартиры к себе домой и в полуобморочном состоянии уложила на диван. Сделав несколько бесшумных вдохов и выдохов, ведьма постаралась придать голосу полную невозмутимость.

– Ты о чем? – лениво спросила она, прикладывая палец к губам, потому что Антон как раз собирался заговорить. – Ты что кричишь с порога? Где здрасте?

– Где Антон? – уже менее уверенно выкрикнула Варвара.

– Что значит, где Антон? – изобразила Оксана удивление. – Должен у тебя быть. Он же даже выйти не может!

– А вот, значит, смог! – На том конце провода раздались рыдания. – Не подействовало твое заклятье, не могла что-то покрепче поставить!

– Я тебя предупреждала, что не знаю, как на инкуба подействует, – спокойно ответила ведьма. – Ты думаешь, он ушел?

– Я не знаю, что думать. – Варя уже не кричала, просто тихо всхлипывала. Оксана с удивлением рассматривала Антона, растянувшегося во всю длину на ее диване. Что в нем настолько невообразимого, чтобы так убиваться? Ну, красивый мужик, и что? – Я вернулась домой, а его уже нет! Но он же не мог перешагнуть порог, я видела собственными глазами, почему теперь? Ты можешь его поискать своими способами?

Оксана обещала сделать все, что в ее силах, и даже без дополнительной оплаты, и теперь Варя звонила с завидной частотой с одним и тем же вопросом. Сейчас телефон снова запиликал, и Оксана полезла за ним в сумку. Антон бросил раскладывать покупки и выжидающе следил за ней, вопросительно подняв красивые брови.

– Алло? – спросила ведьма у трубки и, услышав надоевший Варин голос, скосила глаза к переносице. Антон сразу понял, демонстративно вздохнул и вернулся к прерванному занятию.

– Да скажи ты ей, что меня обратно втянуло, – бросил он, когда Оксана в очередной раз отделалась от Вариного звонка.

– Мне кажется, она уже и сама так начинает думать, – согласилась ведьма, помогая ему накрывать на стол. – Просто останется подыграть. Но если она потом тебя увидит?

– Ну, увидит и увидит. Если боишься, поставь себе защиту, что ей от меня ставила, а я уж как-нибудь справлюсь, – недобро усмехнулся он и, откупорив бутылку, разлил вермут по бокалам.

– Да что ты ей сделаешь, если на ней до сих пор защита?!

– Вот черт, не подумал. Жаль. А ты сними! – Его синие глаза смеялись. Он взял бокал и приподнял его, чокаясь на расстоянии. Оксана пригубила свой мартини.

– И что тогда? Поедешь ей мстить? – осторожно спросила она, пристально глядя на Антона.

– Мстить?

– Ну, за то, что взаперти держала. А главное, за то, что участвовала в обряде, который…

Оксана замолчала. Она знала от Вари, что когда-то инкуба вытащили в наш мир, а затем загнали обратно. О том, как его убивали, Варвара рассказала только в общих чертах, стараясь обойти этот момент. Макс тоже кое-что об этом знал, но подробностями не делился, однако Оксана поняла, что отправляли Антона обратно вопреки его и Нининой воле. Он вернулся, но теперь Нина его не помнит, и ему есть за что злиться на ведьм, одна из которых считает теперь себя его спасительницей.

– Ах, ты об этом, – процедил Антон и, в один глоток прикончив содержимое бокала, налил еще порцию. – Да, было время, я мечтал их уничтожить. Что там! У меня, кроме того, как мечтать и строить планы мести, и занятий других не было. Хоть как-то отвлекало от боли.

Оксана встревоженно глядела на его исказившееся и сразу ставшее страшным лицо. Мрачные потемневшие глаза смотрели в никуда, бледные черты заострились и казались высеченными из камня, рот презрительно скривился. Сейчас он одновременно был и красив, и безобразен, и это длилось несколько секунд, но за то время сердце ведьмы успело провалиться в бездонную пропасть, настолько разителен был контраст между обычным нагловатым выражением лица Антона и той жуткой маской, что сейчас застыла на нем. Пугающий взгляд вдруг сосредоточился на Оксане, заставив ее внутренне сжаться, но постепенно потеплел, оттаял. Черты лица смягчились, и он слегка улыбнулся.

– Я не знаю всего, что с тобой произошло, – тихо сказала ведьма.

– Да и ладно. Потом как-нибудь расскажу, – ответил он равнодушно. – В общем, если мне и хочется за что-то отомстить, так за то, что меня выдернули сюда снова… Да не бойся, не тебе! Я же понимаю, ты просто исполнитель, – пояснил Антон, увидев испуганное лицо Оксаны. – Нина меня не помнит, и я не уверен, что достучусь до нее. Если же она вспомнит все до конца, то в ее память вернусь не только я. Кого она выберет, как ты думаешь? А мне тут больше ничего не интересно.

Он снова опорожнил свой бокал, налил по новой себе и Оксане. Они оба почти без аппетита понемногу тягали закуски, выставленные на стол. Ведьма никак не могла отойти от увиденного. От того, настоящего, Антона, который на миг открылся перед ней. Его образ грубияна и простака был, как видно, всего лишь маской или ролью, а что творилось у него внутри и кем он являлся на самом деле, казалось тайной за семью печатями.

– Но пока я тут, я лучше буду жить по-человечески, – продолжал Антон, усмехнувшись на слове «по-человечески». – Обычной, нормальной жизнью, испытывая ее радости, получая удовольствия. А таскать с собой желание мести, да мне заняться больше нечем, что ли? Это только в книгах пишут или в кино снимают истории, где бессмертные герои находят единственный смысл жизни – в мести. И волокут эту вечную, как они сами, потребность через все годы, вместо того, чтобы просто жить и наслаждаться жизнью. Это же сколько можно было за все это время испытать кайфа, если бы ты не циклился на желании отомстить.

– И ты что, просто так это оставишь? – все еще не веря до конца в его слова, спросила Оксана.

– Да, а что такого? Они и так уже наказаны, – пожал плечами инкуб. – Одна погибла, бедняжка. Ну, за это Нине спасибо, конечно, она на нее указала. Проведал я ее там, кстати, пару раз. И в то время, когда я еще жаждал мести, знание об этой жертве было бальзамом на мою… Ну, в общем, меня это очень утешало. – Он снова усмехнулся. – А второй тоже крепенько досталось, как раз той самой Варе. Она сначала разум, а потом силу свою потеряла. И по мне, так лучшим наказанием для нее будет то, что она, зная о моем существовании, о моем нахождении здесь, не сможет меня получить. Глядишь, и снова в больницу загремит, теперь уже надолго.

– А остальные?

– Да что ты такая кровожадная-то? – засмеялся Антон, и Оксана смутилась. – Если вдруг снова ко мне кто-то полезет или просто под руку подвернется, это другое дело. А так, специально гоняться за ними и тратить силы, много чести. Но они об этом не знают. Пусть боятся.

Они почти допили бутылку. У ведьмы приятно шумело в голове. Ей было хорошо и уютно сидеть с красивым мужчиной за столом, пить вино, слушать его откровения. Он, вопреки ее опасениям, не стал использовать ее как жилетку, словно отключив свою грусть. Подперев рукой щеку, Оксана мечтательно разглядывала собеседника, любуясь правильными чертами лица, которые не так давно, исказившись, до полусмерти напугали ее, но это казалось уже нереальным. Антон смотрел на нее в ответ совершенно трезвыми глазами, подмечая, как млеет она от синевы его взгляда и выпитого мартини. Неожиданно он поднялся с места и, взяв в одну руку оба их бокала, второй рукой сжал Оксанину ладонь и потянул ее за собой.

– Куда ты меня тащишь? – спросила она, вставая и вяло упираясь.

– Отблагодарить, – лаконично ответил Антон.

– Вот еще! Этого мне не хватало, я себя что, в грязи нашла? – попыталась возмутиться ведьма. – Плату за помощь получать в виде секса?

– Да брось ты, я же из лучших побуждений! – Антон с еле заметной улыбкой повел ее в спальню, убеждая тихим вкрадчивым голосом. – Нина меня отшила, я грустный и одинокий, ты тоже. Это же мое предназначение, как-никак. Пойдем, пойдем, ты не пожалеешь, от такого не отказываются.

Порозовевшая от смущения и вина, Оксана позволила привести себя в спальню и раздеть, затем, опустившись на постель и едва сдерживая дрожь, смотрела, как медленно и вальяжно снимает с себя одежду Антон, вспоминала, как впервые увидела его обнаженным тогда, у Варвары во время обряда, а в голову лезла совершенно неуместная мысль, что будет, если об этом узнает брат, который поручил ей совершенно иное задание.

Глава 27. Ты мне веришь или нет?..

– Нина, постой! – Незнакомая чернявая женщина окликнула Нину с противоположной стороны Слесарного переулка и помахала рукой. Нина в позе, выражающей нетерпение, дождалась, пока та, озираясь, перебежит дорогу. – Пожалуйста, нам надо поговорить, это очень важно.

– Простите, вы кто? – нахмурилась Нина. Женщина вздохнула, разводя руками.

– Меня зовут Гульнара, и я еще одна часть твоей забытой жизни, – с робкой улыбкой сказала она. Нина продолжала недоверчиво коситься на нее. Сколько еще таких забытых частей? – Правда, совсем маленькая. Мы редко общались. Но у меня есть для тебя информация. Я знакомая Марины и Лады.

– Вообще-то я тороплюсь, – сказала Нина.

– Я постараюсь быстрее, это правда важно. Хотя мне столько всего нужно рассказать, и разговор может получиться долгим, – расстроилась женщина. – Может быть, мы в ближайшее время сможем встретиться и поговорить по-нормальному?

«А собственно, куда я спешу? – угрюмо подумала Нина. – Домой мне не особо и хочется, несмотря на то, что Макса там нет. Пойти, что ли, послушать очередные бредни восставшей из прошлого? Главное, что не из мертвых».

Сеансы психологии не помогали, странные люди продолжали лезть со своими знакомствами. Неужели она такая знаменитая?

«Господи, закончится ли когда-то поток этих паломников?! Можно подумать, что я всем нужна и значу для них что-то важное, раз все так хотят быть причастными к моей прошлой жизни».

– Ну, раз долго и важно, пойдемте где-нибудь посидим, – к удивлению женщины вдруг объявила Нина, и Гуля от неожиданности раскрыла рот. Она уже боялась, что придется за Ниной побегать.

Она не видела ее с того страшного момента, когда обнаружила их с Эриком в коме, а перед этим у нее с Ниной была та самая встреча в фудкорте, до полусмерти вначале испугавшая Гульнару. Сейчас Нина была другая. Она не помнила свое магическое прошлое, не знала о трагедии, что случилась с ее любимым. Да, это снова была Нина с проблемами, но по другой причине: усталая и несчастная от того, что ничего не помнит, что ее еще сильнее запутывают. Теперь Гуля Нину совсем, конечно, не боялась, просто немного волновалась, станет ли она ее слушать. Несмотря на забытье, это была уже не та наивная и беззаботная девушка, с которой ее когда-то познакомила Марина в Доме ведьм.

Дом… Его так и не удалось отстроить заново. За долгих четыре года! Уж сколько билась Лада, да и Марина помогала, чем могла. Гуля почти не участвовала из-за рождения дочери, но знала, что творилось на месте пожарища. Им все время что-то мешало. Срывались сделки и поставки строительных материалов. Пытались привезти дом целиком, но каждый раз хоть в одном звене цепочки да происходил сбой, и все отменялось. Когда наконец, пройдя через все мытарства, рабочим удалось приступить к строительству, начались новые неприятности: сначала сгорели заготовленные материалы. Потом на место, где возводили дом, рухнуло дерево с соседнего участка. Затем закоротило электричество, потом случилась утечка газа, а вскоре после этого ночью прорвало водопроводную трубу, и участок залило водой, которая долго не уходила. Когда же во время работ серьезно покалечилось двое работников, было решено поставить на этом точку. Что-то или кто-то не позволял им вернуться в то место, выживал их из родной деревни, мешая всем начинаниям. Защита, что ставили Лада с Мариной, не срабатывала, будто вступая в мощное противодействие с чем-то темным, она сразу терпела поражение. Женщины занялись продажей земли, но и это дело пока тоже не увенчалось успехом. Слухи про «невезучий участок» разнеслись быстро, и желающих его приобрести не находилось. Продавать за бесценок землю тоже не хотелось, хотя уже к тому шло. Все это сейчас пронеслось у Гульнары в голове. Нина практически начала свой магический путь в их Доме. И она же сравняла с землей это место.

Тем временем начал накрапывать мелкий дождь. Нина, прикидывая, в какое кафе им заглянуть, вдруг удивилась собственной странной мысли: а не позвать ли ее к себе? Да, безрассудно приглашать незнакомку в гости, но для нее и Макс был незнакомцем, однако же она с ним теперь живет. А эта Гуля знает ее подруг, так почему бы и нет? «Да гори оно все синим пламенем!» – разозлилась Нина неизвестно на кого и предложила:

– Может, ко мне поднимемся? Я тут живу совсем рядом.

– Я знаю, – кивнула Гуля. – А Максим сейчас не дома?

– Вы знаете Макса? – удивилась Нина, а заодно и обрадовалась: ну, значит, и впрямь старая знакомая.

– Лично мы не знакомы, и я как раз хочу о нем поговорить. Так он там?

– Нет.

– Тогда пойдем.

Нина насторожилась, но и заинтересовалась. Что-то про Макса, что скрыл и он сам, и девчонки, которые, как выяснилось, многое недоговаривали? Отлично. На лице ее заиграла победная улыбка, словно она вела гостью к себе домой назло всем.

– То, что я расскажу, наверное, покажется тебе вначале абсурдным, – предупредила Гульнара, пока они поднимались в лифте. – Только выслушай сначала, очень прошу. Ты поймешь, что я слишком о многом в курсе, чтобы врать.

– Хорошо, – пожала плечами Нина. – И еще… Мы на ты?

– Конечно. По крайней мере, раньше так было.

Нина отперла дверь и впустила в квартиру старую-новую знакомую. Войдя, Гуля застыла на пороге и прищелкнула языком.

– Вот это да! А ведь это еще круче, чем особняк, – вырвалось у нее, и она осеклась. Не так быстро. Тем не менее Нина за это зацепилась, потому что слово «особняк» с недавних пор ассоциировалось у нее с психологом Эриком Романовичем.

– Какой особняк? Ты сейчас о чем?

Гуля молча покачала головой. Нина обошла гостью, которая никак не могла двинуться с места, и отправилась через кухню на балкон. Гуля наконец мелкими шажками засеменила следом, задрав голову, чтобы посмотреть, куда ведет лестница, восторженно окинула взглядом наклонные панорамные окна, а на балконе вообще принялась ахать.

– Слушай, все-таки мы не на экскурсии же, да? – не выдержала Нина.

– Прости, просто я не бывала в таких квартирах, – виновато вздохнула Гуля, продолжая восхищенно улыбаться. –Ты, наверное, любишь теперь это место.

– Я люблю свой сад. Потому что другого нет.

В саду уже виднелись яркие признаки осени. Газон еще зеленел, а листва на кустарнике стала приобретать разноцветные осенние оттенки. Пожелтели листья шиповника, в багрянец оделось вишневое деревце, желто-зелено-красным перламутром переливались кусты малины. Пылала оплетенная красными листьями дикого винограда беседка. Вовсю цвели хризантемы и флоксы. На весь балкон разносился пряный сочный аромат осени.

– Боже мой, как же тут здорово. Это ты сама все?

– Сажала? Нет, конечно. А ухаживала я. У меня тут открылся дар садоводства, – сказала Нина со смехом. – Говорят, раньше я таким не обладала.

Дождь усилился, но на улице было тепло.

– Садись в беседку. Я нам чаю налью, раз разговор долгий, – сказала Нина и ушла, а Гуля осталась стоять под дождем и не могла налюбоваться осенним садом и прекрасным видом на дождливый город. Она вдруг вспомнила, что Варя как-то упоминала про балкон. Теперь понятно. Стало почему-то очень жалко Нину, которая, запертая в четырех стенах с фальшивым возлюбленным, нашла себе отдушину в виде этого сада.

– Ну, выкладывай, – объявила Нина, выставляя на стол в беседке поднос с чаем и малиновым вареньем. – И спрячься уже под навес, дождь все сильнее!

– Ты малину прямо тут собрала? – поразилась Гуля, заходя в беседку. Нина рассмеялась.

– Нет, что ты! Здесь она скорее для красоты. Я иногда в лес езжу, подальше куда-нибудь. Там и собираю.

– Что, одна? – испуганно спросила Гуля.

– А что такого? Я не боюсь. Мне там, напротив, лучше становится и безопаснее, что ли.

Гульнара с пониманием покивала. Никуда не делись ее способности. Только как же они сдерживаются внутри?

– Чай такой вкусный, – заметила она, – и пахнет чудесно.

– Эти травы я тоже в лесу собрала и тут высадила. Макс решил, что я отравить его хочу. Ну да ладно, приступай уже, а то вдруг он вернется? – резко сказала вдруг Нина.

На Гулю это подействовало отрезвляюще, хотя Нина соврала. Макса она сейчас не ждала, просто ее стало нервировать, что гостья все ходит вокруг да около, не переходя к делу. Гуля суетливо отставила чашку, сделала пару глубоких вдохов и выдохов и заговорила.

– В общем, так. Как я и сказала, мы дружим с Мариной и Ладой, правда, мне кажется, про меня они тебе не говорили.

Нина покачала головой. «Они много чего не говорили».

– Мы иногда собирались все вместе: ты, я и они, но ты не помнишь.

Дождь сильнее застучал по крыше беседки, выдавая почти барабанную дробь, словно перед опасным цирковым трюком: полетом через огненное кольцо.

– Ох, Нин, не могу я постепенно. В общем, этот Максим…

Нина подобралась как перед прыжком, глаза ее расширились.

– Вы же даже не были знакомы! – выпалила Гуля одним махом. – Тебя обманули, он притворился, и я не знаю, кем надо быть…

Нина сидела, застыв, как каменное изваяние. Внутри все разом оборвалось. Просто как будто на части разодрало душу, и куски разбросало, и собрать их уже не получится. Дождь почти утих и тянулся теперь тонкими мягкими нитями, прошивая густой воздух, незаметно шелестя по листве. Он словно отыграл свою роль, пролив с неба тонну слез, исполнил торжественную барабанную партию и откланялся.

Нина спрятала лицо в ладонях и крутила головой.

– Я не понимаю, – упавшим, безжизненным голосом твердила она. Хотелось крикнуть этой самозванке Гульнаре в лицо, что та лгунья и все сама придумала! Нет, ну разве вообще такое может кому-то в голову прийти? Какой бред!

Но Нина почему-то сразу поверила. Пятнашки выстроились по порядку, сложился пазл. Все встало на свои места. Она же видела, что он такой чужой…

– Боже, но зачем, зачем?

– Нина, я не знаю всего, не вижу полной картины, но там столько накручено! Поэтому я и мялась, не представляя, как это все сортировать и рассказывать. И как это вообще объяснить можно.

– И что, Лада с Мариной в этом участвовали?

– Да, – потухшим голосом ответила Гуля. – Я сама не так давно узнала и не смогла это принять.

– А Ленка? – В голосе Нины была настоящая боль. – Ленку ты знаешь? Она тоже?

– Они, кажется, убедили ее, что так будет лучше.

– Лучше?! Ага! – Нина вскочила, вышла под морось, прошла по мокрой траве до перил и обратно. Услышанное не укладывалось в голове. – Ленка… Зачем они так со мной?

– Сложно поверить, но они, видимо, правда искренне считали, что так надо. Ох, если я сейчас скажу все, ты не поверишь… Еще про Эрика.

– Какого Эрика? – У Нины внутри все похолодело. Глупый вопрос. Она знала только одного.

– Эрика Романовича, твоего психолога.

Сердце Нины мучительно сжалось, грудь сдавило, и стало трудно дышать. Она видела в этом человеке что-то важное, нужное. Он словно лучом освещал ей дорогу. Неужели и он оказался подлецом? И у него непонятная корысть?

По лицу потекли слезы, смешиваясь с мелким дождем, и она даже не пыталась их сдержать или вытереть. Гуля подошла и, неожиданно для себя обняв ее, повела в укрытие. Нина не сопротивлялась.

– Что Эрик? Тоже обманщик? – сквозь слезы и дрожь в голосе горько спросила Нина, подняв несчастный взгляд на Гулю.

– Нет, Нина, нет! В том-то и дело. Тут как раз все наоборот.

– Что? – Шмыгнув носом, Нина уставилась на Гулю.

– Вы были близки. Вы были вместе, парой.

– Парой? – еще не веря в происходящее, повторила Нина. Гульнара кивнула. – Я ловила себя на мысли, что у нас могло что-то быть, но парой?! А откуда ты все знаешь?

Нина вдруг отстранилась и отступила на пару шагов.

– Я сейчас с ним часто общаюсь. Мы вроде как дружим.

– Дружите?! – вытаращилась Нина, попытавшись представить взрослого, степенного Эрика Романовича в роли друга своей новой знакомой.

– Да, он помогает моей дочке.

– Ясно, как психолог, – сказала Нина скорее самой себе.

– Почти, – уклончиво ответила Гульнара.

– Но мы с ним расстались, да?

– Нет. Просто ты его забыла.

– Но почему он о себе не напомнил?! – Нина, заламывая руки, опять вышла под дождь и принялась ходить взад-вперед по мокрой траве. Душа снова склеивалась, кусочки собирались, и тепло разливалось по телу от мысли, что Эрик не просто сторонний человек, чья работа – помогать людям. Но как можно было не попытаться с ней связаться, а при встрече на сеансе изображать обычного психолога? Ведь столько времени прошло с момента выхода из комы, и он не дал о себе знать. «Боже мой, значит, он отпустил меня, – с ужасом поняла Нина. – Он не ждал меня эти четыре года!»

– Вот тут начинается самое сложное, – тем временем торжественно объявила Гульнара, выбираясь из-под навеса в середину осеннего сада, где сейчас стояла Нина, чьи слезы смывал дождь. Нина вдруг расхохоталась.

– Как? То было еще не самое сложное? А по-моему, мне на сегодня вполне хватит потрясений!

– Дальше нечто иное, – замялась Гуля, которой было не до смеха. – В то, что я скажу, ты точно не поверишь. По крайней мере, вначале.

– Да ладно! Я же такая доверчивая, – продолжала смеяться Нина, и Гуля поняла, что у нее началась истерика. Смех был надрывный, заливистый, и она не могла остановиться. – Что мне говорят, в то я и верю! Всем и каждому!

– Нина! – крикнула Гуля, но та не отреагировала, продолжая запрокидывать голову и хвататься за грудь, задыхаясь от нервного удушающего смеха. Как же так? Все вокруг сговорились ей лгать? Как можно после этого вообще верить в людей? Когда она считала, что ей пытаются помочь, они зачем-то использовали ее. Зачем? Она что, богатая наследница? Или клад нашла? Чем она может быть кому-то так нужна?

Гуля, повинуясь порыву, вдруг резко схватилась руками за ближайшие кусты и с силой тряхнула их за ветки. Сонм холодных брызг полетел на Нину, плеснул ей в лицо, намочил одежду. Она резко отшатнулась, фыркнула и вроде очнулась.

– Ты что творишь?

– У тебя истерика, Нин. Пойдем в тепло. Дослушай, хоть это и будет тяжело и бредово звучать. Потом разберешься и все поймешь.

Нина молча развернулась и прошла в кухню, сев за барную стойку. Гульнара уселась напротив.

– Нин, ты веришь в магию? Или хотя бы в экстрасенсов?

– Чего? – протянула Нина.

– В необычные способности или в потусторонний мир веришь?

– Ты сейчас серьезно? – Было странно после таких тяжелых обвинений в предательстве Макса или в молчании Эрика слышать вдруг совершенно неуместные вопросы о колдовстве.

– В общем, это все существует, правда, открывается не всем. Но тебе открылось, – сказала Гуля, почувствовав, как по-дурацки это прозвучало. Как в дешевом сериале. «Это все существует!» Увидев, что Нина опять собирается засмеяться, Гуля воскликнула:

– Ну разве ты никогда ничего за собой не замечала? Не удивлялась совпадениям или странным событиям? Я смогу доказать, но не сама, у меня другой дар, он своеобразный. Но есть люди, которые тебе это более наглядно продемонстрируют. – И, увидев смеющиеся глаза, она добавила: – Даже сам Эрик.

Гуля запнулась, словно ударившись о жесткий страшный взгляд Нины. Вот оно, есть в ней, все в сохранности, как же она сама не чувствует? Имя Эрика на нее оказало магическое воздействие. Была, сохранялась эта связь, только разбудить Нину надо. И пусть не верит, но хотя бы попытается.

– И Максим, кстати, тоже. И Лада с Мариной.

– И Лена, конечно же, главная ведьма, – саркастически продолжила Нина.

– Нет, Лена просто твоя подруга.

– Да уж, – протянула Нина язвительно. – Подруга.

– Ее тоже обманули.

– Ох, ладно. Что-то еще? – нетерпеливо вдруг произнесла Нина. – Кажется, у меня на сегодня лимит восприятия исчерпан. Мне еще Макса переварить надо. Так кто он там? Экстрасенс? Ведьмак?

– Колдун, – мрачно ответила Гульнара. Ну да, она б тоже не поверила. Наверное, надо было выкладывать по-другому, только как? – Хочешь, чтобы я ушла?

Нина задумалась. Кто эта Гуля? Сумасшедшая? Или еще одна манипуляторша, коих вокруг немало развелось?

– Да ладно, – махнула Нина рукой, – Макса сегодня не будет, это я приврала немножко. Так что давай я все-таки дослушаю. Трави свою байку. Только погоди, я подготовлюсь.

Она вытащила из мини-бара два бокала и бутылку красного вина, ловко откупорила ее и наткнулась на испуганный Гулин взгляд.

– Я не умею пить, – виновато призналась та. – Меня от одного бокала развезет, а дома дочка ждет, с ней пока свекровь сидит бывшая.

Нина все же плеснула ей полбокала, себе же налила полный, вцепилась в него обеими руками и подала глазами знак, мол, слушаю внимательно.

– У вас с Эриком есть особая связь. Очень сильная магическая связь. Максу надо ее разрушить, поэтому, воспользовавшись твоей амнезией, он вынудил Марину и Ладу ему подыграть…

– Ах, вынудил…

– Тебя спрятали от Эрика с помощью сильного заклинания. Но ты сама пришла после разговора с психологом Светланой.

– Ага, ага, – с умным и понимающим видом покивала Нина. – А что за связь?

– Я не понимаю ее природу, но знаю, что у вас был ритуал слияния. Это связь двух сердец, душ и тел.

– Так мы фактически женаты? – весело уточнила Нина.

– Это больше, чем женаты, Нин, и все очень серьезно. Ты увидишь и убедишься. И надеюсь, что вспомнишь.

* * *

Они проговорили до поздней ночи. Гуля сделала то, на что никогда до этого не шла: она впервые в жизни попросила свекровь остаться у нее с малышкой и позволить ей провести ночь с тяжело заболевшей подругой. Уж неизвестно, поверила ли на самом деле свекровь, но согласилась. «Ну, Эрик, теперь ты мне должен», – подумала Гуля. Она поговорила по телефону с Эльвирой, которая теперь засыпала без своих видений. Гуле пришло в голову, что сейчас так было бы кстати спросить ее о том, что ждет их впереди, да было уже поздно.

Конечно, Нина отнеслась ко всему с огромной долей скептицизма и ничего не вспомнила. Но один явный плюс все же наметился: она твердо решила уйти от Макса.

– И что, этот синеглазый, которого я за чокнутого приняла, получается, говорил правду?

Девушки снова сидели под открытым небом, кутаясь в пледы. Дождь кончился, небо очистилось и было черным и звездным. В воздухе пахло прелой листвой.

– Да.

– И я встречалась с ним и с Эриком, а с Максом нет?

– Да.

Обе клевали носами, пучили глаза. Гуля цедила второй бокал, Нина – пятый или шестой, она уже запуталась. Вторая початая бутылка стояла на полу между плетеными креслами. Боль из-за предательства пока притупилась: то ли от вина, то ли от шока.

«А ведь интереснее считать, что ты не богатая наследница, которую хотят прибрать к рукам, а ведьма, способная изменить мир. Пока так и буду думать, а утром разберусь», – решила Нина.

– И вы его убили, а он вернулся?

– Ну, не то чтобы убили. Отправили в тот мир, откуда он явился. А потом ему помогли обратно вернуться сюда, – заплетающимся языком ответила Гуля.

– Зачем это Максу?

– Чтобы ты не вернулась к Эрику. У них с Мариной и Ладой разные причины и разные способы, но цель одна.

– Надо же, а я решила, что Антон сумасшедший. Хотя, может, вы все такие и есть и меня за собой тянете в эту бездну безумия, – глубокомысленно произнесла Нина.

– Если ты не веришь, давай вы встретитесь с Ладой и Мариной, а я неожиданно подойду к ним и заговорю на опасную тему. Вот увидишь их реакцию и сразу все поймешь.

– Можно и так. Пойдем спать?

– Пойдем.

Девушки, пошатываясь, отправились в дом. Где-то вдалеке начало погромыхивать, видно, снова надвигалась гроза. Редкая для этого времени и, возможно, последняя, осенняя гроза. Услышав раскаты грома, Нина загадочно улыбнулась. Она ее захотела и позвала. А вдруг, правда, все так и есть?

Глава 28. В театре абсурда ты главный герой...

Серое дождливое утро принесло похмелье и тяжелые мысли. Гульнара уехала очень рано, оставив Нину наедине с вездесущей пустотой: в квартире, в душе и в сердце. Вчерашние россказни о сверхъестественном, которые после хорошенькой дозы вина казались вполне реалистичными, сейчас выглядели полным бредом. Однако же из головы не уходили. Как и то, что Нина узнала про Макса. В это она верила.

Проглотив сразу две таблетки от раскалывающей голову мигрени, Нина закуталась в плед, вышла на балкон с большой чашкой горячего кофе в руках и укрылась в беседке. С унылых темных туч сыпались мелкие капли. Кажется, дождь можно было уже не призывать: он с готовностью приходил сам. Осень вступала в права.

В голове был полный сумбур. В то, что Гульнара выдумала все от первого до последнего слова, Нина поверить никак не могла. Притворство Макса словно развернулось перед ней во всем своем уродстве, и сразу стали очевидными мелочи, которые она старалась не замечать, от которых отмахивалась, греша на свою амнезию и долгую кому. Правда, Ладу с Мариной она тоже не помнила, хотя действительно знала. Ох, лучше б не знала.

Гульнара даже с Эриком была знакома, ей известно было, что Нина ходит к нему на сеансы. Ей слишком много было известно, чтобы быть неправдой. Тогда зачем вплетать в истину эту ерунду с колдовством? Если ты хочешь, чтобы человек тебе поверил, зачем рассказываешь параллельно полную чушь? Ну не может же это все тоже быть на самом деле?!

Вчера Гуля взывала к Нининой памяти. Она просила ее вспомнить все странности, что когда-либо с ней случались. И до забытья, и особенно после. Она рассказала, что Нина даже умела выходить из тела! Якобы с этого и началась та самая кома, поэтому врачи не смогли определить причину. Черт, а ведь в этом тоже была своя логика.

На очередное скептическое Нинино возражение Гульнара с возгласом «Я сейчас тебе докажу!» полезла в почту на телефоне, чтобы отыскать какое-то старинное письмо от Нины, которое, по сути, являлось предсмертной запиской, но письма, конечно, не было. Расстроенная Гуля пробормотала, что когда Нину спрятали, могло исчезнуть и письмо как ненужное доказательство и опасная улика. Но звучало это неубедительно.

Нина куталась в плед, маленькими глотками пила горячий кофе, но осенний ветер, разгулявшийся на балконе, пронизывал до костей, и согреться никак не получалось. А может быть, ее просто знобило. Она все думала, думала про вчерашнее. Казалось, это невозможно переварить. Слишком много откровений для одного раза. Все эти невероятные и безумные события, что происходили вокруг Нины, даже если отбросить мистификации. Только вот поступки Макса и остальных становились понятнее именно в сочетании с этой магической составляющей. Без нее казалось совершенно нелепым желание какого-то стороннего мужчины связаться с незнакомой женщиной, только что вышедшей из комы.

И потом, Гульнара так старалась рассказать Нине все, что знает, и хотела, чтобы та поверила. Зачем же специально портить историю бредом о колдовстве? Если только это не бред? Ведь вчера Нина даже почти поверила, что она была ведьмой.

Как бы то ни было, принимать все как есть больше не представлялось возможным. Как и оставаться здесь. Макс до сих пор не вернулся из поездки по поводу недвижимости, хотя теперь это тоже было под сомнением. Чем он по правде занимался? Нина прокрутила в памяти все, что было связано с Максимом. Делал ли он хоть что-то, чтобы можно было заподозрить в нем колдуна? Гипотетически? Ничего странного на ум не шло.

Вчера Гульнара сказала ей одну вещь, надеясь, что это прозвучит сродни паролю. Мол, когда она вспомнила, как с Максом вместе стояла, глядя на ночную Москву, рядом был не Макс, а Эрик, и находились они в заброшенном доме. Но из этого следовало только то, что она действительно тесно общается с Эриком и тот рассказал ей воспоминание Нины, которым она поделилась на сеансе. А вовсе не то, что они с Эриком были вместе и что он тоже имеет отношение к магии.

В общем, чем больше Нина думала, тем сильнее запутывалась, и услышанное казалось все более странным. Голова снова разболелась, и Нина решила, что пока ей просто стоит убраться из этого дома, сбежать от двуличного и, возможно, опасного человека, мотивы которого ей не ясны, а осмысливать все остальное уже после. С тяжелым сердцем она отправилась собирать чемодан. По счастью, переезжая сюда, она взяла мало вещей. Теперь это оказалось кстати.

Макс, конечно, покупал ей одежду и что-то дарил, но Нина не увлекалась просьбами, поэтому гардероб почти не пополнялся, а из подарков было несколько украшений и духи. Все это она со спокойной душой оставляла тут. Порывшись в шкатулке, она удивилась, что не находит своей цепочки с серебряным кулоном в виде совы. Она несколько раз перебрала все украшения. Кулона не было.

– Куда же я его дела? – с досадой сказала Нина, перебирая мелочи на столе, на трюмо, заглядывая в выдвижные ящики тумбочек в спальне. Она не хотела брать с собой подарки Макса, но свое оставлять ему не собиралась. – Когда я последний раз его надевала?

Нина попыталась вспомнить и застыла на месте. С чего вообще она взяла, что у нее был такой кулон? Хотя... она же видела нечто похожее, когда почти заснула на сеансе. Что это было, внезапное воспоминание, сон или просто фантазия? Так приходит безумие или возвращается долгожданная память?

Девушка еще раз заглянула в шкатулку и, не удержавшись, бережно вытащила оттуда серьги из черненого серебра с нежно-голубыми топазами. Это тоже был подарок Максима, причем единственный, который выпросила она сама, а не он, как обычно, выбрал на свой вкус. Нине безумно нравились эти сережки, они вызывали чувство печальной, но приятной ностальгии. Макс, отдавая в бутике деньги, буркнул, что они простецкие, но если уж ей так хочется, то под ее извечные джинсы самое то. Нина полюбовалась на прозрачные бирюзовые камни, надела серьги, с удовлетворением опустила крышку шкатулки и села на кровать рядом с заполненным чемоданом. Вещи были собраны, оставалось решить, куда ей двинуться дальше.

Возвращаться в свою собственную квартиру Нина не планировала. Макс, как вернется, сразу ее там найдет, а ей не хотелось сейчас его даже видеть, не то что выяснять отношения. Да и вообще эта квартира представлялась сейчас как нечто чужеродное и неприятное, недаром казалось, что с маленькой комнатой что-то не то. Гуля вот сказала, что раньше та была наполнена магическими артефактами. Она выглядела атмосферно и таинственно, повсюду стояли свечи, у Нины якобы был даже хрустальный шар! И если Гульнара и это тоже придумала, то почему Нина, каждый раз входя в комнату, чувствовала, что ее словно кто-то вычистил, вылизал до неестественности. Ведь Гуля так и сказала: Марина с Ладой там похозяйничали. Если она лгала, то как же тонко, мастерски, держась на волосок от правды!

Качая головой и удивляясь сама себе, Нина принялась искать в телефоне билеты на поезд.

– Поеду-ка я, например, в Питер, – бормотала она, проматывая список ближайших поездов. – Или в Нижний. Или куда-то совсем далеко.

Этот порыв очень быстро прошел, и Нина отложила телефон. Ехать наугад в незнакомый город с чемоданом летних вещей было, конечно, очень экстравагантно и подходило случаю. Нина представила себя в поезде, такую печальную и томную, меланхолично глядящую в окно, несущуюся навстречу неизведанному. Картинка была красивой, но никак не желала рисоваться целиком. Что будет дальше, когда она туда приедет? В воображении возник унылый гостиничный номер с потускневшими обоями, дождь за окном и почти физически ощутимое одиночество. А ей сейчас лучше бы не оставаться одной надолго, потому что в голове роятся и множатся вопросы, и эти вопросы без ответов медленно убивают ее.

Но куда и к кому она могла бы сейчас поехать? Раньше без раздумий она рванула бы к лучшей подруге, но Ленка – предательница, и сможет ли она ее простить, Нина не знала. Что там рассказала Гульнара? Ленка с помощью какой-то тетки приворожила Славку, – этого товарища Нина помнила хорошо, – а потом Нина с Мариной их спасали от последствий приворота? Неужели можно столько придумать? С каждым всплывшим в памяти воспоминанием Нина уверялась, что нет. Бурная больная фантазия сумасшедшего, может, и выдаст очень много невероятных вещей, но все это будет сумбурно, беспорядочно, нелогично. А цепочка событий, что выстроила Гуля, шла совершенно последовательно, одно перетекало в другое, поясняло, обосновывало. Может ли сознание сумасшедшего работать настолько четко?

Голова трещала. Казалось, еще немножко таких рассуждений и мозг взорвется. Нужно было просто переехать, все равно уже куда, а дальше отоспаться дня три и потом только обдумывать. За что на одного человека сваливается столько бед? Кома, амнезия, а потом вот это вот все…

Нина вспомнила, что в кармане джинсов, кажется, остался телефон этого убитого и недобитого Антона. Ему, что ли, позвонить? Он, наверное, с радостью примет Нину у себя. Что эта Гуля, ходячая энциклопедия Нинкиной жизни, сказала? Антон – инкуб? Набрав слова «инкуб это» в поисковике телефона, Нина с интересом принялась читать информацию.

«Инкуб – демон разврата, который ищет связи с девушками или замужними женщинами», – первое, что попалось Нине на глаза. Тьфу ты. Затем Нина узнала, что инкубы имеют безобразный облик, часто напоминающий козла, и тут же ей вспомнился синеглазый красавец Антон, который, судя по этому определению, явно не мог быть инкубом. Но потом она принялась листать картинки с множеством очень интересных юношей, единственным недостатком которых, пожалуй, были рога, и все эти иллюстрации изображали инкубов. Нина отложила телефон и задумалась.

В демоническую сущность Антона верилось, конечно, с большим трудом, но звонить ему не хотелось. Это был один из самых сомнительных персонажей всей этой трагикомедии, и лучше б ему пока оставаться в стороне. Хотя, наверное, если бы их встреча состоялась сейчас, Нина была бы с ним мягче. По рассказам Гульнары ее чувства к Антону были настолько сильными, что его трагическая гибель полностью изменила Нину. Но теперь она не помнила ни самого Антона, ни своей любви, ни ненависти.

Сейчас подходящим Нине представлялся лишь один вариант, пусть тоже вполне авантюрный. Она заказала такси и в ожидании его вышла на балкон.

Над почти невидимым городом висел утренний туман, цепляясь за крыши домов. Туман расползался по балкону, просачиваясь между красно-желтой листвой, стелясь по траве. Нина прошла по влажному газону в середину сада и остановилась. Сердце ее внезапно наполнилось невыносимой тоской. Она уезжала, навсегда оставляя свой сад. В суете сборов и мучительных размышлениях она не думала про то, что придется попрощаться со своим любимым уютным пристанищем. Этот сад был с ней почти с самого переезда, и она с терпением и нежностью растила его. Это место всегда служило ей утешеньем, она забывала здесь о неприятностях и невзгодах, под ее руками тянулись вверх зеленые стебли и листья. Сейчас сад переоделся в потрясающий наряд, поражающий яркостью красного, оранжевого и желтого. Это было ее место силы. А она должна была покинуть его.

Еще вчера, когда они с Гулей сидели в плетеных креслах, укрывшись теплыми пледами, под черным звездным небом, ей даже в голову не приходило, что это все она видит в последний раз. И вот пришел момент прощания. Никогда больше не ступит сюда ее нога, никогда она не полюбуется Москвой с этого ракурса, облокотившись на перила. Нине совсем не жалко было оставлять дорогую квартиру и богатого сожителя, но при мысли, что она навсегда покидает свой сад, сердце обливалось кровью, а по лицу текли слезы.

На телефон пришло сообщение, что такси прибыло. С горечью оглядев в последний раз свое «место силы», Нина вернулась с балкона в дом, с натугой подняла тяжеленный чемодан и вышла из квартиры. Пусть впереди будет только лучше.

Глава 29. За это можно все отдать...

Эрик возился на кухне, когда ему показалось, что он слышит стук в дверь. Он решил было, что ослышался, потому что никого не ждал, а без предупредительного звонка к нему никто не являлся, но на всякий случай высунулся из-за отодвинутой книжной секции в кабинет. В дверь действительно стучали: слабо, но настойчиво.

Нахмурившись, Эрик отправился открывать, на ходу вытирая мокрые руки о штаны. У двери он еще раз прислушался. Стук прервался, но тут же повторился вновь. Колдун распахнул дверь с мыслью, что надо бы встроить дверной глазок, и вдруг горло перехватило: напротив стояла Нина собственной персоной. Первым делом он подумал, что умудрился забыть о назначенном сеансе, но тут же увидел, что девушка придерживает рукой огромный чемодан. «Заехала попрощаться!» – пришло почему-то в голову, и сердце сжалось до боли, после чего сверху вниз по телу пробежал холод.

– Привет, – протянула вдруг Нина, пристальным взглядом изучая Эрика.

– Привет, – с удивлением ответил он.

– Я к тебе. Я ушла от Макса, – невозмутимо сказала Нина, продолжая так же внимательно вглядываться в его лицо. «Гуля! Сработало!» – вспыхнуло в мозгу.

– Ты вспомнила?! – Его лицо просияло, и изо льда голубых глаз словно излился теплый свет. Он отступил на несколько шагов, пропуская ее. – Входи скорее!

Глаза Нины чуть расширились, словно она не ожидала такой реакции, но она ничего не сказала и, ухватив чемодан за ручку, шагнула в квартиру. Эрик, опомнившись, кинулся ей помогать. Он совершенно растерялся и не знал, за что хвататься: то ли тащить тяжеленный чемодан в комнату, то ли просто заключить в крепкие объятия Нину, но она все же выглядела слишком отстраненно, и Эрик не рискнул.

– Я не вспомнила, – неожиданно объявила Нина, разуваясь и проходя в комнату, и у него похолодел затылок. – Но я поверила. Ну, может, не во все, что она мне рассказала… Вы же знаете, о ком я? Ты знаешь? – поправилась она. – Трудно привыкнуть, что мы на ты.

– Ты виделась с Гульнарой?

– Я думала, она уже отзвонилась с отчетом, – с удивлением пожала плечами Нина. – В общем, после того, что я узнала, оставаться там я уже не могу, у себя дома сидеть и ждать, что Макс притащится, тоже не хочется. А так как деваться мне больше некуда, я решила приехать сюда. Где ты живешь, я тоже не знаю, поэтому понадеялась, что застану тебя на работе. И прости, что не предупредила.

Эрик улыбнулся, представив, что ему придется заново поразить Нину, опять открыв перед ней тайную комнату.

– Я тут не только работаю. Это еще и мой дом, – сказал он, разводя руками. Нина скептически оглядела кабинет, словно видела его впервые.

– Это? Дом? Это здесь я жила?!

– Гульнара не сказала? – усмехнулся Эрик.

– Ох, она столько всего говорила и так долго, что могла, наверное, что-то упустить. Впрочем, и я забыть могла. Мы с ней полночи просидели за бутылкой вина. Когда она про магию мне стала рассказывать, я не смогла это просто так слушать. Всухую, как говорится.

Взгляд у Нины был отрешенный, словно она сама еще не осознала, что сделала, и вообще не очень хорошо понимает, где находится. Она стояла посреди кабинета и продолжала озираться по сторонам, видно, пытаясь представить, как тут можно жить.

– Прости меня, милая, – с теплотой в голосе сказал Эрик, подходя ближе. – Я так растерялся. Я столько ждал этого, и, видимо, пока никак не могу прийти в себя. Ты пришла, сама.

Нина бросила на него взволнованный взгляд и вдруг, резко отвернувшись, отошла к окну. Она до крови кусала губы, пытаясь сдержать слезы, но не получалось. Не оставалось совершенно никаких сомнений в том, что они были вместе. Эрик выглядел настолько искренним и счастливым, что Нине до боли стало жалко его и себя за то, что у них отняли что-то их общее, важное. Украли их время, их любовь, их счастье. Все это, возможно, пряталось сейчас где-то у Нины в голове, а если нет? Можно ли это вернуть? Когда она узнала, что якобы встречалась с Максом и тот ее якобы ждал, она была тронута, но не испытывала тех чувств, что переполняли ее сейчас. Она не помнила, что было с Эриком, но она ясно ощущала, что между ними есть связь.

Нине было немного стыдно за мысли, с которыми она сюда ехала. Она решила вести себя бодро и даже нагло. Хотела сказать ему, что вот, пришла пожить. Мы же жили? Я верю! Я вообще всем верю. Максу поверила, с ним пожила. Теперь с вами поживу! Хотя тут еще один напрашивался, но с ним потом, хотя ему я тоже верю!

Эти слова почему-то барахтались в голове, заполняя все мысли, пока такси ужасающе медленно преодолевало по пробкам несчастные пять километров. Она представляла, как в ответ лицо Эрика примет скорбное выражение и он, проникновенно и участливо глядя ей в глаза, скажет, что приносит свои извинения, но все это было лишь для пробуждения ее памяти, и ему очень жаль, что она так восприняла его отчаянную попытку вернуть ее прошлое. После чего Нина собиралась уже всерьез уехать в другой город, хотя бы на время. Или оставался еще вариант – Антон, но он, несмотря на уверения Гульнары, пока еще пугал ее первоначальными ассоциациями с сумасшедшим Ником.

Но Эрик воспринял ее слова с такой радостью, с таким счастьем, что у нее не повернулся язык выплеснуть заготовленные ехидные высказывания. Все было правдой. Оставалось только как-то поверить в потустороннюю составляющую этой истории. А еще лучше – вспомнить. Хотя и без воспоминаний Нину тянуло к этому человеку. Что может быть лучшим подтверждением, если не это? Боже мой, почему она не слушала свое сердце, когда на пороге судьбы нарисовался Максим?

Эрик подошел к ней снова и встал за спиной, очень близко, так, что она чувствовала на шее его дыхание, но не касаясь ее. Ей же хотелось чтобы он обнял ее сзади, прижавшись всем телом, и к черту эти воспоминания и «я буду помнить за нас двоих», что-то такое точно когда-то уже было и повторялось сейчас. Но Эрик, видно, боялся спугнуть ее и хотел удержать ту атмосферу доверия, что возникла между ними. Пока Нина раздумывала, а не повернуться ли ей самой и не обнять ли его первой, он тихо сказал:

– Пойдем, я покажу тебе кое-что?

Нина, шмыгнув носом, быстрым нервным жестом вытерла слезы и обернулась. Эрик уже шел к книжному шкафу. Она направилась за ним, расстроенная, что он так и не дотронулся до нее, и вдруг вспомнила пронизывающие кожу электрические разряды, которые ощутила она, коснувшись в прошлую встречу его рук. Что тогда случилось? Может, это и было то самое волшебство?

Эрик тем временем толкнул секцию книжного шкафа, и перед ними открылся проход.

– Вот тут ты жила, – ласково и грустно сказал он, указывая рукой на проем. – Мы жили. И, если ты захочешь, будем жить снова. Но ты не волнуйся, я пока могу спать в кабинете на диване, я все понимаю.

Нина неуверенно прошла в проем и застыла посреди кухни, оглядываясь по сторонам широко раскрытыми глазами. Эрик аккуратно просочился между стеной и Ниной, чтобы не задеть ее, и встал рядом. Он тоже хорошо помнил, как она отпрянула и отдернула руки, когда он дотронулся до них.

– Ничего не всплывает? – без особой надежды спросил он.

– Вот это да! – протянула Нина, словно не слыша вопроса. – Про это мне Гуля точно не говорила. Как она могла забыть? Можно я дальше пройду?

– Конечно.

Нина медленно проследовала в спальню, разглядывая, казалось, каждую мелочь и качая головой. Ничего. Чистый лист. Сердце и память не откликались на каменные стены особняка, как откликалось тело на присутствие Эрика. И лишь неприметная дверь в углу спальни заставила что-то внутри заворочаться, заскрести по расстроенным струнам души. Там должно было быть что-то очень таинственное и красивое, хранящееся в полумраке. Вопросительно обернувшись на Эрика и получив молчаливый кивок в ответ, Нина прошла к двери и потянула за ручку.

Да что ж такое! В небольшой светлой комнате стояло несколько тренажеров, а к окну были неаккуратно сдвинуты мягкие грушеобразные кресла. Не сработало. А она была почти уверена…

– В чем дело? – спросил Эрик, заметив удрученное выражение лица Нины. – Скажи сразу все, что думаешь. Я вижу, тебя взволновало что-то за этой дверью. Это может помочь.

– Да мне показалось… – неуверенно начала Нина, прикрывая дверь, и, увидев ободряющий взгляд Эрика, решилась. В конце концов, он психолог, пусть разбирается с картинками в ее голове. – Мне показалось, что там должна быть темная комната с занавешенными окнами. Загадочная, странная. В ней хранилось что-то секретное. Разыгралось воображение.

Она невесело усмехнулась. К ее удивлению, светло-голубые глаза Эрика сверкнули и словно заискрились, как драгоценные камни под солнцем. Нине вспомнились топазы. Ее любимые голубые топазы, как же похожи! Она непроизвольным жестом дотронулась до одной из сережек – единственного подарка Максима, который забрала с собой.

– Она такая была когда-то, Нина, – сказал он. – Когда ты впервые сюда вошла и увидела эту комнату, она была именно такой: темной и таинственной.

– Что там было? – заинтересованно спросила девушка.

– Магические артефакты и книги, – ответил Эрик. Нина нервно вздохнула. Боже мой, и он гнет эту линию. А что, если это правда? Ну вдруг?

– Знаешь, это единственное, во что мне очень сложно поверить, – начала Нина, присаживаясь за круглый стол на кухне. – Может быть, ты мне что-то такое покажешь, чтобы я убедилась? Гуля сказала, ты можешь.

Эрик посерьезнел. Предсказание Эли его беспокоило.

– В чем дело? – недоверчиво спросила Нина. – Я так поняла, что ты можешь творить удивительные вещи. Но почему же их нельзя продемонстрировать?

– Недавно я разговаривал с одной очень сильной предсказательницей, – заговорил Эрик после длительных раздумий. – И она дала мне понять, что если я покажу тебе «чудо», то ты так напугаешься, что больше не вернешься.

Нина с недоумением воззрилась на него.

– Ну, так покажи мне нестрашное чудо! – вдруг засмеялась она. – Что-нибудь совсем простое, чего я не смогу испугаться.

– Но гадалка сказала, что сам факт чуда тебя испугает, – возразил Эрик.

– Он бы меня испугал, разумеется, – парировала Нина, – если бы до этого я не общалась полночи с Гульнарой. На сеансе, например! А сейчас, я думаю, уже можно.

– Хорошо, – сказал Эрик и задумался. Он никогда без серьезных причин не прибегал к колдовству, и придумать «фокус» вдруг представилось для него проблемой. Нина заинтересованно наблюдала за ним. Наконец он пожал плечами, вздохнул и перевел взгляд на плиту. Нина, проследив за его взглядом, тоже уставилась в ту сторону. Послышался легкий скрип, и крайний переключатель слегка провернулся, после чего раздался сиплый выдох газа, и одна из конфорок вспыхнула пламенем.

– Это не дистанционное управление, не ищи, – усмехнулся Эрик, увидев, что Нина шарит глазами в поисках разгадки фокуса. – Вот как назло, ничего больше не приходит в голову.

– Хочешь сказать, это ты? – вытаращилась на него Нина. Эрик развел руками. – Хочу еще. Давай другую. И руки на стол обе положи.

Эрик, беззвучно смеясь, выложил руки на стол, перевел взгляд на плиту и поджег сразу три оставшиеся конфорки.

– Духовку надо?

– Нет, – озадаченно ответила Нина, все еще косясь на его руки. – Выключай!

Огонь потух. Нина закрыла лицо ладонями, качая головой, и Эрик встревожился. Неужели сейчас все-таки напугается и сбежит?

– И хочешь сказать, – вдруг резко спросила Нина, – что и я это могла? И могу?

– Да. Но это фокусы, ерунда. Мы можем намного больше.

– Ой, подожди, я с этим-то еще не смирилась. Тем более, я пока еще ни одной конфорки не зажгла. Что надо делать? Мысленный посыл?

Она закрыла глаза и забавно наморщила лоб. Эрик ушам не верил: она так быстро захотела попробовать? Но если силы с ней, – а он был уверен, что это так, – то у нее все получится.

– Подожди, – мягко сказал он. – Нам хорошо удавалось делать что-то вместе. Давай и сейчас так попробуем. Возьми меня за руку, и я думаю, у тебя все получится.

Выражение лица Нины тут же изменилось. Оно стало испуганным и любопытным одновременно. Эрик насторожился.

– Вот как раз насчет этого я еще хотела поговорить, – сказала Нина. – В прошлый раз, на сеансе гипноза, ты взял меня за руки, и я почувствовала, словно сквозь них пропустили легкий заряд тока. Что это значило? Мне почудилось? Но я ощутила что-то странное и очень испугалась!

Эрик задумчиво покачал головой. Она почувствовала все еще на сеансе, но тогда это ей показалось пугающим. Как хорошо, что он успел спросить у маленькой Эльвиры про этот момент и не пошел дальше с демонстрацией «чудес».

– Нина, это наша с тобой сила. У нас она общая, слитая воедино, я не знаю, что успела тебе рассказать Гуля, и она не все знает. Но мы связали нашу магию, а потом так долго не касались друг друга. Нужно было обменяться энергией, ее потоками. Видимо, это ты и почувствовала. Прости, что я не сказал тебе раньше всего, но ты была не готова.

– Я знаю, – вздохнула Нина. – Гуля сказала, что ты боялся меня спугнуть. Значит, это я почувствовала в своих руках магию?

Она выдохнула последние слова почти неслышно, словно боялась, что кто-то услышит их и придет покарать. Эрик молча кивнул и протянул к ней руки. Нина очень осторожно вложила свои ладони в его. В первую секунду она вздрогнула, потому что ощутила снова волны электрического тока, который заструился по рукам, плечам, по всему телу. Потом вдруг закрыла глаза, и в тот же миг все пять переключателей повернулись на максимум, зашумел выходящий газ, и вдруг на полметра взметнулось вверх пламя от конфорок, а духовка просто вспыхнула оранжевым заревом, и Нина победно улыбнулась и открыла глаза. Эрик держал ее за руки и уже не ощущал бегущего тока, но видел, что в глазах Нины бесятся язычки пламени. Его любимая ведьма не вспомнила, как это делается, но ощутила удовольствие заново, будто в первый раз.

– Не могу поверить! Это я?! Это действительно так?! – воскликнула Нина, горящими глазами глядя на огонь, а потом его языки словно всосались вниз, потухло оранжевое пламя в духовке, а Нина еще долго смотрела на дымок, вившийся над потухшими огнями, и на губах ее блуждала улыбка. Она встала и, глядя Эрику в глаза, прошептала:

– Я не помню, но знаю, что все это правда. И сейчас я очень, очень тебя хочу. Хочу все наверстать и забыть фальшивую жизнь.

Из его груди раздался прерывистый вздох, и он поднялся и притянул ее за руки к себе. По ним снова побежали электрические потоки, путаясь и мешаясь, свиваясь в один, и Эрику вспомнилось, как они были чистой энергией, переливаясь друг в друга, обмениваясь мыслями и чувствами без слов, через эфир. Эти обрывки воспоминаний из их астральной жизни приходили так всегда: внезапно, ассоциативно, но никогда не открывая полной картины пребывания там. В глазах Нины снова мелькнул испуг, видно, она пока не могла привыкнуть к этому ощущению. Неудивительно, еще вчера она считала себя обычной и не очень счастливой женщиной с потерей памяти, а сегодня под ее взглядом вспыхнул огонь.

Почти не отрываясь друг от друга, Эрик с Ниной прошли в спальню и опустились на кровать. На ту самую, где когда-то давно заснули беспробудным сном в багровых и белоснежных лепестках роз.

Глава 30. Переходящее знамя

– Пора тебе выйти из тени брата, – произнес Антон, приподнявшись на локте и снисходительно глядя на Оксану сверху вниз. «Неужели он все-таки читает мысли?» – испугалась ведьма. Последние два или три часа перемешались, спутались для нее в сплошной клубок бесконечного наслаждения и блаженства. Только недавно инкуб наконец отпустил ее, дав передышку, и она расслабленно откинулась на мокрые от их пота подушки. И вдруг он заговорил про брата, а ведь это была ее последняя мысль перед тем, как Антон втянул ее в пучину удовольствия. Она и впрямь про него так часто думает?

– При чем тут мой брат? – встревоженно выдавила Оксана с хрипотцой. – Ты все-таки залезаешь в мою голову?

– Нет, но у меня все равно ощущение, что в постели мы втроем с твоим братом. И вообще в квартире. Ты что-нибудь делаешь без оглядки на него? Я знаю, не по своему опыту, конечно, но слышал, что дети, которые выросли, но не повзрослели, часто представляют себе в любой ситуации, как бы отреагировали родители. Что бы сказал папа? Понравилось бы это маме? Это, конечно, всё комплексы, но я еще могу понять. Но вот чтобы жить под диктовку брата…

Антон, выдав всю эту тираду, глубокомысленно замолчал и по-хозяйски убрал с лица Оксаны ярко-рыжую, почти красную длинную прядь. «Может быть, ей просто нравится слушаться? – подумал он. – Выбрать себе авторитет и слепо следовать за ним».

Уже на следующее утро после их первой близости Антон, оценивающим взглядом осмотрев Оксану, выдал:

– Может, тебе перекраситься? Во что-то такое вызывающее? Возможно, это будет привлекать мужское внимание, а дальше уже как-нибудь зацепишь. С тобой очень приятно общаться, просто начать сложно.

Оксана на это жутко обиделась. Она полдня дулась и не разговаривала с Антоном. Тот терпеливо ждал, когда у нее это пройдет. Она и сама всегда считала себя неинтересной и блеклой, с горечью думая, что вот надо же, натуральная блондинка, можно только позавидовать, а мужчины смотрят словно сквозь нее. А этот хам еще масла в огонь подлил. Полное отсутствие такта.

Еще в детстве Оксана ощутила эту разницу между собой и братом. За ним гонялись все девчонки во дворе, а она просто бегала в их компании. Во-первых, потому что это был ее брат, а не их, и делиться его вниманием Оксане не хотелось. Но ей все равно доставалось совсем мало. Сестра была для Максима чем то вроде Санчо Пансы для Дон-Кихота. Знала о всех его приключениях, болталась в его мальчишеской компании, даже как-то играла с ними в «войнушку». Пацаны тоже позволяли ему верховодить, и поэтому Оксану никогда никто не обижал. Но и внимания, которого бы ей хотелось, не оказывали. Так она и привыкла считать себя серой тенью брата, хотя и очень нужной ему. Ведь если нет тени, значит, ее некому отбрасывать.

Когда Максим с Оксаной обнаружили у себя слабые экстрасенсорные способности, то и теперь сестра во всем полагалась на брата. Читала в основном те книги по магии, что советовал он. Выбирала способы, которые ему нравились. При этом часто ей еще доставалась и черная работа, которой Максу было заниматься лень или недосуг. Как, к примеру, в случае с вызовом инкуба.

У нее никогда не было длительных серьезных отношений, и она уже сама уверилась, что для нее так лучше. Даже брат иногда мог ляпнуть, что она «антисекс». Но услышать от красавчика Антона прямым текстом, что она не привлекательна, только-только поднявшись из общей постели, было выше ее сил. Она молча торчала на кухне и ругала себя, что поддалась вчера соблазну, а теперь сидит как оплеванная. А потом вдруг встала, быстро оделась и, ничего не сказав Антону, вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. А через несколько часов домой вернулась не бледная блондинка, а рыжая бестия с огненными волосами.

– Тебя где носило-то? – вышел в коридор Антон, возмущаясь, что его так надолго оставили одного без предупреждения. – Хоть бы ключи мне оста…

Он замер на полуслове и прищелкнул языком.

– Слушай, а тебе классно! – с искренней радостью сказал он. – Я совсем про другое думал, но очень одобряю, вышло даже лучше, чем я представлял!

Оксана стояла у порога, не зная, что лучше: продолжить обижаться или обрадоваться его словам. Но на Антона почему-то нельзя было долго злиться, с его этой непосредственностью, и она заулыбалась.

– Тебе еще вот «Оку» свою на что-то мощное и опасное сменить! Представь, вылезаешь из черного джипа, такая вся огненная. Все вокруг попадают, точно тебе говорю. Ты поверь, я в этом понимаю. Мне просто по штату положено!

На бледном лице Оксаны проступил легкий румянец. Она и сама себе сейчас нравилась настолько, что боялась смотреться в зеркало: вдруг ей только показалось, что она красивая? И ведь ни разу в жизни не пришло в голову сменить цвет волос. Разве можно прятать под краской натуральный блонд, если природа тебя им наградила?

– Хватит говорить гадости про мою машину, – весело ответила она, уже совсем не чувствуя обиды. – Пойдем обедать, я проголодалась, пока в салоне торчала!

– Ну, я сытый, но могу рядом посидеть, – ухмыльнулся Антон. – Думаешь, я тебя ждать стал? Кто ж знал, может, ты так обиделась, что за Варей поехала. Кстати, не звонила она больше?

– Пока нет, и не напоминай даже.

Так они и помирились, и в такой атмосфере – дружеской днем и эротической ночью – прошло несколько дней. Разговоры про Нину оба обходили стороной.

Сегодня они проснулись рано, и вот уже два или три часа никак не могли встать с кровати. Но романтический настрой был разрушен жужжанием виброзвонка Оксаниного телефона.

– О, вот и Варвара-краса небось, давненько ее не было, – прозудел Антон, укладываясь обратно на подушку. Оксана, перегнувшись через него, дотянулась до телефона, лежащего на тумбочке, и прищурившись взглянула на дисплей. На вопросительный взгляд инкуба она покрутила головой.

– Это Макс, – шепнула она, поднося трубку к уху.

– О, я же говорил, что мы тут втроем, – ехидно напомнил Антон и, встав с постели, вышел из комнаты. Оксана проводила взглядом его стройную обнаженную фигуру. Она не верила, что происходящее будет длиться долго. Это было маленькое временное счастье, и самое главное – не расслабляться и не надеяться, что так будет всегда. Просто жить сегодняшним днем, пользоваться моментом, получать удовольствие. И не думать о том, как тяжело и пусто станет потом. Почему-то у нее хорошо получалось затолкать эти горькие мысли внутрь себя, не выпуская тоску до поры до времени. Может, сказывалось мастерство инкуба, который каждый раз заставлял забывать ее о недолговечности их связи.

Изредка только в сердце кололо острой ледяной иглой от жуткой мысли о том, что она словно заглотила наживку и будет навечно теперь на этом крючке. Она подсела на очень опасный и незаметно проникающий в кровь наркотик и теперь обречена на мучительную ломку, когда этот допинг закончится. Эта страсть владела Ниной, это сводило с ума Варвару, а теперь и уравновешенная, черствая Оксана – одна из зависимых. А чего она, собственно, ожидала? Это же инкуб. Недаром об этих демонах известно, что тому, кто испробовал сексуальное удовольствие, которое они дарят, остальные связи уже кажутся скучными и пресными и ни один мужчина не сможет доставить такого же наслаждения.

Все эти мысли Оксана гнала прочь, до поры до времени. Что уже сделано, то сделано. А сама отказаться от этого она не в силах, даже если еще есть надежда бороться с неуемной тягой и спастись.

– Алло, – сказала Оксана в трубку.

– Ты почему на звонки не отвечаешь? – раздался возмущенный голос Макса.

– Ой, Макс, не ори только. Я не слышала, на вибре стоял.

– Антон уже с Ниной? Получилось?

– Нет, не получилось, она его отшила, больше пока он не ходил, – с досадой ответила Оксана, возвращаясь с небес на землю: Антон здесь для того, чтобы уйти к Нине.

– Тогда где она? – нервно спросил брат. – Куда она делась?

– А я-то откуда знаю? Возьми да позвони.

– Да я битый час ей уже звоню, она не берет трубку. Ни мобильник, ни домашний не отвечают. А этот где?

– Этот? Ты про Антона? У меня, где ж еще.

– Ты его что, у себя поселила?

– А надо было в подъезде, что ли?! – взорвалась наконец Оксана. Чудесное утро рассыпалось в прах. Невольно задумаешься, что Антон прав и нельзя настолько потакать прихотям братца. Она поднялась с кровати и накинула на плечи халат. Нежиться в постели уже, конечно, не хотелось. Антон с неприсущей ему деликатностью не возвращался, чтобы не мешать разговору, и Оксана с хмурым видом подошла к окну. За ним моросил дождь, цепляясь за стекло редкими каплями.

– Надо, чтобы ты съездила ко мне домой и проверила, у меня предчувствие, что она слиняла. Сейчас счет идет на часы и минуты, я должен знать, что происходит. Ключи не посеяла?

Оксана с трудом подавила тяжелый вздох: как же не хотелось выбираться сейчас в эту серость. Она надеялась провести утро так приятно и нежно. Посидеть вдвоем с Антоном в кухне, наполненной кофейным ароматом и запахом жареного хлеба, потом, может быть, они бы посмотрели какой-нибудь фильм. Она так редко вот так расслаблялась, праздно, никуда не спеша, тем более в такой компании.

– Хорошо, я съезжу, – с раздражением пробубнила Оксана. – Только что я ей скажу, если она вдруг вернется? Ты ж нас так и не удосужился познакомить.

– Придумай что-нибудь. Давай быстрее, я весь извелся, она давно на звонки не отвечает! У меня тут уже вечер, между прочим!

* * *

– Привет еще раз, – сказала Оксана спустя часа полтора, когда Макс ответил на звонок. – Ну, дома ее нет. Проверить вещи?

– Да, проверь, в гардеробной посмотри, есть ли большой синий чемодан. Ну, и так, пройдись по вещам. Женские есть или нет.

– Чемодана нет, вещей тоже. Что-то еще? – после небольшой паузы ответила сестра.

– Вот черт! – в бешенстве выкрикнул Макс. – Да что ж такое?! У меня там камеры натыканы, но я не могу к ним подключиться. Зараза!

– Ого, ты за ней следишь?

– Недавно поставил несколько. Она меня стала беспокоить. Ну и просто, на всякий случай. – В телефоне на какое-то время повисла тишина. – Значит так, теперь езжай к ней домой, скорее всего, она вернулась туда. По крайней мере, я очень на это надеюсь, иначе совсем хреново. Возьми на всякий случай ключи от ее квартиры, я себе сделал дубликат. Знаешь, где искать.

Не в силах отказать, Оксана буркнула «угу» и повесила трубку.

– Пойдем, кажется, она сбежала от Макса, – позвала она Антона, который стоял под дождем на Нинкином балконе. – Надо еще к ее дому съездить.

– Вот о чем я и говорил, – многозначительно протянул инкуб, с трудом отрываясь от созерцания унылого пейзажа осеннего города. – Ну, хоть она твоего братца оставила. Может, мне удастся с ней поговорить.

Оксана нахмурилась и промолчала, и они вышли из квартиры.

По дороге у нее никак не получалось завязать разговор. Она вдруг почувствовала, что счастье быть рядом с Антоном уменьшается, отдаляется от нее, потому что Нина сама сделала первый шаг, уехав от ее брата. Неужели та недолгая встреча с инкубом все-таки разбередила ее чувства и она его вспомнила? Получается, Оксана своими руками ломала себе судьбу, разыскивая Нину, чтобы привести к ней бывшего возлюбленного. Вручить свое счастье, передать из рук в руки той, кому, возможно, особо и не надо было. Подъезжая к дому Нины, она почти молилась о том, чтобы той там не оказалось, чтобы она уехала куда-то совсем далеко или – почему бы и нет? – просто снова сошлась с тем своим колдуном. Знал бы Макс, о чем она сейчас думает! Ведь он столько сил и средств вложил в то, чтобы растянуть их как можно дальше, а Оксана мечтает об обратном. Вот как помешалась Варвара, а ведь она вначале ее не могла понять и считала озабоченной одинокой теткой. Оксана искоса взглянула на сидящего на пассажирском сидении Антона, который задумчиво смотрел перед собой. Лицо его было серьезным и сосредоточенным. О чем он думал? Подготавливал нужные слова, чтобы сказать их Нине? Чтобы не вышло, как в прошлую их встречу?

Нины дома не оказалось, и в душе Оксаны забрезжила надежда. Антон был невесел. Они стояли перед квартирой Нины, в которой он прожил свою первую и такую недолгую человеческую жизнь. Оксана отперла дверь и кивнула ему, чтобы проходил. Инкуб помедлил на пороге.

– А если она вернется и застанет нас в своей квартире? – мрачно спросил он, перешагивая наконец порог. – Тут я уже не просто сумасшедшим чудиком буду выглядеть, а еще и взломщиком. Боюсь, после этого сложно будет что-то объяснить.

– Ну, я скажу, что меня Максим отправил, потому что волновался. Она сама виновата, что молча сбежала.

– Ага, а я тут каким боком?

Оксана прикрыла дверь и задвинула защелку, чтобы снаружи невозможно было войти.

– Если мы услышим, что она пытается войти в дверь, я смогу навести морок. Ненадолго, но ее это собьет, она подумает, что забыла что-то купить, и спустится вниз. Тогда мы выскочим. Не волнуйся. Мы тут быстро управимся.

Оксана торопливо прошлась по комнатам. Видно было, что в квартире давно никто не жил. На мебели лежал слой пыли. Правда, если Нина и вернулась, то только сегодня и еще не успела прибрать. Но чемодана нигде не было. По душе ведьмы разливалось облегчение: она все-таки сюда не приезжала, и есть крошечная надежда, что сразу отправилась к колдуну. Быстро смахнув выступившие слезы, Оксана пошла искать Антона. Тот стоял в комнате, где они обычно спали с Ниной. Как давно он тут не был! А в памяти все осталось слишком ярким. В глаза ему вдруг бросился турник в дверном проеме, тот самый, к которому он в самом начале привязал Нину. Она простила…

– Ее здесь не было, – глухо сказал он вошедшей в комнату Оксане. – Я чувствую. Наверное, есть другое место, куда она могла вернуться. И ее там ждали. Пойдем отсюда.

Оксане, несмотря на все свои чувства к нему, стало его жалко. Инкуба так часто использовали в своих интересах, не беспокоясь о том, что он тоже может чувствовать. А он выглядел настолько живым и человечным. Да и был, наверное, тоже.

Ведьма с инкубом спустились и вышли из подъезда. Оксана уже потянула дверцу своей маленькой машины, как вдруг Антон ее остановил.

– Подожди, есть мысль одна. Пойдем со мной.

Она с недоумением последовала за ним, а он, обойдя дом, прошел еще вдоль дороги небольшое расстояние и вдруг резко остановился, разведя руками.

– Быть не может!

– Что такое? – Оксана не успела остановиться и, налетев на него сзади, ухватилась за его талию. Он, машинально придержав ее руки, кивнул на большой черный джип с круглыми фарами, припаркованный в небольшом аппендиксе справа от дороги. Джип был засыпан листьями и какой-то растительной пылью, облепившей его, все шины полностью сдулись, так что он стоял на ободах. В правой задней двери красовалась небольшая вмятина, от которой тянулась яркая царапина. А в остальном машина была цела.

– Представляешь, он тут так и стоял все это время!.. Ты можешь открыть замок? – спросил он у Оксаны.

– Я что, взломщик, что ли? – возмутилась она. – Как я тебе его открою?

– Ну, ты же ведьма. Магией! Не линейкой же!

– Да я скорее линейкой открою. Я с неживыми предметами не умею.

– Ты смогла меня сюда вытащить и не можешь открыть дверь в машине? – вытаращился на нее Антон.

– Да не я тебя вытащила. Я так, текст нужный зачитала и предметы в нужном порядке разложила, – угрюмо ответила Оксана, а Антон тем временем, уже почти не слушая ее, пытался отогнуть в машине дверь. – Сигнализации не боишься?

– Да она сдохла сто лет назад. И вообще, это мой джип! Я думал, его давно уже на эвакуаторе куда-нибудь оттащили, а она все тут.

В конце концов Антону правдами и неправдами удалось открыть машину. Он тут же уселся на водительское сиденье и приоткрыл для Оксаны дверцу пассажирского. Она села рядом. Инкуб какое-то время молча сидел, положив руки на руль, затем полез в бардачок и вытащил пачку документов в файле.

– Не может быть, все сохранилось, – пробормотал он, качая головой. – Он так и стоял все эти годы тут, никто не позарился. У меня даже документы есть, оказывается. Я не сущность, я личность! – И он невесело усмехнулся. – Ключи, наверное, в квартире Нины остались. Но я туда больше не пойду. Придумаю что-нибудь.

Антон, конечно, не знал, что Нина выбросила ключи в мусоропровод вскоре после его гибели. Утешаясь в то время с помощью вина, она всерьез опасалась, что однажды, напившись в хлам, отважится завести машину и куда-нибудь на ней поехать, поэтому решила не рисковать. Только один раз на прощанье Нина посидела внутри, но находиться там было чересчур тоскливо. Любимая новая игрушка Антона напоминала ей об их несбывшихся надеждах и планах. Все остальное время она просто обходила это место стороной. Для упивания своими страданиями Нине вполне хватало синей майки и воспоминаний.

В сумке у Оксаны заверещал мобильный. Черт, она забыла отзвониться Максиму!

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Макс. – У меня уже ночь глубокая, я не могу заснуть, потому что не понимаю, что происходит!

– Максим, – устало ответила Окси. – В ее квартире чемодана тоже нет.

На том конце провода раздались непечатные ругательства.

– Я скоро сброшу тебе адрес, туда еще сгоняй, – тоном, не терпящим возражений, сказал брат. – Я только выясню его.

– Эй!.. – попыталась все-таки возразить Оксана, но Макс уже отключился.

– Что, еще в одну экспедицию отправил? – съязвил Антон. Оксана молча закатила глаза.

– Наверное, хочет, чтобы я к колдуну поехала, – сказала Оксана. – Вот туда мне как-то совсем соваться не хочется. Даже рядом находиться.

– Но ты не можешь ему отказать, – подытожил инкуб. Оксана пожала плечами. – Поехали пока перекусим. Надо будет потом эвакуатор сюда прислать.

Они вылезли из джипа и отправились к машине Оксаны. На самом деле, она как раз мечтала узнать, что Нина именно там, где думает Макс. Только вот, убедившись в этом, она больше пальцем о палец не ударит. Пусть братец сам дальше разбирается. А по ней, так лучше, если у него вообще ничего не выйдет.

Глава 31. Театр одного актера

Часы на стене люксовых апартаментов в одном из отелей Владивостока показывали уже заполночь. Макс растянулся на широченной кровати в окружении двух старинных потрепанных книг в дорогом переплете, рядом на подкатном журнальном столике стояла ополовиненная бутылка коньяка и коробка шоколадных конфет. В некоторых городах под жилье у него были приспособлены специальные помещения в так называемых церковных клубах, обставленные просто и скромно. Он иногда там оставался, когда возникала необходимость показать пастве, как он близок к ней. Но сегодня, как только стемнело, он покинул клуб в препоганейшем настроении и снял шикарный номер в отеле, чтобы расслабиться.

По его расчетам сестра сейчас как раз должна была прибыть к дому колдуна, чтобы последить за входом. Оксана не звонила, и он все сильнее нервничал. Ему уже даже хотелось, чтобы она сообщила наконец трагическую новость, что видит Нину, входящую или выходящую из дома, и тогда закончится это резиновое ожидание. Но телефон молчал.

Макс бездумно листал «Рукопись желаний», машинально скользя глазами по аккуратным строчкам с многочисленными именами жертв. Затем он провел большим пальцем по срезу страниц, отчего они с тихим шелестом пролистнулись все разом, захлопнул книгу и уже было собирался небрежно бросить ее на покрывало, как вдруг перед глазами возник образ последней страницы, который успел зафиксировать его взгляд. Макс схватил книгу и раскрыл в самом конце: там, где он обычно вписывал желания. Сейчас в этом месте должно было быть пусто, однако же на весь лист красовалась надпись. Книга опять с ним заговорила?!

Он стал читать послание, ожидая, что снова встретится с латынью, но с изумлением увидел, что оно сделано на русском языке, к тому же его почерком. На бумаге снова проявился его старый заказ о сокрытии Нины от поисков Эрика и его приспешников.

– Не может быть, – прошептал он, протирая глаза. – Так не бывает.

В тот же момент строчки ссохлись, и буквы осыпались со страницы бурой пылью. Какие-то мгновения Макс просто сидел и хлопал глазами, пытаясь сообразить, что бы это значило. И наконец до него дошло. Его желание не исполнилось. А точнее, исполнилось, но откатилось обратно. Нина больше не была спрятана.

Но у загаданных желаний не было сроков действия, они исполнялись безвозвратно, как невозможно было и вернуть к жизни несчастных самоубийц. Почему же книга отменила заказ? Видимо, произошло что-то такое, отчего заказ не имел смысла, или было совершено противодействие. Оксане уже не требовалось высиживать неподалеку от дома колдуна, слежку пора было отменять. Напротив, лучше теперь бы сестре там не маячить. Макс набрал ее номер.

– Ты на месте? Почему не звонишь? – сдерживая эмоции, которые переполняли его из-за изменения обстоятельств, спросил Максим.

– Мы подъезжаем, – не задумываясь, бросила Оксана и тут же поправилась: – Подъезжаю.

– Что значит, вы подъезжаете? – Макс уцепился за ее слова. – Ты что, инкуба туда потащила? И ты весь день с ним раскатываешь? Совсем уже, что ли?

Оксана молча сопела в трубку. Зло ее просто распирало. Испортил все планы своими поручениями, заставил мотаться по всему городу, а теперь еще и орет на нее!

– Почему молчишь? – возмутился Макс, но, не дождавшись ответа, сдался: – Ладно, можешь не ехать туда, не надо за ними следить. Тем более с этим, как там его. Я и так уже знаю, что Нина там. Ну, или скоро будет.

– И давно ты знаешь? – прошипела сестра. – Я что, зря весь день потратила?

– Нет, только что узнал, честное слово, – уже миролюбиво ответил Максим. Ссориться с ней не стоило, мало ли что еще ему потребуется, а она, конечно, само терпение, но уж если развредничается, то не достучишься. – Извини, что так наседаю. Просто все очень плохо складывается.

– Да ничего, – ответила Оксана. Кажется, отстрелялась. – Все, я свободна?

– Конечно, – ответил Макс и не удержался: – Вы свободны.

Он положил трубку, шумно выдохнул и какое-то время тупо пялился в выключенный экран огромной плазменной панели напротив кровати. Вот еще этот инкуб теперь примотался, зачем она его таскает с собой? Если Нина отправилась к колдуну, то, скорее всего, этот так называемый Антон бесполезен и можно дать ему пинка, чтобы летел к Варе. Черт, столько силы на него ушло, столько магии потрачено впустую! И ладно бы магия, он накопит еще, но время, время уходит! Пока он торчит тут и медленно собирает урожай, колдун, небось, снова наращивает свою силу, заполучив Нину. А эта тварь, что общается с Максом через книгу, такая ненасытная, все ей мало, и такую огромную цену просит всегда за исполнение желаний.

– Да когда ты наешься-то? – Макс резко вскочил, в сердцах отшвыривая книгу. – Ты истратила всю силу за один раз, за единственное желание, в котором сама заинтересована! Я хоть что-то пытаюсь сделать! Что ты будешь жрать, если не станет людей? Где тогда брать жертвы для твоего пропитания? Хоть об этом бы подумала! Я-то выживу.

Макс орал на книгу, выплескивая всю накопившуюся злость: на неведомую жадную сущность, на колдуна, из-за которого рушится его мир, на Нину, которая, задрав подол, умчалась к колдуну, на бесполезного инкуба, потратившего столько магической энергии, на Оксану, которая зачем-то с ним якшается… Зазвонил телефон в номере: возможно, соседи пожаловались на шум.

– Да идите на хрен! – крикнул Макс, обращаясь уже к соседям. Он выдернул телефонный шнур из розетки, затем снова принялся костерить книгу, и вдруг в светильниках что-то затрещало и задергался свет, а вторая книга, в которой были описаны ритуалы слияния, сама резко раскрылась. Несколько раз самостоятельно пролиставшись в конец и в начало, книга открылась где-то ближе к концу и замерла, а свет выровнялся. Макс затих, чуть ли не на цыпочках подкрался к кровати и осторожно, вытянув шею, заглянул в книгу. Та больше не шевелилась, не перелистывала страницы и не закрывалась. Он уселся на кровать и, взяв книгу в руки, попытался прочесть текст, написанный на латыни.

«Unum non potest esse sine alio», – первым делом бросилась ему в глаза фраза, и он быстро вбил ее в переводчик на телефоне, подумав, что следующим желанием, которое он закажет сущности, будет знание латыни в совершенстве. Сколько можно уже так мучиться?

«Одно не может существовать без другого», – выдал переводчик.

– Интересно, что это может значить в данном контексте? – пробормотал себе под нос Максим. Он принялся переводить соседние фразы. Раньше он уже это читал, но как-то не придавал значения тем словам, а теперь они почему-то не выходили у него из головы. Что значит одно, что значит другое? И почему нельзя написать понятно, обязательно напихать полкниги мудреных фраз?

И вдруг глаза его расширились, и он даже раскрыл рот, осознав наконец ясность и красоту этой фразы. Как все просто! Это же про связанных ритуалом! Сила, соединяющая их, настолько мощная, что они не могут друг без друга даже жить. Они уходят парами. И достаточно избавиться от одного, чтобы ликвидировать сразу и второго! Ну почему же он только сейчас это увидел? Эх, подвела его сентиментальность. Не стоило жалеть Нину, да и бояться гнева колдуна за ее гибель тем более. Не станет одного из них – тут же умрет второй. Не станет Нины – погибнет и Эрик.

По лицу Максима расплылась довольная улыбка облегчения. Оставалось найти исполнителей. Хотя что их искать: у него таких целый приход, и это только в одном городе. Конечно, далеко не каждый сможет переступить невидимую черту и совершить такой поступок даже во благо, но фанатики обязательно найдутся. Остается отправить их к Нине и ждать, когда проблемы решатся за него.

Какой же он идиот! Макс, повалившись поперек кровати, смеялся над собой, его плечи тряслись, из уголка глаза стекла слеза. Почти полгода разыгрывать целый спектакль с собой в главной роли, и все из-за страха перед местью и гневом колдуна. Да только мстить и гневаться будет некому. А ведь сработало! Услышала сущность его недовольство и ответила. Оказывается, она слышит его и без книги? Недаром он всегда считал их способ общения средневековой дикостью. Впрочем, к ритуалам с написанием имен он уже привык. Было в этом нечто эффектное.

Придумать бы еще, как использовать инкуба, чтобы совсем обидно не было. Все-таки столько вбухано в него магии… Кое-какие мысли на этот счет у Максима уже наметились, тут надо было задействовать ту самую помешанную на инкубе ведьму, что попросила притащить его в наш мир. Если его все равно тянет к Нине, то это может сыграть Максу на руку. Прихожане, конечно, отличный способ, но чем больше желающих нанести Нине вред, тем дальше в стороне от этого Максим.

Макс уже не смеялся, лишь улыбался слегка. Главное, всегда есть обходные пути. Никогда не стоит опускать руки, выход найдется. Надо только было придумать что-то очень значительное и трогающее душу прихожан. В этот раз дела со сбором жертв шли не очень быстро, слишком многих покосило после прошлого его посещения, и теперь требовалось нечто, отличное от прежних представлений.

Максим вскочил, подошел к панорамному окну и отдернул почти прозрачные шторы. С шестнадцатого этажа его номера открывался прекрасный вид на ночной Владивосток. Ох, какая красота. Но снова всего лишь шестнадцатый этаж. Ничего, скоро он будет смотреть на Москву с высоты намного большей: почти с самого неба. Оживившись и совершенно растеряв сон, Максим принялся вышагивать вокруг кровати и репетировать новую проникновенную речь для прихожан. Впереди было еще несколько городов, так что вполне возможно, что вернется домой он с очень неплохим оброком. А может быть, даже с наемниками. Чего только не сделают люди во имя добра и мира на земле.

* * *

Самолет с Максом на борту совершал перелет в Хабаровск. Рейс был короткий, и Макс занимал его тем, что снова и снова перебирал в памяти свое чудесное выступление перед прихожанами. «Оскара бы мне!» – думал он, растягивая тонкие губы в горделивой улыбке. Кажется, его речь подействовала на многих почитателей. Придется повторить ее еще несколько раз в других городах, и по опыту Максим знал, что с каждым разом получаться будет еще лучше. Пламенная речь будет обрастать новыми эпитетами и звучать все с большим вдохновением. Легче говорить, когда уже знаешь, на какие слова ты получишь больший отклик, после какой фразы загудит одобрительно зал, на что эмоциональные люди отреагируют со слезами и в какой момент начнут рукоплескать. Тогда на нужном отрезке ты сделаешь паузу, задержав дыхание, и услышишь в ответ тишину, потому что все вокруг тоже перестанут дышать. А потом заговоришь, захлебываясь словами, словно не можешь сдержать поток эмоций, переполняющий душу, и увидишь перед собой сонм влажных глаз. А уж когда все твои слова льются изнутри так искренне, – ведь ты действительно почти веришь в то, о чем говоришь, – то они словно впечатываются в сердца слушателей.

Сегодняшнее выступление можно было считать репетицией, которая тем не менее прошла очень удачно и была замечена.

– Я говорил вам о черном человеке, что смысл своей жизни видит в уничтожении людей и так называемом очищении от них планеты. Это его слова, так он относится к людям: как к грязи, которую надо стереть и смыть, как к мусору, как к вредным отходам! – вещал Святой Максимус, возвышаясь на сцене перед замершим залом, по которому то и дело пробегал гул негодования и отчаяния. – Конечно, для нас самой важной является следующая жизнь, вечная, в которую мы шагнем, сделав переход из этого мира в тот, что я многим из вас уже показывал. Но прежде чем попасть в тот чудесный мир, люди должны родиться тут. Черный человек считает иначе, и ему вы здесь не нужны, однако и в следующую жизнь, о которой мы так с вами мечтаем, вы не попадете, если в вашу гибель вмешается он. Отобрав ваши жизни, он не позволит вам сделать тот самый заветный долгожданный переход, и ваши близкие никогда не дождутся вас там.

После этих слов Макса толпа возмущенно зарокотала. Одно дело знать, что ты в любом случае попадешь в лучшее место и объединишься с родными, тогда смерть не так страшна. Но если кто-то желает, чтобы тебя не существовало ни в одном из миров, кто-то хочет уничтожить не только твое тело, но и душу, то как с этим смириться?!

Получив отклик от слушателей, которого он и добивался, Макс продолжал:

– Про появление в нашем мире черного человека я уже не раз вам рассказывал, и я бескрайне благодарен многим из вас за то, что они не задумываясь совершили переход, чтобы помогать бороться оттуда, ведь там мы все обретаем больше силы и армия, что собирается в том мире, более боеспособная. Она может противостоять черному колдовству. Но и черный человек ни минуты не знает покоя. Он нашел способ разбудить свою вторую половину, еще более темную и злую, чем он. Когда-то я со своими соратниками из обоих миров смог погрузить ее в летаргический сон, чем ослабил мощь черного человека. Но он недавно выдернул из беспамятства свою сожительницу, связанную с ним черной мессой, отчего их силы тут же многократно возросли. Но благодаря этой связи они – как один человек в двух лицах, с женским и мужским началом, и теперь не могут существовать один без другого. Нам достаточно только уничтожить одного из них, чтобы второй навсегда прекратил свою жизнь, столь опасную для всего человечества.

Макс рассказывал, и зал уже не роптал. Напротив, здесь воцарилась полнейшая жуткая тишина, и все прихожане внимали его словам с благоговением и ужасом. На лицах многих из них была написана решимость. Максим, страдальческим взором обводя толпу, на самом деле примечал каждую мелочь и все изменения, что происходили с людьми: выражения лиц, нервные жесты, обмен взглядами, бессознательное шевеление губ. Пока все шло отлично. Кажется, он достучался.

– Развратная сожительница, пробудившись ото сна, пока еще слаба. Намного слабее черного человека, – добавил Макс. – Эта женщина, хотя язык у меня едва поворачивается так ее называть, еще не так опасна, как он. Но у нас с вами очень мало времени. Ее силы растут в геометрической прогрессии. Я не погибну, ведь я наделен особым даром, но я слишком боюсь потерять вас! Я не представляю, как смогу жить в том чудесном мире, зная, что вы остались за его чертой. Все мы скоро почувствуем, как они вступают в права, если ничего не сделаем. Сегодня вечером я отправлюсь уже в следующий город, где есть наши с вами соратники, потому что не хочу терять ни минуты. Но пока я еще тут, вы знаете, где меня найти, если у вас появятся ко мне вопросы.

Этими словами Святой Максимус закончил свою проповедь, оставив немного времени, чтобы дать благословение страждущим и остатками магии помочь нескольким захворавшим: сейчас особенно важно было показать людям искреннюю любовь и поддержку. Затем он ушел в свою, как он называл ее, келью в ожидании посетителей. Уже очень скоро в дверь его скромного жилища постучался первый фанатик.

Глава 32. А в это время ведьмы...

– Привет, я тут мимо еду, могу заскочить, – предложила Марина, набрав номер Лады.

– Хорошо, заезжай.

– Скоро буду!

Лада положила трубку и усталым взглядом уставилась на список предложений сайта «Циан» о продаже участков. Среди них была парочка, что ей приглянулись, только на покупку все равно денег не было: продажа старого участка, где сгорел их прежний Дом, не двигалась с мертвой точки. Сарафанное радио не всегда играет в твою пользу. Здесь был как раз тот самый случай. Весть о «проклятом участке», в который постепенно, обрастая подробностями, превратился бывший «невезучий участок», разнеслась, кажется, по всей Московской области и далеко за ее пределами. Никто не хотел брать землю, на которой когда-то сгорел дотла деревенский дом, а затем произошло еще несколько несчастных случаев. Слухи распространялись, сопровождаясь домыслами, сплетни приукрашивались красочными описаниями происшествий на месте пепелища, в некоторых историях уже фигурировали сверхъестественные силы.

– Когда все успели стать такими суеверными? – ворчала Лада, в очередной раз пообщавшись и распрощавшись с потенциальным покупателем.

– А это случайно не на вашем участке дом сгорел вместе с людьми, а потом рабочие погибли? – с уверенностью знатока спрашивал невидимый собеседник на том конце провода.

– Не совсем так, – каждый раз терпеливо поясняла Лада. – Дом действительно у нас сгорел, очень давно, но там не было ни людей, ни животных.

– Так, так, – недоверчиво бормотала трубка.

– И рабочие не погибли, просто произошел несчастный случай, но все остались живы.

– Ну да, понятно, – скептическим тоном снова произносил покупатель. – Мы подумаем и перезвоним.

– Конечно, обращайтесь, – вежливо отвечала Лада и клала трубку, в полной уверенности, что с этого номера ей не перезвонят. Уже многие обещали подумать, но повторных звонков от них не поступало.

Участок располагался очень удобно, и сама деревенька была чудесная, поэтому интересовались покупкой многие, но только каждый обязательно уточнял подробности, и Лада не видела смысла скрывать правду. Все равно узнают на месте, зачем только зря ездить.

– А ты не рассказывай сразу, – однажды попыталась научить ее Марина. – Вот приедут, увидят, как там хорошо, и уже будучи на месте не смогут отказаться.

– Конечно, – с упреком возразила Лада. – А потом кто-нибудь из них ногу случайно подвернет поблизости, и дальше еще сильнее легенда обрастет всякой дрянью. А мы и вовсе в невыгодном свете предстанем, что хотим сбыть поганое место и обманом затаскиваем покупателей.

– Наверное, ты права, – вздохнула Марина и перестала лезть к Ладе с советами.

Сейчас она уже поднималась в лифте на Ладин этаж, неся в голове очередные неприятные новости.

– Проходи. – Лада впустила подругу в квартиру и отправилась на кухню. – Что будешь?

– Да чай, наверное, – крикнула Марина, скидывая ботинки и пристраивая куртку на вешалке среди Ладиной одежды. – И если есть какая-нибудь булочка, не откажусь.

– Как ни странно, но есть, – отозвалась Лада. – Булочки с корицей.

– Класс! – ответила Марина и прошла в комнату, где светился монитор ноутбука, на котором был все тот же список объявлений о продаже участков. – Все мечтаешь?

– Что? – Удивленная Лада заглянула в комнату. Из кухни донеслось легкое потрескивание включенного чайника.

– Да все мечтаешь, спрашиваю? Участки ищешь. Или у тебя что-то получилось?

– А, нет, конечно. – Лада махнула рукой. – Я вижу два варианта: взять деньги в ипотеку или вообще забить на это дело.

– Забить проще, но так обидно, – протянула Марина, усаживаясь за ноутбук и листая фотографии участков. – Хотя иногда думаю, все равно там сейчас даже и хранить нечего. Мы так долго тот дом настраивали, заряжали. Мозаикой выкладывали. Как вспомню, сколько души вложили, сколько сил, и все это во мгновение ока вспыхнуло и истлело. Не уверена, что мы сможем такое повторить.

– Ну, почему же не сможем? Постепенно будет наполняться. Вода камень точит. – Лада, облокотившись на спинку стула, на котором сидела Марина, смотрела в ноутбук из-за ее спины. – И вообще, я думаю, может, сразу с домом купить? Пусть еще дальше от города, зато останется только внутренняя отделка, так сказать.

– Если считаешь, что он нам настолько нужен, можно и так, – уныло ответила Марина, поднимаясь. – Где булочка?

Женщины переместились в кухню. Лада разлила по широким низеньким чашкам чай, выставила корзинку с выпечкой. Марина выудила самую румяную булку.

– Мне что-то твой настрой совсем не нравится, – заметила Лада. – Что-то случилось?

Марина закатила глаза.

– По законам жанра я сейчас должна, переполненная эмоциями и ужасом, взахлеб рассказывать тебе очередную нашу неприятность, клацая зубами от страха, но у меня уже, честно, нет сил, – сказала она. – Поэтому я такая спокойная.

– Ну хватит нагнетать! – возмутилась подруга.

– Короче, все случилось. То, чего мы так боялись и хотели избежать, и ради чего затеяли целое представление. – Лада молча и сурово в упор глядела на Марину. Та была словно не в себе. – Нина вернулась к колдуну.

– Ах ты ж черт, – всплеснула Лада руками. – Можно я скажу «я же говорила?», ну пожалуйста?

Марина поняла, что подруга пыталась хоть немного разрядить обстановку, пошутив на общепринятую тему, но вышло плохо.

– Она все вспомнила? – спросила Лада после продолжительной паузы, во время которой Марина, бездумно уставившись в одну точку, без аппетита прожевала свою булочку и выцедила полную чашку чая.

– Вот про это не знаю, Макс не сказал, – ответила она устало. – Он сказал, чтобы мы не беспокоились и что он разберется, но я не поняла, что он имел в виду.

– Погоди, а если она не вспомнила, то почему тогда вернулась? Такого же не может быть? Или может?

Марина в ответ скорчила недоумевающую гримасу, и Лада ехидно добавила:

– Ах да, я забыла. Это же Нина. Может быть все.

С тех пор, как Лада, Марина, Лена и Нина жарили шашлыки на зеленом балконе, пока Макс был в отъезде, Нину они больше не видели и не слышали. Времени, конечно, прошло не очень много, но тем не менее они на довольно длительный срок выпустили ее из виду. Правда, Лена уверяла, что с Ниной все в порядке и они общаются, но остальных та словно избегала, и это слегка настораживало. Но напроситься к ней в гости они не могли, а на несколько их звонков Нина почему-то не ответила.

И тут вдруг звонит Марине нервный и возбужденный Максим и с места в карьер начинает донимать, куда подевалась Нина.

– И давно вы с ней не общаетесь? – прошипел он в трубку, когда выяснилось, что Марина в последнее время с ней не на связи.

– Послушай, Макс, – как можно спокойнее произнесла Марина. – Это ты с ней, если я ничего не путаю, живешь в одной квартире. И у тебя еще ко мне какие-то претензии? Если ты ее просмотрел, то и пеняй на себя. А не меня тут виновать.

– Марин, ну извини, – тут же заюлил Максим. – Я просто в командировке, а она не отвечает на звонки, ну ты должна понять, что я беспокоюсь.

Макс пока не знал, пригодится ли ему еще кто-то из новых знакомых ведьм, но ссориться с ними сейчас резона не было. Мало ли что и как обернется. Поэтому он постарался вывернуть все в мирное русло и попрощался, пообещав держать в курсе. И конечно, когда он узнал, что Нина уже у Эрика, он Марине сообщил. Он был уверен, что это ведьму расстроит и напугает до чертиков, так что пусть теперь тоже на себя попеняет.

– И что нам теперь делать? – испуганно спросила у него Марина. – Что ты сам собираешься с этим делать, если они снова вместе? Она же все ему расскажет!

– Я разберусь, – сухо ответил Макс и бросил трубку, оставив несчастную Марину в тревожном неведении относительно своих планов.

* * *

– Ладуш, я ее боюсь, – призналась Марина. – А колдуна этого боюсь еще больше. Мне страшно представить, что будет, когда он все узнает. Они же камня на камне не оставят! Может, нам уехать?

– Я уже об этом думала, – ответила Лада. – Только что же, ты думаешь, они нас не найдут?

– Может, они и не станут искать? У них своих планов громадье.

– Боже мой, я за своим личным страхом как-то упустила, что хочет сотворить этот сумасшедший. Хотя оба они сумасшедшие, конечно. – Лада вздохнула. – Но я не знаю, что еще мы можем сделать. Особенно теперь, когда они снова объединились. Может, этот твой Максим все-таки и правда сумеет им помешать?

– С чего это он мой Максим? – покраснела Марина, и глаза ее забегали.

– Ой, да ладно, я же вижу, как ты даже на его имя реагируешь. Стоит произнести «Макс», и ты сразу вздрагиваешь и краской заливаешься. Как сейчас, например. – Заметив, что Марина расстроилась, Лада буркнула: – Ладно, не бери в голову, я не хотела тебя задеть. Просто выкинь его из головы. Изо всех сил постарайся. Вот совсем не вариант.

– Да знаю я… Гуля еще куда-то пропала. Выпросила у меня телефон Оксаны как-то, что-то с дочкой у нее не так. А потом вообще как с радаров стерло, – покачала головой Марина, меняя неприятную тему на менее неприятную. – Можно мне еще чаю, только в большую чашку? Пересохло в горле. От волнения, наверное.

– Лишь бы не от порчи, – мрачно сострила Лада, поднимаясь, чтобы включить чайник. Еще не остывший кипяток тут же забурлил, поднимаясь и пузырясь в узком смотровом окошечке.

– Думаешь, отомстит?

– Если бы я была Ниной, то я бы отомстила, – веско произнесла Лада. – А про Варю что-нибудь слышно?

– Ох, Варя вообще странная, я уже опасаюсь, не началось ли у нее все по второму кругу. – Марина, облокотившись одной рукой на стол, положила на нее голову и так, лежа вполоборота, следила за действиями Лады. – Я тебе не рассказывала, потому что мне показалось это ерундой, дурацкой выходкой…

– Что такое? – насторожилась Лада.

– Она как-то ко мне приезжала ненадолго. Посидели. И после ее ухода я обнаружила, что пропали вещи Антона, ну, того инкуба, ты понимаешь…

– Ты хранила его вещи? Какие у него могли быть вещи? – Лада в недоумении застыла с чайником в руках.

– Я их у Нины нашла, когда мы квартиру прибирали. Футболка от него оставалась, я сунула к Нинкиным вещам и так и не выбросила. Ну и кнотен еще.

– А кнотен-то тут при чем?

– Варе показалось, что его доделывала не Нина. Но это так, домыслы, конечно. Но вот она его тоже сперла зачем-то. И после этого с ней почти невозможно связаться. Она если и берет трубку, то говорит очень недолго и неохотно.

Марина приняла у Лады из рук огромную чашку крепкого чая, положила три ложки сахара и уставилась на жидкость, словно пытаясь остудить ее взглядом.

– И что с того? Тебя что-то беспокоит? – удивилась Лада. – Ну, осталась футболка, теперь она у Вари. Дурость, конечно, но не страшно же.

– Не знаю, у меня какое-то тягостное чувство при мысли об этом сразу появляется. Тем более ты сама говоришь, все, что связано с Ниной, – оно всегда наперекосяк. Но не вызовет же она его снова?

– Нет, – уверенно ответила Лада. – Это невозможно. Мы хорошо тогда поработали. В этом ритуале я уверена. Не думаю, что рискну когда-то его повторить, откат уж больно был у меня сильный, я вам тогда не стала говорить. Здоровья я потеряла небось на четверть. Но дело того стоило.

– Давай все-таки уедем, – сказала Марина. – Купим дом, как ты и хотела, только не в Подмосковье, а где-нибудь совсем далеко. Ну, не потащатся же они за нами в глушь только ради мести. Может, им уже вдвоем так хорошо, что не до нас? Займутся своим апокалипсисом и про нас забудут.

Лада с угрюмой тоской взглянула на подругу и ничего не ответила.

* * *

Когда Варя в тот злополучный для себя день решила отлучиться на продолжительное время из дома, чем и воспользовалась Оксана, чтобы снять свое же заклятие и увезти Антона, она освободилась немного раньше, чем ожидала, и очень торопилась домой. Ничего хорошего там, по определению, ждать ее не могло, но она не отчаивалась.

Варвара верила, что выход из ситуации обязательно найдется. Может быть, Оксана придумает способ его привязать к Варе, а может быть, Антон угомонится и поймет, что с ней ему будет хорошо. Дурочка она, что сорвалась на него тогда и нагрубила. Надо было мягче, вон как Нинка, мяу-мяу с ним, в глаза засматривала, разговаривала ласково. До сих пор из головы не выходили те посиделки у костра. А она не выдержала, поддалась на провокацию с его стороны. Надо просто набраться терпения. Она его спасла, и он оценит это, просто пока он еще, наверное, злится за тот раз, и его можно понять.

Варя ни разу не задумалась, почему он зацепил ее так, что она готова была ради него совершать безумства. И откуда взялась уверенность, что он предназначен ей, а Нина случайно затесалась, как помеха. Но при мысли о нем сладко ныло в груди, и хотелось улыбаться без повода, и глаза постоянно были на мокром месте, потому что умиляла и трогала любая глупая мелочь. И каждый раз, оставшись наедине с собой, Варя чувствовала все это и готова была бежать к нему, а прибежав, сразу натыкалась на его холодный презрительный взгляд. Нет, он пока не готов ее простить. Она уходила, и вскоре уже забывала свое поражение, и хотела броситься к нему снова. Он сводил ее с ума, не подпуская больше к своему телу, и ей оставалось довольствоваться воспоминаниями о самых первых его днях в этом воплощении, когда он еще изображал человека с девственно чистой памятью и хотя бы немного отвечал на ее ласки.

Она тихонечко отперла дверь и вошла в квартиру. На улице уже стемнело, и в квартире был полумрак. Варя прислушалась: может быть, Антон просто смотрит телевизор без света? Или с непривычки, что ее так долго нет, все-таки заскучал и заснул? Варвара зажгла неяркую лампу в прихожей, разделась и прошла в комнату, которую облюбовал Антон: ту, где он излился из зеркальной глади и в которой на собранном диване случилось их первое соитие. Глаза постепенно привыкли к темноте. Антона в комнате не было. Встревожившись, Варвара прошлась по квартире, заглянув в две другие комнаты и кухню, проверив даже ванную с туалетом. Ничего не понимая, она включила освещение везде, где только можно, и кинулась снова по комнатам. Антона не было.

Растерянно постояв с минуту посередине коридора, она опять стала обходить квартиру, уже заглядывая в шкафы, под кровати, в темные углы за мебелью. Сердце билось с неимоверной скоростью, глаза наполнились слезами. Затем, осененная идеей, Варя бросилась на балкон и, свесившись с него, вгляделась в темноту внизу, потом побежала и проверила так же второй балкон. Вдруг он настолько возненавидел свой плен, что выбросился с десятого этажа? Но внизу были кусты и темнота, поэтому если там и лежало его тело, то с высоты его почти невозможно было разглядеть. Варвара прямо в домашней одежде выскочила на улицу и пробежала вдоль дома, в ужасе ожидая наткнуться на безжизненное тело любимого, но Антона не нашла.

Она поднялась в квартиру, закрыла дверь и, обессиленная, села на топчан в прихожей. Антон исчез. Неужели его унесло обратно? Может быть, этот ритуал был неправильный? Не такой, как делала Нина или кто там ей помогал. Получила Варя порцию счастья, и достаточно.

Потом она вдруг вспомнила про Оксану. Сумбурные мысли заполонили голову. А вдруг она знала, что так будет? Просто подразнила ее и все, деньги-то получила! Даже если и не знала, то явно что-то сделала неправильно. А что, если она просто заперла его ненадежно? Он немного помучился, а потом открыл дверь и сбежал. А куда он мог побежать? От этих мыслей кровь ударила в голову с такой силой, что сразу разыгралась мигрень. Решив, что в любом случае проблема в Оксане и спрос с нее, она бросилась звонить той с претензиями, но слова ведьмы прозвучали искренне, и теперь Варя могла только надеяться на нее и ждать, когда ей удастся найти сбежавшего инкуба.

Однако через несколько дней на ее горизонте вдруг неожиданно возник персонаж, про которого она наслышана была и от Гули, и от Марины. Маг, брат Оксаны, очередной Нинкин сожитель. Тот самый загадочный Макс, которого подсунули Нинке, выдав за дождавшегося ее возлюбленного. Она так давно пыталась выяснить номер его телефона, и никто не хотел его давать, а теперь вдруг Макс сам вышел на нее. И не просто, а с сенсационной новостью. Инкуб все-таки еще здесь.

Максим тоже был не в курсе, куда тот подевался, но так как он был инструктором для Оксаны в ритуале, то знал, что Антон жив. Но только вот с Варей он все равно сойтись никак не сможет, и проблема ни в Варе, ни в самом Антоне. Дело в том, что, пока жива Нина, на которую изначально делалась привязка, чтобы вытащить его, ничего у Варвары не выйдет. Антон будет слепо следовать за Ниной и добиваться ее чувств. И не важно, с кем сейчас Нина: одна, или с Максом, или найдет кого-то еще. Антон будет стремиться к ней до тех пор, пока та жива.

– Это так, – небрежно проронил Макс, – информация к размышлению. Мне-то он особо не мешает, этот Антон. Но, возможно, тебя беспокоит его излишняя привязанность.

Он не стал впутывать сестру и выдавать Варе, что ее любимый инкуб замечательно прижился дома у Оксаны. И он не знал о том, сколько уже известно Варваре, рассказали ли ей, где сейчас Нина. Главное, теперь она была уверена, что Нина – ее самая важная помеха на пути к счастью с Антоном.

Давая напутствия своим фанатикам в разных городах и подстрекая Варвару, Макс изо всех сил гнал от себя болезненные мысли, что хоть его руки и останутся чистыми, все же именно он отправляет Нину на смерть. Свою Нину. Которая все же затронула что-то в глубине его черствой прагматичной натуры. И которая дарила ему волшебные, незабываемые ночи – те, что Макс при всем желании не мог вытравить из памяти, словно сама Нина являлась суккубом, навсегда впивающимся в душу и выжигающим след в сердце и на теле. Но она сделала свой выбор, не оставив выбора Максу.

Глава 33. На волосок от...

Нина возвращалась домой с прогулки. До ночи было еще далеко, но осень вступила в права, и темнело рано, поэтому над головой сейчас стояло черное беззвездное небо. Нина свернула с ярко освещенного бульвара на узкую улочку и по привычке отметила этот резкий переход от света и шума к тишине и сумраку. Переехав к Эрику, она не переставала удивляться, что в тесных переулках даже днем было немного темнее, а уж ночью и вовсе казалось, будто ты переносишься в другой мир. Нине это нравилось. Узкие тротуары были засыпаны осенними листьями, тихо шуршащими под ногами, невысокие фонари горели тусклым желтым светом, лишь высвечивая небольшой круг вокруг себя, и дорога, убегающая вперед, почти сразу пряталась в темноте. Здесь, в этом мире, было таинственно и уютно, и Нина, вдыхая полной грудью пряный запах опавшей листвы и осенней ночи, не торопясь брела в сторону особняка.

Дойдя до дома, она остановилась во дворе, чтобы подольше подышать свежестью. Начинал накрапывать мелкий дождик, и Нина спряталась под козырьком, вслушиваясь в шорохи, которые издавали капли воды, касаясь листвы и жухлой травы. Вдруг ей послышался странный звук. Словно бы стон или зов где-то за домом. Нина прошла вдоль стены и свернула за угол. Стон повторился, и девушке показалось, что кто-то просит о помощи. Сердце застучало, но она все же решилась посмотреть, что случилось, и, обойдя дом, остановилась на заднем дворе. Сюда выходили окна кухни, спальни и спортзала, как окрестила Нина бывшую эзотерическую комнату. Двор был небольшой и тенистый из-за старых лип и кленов, создававших из своих ветвей и листьев естественный навес. Заканчивался он витой оградой, за которой находилось какое-то пятиэтажное здание. Здесь сейчас было почти темно, и лишь немного света проникало из далеких окон пятиэтажки за забором, у которого что-то лежало. Нине показалось, что это человек в светлой куртке.

Поборов страх, она осторожно двинулась к лежащему, вытягивая вперед шею, как вдруг сзади раздался шорох, и тут же кто-то накинул ей на шею какую-то ткань и с силой стал затягивать. Слова застряли в горле, и слезы сразу брызнули из глаз, широкая лента туго перехватила шею, и Нина, сухо закашлявшись, попыталась оттянуть удавку хоть на полсантиметра, чтобы вздохнуть, но невидимый противник толкнул ее, повалив на землю и продолжая душить. Лицо утонуло в мокрой опавшей листве, но Нина совсем не чувствовала ее запах, потому что больше не могла вдохнуть. Кто-то, навалившись всем весом, больно давил локтем в спину и, тяжело дыша, все сильнее стягивал удавку. Нина изо всех сил пыталась сопротивляться, царапая землю ногтями и брыкаясь, но сбросить душителя не получалось. Чуть повернув голову вбок, Нина увидела, что из узких высоких окошек кухни льется веселый и яркий свет: видимо, Эрик перебрался туда, ожидая ее прихода. Он был совсем близко… Глаза застили слезы и темно-красные круги, которые становились все шире и словно давили на глазные яблоки. Промелькнуло в голове, что они с Эриком только недавно нашлись, а теперь он снова ее потеряет, останется один, а она провалится в темноту под красные круги и никогда больше его не найдет, но она же ведьма, она же может все, она может, она может…

Она почти не почувствовала, как отлетел в сторону нападавший, согнувшись в три погибели, и только будто издалека и сквозь слой ваты услышала стон от жуткой боли, и в нос ударил резкий запах земли и прелой листвы, так как горло теперь было свободно и, продираясь через сухой страшный кашель, воздух понемногу проникал в легкие. Горло жгло изнутри и снаружи, потому что убийца, убегая, умудрился стащить свою удавку, ободрав нежную кожу на шее. Нина безуспешно пыталась встать на четвереньки, но сил совсем не было, и она снова и снова падала в мягкие, скользкие от дождя листья, а потом чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки и подняли.

– Нина, Нина, ты жива? Как ты, Нина?

Эрик заглядывал ей в глаза, его лицо было искажено бешенством и тревогой, и он разрывался между Ниной и желанием догнать обидчика. Но девушка ватными пальцами вцепилась в него, растягивая рукава легкой толстовки, в которой он выскочил из дома. Когда на Нину напали, он сразу почувствовал неладное и, бросившись к окну, увидел боровшихся на земле людей. Взглядом отшвырнув убийцу в сторону и наградив его огромной порцией боли, он вылетел из квартиры и кинулся за дом, но нападавший уже сбежал. Были слышны только его удаляющиеся шаги и треск ломаемых кустов, на которые он налетел.

– Останься со мной, останься, – еле слышно прошептала Нина, удерживая его слабыми руками. Ее трясло мелкой дрожью, а лицо было настолько бледное, что, казалось, светилось в темноте. Ноги не слушались и подкашивались, и тогда Эрик поднял ее на руки и понес в дом.

Усадив Нину на диван в кабинете, он укрыл ее пледом и поставил чайник, но она сидела, бессмысленным взглядом уставившись перед собой. Ее колотило в ознобе, дрожали пальцы, клацали зубы, и колдун, быстро плеснув в бокал крепкого травяного бальзама, сунул его ей в руки и сел рядом, крепко обняв поверх пледа. Они очень долго сидели в полном молчании. Нина мелкими глоточками цедила настойку. Затем, когда Эрик почувствовал, что ее дрожь стихает, заварил ей чай, добавив туда все тот же бальзам, и пересел напротив, с болью в глазах вглядываясь в нее.

Нина сидела, обхватив чашку кипятка обеими руками, словно не чувствуя, что та горячая. Обмотанная пледом, она напоминала сейчас нахохлившуюся взъерошенную птичку, грязную и мокрую. В кудрявых волосах застряли желтые листья, лицо было измазано черными разводами, прорезанными вертикальными дорожками слез, ладони тоже в грязи. На щеке алела свежая длинная царапина, на виске и губе – кровоподтеки. На ободранной шее за отогнутым краешком пледа виднелись страшные буро-красные следы от удушения.

Как жаль, что невозможно разорваться, разделиться на части, чтобы одна из них занималась погоней, а вторая лелеяла несчастную подругу, попавшую в беду. Он упустил того, кто напал, и это было непростительно, но оставить Нину одну в таком состоянии он не смог. В голове у Эрика роились вопросы, но пока он решил не мучить ими девушку.

– Давай я тебе ванну с пеной сделаю, – предложил он, и Нина благодарно кивнула.

– И бальзама еще, и можно без чая, – шепнула она, исподлобья глядя на Эрика, и он, по-доброму усмехнувшись, налил ей еще бальзама на донышко бокала. – И в ванной посиди со мной.

Эрик помог ей забраться в душистую пенную ванну, а сам, проверив на прочность корзину для белья, уселся на нее. Опускаясь в воду, Нина зашипела сквозь сжатые зубы, потому что раны обожгло горячей водой: на шее, и, как выяснилось, еще она стерла джинсами колени, пока боролась. Он, сдерживая клокочущую в душе ярость, со спокойной нежностью глядел на свою вновь обретенную возлюбленную, которую только что чуть снова не потерял. До боли было жалко ее, но он не хотел даже ей показывать, как напуган происшествием. Господи, зачем она вообще за дом пошла? Или ее затащили? Нина тем временем, расслабившись в воде и размякнув, наконец вышла из шокового состояния и разрыдалась.

– Я хотела что-то сделать, – повторяла она срывающимся голосом, – я же могу, я умею… У меня не получилось? Это же ты его прогнал?

– Наверное, мы вместе, – солгал Эрик, а Нина обрадованно закивала. – У нас же вдвоем больше силы.

Завтра ему придется потревожить ее вопросами, а сейчас не надо. Пусть выплачется, выпьет еще настойки и крепко заснет. Если не сможет, тогда он ее усыпит, а пока Эрик, памятуя давнишние слова Нины, что стоит по максимуму придерживаться естественного состояния организма, не вмешивался. Правда, сейчас она об этом не помнит и, возможно, не станет возражать, если он хотя бы снимет боль и уберет этот ужасный синяк на горле. Нина не возражала, и пока она лежала в ванной, он прикоснулся ладонью к шее и долго держал ее, чувствуя, как, пульсируя, течет под пальцами жизнь.

– Утром ничего не останется, – сказал он, убирая наконец руку. – А боль должна пройти уже сейчас.

Нина потрогала шею и улыбнулась.

– Надо же. Прошла.

* * *

– Почему ты меня не расспрашиваешь? – спросила Нина, когда он вывел ее из ванной, укутанную в пышный махровый халат.

– Я хотел, чтобы ты отдохнула, – ответил Эрик. – Поговорим завтра, а сейчас ложись спать.

– Я не засну, – сказала Нина, усаживаясь на диван. – Я уже могу говорить, горло прошло.

Эрик подсел к ней, прижав к себе и раздумывая, с чего бы начать.

– Как ты оказалась за домом? – наконец спросил он.

– Мне послышался стон. Показалось, что кому-то нужна помощь, и я решила проверить. – Девушка помолчала. – Там у забора правда кто-то лежал, или мне померещилось, но я видела кого-то в светлой куртке. Я хотела подойти поближе, а дальше на меня уже напали.

– Ты его не видела? – Нина покачала головой. – Он пытался тебя изнасиловать?

– Нет, – с уверенностью ответила Нина. – Меня сразу начали душить, и я думаю, что хотели довести дело до конца. И знаешь, мне вообще кажется, что это не он, а она. По-моему, это женщина была.

– Женщина? – вскинулся удивленно Эрик. – Как ты поняла? Она что-то сказала?

– Нет, она молча напала, но когда она отлетела от меня, то застонала от боли, и это был женский стон. Ну, мне так показалось.

Эрик озадаченно уставился в одну точку. Вот так дела. Все это не было похоже на случайность. Выходило, что какая-то женщина специально следила за Ниной и заманила ее за дом, в тихое, скрытое от глаз место. Вообще, странно все. Колдун вдруг вспомнил, как недавно Нина рассказала про эпизод в метро. Какой-то мужчина стоял на платформе слишком близко к ней, и как бы она ни пыталась отклеиться, он прижимался снова. Обычно Нина предпочитала держаться за ограничительной линией, но этот товарищ старательно теснил ее к самому краю, и, заметив его, Нина взглянула ему в лицо. Его глаза показались безумными. Именно так ей всегда представлялись религиозные фанатики перед совершением какой-то акции. Он медленно подталкивал ее к краю платформы, когда в глубине тоннеля показались яркие огни, и она, уже не на шутку перепугавшись, кое-как вывернулась и нырнула в толпу, сгрудившуюся в ожидании поезда. Народу в тот час было очень много, и у открывшихся дверей образовалась небольшая давка. Нина, отойдя в сторону, наблюдала за людьми и вдруг увидела этого фанатика, которого людским потоком вносило в поезд. Он тянул шею и смотрел из-за голов пассажиров на Нину в упор с нескрываемой ненавистью.

Один такой эпизод можно было счесть за случайную встречу с сумасшедшим, которому чем-то не понравилась Нина, но второй случай исключал совпадение. Кто-то охотился за Ниной?

– Я на минутку, – бросил Эрик, вдруг резко поднимаясь. – Не бойся, сейчас вернусь.

Нина не успела даже возразить, как он уже скрылся за дверью. Быстро сбежав по лестнице, Эрик вышел во двор и сразу отправился за дом. В первый раз он не осматривал дворик, а сейчас заметил, что у забора действительно виднеется что-то, похожее на лежащую человеческую фигуру. Подойдя ближе, Эрик понял, что это просто куча старого грязного тряпья, но выложено оно было так, что в темноте действительно легко было спутать с человеком в светлой куртке. Брезгливо поддев одежду ногой, Эрик отошел в середину двора. Он с уверенностью мог сказать, что тот, кто напал на Нину, не был связан с магией. Просто человек. Да еще и женщина. Но нападение было подстроено. Отчаянная, должно быть, баба. Раз не испугалась наброситься прямо рядом с его домом. Ведь если ей нужна была Нина, то, несомненно, она знает, кто такой Эрик.

Пнув еще раз с досадой комок тряпья, колдун развернулся и пошел обратно. Нина вышла из кухни, навстречу ему: скорее всего, следила за ним из окна. Любопытная.

Они снова уселись рядышком, и Нина положила голову Эрику на плечо. Спать не хотелось ни ему, ни ей.

– Может быть, что-то еще вспомнишь? – спросил Эрик. – Давай я побуду следователем и немного тебя помучаю, раз ты не слушаешься и не идешь спать.

– Ох, – выдохнула Нина, – я так боялась, что ты полицию вызовешь. – Разговаривать с ними, а потом еще со скорой…

– Я думаю, здесь если кто и разберется, то скорее я, а не они, – ответил Эрик. – Я хорошо знаю этот район. Там ни камер нет, ни людей не бывает, даже собачники не гуляют. Следов эта женщина не оставила. Разве что кучу бомжатского тряпья, но, кажется, это с ближайшей помойки. А еще, только ты не пугайся, но думаю, что это как-то связано с той историей в метро.

– Почему ты так решил? – тут же испугалась Нина.

– Интуиция, наверное. И есть еще мысли. Мне кажется, что за этим всем стоит тот, кто изначально хотел нас разделить. Не получилось мирным способом, взялся за более жесткие методы. Нам очень, очень нужно вернуть твою память и астральное тело.

На самом деле важным было только астральное тело. Если что-то сейчас случится с Ниной, мало того, что сам Эрик погибнет вслед за ней. Они не смогут встретиться и соединиться там. И это было самое страшное. Но пока никто не мог придумать способ помочь Нине. Вадома тщетно искала ее астральное тело, но не находила. Это было как искать иголку в огромном стоге сена. Причем иголку, которая, скорее всего, по этому стогу еще и постоянно перемещается. «Знакомые» с той стороны тоже не справлялись.

Надо было понять, кто всем этим заправляет. Хотя, кажется, ответ крылся на поверхности. Судя по внезапному появлению этого Максима в жизни Нины, после чего их связь с Эриком стала ослабевать, это могло быть его рук дело. Не получилось самому, он помог вызвать инкуба, в надежде, что Нина снова им увлечется. Не спасло и это, и тогда начались крайние меры? Найти самого Эрика было не сложно. Помимо того, что он был достаточно хорошо известен в эзотерических кругах, у Максима была теперь знакомая Марина, которая когда-то побывала даже в самой квартире Эрика и знала адрес.

И если во всем этом замешан Макс, то какие цели он преследует? Уж вряд ли это месть брошенного бывшего. Весь процесс начался задолго до их расставания – с разрыва астральной нити, после чего Нина сразу очнулась, и тут же на блюдечке ей принесли Максима, который якобы ее ждал. Неужели и к этому разделению он тоже причастен? В чем его секрет? Очевидно, он любыми способами пытается не допустить, чтобы Нина с Эриком были вместе, а это значит только то, что он категорически против планов Эрика. И это довольно странно. Зачем Максу противиться? Ему же ничего не грозит! Какой бы ничтожной силой он ни наделен от рождения, он отличается от людей, и его эта беда не коснется. Невозможно поверить, что он такой гуманист и хочет сохранить человеческие жизни, если только они для чего-то ему не нужны. Отсюда главный вопрос – для чего Максу люди?

Эрик в своих размышлениях не заметил, как Нина заснула у него на плече и тихонечко засопела. Побоявшись разбудить любимую, пока будет переносить в спальню, он просто опустил ее аккуратно на диван, подложив под голову подушку и укрыв пледом, а сам погасил свет и тихонько перебрался в кухню. На Нину нужно поставить защиту, хотя для полного успеха требуется знать, от кого ее защищать или прятать. Но хоть немного это ее убережет, ослабив нападающих, если такие еще встретятся на их горизонте, а в этом колдун теперь не сомневался. И пора бы ей уже поупражняться, оживить свои способности. Чтобы могла действовать, не держа больше Эрика за руки.

Глава 34. Порченый код

– Расскажи про наш Новый год, – попросила Нина. Она лежала, свернувшись калачиком на диване и положив голову Эрику на колени. Тот ласково гладил ее по кудрявым волосам, прочесывал изящными длинными пальцами густые каштановые прядки, отделяя седую и накручивая ее на палец.

– Так я же уже рассказывал, – усмехнулся он.

– Ну и что, еще расскажи. Как я комнату открыла, как испугалась.

– Ладно. Давным-давно… – затянул Эрик скрипучим старческим голосом, но Нина фыркнула и больно ущипнула его за ногу.

– Нет, по-нормальному расскажи!

И Эрик стал рассказывать, как они праздновали Новый год. Как он встретил ее под сильным снегопадом, как чувствовал, что ее что-то беспокоит, а потом показал ей квартиру, что пряталась за огромным книжным шкафом, и тревога Нины сразу отступила. Как они вместе готовили новогодний стол в уютной кухне, наполненной праздничными ароматами, и украшали старинными игрушками пушистую елку. А потом Нина упросила его показать комнату, заставленную магическими артефактами, и они наконец открылись друг перед другом, выдали свои тайны, которые, оказывается, были их общей тайной, одной на двоих. А потом часы пробили полночь, Нина с Эриком вошли в следующий год, и Эрик сделал ей предложение связать свои жизни и силы.

Нина лежала с закрытыми глазами и представляла все так ярко, словно это было ее воспоминание, а не рассказ Эрика. Она будто чувствовала запах мандаринов и хвои, наполнявший квартиру, слышала бой настенных часов, ощущала сладость шампанского на губах. Эрик дарил ей свои воспоминания, и они тут же оставались с ней, впитывались в память и становились их общими. Нине казалось, что она может слушать его рассказы бесконечно, даже об одном и том же, по второму кругу и по третьему.

Нина поднялась и села, прижавшись к Эрику, он обнял ее и, нежно касаясь губами макушки, спросил:

– Теперь помнишь?

– Помню, – шепнула Нина, мечтательно улыбаясь. – Спасибо тебе. Это был чудесный Новый год, наверное, самый лучший в моей жизни. А теперь про обряд…

Эрик с улыбкой вздохнул и стал описывать их поездку в Карелию, не забыв упомянуть, какой сильнейший холод их окружал там и как прекрасен был оранжевый закат на озере.

– Вот почему мне так хотелось в Карелию, – пробормотала Нина. – Я мечтала туда съездить. И потом во время гипноза я, хоть и не заснула, видела этот закат. А еще сову на цепочке вместо маятника.

– Сову? – Эрик отстранился и внимательно взглянул на нее. – Со сверкающими глазами?

– Да, – удивленно ответила Нина. – Я думала, это моя фантазия.

Колдун покачал головой.

– Это мой первый подарок тебе. В нем была сила другой ведьмы, от которой та отказалась. И ты смогла ее забрать себе, а на такое способны лишь немногие из нас. Ты даже не представляешь, как я был счастлив об этом узнать.

– Почему? – с любопытством спросила девушка.

– Потому что мы могли заключить самый крепчайший союз, который только может существовать на земле. Эта способность доступна лишь единицам, и встретить своего человека среди таких же, скорее, исключение из правил, чем случайное приятное совпадение. И нас это коснулось. Как же нам повезло! Мне повезло, с тобой.

– И тогда мы провели обряд на озере? А где сейчас кулон? Ведь я его помню!

– Я не знаю, где он, – расстроенно ответил Эрик. – Ты всегда носила его на шее. Я поискал дома, но не нашел. А обряд мы не закончили. Я тебе рассказывал.

Это воспоминание Эрик тоже передал Нине, поведав, как они стояли почти раздетые, – босиком и в легких льняных одеждах, – на тридцатиградусном морозе в самом центре бушующей метели, окруженные невидимым шаром, внутри которого было тепло и тихо. Они держались за руки и должны были произнести связующие слова заклинания, но Нина смогла это сделать лишь намного позже.

– Почему я так поступила, Эрик? – тоскливо спросила уже в который раз Нина. – Я даже сейчас ощущаю нашу связь настолько сильно и чувствую, как это прекрасно. Меня переполняет этими чувствами, они переливаются внутри меня, когда я касаюсь тебя. Но почему же я тогда чуть все не испортила?

– Я не знаю, милая, – пожал плечами Эрик. – И ты всегда говорила, что не понимаешь, что происходит.

– И как я могла потом… сделать все еще хуже? – почти беззвучно проговорила Нина, но Эрик прочитал по губам.

– Ты решила, что так будет правильно, – глухо ответил колдун. – И на то, чтобы разобраться в этом, у нас с тобой было целых четыре года. Но это по земным меркам.

– Ты, наверное, очень злился, – сказала Нина, обхватывая его обеими руками и еще сильнее прижимаясь, словно опасаясь, что он до сих пор таит обиду и вдруг оставит ее. – Но ты простил меня?

– Мы почти вечность были там единым целым. И простить тебя означало простить и принять самого себя. Тем более что и ты уже воспринимала и видела все моими глазами. Конечно же, я тебя простил. И я не помню всего, что творилось с нами там: не все воспоминания оттуда мне доступны здесь. Может быть, я просто еще не готов знать все. Но наше слияние я помню, и этих чувств не передать словами. Это единение прекрасно, и там я был полностью счастлив. И если бы ты не поступила тогда так, я бы не узнал, что вообще возможно испытывать такую степень блаженства. Это недоступно здесь, на земле, но зато мне известно, что ждет нас с тобой дальше. Только…

Эрик внезапно запнулся, вспомнив, что астральное тело Нины сейчас находится неведомо где, среди огромного пространства тонких миров. Озноб пробежал по его коже, и даже Нина почувствовала леденящий холод, что коснулся его тела и на миг сковал душу.

– Что только? – осторожно спросила она.

А Эрик думал о тех, кто пытался добраться до Нины. Некто хотел остановить его любым способом, уже не гнушаясь марать руки убийством его возлюбленной. Тот, кто, возможно, даже знал, что это лучший способ все закончить и расправиться с самим Эриком. Невидимый враг, которому планы Эрика встали поперек горла. Если это Макс, то кто же ему помогает?

Сейчас, даже если Нина научится хорошо управляться со своей магической силой, ее нельзя от себя отпускать ни на шаг. Малейшая оплошность – и их разделят навсегда. И – черт с этими наполеоновскими планами! – они просто никогда больше не найдут друг друга в астральном мире, а однажды испытав безудержное счастье единения, знать, что это больше не повторится, – самое страшное, что можно представить.

– Эрик, что? Почему ты молчишь? – теребила его Нина, пока он, словно отключившись от действительности, прокручивал вновь и вновь в голове, как исчезало эфирное тело Нины. Как же его найти? Почему даже там никто не может им помочь?

Он увидел перед собой испуганные глаза любимой. Она смотрела на него с таким страхом, с такой тоской. Наверное, она должна знать, пусть до конца еще не понимает, что это значит. Но она с таким упоением внимает всем его рассказам, их словно магнитом притянуло друг к другу снова, и о том, что она вдруг испугается и уйдет, можно не беспокоиться. Нина не уйдет. Теперь самое главное, чтобы ее у него не отобрали.

* * *

– То есть вы все считаете, что кто-то сделал это специально? Порвал мою… астральную нить?

Эрик с Ниной прогуливались по осеннему бульвару, засыпанному желтыми и оранжевыми листьями, которые прибило к асфальту недавним дождем. Было довольно холодно и сыро, поэтому длинная улица была почти пустой, отчего казалась Нине более уютной. Непогода эту пару не пугала. Они держались за руки, переливая энергию друг к другу, и совершенно не чувствовали ни холода, ни промозглой сырости.

Нина пыталась разобраться в новой информации, которую открыл для нее Эрик, но пока понять было очень трудно. Как это – выходить из тела? Она уже могла вообразить, что это происходит после смерти или во время комы, как это было у них с Эриком. Колдун так подробно описывал, что можно там увидеть, что Нина тоже начинала представлять это. Но что можно по собственному желанию просто ненадолго покинуть тело, полетать где-то и вернуться, это пока никак не укладывалось в ее голове.

– Я тоже так умела? – Эрик кивнул. – А сейчас? Если у меня уже получается колдовство, пусть только вместе с тобой, то значит, если я засну, держа тебя за руку, то смогу выйти из тела?

– В том-то и беда, Нин, что нет, – терпеливо и печально ответил Эрик. – Никто не может найти твое эфирное тело. Как выразилась Вадома, ты сейчас «пустая». Это звучит ужасно, на деле все не так, ты такая же как всегда, только почему-то не помнишь свое магическое прошлое. Мы не боги и тоже не все знаем и понимаем. И, даже находясь в астральном мире, я долго искал, но не смог тебя найти, хотя там мне открывалось столько, что человеческий мозг просто не может вместить или воспринять.

Нина уже была знакома с цыганкой и ее мужем, а также с маленькой дочуркой Гульнары. Эрик однажды отвез ее к Вадоме в гости, куда пригласили и Гулю.

– Класс! – заявила Эля, когда впервые увидела Нину рядом с Эриком. Она смотрела на них с хитрой и совсем недетской улыбкой, словно знала что-то такое, что им, взрослым, неведомо. Гуля вытаращилась на дочь, потому что это слово от нее слышала впервые. – А я тебя уже видела.

– Привет, Эля, – почему-то смутившись, сказала Нина. – А я вот тебя нет.

Эльвира еще какое-то время рассматривала стоявших рядом Эрика и Нину, словно оценивая. Потом, вдруг застеснявшись, повернулась к маме и прижалась к ней, спрятав личико. А Гуля, получившая наконец возможность увидеть их вместе, заметила, что взгляд колдуна стал иным. Находясь рядом, Нина словно согревала холодную душу и плавила лед его взора. А Вадома так вообще почувствовала нечто необычное. Здороваясь, она заключила руку Нины в ладони и очень долго стояла, пристально глядя той в глаза. Две пары черных глаз почти не мигая в упор смотрели друг на друга.

– Как странно, – проговорила цыганка. – Я что-то такое чувствую, что-то знакомое, но не могу понять, что это за чувство. Только что-то брезжит в голове и тут же теряется. Я очень рада тебя видеть, Нина.

Сейчас Нина про это вспомнила.

– Послушай, когда Вадома говорила о странном знакомом чувстве, она имела в виду то, что у меня нет этого астрального тела? Когда держала меня за руку и чему-то сильно удивлялась?

– Нет, не думаю. – Эрик покачал головой. – Она про разрыв твоей нити давно знает, она его и нашла, когда выходила к нам в надежде пообщаться. Здесь что-то другое. Эх, столько вопросов, ответов мало. И Эля не может помочь.

– А кому может понадобиться нас разделить? Я понимаю, ты говоришь, что во всем замешан Максим, но почему? Чем наша связь так ему помешала, что он даже целое представление разыграл, втянув в него и других людей?

У Нины уже не осталось ни сил, ни места для злобы и ненависти по отношению к тем, кто участвовал в этом фарсе. Конечно, это было отвратительно и выше всяких пределов подлости и со стороны Макса, и со стороны подруг-ведьм, да и Лена тоже хороша, ничего не скажешь. Но все эти мелкие и мелочные люди будто отдалялись быстрее и быстрее от Нины по мере ее сближения с Эриком. Словно катилась с горы лавина, которую нельзя было остановить, и никакая потеря памяти уже не играла роли. Жалкие попытки разделить их выглядели такими незначительными, а несколько месяцев, прожитых в уверенности, что они с Максом близки друг к другу, отступили куда-то за предел видимости. Даже постельные утехи будто забылись разом, и Нина не могла вспомнить ни эмоций, ни удовольствия, которое она получала. Словно сон рассеялся, и все, что снилось, растворилось в реальности. Стерлось, как память сна. Но только очень хотелось понять, зачем, во имя чего было это все?

Эрик снова надолго задумался, решая, говорить ли Нине то, что когда-то раньше уже рассказывал, после чего она решила спасти мир, как ей тогда это представлялось. Или продолжить попытки найти ее потерянную в астральном мире частичку, и тогда Нину не придется ни в чем убеждать. А вспомнив, она будет одной из первых, кто возведет человечество на эшафот.

– Эрик, расскажи, пожалуйста, – взмолилась тем временем Нина. – От меня столько всего уже скрывали, так много недоговаривали. Обманывали долгие месяцы, искренне глядя в глаза. Если и ты будешь что-то утаивать от меня, я не выдержу.

– Будет лучше, если это ты все-таки вспомнишь по-настоящему.

– Но ты же видишь, я не могу вспомнить! А если это никогда не произойдет?

– Тогда вообще ничего не имеет смысла. Но ты вспомнишь. Иначе боюсь, что ты снова не примешь мою сторону.

– А теперь это незнание вымотает мне всю душу и выест мозг, – мрачно подытожила Нина. Они обошли длинный пруд, по которому плавали опавшие листья, как разноцветные кораблики, и повернули обратно. – Ты расскажи так, чтобы меня убедить. Если я согласилась там, то должна понять все и тут.

– Давай вернемся домой и поговорим, – предложил Эрик. Краем глаза он следил за невысоким мужчиной, который уже длительное время следовал за ними в том же темпе и тоже повернул назад после пруда. В конце концов Эрик с Ниной притормозили у одного из стендов с исторической информацией. Рассматривая для виду старинные фотографии под стеклом, колдун позволил человеку приблизиться. Тот встал у них за спиной, словно тоже интересовался стендом, и вдруг Эрик резко развернулся и коснулся его плеча. Нина, почувствовав движение, оглянулась и отшатнулась с испугом, увидев фанатичный взгляд, с ненавистью устремленный прямо на нее. Похожий взгляд она видела в метро, когда ее пытались столкнуть. Тем временем мужчина охнул и схватился за сердце, а потом, судорожно хватая ртом воздух, осел на землю.

Эрик нагнулся над упавшим. Тот прятал одну руку под курткой, но уже не мог пошевелиться. Колдун, оглянувшись по сторонам, быстрым движением выдернул из руки упавшего нож.

– Ничего не боятся, даже днем, даже в относительно людном месте, – скептически произнес он. Затем поднялся, спрятал нож в свою сумку, а потом как ни в чем не бывало вызвал скорую и ледяным тоном сообщил, что на Чистопрудном упал человек и похоже, что это инфаркт. Тем временем инцидент заметили другие гуляющие, кто-то подошел к ним, а вскоре приехала скорая, и врачи зафиксировали остановку сердца.

* * *

– Это еще один из них? Тех, кто за мной охотится? – спросила Нина, когда они вошли в квартиру. Дорогу до дома они преодолевали в полнейшем молчании. На улице Нина была совершенно спокойной, но в квартире ее затрясло и заколотило в ознобе, почти как в тот раз, когда на нее напал душитель. Сейчас она не желала сидеть, укутавшись в плед, и мерила шагами комнату. – Расскажи мне, прошу тебя, я хочу понять, в чем перешла Максу дорогу, почему он ко мне всех их подсылает. Я почему-то уверена, что не из-за того, что я его бросила, ведь мы по сути друг другу никто и он только притворялся.

– Хорошо, – мрачно и спокойно ответил Эрик, усаживаясь на диван и наблюдая, как Нина мечется по комнате. – Я обещал поговорить. Я расскажу. Дело не в самой тебе, а в нашей связи, просто они считают, что с тобой справиться проще. Хотя, как видишь, этот безумец шел за нами обоими. Если бы подвернулась возможность, он бы убил и меня. Это уже не важно.

– То есть как это не важно?

– Если погибнет кто-то из нас, умрет и второй. Вот в чем и сила, и слабость нашей связи. Сила в том, что мы не расстанемся и сразу же снова окажемся вместе, а слабость – в том, что это можно использовать. И я не против оказаться с тобой вместе в том мире. Я уже говорил, какое это счастье, и мы его уже попробовали. Но…

– У меня нет астрального тела, и нам придет конец, – закончила за него Нина. Она села рядом.

– Как я понимаю, Макс каким-то образом использует людей для своих личных целей. Может, даже чтобы наращивать магическую силу, но я не знаю пока, как. Ты видела этих фанатиков, они готовы убивать ради него. Они почти камикадзе. Я чувствую, что в этом вся суть, но еще не докопался до нее.

– И что? – непонимающе уставилась на него Нина. Эрик, задумчиво глядя перед собой, сделал очень глубокий и долгий вдох, затем медленно выдохнул.

– Вот мы подошли к самому главному и тяжелому. Дело в том, что век людей подходит к концу. А Макса, по всей видимости, это совершенно не устраивает. На защитника человечества он явно не тянет, а стало быть, люди ему нужны для иных целей.

– Подожди. – Нина пыталась собраться с мыслями. – Что значит, век людей подходит к концу? Ты сейчас говоришь про апокалипсис? Всерьез?

– Почти, – уклончиво ответил Эрик. – Все это коснется только людей. Те, кто наделен хоть какими-то экстрасенсорными способностями от природы, останутся. Иначе погибнут все.

Нина снова вскочила.

– Говори, говори, – кивнула она головой, когда Эрик замолчал, вопросительно глядя на нее. – В меня просто стоя больше информации влезает.

– Ты на меня давишь, когда надо мной нависаешь, – усмехнулся Эрик. – Мне проще было бы рассказывать, если бы мы поменялись местами.

Но Нина осталась стоять, и он продолжил.

– Я не знаю, интересовалась ли ты когда-то этим. Но все выводы ученых, что, если, к примеру, не сократить выброс углерода в атмосферу, планета будет нагреваться целых несколько столетий, они ведь не верны. Они сильно напутали со сроками и с рекомендациями. Что бы сейчас ни делали, как бы ни сокращали выбросы разрушающих или нагревающих атмосферу веществ, ничего не поможет. Нет смысла сокращать, нужно полностью прекратить, остановить все процессы. Иначе все закончится уже в этом столетии. Гибель планеты приближается, ускоряясь в геометрической прогрессии, и спасти ее можно только так. Но никто не станет даже ощутимо сокращать эти выбросы, не прекратит загаживать почву и воду, вырубать леса. Подавляющее большинство людей живет сегодняшним днем, по принципу «после нас хоть потоп». Кто-то еще задумывается о своих ближайших потомках, но что будет дальше – им совершенно не важно. Главное, что сейчас. Кому-то важно озолотиться так, словно он себе отмерил жить целую вечность. Кому-то требуется каждый раз жрать в такой мере, будто это его последняя трапеза. Для кого-то собственные развлечения превыше всего, ведь мир существует для того, чтобы его развлекать. И та кучка людей, что искренне желает продлить планете жизнь, теряется в массе пофигистов и эгоистов.

– А почему люди со способностями могут остаться? Они что, меньше гадят? – спросила Нина. Эрик усмехнулся. Все это уже обсуждалось когда-то давно, и снова разговор повторялся, только тогда он говорил с Ниной, душа которой была пропитана злостью и ненавистью, а теперь Нина была другая. Если до той было так сложно достучаться, то как можно до этой?

– Нет, но их намного меньше, – просто ответил Эрик. – И у них иное отношение к жизни и к природе, которая дает нам эту жизнь. Я, может быть, зря сейчас рассказываю. Ведь если мы не найдем путь к твоему астральному телу, ты никогда не вспомнишь своих прежних мыслей и навсегда можешь остаться в оппозиции. Но и помочь миру у тебя не получится. А если бы ты помнила, то в этом разговоре уже не было бы смысла.

Нина, устав наконец стоять, на ватных ногах подошла к дивану и присела боком на его краешек, чтобы видеть Эрика. Тот задумчиво кусал губы, подбирая слова.

– Это правда, что счет на десятилетия?

– Абсолютная правда. И вопрос в том – сразу все или хоть кто-то уцелеет.

– А может быть какой-то иной принцип отбора?

– Например, какой? Нужные и умные люди, великие умы и таланты? Гении в мирных целях случайно изобретают взрывчатку, но не смогут предотвратить экологическую катастрофу. Этот принцип не подойдет. Люди, даже самые великие и гуманные, не смогут удержать разрушение, не помогут природе восстановиться. А маги могут. Для этого и дана нам сила, для этого природа нас ею и снабжает. Мы с тобой – сообщающиеся сосуды. Мы особенные, мы – редкость. А с природой так связан каждый колдун и каждая ведьма, получившие силы при рождении. Надо не просто остановить деятельность людей. Надо прервать все процессы, запущенные в последнее время. Я там тебе подобрал немножко материалов, ну, просто так, может, откликнется что-то. Про гуманное человечество, которое якобы нужно спасать. И про его порченый генетический код.

Эрик встал и, раскрыв на рабочем столе ноутбук, принялся в нем что-то искать. А Нина, проследив за ним взглядом, вдруг заметила на столе забавную настольную игрушку с пружинкой. Надпись «Зона, свободная от людей», воткнутая в глобус. Боже мой, вот оно про что! Девушка считала это немножко странной безделушкой. А, оказывается, в ней был смысл. И черный-пречерный юмор.

– На вот, полистай. – Эрик вернулся к Нине и сунул ей в руки свой компьютер. – Ну, так. Может, людей станет чуть менее жалко. И поверь, колдунов среди всех тех, кто это творит, нету. Если только такие как Макс, – поправился он.

– А вот с такими, кстати, как вы поступать собираетесь? – серьезно спросила Нина, прилаживая ноутбук на коленях. – Раз они обладают способностями, значит, имеют право творить беспредел? Что за двойные стандарты?!

– Погоди возмущаться. – Эрик выставил вперед руки. – С такими как они у нас вообще особый разговор намечен. В нашем новом мире им тоже не будет места. Принести тебе чего-нибудь? К чтению?

– Давай тот бальзам, которым ты меня напоил после нападения, – усмехнулась Нина. – Я после каждого покушения буду его теперь пить.

С удовлетворением отметив про себя способность Нины шутить на подобные темы, Эрик направился в кухню за бальзамом.

* * *

Эрик вернулся с бутылкой бальзама, опорожненной примерно на две трети, и бокалом, в котором плескалась темная жидкость, и поставил их перед Ниной на журнальный столик. Она сидела на диване с ноутбуком на коленях и сосредоточенно читала что-то с экрана.

– Я в спортзал, – сказал Эрик и направился за книжный шкаф, задвинув плотно секцию. Нина ненадолго оторвалась от монитора и непонимающе похлопала глазами. Потом вспомнила, что сама так обозвала маленькую комнату с тренажерами, и снова уткнулась в ноутбук. Она просматривала материалы: статьи, заметки, фотографии, которые подобрал для нее Эрик. Он разместил их в папке, установив какую-то особую очередность, и попросил просматривать по порядку.

Сначала на глаза ей попались мусорные свалки. Точнее, топ, великая десятка. Гигантские, неимоверные кучи мусора. Короткие заметки о каждой, снабженные красочными фотографиями. Третье место по масштабу занимала свалка, которая расположилась в Америке, в штате Невада на девятистах гектарах земли. Нина устремила взгляд в никуда, пытаясь представить заваленное мусором пространство. Не получилось.

– Зачем он мне это дал? – пробурчала она и продолжила чтение. На втором месте была свалка в Гуйюй, здесь гигантская помойка поглотила почти пять с половиной тысяч гектаров. Но на верхушке рейтинга обосновалось какое-то Большое тихоокеанское мусорное пятно размером в шестьсот тысяч гектаров.

Конечно, Нина поняла замысел Эрика. Он хотел показать ей, что человечество творит с планетой. В голове не укладывались ни размеры этих загрязнений, ни наплевательское и потребительское отношение людей к месту, где они живут. Нину передернуло. Она вдруг заметила, что нечаянно мысленно назвала людей «они», словно уже отделила от них себя. Покачав головой, она стала листать информацию дальше.

Эрик нашел ей заметки о поджогах травы и леса, переросших в страшные лесные пожары, погубившие не только огромные площади растений, но и множество животных. Отравленная химикатами вода, почва и воздух. Оказывается, стольким все равно, что будет с живыми существами, которые обитают в этой воде, кормятся на этой земле. Ужасали масштабы браконьерства и безнаказанности ответственных за это.

Очень сильно впечатлили Нину статьи об охоте. Которая ведется не для того, чтобы добыть пропитание, а для развлечения, для того, чтобы почувствовать себя хозяином, которому все дозволено, для самоутверждения за счет слабых. Предусмотрительный Эрик для наглядности прикрепил видео, на котором охотники раздавили волка снегокатом, а затем издевались, засовывая ему в пасть ружье. Все это сопровождалось их комментариями и смехом. Нина, заставив себя дотерпеть до конца ролика, скрежетала зубами, злясь заодно и на Эрика, что подсунул ей такое. Она уже не пыталась сдержать слезы, но ролик досмотрела. И эта история получила огласку, но сколько было еще таких, которые остались известными лишь для узкого круга лиц. Эрику, конечно, удалось найти и другие любительские видео, смотреть которые Нина уже не смогла.

Когда слезы высохли и она немного успокоилась, Нина полезла дальше. Эрик до сих пор так и не появился из своего спортзала, хотя прошло уже достаточно времени. Сколько ж можно тренироваться? А если он закончил и решил отдохнуть, то не мешало бы сначала заскочить в душ. Может, он занят чем-то другим?

Нина решила закончить с его подборкой, а затем уже сходить на разведку и посмотреть, где застрял Эрик. Но дальше картинки и статьи были еще тяжелее. Издевательств над животными было бесчисленное множество. Нина, разумеется, слышала о такой странной забаве как коррида, но не знала, что еще существует так называемая «борьба с лошадью». Правда, здесь на животных люди шли втроем, но с голыми руками, чтобы побороть лошадь и, повалив на землю, обрезать кончики гривы и хвоста. Таких странных традиций и развлечений имелось немало, они были во многих странах. Где-то скидывали козу из церковного окна, опять в той же Испании выстреливали перепелами из пушек, а затем добивали в воздухе из винчестеров, отчего тех разносило на куски.

Потом начались «детские игры». Как просто жить, не думая о таких вещах, отгоняя от себя мысли, что дети мучают животных. Откуда у них уже в таком возрасте потребность видеть чьи-то страдания, издеваться над тем, кто не может тебе ответить? Неужели генетика, как говорит Эрик? Он уж постарался, снабдив свою пропаганду жуткими картинками, которые теперь будут приходить Нине во снах. Которые нельзя отогнать силой мысли, потому что непонимание природы этой жестокости пугает еще сильнее, если бы было тому хоть какое-то объяснение.

Нина со злостью посмотрела на задвинутую до упора подвижную секцию шкафа. Ворваться сейчас к Эрику и высказать в лицо! За что он заставил ее все это видеть и знать? Ей было проще в своем наполовину вымышленном мире, где воспоминания – свои и чужие – перемешаны с ложью, да так искусно, что уже никогда не разберешь, где что и где чьи.

Переставив ноутбук на столик, Нина сделала небольшой глоток настойки, который обжег ей горло, сгорбилась и с угрюмым видом принялась вновь штудировать подборку Эрика. Буквально через пять минут она снова схватила бокал и, жутко скривившись, выпила все содержимое. Только что она наткнулась на видео с несчетным количеством мертвых пушистых зверьков. Это были репортажи об убитых в Дании норках. Их усыпили из-за распространения вируса, потому что опасались, что заражение будет передаваться через этих животных. Хотя бедные зверьки и так выращивались только ради того, чтобы с них содрали шкуру. И это не потому, что их шкуры – единственное, что может согреть человека в мороз. Обо всем этом Нина раньше никогда не задумывалась или старалась отгонять подобные мысли. Больно уж от них становилось неуютно. Но видеть сразу такое огромное количество убитых животных было невыносимым.

На закуску для нее было приготовлено Эриком массовое убийство дельфинов: как всегда, традиционное. Например, на Фарерских островах это было обычным делом. Но только вот совсем недавно, то ли по чьей-то халатности, то ли по иным каким-то причинам, дельфинов убили в десять раз больше, чем требовалось для запасов пропитания. Ненужное мясо просто закапывали или выбрасывали обратно в море, которое на много метров в глубину окрасилось ярко-красным от крови животных. На фотографиях еще живые дельфины лежали на берегу, покалеченные лопастями моторных лодок, и медленно умирали.

– Господи... – Горло Нины перехватило, и она, уже не сдерживаясь, зарыдала. Она увидела, что это еще не все материалы. Кажется, дальше страшные видео и статьи касались уже самих людей: того, что они делают со своими же. Торговля органами, торговля живыми людьми, даже детьми. Это уже было выше сил Нины, и она захлопнула ноутбук.

Конечно, странно было бы предположить, что, посмотрев на ужасы, которые творят некоторые люди или группы людей, Нина сразу возненавидит все человечество и тут же примется рьяно поддерживать идеи Эрика и его сторонников. Но она поняла, что он имел в виду, говоря об испорченных генах. Животные не убивают ради забавы, странных традиций или еще лучше – ради фото в инстаграме. Хотя, конечно, можно поспорить, что и кошка играет с мышкой, не собираясь ее есть. Да и те же самые дельфины могут вытолкать человека на берег и тем самым спасти, а могут гнать его в море или бросать друг другу, ломая ему кости и ребра. Но дельфины не объединяются в группы, чтобы загнать и убить полторы тысячи человек. К тому же потребность животных мучить свою жертву до смерти – это результат охотничьего инстинкта, сродни некоей тренировке, упражнению в охотничьем мастерстве. Но все их действия подчиняются законам природы. А люди, чтобы контролировать свои животные инстинкты, были наделены разумом, который они, вместо того, чтобы применять по назначению, используют для создания еще более изощренных способов убийства братьев своих меньших, а заодно и братьев по разуму.

Но нельзя же всех равнять под одну гребенку! Почему из-за этих упырей должны погибать хорошие люди, которые всю жизнь посвятили спасению тех же самых животных?

Нина понимала Эрика, но согласиться с полным уничтожением человечества не могла. Вот почему она утащила его за пределы этого мира, чтобы застрять с ним там навеки. Она не смогла полностью поддержать его идеи. А если он прав, и жизнь на земле все равно движется к своему закату, но можно спасти хотя бы часть? Ей во что бы то ни стало нужно было вспомнить, что она видела теми глазами. Оттуда, из тонкого мира. Правда ли она приняла его сторону? Правда ли знала о том, что человечество и без них обречено на очень скорую гибель? Пока она не убедится в этом, она не сможет поддержать Эрика. Но это ничего не меняет. Она будет с ним, и они вместе найдут способ вернуть ей астральное тело. Тогда все станет на свои места.

* * *

Нина робко толкнула подвижную секцию, и та поехала вперед. Пройдя в образовавшийся проход, Нина вошла в потайную часть квартиры и сразу увидела Эрика, задумчиво сидящего за кухонным столом.

– Ты не занимался, что ли? – неприветливо спросила она, с удивлением осматривая пустой стол и сухую футболку Эрика.

– Занимался, но не спортом. А ты досмотрела? – вскинулся он.

– Не до конца, – угрюмо ответила Нина. – И не буду досматривать. Я с тобой вообще больше разговаривать не хочу.

– Почему? – Эрик округлил глаза, сдерживая улыбку. Нина села напротив него.

– Ты меня заставил смотреть такие ужасы, и я никогда не смогу забыть эти кадры. Мне и так всякая ерунда по ночам в голову лезет, а теперь будет еще это!

– Конечно, проще зарыть голову в песок, – с легкой ехидцей заметил Эрик. – Я могу снять твое беспокойство, и тебе не будет представляться это перед сном. Но не сразу. Я хочу, чтобы ты хотя бы немного об этом подумала.

– Я уже подумала. У меня все эти… они у меня теперь перед глазами стоят, я не могу. – Она заплакала. Эрик поднялся, подошел к ней и прижал ее взъерошенную голову к себе. Она обняла его в ответ и доверчиво уткнулась лицом ему в грудь.

– Я обещаю, что все пройдет. Прости, я же знал, что ты чувствительная, но мне необходимо было тебе все показать.

– Да как тут можно вообще бесчувственным оставаться после такого? – Нина прерывисто вздохнула, еще не успокоившись после слез, и подняла голову. – А что ты делал тут так долго? Отдыхал?

– Не совсем. – Эрик снова сел напротив. – Есть хочешь? Или тебе и аппетит отшибло?

– Отшибло, конечно! – возмущенно ответила Нина. – Но почему-то хочу уже. Я суши хочу! – капризно добавила она.

Пока они ждали доставку роллов, спор продолжался.

– Хорошо, а как же быть с теми, кто всю жизнь защищает экологию? Их тоже уничтожить? И где справедливость? – Нине казалось это веским аргументом. – Они жизнь на правое дело кладут, а их всех туда же?

– А кто говорит о справедливости? – мрачно сказал Эрик. – Их гибель, увы, издержки. Лес рубят – щепки летят. Нельзя вычленить защитников природы отдельно из массы людей. Наши способности заложены на генетическом уровне, по нему они и отсекаются. К тому же у людей с генетикой явно что-то не то. У прекрасных родителей, вложивших душу в ребенка, может неожиданно вырасти отморозок, которых их же потом и убьет за квартиру. Всех нужно вычистить. Весь порченый генетический код.

– Но почему тогда нельзя спасти землю с помощью магии?

– Так мы и будем спасать ее именно магией, как же иначе. Особенно нужны будут такие сильные, как мы с тобой, колдуны и ведьмы. Которые прошли через слияние. Сейчас ты – ведьма всех пяти стихий. В тебе одной – сразу все. В твоих руках оживают растения, ты можешь вызвать грозу, заставить пролиться дождь. Ты способна взглядом зажечь огонь и даже можешь оторваться от земли. Тебе не нужен круг ведьм, ты одна в себе целиком сосредотачиваешь этот круг. И вот такие, как мы, будут играть самую важную роль.

– Но мы же можем спасать, оставив людей?

– Не можем. Понимаешь, наша магия… Мы и сейчас, конечно, на многое способны. Но чтобы полностью получать энергию природы, обмениваться с ней, перерабатывать и ее же лечить, нужен чистый эфир. Это как радиосигнал: чтобы был хороший прием, нужен чистый эфир, без помех. В нашем случае в эфире сплошные помехи! И их создают люди. Они, скажем так, сильно фонят.

– Потому что они – грешники?

Эрик засмеялся, с нежностью взглянув на подругу. Она все-таки была такая трогательная и наивная. От мрачной женщины с искореженной психикой в ней сейчас ничего не осталось, она не помнила свою трагедию и от этого выглядела еще милей. Иногда его пугало то, что она изменится, когда вспомнит все, что ей пришлось пережить. Но и тогда, и сейчас – это все равно была и будет его Нина.

– Нет, просто потому что они – люди, – ответил он. – Генетика. Они фонят и все портят. Да и скажи, какой смысл вкладывать все свои силы, продираясь через множество помех и тем самым практически убивая себя, для того, чтобы помочь тем, кто тут же примется все портить снова? Если люди останутся, у нас ничего не выйдет. Жизни на земле будет отведено не более ста лет. Это факт.

– Скажи, и я со всем этим соглашалась?

– Конечно. Точнее, здесь-то нет. Ну, ты сама знаешь, чем все закончилось. А там ты поняла. Ведь ты смотрела другими глазами и с другой стороны. Оттуда происходящее намного виднее. Восприятие объективнее.

– Как же вы это собираетесь провернуть? Нашлете мор? Эпидемию?

– Нет, мы придумали другой способ. Более простой, быстрый и не такой грязный. Все эти больные люди, бр-р-р. Но давай я тебе в подробностях позже про это расскажу. Я вижу, как ты устала. Сначала это происшествие в парке, потом те страсти, что я тебе подсунул. Нам сейчас еду доставят.

Словно в подтверждение его слов, в дверь постучали. Нина вдруг напряглась.

– А что, если это кто-то из тех? Из фанатиков? – с тревогой спросила она.

– Не волнуйся. – Эрик улыбнулся. – Тут все давно под надежной охраной, и мою защиту собственного дома никакому Максу не сломать. А еще, пока ты читала, я кое-чем позанимался. Эх, как мне не хватает сейчас антуража магической комнаты! Пришлось рисовать мистические картинки у себя в голове… Так что вблизи дома можно находиться совершенно спокойно. Хотя я все равно тебя от себя пока далеко не отпущу. – С этими словами он отправился к двери принимать заказ.

Глава 35. Встреча с прошлым

– А как далеко я могу отходить от дома? – спросила Нина у Эрика, который одевался в прихожей. Он собирался к Вадоме с Михаилом, но Нину решил не таскать с собой. – Ты сказал, что поблизости безопасно.

– Ну, в радиусе полукилометра от нашего дома – точно, – ответил Эрик, накидывая куртку. – А что такое, хочешь погулять? Там же холодно.

– Да ничего страшного. Хочется пройтись, подышать. Может, кофе в кафешке попью.

– Только дальше, чем нужно, не уходи, хорошо?

– Конечно.

Эрик уехал, а Нина, побродив какое-то время из угла в угол, наконец решилась, вытащила из сумки уже порядком потрепанный клочок бумаги с цифрами и набрала их на телефоне.

С тех пор, как она узнала от Гули, что Антон не сумасшедший, Нина часто возвращалась в мыслях к их встрече. Теперь ей было неприятно, что она так грубо с ним говорила, он выглядел таким потерянным. Хотя, конечно, ее вины здесь не было. Но ей не давал покоя их не случившийся разговор. Конечно, все то время, пока она заново узнавала Эрика и открывала в себе забытые чувства к нему и свои способности к магии, переживания по поводу Антона забились куда-то глубоко. Но нет-нет и всплывали они на поверхность, трогая сердце легким, но неприятным уколом. Гульнара рассказала ей о гибели инкуба и о том, что это кардинально изменило Нину. Изменило ее характер, мировоззрение. Даже внешность! Вот откуда появилась эта седая прядь. Гуля, конечно, не знала подробностей. Она даже не догадывалась, как и где ту страшную ночь пережила Нина. Ведьмы нашли ее только утром, и она не пожелала с ними разговаривать. Она уже была другой.

Но раз смерть Антона так сильно подкосила ее, значит, это были серьезные чувства. Нине хотелось знать и о них. Боже мой, как забавно! Мнимые подруги утаивали от нее и одни, и другие настоящие чувства, а вместо них снабдили фальшивыми. Однако забытая любовь к Эрику все же оставила крошечные следы. Они яркими точками вспыхивали в самых неожиданных местах ее памяти, выдергивали обрезки кадров ее жизни, без начала и конца. Что, если и разговор с Антоном будет ниточкой к ее подсознанию или хотя бы к тому, что от него осталось?

Антон согласился на встречу сразу, без лишних вопросов и раздумий. Он уже не думал, что Нина позвонит, а выяснив, что она вернулась к колдуну, и вовсе сник. Однако он еще надеялся поговорить. Может быть, раз она вспомнила Эрика, она вспомнит и его? Или хотя бы в другой раз не будет так категорична и выслушает. Правда, что Нина должна выслушать, он уже и сам толком не знал. Он просто хотел с ней поговорить. Или помолчать. Хотя бы сказать, что помнил ее все это время.

– Ты сможешь меня подбросить сейчас к дому Нины? – спросил Антон у Оксаны, которая, сидя за туалетным столиком, торопливо приводила себя в порядок: ей совсем недавно пришел скромный заказ на услуги в качестве экстрасенса, и она готовилась к поездке. – Или мне самому съездить?

– Так ее ж там нет, – удивилась ведьма, тут же ощутив болезненный спазм в сердце: он никогда не угомонится.

– Ну, туда, где она сейчас живет, – поправился инкуб. – Она мне позвонила, хочет встретиться.

– Что?! – Рука Оксаны, в которой она держала кисточку туши, замерла около глаза. – Сама позвонила?

– Ну да. Сказала, что готова поговорить. Так у тебя еще будет время или я своим ходом?

– Если прямо сейчас, то закину, – упавшим голосом ответила Оксана, уже не особо стараясь докрасила глаза, обвела красной помадой маленький рот и сунула косметичку в объемистую сумку.

– Спасибо. – Антон неловко потоптался рядом, решив, что поцеловать в благодарность за то, что она везет его к бывшей, будет не совсем уместно. Поэтому он просто смущенно почесал затылок и ничего больше не сказал. Оксана не выдержала и спросила:

– Прости за вопрос, но ты еще на что-то надеешься?

– Нет, – просто ответил Антон. – Я понял, что все. Я давно это знал, просто была шальная мысль, что раз она не помнит никого, вдруг вспомнит меня первым. Но он опять перешел мне дорогу.

Оксана высадила Антона недалеко от метро «Чистые пруды».

– Обратно сам, – махнул ей в окно Антон, и она, с лицом мрачнее тучи, поехала дальше на заказ. Инкуб нашел кофейню, про которую ему сказала Нина, и, постояв в задумчивости на крыльце какое-то время, ступил внутрь. В ноздри ему ударил терпкий, пьянящий кофейный аромат. Помещение было наполнено негромким гулом: несмотря на разгар рабочего дня, в кафе находилось довольно много народу. Нина уже сидела там за самым дальним столиком, и взгляд Антона тут же выхватил ее бледное лицо из множества посетителей. Она тоже сразу узнала его фигуру и глаза, настолько синие, что их цвет казался словно ненатуральным или даже неземным. Антон повесил куртку на спинку стула и сел напротив Нины.

– Привет, – сказал он.

– Привет, закажешь что-нибудь?

В этот момент официантка поставила перед Ниной большую чашку с капучино. Свежий запах корицы и карамели вплелся в сонм ароматов, плавающих в воздухе кофейни.

– Мне то же самое, пожалуйста, – сказал Антон официантке, та молча кивнула и ушла. Повисла пауза. Антон, который так стремился поговорить с Ниной, сидел сейчас напротив, судорожно перебирая в голове подходящие фразы. На ум ничего не шло. Все имело смысл лишь до того момента, пока Нина не вернулась к колдуну.

Нина тоже рассеянно водила взглядом по сторонам, пытаясь как-то начать разговор. Она надеялась, что Антон возьмет инициативу в свои руки, но он молчал, и Нина растерялась. А она-то что от него хотела?

– Ты хотел со мной поговорить, – наконец начала Нина. – Но тогда разговора не получилось, ты извини. Я испугалась.

– А что изменилось? – спросил он и с надеждой взглянул на нее. – Ты меня вспомнила?

– Нет, – вздохнула Нина. – Я так ничего и не помню. Точнее, не помню то время, когда я занялась магией. Но люди, которым я доверяю, рассказали мне наконец правду. И про тебя в том числе. Хотя, конечно, я далеко не сразу в это все поверила.

– Хочешь сказать, когда мы виделись, ты даже не знала, что ты ведьма? – удивленно уставился на нее инкуб. Ему принесли кофе, он рассеянно кивнул в ответ.

– Ну, да. Я вообще в такое не верила. И от меня некоторые так называемые друзья все очень тщательно скрывали. Совсем голову заморочили.

– Тогда понятно, – кивнул Антон. – А что за друзья?

– Как выяснилось, это те же самые, которые тогда в каком-то деревенском доме учинили расправу… – Нина взглянула на Антона, смутилась и опустила глаза. – Ну, некоторые из них.

Антон снова надолго замолчал, задумчиво снимая ложечкой пышную кремовую пену с капучино.

– Так о чем ты хотел поговорить тогда? – спросила Нина.

– Да уже, наверное, не важно, – безжизненным голосом ответил он. – Это не секрет, конечно. Я надеялся, что мы сможем снова быть вместе, ведь я тебя все время помнил. Не знаю, что со мной такое. Это вроде как против моей природы. Но, как я понял, место уже заняли.

Нина глубоко вздохнула. Антон был, бесспорно, хорош собой. Даже слишком. Если, как ей сказали, это она наделила его такой внешностью, то явно создавала свой идеал мужской красоты. Как ей это в голову-то пришло? Но ничего не вспоминалось, ни на йоту. Напротив сидел очень красивый парень, и все: сердце не откликалось.

– Да, я не одна. И я правда совсем тебя не помню.

– А его помнишь? – Антон постарался задать этот вопрос равнодушно, но в голосе проскользнули легкие нотки обиды.

– Отдельные моменты, – кивнула Нина, будто не замечая его настроения. – Они как беспорядочные вспышки в темноте. Никогда не знаешь, где и когда сверкнет. Но это происходит. Я знаю, что нас с ним связывает нечто очень сильное, крепкое. Такое, с чем не справилась даже длительная кома.

– Ясно, – спокойно произнес Антон и слегка, словно через силу, улыбнулся. – Но я все равно рад, что ты мне позвонила. И что мы увиделись.

Нина улыбнулась в ответ и опустила голову. Она чувствовала, что он не сводит с нее синих глаз и смотрит настолько пристально, что кажется, словно он легко и нежно касается ее лица. Макс так не смотрел. Значит, здесь опять правда. А там была неправда. Она до сих пор еще устраивала такие мысленные проверки, будто до конца не могла поверить в то, что все их отношения были насквозь фальшивыми, от первого до последнего дня.

– А что с твоей памятью? Что случилось? – вдруг спросил Антон. – Это из-за комы? Повреждения какие-то в мозге?

– Да в том-то и дело, что непонятно. Вообще меня признали полностью здоровой, да и причину комы обнаружить не смогли. Ну, правда, я-то теперь ее знаю. И потеря памяти, скорее всего, тоже связана не со здоровьем, а с этими потусторонними делами.

– Вот как? Расскажи подробнее, – попросил Антон. – Я кое-что знаю про ваше там пребывание, но хотелось бы услышать из первых уст.

– Да каких первых уст! – засмеялась Нина. – С моей-то амнезией!

Антон усмехнулся в ответ и пожал плечами.

– Ну, хотя бы то, что знаешь ты. Расскажи, пожалуйста.

И Нина рассказала все, что знала. Что ей до этого передали Гуля, Эрик и Вадома. Главным образом про то, что кто-то порвал ее астральную нить и она потеряла свое эфирное тело.

– Я, правда, не представляю даже, как это выглядит. Я не помню, что значит астральная проекция, как должно выглядеть астральное тело. И смысл выражения «пограничное состояние» мне тоже не понятен. И выйти из тела я не могу, потому что выходить из него нечему. Ну, как мне объяснили.

– И что, никто не смог его найти?

– Нет! Эрик искал, его друзья тоже. Он видел, даже чувствовал, как оно растаяло буквально у него на руках. Может быть, его вообще больше не существует. И, хотя я не понимаю, что это значит, мне от этой мысли очень страшно, – почти прошептала Нина последние слова.

Антон машинально, в два глотка, прикончил остывший кофе и сидел теперь, задумавшись и полностью погруженный в свои мысли. На Нину он больше не пялился, и она могла без стеснения разглядывать черты его лица. «Мы были вместе, – подумала она, попытавшись выдернуть из темноты хоть одну такую же вспышку, как бывало иногда. – Я любила его». Ничего. Все унеслось в бесконечность тонких миров вместе с астральным телом. Инкуб, прищурившись, долго смотрел в никуда, в пустоту, но казалось, что он там что-то видит. Нина немножко занервничала. Он выглядел настолько отрешенно, что теперь как раз был похож на безумца с пустым потемневшим взглядом, уставленным в одну точку.

Когда Нина уже хотела было его окликнуть, чтобы удостовериться, что Антон еще тут, а не унесся в свои вечные дали, откуда его вытащили, он вдруг будто включился, резко перевел глаза на девушку и как-то странно усмехнулся.

– Есть у меня кое-какие мысли по этому поводу, – сказал он, и Нина подалась вперед.

– По поводу астрального тела? – поразилась она.

– Да, именно, – покивал Антон с загадочным видом. – Возможно, я знаю, где оно.

За столом снова повисла пауза. Только теперь не как в начале встречи: пустая, неопределенная, а очень многозначительная и почти физически ощутимая: густая и тяжелая. Подошла официантка с вопросом, не надумали ли они заказать что-то еще, но Нина с Антоном тут же как по команде покрутили головами.

– И? – подсказала Нина, потому что Антон продолжал молчать.

– Тебе уже рассказали про заброшенный дом? Точнее, про долгострой, который пытались воздвигнуть на очень нехорошем месте?

Нина подумала.

– Да, я про это знаю. У меня даже про один из моментов в том доме вспышка. Ну, та самая, когда я вспоминаю маленький кусочек, – пояснила она в ответ на непонимающий взгляд Антона.

– И что там осталась взаперти одна из ведьм? Из тех, что меня убили? – спокойно спросил Антон. – И которая погибла в этом доме.

– Если честно, у меня пока не все в голове уложилось хорошо. Но что-то такое тоже помню, да.

– Так вот, я там бывал как-то. Пару раз, может.

– Ты лазил в заброшенный дом? – удивилась Нина.

– Бывал уже в своей ипостаси, разумеется, – ответил Антон. – Хотелось посмотреть, что теперь с этой ведьмой. Точнее, с ее духом, который не смогли освободить. Она ведь так и осталась там, запертая в заброшенном доме с толпой голодных сущностей.

Нина слушала, затаив дыхание.

– Но знаешь, она с ними разобралась. Как-то их усмирила. Сильная ведьма. Правда, от гибели и вечного влачения вот такого существования ее это не спасло, – заметил Антон, усмехаясь, – но со мной она все-таки когда-то справилась. С помощью подруг, конечно. Ну так вот, узнал я, что к ней в то жуткое пристанище прибилась какая-то блудная сущность. Потерялась, ничего не понимая, в тонких мирах, и ее словно ветром относило то туда, то сюда. Странный дух, непохожий на остальные. Непохожий ни на отлетающие души умерших, ни на призраки тех, кто задержался вблизи своего захороненного тела. Ни на все те кошмарные сущности, что наполняли заброшенный дом: заточенные там жертвы убийств, озлобленные и оголодавшие.

– Это которых Вика усмирила? – дрожащим голосом переспросила Нина. Она понемногу привыкла слышать странные истории про сверхъестественные события от Эрика, но теперь о них вещал почти незнакомый человек. Причем в таких пугающих подробностях. И Нине было не по себе.

– Да, я про них. И они бы, конечно, растерзали ту блудную сущность, но Вика почему-то ее защитила. И вроде как она там прижилась. И прячется от остальных обитателей тонкого мира, потому что желающих поживиться вот таким напуганным духом в этом жутком месте пруд пруди. Там буквально охота на нее была. Как на нечто деликатесное.

– Бр-р-р, – произнесла Нина и повела плечами. Воображение рисовало ей отвратительные картины: жуткие зубастые серые тени на угольно-черном фоне, окружавшие тоненькую белую фигурку. – Так ты считаешь, это оно? Мое астральное тело?

– Да, – ответил Антон. – Я могу ошибаться, но это не исключено. Вика как-то обращалась к тебе за помощью, и ты не отказала. Возможно, она решила ответить тебе тем же. Тем более, она, кажется, уже жалела, что участвовала в той казни. В моей.

– Боже мой! – сдавленно воскликнула Нина, и несколько сидящих за соседними столиками с недоумением обернулись на нее. Нина испуганно прикрыла рот рукой и уже тихонько продолжила: – Эрик знает, где этот дом. Значит, мы можем найти мое эфирное тело!

– Если это оно, да, – кивнул Антон, отмечая, как просияла Нина от этой мысли. – Думаешь, тайна твоей памяти кроется в нем?

– Никто не видит других причин. Пока не проверим, не узнаем. Какое счастье, что я с тобой поговорила! Мы никогда бы не подумали там искать.

Антон улыбнулся с легкой бравадой, скрывая за ней печаль. Даже если Нина вернет память, как он и сказал как-то Оксане, то вспомнит не только его. А того, с кем чувствует прежнюю связь даже сейчас. Нет, тут все было безнадежно.

– Погоди, – слегка осадил он пыл Нины. – Найти астральное тело мало. Нить порвалась, ты же сама сказала. Не думаю, что от нее вообще что-то осталось. А без астральной нити ты никак не соединишься со своей утраченной частичкой.

Улыбка Нины тут же потухла, и девушка с тревогой взглянула на инкуба.

– Ну, у нас есть друзья. Они тоже очень сильные маги, и они наверняка придумают, как нас соединить, – неуверенно сказала она.

– Думаю, я и тут могу помочь, – сказал Антон. – Ведь я, как бы так выразиться, почти из того же теста, что и твое эфирное тело.

– И ты поможешь? – на выдохе прошептала Нина. Антон еле заметно кивнул, глядя на нее в упор синим взглядом, в котором Нине вдруг померещилась какая-то вселенская тоска. Неземная. Астральная.

* * *

Звонок Эрика застал Нину почти у самого входа в особняк. У нее екнуло сердце: подумалось, что он, вернувшись домой, принялся разыскивать ее. Нине было немного неловко, потому что она, притворившись, что идет на прогулку, сама отправилась на встречу со своим бывшим. Не важно, что она не помнит Антона. Он ее помнит, и Эрик про него знает. Они просидели в кафе довольно долго, заказав после разговоров по сытному цезарю и по бокалу пива. Нине почему-то казалось, что ее длительное отсутствие может вызвать подозрения.

Впрочем, если вначале она еще и собиралась утаить от Эрика эту встречу, догадываясь, что он бы ее не одобрил, теперь обстоятельства изменились. Было очень важно сообщить Эрику то, что рассказал Антон про ее астральное тело, если это, конечно, было оно. А значит, все равно придется признаться, что они виделись. Ведь Антон вызвался помочь соединить Нину с ее прошлым. Все эти сомнения и переживания потихонечку накручивали ее нервы, пока она брела к дому, и трель звонка окончательно выбила ее из колеи.

– Как ты там? Я выезжаю! – сообщил Эрик, и у Нины немного отлегло на душе. Однако им все равно предстоял разговор, который ее уже заранее тревожил. Рассудив, что, начав его с набивших оскомину слов «Нам нужно поговорить» или «У меня к тебе очень важный разговор», она сделает только хуже, Нина решила взять сразу быка за рога.

Услышав, как подъехала к дому машина, она выглянула из окна и удостоверилась, что это действительно серебристый джип Эрика. И когда колдун отпер дверь и вошел, Нина уже встречала его, прислонившись к дверному косяку между прихожей и кабинетом.

– Привет, – заулыбался Эрик. – Ждешь меня?

Он раскрыл объятия, и Нина обхватила его в ответ, просунув руки под куртку, покрытую крошечными капельками дождя. Эрик легко поцеловал ее в губы, продолжая улыбаться и смотреть сверху вниз.

– Очень жду. Кажется, я знаю, где мое астральное тело! – выпалила она, и пораженный Эрик слегка отстранился и внимательно посмотрел на нее.

– Ты все-таки вспомнила? – В который раз он задавал ей этот вопрос, когда казалось, что проклюнулись ростки воспоминаний, и неизменно наталкивался на отрицательный ответ. Собственно, как и сейчас. Нина молча покрутила головой. – Тогда почему ты так решила?

– Я сегодня виделась с Антоном. С инкубом. Ты про него знаешь, – скороговоркой произнесла Нина, и сердце ее сжалось. Эрик озадаченно смотрел на нее.

– Я-то знаю, – ответил наконец Эрик после длительной паузы, аккуратно высвобождаясь из ее объятий. – Но ты не говорила, что помнишь его. И не говорила, что собираешься с ним встретиться.

Нина слегка покраснела.

– Да что ты, конечно, не помню. Вообще ни грамма. Если с тобой у меня много ассоциаций, то там просто чистый лист, – махнула она рукой. – Но незадолго до того, как ко мне пришла Гуля, он подкараулил меня на улице, и я решила, что он сумасшедший. Хотя лицо я его узнала. Я на сеансе тебе про фотографию рассказывала.

Точно, было такое. Эрик кивнул, припоминая этот разговор.

– Ты мне не рассказывала про то, что он к тебе приходил, – сухо сказал Эрик. Он подергал ворот рубашки: стоять в верхней одежде становилось жарко, и, кажется, подобные разговоры вообще не стоило вести в прихожей. Он скинул куртку и кроссовки и, подталкивая легонько Нину за талию, вошел с ней в кабинет. Нина села в вертящееся клиентское кресло, а Эрик остановился поодаль, сосредоточенно глядя на нее. Он не волновался за то, что в душе Нины могут всколыхнуться какие-то забытые чувства. Ну, почти не волновался. Однако он тревожился за ее безопасность, и его расстроила та безалаберность, с которой она отправилась на встречу. Хотя он же сам ей сказал, что рядом с домом она может ничего не бояться.

– Нин, но это могло быть опасно! – не выдержал он. – Между прочим, затея с возвращением инкуба исходила все от того же Макса. Может, он его и подослал?

– Да брось, ты же сам так не считаешь! – парировала Нина.

– Хорошо, я что-то не на том заострил внимание, – вдруг одернул себя Эрик. – К этому я все равно еще вернусь, а сейчас расскажи, пожалуйста, про астральное тело, и каким боком к нему причастен Антон.

Он пересек кабинет и опустился на диван, вальяжно облокотившись на широкую спинку и вытянув ноги, а Нина пересела к нему. Забравшись на лежанку с ногами и нырнув под руку Эрика, она крепко прижалась к его телу и виновато заглянула в холодные прозрачные глаза. Эрик, про себя посмеиваясь над хитрой Нинкой и уже не в силах сердиться, обнял ее, и она в подробностях передала ему разговор с Антоном.

– Ты рассказывал мне про одно из заброшенных зданий, где мы, оказывается, именно с тобой смотрели на ночной город. И я так понимаю, что это не просто заброшенное здание, а фактически дом с привидениями. С неупокоенными страдающими душами. Вот там Антон меня и нашел. Ну, часть меня… – Нина сбилась и замолчала.

– Опять всплывает тот самый дом, – непонятно протянул Эрик. – Это словно знак нам, что мы все делаем правильно.

– Какой знак? Ты о чем? – переспросила Нина.

– И все-таки я прошу тебя, если в следующий раз ты замыслишь что-то подобное, предупреди меня, – сказал Эрик, не отвечая на ее вопрос. – Я не буду тебя отговаривать, просто схожу с тобой.

– Ну вот еще, – возразила Нина. – Стал бы он при тебе разговаривать! Он же тебя соперником считает!

– Тоже мне, соперник, – презрительно скривился колдун. – В конце концов, я бы сел где-то в стороне, чтобы наблюдать за вами. Лишь бы не оставлять тебя с ним наедине. Прости, Нин. Это не из вредности моей или деспотичности, я просто боюсь за тебя.

– Именно из-за деспотичности! – возмущенно сказала Нина. – Ты деспот и тиран. И собственник.

Эрик оторопел, но тут же увидел, что глаза Нины смеются, и с облегчением вздохнул.

Глава 36. Потому что люблю

Оксана управилась довольно быстро. Клиентку интересовало гадание, и расклад с толкованием занял у них примерно час, после чего ведьма отчалила. Вообще, оказывать подобного рода услуги с выездом на дом было не в ее правилах. В чужой квартире очень сложно было настроиться на нужный лад, к тому же стены каждого дома несли в себе особые энергетические отпечатки, которые не всегда способствовали работе. Но сейчас Оксана жила не одна, и ей не хотелось никого у себя принимать при Антоне. Макс давно ей талдычил, чтобы она открыла собственный салон, но, во-первых, подобного рода заведения у Оксаны ассоциировались с шарлатанами, и ей не хотелось становиться похожей на них. Во-вторых, ей просто жалко было тратить деньги на аренду помещения. Зачем, если можно принять у себя дома. Уже родные-то стены точно были напитаны ее личной энергетикой и всегда помогали при обращениях к потустороннему.

Зайдя в квартиру, Оксана с унынием отметила, что Антон еще не вернулся со своей встречи. Даже не пытаясь отогнать печальные мысли, Оксана разделась и прошла в комнату. Там она вытащила из сумки свернутый в рулон черный бархатный коврик с бахромой по краям, две колоды таро в отдельных мешочках из такого же черного бархата, набор разноцветных свечей и несколько минералов. Перекладывая все приспособления в деревянный ящик, покрытый старинной росписью, она немного поразмыслила, снова достала коврик и одну из колод и отправилась на кухню. Уложив коврик на кухонный стол поверх скатерти, она принялась медленно вытягивать карты, выкладывая их рубашкой вниз.

Оксана не задавала конкретный вопрос и не использовала какой-либо из раскладов, просто вытащила четыре карты из полной колоды для отражения нынешней ситуации и ближайшего развития событий. Ее любимые карты, что сейчас она держала в руках, назывались «Таро черных котов» и немного отличались от других. Они не несли на себе специальных символов и знаков, но на них были мастерски созданные иллюстрации с черными котами в ключевых ролях. Картинки были настолько красочными и интересными, что ведьма иногда просто рассматривала их, пытаясь придумать историю или вызвать в себе ассоциацию. Но также Оксана использовала их для гадания, к тому же клиентам эти карты очень нравились.

К ее удивлению, из колоды, где вперемешку были карты и старших, и младших арканов, ей удалось вытащить только старшие. Ей выпали карты «Дурак», «Маг», «Влюбленные» и «Мир».

– «Маг», – прошептала Оксана, легонько трогая пальцем блестящую поверхность карты. Лидерство, контроль, сила воли. Хорошая карта, мощная. «Дурак» – спонтанные решения, сбрасывание оков. «Влюбленные» – карта нового пути и новой жизни, конец одиночества. И «Мир», последняя карта из старших арканов, символизирующая завершение пути, освобождение. У каждой карты было по несколько толкований, и особенно в зависимости от соседства с другими таро, но все они означали что-то хорошее, позитивное, обещающее. Надо было только понять, что они несут в себе внутри этого импровизированного расклада, что означают. Оксана поднесла ближе к глазам карту «Влюбленные», где были изображены танцующие на задних лапах черные кот и кошка. Они кружились в вальсе на нижней ступени витой зеленой лестницы, уводящей в облака. Неужели это ждет их с Антоном? В груди сладко защемило, Оксана прикрыла глаза.

В этот момент раздался звонок в дверь. Ведьма очнулась от закруживших голову мечтаний, быстро смела карты со стола в черный мешочек и пошла открывать. Это вернулся Антон. Оксана всмотрелась в его лицо, пытаясь понять по выражению, чем закончилась встреча. Инкуб был спокоен и невесел. Внутри нее буквально разлилась волна облегчения. Наверное, разговор ни к чему не привел.

Антон приветственно чмокнул ее в краешек губ и вдруг вытащил из-за спины фиолетово-желтый букет хризантем. Оксана ахнула, осторожно забирая у него цветы.

– Это чтобы ты перестала киснуть, – улыбнувшись, объявил Антон и, скинув верхнюю одежду и обувь, отправился прямиком в кухню.

– Хочу еды! – бодро сказал он, увидел черный бархат на столе и повернулся к Оксане с иронично-вопросительным выражением лица. – Ворожишь?

– Да я же у клиентки была, – пояснила Оксана, все еще прижимая цветы к груди, – брала с собой карты. Не успела спрятать.

Антон протянул к ним руку, словно собирался рассмотреть колоду, затем передумал и полез в холодильник.

– Я думала, вы в кафе сидели, – удивилась Оксана. Она наполнила водой прозрачную тонкую вазу и аккуратно опустила в нее букет, любуясь его сочными красками. – Или ты там пустой кофе глушил?

– Ну, я не наелся, – обиделся Антон. – Жалко, что ли?

– Да ладно тебе, сейчас все будет. Я тоже проголодалась.

Оксана оттерла инкуба от холодильника и вытащила жаркое.

* * *

Обед прошел почти в полном молчании, перемежавшемся короткими фразами вроде «А подвинь ко мне соль, пожалуйста» и «А хлебушка еще отрежь», исходящими от Антона. Потом Оксана налила себе и инкубу чай и решилась наконец спросить:

– Ты мне расскажешь, как прошла встреча? Что она хотела?

– Хотела просто поговорить, – с готовностью ответил Антон, размешивая в чашке четыре ложки сахара. – Ей было неудобно, что она тогда довольно грубо меня отшила. Ну и вообще, теперь она во все верит, хотя и не помнит. Ты не волнуйся, я ей не нужен.

– Да я не волнуюсь, – фальшиво произнесла Оксана. – Если уж говорить, и я, и Макс, наоборот, надеялись, что тебе удастся вернуть Нину.

Антон бросил на нее смеющийся синий взгляд, пряча усмешку за чашкой чая.

– Это очень кстати, – ответил он, с удовольствием наблюдая за реакцией Оксаны, – потому что мне придется встретиться с ней еще раз.

– Придется? – Оксана с непониманием уставилась на него.

– Я обещал ей помочь в одном очень важном деле. Кажется, я могу вернуть ей память. – Он подождал, что скажет Окси, но ответом была гробовая тишина. Тогда он продолжил как ни в чем не бывало: – У тебя сохранился обряд, которым ты меня сюда выдернула? Слова и процесс помнишь?

Оксана в оцепенении все еще сидела молча, лихорадочно обдумывая то, что сказал Антон. Он хотел вернуть этой своей Нине память: сделать то, чему так отчаянно пытался помешать ее брат. Макс рассказывал сестре о замыслах и планах Эрика, но они, хоть и не вдохновляли ее, однако же и не пугали. Она родилась экстрасенсом, и то, что коснется исключительно людей, ей не грозит. Не станет ее жалких заказов, да и бог с ними. Это Максиму есть что терять, а ей не особо. Но она любила брата и не хотела его подводить. Она ценила Макса и уважала его желания. Да и побаивалась слегка. Не столько его гнева, сколько того, что он лишит ее единственного, что ей давал: своей дружбы. Кроме него у Оксаны не было близких людей. Но только до недавних пор. Сейчас на противоположной чаше весов находился Антон и теперь уже его желания. И этот инкуб давал ей намного больше, чем снисходительная дружба брата. Но возвращение памяти Нины грозило еще кое-чем.

– Оксан, ну ты чего? – недовольно протянул Антон, с упреком глядя на ведьму.

– Я вспоминаю, – неуверенно сказала она. – Где-то был записан. Надо посмотреть. Может, я выкинула.

– Не обманывай, – усмехнулся Антон. – Не могла ты такое сокровище выкинуть – ритуал вытаскивания инкуба из потустороннего мира против его воли!

– Даже если так, это только слова, которые я должна была зачитать, но не сам ритуал, – возразила Оксана. – Да и чем тебе это поможет? Не понимаю, какая связь с памятью Нины?

– Косвенная, – хитро ответил инкуб, вытащенный против воли из другого мира. – Мне просто нужно побольше информации на эту тему, и слова из обряда могут пригодиться. Я должен помочь Нине, но сделать я могу это только находясь в астральном мире. А у меня и тела-то астрального нет, сама знаешь, почему.

– Прямо-таки должен? – прищурилась Оксана.

Антон передвинул свой стул с противоположной стороны стола, усевшись рядом с Оксаной.

– Ты не бойся, что она все вспомнит, – проникновенно сказал он, заглядывая ей в глаза. – Я же говорил, она вспомнит не только меня. Как бы ни было больно мне это признать, их связь не разрушить. Но я хочу, чтобы она знала обо мне не как о странном парне из чужих рассказов, полных мистификаций. Пусть она помнит то, что когда-то между нами было. Я не хочу быть мифом, я все-таки снова живу здесь, я живой. И мне нужно, чтобы обо мне знали. И помнили меня. Чтобы я был следом в душе, а не байкой. Понимаешь?

Оксана растерянно кивнула. Если она поможет Антону, не требуя ничего взамен, он поймет, что она ценит его и что он для нее как раз самый что ни на есть живой и настоящий. Может, и правда он уже не ждет ничего от Нины, кроме воспоминаний?

– Она вспомнит, и что потом?

– Ничего. Я останусь здесь, с тобой, – сказал Антон. – Ты же этого хочешь? Я не смогу испытывать к тебе тех же чувств, что были к ней, это просто сильнее меня. Я вообще не должен уметь любить, не должен испытывать чувств. Но меня ими наделили, и я не знаю, счастье это или проклятье, потому что, похоже, они оказались одноразовыми. Но нам все равно хорошо вместе, ведь так?

Он с надеждой смотрел на нее, и Оксана кивнула, хотя и горько было слышать, что он не сможет ее полюбить. Однако он хотя бы честен с ней. К тому же никто не знает, что будет дальше. А вдруг?..

– Но что тебе дадут слова обряда? И почему ты решил, что проблема кроется в астральной проекции, а не в ее голове?

– Кто-то порвал ее астральную нить, и она осталась без эфирного тела. А я знаю, где оно, и могу привести его к ней.

– Только ты? Почему? – удивилась Оксана. Ее что-то беспокоило в его словах, но она не могла ухватить эту мысль даже за кончик.

– Ну как же? Я все-таки порождение того мира. Знаю некоторые хитрости.

Оксана вылезла из-за стола и вышла из кухни.

– Эй, нормально вот так? Вообще обсуждать это не хочешь? – возмутился Антон, поднимаясь с места и намереваясь последовать за ведьмой, но она почти сразу вернулась со старой потрепанной тетрадью.

– Я за словами, что же ты такой нервный-то?

Антон с удовлетворением снова уселся за стол на прежнее место.

– Дай посмотрю.

– Это на латыни, я даже не знаю, о чем там говорится, – пожала плечами Оксана, протягивая ему тетрадь.

– Ничего, – усмехнулся он. – Я-то разберусь.

Он пробежал глазами описание ритуала и латинские слова на странице, которую перед ним раскрыла ведьма. Одних этих слов было, конечно, недостаточно. Вот было бы здорово еще узнать, каким обрядом его отсюда изгоняли. В любом случае, этим заниматься будет тот самый Эрик, которому досталась его, Антона, любимая. А уж колдун ради возвращения памяти Нины будет землю рыть. Правда, придется работать сообща. Как когда-то в старые добрые времена.

Антон тряхнул головой, чтобы отогнать неприятные воспоминания.

– Что с тобой? – спросила Оксана, встревоженно наблюдая за ним. – Все в порядке?

– Конечно. Подумал о том, что мне придется общаться с тем, кто сейчас рядом с Ниной. Не очень приятная перспектива, но без него никак.

– А кто там еще будет? – вскинулась Оксана. – И зачем он тебе? Разве мы не можем это сделать сами? Я проведу обряд, ты выйдешь и притянешь это астральное тело. И все.

– Эх, – усмехнулся Антон, – если бы это было «и все», то конечно. Но процесс гораздо сложнее. Я примерно представляю, что надо делать. В тех латинских словах есть и обратный смысл, и второстепенный… Но, прости меня, этот ритуал ты самостоятельно не проведешь. Нужен очень опытный маг. А может быть, и не один. Помнится, со мной ведьмы справились аж впятером. Но уничтожить всегда проще, чем создать. А братец твой уж точно не сам все творил, а обращался к силам намного более мощным, чем существующие на земле. Впрочем, как и сам Эрик. Тому тоже помогали.

Его взгляд затуманился, и он отвернулся к окну, недавно вымытому дождем и чистому, как слеза. За ним бушевал огонь увядающей осенней природы: оранжевые и желтые деревья, оранжевые и желтые ковры из листьев. Оксана невольно повторила его движение и тоже принялась разглядывать пейзаж за окном.

– Я не хочу тебя к ним отпускать одного! – вдруг заявила она. – Я с тобой поеду. В конце концов, присоединюсь и помогу вам. Моих сил мало, и в общем котле будет не заметно, но хоть немного да принесу пользы.

– Поможешь нам? Вряд ли твой брат одобрит это, если узнает, – скептически произнес Антон, с удивлением поворачиваясь к Оксане. – Это же нарушит его замыслы. Неужели ты пойдешь против него? Почему?

– Пойду, – тихо ответила ведьма. – Потому что ты подарил мне такие чудесные и счастливые дни, потому что ты заставил меня почувствовать себя красивой и уверенной. – Она помолчала и добавила почти беззвучно: – А еще потому, что, увы, я не связана никакими заколдованными одноразовыми чувствами. Я люблю брата, но это не мешает мне любить тебя.

Антон со скорбью в глазах посмотрел на нее, но ничего не ответил.

* * *

Заклинание, что когда-то давно в унисон твердили пятеро ведьм, окружив Антона в запертом доме, удалось найти довольно просто. Гульнара сразу призналась Эрику с Ниной, что текст у нее раньше имелся: перед тем, как съезжаться в Дом для уничтожения инкуба, все ведьмы круга выучили слова, чтобы выкрикивать их четко и стройно вместе с соратницами в нужный момент. Но потом Гуля, измученная своей столь обременительной наследственной обязанностью, лист с заклинанием порвала и выбросила. Скорее всего, оно должно были сохраниться у Марины и Лады. У последней уж точно, ведь она и нашла этот обряд более пяти лет назад. Возможно, его даже оставила себе и Варвара.

Ни к одной из этих женщин Нина обратиться, разумеется, не могла. Вопросы Гульнары к Марине и Ладе могли бы вызвать крайнее удивление, если не тревогу. Все прекрасно знали, что Гульнара «завязала с магией». У Вари вообще нельзя было об этом спрашивать: она бы взбеленилась, уверенная, что Гуля решила снова извести Антона, которого она с таким трудом вытащила, а потом потеряла.

Надежда оставалась только на Оксану, которая, не вызывая подозрений, могла спокойно поинтересоваться и у Марины с Ладой каким-нибудь любопытным обрядом по изгнанию демона, «вы же вроде когда-то проводили что-то подобное, мне Макс говорил». Она же могла обратиться и к Варваре, попробовав убедить ту, что это необходимо для поисков Антона.

Начать Окси решила все-таки с Марины и как в воду глядела. Та, все же немного удивившись, сфотографировала для нее текст, записанный на страничке старого ежедневника, и отправила на телефон.

– А что случилось? – спросила она. – Может быть, тебе помощь нужна? Мы собирались в круг, ты одна можешь не справиться!

– Да не волнуйся, – отмахнулась Оксана. – Вы же что-то очень серьезное тогда провернули, а у меня тут так, небольшая одержимость. Мне просто надо сравнить с другими обрядами, может, что-то полезное почерпну.

– Ну, смотри, если что, обращайся, – сказала Марина, и они попрощались.

* * *

– Хм, – протянул Антон, вприщур разглядывая мелкий текст на экране Оксаниного телефона. Они сидели на лавочке в сквере неподалеку от ее дома. Выдался погожий осенний денек: без дождя и пронизывающего ветра. Солнышко, правда, показывалось на доли секунды и тут же пряталось за тучами, но было довольно тепло. – Видно-то как фигово! Ты потом выпиши на бумагу, вдруг и правда потребуется. Но на первый взгляд могу сказать, что тут какая-то дикая смесь из обряда экзорцизма и древних разрушающих заклятий. Что-то вроде молитв вперемешку с обращением к темным силам. Они сами, что ли, эту жуть составляли?

– Да нет, – пожала плечами Оксана, – говорят, было уже в таком виде.

– Чего только не найдешь у этих людей, – многозначительно заключил Антон.

– А ты не помнишь разве? Ты же уже это слышал.

– Знаешь, я как-то в тот момент не вслушивался! – Антон с возмущением повернулся к Оксане. – Меня вообще-то убивали.

– Прости, – сказала Оксана и придвинулась к нему ближе, притворяясь, что замерзает. Антон машинально обнял ее за плечи. Он сидел, вытянув длинные ноги и слегка ероша ими ярко-желтую листву. Листья шуршали под его ботинками.

– Да ладно, – благодушно ответил инкуб. – Значит, у нас есть заклинания, с помощью которых меня мотали туда-сюда. Плюс что-то еще должно быть у Эрика. Подберем нужные. Я, похоже, первопроходец! – гордо заявил он. Оксана улыбнулась, положив голову ему на плечо.

За последнее время она очень похорошела. Ее огненно-рыжие волосы были ярче, чем самые буйные краски осени. Пылающие локоны сейчас струились по плечам, стекали на грудь Антону. Ведьма даже пересмотрела свой гардероб, пополнив его фиолетовыми и зелеными платьями, которые так красиво сочетались с цветом ее волос. Сейчас на ней было ярко-синее пальто, облегающее стройную фигуру, и, пока они с Антоном медленным прогулочным шагом шли до лавки, Оксане казалось, что все обращают на них внимание. На его синие глаза, на ее рыжие волосы. Ей было приятно, что их пару замечают. Все это она ощущала впервые в жизни и была очень счастлива, если не задумываться о небольших неприятных нюансах, связанных с Ниной. Но это были мелочи. Нужно было просто пережить этот ритуал по возвращению памяти, если, конечно, причина крылась именно в отсутствии астрального тела.

– Кстати, зато я понял, почему не могу читать ее мысли, – внезапно произнес Антон, слегка нарушив благостное равновесие, воцарившееся в душе Оксаны. – Как Нина не имеет доступа к памяти, так и я к мыслям. Все это связано с потерей ее эфирного тела.

– И что, когда к ней вернется память, ты примешься читать ее мысли? – не удержавшись, съязвила Оксана.

– Да нет, конечно, – засмеялся Антон. – Просто так сказал. Догадкой осенило.

Глава 37. Вихри враждебные...

Поздним осенним вечером небольшая компания людей отправилась из Москвы на двух машинах – серебристом и черном джипах. Выстроившись друг за другом, машины выехали на Ленинградское шоссе и двинулись в сторону Твери.

За рулем серебристого джипа был Эрик. Рядом с ним дремала Нина, а сзади – Гульнара с дочкой. Никто не настаивал на их поездке, понимая, что трехлетней девочке нелегко будет перенести долгую дорогу в машине, но Гуля предложила свою компанию сама, да и Эльвира почему-то принялась упрашивать ее взять. Возможно, она что-то видела раньше и смутно помнила об этом.

Черный внедорожник вел Антон. На пассажирском сидении Оксана бессонными глазами следила за клочком дороги, выхваченной яркими белыми огнями из темноты, и фарами впереди идущей машины. На заднем ехали Вадома с мужем, переговариваясь о чем-то вполголоса. Оксана сначала вслушивалась, но затем притомилась. Сквозь шум двигателя разговор долетал еле-еле, да и интересного в нем пока ничего не было. Они обсуждали предстоящий ритуал, вертели все найденные слова так и эдак. Но вся надежда была на самого Антона, который, как ни странно, неплохо владел темой.

Путь их лежал в Карелию. Обряд решили провести именно там: в доме, уже знакомом с магическими ритуалами, где когда-то сливали свои силы Эрик с Ниной, а затем их путь прошли и Михаил с Вадомой. Само место после той апрельской грозы, что вызвали цыганка с мужем, было пронизано магией, и лучший вариант для обряда и придумать было сложно.

– А разве из такой дали можно будет дотянуться до места, где находится астральное тело Нины? – удивилась накануне Гуля, не имевшая внетелесного опыта, узнав, что все должно произойти в Карелии. Обсуждать ритуал они собрались, как обычно, у Вадомы, рассевшись за круглым столом.

– Конечно, – ответила Вадома. – В тонких мирах совсем другие расстояния.

– Точнее, наши земные физические расстояния там вообще не важны, – встрял Эрик. – По ту сторону не действуют привычные нам пространственно-временные законы. И уж тем более на обитателей самих потусторонних миров, – кивнул Эрик на Антона, сидевшего отдельно от всех на диване и изучавшего разные записи со словами обрядов. Он сосредоточенно вчитывался в слова, нахмурившись и сведя черные брови в одну линию.

Обговорив детали поездки и выбрав удобный для всех день, участники предприятия разъехались по домам. И вот в назначенное время они отправились в путь на двух машинах, чтобы водители могли сменить друг друга на полдороге: задерживаться где-то на отдых лишний раз не хотелось.

* * *

Примерно тогда же из своей долгой и плодотворной поездки по Дальнему Востоку в Москву вернулся Макс.

Как выяснилось, дела у сектантов, последовавших его призыву, продвигались далеко не так плодотворно. Им не удалось застать эту дрянную чету врасплох, и, по всей видимости, колдун огородился от их нападений. Как доложили Максу, единственный раз, когда удалось подобраться к Нине близко, закончился внезапной смертью нападавшего. Врачи зафиксировали инфаркт, хотя, конечно, отправиться в мир иной ему помогли. Сектанты постоянно созванивались между собой, и один из наблюдателей сообщил, что нашел Нину, следит и остается незамеченным. Он был вооружен большим охотничьим ножом, но ничего подобного при мертвом теле обнаружено не было. Да и инфаркт для здорового, физически крепкого мужчины был довольно необычным явлением. Каким-то образом колдун распознал их намерения и был готов. Либо же напавший на него в сквере с ножом действовал неаккуратно, и Эрик убил его, защищаясь. Однако уголовное дело заведено не было, значит, никаких подозрительных следов на теле не обнаружили.

Может быть, кто-то спугнул колдуна раньше? Макс в глубине души догадывался, кто это мог быть. Он понадеялся, что живущая в Москве Варвара, как самый ближайший ненавистник Нины, опередит всех и решит проблему еще до того, как долетят с Дальнего Востока его приспешники. Возможно, так оно и было, но только у Вари не получилось, однако же Эрик с Ниной теперь были настороже.

Макс костерил себя за дурацкую идею с Варварой. Теперь уже к этой парочке так просто было не подобраться. Как ему докладывали, после случая в сквере даже выследить мишени уже не получалось. Точнее, колдун куда-то уезжал, приезжал, но к нему, к черному человеку, теперь боялись даже подступиться. Кто-то из сектантов, рискнув проследить за ним, вдруг зачем-то побежал через широкое шестиполосное шоссе там, где не было даже намека на переход. Машины неслись с максимально разрешенной скоростью сплошным потоком, и несчастному удалось преодолеть только два ряда из шести. Еще парочка трагических случаев при слежке за колдуном – и все внимание окончательно переключилось на его сожительницу, только она как будто была недосягаема. Что-то водило их за нос. Они видели ее выходящей из дома и шли за ней по пятам, а оказывались совершенно в непредсказуемых местах, порой тоже в довольно опасных. Все эти наваждения, сбивавшие людей со следа, случались на какой-то ограниченной территории. Они словно кружили в трех соснах. Видели цель перед собой, а ноги несли их в другую сторону. Как в книге про Алису, попавшую в Зазеркалье, которая поняла, что достичь цели можно только тогда, когда повернешь в противоположном направлении. Однако здесь действие этого странного закона зазеркальной физики никто проверять не стал, поэтому Нину видели многие, но приблизиться не удалось никому.

Еще одна неприятность поджидала Максима совсем с неожиданной стороны. Вдруг исчезла Оксана. Макс не мог ее найти ни по телефону, ни даже дома, хотя специально заявился к ней наутро сразу после приезда. Она куда-то уехала, да еще, кажется, со своим новым развлечением – инкубом, в которого Макс столько вбухал сил и средств, и все зря. Особенно Максима удивило, что маленький Оксанин «Смарт» стоял у ее подъезда, а она была из тех, кто предпочтет три часа томиться в пробке, чем спустится в метро. Тем временем соратники-сектанты принесли информацию, что Эрик с Ниной тоже уехали, и похоже, вообще из города. Макс отъезд Нины с отсутствием сестры никак не связал, но буквально кожей ощутил, что надвигается что-то необратимое, а предчувствие его подводило редко.

Правда, сестра довольно быстро нашлась. Днем того же дня она сама позвонила и как ни в чем не бывало сообщила, что уехала на несколько дней отдохнуть в горы.

– Окси, черт, как не вовремя! – зашипел Макс в трубку. – Ты же знала, что я на днях возвращаюсь.

– Ну, прости, братишка, – сказала Оксана. – Подвернулся очень удачный недорогой вариант. Я ненадолго.

– Ты одна? Или поперла с собой гребаного инкуба?

– Не твое дело, – голос сестры стал сразу сухим и колючим. – Вернусь, позвоню. Бывай.

Она отключилась, а Макс еще какое-то время с немым возмущением изучал потухший экран телефона, по которому только что его практически послали. Взяв себя в руки, он набрал Марине.

* * *

Макс позвонил в домофон.

– Максим? – раздался голос Марины.

– Да, я уже тут, – ответил он, и замок запищал и открылся.

Макс размашистой походкой, выдававшей его крайнее возбуждение и раздражение, прошел в подъезд. Очень кстати сейчас к Марине приехала Лада, так что можно было промыть мозги сразу обеим. Что-то катилось, нарастая, как снежный ком с горы. Не исключено, что пора уже озаботиться собственной безопасностью, а не препятствованием кое-кому взойти на трон.

Нацепив на лицо маску обаяния, Максим нажал на звонок, и Марина тут же открыла. Небось ждала, выглядывая в глазок. Макс с удовлетворением отметил про себя, что у Марины «не прошло», хотя не виделись они довольно давно. Она, несмотря на недавние предостережения подруги, очень старательно подготовилась к встрече. Когда белокурый маг позвонил ей и сказал, что им срочно нужно увидеться, она, не задумываясь, пригласила его к себе, мысленно подсчитывая, что можно успеть с собой сделать за небольшой промежуток времени до встречи.

– Я буду где-то через пару часов, – сообщил Макс.

– Хорошо! – еле сдерживая радость в голосе, сказала Марина и вдруг спохватилась: – Ой, ко мне же Лада сегодня должна была приехать, ну, ничего, я перенесу встречу.

– Да не надо ничего переносить, – возразил Максим, и ведьма испугалась, что он сам решил отложить свой визит. Почему-то ей очень хотелось его увидеть. – Вы мне обе нужны!

От сердца немного отлегло, но Марина расстроилась, что побыть наедине не удастся. Хотя, конечно, это к лучшему. Лада, как выяснилось, уже все заметила и убеждала ее бросить эту бесполезную, а скорее всего, даже опасную затею.

– Если он теперь без Нинки, то, может, и получится у вас что-то, но хорошего из этого точно ничего не выйдет, – на днях строго выговаривала она Марине по телефону.

– Да брось ты. – Марина начала обижаться. – Пусть хоть что-то выйдет. И не важно, чем закончится. В последнее время все мужчины как сквозь меня смотрят. Не знаю даже, может, порча, но я ничего не нахожу.

Лада тоже проверяла Марину и ничего не находила. Странно. Симпатичная и еще молодая женщина, в чем же дело?

– Мне знакомиться негде, – пыталась объяснить Ладе и самой себе ситуацию Марина. – Клиенты почти сплошь женщины, да и не особо хочется с заказчиками связываться. Вторая работа удаленная. Все разговоры через чат.

Марина продолжала параллельно своей магической практике заниматься веб-дизайном, хотя за последние годы снизился и поток клиентов, и энтузиазм.

– А ты сделай собственный сайт знакомств! – пошутила Лада. – Уж как хозяйка-то точно будешь иметь успех.

– Да ерунда все это, – сказала ей Марина. – Знаешь же, в чем дело. Даже если кто-то обращает внимание, вижу его сразу насквозь, и ничего уже не хочется. А Макса не вижу. Не могу распознать, что у него внутри.

– Да на него и снаружи достаточно взглянуть, чтобы все понять! Слишком елейный и слащавый. Еще не хватало в его душу лезть. Это он снаружи беленький и пушистенький такой, а внутри черный, я уверена. И магия у него такая, и душа. Если она вообще есть.

Но Марину к Максу тянуло. Может, именно эта чернота глубинная и притягивала. Как там в фильме было? «Меня давно уже пора скомпрометировать». Новость, что Нина наконец ушла к своему Эрику, хоть и напугала ее до чертиков, однако же и дала новую надежду.

Итак, Марина встретила Максима на пороге во всеоружии: тщательно накрашенная, с уложенными легкой волной распущенными волосами, и даже в платье.

– Привет! – сказала она, впуская блондина в квартиру, и улыбнулась. – Не обращай внимания на мой внешний вид, у меня просто встреча еще намечается, не успею потом подготовиться.

Макс развел руками.

– Ну, как же не обращать, такое красивое платье! Очень хорошо выглядишь.

Она вспыхнула, быстро отвернулась и прошла на кухню, где уже заседала за столом Лада с довольно угрюмым и неприветливым лицом.

– Здравствуй, Лада! – поприветствовал ее Макс с лучезарной улыбкой и без приглашения уселся за стол.

– Привет, привет, – буркнула она, не поддаваясь на его чары и ежеминутно косясь на сияющую Марину. – Давай без экивоков, рассказывай, что за срочность.

Макс посерьезнел, Марина, поставив на стол еще одну чашку с чаем для Максима и румяный домашний хворост, щедро усыпанный сахарной пудрой, подсела к ним. Сладостей она напекла к приезду подруги и очень радовалась, что так удачно вышло.

– Ну, вы же и сами знаете, куда перебралась от меня Нина, – начал Макс. – И они, конечно, не просто так снова сошлись.

– Не просто так? – переспросила Марина.

– Ну, либо она все уже вспомнила, либо вот-вот вспомнит, и ничего хорошего из этого не выйдет. И я сейчас даже не о том, что они нам за наше представление навставляют. – Макс вытащил один хворост и с удовольствием захрустел. – Ничего себе, как вкусно. Сама, что ли, напекла?

По зарумянившимся щекам Марины стало ясно, что сама, и он продолжил.

– В общем, я думаю, скоро начнется то, чему мы очень хотели помешать. Они и так столько времени потеряли, вряд ли теперь выжидать станут. Я это чувствую вот буквально на подсознательном уровне. Курок уже взведен, я уверен.

– Максим, – протянула Лада. – Ты же сейчас говоришь про то, о чем когда-то Нина в письме написала? Про уничтожение людей, ты это серьезно? Я, конечно, понимаю, что можно этого хотеть и планировать. Но чтобы такое осуществить, недостаточно быть просто сильным магом.

– Ты где-то в облаках витаешь, – презрительно скривив тонкие губы, ответил ей Макс. – Он не просто сильный маг. Их с Ниной общая сила – уже сама по себе бомба. А их таких несколько.

– Каких таких? – не выдержала Марина.

– Пар, которые смогли соединить свои силы. Которые умеют высасывать магию из других магов и экстрасенсов. Я, к превеликому сожалению, не знаю, что они собираются конкретно делать. Но то, что у них это получится, я не сомневаюсь. Я очень старался их разделить, они почему-то там самые важные для этой кучки колдунов-фанатиков. Но сами знаете, у меня не получилось. И вы даже не отследили тот момент, когда Нина сбежала! – закончил он сквозь зубы.

По озадаченным лицам ведьм Макс понял, что они имели очень слабое представление об Эрике и его связи с Ниной, а также об их особенности поглощать чужую магию.

– Мы как раз недавно обсуждали, что, возможно, стоит уехать подальше, – нерешительно начала Марина, и Лада легко пнула ее под столом ногой.

– Вот как? Решили сбежать? Замечательно! В тот момент, когда любой противовес так важен. Я же не один, вы не думайте. У меня много соратников, которые совсем не хотят всего того, что нам готовят. Хотя бы потому, что они обычные люди и им очень хочется жить. Все бы решилось просто, сумей мы сделать всего лишь одну вещь.

Макс многозначительно замолчал, ожидая, когда на него посыплются вопросы.

– Какую? – почти хором спросили Лада с Мариной.

– Мне, конечно, очень трудно с вами об этом говорить, но кто-то из них двоих должен умереть. Либо Нина, либо ее любовник. Тогда связь распадется, а за ней и вся их жуткая схема.

– Что? Ты хочешь убить Нину? – воскликнула Марина. – Как ты можешь такое вообще говорить и думать?

– Или умрет кто-то из них, или все люди. И нам тоже уже можно будет бежать сломя голову, потому что нас они замочат в первую очередь, и не важно, что мы маги. Ну, сами знаете, почему. Если она вспомнит. Только люди, может быть, безболезненно помрут, наверняка уж для них придумают какой-то быстрый способ. А нас еще и помучают.

– Ты говоришь о невозможных вещах, – качая головой, повторила Марина, искренне недоумевая, как такое вообще могло прийти в голову.

– А я не стану мешать Максу и всем остальным, – объявила Лада. – Я еще давно говорила, что лучше бы она осталась там, куда сама себя отправила. Или где-то еще подальше. Я вообще не понимаю, как она очухалась. Кто нам так подгадил, разбудив вулкан по имени Нина.

Макс промолчал, вспомнив, что это была именно его неудачная попытка разделить Нину с Эриком еще в астральном мире. Марина тоже сидела, насупившись и уставившись в одну точку. Ни аппетита уже не было, ни перед Максимом кокетничать не хотелось. Как можно было всерьез рассуждать об убийстве их подруги? Пусть бывшей, пусть слегка поехавшей. Но все равно они когда-то были близки. Да и, в конце концов, она живой человек! Должен быть другой выход.

– Другой выход, – вдруг заговорил Макс, будто подхватывая ее мысли, – в том, чтобы, если у нас ничего не получится с Ниной, бежать как можно быстрее и как можно дальше. Тогда мы хотя бы выживем. Да, сбежать – это именно то, чего вы и хотели, только людей уже будет не спасти.

– А почему у твоих последователей не получилось ее убить? – глухо спросила Лада.

– Потому что ее уже спрятали. Ну, не как мы тогда. По-другому, заморочено как-то. Но все это в районе какой-то определенной зоны. Если она оттуда выйдет или, точнее, ее кто-то выманит, то тогда несложно будет ее настичь.

– А если она уже все вспомнила и эта их общая сила взыграла? А? Что тогда? – не удержалась Лада.

– Черт! – воскликнул Макс, вставая. – Не знаю. Может быть, уже пора уехать и оттуда попытаться как-то действовать. Я не представляю, что они задумали. Мор ли они нашлют или вообще испепелят здесь к чертовой матери. Я мог с ними справиться, пока они были разделены. Все было под контролем. Сейчас – нет. И я, честно, сам очень боюсь. Мне еще как-то пожить хочется. Я молодой и красивый.

– Я, кстати, еще вспомнила, – вдруг сказала Марина. – Мне тут недавно твоя сестра звонила и узнавала про ритуал изгнания инкуба.

– Чего? – Макс обомлел.

– Интересовалась тем ритуалом, которым мы когда-то давно заточили инкуба Нины в нашем Доме, – повторила Марина. – Сказала, что так, просто какая-то маленькая одержимость, и она на всякий случай информацию собирает.

Макс озадаченно уставился в стол. Если Оксана решила зачем-то убрать с глаз долой этого Антона, и не просто прогнать, а именно изгнать из этого мира, не значит ли это, что он как-то вредит ей? Может быть, она поэтому не могла позвонить? Максим занервничал. Сестру он, несмотря на видимое пренебрежение и понукание, конечно же, любил. Не так крепко, как ей бы хотелось, но узнав, что она может находиться в опасности, перепугался. Вот все было не вовремя и все не слава богу.

Как назло, сущность, что кормилась через книгу, никак не наедалась. Макс подумал о том, что если уж все катится к чертям, стоит подумать о массовых жертвоприношениях, чтобы получить сразу и много. Пока люди живы, надо, чтобы их смерти хотя бы приносили пользу.

Глава 38. Мы - звездная память друг друга...

Шурша шинами по осенней листве, густым разноцветным ковром устилавшей подъездную дорогу, две машины гуськом подъехали к дому на озере и встали рядом на небольшой площадке. Михаил, сменивший на полпути за рулем Эрика, вылез из его джипа и отправился к черному внедорожнику. Антон с Оксаной меняться не стали: инкуб, казалось, не знал усталости, спокойно проехав за рулем все двенадцать часов, и выглядел сейчас довольно бодро.

– Не хочу проспать эту дорогу, – сказал он Оксане, которая предложила ему занять его место за рулем, когда они сделали привал, и Эрик, освободив руль своей машины для Михаила, уселся на заднее сидение к Вадоме. Оксане показалось, что, встретившись в зеркале заднего вида взглядом с колдуном, Антон напрягся, но как только они тронулись, Эрик задремал, и инкуб слегка расслабился.

«Скорее бы это кончилось, – думала Оксана. – Пусть к Нине вернется уже память, окончательно укрепится их связь с колдуном, и у Антона не будет больше повода находиться поблизости от нее». А еще она думала, как здорово было бы переехать вдвоем в такой же вот домик, затерянный в лесу, как можно дальше от цивилизации и ее суеты и шума. Надоела Москва, надоели люди, и Макс уже тоже надоел со своими сверхзадачами.

Выбравшись из машины, Оксана подошла к инкубу и слегка повисла на его руке, а тот, поискав взглядом Нину и убедившись, что она не обращает ровно никакого внимания на эту новообразовавшуюся пару, одними губами улыбнулся своей спутнице, и они медленно подошли к дому и остановились на крыльце. Михаил помог Гульнаре вытащить Элю из детского кресла. Малышка вопреки ожиданиям прекрасно проспала всю дорогу и сейчас была бодрая и веселая, но голодная, как и все остальные.

– Как тут красиво, мамуля! – восторженно обведя глазами золотые деревья и синеющее в просвет между ними озеро, воскликнула она. – Бабушка, можно к водичке?

Вадома, привычно умилившись на свое теперешнее имя и получив молчаливое согласие от Гули, взяла девочку за руку и повела показывать озеро. Михаил прошел в дом, чтобы убедиться, что тот хорошо протоплен и готов к приему гостей. Антон с Оксаной зашли за ним.

Внутри было все в порядке: Андрей, которого когда-то давно нанял Эрик, чтобы следить за домом, продолжал исправно исполнять свои обязанности. Он даже периодически сгребал опавшие листья на тропинках вокруг дома в большие кучи, но листопад не прекращался, и сейчас снова дом окружал пестрый ковер. В воздухе пахло увядающей осенней листвой и дымом костров, долетающим откуда-то из дальних поселений. Пряный запах щекотал ноздри, и к глазам подступали слезы: то ли от дыма, то ли от присущей этому времени года приятной грусти.

Нина все еще стояла, прислонившись спиной к теплому серебристому капоту внедорожника, и меланхолично смотрела сквозь поредевшую листву на деревьях в сторону воды. Эрик, обняв ее, молча примостился рядом.

– Не помнишь? – наконец заговорил он.

– Не-а, – с мечтательной улыбкой сказала Нина. – И я даже этому рада. Мне кажется, ничто не сравнится с первым впечатлением от этой красоты. А я прохожу это по второму разу.

– Тогда была зима, – сказал Эрик, усмехаясь. – Но здесь любой сезон прекрасен. Надеюсь, ты сегодня-завтра уже сможешь ее вспомнить.

Ритуал решили проводить, как обычно, в полночь. Раз два предыдущих обряда, в которых фигурировал Антон, происходили именно в это время и закончились успешно. Хотя, конечно, смотря для кого. Заклинания, что твердили ведьмы в своем Доме, были направлены на то, чтобы инкуба, вернувшегося в свой настоящий облик, заточить в заговоренных белой магией стенах. Сейчас заточение не требовалось. Напротив, его необходимо было выпустить, дать ему возможность, как и людям, выходящим из тела, перешагнуть через невидимый барьер в тонкий мир и свободно передвигаться по нему. Он должен был перенестись в место, где сейчас прятала ведьма-покровительница заблудившуюся сущность, и убедить ту отпустить астральное тело Нины вместе с ним. Это, конечно, могли совершить и Вадома, и Эрик, и кто-то еще, но соединить эфирное тело с ее материальной оболочкой было только во власти Антона – порождения потусторонней жизни.

Антон еще заранее по существующим записям составил примерную инструкцию, что должно быть в заклинании, какие слова, какие затронуты сферы. Задача Эрика заключалась в том, чтобы по наброскам Антона создать совершенно новое заклинание, позволяющее инкубу выйти в эфир и связать там астральное и материальное тела Нины.

Пока женщины на скорую руку готовили на кухне завтрак, колдун с инкубом уже засели, обложившись эзотерической литературой и записями, собранными ведьмами, в той самой комнате с панорамными окнами, где несколько лет назад Эрик с Ниной проводили свой обряд слияния. Эрика немного удивляло столь сильное стремление Антона помочь с возвращением памяти, но он не чувствовал опасности, исходящей от него. Он доверял демону, страдавшему от неразделенных чувств к его любимой, и не боялся его. Когда Нина все вспомнит, их связь, осуществившаяся в высших слоях, не позволит ей испытывать чувства к кому-либо еще. Даже сквозь беспамятство прорвались в конце концов чувства Нины к Эрику, а когда память вернется, эти чувства лишь усилятся, одновременно увеличив и их магическую силу. Общую, единую, одну на двоих и практически бесконечную.

Эрика намного больше смущала сестрица того самого Макса, что изрядно подпортил им жизнь и затормозил планы. Эта женщина теперь объявилась в их компании под ручку с инкубом и уверяла всех, что тоже хочет помочь. Антон представил ее заговорщикам, не скрывая ее родственной связи с Максом, и сам же рассказал, что Оксана участвовала в его возвращении в наш мир.

– И зачем же это было нужно Максу? – поинтересовался Эрик, проверяя их.

– Он потерял контроль и надеялся, что раз Нина когда-то сама выбрала этот образ как идеальный, ее может снова потянуть к нему, – спокойно и честно ответила Оксана, подтверждая догадки Эрика. – Но Нину, как видно, потянуло совсем в иную сторону, чему я, кстати, несказанно рада.

Эрик не боялся, что она как-то сможет навредить им. Ее жалкие силенки он почувствовал сразу и про себя лишь усмехнулся. А немного понаблюдав за ней еще во время первой встречи и увидев, какими глазами смотрит она на Антона, все понял и совершенно успокоился на ее счет. Тут брату было не победить. Сестринская любовь безоговорочно проигрывала в состязании с плотской любовью женщины к мужчине, да еще к такому мужчине, единственным предназначением которого изначально было вызывать эти чувства.

Правда, Нине казалось слишком странным видеть в их компании сестру человека, который так долго морочил ей голову, а потом, возможно, даже пытался убить. Да еще видеть рядом с Антоном. Она держалась от Оксаны на расстоянии и сохраняла нейтралитет, хотя где-то внутренне даже радовалась, что Антон не один. Чувства рыжей ведьмы, казалось, были осязаемы и витали в воздушном пространстве. «Странно, если это только следствие его демонической сущности, а не настоящие чувства, – думала Нина, – почему же я не клюнула на эту его притягательность? Тем более, он именно этого и хотел».

Прервавшись на быстрый завтрак, Эрик с Антоном продолжили составление заклятия. Они немного помучили вопросами Гульнару, чтобы та вспомнила суть обряда. Гуля, стараясь не смотреть в глаза Антону, объяснила, что была как усилитель и просто повторяла заученные слова, а сам обряд проводила Лада.

– Ее должно было сильно шарахнуть, – процедил Эрик, проглядывая еще раз записи. – Не может быть, чтобы отката не было.

– Возможно, он был, но мне об этом не рассказали, – ответила Гуля и испуганно спросила: – Нас тоже шарахнет?

– Нас – нет, – самодовольно ответил колдун. – Если кого-то и заденет, то как раз того, кто этот обряд нашел. Но может быть, даже ей повезет. Я работаю чисто. Тем более, у меня есть потусторонний советник.

Антон в ответ мрачно усмехнулся и ничего не ответил. Когда Эрик закончил составлять заклинание, инкуб забрал у него из рук записи и, пробежав их глазами, вписал еще пару фраз. Подозрительный Эрик на всякий случай еще раз проверил за ним, но с удовлетворением кивнул. Антон действительно разбирался в этом вопросе. Неужели демоны знают, как себя изгонять и как возвращать обратно?

Для ритуала им нужны были зеркала, составляющие бесконечный коридор, как и в тот раз, когда Оксана по инструкции Макса проводила обряд, чтобы вытащить Антона. Сейчас зеркала требовались, чтобы инкуб мог совершить обратный переход, не застряв, как в Доме ведьм. В самый первый раз, когда за помощью к потусторонним силам обратился Эрик и заключил с ними сделку, все происходило совсем не так. Тогда достаточно было привлечь любую сущность, которая находилась поблизости, чтобы воплотить ее в материальный образ, придуманный Ниной. Поэтому сейчас Эрику пришлось полагаться на записи обеих ведьм и на самого Антона, а не на себя.

Однако наконец заклинание было создано. Оставалось подготовить комнату и спокойно ждать вечера.

* * *

Антон вышел на берег озера. Там на вертикально установленном невысоком бревнышке сидела в одиночестве Нина, наблюдая, как медленно плывут по воде желтые листья, кружась и касаясь друг друга. Солнце еще не садилось, но висело низко, разливая по воде червонное золото. Где-то слева послышался легкий всплеск. Антон повернул голову на звук, но за кустами никого не было видно.

– Там дядя Миша показывает Эле, как надо рыбачить, – пояснила Нина.

– Ты не помнишь, но мы как раз на рыбалку собирались, – тихо сказал Антон, – когда поехали в тот дом, где все случилось. Я так и не добрался до речки.

Он грустно усмехнулся, подкатил еще одно бревнышко и сел рядом с Ниной.

– Так давай я попрошу для тебя удочку? – оживилась она. – Как раз и попробуешь!

Антон, прищурившись, посмотрел в сторону солнца, потихоньку катящегося вниз.

– Уже поздно. Для такого дела лучше целый день выделить. Ничего, еще успею, – ответил он. – Хотя бы завтра.

– Ну да, – кивнула Нина. – Мы же не рванем сразу с утра домой.

За их спинами бесшумно возник Эрик, постоял какое-то время, наблюдая, затем так же незаметно удалился. Он, как и Оксана, не находил себе места, мечтая, чтобы все скорее произошло. К тому же колдун как никто другой знал, что такое незавершенный ритуал.

Он вернулся в комнату, где в глубоком кресле уже сидела рыжеволосая ведьма, изучая слова обряда, чтобы в нужный момент незнакомые фразы на латыни отлетали от зубов. Периодически она поднимала голову и пыталась сквозь высокие панорамные окна разглядеть, что происходит между Ниной и Антоном.

Усевшись на диван, Эрик принялся заново перечитывать слова и инструкции Антона, выискивая подводные камни. Собственно, действие ритуала было направлено лишь на то, чтобы вытолкнуть в астральный мир инкуба, а все остальное уже было в его руках. Вместе с Антоном должны были выйти Эрик и Вадома. Начитывать же слова заклинания и следить, чтобы все было в порядке, оставались Михаил и Оксана. Гулю с дочкой решили отправить наверх. Вообще в их присутствии тут никакой необходимости не было, однако же Гульнаре очень хотелось находиться в этот знаменательный день вместе со своей новой компанией.

Антон с Ниной, досмотрев, как заваливается за лес раскаленное красное солнце и золотая полоса тонет в воде, не сговариваясь встали и отправились в дом. За спиной они услышали детский смех: семейная чета и их любимица Эля с мамой тоже возвращались с рыбалки.

Было около шести вечера, до полуночи оставалась уйма времени, поэтому Нина с Вадомой отправились готовить на всех, отказавшись от помощи остальных, которые, оставшись без дела, бесцельно слонялись по дому. В конце концов Михаил отправился во двор и занялся сжиганием листьев, собранных в огромную кучу. Гуля хотела почитать дочке книжку, но та отобрала и, заявив, что ей не нравится, как мама озвучивает героев и в голове у нее звучит все интереснее, принялась читать сама.

– Мальчик-колокольчик должен говорить тоненько, словно он правда звенит: «Динь-динь-динь!» – изобразила Эля, вытягивая из рук матери книгу. – А у тебя он разговаривает обычным твоим голосом.

Вечер тянулся еще дольше, чем день, словно удлиняясь с приближением темноты все сильнее и сильнее. Стрелка на часах еле передвигалась от минуты к минуте, время замедлилось и будто почти остановилось. Антон с загадочным видом потянул Оксану наверх, в комнату, которую отвели им для ночевки.

– Антош, как-то неудобно, – прошептала Оксана, останавливаясь перед деревянной лестницей. – Все сейчас сосредоточены на этом обряде, а мы такие отправились себе развлекаться. На меня и так все тут смотрят как на врага народа.

– Не волнуйся, когда все пройдет как должно, их отношение изменится. Если, конечно, тебе это надо, – улыбаясь обезоруживающей улыбкой, зашептал Антон ей в ухо, якобы невзначай нежно касаясь губами мочки. По позвоночнику ведьмы тут же пробежал сладкий холодок. – Пойдем, пойдем. Ты посмотри, тут все еле доживают этот день. Если бы меня пустили на кухню, я бы с удовольствием занялся готовкой, но там и без меня хорошо. Здесь ужасно скучно. У нас еще много времени. И есть я не хочу, а хочу совершенно иного.

Он снова улыбнулся, смотря сверху вниз на Оксану манящим синим взглядом, и она, начиная тонуть в бездне этих глаз, покорно стала подниматься вслед за ним по ступеням. Эрик проводил странную парочку скептическим взглядом, но ничего не сказал и тут же снова уткнулся в свои книжки и записи.

– Почему прямо сейчас? – продолжала отнекиваться Оксана, которой на самом деле хотелось, чтобы он уговаривал, упрашивал ее, несмотря на ее сомнения. Добивался, уламывал, может быть, даже немного давил на нее и принуждал. И она все отбивалась, а Антон, вступая в эту игру, придвигался все ближе, держал за руки все крепче, и лицо его становилось серьезнее, и темнели синие глаза.

– Мне нужно подпитаться, – глухо сказал он ей, надвигаясь. – Мне предстоит очень, очень тяжелая ночка, и мне нужна твоя энергия.

Антон сжимал ее запястья уже почти больно, и сердце Оксаны колотилось от предвкушения и восторга. Он всегда был ласков с ней, хотя и изобретателен, но сейчас ей так хотелось почувствовать его силу, особенно когда рядом соперница, пусть и бывшая. Ей хотелось, чтобы он брал ее, овладевал почти силой, исключительно ради собственного желания и похоти, а не чтобы доставить удовольствие ей самой, и не думая о той, что сейчас где-то в этом же доме, может быть, все-таки думает о нем. Эти мысли, возможно, совершенно неправдоподобные, заводили Оксану все сильнее, и она, подыгрывая, попыталась оттолкнуть Антона, который уже всерьез заломил ей руки назад и повалил на кровать.

– Ты же знаешь, кто я такой? И знаешь, для чего такие, как я, приходят к женщинам? Не ради чувств, не ради взаимности, а только ради энергии, которую можно от вас брать. Я питаюсь тобой, я живу за счет этого, я хочу еще и много, чтобы ты от бессилия даже на ногах не могла стоять, и мне это нужно сегодня, срочно, сейчас!

Он рванул на ней блузку, и в стороны полетели крошечные золотые пуговицы, а она снова застонала, уже не соображая ничего от неуемного желания, потому что не видела в его глазах того настоящего зла, которое могло бы отразить его слова. Он играл, он делал это для нее, но делал так искусно, что, если бы она не прочитала сейчас по глазам, поверила бы и испугалась. А может быть, и не испугалась, потому что ей нравился он такой. Почему он раньше так не делал? Пусть теперь так будет всегда!

Оксана сама быстро стянула свои джинсы, и Антон, слегка отстранившись, быстро разделся и снова всей тяжестью опустился на нее, придавливая к кровати и одной рукой слегка сжимая ее шею. Мысли мешались в ее голове, из глаз по вискам текли слезы от наслаждения и боли, пока демоническая сущность в человеческом обличье сливалась с ней в едином движении, пронзала тело, рвала в клочки душу.

Они не слышали, как их звали к столу. Михаил хотел подняться, но Эрик требовательным жестом остановил его, покачав головой. По другой лестнице спустились Гуля и Эльвира и присоединились к ужину.

– А где Антон с Оксаной? – удивилась Гульнара.

– Отдыхают перед забегом, – ответил Эрик. – Впрочем, я не знаю, что ощутит инкуб, выходя из тела, если это можно так назвать. Может быть, это тяжкое испытание, и ему действительно нужно к нему подготовиться.

Рыжеволосая ведьма с синеглазым демоном долго не могли оторваться друг от друга, сминая простыни и пачкая их кровью от свежих царапин. Потом они просто лежали с закрытыми глазами, сплетясь телами, дремали, проваливались в сон и, вздрагивая, просыпались. Они забыли про голод, но теперь их мучила жажда. Около одиннадцати вечера они наконец поднялись и, кое-как приведя себя в порядок, отправились вниз. Оксана заменила рваную блузку на запасную водолазку, собрала растрепанные огненные волосы в небрежный узел на затылке и изо всех сил пыталась сохранять равнодушие на лице. Хотя от одной мысли, что все давно поняли, чем они там занимались, ее бросало в стыдливо-приятный жар и бледная шея покрывалась красными пятнами.

Но на них никто не обратил внимания, все сидели в напряжении: ждали. В середине комнаты уже были расставлены кресла-шезлонги для всех, кто собирался погружаться в сон. По бокам изголовья одного из них установили высокие зеркала, друг напротив друга. Это было место Антона, которому предстояло выйти через зеркальный коридор.

Нине нужно было лечь между Антоном и Эриком, а Вадоме – по другую руку от Антона, чтобы помочь ему в случае чего. И все они должны были взяться за руки, чтобы усилить связь. Обряд был новый, почти целиком созданный колдуном и инкубом, но все надеялись на успех. Самое главное, чтобы та блудная сущность оказалась действительно астральным телом Нины, иначе вся эта масштабная подготовка и суета окажутся напрасной тратой времени и нервов.

* * *

Подошел час икс. Все уже знали свои роли, все были готовы. Те, кто должен был выйти из тела, легли на свои места и взялись за руки. Гуля уже уложила дочку на втором этаже и сейчас зажигала расставленные по периметру комнаты и рядом с креслами толстые свечи. В изголовье у Антона стояла деревянная стремянка, уже когда-то послужившая Эрику с Ниной во время их обряда. На ней лежала тетрадь, куда колдун выписал слова ритуала. Читать их Михаил с Оксаной должны были тоже только при свете свечей, которые они уже держали в руках.

Закончив последние приготовления, Гульнара подожгла свечи Михаила и Оксаны и, пожелав им удачи, отправилась к дочери. Эрик, слегка приподнявшись, приложил ладонь ко лбу Нины, помогая ей заснуть. Затем они с Вадомой занялись медитацией, чтобы полностью расслабиться и перейти в пограничное состояние. Оксана с Михаилом внимательно следили за свечами. Колдун за годы множества практик Вадомы мог уже по едва заметному дрожанию пламени определять, когда она выходит из тела. Наконец язычки огня чуть качнулись, и Михаил кивнул, давая знак начинать. В тот же момент настенные часы показали ровно полночь. Михаил с Оксаной медленно, с расстановкой, принялись зачитывать заклинание. Ведьма то и дело бросала взгляды на лицо Антона, лежавшего с закрытыми глазами. Ресницы его чуть подрагивали. Ему не нужно было ни засыпать, ни входить в транс. Просто часть его, часть сущности благодаря заклинанию могла переместиться в астральный мир вместе с остальными. Удостовериться, что все идет верно, не было возможности, но ведьма с колдуном продолжали читать.

Эрик с Вадомой поднялись над своими телесными оболочками. Пока все шло по плану. Словно сквозь прозрачное темное кружево они видели читающих заклинание, видели свои тела, спящую Нину и лежащего без движения инкуба. Затем с зеркалами, расположенными по обе стороны от головы Антона, стало что-то происходить. Сначала посередине обоих завертелись маленькие воронки, словно уходящая в водосток вода, затем воронки стали расти, расходящиеся круги делались все шире и шире, и вновь зеркальная поверхность стала ровной, но чуть колеблющейся, будто жидкой. Зеркальные коридоры поплыли, слегка раскачиваясь в глубине вправо и влево. Вцепившись одной рукой в деревянную подставку, а другой судорожно сжимая свечу, Оксана с бешено бьющимся сердцем продолжала читать заклинание, Михаил вторил ей ровным голосом. Его присутствие и видимая уверенность немного успокаивали ведьму.

Она снова взглянула на Антона, и ей показалось, что лицо его на секунду исказилось, дрогнуло. Потом дернулось тело и снова замерло, а между зеркалами воздух стал гуще, потерял прозрачность, и Оксана перестала видеть пространство за ним, вместо этого перед глазами была колеблющаяся переливающаяся муть, похожая на множество мыльных пузырей, заполняющих друг друга, как матрешки. Из этого скопища мыльных пузырей острый клин тянулся вниз, прямо в солнечное сплетение Антона, а еще два вытягивались в стороны и затекали в зеркала. Это было необычайное зрелище, словно строго горизонтальная струя воды льется в вертикальную поверхность. Залюбовавшись происходящим, Оксана замерла с открытым ртом, пока Михаил легонько не коснулся ее локтем, напоминая, что нужно продолжать. Очнувшись, ведьма снова приступила к чтению заклинания. Странной формы жидкий воздух теперь почти не менялся, соединяя через себя Антона с зеркальными коридорами.

Эрик с Вадомой видели с той стороны больше. Они наблюдали ту же картину, что и Оксана, но, когда появилось это жидкое соединение, перед ними возникла серая, полупрозрачная тень, по очертаниям похожая на Антона. Его лицо постоянно менялось, искажалось и дергалось, словно нечто пыталось удержать его человеческую форму, а противоположная сила, наоборот, хотела продемонстрировать истинный облик, и сейчас две эти силы боролись между собой. Но, несмотря на эту борьбу, сквозь безупречные, красивые черты мужского лица вдруг прорезывался безобразный, пугающий лик не человека, не зверя, а уродливой сущности, которой никогда не было места на земле.

По телу и лицу Антона тем временем прошли явно болезненные судороги, словно эта борьба между ужасным и прекрасным настигла его даже там. У Оксаны дрогнул голос, но она не остановилась, продолжая читать слова уже по второму кругу.

Наконец тень приобрела почти точный облик Антона, и тот сразу молча взял Эрика за руку. Почти в тот же миг они очутились в темноте заброшенного недостроенного здания, а Вадома осталась подле спящей Нины, чтобы подстраховать изнутри.

Их окружило множество странных незнакомых звуков, недоступных человеческому уху. Они слышали их внутри себя: шепот на разных языках, стоны, скрипы, скрежет, крики и просто необъяснимые и непохожие ни на что звуки: порождения ужаса, творящегося в застенках проклятого места. Их издавали здешние обитатели, почуявшие лакомую добычу, но Эрик был уже давно намного сильнее мелких духов, сбившихся в стаю, даже несмотря на то, что нападать они готовились своим жутким коллективом. Серая тень, которая в нашем мире выглядела высоким синеглазым красавцем, снова стала искажаться и дергаться, словно уже не в силах удержать истинный кошмарный облик, однако же присутствие инкуба, похоже, распугало призраков заброшенного дома. Они отступили и теперь держались на расстоянии и только могли издавать голодные страдальческие стоны и всхлипы.

А перед астральными путешественниками вдруг появилась тонкая светлая прозрачная фигура, которая когда-то давно была Викой, ведьмой, пытавшейся спасти от страшного корыстного колдуна подругу, а может быть, и всех людей. Теперь этот колдун пришел к ней за астральным телом той самой подруги и своей нареченной. Но во внутреннем мире бывшей ведьмы уже слишком многое изменилось для того, чтобы ему противиться.

– Я давно вас жду, – услышали внутри себя гости заброшенного дома. – Сколько я могу еще ее прятать?!

– Мы не могли ее найти, но Тошем нам помог, – так же мысленно ответил Эрик. – Очень скоро все закончится, и ты будешь свободна. Мы выпустим тебя. Нам только нужно будет это место как отправная точка, очень уж оно мощное.

– А мир, наверное, точно сошел с ума, раз вы работаете вместе. – Казалось, что призрак Вики смеется. – Ты же знаешь, я давно согласилась спустить своих тварей с поводка, лишь бы убраться отсюда.

– Счет уже на дни, потерпи еще немного, – сказал Эрик и съязвил: – Хотя, прости, тут день считается за год. Верни мне Нину. Это же ее ты прячешь?

За спиной полупрозрачной фигуры бывшей ведьмы возникла еще более эфемерная. Это был словно просто чей-то контур, абрис, обессиленная оболочка, выглядевшая настолько напуганной, одинокой и потерянной, что было страшно видеть ее даже в тонком мире. Эрик и Тошем с ужасом узнали в ней Нину.

– Сами смотрите. Она?

Колдун с инкубом молча взяли астральное тело за почти неосязаемые руки и, не прощаясь с Викой, сразу вернулись к месту ритуала. Нина, или ее тень, – сейчас это было не понятно, потому что она молчала и словно дышала страхом, переполнявшим ее, – повисла в воздухе над своей физической оболочкой и как будто не узнавала себя. Но потихоньку ее прозрачность уменьшалась: она становилась похожа на Нину.

– Вы ее нашли! – обрадовалась Вадома. Михаил и Оксана уже не читали заклинание, просто ждали возле спящих результата. Между зеркалами продолжал плавиться воздух, соединение не рвалось, все было на своих местах.

– Она очень напугана, я даже боюсь представить, что с ней происходило, – сказал Эрик. – Пора приступать, кажется, у нас все должно получиться. Твой выход, – обратился он к Тошему.

– Подожди, я хочу с ней поговорить, – произнес инкуб, приближаясь к Нине. Несмотря на то, что сейчас его образ был далек от красоты лежавшего в шезлонге между зеркалами мужчины, Нина, кажется, его узнала. Он легко коснулся ее невесомых рук, и они заговорили мысленно, только друг с другом, чтобы никто не слышал. Эрик с Вадомой не встревали и лишь встревоженно наблюдали за погруженными в красноречивое молчание эфирным телом Нины и сущностью. Что-то такое сказал ей инкуб, после чего Нина, кажется, попыталась его остановить, но он, уже крепко удерживая ее одной рукой, вторую руку потянул к спящей внизу Нине. Серая прозрачная конечность неестественно вытянулась, входя девушке в солнечное сплетение. Одновременно фигура инкуба стала постепенно просачиваться в астральное тело Нины.

– Не мешай! – передала Эрику мысленный посыл Вадома, догадываясь, что сейчас происходит самое важное. А Тошем обернулся к колдуну, пытаясь удержать подобие человеческого лица.

– И все-таки ты не победил, – сказал он недоумевающему Эрику. – А я не проиграл. А может, даже выиграл. Я теперь с ней навсегда и даже еще ближе, чем ты. Потому что теперь я – ее часть. И все ее мысли, все ее чувства достанутся мне. Я буду жить в ней. А ты сделай ее счастливой. Не забывай, я теперь все увижу.

С этими словами его прозрачное серое тело стало все сильнее вытягиваться, одновременно скручиваясь вокруг своей оси, и в какой-то момент он стал словно длинная, чуть светящаяся нить, которая, свиваясь в пружину, медленно потянула астральное тело Нины к ее физическому телу. А Эрик с Вадомой почувствовали очень сильный дискомфорт: их тоже со страшной силой что-то влекло назад, в собственные материальные оболочки. Превозмогая мучения и досмотрев до момента, как Нина стала цельной и открыла глаза, Эрик перестал сопротивляться, покинул астральный мир и тоже очнулся.

* * *

Гульнара дремала, прикорнув прямо в одежде возле дочери, когда ее привел в себя душераздирающий женский крик, протяжный, переполненный нечеловеческой болью. Перепугавшись, она ринулась вниз по лестнице.

Прибежав на место обряда, она увидела обезумевшую Оксану, бьющуюся будто в припадке. Михаил с трудом удерживал ее, обхватив сзади и прижимая к телу ее локти. Она извивалась и дергалась в его руках, пытаясь вырваться, и кричала что-то бессвязно, заливаясь слезами. Ничего не понимая, Гульнара подошла ближе и увидела, как зашевелились, медленно возвращаясь, Эрик с Вадомой. На одном из шезлонгов уже сидела Нина, расширившимися от ужаса и паники глазами взирая на выдирающуюся из хватки Михаила рыжеволосую ведьму. Пока пробудившиеся приходили в себя, Гуля вдруг быстро сообразила, сбегала на кухню за водой и, вернувшись, плеснула из кружки Оксане в лицо.

Та, внезапно замолчав, принялась отфыркиваться и озираться по сторонам, а затем ее глаза, наполненные безумной тоской, вдруг скосились на шезлонг Антона, и Гульнара, проследив за ее взглядом, раскрыла от изумления рот. Шезлонг был пуст. Точнее, не совсем пуст. Кресло было засыпано какой-то черной пылью, очертаниями напоминавшей человеческий силуэт.

– Вы знали! Вы все знали! Вы позволили ему умереть, вы убили его! – закричала Оксана, принявшись вырываться по новой, и Михаил чуть не выпустил ее. Тут уже подскочил Эрик, помогая ему удержать ведьму. Она царапалась и билась в их крепких объятиях с такой силой, что почти вырвалась, и тогда Эрик, изо всех сил сжимая в кулаке оба ее запястья, приложил руку ей ко лбу и быстро что-то зашептал, сверля взглядом, будто выжигая им заклятие прямо на лице. Голубые глаза взбесившейся ведьмы закатились, и она обмякла в объятиях Михаила, но Эрик еще какое-то время продолжал держать ладонь на ее лице, пока не убедился, что она точно отключилась.

Только потом Эрик перевел взгляд на присутствующих и понял, что Антона среди них нет. Они с Михаилом перенесли безжизненное тело Оксаны на диван, и Эрик с сумрачным видом подошел к месту Антона, удивленно разглядывая пыль. Вот о чем были последние слова инкуба. Значит, только так он мог связать Нину с ее эфирным телом. Будучи порождением потустороннего мира, он смог стать ее астральной нитью, но закончил при этом свое земное существование. Он пожертвовал собой, чтобы вернуть память о себе единственной женщине, которую любил. Бесчувственный демон, кому судьба даровала способность любить и быть любимым, но так и не позволила испытать это счастье до конца.

Эрик приблизился к Нине, в растерянности сидящей на шезлонге. Из-за выходки Оксаны он упустил шанс поймать тот самый момент пробуждения и возвращения любимой, увидеть в глазах ее прозрение и узнавание. Колдун подошел к девушке и ласково взял ее руки в свои.

– Милая, ну как? – заглядывая в жгучие карие глаза, спросил Эрик.

– У меня страшно болит голова, – тусклым голосом ответила Нина. – Я ничего не понимаю. У нас получилось?

– Получилось, – с теплотой в голосе ответил он и ободряюще улыбнулся. – По крайней мере, астральное тело к тебе вернулось. А память, да бог с ней, если она не вернется, это не так уж важно. Главное, что теперь мы никогда друг друга не потеряем, ни тут, ни здесь.

– А где Антон? – с удивлением спросила Нина, оглядывая комнату, где все присутствующие стояли с вытянутыми лицами и лишь Оксана без сознания лежала на диване.

– Ты не помнишь, что там случилось? – уточнил Эрик. – Что он тебе говорил?

– Как только я начинаю об этом думать, голова начинает раскалываться и глаза застилает красной пеленой, – страдальчески произнесла Нина. – И сил у меня нет, мне нужно отдохнуть. Так где Антон?

Эрик обернулся на остальных. Вадома с мужем и Гуля сгрудились около кресел и удрученно молчали.

– Антона больше нет, – наконец ответил Эрик. – То есть его нет здесь, среди нас. Но он стал твоей астральной нитью. Я так понимаю, это был лучший выход, здесь его ничего не держало.

– Я думала, что его Оксана держала, – пробормотала Нина, со стоном слезая с кресла. Ее качнуло, и Эрик придержал ее под руки. – Боже, это она так кричала?

Эрик отвел Нину в дальнюю комнату на первом этаже, тихую и сумрачную. Там уютно потрескивали поленья в небольшом камине и слабо пахло сандалом. Он помог ей раздеться, уложил на широкую мягкую кровать и бережно укрыл одеялом.

– Отдохни и поспи, я сниму боль, – тихо сказал он, наклоняясь и прижимаясь губами к ее горячему лбу. Раскалывающая голову мигрень потихоньку стала отступать, веки девушки отяжелели, и она быстро заснула спокойным сном. Эрик, подоткнув одеяло ей под ноги, еле слышно вышел из комнаты, обернувшись еще раз на пороге на спящую любимую: вернувшуюся, цельную. Ему был дан наказ сделать ее счастливой. Эрик усмехнулся. Уж что-что, а тут он постарается.

Глава 39. Когда ты вернешься, все будет иначе...

Нина

Утром меня разбудил мягкий солнечный луч. Слегка поблекший, тусклый луч от осеннего солнышка: не слепящий, не греющий. Но он светил мне в лицо, и я проснулась. Хотя мне показалось, что проснулась я от тишины. Тишина выглядела абсолютной, вездесущей, вакуумной. Я приоткрыла глаза, даже не защищая их от света, и обнаружила себя лежащей в одиночестве на широкой кровати в незнакомой комнате с темными бревенчатыми стенами. Мне было мягко и уютно лежать, и здесь вкусно пахло древесиной и совсем немного – костром. Я поерзала в постели, занимая еще более удобное положение на пышной перине, и снова закрыла глаза. Вставать не хотелось. К тому же я не представляла, что должна делать, потому что не знала, кто я и где. Я только понимала, что очень хорошо себя чувствую и все. Не возникало даже желания броситься куда-то, чтобы узнать, в чем дело и что случилось. Я лежала и наслаждалась покоем и тишиной, вдыхала насыщенный запах камина и дерева, нежилась в постели.

Воспоминания принялись возвращаться крошечными порциями. Они просачивались в голову понемногу, по чайной капле, одновременно со звуками, которые я вдруг стала различать. Однако в доме все равно было довольно тихо. Просто где-то вдруг скрипнула половица, из-за стены еле доносились приглушенные голоса. За окнами совсем тихо раздавалось редкое птичье пиликанье. Мне было очень спокойно и не хотелось никого видеть. Только бы никто сейчас не вошел. Я лежала и потихонечку вспоминала. Передо мной стояла непростая задача: не сойти с ума от информации, которая вливалась в меня словно с разных сторон, отдельными потоками, каждый из которых нес совершенно особый смысл. Я вспоминала вчерашний день и дни, которые ему предшествовали. Обычные, рутинные, если можно вообще отнести к рутине события, которыми была насыщена моя жизнь. Попутно вдруг просыпались в памяти какие-то давние события из забытого мною прошлого, начиная с первого урока по колдовству. С другой стороны ко мне рвались воспоминания из фантастического мира, похожие на экстатический бред: мне казалось, что я была настоящей энергией и существовала одновременно в едином и в двух лицах. Вместе с тем мне чудилось, что меня, напуганную до полусмерти и обессиленную, мотает в черной пустоте среди чудовищ, которых сложно воспринять человеческим мозгом. Все эти воспоминания пока существовали обособленно друг от друга, словно я побывала в нескольких ролях. А теперь мне необходимо объединить эти роли в какую-то одну, вобрав в нее все, что только возможно.

Я почувствовала легкую головную боль. Кажется, вчера у меня тоже сильно болела голова. А она прошла, когда… Я вспомнила Эрика, который вчера уложил меня здесь спать и ушел. Он был в нескольких потоках памяти, но не во всех, а мне так хотелось найти во всем этом сумбуре единый знаменатель. Голова поплыла, и я постаралась расслабиться, не цепляясь ни за одно из воспоминаний, и незаметно снова заснула.

* * *

Во второй раз я проснулась уже оттого, что Эрик тихонько присел на краешек кровати и я почувствовала его присутствие. Он ласково и грустно смотрел на меня, а я пока не знала, что сказать. Несколько событийных линий никак не хотели сливаться в одну общую, да и непонятно было, возможно ли такое? Как можно склеить кадры из разных фильмов? Смешать разные роли, с разными характерами и судьбами? Интересно, такие же ощущения испытывают те, у кого раздвоение личности?

Воспоминаний и впечатлений становилось все больше, они делались ярче и четче, снова начиналась мигрень. Я тоскливо взглянула на Эрика, склонившегося надо мной.

– Что происходит, Нин? – участливо спросил он. – Ты не можешь вспомнить?

– Ох, – простонала я, приподнимаясь на постели и облокачиваясь на подушки, – тут все сложнее. Я вспоминаю сразу все, и от этого мне кажется, что я схожу с ума. Все накладывается друг на друга. Сначала порциями было, а теперь все быстрее и быстрее.

– Ты помнишь два года до комы? – оживился он, несмотря на мои сетования.

– Я не только два года до комы помню, я и кому помню.

– Ты помнишь нас вместе в тонких мирах? – Его жесткие губы растянулись в улыбке, вдруг ставшей такой знакомой, родной. О боже, я вспомнила его в прошлом! Мои новые, недавно зародившиеся чувства к нему словно раскрылись, насыщаясь прежними, неугасающими, заполнявшими всю мою душу. Вот как оно было! У меня аж дух захватило от восторга. Перед глазами пронеслось все, что он мне рассказывал о нас, и хоть я и представляла это в красках, сейчас эти краски расцвели новыми оттенками. Воспоминания хлынули, как лавина с горы, накрывая меня с головой.

И да, я помнила то, что было во время самой комы. Я еще не разобралась с этими ощущениями, потому что они были нечеловеческими и казались сном. Но так представлялось только в первый момент, пока я не вспомнила, что умела выходить из тела. С каждой крупицей воспоминания словно возвращалась часть меня. Это была не чужая память, а моя, и через какие-то мгновения разрозненные кадры склеивались в логичную и последовательную картину. Потихоньку складывался пазл.

Я вспомнила то судьбоносное решение, которое приняла и после которого наша жизнь должна была закончиться в постели из лепестков роз. И момент, когда я произносила последние слова слияния, и гнев Эрика, и его потрясение моим предательством. Но мы соединились навсегда в тонком мире, и все его чувства прошли сквозь меня, а мои через него. Там я посмотрела на происходящее другими глазами, с другой позиции, точнее, сразу с нескольких, и чем больше я узнавала, тем сильнее деформировалось мое мировоззрение. Я принимала точку зрения Эрика, попутно убеждая его в своей: мы менялись, меняя друг друга.

Я вспомнила Антона, свою любовь к нему и его первую смерть, которая поразила меня до глубины души, захлестнув безудержной ненавистью к тем, кто его погубил. Сейчас я не могла испытывать в той же мере всю ярость и злобу, потому что снова увидела его живым, материальным, и не могла прочувствовать той потери. Ее уже не было, она затерлась новыми событиями. Но только он опять ушел.

Перед глазами встали события минувшей ночи. Держа меня за руки в астральном мире, Антон сказал, что делает это, чтобы вернуться в мою память. Он не погибал, но перерождался, чтобы стать моей астральной нитью, соединив эфирное тело с материальным. Сделать меня единой. Цельной. Он больше не будет инкубом. Я умоляла Антона остановиться, потому что для меня это все равно значило потерять его. Но для него важнее было остаться одним из лучших моих воспоминаний, чем ходить по земле обычным человеком, о котором я знаю из рассказов и сплетен. Он хотел, чтобы я помнила, как любила его.

Он в чем-то был прав, но только я не успела с ним попрощаться. Я снова не попрощалась! Когда его убивали у меня на глазах, его оторвали от меня так внезапно, и я не была к этому готова, хотя к смерти любимого подготовиться невозможно. Это произошло прямо посередине нашей счастливой жизни, словно один шаг мы сделали вместе, а следующий я уже делала одна. И это всегда меня очень мучило. Потом, в своей другой жизни, он представлялся мне чужим, и теперь, когда я его вспомнила, снова не смогла попрощаться! Меня раздирали противоречивые чувства: я помнила свою любовь к нему и ненависть к убийцам, и я помнила его уже живым, но незнакомым мне.

И – меня словно водой ледяной окатило! – я увидела как наяву двух ведьм, Марину и Ладу, мнимых моих подруг, исполненных дружелюбия и улыбок. Они как ни в чем не бывало навещали меня в больнице, приходили в гости, сидели со мной в кафе. И они же когда-то стояли в том страшном кругу, внутри которого сжимался от ужаса и боли Антон, мой возлюбленный. Они уничтожили его, потом отняли у меня магическую силу, а затем, воспользовавшись моей потерей памяти, притворились добрыми друзьями и подсунули меня под фальшивого бойфренда, чтобы разлучить со второй моей любовью, Эриком, с которым у нас была связь самая крепкая, которую можно было только вообразить.

Все это мне рассказала Гульнара, но слышать со стороны – это одно, а пережить наяву – совсем иное. Тогда казалось, что все те истории происходили не со мной, я просто примеряла их к себе, не погружаясь. А теперь я снова все ощутила, и тем ужаснее было осознание, что я проводила с ними время, а они после всего, что сотворили с моей жизнью, глядели искренне мне в глаза и лгали, лгали. Кажется, теперь я ненавидела их еще сильнее.

Забавно, но к Максиму мое отношение не изменилось. Я даже не чувствовала какой-то сильной неприязни. Почему-то при мыслях о нем меня охватывало странное оцепенение и равнодушие и представлялось все как в серой дымке, обрывочно, нечетко. Словно я пытаюсь вспомнить сон и за какие-то моменты могу даже уцепиться и разглядеть их, но я знаю, что все это было не взаправду, и поэтому мне все равно. Нет эмоций, только легкое удивление, мол, приснится ж такое! Вряд ли кому-то хотелось бы знать, что он оставил в душе такой вот бесформенный след, почти ничего не значащий, не вызывающий ни печали, ни радости.

Я почувствовала движение рядом, и до меня дошло, что в комнате до сих пор находится Эрик. Я же настолько погрузилась в воспоминания, что забыла о его присутствии. Он, оказывается, пересел в кресло у окна и из него внимательно наблюдал за мной, не мешая, однако, мне вытаскивать прошлое из глубин памяти.

– Эрик? Прости, я задумалась, наверное, чересчур сильно, – пробормотала я. – Столько всего перед глазами мелькает, не знаю, как все это собрать в единое целое.

– Да что ты, Нин. – Он снова пересел на кровать и взял мои руки в свои. – Я хотел уйти, чтобы не мешать, но побоялся, что стукну чем-нибудь, скрипну нечаянно и это отвлечет, выдернет из важного процесса. И тем более не стал тебя дергать. Это же ужасно, когда человек пытается сосредоточиться на чем-то и вспомнить, а его ежеминутно спрашивают: «Ну что? Ну как? Ты вспомнил? Получается?» Я решил подождать и не сбивать тебя.

– Спасибо, – сказала я, наслаждаясь прикосновением его сухих теплых ладоней, из которых сразу же полились слабые электрические токи мне под кожу. Как же это было приятно. Несравнимо с тем, что ощущали мы, находясь в эфирных телах и обмениваясь чистой энергией, но тем не менее все равно потрясающе.

Я заулыбалась от мысли, что могу теперь перебирать мысленно все наши чудесные моменты, не фантазируя и не додумывая, а черпая из памяти. Боже мой, у нас, оказывается, было целых две первых ночи! И каждая была замечательной и полной открытий, и обе их я теперь помню. А ведь есть что-то необычайно прекрасное в том, чтобы забыть, а потом все заново вспомнить. Одна из ночей была совсем недавно: когда он продемонстрировал «маленькое чудо», а затем помог мне сделать это самостоятельно. А вторая была у меня дома. Давно. После тяжелой и странной поездки в загородный дом тех самых ведьм, где я вернула свой талисман. Потом мы приехали ко мне, и Эрик не рискнул оставить меня одну, а может быть, намеренно прикрылся заботой, желая остаться.

Я вдруг вспомнила свою квартиру и новую маленькую комнату, которую бездушно перекроили мои мнимые подруги. Я чуть не задохнулась от внезапно нахлынувшей душевной боли. Я любила ту уютную магическую комнату, с таким удовольствием обставляя ее и наполняя чудесными эзотерическими штучками. Даже это они отняли у меня, ворвавшись без приглашения в мое жилище, перестроив все на новый лад. Для чего? Чтобы разлучить с любимым?

– Нина, что с тобой? – раздался взволнованный голос Эрика, и я почувствовала, что сижу, впившись ногтями в его ладони, а он не отнимает их, терпит, и только по лицу его легкой тенью пробегает боль.

– Прости! – Я отдернула руки. – Может, мне лучше сейчас побыть одной? Кажется, я не в норме.

– Именно поэтому тебе и нельзя быть одной, – уверенно ответил Эрик, пододвигая меня и забираясь ко мне под одеяло. – Что тебя так взволновало?

– Ведьмы, – ответила я, потеснившись и прижавшись к нему, и на его вопросительный взгляд пояснила: – Я уже очень много всего вспомнила, и, к моему удивлению, эти воспоминания начинают органично сплетаться между собой. Знаешь, как будто входят в нужные пазы, как в конструкторе. Подходящие детали сами друг друга находят, соединяются и срастаются. И картина становится ясней. Но почти все, что бы я ни вспомнила, выводит меня на воспоминание о бывших подругах. Они словно вездесущие. Они рылись в моей квартире, искажая мою память о любимой комнате. Они подсунули мне Макса, они запутали меня в своей лжи. И они убили Антона. Убили!

Эрик нахмурился.

– Что ты думаешь с ними сделать? – спросил он, словно я уже выбирала для них казнь. Я пожала плечами

– Не знаю. Чем больше я о них думаю, тем сильнее они кажутся мне ущербными, обделенными чем-то, что доступно мне. Я знаю, что они так и не нашли счастья. Разве только Гуля.

Я задумалась о Гульнаре, которая тоже находилась в злосчастном кругу в то полнолуние, но с тех пор все, что она делала, было направлено не на вред, а на пользу. Это ей тогда я отправила предсмертную записку. Ей и Марине! Все той же Марине!

– Гуля нам очень помогает. Но одно твое слово... – мрачно сказал Эрик.

– Нет, что ты! Я даже не думала. Она мне сразу понравилась. Ну, при втором знакомстве. И я вспомнила нашу встречу с ней. Да, определенно, она мне нравится. А этих даже касаться не хочу. Лучше, если они просто окажутся где-то очень далеко, чтобы никогда больше не повстречаться на моем пути, иначе тогда я уже разберусь с ними сама, по вдохновению. Сымпровизирую что-нибудь.

– В нашем новом мире им точно не место, – заметил Эрик. – Но его благоустройство предлагаю сейчас не обсуждать, тебе нужно окрепнуть и прийти в себя.

– Вот уж точно, – согласилась я. Мне становилось с каждой минутой спокойнее. Все воспоминания занимали свои места в моей памяти, расставляясь в нужном порядке. И только время, проведенное оторванной от физического тела, меня пугало настолько, что я боялась даже думать о нем. Это был период, когда я существовала одновременно в двух местах и в двух ипостасях, и о нем у меня были совершенно разные воспоминания. Вот эти два пазла отчаянно не хотели соединяться, хотя были последними и портили всю картину. Эти два кадра невозможно было наложить друг на друга, потому что они были разного размера и из разного материала. Их события протекали параллельно друг другу, никак не соприкасаясь. И помнить их одновременно я никак не могла. Кроме того, все, что я увидела, будучи одиноким оторванным эфирным телом, мне хотелось забыть. За исключением, может быть, того, что в том состоянии родилась у меня идея, как поступить с человечеством, на которое так безжалостно нацелился Эрик.

Из тонких миров мы наблюдали за жизнью на земле, и Эрик склонил меня к своему мнению. Я поддержала его идеи и поняла их смысл, однако были у меня на этот счет и свои соображения, которые я не успела донести до него, так как меня оторвали. Разделили и с Эриком, и с физическим телом.

Мы лежали рядышком, прижавшись друг к другу, и мне было так хорошо. Это состояние полного равновесия, абсолютного баланса. Вот как должно быть. Да, душу царапали мысли об Антоне, но я знала, что он не погиб и не мучается, как в прошлый раз, и он не просто рядом со мной, а где-то внутри. Он часть меня. Вернул мне память и общее прошлое с Эриком, а сам остался, безмолвный, рядом.

– Слушай, а сколько времени? – вдруг спросила я. – Я долго проспала? А где все, еще спят?

– Еще достаточно рано, – спокойно ответил Эрик. – Спала часов семь. Кто-то спит, кто-то блюдет Оксану. Она никак не придет в себя.

И тут я вспомнила истерику рыжей ведьмы, сестры Макса. Неужели у нее так все далеко зашло? У меня словно тисками сдавило сердце, до боли. Ей пришлось пережить почти то же самое, что и мне: увидеть смерть любимого, и по иронии судьбы это был тот же самый мужчина. Только моего убили, а ее любимый сам выбрал для себя этот путь. Ради меня.

Мы повалялись еще немного, и наконец я, устав лежать, решила выйти, хотя пересекаться с Оксаной мне совсем не хотелось.

Глава 40. Опустела без тебя земля...

Оксана очнулась ближе к утру и не сразу поняла, где находится. Еще не рассвело, и комната была наполнена ночными тенями. Когда глаза привыкли к темноте, она увидела, что лежит в одежде поверх покрывала на двуспальной кровати. Теперь Окси узнала это место: гостевую комнату, в которой они остановились с Антоном. Этой ночью закончилось ее короткое счастье. Она готовила себя к тому, что чудесные дни не будут длиться вечно, но не ожидала, что это произойдет именно так.

Она свесила с кровати ноги в тонких шерстяных носках, сгорбилась и тихонько заплакала. Смутно припоминая, как бесновалась вчера в руках двух колдунов, она пока не представляла, как оказалась здесь. Наверное, они усыпили ее и перенесли наверх. Чтобы не мешала праздновать победу. Победу, которую она помогла им одержать ценой такой жертвы. Все знали, чем окончится этот ритуал, а она, глупая, наивная, собственными руками принесла в жертву свою любовь. Но Антон сам помогал составить этот обряд. Неужели он тоже знал, что погибнет?

Оксану зазнобило. Она решительно встала, вытерла слезы, которые тут же заструились по новой, включила боковой свет и подошла к зеркалу. Оттуда на нее смотрела злая зареванная женщина с растрепанными ярко-рыжими волосами. Какое-то время посверлив глазами свое отражение с дрожащими губами и покрасневшим носом, она снова вытерла мокрые щеки. Ничего, возможно, Антона снова можно вернуть. Его уже не один раз сюда вытаскивали, и у нее даже остались нужные слова. Просто надо снова попросить Макса, и он не сможет ей отказать, она столько для него сделала!

Подумав об этом, Оксана осеклась. Как же, сделала для него. Последнее, что она натворила – предала брата ради просьбы любимого. Но только у судьбы черный юмор, и она все извратила по-своему. Оксана пошла на ритуал ради Антона и его же и потеряла. Получается, если бы она помешала Эрику и его приспешникам провести чертов обряд, то и Антон был бы жив, и Макса она бы не предала! А сейчас она потеряла сразу обоих. Но могла ли она помешать? Что ей было делать, запереть, как тогда у Вари? О боги, да лучше бы он к этой полоумной вернулся, чем так!

Не в силах больше находиться в замкнутом помещении наедине со своими горькими мыслями, Оксана вытащила из гостевого шкафа верхнюю одежду, сунула в объемистую рыжую сумку ключи от машины, небрежно брошенные Антоном на трюмо, и, взяв в руку ботинки, в одних носках вышла за дверь и на цыпочках спустилась по лестнице.

В большой комнате с высокими окнами, где вчера проводили обряд, уже не было ни лежаков, ни зеркал. «Куда же они дели то, что от него осталось?» – подумала вдруг Окси, и ее губы снова задрожали. Она до боли закусила их, чтобы не разрыдаться в голос и не разбудить кого-нибудь. Прокравшись через комнату к выходу, она на пороге обулась, застегнула теплую куртку и, очень тихо приоткрыв дверь, осторожно вышла на крыльцо. На улице было светлее, чем в доме. Вдалеке сквозь силуэты деревьев мрачно чернела озерная вода. У дома стояли два внедорожника, уже обильно засыпанные осенними листьями. Оксана подошла к черному, тут же вспомнив слова Антона, мол, «вылезаешь такая из черного джипа, вся огненная…», судорожно вздохнув, снова подавила прорывавшиеся рыдания и, пискнув электронным ключом, открыла водительскую дверь.

Решительно вставив ключ в замок зажигания, она вдруг снова залилась слезами и скоро поняла, что в таком состоянии вести машину не сможет. Слезы застили глаза, и доехать в сумерках почти на ощупь, ничего не видя, можно было лишь до ближайшего дерева. Выскочив из машины и со злостью изо всех сил хлопнув дверцей, Окси зашагала к озеру. Небо над ним уже начинало еле заметно бледнеть, и на фоне посветлевшей воды четко вырисовывались два столбика: поставленные на попа бревнышки, где вчера сидели Нина с Антоном. О чем они разговаривали? Может быть, он рассказал ей о своих планах, и эта стерва с радостью приняла его помощь, его жертву. Черт, она и брата ее бросила! Просто молча сбежала, а ведь у Макса точно к ней что-то было. Оксана достаточно хорошо знала брата и видела, как он мечется внутри себя, сам не понимая, что происходит с его чувствами.

Ведьма уселась на сырое бревно, на котором вчера сидел Антон. Где-то вдалеке в воде плеснулась рыба. Зазвучали птичьи голоса. День просыпался, оживал лес. Оксана не заметила, что, разбуженный ее громким хлопком, на улицу вышел Михаил и сейчас, привалившись плечом к колонне навеса над крыльцом, молча наблюдает за ней. Мало ли куда ее понесет. Вдруг топиться пойдет. Или дом решит поджечь.

От близости к воде Оксана быстро продрогла. У нее начали стыть ладони, и она спрятала их в глубокие карманы куртки. Рыжая кожаная сумка валялась рядом на влажной траве.

«А ведь это он вчера так попрощался», – внезапно подумалось Оксане, когда она, снова и снова перебирая в памяти вчерашний день и запоздало пытаясь придумать отходные пути, дошла до воспоминания об их безумном, долгом и таком страстном соитии. Вот почему он, несмотря на присутствие многих людей в доме, ничуть не смущаясь поволок ее наверх, чтобы заняться любовью. Он знал, что это в последний раз. Хотел, чтобы в памяти ее осталось что-то яркое. Вот спасибо, лучше бы что-то ужасное сделал, чтобы не так было больно его терять!

Тем временем Михаил решил рассекретить свое присутствие и не торопясь подошел к ней.

– Не замерзла? – спросил он, и ведьма, вздрогнув, обернулась. Увидев Михаила, который с теплом глядел на нее, она неопределенно покачала головой, шмыгнула носом и снова уставилась на воду. Мужчина присел рядом.

– Вы все знали? – скорее утвердительно, чем вопросительно процедила Оксана. – Знали, что это за обряд?

– Нет, – просто ответил Михаил. – Этого никто не знал. Мы сами были поражены.

– Как же, – бросила Оксана и снова замолчала.

– Пойдем в дом, – не отставал маг. – Веришь ты или нет, но все тоже расстроились. Мы надеялись, что вы оба присоединитесь к нам. Никто не ожидал, что у обряда такой подводный камень.

– Да уж, камешек, – ядовито ответила Оксана. – Подумаешь, одним человеком меньше.

– Оксан, вообще до конца не понятно, что произошло. Но Эрик, будучи там, видел, что инкуб сам соединил эфирное тело Нины с физическим и остался между ними, как астральная нить. Ему явно было больше известно об изменении тонких материй, чем нам. И одно можно сказать точно, он не умер.

Оксана удивленно вскинулась на Михаила, в ее потухших глазах блеснула надежда. Слабое, конечно, утешение: ведь она его больше никогда не увидит, не почувствует, не коснется. Но знать, что он остался жив, пусть и в какой-то новой форме. Хоть что-то.

– Поднимайся, ты вся дрожишь, – снова позвал Михаил и, вставая, протянул ей руку. Оксана покорно уцепилась за нее ледяной ладонью и, поддев другой рукой намокшую сумку, поплелась за ним.

На кухне их уже ждала Вадома с горячим травяным отваром, которым она принялась отпаивать окоченевшую Оксану.

– Опять усыпить меня хотите, – пробурчала та, хлюпая носом, когда перед ней поставили большую дымящуюся чашку со сладковатым ароматом.

– Там успокоительные травки есть, да, – ответила Вадома. – Но ты не заснешь. Просто острая боль немного притупится.

– Отсыплете мне потом с собой пару килограммчиков? – съязвила Оксана, вцепляясь обеими руками в горячую чашку и отхлебывая маленький глоток. Вкусный, душистый травяной чай обжег горло, и по телу почти сразу разлилось приятное тепло. Через открытую дверь ведьма увидела, как большую комнату широкими шагами пересек Эрик и скрылся где-то в недрах дома. К завтраку спустились и Гуля с дочкой. Гульнара беспокоилась, что Эля станет раздражать несчастную Оксану смехом или лепетом, но дочка, к ее удивлению, очень тихо прошла за стол и сидела молча, с серьезным видом. Через какое-то время к ним присоединились и Нина с Эриком. К их приходу Вадома с Гульнарой уже нажарили на всю компанию пышных сладких сырников с изюмом и выставили их на стол вместе с вазочкой густой сметаны.

Позавтракали в тишине. Оксана чувствовала, что всем давно не терпится расспросить Нину, как она себя чувствует и вернулась ли память, а возможно, и обсудить дальнейшие планы, которым так хотел помешать Макс. Но все, словно сговорившись, лишь изредка перебрасывались ничего не значащими репликами. Наконец с тягостным завтраком было покончено, и вдруг Нина, выйдя из-за стола, поманила рыжую ведьму за собой. Скривившись, словно она только что откусила лимон, Оксана тем не менее пошла за Ниной.

Они расположились на диване в большой комнате, и Оксана с мрачным ожиданием уставилась на бывшую соперницу и причину ее несчастья.

– Антон тебе кое-что просил передать, – без обиняков начала Нина, спокойно глядя Оксане в лицо. У той задрожали губы. Почему, почему он даже для последних своих слов, предназначенных Оксане, использует эту женщину? Она сдавила пальцами переносицу, чтобы остановить очередной поток слез. Как-то не особо подействовали ведуньины травки-то, подумалось ей. – Он тебе письмо написал. Сказал, что оставил в бардачке машины, в самой глубине.

Оксана недоверчиво взглянула на Нину. Все-таки, получается, он знал обо всем заранее? Если даже письмо подготовил! Он был с ней, зная, что скоро все вот так закончится. Даже когда обещал, что после возвращения к Нине памяти они спокойно заживут вдвоем, пусть и без любви с его стороны, он уже планировал свой поступок? Оксане стало тяжело дышать, и она нервной рукой дернула горло водолазки. Не помогло. Словно кто-то невидимый душил ее за шею.

– Тебе от этого не станет легче, но я когда-то пережила почти то же самое, – тихо начала Нина. – И я только сегодня об этом вспомнила.

– Конечно, то же самое, – ощерилась Оксана.

– Да, Оксан. Ведьмы убили Антона у меня на глазах, а я не смогла его спасти и не знала, что с ним стало дальше. Потом выяснилось, что он полгода был заточен в доме белых ведьм и страдал от страшных мук. Я спалила эту избу и отпустила его домой, в его мир. Сейчас я точно могу тебе сказать, что он жив и не испытывает боли.

– Конечно, теперь вы снова вместе. Не жирно?

– Мы не вместе. – Оксана вдруг с изумлением увидела, что глаза Нины наполняются слезами. – Поверь, если бы я знала, что так произойдет, я бы не согласилась на обряд. Я бы ни от кого не приняла такую жертву только ради того, чтобы ко мне вернулась память. Пусть даже это и не смерть, а перерождение. Про то, что задумал Антон, не знал никто. Мы пока с таким не сталкивались.

Да, Антон же хвастался, что он первопроходец. Оксана поняла, что Нина не лжет. Это было его личное решение, и даже некого винить, и не на кого излить свою злобу. Вон, Нинке хоть было кого ненавидеть. У нее для этого были ведьмы. А ей остается ругать только себя за то, что вообще вытащила его сюда, потом спасла от Вари и умудрилась влюбиться. Сколько бы тогда она ни убеждала себя, что все это временно, зарождающейся любви и надежде, похоже, было глубоко фиолетово.

– А ты чувствуешь… – робко начала Оксана. – Ты чувствуешь, что он рядом?

– Нет, – покачала Нина головой. – Увы, как раньше никогда я не чувствовала свое астральное тело и тем более нить, связывающую его с оболочкой, так и сейчас. Но я просто знаю, что он рядом.

– Ты права, легче не стало, – сказала Оксана и, насупившись, замолчала. И тут же вскочила и отправилась к двери: письмо!

* * *

Дочитав письмо Антона, Оксана еще какое-то время сидела в промерзшей машине. Он просил прощения, говорил, что не мог поступить иначе, благодарил ее за свое возвращение и за помощь, за чудесные дни, проведенные вместе, в общем, в письме была куча банальных фраз, написанных каллиграфическим почерком. Надо же, даже тут у него все было идеально. Наверное, такому существу и впрямь нельзя находиться долго на земле. Но в конце своего обращения Антон просил Оксану не идти слепо за братом, оставаясь с Эриком и его единомышленниками.

– «Максу не победить, я в этом уверен, не позволяй ему утянуть себя на дно», – вслух прочитала Оксана и огрызнулась в никуда: – Вот уж сама теперь решу, что мне делать! Одну твою просьбу я уже выполнила.

На ум вдруг пришли карты, которые она вытянула незадолго до их разговора на эту тему. Все теперь представало в ином свете. Под «Магом» она теперь видела исключительно властную фигуру Эрика, который вряд ли был удручен жертвой Антона. Что значила на самом деле карта «Дурак»? Оксану, слепо влюбленную в инкуба, или самого инкуба, готового на жертву ради бывшей возлюбленной? Карту «Влюбленных» она приняла за них самих с Антоном. Картинка вселяла надежды на их новую общую жизнь, но все оказалось не так просто. Лестница среди облаков, уводящая в небо, теперь напоминала об астральной нити. «Мир» завершил путь Антона, снова освободив его от телесной оболочки. Все трактовалось теперь иначе. Значит, и гадалка из нее никакая.

Оксана вернулась в дом. Похоже, пока никто не собирался отчаливать. Рассевшись на диване и креслах в просторной светлой комнате, где проводился ночью обряд, компания что-то оживленно обсуждала. Может быть, планы по захвату мира. А может быть, предстоящий день. Например, шашлыки и рыбалку. На лицах не было той серьезности, что должна быть присуща заговорщикам во время сходки.

– Вернулась? – весело спросил Эрик, стоявший посередине комнаты, и махнул рукой на кресло. – Присаживайся. Ты же теперь с нами? Или как?

– Еще не решила, – сдавленно ответила Оксана, усаживаясь в мягкое кресло, тихо заскрипевшее под ней. – Недосуг как-то подумать было.

– Максу все равно не победить, – с уверенностью продолжал Эрик, и Оксану поразило, что он будто процитировал слова из письма. – Хотя я и не знаю, что он задумал. Но мы уже слишком сильны, чтобы кто-то мог нам противостоять. Даже несмотря на помощь извне. Ведь все мы прекрасно знаем, что твой брат не сам все проворачивает. Может, и люди живыми ему именно для этого нужны?

Оксана молча отвернулась к окну. Бодрый напор Эрика раздражал, хотя она ему верила. Силы брата, которые имели обыкновение заканчиваться на самом нужном и интересном месте, подпитывались исключительно его связью с потусторонней сущностью. Эти же колдуны владели магией постоянно. А сама она даже погадать правильно не может.

– Кстати, может быть, ты, примкнув к нам, заодно просветишь нас и о планах братца? Хотя бы о том, зачем ему потребовалось подсылать своих наемников убить Нину?

– Что?! – вытаращилась на него Оксана, подскакивая в кресле.

– Хочешь сказать, ты не знала?

– Конечно, нет! – возмутилась Оксана, бросив быстрый испуганный взгляд на Нину. Об этом она действительно слышала впервые, хотя, когда первое изумление спало, подумала, что Макс вполне на это был способен. Уж если ему ради пополнения запасов магии не было жалко всех тех несчастных облапошенных самоубийц, то убить бросившую его бывшую, тем более чужими руками… почему бы и нет?

– Как ты думаешь, чем это для него закончится?

– Вы и его у меня отберете? – сдавленным голосом произнесла Оксана, чувствуя, что теряет последнюю опору под ногами. Она принесла в жертву свою любовь, но вместо благодарности Эрик теперь убьет ее брата из мести за Нину. Лишит ее единственного близкого человека.

Эрик долго сверлил Оксану изучающим взглядом, из глаз его сквозило холодное безжалостное веселье.

– Ты столько для нас сделала, – с нажимом произнес он, – что мы будем великодушными. Среди нас ему точно не место. Если успеет вовремя скрыться, никто его разыскивать не будет, – пообещал Эрик. – А тебе мы будем рады, но принуждать, конечно, не станем. Хотя для тебя это было бы явно лучшим вариантом. Подумай об этом. Тут скоро так все сильно изменится… – Он присвистнул.

Вскоре присутствующие оделись и высыпали на улицу. Отъезд в Москву к домашним заботам и завоевательным планам был назначен на завтра, а сегодня заговорщики просто отдыхали в чудесном месте под холодным осенним солнцем. Слушая треск ломаемых веток, которые Нина бросала в разгоравшийся костер у озера, веселые голоса, перекликающиеся в лесу, и звонкий смех Эльвиры, подкидывающей в воздух осенние листья, Оксана изнывала от разрывавших душу противоречий. Ей хотелось бежать сломя голову из этого места, где закончилось ее короткое счастье, и одновременно она мечтала остаться с этими людьми, потому что ей вдруг стало казаться, что именно они знают какой-то единственно нужный и верный путь.

Глава 41. День страха

В темную холодную ночь на первое ноября, ту самую, которую где-то в народе называют языческим именем Самайн, а где-то празднуют как Хэллоуин, канун Дня всех святых, в Москве начали происходить странные и неприятные вещи.

Практически все жители и гости столицы, находясь в небольшой зоне недалеко от центра Москвы, стали испытывать необъяснимый панический страх. Он возникал без причины, на совершенно ровном месте. Просто человека ни с того ни с сего охватывал сверхъестественный, почти мистический ужас, который мешал ему мыслить здраво, принимать решения, что-то вообще делать. Единственным желанием было – бежать, скорее бежать прочь.

Эпицентром необычного воздействия на людей являлось недостроенное и давно заброшенное высотное здание: жилой дом, стройку которого давно заморозили, вокруг вознесли хлипкий заборчик и больше никаких движений не предпринимали. Дом не сносили, не пытались возобновить строительство. Он очень давно так стоял, даже днем затеняя пространство вокруг и пугая черными слепыми глазницами неостекленных окон, а ночью возвышался как высокий каменный призрак, от которого веяло страхом и холодом.

От этого дома по какой-то кривой окружности очень медленно и неравномерно расползалось вызывающее панику воздействие, захватывая новых и новых обуянных ужасом людей, накрывая территорию сантиметр за сантиметром и неумолимо расширяясь. Ближе всего к покинутой стройке находилась пара бизнес-центров с торговыми площадями, чуть поодаль начинались жилые корпуса, школы и детские сады. Первыми ощутили непреодолимый страх водители машин, еще ночью проезжавшие по дороге вдоль полуразрушенного забора, окружавшего стройку.

Попадая в зону паники и не понимая, что происходит, водители с единственной мыслью в голове «срочно бежать!» изо всех сил выжимали газ, даже не понимая, куда именно они бегут. Но как только они покидали завороженное место, страх проходил, оставляя недоумение и засевший в глубине осадок тревоги, сигналящий, что туда возвращаться нельзя. В первую же ночь один мужчина не справился с управлением и влетел на полном ходу в тот самый забор. Неспособный самостоятельно выбраться из помятой машины, придавленный рулем человек ощутил весь спектр эмоций страха и паники, пока умирал от потери крови. Вызванная кем-то скорая, подъезжая к месту, вдруг неожиданно дала задний ход и остановилась далеко от аварии. Врачи, поспешившие было на помощь, сделав лишь шаг через невидимую черту, отделяющую нормальный мир от мира ужаса, не смогли пересилить себя и двинуться дальше.

Не успела новость распространиться среди пользователей Google и Яндекс.Карт, которые обменивались предупреждениями об аномальной зоне, как волна паники подползла к одному из бизнес-центров, медленно, но верно отвоевывая себе новые сантиметры площади. Первыми это почувствовали охранники и ночные уборщики, которые почти сразу покинули здание и в недоумении стояли неподалеку, пытаясь понять, что внезапно заставило их побросать свои рабочие места и чуть ли не бегом выскочить наружу. Рядом находиться было не страшно: видимо, зона расширялась по непредсказуемой траектории не только в пространстве, но и во времени. Не двигаясь с места какое-то время, она вдруг могла резко накрыть следующий метр площади.

Новость об аномальном месте расходилась быстро, но специалисты из разных служб выявить никаких отклонений не смогли, тем более что к эпицентру подобраться близко никто не мог и с каждой минутой это расстояние увеличивалось. Вызванные уже несколько раз полицейские неоднократно пытались подойти ближе к стройке, но, ощутив те же самые приливы необъяснимого ужаса, буквально выпрыгивали как можно дальше за пределы зоны и не могли себя заставить сунуться туда второй раз. После чего, в недоумении потоптавшись невдалеке от опасной территории, границу которой невозможно было определить на глаз, а проверять на себе больше не хотелось, разводили руками и со словами, что это не в их компетенции, уезжали.

Пришедшие на работу в офисы и магазины бизнес-центра сотрудники войти внутрь, конечно, уже не смогли. Вскоре опустел второй центр и близлежащие улицы. И зона наконец расширилась до жилых кварталов. Напуганные уже заранее люди начали спешно собирать самые необходимые вещи, чтобы в любой момент бежать из опасного места.

Паника вскоре накрыла тех, кто находился в домах поблизости, и народ повалил вниз, таща на себе столько вещей, кто сколько мог унести. Кто-то замешкался и, уже не соображая из-за кошмарного страха, где выход, выбросился в окно с шестого этажа. Разбегавшиеся в ужасе люди даже не вернулись, чтобы проверить, что с упавшим, и помочь ему. Кажется, человек был еще жив и, до сих пор охваченный страхом, пытался самостоятельно выползти из жуткой зоны, крича от боли и ужаса и перебирая по асфальту только руками, но где-то на полпути дернулся и затих. К лежавшему телу вдруг кинулась женщина, и толпа, наблюдавшая за всем этим безумием с безопасного пока расстояния, удивленно ахнула. Женщину словно не коснулись волны ужаса, она быстро нагнулась, проверила пульс на шее упавшего, но, покачав головой, встала и пошла обратно. Чуть позже выяснилось, что среди водителей, первыми проехавших самое начало паники, был человек, который тоже ничего подобного не ощутил и не мог понять, почему вдруг впереди машины рванули с бешеной скоростью и почему сзади ему истерично сигналят и обгоняют по встречной.

Телефоны вызова экстренных служб буквально разрывались от звонков, и на место выезжали и пожарные, и скорая помощь, и снова полиция. Область вокруг зоны исследовали, внутрь отправили дроны и вездеходы на дистанционном управлении, чтобы взять пробы почвы и воздуха, но экспертиза ничего не показала. Невидимая кошмарная зона расползалась все сильнее, и не было ни единой зацепки, как с этим бороться и какие можно строить прогнозы. Власти объявили о введении чрезвычайного положения и подготовке эвакуации, но так как ситуация не подходила ни под одно из происшествий, для которых был разработан комплекс мероприятий по организованному вывозу населения из опасных зон, то это сильно затрудняло процесс. Невозможно было предсказать, как долго будет действовать эта паническая волна и как далеко она разойдется. Пока ситуация только ухудшалась. Экстренные службы уже готовились к возникновению новых подобных эпицентров, но до сих пор сообщений о них не поступало. Войска Росгвардии были приведены в боеготовность, но на данный момент требовалась только помощь с эвакуацией.

* * *

«Началось!» – понял Макс, лишь только услышал разговоры о странной аномальной зоне недалеко от центра Москвы, которая постепенно растет. Область паники расползалась, в правоохранительные органы и в прессу все больше поступало информации о трагических случаях, что обезумевшие от страха люди, не в силах справиться с ужасом, кончали с собой. Однако же, были известны единичные случаи, когда на людей эта волна жути не оказывала никакого воздействия. К ним обращались представители власти через прессу, чтобы они по возможности помогали тем, кто напуган и растерян. Кто-то из этих особенных людей даже сам, без приглашения выводил пострадавших из зоны в безопасные пока места. Но некоторые из них были настолько обеспокоены происходящим, что в ожидании того, что коснется и их, бежали вместе со всеми.

Макс понял, что эти «неприкасаемые» так или иначе связаны с магией, пусть даже они и не знают о существующих у них способностях. Может быть, дар их так бы и дремал до конца жизни, если бы они не оказались на пути панической волны. Вот в чем состояла задумка Эрика и его приспешников, беспрецедентная и в своем роде гениальная. Просто согнать людей с места, очищая таким образом пространство за пространством и давая возможность экстрасенсам и магам остаться или даже сделать свой выбор, а также открыть свои способности. Макс не представлял, как им это удалось, что нужно было для этого сделать, но надеялся, что пока еще можно все остановить.

Кто-то из последователей, которые еще находились в Москве, сообщил ему, что уже двое из их команды погибло. Один также выбросился в полубессознательном из-за панической атаки состоянии из окна гостиницы, где временно проживал, второй – с именем Святого Максимуса на устах прыгнул под колеса поезда в метро. Этот шаг он сделал обдуманно, так как до того района еще не дотянулась паническая зараза. Макс на всякий случай вписал в заветную книгу обоих. Имя первого самоубийцы книга не приняла, однако же второе имя к большой радости колдуна осталось на страницах: наконец-то накопилось нужное количество жертв.

Получив новую порцию магии, Макс, все же не особо надеясь, вписал в книгу просьбу о ликвидации Нины. С просьбами о смерти Эрика он к потусторонней силе уже обращался, еще во времена их совместной жизни с Ниной, но безрезультатно. Просьбу об убийстве ведьмы книга тоже отклонила. Почему-то в роли наемного убийцы могущественная сущность выступать никак не желала. Макс для успокоения попросил книгу остановить распространение зачистки, но и в этом ему было отказано.

Макс тут же стал соображать, как использовать данную ситуацию в своих интересах. Раз уж это случилось, необходимо было хоть что-то из этого извлечь. Идея пришла почти сразу. Увидев воочию надвигающуюся катастрофу, напуганные люди из его церкви, которые волей судьбы и Макса оказались сейчас в Москве, могли очень здорово помочь ему в промывке мозгов остальным прихожанам, а так как видеоролики с бегством и даже прыжками из окон уже наводнили интернет, то Максу осталось только мрачно и трагично объявить, что «он же предупреждал». Вот и запустил черный человек свою программу по уничтожению людей. И больше нет времени ждать и сидеть сложа руки. Нужно либо перебираться в лучший мир, пока у них не отняли эту возможность, либо бежать дальше, пополняя ряды тех, кто попытается бороться с напастью. Макс предположил, что даже среди его почитателей может найтись кто-то со способностями. Его было бы очень полезно использовать для дела, если, конечно, тому не приспичит остаться.

Конечно, о том, что внезапно стало твориться в Москве, быстро стало известно по всей России и за ее пределами. Макс уже мысленно репетировал свою новую пламенную речь перед прихожанами, а пока, связавшись с ними по скайпу, постарался ободрить их и наказал дожидаться его. Стоя специально так, чтобы в камеру попадали паника и беспорядок, творящиеся за его спиной, он демонстрировал спокойствие, чтобы еще больше подтвердить в глазах прихожан свою уникальность и избранность.

* * *

Марина узнала о случившемся от Вари. Почему-то та, находясь еще совсем далеко от аномальной зоны, начала чувствовать накатывающий волнами страх. Решив, что к ней возвращается былое безумие, от которого ее якобы избавил Эрик такой высокой ценой, она только собралась набрать телефон подруги, как расслышала взволнованный, с нотками истерики голос диктора, доносящийся из телевизора, звук в котором был почти приглушен и тихонько жужжал для фона. Но девушка кричала в микрофон с таким надрывом, что Варя обратила внимание и сделала погромче. Узнав, что не у нее одной похожие симптомы, хотя она и далеко от места событий, Варвара наконец позвонила Марине.

– Ты в курсе, что сейчас в Москве происходит? – дрожащим от нетерпения и подступающего страха голосом спросила Варя.

– Нет, – удивленно ответила Марина. – Я ж телевизор почти не смотрю.

– А ты включи! – выкрикнула бывшая ведьма. – Я чувствую то же самое, что и те люди!

Марина с неохотой включила телевизор и тут же была ошарашена новостями. Почему-то сразу она поняла, что там происходит.

– Боже мой, это все они! – громким шепотом сказала она в трубку.

– Кто они?

– Вот оно, началось, – не слушая ее, произнесла Марина. – А где эта зона, про которую говорят, Варь?

– Я не знаю, я только включила, – ответила та. – В интернете поищи, небось там уже все есть. А кто они-то?

– Те, с кем Нина. Это все они сделали. Как и планировали. Я даже не представляла, каким образом они все это начнут. И, конечно, не думала, что так скоро.

– Марин, мне-то что делать? Я от страха сейчас помру!

Марина, которая к этому времени уже быстро нашла через ноутбук нужную информацию, удивленно вскинула брови.

– Может, с тобой что-то другое? – с сомнением спросила она. – От твоего дома та зона совсем далеко, а везде пишут, что паника только в зоне накатывает. Там можно даже рядом стоять и не бояться.

– А ты себя нормально чувствуешь, что ли? – удивилась Варвара.

– Я – да. И мне кажется, это потому, что у меня есть магический дар. Нина же тогда писала, что маги останутся. Только люди им будут не нужны. А у тебя ж его забрали.

– Марин, он мне нужен, как мне его вернуть?

– Варь, прости, я не знаю, – соврала Марина, с ужасом подумав, что когда-то у нее была возможность забрать брелок, из которого был сделан Варин амулет с магической силой. – Мне кажется, тебе нужно уехать. Это будет распространяться, как зараза.

– А вы, вы уедете?! – плачущим голосом спросила Варя.

– Мы потом обязательно уедем, нам здесь тоже явно будут не рады, – ответила Марина, продолжая листать новости. – Но пока тут требуется наша помощь. Не всех задело этим ужасом, мы можем помочь людям в трудной ситуации. Народ из окон выкидывается в панике. Пока смогу, буду помогать, а ты быстрее собирайся и уезжай куда угодно, к кому угодно. Остановись хоть в захудалом отеле в другом городе. Только подальше от Москвы. Хотя, боюсь, оно потом и туда дойдет.

– Что значит, дойдет? Это не остановится?

– Варюш, я не знаю, давай, не теряй ни минуты, ты почему-то подвержена больше остальных этому, раз до тебя даже из центра дотянулось.

Договорив с подругой, Марина бросилась к коробкам, где до сих пор хранились вещи Нины. Среди них должен быть кулон в виде совы – в нем находилась сила Ксюши. Хотя бы ее удастся спасти, если успеть вернуть ей амулет до прихода волны. Хорошо, Ксения живет на окраине. Обнаружив серебряную сову на дне коробки, Марина сунула ее в карман джинсов и набрала Ксении.

– Алло? – раздался удивленный и слегка встревоженный голос девушки. – Марина?

– Привет, Ксюш! Ты дома?

– Да, дома, а что случилось? У тебя такой голос…

– Никуда не отлучайся, я сейчас срочно еду к тебе, потом все объясню! Ты себя нормально чувствуешь?

– Да нормально, я ж выздоровела. Так, есть какое-то предчувствие неприятное, но наверное это перед собеседованием. Я работу решила сменить, завтра первый день, нервничаю.

– Пожалуйста, дождись меня, никуда не выходи! – крикнула Марина, быстро оделась и выскочила из квартиры, уже на ходу дозваниваясь до Лады. Недоумевающая Ксения с недовольным видом положила трубку. Что может сейчас от нее потребоваться этой ведьме? Если она давно уже сказала, что не хочет больше ни о чем слышать, связанном с магией. Однако она решила дождаться незваную гостью.

* * *

– Привет, – буквально врываясь в квартиру Ксюши, поздоровалась Марина. – Ты новости видела?

– Про панику? Да, – удивленно ответила та.

– Вот, тебе нужно забрать свою силу обратно. Срочно! – С этими словами Марина сунула в ладонь Ксении кулон, который когда-то сняла с шеи спящей Нины.

– Да не хочу я! – оттолкнула Ксения ее руку, опасаясь, что сила тут же к ней вернется. – Я же еще тогда сказала, что больше не хочу об этом даже вспоминать.

– Ты не понимаешь! Если ты это не сделаешь, тебя тоже захлестнет паника. Только на магов не действует это, и оно постепенно накрывает Москву. Родителям твоим придется уехать, а ты сможешь остаться, но только если у тебя будет сила.

– Ну, во-первых, я лучше с родителями уеду, – озадаченно сказала Ксения. Они стояли на пороге и препирались. Почему-то тревога накрывала Ксению все сильнее, и она сейчас связывала это с появлением на пороге Марины.

– Непонятно, куда оно дальше пойдет, может, всю страну накроет. Я не знаю, можно ли назвать это концом света, но тут, как бы так выразиться, колдуны восстали и хотят, чтобы людей не осталось на земле.

У Ксюши вытянулось лицо. Это звучало как бред, но она, к сожалению, верила в потусторонние силы, убедившись на собственном опыте. Хотя и старалась думать, что все это ей тогда показалось и ритуал с передачей силы был просто отличной психологической игрой. Поэтому ей так не хотелось сталкиваться со старыми знакомыми ведьмами, ведь тогда ей снова придется все вспомнить и принять то, что она когда-то могла стать колдуньей.

– Даже чтобы родителям помочь, тебе нужно быть в норме. Бери кулон, вытащи из него силу, она сама должна вернуться, это просто! – убеждала Марина, и столько ужаса было в ее глазах, что Ксения поддалась на уговоры и сжала в ладони бабушкин подарок.

– И что? – через минуту спросила она. – Я должна что-то почувствовать?

– Ну вообще-то да. Ты же чувствовала, когда отдавала ее?

– Тогда да, вроде. Сейчас ничего. Просто кулон.

Марина округлившимися глазами уставилась на нее. Неужели обратно нельзя забрать силу? Но она не раз слышала про этот ритуал. Всегда можно было вернуть, если там твоя сила.

– Ну, может быть, просто ты не ощутила. Тревога прошла?

– Нет, не прошла, – возразила Ксюша. – Еще больше стала.

– Черт! – Марина вдруг вспомнила, что совсем недавно Макс что-то говорил про колдунов, которые умеют высасывать чужую силу. Она ж с Нинки этот кулон сняла! Марина схватилась за телефон, чтобы снова набрать Ладе, но ее опередил Макс.

– Максим, давай потом, сейчас не до тебя! – начала было она возбужденно, но он ее оборвал.

– А должно быть до меня! Я ведь тоже за новостями слежу. У меня двое последователей уже погибли, они люди! – резко сказал он. Марина не знала, что у него есть какие-то отношения с людьми, и решила дослушать. – Я потом расскажу все, что смогу. Наше пристанище на Дальнем Востоке, все туда едут, предлагаю присоединиться, если вы не желаете остаться тут один на один с бандой этого чокнутого колдуна!

– Прости, Максим, действительно, ты прав! – оживилась ведьма. – Я пока буду тут, сколько смогу помочь людям, но я прошу тебя, забери моих друзей! Они бывшие ведьмы, отдавшие силу, и на них паника еще сильнее действует. Они на большом расстоянии уже все чувствуют.

– Эй! – возмутилась Ксения. – Не надо меня никуда забирать, я с родителями сама уеду, у нас родственники в Сибири живут.

Марина покивала ей и продолжила говорить:

– Варю забери. Только ее. Вторая сама справится. Варя – это наша подруга, я дам ей твой телефон. Я умоляю, не бросайте ее. Она уже собирается!

Макс сделал вид, что записывает номер, потому что ему он был известен. Недавно он пытался натравить одержимую инкубом на Нину. Что ж, Варю он возьмет. Точнее, отправит вместе с прихожанами. Она очень даже может ему пригодиться, раз так легко поддается одержимости. В крайнем случае, она отдаст за него жизнь. Все лучше, если просто убежит куда-то одна в неизвестном направлении или что-то с собой сотворит без пользы для Макса. Макс принял решение пробыть здесь максимально возможное время, пока к нему не потянутся мстительные руки Эрика, а затем уезжать как можно дальше вслед за фанатиками. Но пока Эрик сотоварищи заняты зачисткой людей, в этой суматохе они точно не станут искать его ради точечной мести. А у Макса во время творящихся беспорядков и хаоса сейчас были все шансы завербовать последователей и здесь. Его неуязвимость перед паникой давала ему не только физическое преимущество. Она доказывала людям его уникальность. К тому же, будучи неподвластным страшному воздействию, он сохранял хладнокровие, выглядел уверенно и легко мог повести за собой толпу напуганных овец. Ряды его прихожан могли значительно пополниться новыми преданными членами.

Макс не догадывался, что не трогают его только благодаря сестре и ее помощи, обошедшейся так дорого. Оксана, за которую он всерьез заволновался после рассказа Марины об изгнании демона, вскоре благополучно нашлась, причем без инкуба. Она не стала вдаваться в подробности, сказав только, что Антона на нашей грешной земле больше нет, и Макс услышал то, что хотел услышать. Он решил, что обрядом Оксана интересовалась именно для того, чтобы отправить инкуба обратно. Поэтому, к облегчению сестры, он даже ничего у нее не стал спрашивать. К тому же она была слишком мрачной. Видимо, все пошло с этим демоном не так, как бы ей хотелось, после чего от него пришлось избавиться, и это выбило ее из колеи. То, что Оксана почти своими руками отправила любимое существо на смерть, по крайней мере в человеческой ипостаси, тем самым еще и оказав неоценимую услугу врагам брата, ему даже в самом страшном сне не привиделось бы. Оставалось надеяться, что он так никогда об этом и не узнает. Мало ли какие у него отношения с жителями потустороннего мира. Вдруг среди них есть стукачи?

Когда на город обрушилась сверхъестественная паника, Оксана заметалась меж двух огней. Ей не хотелось никуда уезжать и прятаться, тем более что страх на нее не действовал, да ее никто и не преследовал, в отличие от брата. Но она чувствовала себя перед ним виноватой, и не только перед ним: ведь если бы она не помогла вернуть Нине память, не произошло бы то, что творилось сейчас. Хотя в итоге они скорей всего нашли бы выход и без нее, очень уж решительно настроенным показался Эрик, но, по крайней мере, она не запятнала бы в этом руки. Кроме того, она чувствовала злость на Эрика и компанию за гибель Антона, хоть и понимала, что они тут ни при чем.

Однако ей еще в Карелии показалось, что дорога, по которой движутся эти люди, более правильная, чем у того же Макса. Ей очень популярно объяснили причины, по которым они затеяли этот, если так можно выразиться, переворот. Как ведьма с даром от рождения, пусть и слабым, Оксана тоже чувствовала себя особенной, избранной и находящейся на ступень выше, чем обычные люди. Но что почувствует брат, когда поймет, что родной человек предал его? Ведь обратного пути не будет, этого он ей не простит. Она маялась, не в силах принять быстрое решение, и пока оставалась здесь, по возможности помогая людям покидать их места проживания, если туда уже подбиралась паника. Макс и его новые единомышленницы – Марина с Ладой – занимались вроде бы тем же. Ведьмы по доброте душевной, Максим для наращивания популярности у электората, как он в шутку обмолвился Оксане. Она догадывалась, что чем больше людей сейчас пойдет за братом, тем на большее количество жертв он может надеяться и тем сильнее станет как колдун. А в данной ситуации это ему будет крайне необходимо, особенно если он вздумает тягаться с Эриком.

* * *

Миновал канун Дня всех святых, закончился сам этот день и еще несколько. Бесформенное пятно невидимой жути продолжало расти, потихоньку захватывая новые и новые территории вокруг эпицентра. Существование растущей аномалии перестало быть новостью и сенсацией, а превратилось в неизбежную и страшную действительность, от которой необходимо было убегать, потому что воздействовать на нее известными способами не получалось. Точнее, даже предположений на эту тему не было, потому что измерительные приборы не фиксировали всплесков радиации или электромагнитных волн. В анализах почвы и воздуха, взятых в зоне, не было выявлено ни химикатов, ни ядов, ни вирусов и бактерий.

В происшествии, как часто бывает в таких случаях, винили инопланетян, иностранные спецслужбы, собственное государство, проводящее опыты на гражданах. Кто-то считал виновником потусторонние силы и полтергейст. Недаром все началось в ночь Хэллоуина. Нереальный сверхъестественный ужас не позволял почти никому даже перешагнуть через край зоны, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к эпицентру распространения панических волн, отчего очень грустили мародеры, которым так же, как и беглецам, приходилось отступать от оставленного добра все дальше и дальше.

Немногочисленные «неуязвимые» сбивались в группы добровольцев и помогали людям, убежавшим практически с пустыми руками, возвращать хоть что-то из имущества. Они ходили по указанным адресам, забирали необходимые вещи и денежные средства, выпускали запертых животных. Ко всеобщему удивлению, звери не проявляли ровно никакого беспокойства, а многие из них, наоборот, уходили в пустую страшную зону.

Однако среди неуязвимых были и те, что брались за выполнение заказов исключительно за деньги, кто-то готов был брать вещами. Их ненавидели, но платили, потому что бескорыстных добровольцев не хватало. Да и вообще процент неподдающихся панике был слишком мал. При малейшем возражении ответ был один:

– Не устраивает, идите и сами забирайте свой компьютер и шубу. И деньги из тайника.

Конечно, ни Хэллоуин, ни Самайн были тут совсем ни при чем. Выбор даты был продиктован странной прихотью Эрика, славившегося любовью к черному юмору, ведь освобождение голодных духов из проклятых мест отлично вписывалось в праздник, во время которого мертвые якобы встают из своих могил и духи предков приходят нас проведать.

Пока «включено», как выразился Эрик, было единственное здание, наполненное загубленными душами. Колдун выбрал его как довольно символичное и не единожды сыгравшее свою роль. Здесь трагически погибла и застряла та самая жертва, на которую пришлось указать Нине в страшную ночь, когда убили Антона. Именно в этот дом отвела Нина Эрика, после чего он решился наконец раскрыть перед ней все карты. И в том же доме прятала Вика, возглавившая пристанище духов, потерянное и обездоленное эфирное тело Нины, когда была порвана ее астральная нить. Спасительница Нины сама страстно мечтала о спасении и освобождении из жуткого заточения. Эрик пообещал Вике, что поможет ей выбраться, одновременно с ней выпустив всех тварей, что наполняли дом. Его могучая сила, слитая с силой Нины в бесконечность и объединенная с магией других таких же пар, теперь могла справиться с замкáми и запорами, которые удерживали озлобленных духов в месте, где те погибли.

Пока вскрыта и сорвана была печать, удерживающая сущностей и духов, только в одном месте: в том самом недостроенном доме. Для этого вечером тридцать первого октября Эрик, Нина, Михаил и Вадома собрались не по традиции в доме цыганки, а у самого Эрика. В просторном рабочем кабинете было больше места, чтобы расположиться, потому что к ним приехало еще четыре пары колдунов, также соединенных обрядом слияния. Для одного дома их общих сил должно было хватить, к тому же до заброшенного здания отсюда было намного ближе, чем от жилища Михаила и Вадомы. Гульнару с дочкой для перестраховки временно выпроводили за пределы Москвы, разместив в загородном доме одного из соратников и наказав обязательно взять с собой амулет Эльвиры, если он где-то спрятан. Он мог понадобиться, если вдруг на ведьм, временно спрятавших силы, тоже будет действовать паническая волна.

Несколько магов отвезли к недострою двух бывших ведьм. Одна из них добровольно передала силы в амулет ради эксперимента. Силой второй когда-то давно успешно завладел Эрик, поступив так же, как с Варварой, в той же психиатрической клинике. Теперь же ее привезли сюда почти насильно, чтобы проверить, как отнесутся духи к ведьмам, у которых больше нет дара.

Ближе к полуночи двенадцать человек сели в круг у Эрика в кабинете. На столах – рабочем и журнальном – горели толстые красные свечи, свет был выключен, шторы задернуты. Это не требовалось для обряда, но некоторым проще и привычнее было сосредоточиться в обстановке с магическим антуражем. Все происходило в полнейшей тишине. Маги даже не выходили из тел. Они, взявшись за руки и обменявшись энергией, словно свели ее воедино, обретя единственное на всех и очень острое потустороннее зрение. Сейчас на место, где были заперты духи, перенеслись не их астральные тела, а единая мысль, с помощью которой они могли разговаривать с потусторонним миром и что-то в нем менять. Этим внутренним зрением они видели совсем иначе, чем астральные тела, путешествующие по тонким мирам. Сейчас перед ними был не заброшенный дом, видимый как через дымку, а пустота, в которой виднелись ужасающие лики, невообразимые для человеческой фантазии, и все они метались, как в клетке, на некоем отрезке пространства. Оно не было ограничено стенами или решеткой, но вокруг словно парили подсвеченные символы, вычерченные не в плоскости, а в нескольких измерениях: объемные, шевелящиеся, почти живые. Вот их-то и принялись стирать объединившиеся в единую энергию колдуны, и с каждым потухающим символом уродливые запертые существа бесновались все сильнее, чувствуя, что на пороге их ждет долгожданная свобода. Их предводительница, однако, предстала перед внутренним зрением не чудовищем, а в виде спирали, переливающейся цветами спектра намного шире, чем известный человечеству. Ей была обещана свобода, и маги, стерев последний запирающий символ, бывшую ведьму отпустили, и она ушла дальше, куда так стремилась несколько земных лет. Полчища же сущностей вырвались из заточения, но тем не менее кишели поблизости, потому что вокруг было слишком много вкусного, чтобы лететь дальше.

Первая тюрьма духов была разрушена, оставалось наблюдать за воздействием, которое окажут они на земле. Двенадцать колдунов стали медленно, один за другим, выходить из транса. Кто-то зажег свет. Эрик тут же позвонил сообщникам, что были с ведьмами около дома, и выяснил, что на ту, которая хранила силу в амулете, ничего не повлияло. Она оставалась совершенно спокойной и уверенной. Вторая женщина, навсегда лишенная Эриком силы, вне себя от ужаса билась в руках удерживающих ее мужчин. Она словно дралась не на жизнь, а на смерть, и ее с огромным трудом оттащили из опасной зоны, однако тревога не покинула ее. Ведьму отвезли домой, – она жила далеко, на самой окраине города, – но и там ей было не по себе. Получалось, что самое сильное воздействие их оружие оказывало на тех, кто отказался от магии, изменив своей природе. Эрик был доволен результатами эксперимента, хотя и посетовал про себя, что не нашлось повода для того, чтобы раньше времени вернуть силы маленькой провидице Эльвире.

Глава 42. У шамана три руки...

Пары разъехались. В особняке у Эрика остались лишь Вадома с Михаилом, но они тоже уже собирались домой. Нина уютно устроилась в углу мягкого дивана под теплым светом торшера и задумалась. Она вспоминала лица колдунов и ведьм, что сегодня собрались с ними в круг. Одной из пар были совсем молодые маги, наверное, им не так давно исполнилось лет по двадцать. Им посчастливилось найти друг друга и связать жизни и силы еще совсем юными. Все остальные были взрослые, но не старше пятидесяти лет, впрочем, так же выглядели и Вадома с Михаилом, хотя прожили намного больше. Красивый зрелый возраст. Нина часто ловила себя на том, что любуется поджарой спортивной фигурой и смуглым умным лицом седовласого Михаила, грацией и еще не увядшей красотой цыганки. Даже глаза ее были молодыми и яркими, однако из них буквально сочилась мудрость, накопленная за очень долгую и плодотворную жизнь. Да что там, Нина не знала, сколько на самом деле лет Эрику, но теперь это уже было не важно.

Первая и самая главная дверь была отперта силой двенадцати магов, и Нина чувствовала себя обессиленной. Это был ее первый подобный выход энергии мысли, и он потряс Нину до глубины души, хотя то, что она увидела, показалось знакомым. Видно, просачивалось что-то из воспоминаний астральной жизни, проведенной вдвоем с Эриком. Но, как и ему, Нине не открывались полностью те знания и откровения, что были доступны в тонких мирах. Однако грядущую судьбу планеты она смогла увидеть и вспомнить после долгожданного возвращения астрального тела. Они и впрямь должны были вмешаться, если хотели сохранить хоть что-то живое на земле, жаль, что таким жестоким способом.

В их силах было лишь провести достаточно жесткий отбор по единственному параметру, который не являлся показателем безусловной нужности каждого конкретного выжившего. Но выполнить иначе эту так называемую чистку, как бы ни коробило это определение, не выходило. Эрик с соратниками очень долго перебирали возможные варианты еще до знакомства с Ниной. Он рассказал ей обо всех способах, что предлагали его единомышленники. Сюда входили и войны, и эпидемии, и мор, и голод, но везде была слишком высокая погрешность выживания «не тех» людей. При том все эти жестокие методы не гарантировали выживания самой планеты, а некоторые могли и навредить. Недостаточно было просто уменьшить численность населения и остановить все процессы, уничтожающие природу. В живых должны были остаться именно те, кто сможет ее восстановить, ведь настолько далеко все зашло, что без вмешательства магии это сделать было уже невозможно.

Увидев заброшенный дом, куда когда-то привезла его Нина, Эрик принял окончательное решение. Это был идеальный вариант. Сложный в исполнении, но беспроигрышный. Во время его комы и по возвращении была проведена огромная работа по поиску других таких мест: скопищ голодных обозленных духов, стремящихся выйти наружу и утолить свой безудержный голод. Они питались рассудком людей и страхом, который сами же вызывали. Сверхъестественным ужасом, который наполняет живых людей в присутствии гостей с той стороны. Это чувство нельзя описать словами и невозможно объяснить, но когда приходит даже невидимый призрак проведать близких, люди почти всегда испытывают мистический ужас. Он накатывает волнами и пережимает дыхание, и кажется, что сам житель преисподней пришел тебя навестить. Но это может быть визит с добрыми намерениями: посмотреть, как ты живешь, или попытаться передать свою последнюю волю. Часто души умерших даже не понимают, что так пугают своих родных, однако соприкосновение потустороннего мира с миром живых почти всегда вызывает этот страх, потому что этим мирам не предназначено соприкасаться. Это противоестественно. Духи должны уходить.

Что же говорить о сонме разъяренных существ, запертых в проклятых местах, которые при всем желании не могут покинуть своего заточения, у которых лишь две цели: утоление мести и утоление голода. Они уж точно не станут беспокоиться за душевное спокойствие людей, живущих в свое удовольствие, в то время как они мучаются в невидимой тюрьме.

– Эх, хотел я нашу Варвару на место эксперимента притащить, – весело объявил Эрик, когда они вчетвером остались одни. – Но все-таки у нее с головой не в порядке, она ведь так до конца и не вылечилась. Ее реакция могла бы быть искаженной.

Даже если дело касалось магов, жизни тех, кто не поддерживал его начинания, Эрик не ценил. Как без зазрения совести он навсегда попрощался с Ангеликой, темной ведьмой, страдавшей от неразделенной страсти к нему. Ей он хладнокровно помог уйти из жизни, удерживая за руки и отбирая ее силы. Он предлагал ей союз, но она не захотела к нему примкнуть. Если этой ведьме что и нужно было от Эрика, то совсем иное. Хотя, предлагая ей объединиться, он покривил душой. Скорее всего, чистка коснулась бы и ее, ведь Ангелика не родилась ведьмой, а все свои способности получила лишь за счет очень темной и опасной магии, основанной на жертвоприношениях и поклонении темным силам. Природа не дарила ей ничего, и она все взяла сама, используя черные книги и ритуалы. Возможно, и она была носителем того самого порченого человеческого гена.

– А вообще так странно, – ответила Нина, – если ты говорил, что способности к магии на уровне генетики заложены, почему же на ту ведьму, что осталась навсегда без сил, подействовало как на обычных людей? У нее же изначально ген был с магией.

– Не совсем так. На обычных людей лишь непосредственно в зоне действует, а на эту – далеко за ее пределами. Возможно, мы еще о подобных случаях услышим. Поэтому реакция совсем неожиданная. Ну, а насчет генов, я же все-таки не генетик, – усмехнулся Эрик. – Кто знает, что там произошло после изъятия силы. Может быть, что-то изменилось настолько, что бывшая ведьма – это теперь такой генетически модифицированный человек.

– Да ну тебя! – воскликнула Нина, догадавшись, что Эрик шутит. Он был в прекрасном настроении. Нина вернулась к нему вся. Целиком и полностью. С памятью, любовью, бесконечной силой и совпадающими с ним взглядами. И они наконец дали ход великому начинанию, к которому готовились столько лет. А еще Нина принесла свежую, новаторскую и относительно гуманную идею, которой ее осенило еще во время долгой астральной прогулки вместе с Эриком. Она не успела ему ее передать. Еще немного, и он сам бы прочел и почувствовал ее мысль, но невидимая жестокая рука так не вовремя оторвала ее от материальной оболочки и отправила блуждать в опасных слоях тонких миров.

Изначально Эрик с соратниками планировали «включить» одновременно все подобные места, где трагически погибли люди и внутри остались заключены их души. Они нашли очень много таких точек, достаточно даже было задействовать не все, а только часть, но равномерно и одновременно по всему земному шару. Обезумевшие от страха люди, не видящие выхода, не зная, куда деваться от всепоглощающей паники, убивали бы себя и друг друга. Но на какое-то время планета превратилась бы в поле боя и хаоса. Нина же предложила распространять волну ужаса постепенно, захватывая понемногу территорию, чтобы согнать людей в определенное место на земле. Без жертв в любом случае не обойдется, и не все смогут добраться до спасительного островка на земном шаре, куда не «добивают» снаряды страха, но большинство останется в живых. Вряд ли там они смогут устроить жизнь хоть близко к тому, какая она у них была прежде, но все-таки это будет жизнь.

Эрик, хоть и считал, что в данной ситуации уже не резонно опираться на какие бы то ни было принципы гуманизма, понял, что раз Нина увидела это оттуда, где они были настоящей живой энергией, если ее астральному зрению предстала именно такая картина, то это сработает. К тому же этот способ был проще в исполнении. Сорвать одновременно все печати требовало огромных сил и единения всех способных к этому магов. Открывать тайники с заблудшими душами постепенно было гораздо легче. Вскоре они должны будут включить еще несколько, ведь единственная волна, идущая из эпицентра, не накроет всю нужную площадь. К ней будут присоединяться новые и новые круги, заполненные ужасом. Эти скопища запертых духов находились на территориях бывших захоронений, на которых впоследствии воздвигли дома, магазины или, особенно, центры развлечений. Мощным действием обладали места, где погибло много людей, где случались трагедии и катастрофы, после чего там продолжали жить и строиться как ни в чем ни бывало, не почтив память мертвых. Например, одной из таких точек был популярный аквапарк, в котором обрушился стеклянный купол прямо на отдыхающих в разгар веселья. Эта трагедия унесла много жизней, однако через несколько лет на том же самом месте построили новый аквапарк в составе развлекательного комплекса, решив, что для поминовения усопших достаточно просто разместить на его территории небольшую часовню. И как же больно было заточенным там духам наблюдать за тем, как буквально на их крови и костях и на слезах их близких веселится новая толпа.

Ох, много мест подходило для того, чтобы снять печати и открыть замки. Царские застенки с пыточными, тюрьмы, концлагеря. В конце концов так планировалось очистить все северное полушарие, причем даже не открывая все двери до единой.

Как люди станут перебираться в безопасные места, заговорщиков уже не волновало. Но по настоянию Нины мгновенная смерть не обрушивалась на головы сразу всех жителей планеты. Процесс должен был происходить очень медленно и постепенно, чтобы большинство обладателей порченого человеческого гена осознали происходящее, подготовились и смогли спастись, избежав множества жертв. Среди них тем не менее могли затесаться и несколько магов вроде Ангелики. Или тех, кто добровольно решил уйти с людьми, чтобы помочь им преодолеть этот трудный период. Таким магам всегда был открыт путь обратно: домой. Как и тем, кто был связан с природой, но жил на другом конце света. Их ждали и надеялись на «возвращение».

Конечно, когда-нибудь выпущенные духи насытятся, и их злость иссякнет, и на земле уже станет не страшно никому: ни магам, ни обычным людям. Но к этому времени планета восстановится настолько, что любой ее уголок готов будет принять людей обратно. А если времени на оздоровление планеты потребуется больше, то в запасе еще останется немало мест с запертыми духами.

Вадома с Михаилом ушли. Эрик закрыл дверь, и они с Ниной отправились на кухню с необычной целью: позавтракать перед сном. За окнами светало. Хмурое ноябрьское утро завесило небо низкими серыми тучами. С кухонной стены тихонько бормотал телевизор, по которому вовсю уже транслировались удивительные новости о появлении в Москве панической аномальной зоны. Они не стали включать освещение и завтракали лишь при свете небольшого телеэкрана.

– А что это были за символы в пространстве, которые мы стирали один за другим? Кто их вычертил? – спросила Нина, когда они доели сварганенные на скорую руку бутерброды и пили чай.

– Если честно, я не знаю, – устало ответил колдун. – Может быть, мы оба с тобою знали это раньше, а сейчас забыли. Пока заново, увы, нам это не открылось. Но эти знаки возникают везде, где происходят ужасные события, повлекшие гибель людей. Те, кому по какой-то причине не удается двигаться дальше, кому мешает что-то или кто-то, как, например, Вике, которую захватили сущности, обитающие в заброшенном доме, – тем уже нельзя уходить. Они будто становятся заразными и несут в себе опасность, и их необходимо запереть. Вот чтобы удержать их, и появляются эти символы, но я не знаю, кто их рисует.

– А как же Вика? Тоже заразная? Но она же прошла вперед!

– Мы смогли помочь Вике и отпустили ее, но всем, кто там обитал, мы бы помочь не смогли, это не в наших силах. Когда ты меня привела тогда к заброшенному дому в надежде, что я очищу место и спасу всех, просто забрав их темную энергию, я не мог этого сделать. Зато я понял, какую пользу может принести нам этот страшный дом и куда нужно употребить злость и голод существ.

Нина внезапно помрачнела и задумалась.

– Знаешь, – наконец заговорила она, – все эти вернувшиеся воспоминания, они меня прямо захлестывают иногда. Их слишком много.

– Понимаю, – кивнул Эрик, внимательно глядя на нее, – хотя, конечно, не могу даже и близко представить, что ты чувствуешь.

– Особенно меня все время мучают воспоминания моего астрального тела. Когда оно отдельно болталось. Как же это было страшно! – Голос Нины задрожал. – Летать там, не чувствуя направления, с важной и очень нужной идеей, которую ты, возможно, никогда уже не услышишь, потому что не сможешь меня найти. И от этих мыслей, что я потерялась навсегда, становилось еще страшнее. Я пыталась куда-то двигаться, но меня относило против воли совсем в другую сторону, и я даже не представляю, как мне удалось прибиться к месту, где царствовала Вика. Но вначале я еще сильнее испугалась: там были полчища голодных тварей, они смотрели на меня так жадно и злобно. Я думала, что на этом и закончится моя жизнь: рано, бессмысленно, совсем не так, как я хотела. Я ведь считала, что раз я оторвалась, значит, мое тело умерло. Если бы я знала, что в это время продолжала жить почти полноценной жизнью, совершенно самостоятельной, отдельной, и почему-то даже не вспоминала об утерянной части себя. Не догадывалась, что существую еще одна я! Когда воспоминания накладываются одно на другое, это очень необычное ощущение. Я никак не могу свыкнуться с тем, что меня было две в разных местах. И сейчас мне так странно помнить что-то очень хорошее и спокойное и одновременно с этим осознавать страх и безнадежность, переполняющие меня в то же самое время.

– Мне самому страшно становится, – признался Эрик, – когда я думаю о том, что ты была там совсем одна. В полном одиночестве, беззащитная перед опасными потусторонними существами. Я считал, что твоего астрального тела либо уже нет, ведь ты словно растаяла у меня на руках, либо оно… – Он помолчал, подбирая слова. – Либо оно как временное хранилище твоей памяти, просто оболочка, без чувств и мыслей.

Они еще какое-то время посидели молча, думая каждый о своем. Впрочем, скорее всего, эти мысли были об одном и том же.

– Кажется, что прошедшие день и ночь были бесконечными. Я устала до чертиков, – пробормотала Нина. – Пойдем спать?

– Пойдем, конечно. Обязательно нужно выспаться. Завтра будет интересно!

Эпилог

Прошло несколько дней. Максим стоял, облокотившись на перила своего балкона, с той стороны, куда не добрались Нинкины джунгли. Сейчас по заросшей неухоженной территории бывшего Нинкиного сада гуляла настоящая осень. Кусты почти облетели, и разноцветный тоненький ковер из ярко-желтых, красных и оранжевых листьев усыпал увядшую траву. Скучала пустая одинокая беседка, оплетенная яркими рыжими лианами дикого винограда и плюща. Волшебные Нинины травки высохли и сморщенными комочками торчали из прибитой дождями земли. Тусклое ноябрьское солнышко плескалось в лужице воды, оставшейся от маленького фонтана.

Макс старался даже не приближаться к этому месту, испытывая смешанные чувства ностальгии и безудержной злости. Он уходил курить почти в самый конец полукруглого балкона, откуда открывался отличный ракурс на северо-запад Москвы. Сейчас Макс стоял там с сигаретой и с растерянно-обреченным видом следил, как вдалеке осыпаются одна за другой высоченные сверкающие башни Москва-Сити. Ему и в голову не могло прийти, что Нина настолько ненавидела эту современную постройку и считала, что та уродует облик всей Москвы. Эрик решил ей сделать оригинальный подарок. Конечно, предварительно убедившись, что зона паники уже давно накрыла это место, поэтому людей в комплексе не осталось.

– Ну а это-то за что? – возмущенно воскликнул Макс в пустоту, с тоской и сожалением наблюдая, как рушатся его мечты устроиться в шикарных апартаментах под самым небосводом по соседству с облаками. Жить своей привычной жизнью на широкую ногу и иногда путешествовать по России, собирая дань и принимая поклонение фанатиков-сектантов. Как же ему нравилась такая жизнь! Как же он ненавидел сейчас Нину и ее сумасшедшего любовника, которые в одночасье поломали его привычный уклад и вообще судьбу.

Все почитатели Макса давно ожидали его в своих городах Дальнего Востока, куда еще не добралась волна панического безумия и куда он отправил свежеобращенных в новую веру, а с ними Варвару под присмотром Марины и Лады. Лена с ведьмами не поехала, выбрав противоположное направление: они с родней пока отправились в Минск.

У входной двери стояли чемоданы с вещами. Ехать Максим решил на машине, чтобы избежать какой-нибудь непредвиденной и неприятной ситуации. Например, если волна паники неожиданно накроет зону, над которой будет проходить авиамаршрут, и обезумевший пилот, вместо того, чтобы просто быстрее пролететь опасное место, решит увести самолет в штопор. Макс не был уверен, что успеет в такой момент попросить книгу, чтобы та сохранила ему жизнь. Тем более, не факт, что она на такое способна, особенно если взрывом его разметает в разные стороны.

Зато, медленно продвигаясь в своем авто, он может останавливаться и проповедовать «истинную» веру, привлекая новых и новых членов в свои секты, зазывая их за собой. Его неуязвимость и способность помочь пострадавшим, которую он всячески демонстрировал московским беглецам, подействовала на несчастных напуганных людей как настоящее волшебство. Люди двинулись за ним, пораженные, что его не касается страх и он спокойно может войти за черту, после которой начинается кошмар и ад. Как знать, может, еще не все так плохо. Зона увеличивается медленно. Возможно, Эрик и его компания вообще ограничатся Москвой и близлежащими областями? А Макс будет жить все так же шикарно, единственно, что в другом городе.

Пиликнул телефон, пришло сообщение. Верный ему человек прислал фамилию знакомой магу семьи и совет скорее посмотреть последние новости. Макс тут же вернулся в дом и с любопытством включил телевизор. Диктор новостей с мрачным лицом сообщала, что в пригороде Владивостока семья из нескольких человек заперлась в дачном доме и совершила акт самосожжения. Макс еле подавил неподобающую для такого случая довольную улыбку и поскорее потянулся за «Рукописью». Пора было вписать еще несколько имен. Кажется, больше не стоило опасаться, что подобные действия привлекут внимание к Максу и его приходам. В условиях нарастающей по всей стране паники такие семейные суициды были вполне ожидаемы.

Его только расстраивало, что Оксана пока категорически отказалась ехать с ним. Она все так же была подавлена и чем-то сильно расстроена, но с братом не делилась, сказала только в сердцах, что от всего происходящего ее уже давно тошнит. И изъявила желание продолжать помогать беженцам по мере возможности.

– Когда и тут, и вблизи от города никого не останется, возможно, я переберусь к вам туда. Пока буду здесь, – твердо заявила она. Ну, что ж. За ее безопасность он уже не беспокоился, а на поездку возлагал большие надежды. Макс принялся таскать вещи в машину. Раньше бы он напряг охранников с первого этажа, но сейчас весь дом был пуст: волна паники докатилась и сюда.

Забросив на заднее сидение своей «Мазерати» последнюю туго набитую сумку, Макс уселся за руль, воткнул ключ в замок зажигания и мечтательно засмотрелся на пустой двор. Вокруг не было ни души. Ни толпы, ни шума, ни пробок. Ни одной машины в поле зрения. Люди убегали и на своих, и на чужих автомобилях, лишь бы скорее выбраться из зоны. На окраинах еще не воцарился всепоглощающий страх, но оттуда тоже все спешно уезжали. Да и самому Максу задерживаться уже не стоило. Через некоторое время вместо того, чтобы успешно проповедовать по пути напуганным потенциальным прихожанам, Макс может подвергнуться нападению толпы тех самых людей, которые от накопившегося страха и безысходности просто костьми лягут перед его машиной, лишь бы не пропустить его и отобрать средство передвижения.

Скоро город будет полностью эвакуирован, и многие жители, которые успеют выбраться, не сойдя с ума и не покончив с собой от ужаса, с грехом пополам начнут перемещаться в сторону Сибири и Дальнего Востока. Конечно, это было не единственным направлением для побега: кто-то перебирался на юг страны, некоторые за границу. Но довольно быстро распространялись повсеместно слухи о Святом Максимусе, который ведет за собой и помогает спастись и под крылом которого каждый сможет найти пристанище и защиту. Цепляясь за надежду на чудо, как за соломинку, большинство беглецов предпочитало не прятаться самостоятельно, а идти туда, где им обещали приют.

Все, кто смог, еще в самом начале уехали как можно дальше, как и соратники Макса. Через какое-то время эпицентр на заброшенной стройке перестанет быть единственным, и к нему присоединятся другие точки в Москве и за ее пределами, еще быстрее выжимая людей с насиженных мест. Людей попытаются перевозить централизованно, в порядке очереди, но сложно будет остановить толпу, заполняющую собой очередной поезд так, что внутри почти не останется места, чтобы пройти. Никто не захочет ждать, пока до него доберется очередная волна жути. Самые отчаянные или отчаявшиеся бросят все и пойдут пешком. Кто-то не доедет и не дойдет.

Авиасообщение через московские аэропорты прекратится в первую очередь. Улететь можно будет лишь значительно отъехав от города, но и эти вылеты начнут отменять один за другим после двух случаев попадания самолета в паническую зону. Когда один из пилотов, находясь вне себя от ужаса, тем не менее успел включить автопилот и вывести аппарат из страшного места, а второй, обезумев, сам разбил самолет с пассажирами. Именно этого и боялся Макс, предпочтя путь на автомобиле.

«А ведь в этом даже есть определенный кайф», – подумал белокурый маг, оглядывая воцарившуюся пустоту, и потянулся в бардачок за «Рукописью желаний». Очень уж хотелось полюбоваться еще раз перед дорогой на ее потемневшие сшитые листы, которые впитали уже столько имен несчастных. Макс открыл книгу на странице, куда недавно вписал новых членов сгоревшей семьи. Они погибли за свою веру, которую подарил им Макс, с его великим именем на устах и ради перехода в новый лучший мир. Он точно знал это, потому что все новые записи книга приняла, впитав его кровь до последней капли.

Наконец, налюбовавшись, Максим отложил книгу на соседнее сиденье и только потянулся, чтобы завести машину, как краем глаза уловил справа движение. В недоумении он повернулся и уставился на книгу. Та вдруг распахнулась в самом конце. На той странице, куда вписывал он свои желания и где иногда она даже отвечала ему. Сейчас пораженный Макс увидел там новую запись.

Заскрежетав зубами, что ему снова придется сейчас разбирать мудреные латинские фразы, а он так и не попросил это знание, он схватил книгу и уткнулся в текст. К его полнейшему изумлению, надпись была на русском языке.

«Вытащи меня!» – гласила она. Пока Макс сидел с открытым ртом и хлопал глазами, на темном шершавом листе бумаги появились новые буквы.

«Ритуал у тебя есть. Копи имена, пока я не скажу стоп».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге