В объятиях смерти
Глава 9. Основатели
Сэмюэль
Мое имя Сэмюэль Авраам Романо. Вам это имя о чем-нибудь говорит? Нет, как и всем здесь. Я появился на свет в обычной семье, ни денег, ни статуса, ни отца. Моя мать Джорджия ни где не работала, иногда перебивалась работой в баре официанткой. Она познакомилась с моим отцом, мужчиной по имени Винченцо, во время работы в серебряных шахтах за городом.
В Даркбридж закон обязует бездельников и преступников искуплять свои грехи тяжелой работой в шахтах, платят сущие гроши, списывая на кару ангела смерти. Там родители и познакомились.
Джо, так я называю свою мать, со школьных лет была влюблена в сына предводительницы общины, доброго, воспитанного, всеми любимого Авраама Вуда. Понимаете, к чему я веду? Джо назвала меня в честь своего школьного возлюбленного, только вот он едва помнил её имя. Джо обезумела от своей больной любви, грезила, что он обратит на неё внимание и они поженятся, но школьный красавчик выбрал дочь фермеров по имени Гвен, после свадьбы Джо была на грани самоубийства, ее успели спасти, и она прошла лечение в больнице, а её лечащим врачом по иронии судьбы была новоиспеченная миссис Гвендолен Вуд.
Спустя какое-то время, проведенное прикованной к больничной койке, она смогла отпустить мужчину, который никогда ей не принадлежал. Церковь в целях лечения и социализации отправила её в шахты, там она и привлекла Винченцо.
Несколько месяцев бурных отношений, и она узнает о беременности, её освобождают от работы. Рассказав любовнику обо мне, тот не обрадовался, его образ жизни мелкого воришки и пьяницы не позволял иметь семью, он это понимал и меняться не хотел, вскоре он сбежал как можно дальше, всё, что он оставил после себя, — это имя, попросил назвать сына Сэмюэль.
Джо была неплохой матерью, единственной нашей проблемой было отсутствие денег, а дом достался от её родителей, которых я не знал. Она любила меня, мы проводили вместе время и казалось, она была счастлива и забыла о той больной привязанности, утопая в материнстве, но потом... Что-то в ней надломилось.
Избиение, чувство вины, повторные попытки самоубийства на глазах ребенка, всё это я видел день ото дня, пока она не решила отдать меня на обучение в монастырь. Единственный выбор, который Джо дала мне сделать за всю мою жизнь, — это кем я хочу стать, какую церковную дисциплину выберу для обучения. Это стало моим счастливым билетом, и я выбрал палеографию, потому что мне хотелось владеть чем-то, что недоступно другим. Мне хотелось независимости, самому решать, что делать со своей жизнью, и я смог сбежать.
У нас с друзьями было секретное место, крохотный охотничий домик в лесу по ту сторону озера Деймос. Прадед Ады, Клиффорд Вуд, любил охоту, и каждый пойманный им зверь шел на стол ко дню наполнения грехом. После его смерти семья Вуд не занималась охотой, поэтому домик стал нашей “резиденцией” для игр. Это было важное место для меня, единственная память о капризной, плаксивой принцессе Ади. Я скучал по нашим играм, по её дружбе, по нам прошлым.
Я спрятался в этом доме, чтобы взрослые меня не нашли. Там были запасы еды, воды и дрова. Я научился жить самостоятельно, и, как оказалось, меня никто и не искал. От этой мысли стало легче. Я рассказал Диди, где теперь жил. Она приходила ко мне каждый раз, когда удавалось выбраться из монастыря. Позже я начал выбираться в город. В церквях я предлагал свои услуги палеографа, многие отказывали, потому что я не окончил обучение в монастыре, но был один старик, который согласился. Он вспахивал землю и наткнулся на кусок камня с высеченными буквами на неизвестном языке. К священникам он не пошел, знал, что отберут, признавая её собственностью общины, и размещали в городском архиве.
Я с легкостью установил время и язык текста. Он хорошо заплатил и рассказал другим о моих знаниях. Люди стали приходить к охотничьему домику, чтобы попросить о помощи. Мои навыки были не хуже, чем у священников.
В один день ко мне в дверь снова постучались. Я ждал человека со старой рукописью, но это оказался новый шериф. Им ожидаемо для всех стал всеобщий любимец Авраам Вуд.
— Здравствуй, Сэмюэль, — с отцовской улыбкой произнес он.
— М-мистер Вуд? Я-я...
Он перебил меня.
— Люди говорят, что ты живешь здесь, — он быстро окинул взглядом дом. — Тебе всего тринадцать, как ребенок может жить один? Мама волнуется.
— Она вспомнила о моем существовании, когда поняла, что мой побег — это хороший повод увидеть вас, — с иронией в голосе прокомментировал я.
Шериф выдержал паузу, он знал, что я прав, он не мог подобрать слов, чтобы убедить ребенка вернуться к матери, которая, как всем известно, била его и бросила одного.
— ...Я рад, что кто-то присматривает за этим домом, — он ловко перевел тему, взъерошив мои волосы.
— Так вы... Не против, что я здесь?
— Конечно же нет. Я никогда не любил охоту и был тут всего раз, а вот Ада обожала, — с грустью в голосе добавил мистер Вуд. — Я хотел убедиться, что ты в порядке, и что ты знаешь, что мама всегда ждет тебя дома, ребенку нужен родитель.
— Только я уже не ребенок, благодаря ей.
— Да, точно, ты самостоятельный и умный мальчик. Может, я могу тебе чем-то помочь?
— Нет, только я хотел спросить вас.
— Да?
— Ада вернется домой?
Спрашивать подобное у любящего отца было преступлением, но я любил её и скучал ничуть не меньше, думал о том, где она сейчас, в порядке ли, мы ведь знаем, она не умерла. Ходили слухи, что сам ангел смерти спас её и сжег виновных, может, он перенес её во внешний мир? Что там за пределами острова? Взрослые не говорят, но они точно знают, я уверен.
***
Я никогда не думал, что могу быть кем-то значимым, я не герой, который всех спасет, и не злодей, который уничтожит, я всегда был чем-то между, просто пытаюсь выжить.
Ада безоговорочно доверяет мне, я это ценю, но я кое-что утаил, одну деталь, найденную в книге, я должен сам во всем убедиться, прежде чем делиться этим с другими.
После того как я закончил проявлять фотографии в поместье, одну из них я припрятал, на ней было что-то, что могло перевернуть всю мою жизнь и открыть немало тайн, возможно, это будет нашим козырем.
Под предлогом забрать нужные вещи из охотничьего домика я отправился в дом матери, открыв незапертую дверь, я вошел внутрь, она что-то готовила на кухне и на фоне громко включенного радио, меня она наверняка не услышала, так даже лучше. Я поднялся в свою старую комнату, проверил её спальню и так ничего не нашел, никаких коробок с документами, вещами или фотографиями наших родственников. Я искал что-то о нашей семье, я никогда не видел и ни слышал о бабушке с дедушкой, абсолютно никаких историй, но так не бывает, она просто не стала рассказывать о них. Пытаясь забраться на чердак, меня окликнул голос.
— Эйб, сынок, почему ты не подошел ко мне? Я была на кухне.
Джо как примерная мать стояла с широкой улыбкой, вытирая руки о кухонный фартук.
— Я Сэмюэль, зови меня так, ты же помнишь.
— Но Эйб тоже твое имя, — с искренним непониманием в глазах произнесла Джо. — Ты голоден, мой мальчик?
— Нет, спасибо. Я не хотел тебя отвлекать, я пришел только найти кое-что, мы никогда об этом не говорили.
— Спрашивай, только спустимся вниз, у меня овощи в духовке.
Она повела меня за собой на кухню, впервые слышу от Джо фразу “у меня овощи в духовке”, она и домашние дела всегда были несовместимы.
— И так... Что ты хотел узнать?
— Я хочу узнать историю нашей семьи, что ты такого скрывала от меня? Или ты сама ничего не знаешь?
От моего вопроса Джо оживилась, её глаза засияли так, как если бы перед ней стоял мистер Вуд на всё готовый. Она взяла мои руки в свои и бегло выпалила.
— Наконец-то ты спросил, сыночек! Теперь ты меня точно поймешь и не будешь считать мамочку сумасшедшей!
Забыв о своих овощах, Джо порхая помчалась наверх, вернувшись через несколько минут она поставила передо мной на столе коробку.
— Вот! Открой её.
Внутри коробки лежали старые фотографии незнакомых мне мужчин и женщин, вырванные, ранее скомканные листы бумаги с печатями и на самом дне виднелся кожаный дневник, я сразу определил, ему не менее ста пятидесяти лет. Покрутив его в руках, я вопросительно взглянул на Джо.
— Когда я только нашла этот дневник, я не могла поверить своим глазам, я всегда знала, что не заслужила жить в нужде, не заслужила быть брошенной, я заслужила, нет, я должна была выйти замуж за Эйба, но эти...
— Джо, прошу, прекрати, снова ты за старое.
— Нет же, сынок! Это другое! Забирай дневник, прочти его, и ты всё поймешь.
Я смотрел в коробку, на дне которой за дневником лежала старая фотография, судя по всему, сделана она была на самый первый фотоаппарат. На ней девушка с вьющимися каштановыми волосами, выглядела она ухожено и благородно, а в правом углу тонким пером: “Виттория Габриэлла Романо, 1864 год”. Фотографию я решил взять с собой, может, смогу узнать больше об этой женщине.
Устроившись в кресле поудобнее, я раскрыл дневник возрастом не менее сотни лет, погрузившись в чужие воспоминания.
Виттория Романо, 1859 год, весна, Рим
После продолжительной болезни мой отец стал совсем скверно выглядеть, врачи уповают на лучшее, но я перестала верить в чудеса, поэтому всё, что мне остается, — это достойно попрощаться, исполнив его последнее желание.
Чего может желать умирающий человек, не оставив после себя ничего, кроме бизнеса и непокорной дочери? Единственным его желанием стал мой брак с мужчиной, который сможет вести его дела, но я возразила: не было в моих планах становиться женой старого мешка с деньгами, у меня был собственный план.
После ухода отца женихи возрастом, равным Великой Китайской стене, окружили мое имение. Да, я не оговорилась, это мое имение, мой бизнес, который буду вести я. Я отказала каждому из них, бросив все силы на поддержание шахт, удвоила зарплаты рабочим, заручилась поддержкой богатейших ювелирных домов во всей Италии. Бизнес быстро вернулся в прежнее состояние, не побоюсь этого слова, он стал успешнее, чем при моем отце.
1863 год, лето, Рим
Письма от женихов продолжали засорять мою почту, но теперь они видели во мне выгодную партию как партнера, как женщину с острым умом, но я отвергала один за другим, не было среди них того, кто действительно увидел во мне равного человека, я мечтала о другом, я желала войти в историю, создать что-то поистине уникальное, огранить алмаз, ранее никем нетронутый.
Я наслаждалась бокалом любимого вина, сидя в своем кабинете, время было за полночь, а я читала письмо от мужчины, где не было привычных признаний в любви, стихов, купленных у бедного поэта за пару монет. Среди горы писем я нашла что-то поистине интересное. Кто-то, кто пожелал остаться инкогнито в своем письме, предложил мне знания, путь, что изменит всю мою жизнь. Я безмолвно согласилась, представляя в голове голос автора, не скрывая азартную улыбку. Его условием было бодрствовать следующей ночью, мне явиться божественное знамение.
Я насторожилась, но интерес меня не отпускал. В назначенное время я бродила по своим покоям кругами в томительном ожидании, как вдруг передо мной явился сам ангел смерти, называя себя Азраэль. Я упала на колени в благоговении, он открыл мне тайну о моем происхождении и дал мне выбор, от которого никто бы не смог отказаться. Я получила от него конверт с именем этого человека, которого я должна была найти, мы делим одну судьбу и одну праведную кровь.
Мужчина, Английский виконт Арчибальд Вуд. Мы единственные живущие в наше время потомки первого убитого человека из Библии — Авеля. В нас праведная кровь, в нас спасение человечества. На рассвете я уже была на пути в Англию.
1863 год, лето, Лондон
В поместье Вудов я стала почетным гостем, приехала под предлогом стать инвестором для молодого виконта, устраивающего бал-маскарад в честь расширения семейного бизнеса.
Арчибальд был человеком, особенно ценившим искусство, его поместье украшали множество картин и скульптур, такой изысканный вкус, надеюсь, на вид так же прекрасен, как и сама душа.
Разглядывая картины, где на углу вместо имени художника были его инициалы, позади меня послышались шаги тяжелых мужских ботинок. Предвкушая нашу первую встречу, я обернулась в полуобороте, за моей спиной стоял высокий широкоплечий мужчина с притягательными голубыми глазами, а его улыбка была заразительнее всех, что я когда-либо видела. Невольно улыбнувшись ему, я сделала реверанс, осознав, что, пытаясь взять его в заложники своим очарованием, проиграла с треском, отдав ему свое, известное во всей Европе, холодное сердце.
Я раскрыла ему тайну, он, разумеется, не поверил, но Азраэль предупреждал об этом и оставил инструкцию. Мы провели ритуал призыва, для него нужна была праведная кровь, Арчибальд согласился, пролив свою, читая заклинание. Перед нами появился он.
Призыв сработал, это означало, что Арчибальд и вправду потомок Авеля, как и я. На его плече сидел черный ворон, душа Авеля, преображенная ангелом и взята во служение. Мы хотели послужить им во благо, деньги, человеческие души, всё, что угодно. Ангел указал на карте место в новом свете, где нам нужно было собрать людей, построить город, создать общину для тех, кто готов идти за нами, идти за ангелом смерти, он обещал нашим душам спасение, райские сады и бессмертие. Мы единственные на всей земле от праведной крови, и наш брак должен был стать судьбой, союзом, давно задуманным небесами, мое девичье сердце нарисовала рай для нас двоих, новых Адама и Евы.
На балу, стоя где-то позади, нарушая этикет, выпивая неприличное для дамы количество бокалов вина, я смотрела на Арчибальда в другом конце зала. Он общался с юной леди, которую семья виконта объявила его невестой несколько минут назад.
Несмотря на разбитые о реальность мечты, я вытирала слезы, сдавливая обиду где-то глубоко внутри, она подпирает прямо к горлу, перекрывая кислород. Я стерпела, сдержала всё в себе, поступила мудро, пусть любовь мне не улыбнулась, но впереди меня ждет новый мир.
1867 год, весна, Лондон
Четыре года работы, исследований, сотни тысяч фунтов потрачено на подготовку, но теперь мы готовы к отплытию. Видеть Арчибальда в объятиях юной и до боли глупой Оливии больнее сломанных костей, чувства к этому человеку так и не отпустили меня, они лишь разгораются с большей силой при каждом взгляде на него. Оливия подарила ему трех детей, старший сын Уильям так похож на отца, проводить с ним время одно удовольствие, умен и добр, жаль, судьба распорядилась так, что не я его мать.
Мы с Арчибальдом собрали людей со всех уголков мира, чтобы отправиться в новый свет, на нетронутый остров, где мы создадим новый дом, о котором мечтали все эти годы.
1871 год, весна, Даркбридж
Наконец мы закончили строительство города, мы открыли больницу, построили церкви, жилые дома. Отстроили поместье семьи Вудов, мое будет закончено в ближайшее время. На острове мои люди раскопали серебряные шахты, чуть дальше от города также были залежи драгоценных камней, эти места были богаче, чем те, что принадлежали моей семье в Риме. Я открыла в городе несколько ювелирных и мастерских, наладила поставки драгоценностей и серебра на материк. Община процветала, люди ликовали, боготворили нас.
1872 год, осень, Даркбридж
Не так давно я родила своего первенца, Габриэля, назвала его в честь покойного отца. Мой род не должен был прерваться из-за несчастной любви, так я встретила Эрнесто, простой ювелир из Флоренции, прибыл на остров пару лет назад. Умен, красив, простодушен, ни деньги, ни власть, ничего его не волновало, лишь я была ему нужна.
1873 год, лето, Даркбридж
В последнее время Арчибальд стал вести себя странно, он чаще задерживается со мной в церкви, за работой, пытается быть ближе, задерживает взгляд, проявляет знаки внимания, от этого внезапного интереса старые чувства вспыхивают с новой силой, но я игнорирую это, у меня теперь есть семья, супруг и прекрасный сын, я не могу их предать.
1874 год, 9 апреля, Даркбридж
Вчера на рассвете Арчибальд пригласил меня в свое поместье, предложив нарисовать портрет, если бы не семейный бизнес, то он бы наверняка прославился своими картинами. Лежа в саду на кушетке в тонком летящем платье, я позировала для Арчибальда практически обнаженная, его супруга видела, как он стал смотреть на меня, она молчала, проглатывала ту же боль, что все эти годы проглатывала и я, я не виню её, и она не может винить меня, мужчины и любовь к ним убивают нас.
На следующий день Арчибальд не вынес напряжения между нами и овладел мной, я позволила, желала этого с первого дня, как увидела его. С тех пор всё изменилось, мне казалось, что у нас есть шанс, что судьба благоволит нам.
1874 год, 28 мая, Даркбридж
У нас с Арчибальдом появились разногласия о том, как стоит вести дела в общине. Недавнее появление ангела смерти и его приказы показались мне несоизмеримо жестокими, Арчибальд же не видел в его желании ничего ужасного. Каждые три месяца мы должны приносить в жертву одного грешника, кого именно — решать нам, это и будет платой за покровительство ангела смерти, в райские сады попадут не все. Я хотела создать мир, в котором каждый сможет получить благословение небес, но как же я была наивна, ангелу смерти нужны были только я и Арчибальд, остальные просто инструмент для достижения его целей. Я воспротивилась, не стану нести смерть своим людям.
1874 год, 3 июня, Даркбридж
Я получила письмо, он просит меня о встрече в том месте, где мы проводили время в объятиях друг друга. Он желал тайно обвенчаться, и свидетель нашему союзу будет сам ангел смерти, это наше предназначение, мы дадим людям то, что обещали, и наши супруги не смеют нам помешать.
Я с трепетом готовлюсь к нашей свадьбе, забыв о том помутнении, думая, что моя любовь поведет его по верному пути. Хочу, чтобы всё было идеально: платье, кружевная фата, много кружев и цветов, и, конечно, украшения, созданные моими лучшими мастерами, но самое главное за мной, я хочу сделать что-то особенное для него, для нас, что-то, что станет нашим символом, объединяющим праведную кровь.
1874 год, 12 июля, Даркбридж
Я наконец закончила работу. Серебряный крылатый крест с маленьким рубином в центре, тонкая ручная работа, наши дети будут передавать его из поколения в поколение к главе семьи.
Завтра день нашей свадьбы, я грежу об этом день и ночь, прижимая крест к груди, поглаживая слегка округлившийся живот.
Сэмюэль
На этом дневник обрывается. Я судорожно листал каждую страницу, но там больше ничего нет. Подняв голову на голос Джо, что принесла мне чай, я не понимал, где нахожусь, что я прочел, какую тайну я узнал о себе, о нас, обо всём, что здесь происходит. У меня появилось ещё больше вопросов: Куда пропала Виттория? Почему я никогда не слышал о причастности нашей семьи к основанию города? Вуды скрывают это?
— Мама.
Джо посмотрела на меня с нежностью, я впервые назвал ее мамой за все эти годы.
— Наконец ты меня понял, сынок. Видишь? — она раскрыла передо мной дневник на странице с зарисованным крестом. — Символ общины, его сделала Виттория для Арчибальда Вуда, но что-то случилось, и они не обвенчались. Я узнала, что в истории города она почти не упоминается, люди считают, что она покинула остров и вернулась на материк, но разве бросила бы она сына? Бросила бы всё, о чем так мечтала? Это...
Я перебил её, складывая пазл.
—...Невозможно. Значит, есть вероятность, что то, что произошло потом, написано в дневнике основателя?
— Я уверена в этом.
— Ладно. У меня только один вопрос, где ты его достала?
Джо замялась, сминая в руках край фартука.
— Я-я взяла его из городского архива.
— Черт, Джо!
— Эти вещи принадлежат нашей семье!
Я мельтешил по гостиной, пытаясь прийти в себя и продумать дальнейшие действия.
— Мистер Вуд вряд ли того же мнения! Ты вообще думала о том, что будет, если он узнает? Что он с нами сделает?
— Я и хочу, чтобы он узнал, милый. Он узнает, и, возможно, у нас будет шанс. У Виттории не вышло, но у меня точно получится. Эйб всё поймет и выберет меня. Мы можем наконец дать общине всё, что им так нужно. Обвенчанные, праведные потомки Вудов и Романо приведут мир в рай. Я всем расскажу об этом в день наполнения грехом. Это всё наконец закончится, Сэми!
Джо тянулась к моей руке, а я, не веря своим ушам, отдернул её. Теперь я снова видел ту обезумевшую, фанатичную женщину.
— Хочешь признания? Справедливости? Ладно, пусть. Но если ты вот так обнародуешь этот дневник, тебя убьют, и ты не успеешь даже моргнуть. Вуды не просто так вот уже более ста лет хранят эту тайну. Это скрывают не просто так, понимаешь?
Она опустила глаза.
— Д-да, наверное, ты прав. Я-я, что-то совсем...
Я выдохнул, глядя за тем, как Джо тянется за своими таблетками, я помог ей успокоиться и выпить лекарство.
— Мама, пообещай, что ничего не предпримешь и позволишь мне самому во всё разобраться, ладно?
Она нервно кивнула, едва не рыдая. Я пожалел её, может, и больные, но всё же чувства. Я обнимал её, утешая, не помню, чтобы делал что-то подобное раньше. Вдруг меня осенило.
— Стоп. А как ты проникла в городской архив? Он же охраняется внутри и снаружи.
— Ну... Мне дали ключ, так что это была не совсем кража.
— Джо...?
Она громко сглотнула.
— Эдмунд Беннет.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
