Величайшая из магий
Глава 5. Надежда и Опора
Тысячами глаз глядел на меня Лангсорд.
Подмигивал, пыхтел и пыжился.
Его вены-проспекты заволокло прозрачным туманом, стёкла-зрачки облепила холодная роса, осенняя хмарь смазала очертания беломраморного тела. Осенняя кровь-река потемнела и нахмурилась.
Лангсорд был зелёным, наверное, в летние дни, но сейчас холод выпил всю силу Ревда из его садов и рощ. Ещё пестрели порыжевшие деревья, сжатые в нарядных каменных тисках, сопротивлялись мрамору огромными пятнами осиновых аллей, скверов и парков, ещё благоухали высаженные клумбы астр и георгин и ещё проглядывало меж туч по-летнему тёплое солнце, но с каждым днём цвет столицы редел и осыпался. Цвет этот безжалостно топтали подошвы, приминали колёса, разбивали копыта. Там, внизу, город бежал. Всегда бежал, будто пытался оторваться от преследователя.
Преследователем была война.
А сверху, прямо над этим жёлтым от фонарей и осени, вечно движущимся, суетливым ярусом громоздились спящие, ничего не подозревающие дома — и в пять, и в шесть, а то и в семь этажей. Кое-где в них гасли и загорались окна.
Пух! И кто-то вернулся домой после долгого гуляния.
Пух! И кто-то лёг спать, погасив свечи.
Пух! И мать встала к кричащему ребёнку, чтобы приложить его к груди.
Там служанка мечтательно смотрит на поместье своего господина. Там старик, сморенный духотой, пытается надышаться утренним городским воздухом. Рудвик закрывает створки, кричат в небо захмелевшие друзья, влюблённые задёргивают шторы.
Столица, столица, столица!
И мир.
В период празднования Лангсорд жил странной, неестественною жизнью. Коренные жители ошалели от натиска пришельцев со всего королевства, и в городских стенах не было спасения от происшествий. Пожары, грабежи, хороводы, фейерверки, представления магов Мэндэля, стяги и стязатели — улицы в эти дни видели то, чего не случалось с ними уже давно.
Впрочем, откуда мне, простой девчонки из Фарелби, было знать, что ещё видели улицы древней столицы?
В своих наблюдениях за городскими окнами я снова и снова назначала Лангсорд родным домом. Не эту музейную спальню, не Иверийский дворец, а весь город, от осиновых рощ до самого кладбища на холме, с его жителями и легендами. Мысленно заглядывала в каждый дом, кланялась святилищам, касалась колокольных столбов, оглаживала красный полукруг музея. Как хозяин ходит по своему дому, поправляя искривлённую опору или починяя сломанный стул, так теперь и я бродила глазами по столице, потому что дом мой теперь был весь Квертинд вместе с его историческим центром.
Я заставляла себя в это верить.
Невыносимо, сильно меня тянуло туда, вниз, к нескончаемой суете. Я твёрдо знала, что мне необходимо стать больше не наблюдательницей, а частью этого нескончаемого потока. Мне казалось, что я вспомню или пойму впервые, каково это — любить всех разом, быть со своим народом, нестись с ним вместе, или ещё лучше — нестись во главе к переменам и благополучию.
Посмешище. Ты никогда не была человеком из народа. И никогда не станешь правителем из династии. Ты никто, нигде, ничья.
Я отошла от окон, взяла со стола заветренный хлебный край. Не без труда откусила. Задумчиво зажевала. Нет, это не дело. Корка совсем засохла. Нужно велеть подавать свежий завтрак.
Не смей делать вид, что не слышишь. Я здесь, и я тебя достану.
Больше всего остального мне нравилась именно кухня столицы. Горячая, пряная, сытная, она каждый раз приводила меня в восторг. Вчера, например, нам в спальню принесли традиционный “Вельдок”, осенний пирог с олениной, можжевельником и каштанами. Вельдок испекли для бала в честь коронации. Пирог, как и всё во дворце, имел свой вкус и свою историю. Прекрасную и ужасную, трагическую, как и подобает всем историям в Лангсорде.
В конце концов ты сдашься. Потому что сама хочешь сдаться мне во власть. Как вчера.
В пекло Вельдок! Хочу свежих колокольных булочек, масла с травами, осинников, белого омлета с грибами, горячего отвара, и за всем этим немедленно пошлю Эсли на кухни. Меня ждёт отличное начало дня!
Я решительно зашагала по огромному пространству спальни, как по арене бестиатриума. Следом потянулся невесомый шёлк халата. В королевских покоях было зябко — камины уже прогорели, а беспокоить этой ночью нас с Кирмосом не решился бы даже сам Толмунд.
Видишь отпечаток? Как он заманчив. Сделай это ещё раз. Давай. Подойди к двери, прикоснись к истории и не двигайся, пока я не разрешу. Стань единым целым со своей погибшей семьёй. Кровь от крови.
Неожиданно для самой себя я не распахнула двери, а сделала то, о чём просило безумие. Положила руку на кровавый отпечаток ладони на шёлковом полотне. Замерла. Голос замолчал.
Странно, но при всём сопротивлении приказам из небытия, при всей ненависти к безумию, я испытывала извращённое удовольствие каждый раз, когда подчинялась. Подчиниться может быть приятно. О да, как мне было приятно!
Подчиниться — всё равно что плеснуть ключевой воды на иссушенный язык. Сладко. Вкусно. Награда, воздаяние, облегчение. Наконец-то. В такие моменты я распадалась на две Юны, и каждая испытывала свой набор эмоций. Безмятежность, уверенность, спокойствие, безразличие ко всему внешнему. Против неистового влечения к нему же, любопытства, бунтарства, страха перед будущим, перед иверийским могуществом, перед самой собой.
Разрешения двигаться всё не следовало, и я так и стояла, размышляя, что главным моим врагом теперь стала я сама, и победить врага означало одновременно проиграть. И наоборот.
Сзади зашуршали простыни — это поднялся Кирмос. Застывшая, прикрытая только тонким шёлком и следами мужских ласк, я слушала, как он двигается. Вот он вволю напился воды из хрустального кувшина. Вот надел штаны. Потянулся. Вот накинул сорочку, взял перевязь и ножны, но надеть не успел — увидел меня, задумался. Решает, что делать дальше. Решил.
Кирмос подошёл, положил руку поверх моей. И сказал:
— Ты вся ледяная. Хочешь примёрзнуть к двери?
Хочешь примёрзнуть к двери? Не позволяй прикасаться к себе тирану. Отомри и убей его.
— Это ведь отпечаток ладони Мирасполя? — уточнила я просто затем, чтобы окончательно скинуть оковы безумия и нарочно услышав только то, что сама посчитала нужным.
“Отомри”.
Я слегка передёрнула плечами, возвращая контроль над собственным телом.
— Да, — ответил Кирмос. — Я приказал не убирать. Но если хочешь…
— Нет, — перебила я и высвободилась из мужских объятий.
Отошла, села на кровать, натянула на голову ещё тёплое после сна одеяло, завернулась, как в кокон. Вместе с приятным согреванием в разум хлынула реальность, грядущие войны и ужасы, от которых невозможно было спрятаться. Но вместе с тем и здравомыслие, и тишина, и долгожданная обыкновенность моих ощущений и чувств.
Завтрак ещё немного подождёт. Стоит только открыть дверь, впустить в эту ледяную иверийскую могилу немного жизни, и всё завертится с новой силой. Обязанности и проблемы, чужестранцы и квертиндцы, угрозы и вызовы, Совет и величие. Пусть катятся ко всем приспешникам Толмунда! Я не выбирала это дерьмо. Но я выбрала своего мужа и мечтала проводить с ним время. Вот как сейчас. Мы были наедине, молодые, растрёпанные, простые, откровенные. Полные сил и любящие.
И мы могли говорить друг с другом. О чём угодно.
— Знаешь, так странно… — я поспешила воспользоваться моментом. — До сих пор не могу поверить в происходящее. Лангсорд, трон, корона, спальня, её стены и вещи в ней, — я обвела глазами историческую громадину вокруг меня. — Кажутся вымыслом. Даже мои… особенности. Всё это чужое и ненастоящее. Всё это, — я кивнула на хрустальную люстру, имея в виду, конечно, весь дворец, а затем упёрлась взглядом в закрытую дверь. — Всё, кроме одного-единственного отпечатка ладони. Вот что реально. Кровь. Кровь некогда живого человека. Человека, которого ты видел и знал. Которого любил, безусловно. И эта кровь меня с ним роднит, и я как королева чувствую родство именно с Мирасполем, а не с Лауной, но в портретной даже нет его изображения…
— Ты бы хотела его увидеть? — Кирмос пресёк поток мыслей и слов, но открывать двери не торопился.
Ко мне он не подошёл, сел напротив, в кресло, закинул ногу на ногу. На чёрных предплечьях проступили мурашки, волосы в беспорядке, а сорочка на груди распахнута, и из-под мятой ткани виднеются редкие вены кровавых мутаций.
— Не знаю, — залюбовалась я мужем, вдруг сообразив, что говорю снова о чём-то, что должно остаться вне этих стен. — Но знаю, кого я бы хотела увидеть. Тебя. В те времена. Молодого Кирмоса Блайта, стязателя при экзархе Мирасполе. Может, где-нибудь здесь его отпечаток? Свидетельство его существования? Я бы с ним познакомилась!
И игриво улыбнулась.
— Он бы тебе не понравился, — усмехнулся в ответ ментор. — Угрюмый, замкнутый, высокомерный и преисполненный важности юнец. Как и многие в его возрасте и положении, но это не оправдание для думающего человека. Сейчас я это понимаю, однако тогда я был молод и глуп.
— Как я сейчас? — пошутила я.
— Гораздо, гораздо глупее, — хмыкнул он.
— Мальчишка, что не умеет убивать… — я прижала алый “Зепар” к губам, скидывая одеяло. — Было бы здорово вернуться не на пять минут, а на пятнадцать лет назад, чтобы встретить тебя.
— Заносчивого сопляка, возомнившего себя властелином мира?
— Ты не очень-то изменился, — съязвила я, и Кирмос возмущённо поднял бровь. — Только стал жёстче, пожалуй. И вполне себе властелином…
Я осеклась, решив, что снова захожу на опасную территорию. Беседовать с королём я категорически не хотела, но неистово желала пообщаться с мужем. Поэтому высвободилась из постели окончательно, встала на четвереньки и подалась к ментору ближе, как кошка, желающая ласки хозяина.
— Я бы хотела увидеть, какого цвета были твои глаза, например, — промурлыкала я ему в лицо. — Как ты мыслил, о чём говорил. Как смотрел бы на меня.
Кирмос смотрел нагло, похотливо, безо всякой светской игры. Так не смотрят благородные юнцы из знатных семей. Он лениво наклонился, огладил мою щёку с ещё свежим, зудящим после интенсивного лечения магией шрамом, а затем запустил пальцы в волосы, крепко сжал их на затылке, заставил смотреть себе в глаза. У людей не бывает таких глаз. Кровавая чернота самого опасного убийцы королевства, наделённого ещё и безграничными полномочиями. Вот она — бездна Толмунда, в которую я добровольно, без боя, сдалась.
— Прикажу привезти тебе из Варромара свой портрет, — проговорил ментор мне в губы.
Я схватила его за запястье и вывернула руку, заставляя отпустить меня. Ловко избегая нового плена, вскочила на ноги, и Кирмос только и успел, что поймать меня за пояс халата. Пришлось вступить в борьбу, отвоёвывая часть своей одежды, но я быстро выиграла и теперь: сбросила с плеч ненужный больше шёлк и, виляя бёдрами, прошлась по ковру.
— А твой меч? — я со звоном достала клинок из ножен.
Отличная сталь блестнула в утренних лучах. Я не удержалась — картинно крутанула мечом в воздухе, а затем приложила холодное лезвие к голому бедру. Тут же нашла глазами ментора — смотрит? Он смотрел.
— Меч наверняка обладает выдающейся легендой, — предположила я, покрывшись мурашками от зябкой прохлады. — Ты выковал его в пекле Толмунда? Отобрал у великана? Вытащил из недр скалы? Ещё какая-нибудь невероятная история? У Кирмоса лин де Блайта обязательно должен быть особенный меч.
— Ничего особенного, — он откинулся на спинку кресла, демонстрируя напускное равнодушие и ко мне, и к мечу. Но я знала как раз по этому пренебрежительному тону, что ментору совершенно не безразлично происходящее. — Фамильное оружие Блайтов. Выкован не в пекле, а в Вересе, промышленной столице Квертинда. Моим дедом. Передаётся по наследству от отца к сыну.
— Верес? — заинтересовалась я, нахмурившись. — Это где?
— На полуострове Змеи, — он встал, накинул мне на плечи тонкий плед, затем придирчиво рассмотрел клинок в моих руках. — Надо отполировать.
Такое трепетное внимание Кирмоса к оружию, а не к обнажённой жене, оскорбило. Я даже губы надула, но ментор не увидел. Тогда я сменила тактику.
— Отвезёшь меня туда?
— Куда? — как будто забыл про суть беседы Кирмос и вскинул глаза. — В Верес?
— Ну да, — довольно улыбнулась я. — На полуостров Змеи. К тебе домой.
— Теперь и твой, и мой дом здесь, — проговорил он и рассеянно взглянул на окна спальни, туда, где уже шумел Лангсорд, затем вернулся ко мне. — В Верес мы съездим, непременно… Когда-нибудь. Но сейчас ты должна находиться в Иверийском дворце и не покидать без необходимости. Ты обещала, Юна.
— Ваше Величество, — поправила я его.
— Не ёрничай, — серьёзно предупредил ментор. — Я разрешил тебе принять веллапольца, взамен ты обещала мне соблюдать безопасность и передвигаться только по заранее спланированному маршруту в окружении охраны. Справедливый обмен.
— Ваше. Величество, — настояла я и шагнула назад.
Угрожающе направила в его сторону его же меч. Даже упёрла остриё в центр мужской груди. Для убедительности.
Убей Кирмоса лин де Блайта. Сделай то, что обещала. Только представь, какое это будет удовольствие. Такого ты ещё не испытывала.
— У нас был договор, Ваше Величество, ещё за столом Совета, — продолжал Кирмос, не обращая внимания на оружие и мой внезапно напуганный вид. — Это важно, и я знаю, что ты понимаешь всю важность. Прямо сейчас слишком много задач требуют нашего внимания, но я обязательно отвезу тебя в Верес. И в Астрайт, там гораздо интереснее. И в Норреспонд, и в Каткит, в разрушенный Фритмайт. И не только туда. Весь Полуостров Змеи — самый прекрасный регион Квертинда, — он обхватил клинок ладонью, отвёл в сторону. — Но сейчас мне нужно сосредоточиться на делах. А тебе — на контроле и обучении. Кстати, об этом…
Убей его. Пусть замолчит.
Я закатила глаза и рухнула на софу у низкого столика, где с вечера остались засохший Вельдок, нож, крошки, серебряная солонка и кувшин в виде морского котика. Кувшин был отвратительно милый: круглый, глянцевый, с усами и сапфировыми глазами. Я взяла его в руки, хлюпнув ежевичным содержимым, и заглянула в драгоценные, полные сочувствия глаза.
Бурю морализаторства ментора стоило переждать.
— Нельзя убивать людей в Тронном зале, — подытожил он.
— Как неожиданная мысль, — ответил ему кувшин-котик с моей помощью.
— Тебе следует сдерживать свой гнев, — не поддержал мою шутку ментор. — Ясный разум и самоконтроль прокладывают дорогу армиям, порывистость же ведёт тебя сквозь дебри в одиночестве. Вчера ты, безусловно, произвела впечатление, но шокировала знать и ужаснула Великого Консула. Ты пугаешь Верховный Совет. Ты чуть не погибла и только стараниями целителей выжила и… сохранила лицо.
— Ар-р-р-р! — прорычала я.
От активной мимики снова зачесался шрам, тот самый, сохранивший мне лицо стараниями целителей. А их талантом — ещё и едва заметный.
— Вчера, когда Мон и Зидани ушли, ты не был таким занудой! — упрямо скривилась я, игнорируя боль. — Неужели не можешь и сейчас просто получать удовольствие от этого момента? — в кровь хлынула почти та же ледяная ярость, которую я ощущала вчера, и я могла позволить себе её выплеснуть. — Кряхт! Я сейчас просто пытаюсь быть хорошей… — на языке появилось слово “мейлори”, но я его проглотила и сказала другое: — женой тебе. А ты — будь хорошим мужем. У нас есть всего несколько минут прежде, чем сам Квертинд напомнит о вчерашнем дне. Но гораздо хуже то, что он напомнит и о завтрашнем. Сегодня у меня знакомство с наставником Лауны в Храме Семи Богов, где мне предстоит узнать больше о неизвестной никому магии и придумать, как же решить проблему, которую никто и никогда до меня не решал, и именно сегодня, именно сейчас я не в настроении выслушивать, насколько я психопатка.
— Я не говорил этого слова.
— Нет? Разве нет? Конечно нет! — я возмущённо развела руками. — Ты просто разбросал его по всей комнате. Вон там, у прогоревшего камина. Под бюро. У витрин. За ширмой. И ещё немного на засохшем ужине, который ещё вчера услужливо сообщил мне напуганными глазами служанки, что “нельзя убивать людей в тронном зале”.
Нельзя убивать людей в тронном зале. А в королевской спальне — можно. Это традиция.
— Да плевала я на эти традиции! — в сердцах огрызнулась я. — Теперь я королева. Амелия Ожившая. Или как там её… Кряхт! Неважно. Что они могут против иверийки?
— Да хоть сама Девейна, — Кирмос сложил руки на груди, не испугавшись моего приступа бешенства. — Нельзя идти против Совета и высших слоёв знати. Я помню, что сам когда-то учил тебя вселять страх, но на одном страхе невозможно выстроить авторитет власти. Власть должна иметь опору — поддержку правящего общества, их ресурсов, статуса, информации и знаний. А если ты станешь неконтролируемой проблемой, тебя свергнут так же быстро, как и остальную династию, и неважно, понадобится ли им для этого создавать Орден Крона или ещё какое-нибудь сборище.
— Пусть создают, — отмахнулась я и присмотрелась к малине в вазочке.
Нет, её есть тоже нельзя. Зачахла и покрылась плесенью. Однако же я раскопала целую ягоду и закинула в рот. Скривилась от несвежего привкуса. И проворчала уже себе под нос:
— Я не боюсь этих снобов.
— Даже я их боюсь, Юна, — подошёл ко мне ментор. — Влиятельные семьи — страшная сила. Совет — страшная сила. Их лояльность необходима, чтобы продолжать править. Даже имя династии не столь могущественно, как может показаться. Не позволяй фанатикам ввести тебя в заблуждение, будто ты и в самом деле священна и можешь делать всё, что взбредёт в голову.
Он был прав, безусловно, не признать его компетенции в вопросах правления было невозможно, но с некоторых пор меня неимоверно раздражало, когда он говорил вот так, свысока. Я ничего не могла поделать с этой обидой. Поэтому сменила тему.
— Ты уезжаешь в Таххарию-хан? — спросила я уже спокойнее.
— Да, я должен быть с армиями.
— Я поеду с тобой, — сообщила я таким тоном, будто это не подлежало обсуждению.
— Не поедешь, — отрезал Кирмос. — Ты должна заняться тем, что можешь сделать только ты. Открыть новый храм. Научиться контролировать и применять иверийскую магию. Рассматривать прошения, успокаивать волнения в столице. И держать под контролем собственную тревогу. Это сложнее всего, — он сел рядом, вытянул руку вдоль резной спинки. — Знаю по себе. Непросто оставаться в стороне. Вчера мне стоило огромных усилий усмирить страх за тебя, самолюбие и желание помочь, и не вмешиваться в твою битву. Тебе придётся сделать то же самое.
Лучше убить его самой, сейчас, здесь. Потому что убийство — высшее проявление любви. Он умрёт счастливым.
Я вдруг вспомнила, как мы вот так же сидели в дилижансе, везущем меня в Мелироанскую академию, и Кирмос говорил, что не выбрал бы смерть от моей руки. Как он тогда и сказал — ради меня. Даже здесь он решал, как будет лучше для меня, и поступал, не спрашивая разрешения.
От вазы с малиной ладонь переместилась к кухонному ножу, тупому, но достаточно крепкому. Я взяла его, оседлала ментора, направила остриё под горло, во впадину между ключицами. И вдруг рассмеялась. Это так смешно! Так смешно. В наших интимных отношениях с Кирмосом всегда, всегда, всегда было трое — он, я и оружие. Такое постоянство казалось невероятно забавным.
Кирмос тоже засмеялся. Не знаю, почему.
Нож тупой, вспороть кожу будет сложно. Лучше смести лезвие ниже, к сердцу. Вот так, послушная девочка. А теперь надави, но не попади в ребро. Смести острие левее, вот так, отлично. А теперь давай. Давай!
Я замотала головой в испуге, но руки сами собой усилили нажим. Ментор словно и не заметил. Он не сопротивлялся. Он сидел спокойно и безмятежно, так же, как и спал рядом ещё полчаса назад. Кирмос впервые остался на ночь, он не чувствовал угрозы ни тогда, ни сейчас, потому что доверял мне.
Тем хуже, потому что даже я себе не доверяла. Я не знала, в какой момент я перестану владеть собой и превращусь в дикого монстра, в икша, ведомого только одним желанием — убивать.
Мне хотелось убить Кирмоса лин де Блайта. О боги, как же мне хотелось! Борьба с этой жаждой истощала. Порой она становилась настолько нестерпимой, что я готова была сдаться. И я не придумала ничего лучше, чем пожаловаться на это своему же ментору.
— Крон приказывает мне убить тебя, — выпалила я на одном дыхании, чтобы призвать его защищаться. — Мне так хочется подчиниться ему. Мне постоянно хочется убивать. Это не проходит.
— Вот и замечательно, — улыбнулся Кирмос и только и сделал, что положил ладони мне на талию, крепко сжал. — Таковы последствия знакомства с кровавой магией. Именно поэтому она запрещена в Квертинде. Гнездо всегда к твоим услугам, привратник перенесёт тебя туда в считанные секунды. Ты как иверийка обязана поддерживать свою молодость и здоровье с помощью чужой жизненной силы. Я даже рад, что тебя миновали слабости и страхи Лауны, которая падала в обморок каждый раз, когда её пытались принудить к ритуалу Толмунда и последующему пополнению кровавой плазмы. Мирасполь очень от этого страдал.
Он не понимает тебя. Никогда не поймёт. Он всегда будет в первую очередь Чёрным Консулом, а потом — твоим ментором, но никогда — равным. Он станет препятствием и соперником. Он сделает тебя очередным своим достижением.
Я почти не слушала Кирмоса. Эта ужасная тяга проверить остроту ножа и свою силу на его же коже… Нанести рану, пусть не смертельную…
Сладкая кровь ментора. Сладкая. Помнишь? Капля его крови на шее…
Я сильнее надавила на рукоять.
— Тебе не страшно? — панически прошептала я.
— Нет, — он пожал плечами. — Крон приказывает убить меня? Пусть попробует. Поделись с ним опытом, каково это — неистово годами желать убить Кирмоса лин де Блайта. И насколько это непросто, даже будучи рядом с ним.
Хохот, который взлетел к сводам спальни, был внезапным, но вполне естественным. Моим, искренним, весёлым. Поддавшись порыву, я откинула нож и укусила ментора за плечо. Игриво, даже не до желанной крови. Но Кирмос отомстил. Подхватил меня легко и ловко, перевернул лицом вниз, прижал к бархату кушетки.
Я знала наверняка, что в следующий миг почувствую вес мужского тела, горячую кожу, желание Кирмоса и его свирепую одержимость.
Но… Кирмос не торопился. Медленно, даже мучительно медленно он провёл одним пальцем вдоль моего позвоночника до самой впадинки между ягодицами. И обратно. Накрутил на палец тонкие, мягкие волосики на затылке. Пощекотал шею.
Что?
Нежность и Кирмос? Понятия несовместимые. Он не бывал нежным, никогда! Настойчивым, требовательным, нетерпеливым, напористым и умелым. Жёстким — тоже.
Вот и сегодня ночью, после коронации, между нами не было романтики — то была ярость, борьба, разрушительная страсть и приступ неистовства, в котором мы терзали друг друга до тех пор, пока не упали без сил. Я отдавалась этой порочной одержимости с тем же рвением, с которым сражалась с Велисмундом. Сложно было сказать, что мне нравилось больше.
Однако и от того, и от другого я настолько вымоталась, что даже не нашла в себе сил выгнать ментора утром. А сам он не ушёл. Чтобы напомнить мне — просыпаться рядом с любимым так же приятно, как и ложиться с ним в постель.
От горячих воспоминаний волоски на теле встали дыбом, а тело моментально потяжелело от горячего трепета.
Да, вчера буря влечения напрочь снесла нам головы, но сейчас…
Сейчас Кирмос не торопился.
Я не понимала, что происходит. Я могла бы освободиться одним коротким разворотом, как и десять минут назад, могла бы сама наброситься на него, но я лежала, замерев.
Что будет дальше?
А дальше ментор поставил руки по обе стороны от моей головы и мягко наклонился, но даже не коснулся кожи, а только обжёг теплом своего тела. Зарылся носом в волосы, с шумом втянул воздух и с нежностью выдохнул мне в затылок:
— Ты и в самом деле психопатка. Это хотела услышать?
Я промолчала.
— Хотела, — сам себе ответил он и отстранился. — Чтобы я разбросал это слово здесь, — он едва коснулся губами моего плеча. — И здесь, — язык прошёлся по впадинке под лопаткой. — И здесь, — короткое, как укол, прикосновение к ягодице.
Горячая рука неожиданно сжала мою пятку, отчего я совершенно глупо хохотнула, а затем шершавые кончики пальцев прошагали по голени, выписали круг под коленом, ещё один и ещё. Мучительная невесомая ласка сместилась к бедру и вдруг съехала на его внутреннюю сторону, поднимаясь всё выше и выше…
Я шумно вдохнула и поджала пальцы.
— Ты делала всё, чтобы я тебя боялся, — снова обжёг дыханием Кирмос. — И три года назад, и два, и вчера, и сегодня. Угрожала убить меня.
Его губы едва тронули нежное местечко за моим ухом, переместились на затылок, затем на шею. Эти губы не целовали. Они скользили по моей спине, по бокам, по плечам, локтям и предплечьям. А пальцы повторяли изгиб складки под ягодицей, перепрыгивая с одной половины на другую. Желание ощутить их внутри, там, где всё уже горело и молило о прикосновении, вытеснило все остальные желания. Наваждение? Помешательство? Жажда насилия? Мелочи в сравнении с тем, что владело мною сейчас.
— Хотела, чтобы я, как и все, считал тебя испытанием, проклятием Квертинда, — продолжал ментор свою сладкую пытку. — Оружием в чужих руках, — его ладонь скольнула между моих ног, отчего я инстинктивно сжала колени. — То оружием Ладимина, — его пальцы размазали влагу по нежной коже, и я прерывисто и требовательно засопела в бархат кушетки. — То самого Крона. Ты хотела, чтобы я сражался с тобой.
Он звонко шлёпнул меня, и я вскрикнула.
— Этого ты хотела? — спросил ментор.
— Да… — промямлила я, пытаясь собрать растёкшиеся в кисель мозги. — Да, пожалуйста, Кирмос…
— Ваше Величество, — требовательно поправил он.
— Ваше, — просипела я, задирая голову. — Величество…
— Ты этого не получишь, — жёстко выплюнул он и, вопреки своим словам, скользнул в меня пальцами, напрочь лишая способности спорить, говорить и даже стонать.
Меня выгнуло дугой от долгожданного проникновения, я задохнулась от какого-то беспомощного похотливого восторга, подняла зад и сама начала двигать бёдрами, стараясь поймать ритм. Вслепую нашарила ладонью Кирмоса, ухватила его за сорочку. Его это не остановило.
— Ю-на, — под ритмичный, влажный звук по слогам проговорил он и повторил: — Просто Юна.
Волосы загораживали обзор, липли ко лбу, и я больше не улавливала ни ритма, ни движения, только растущее, слившееся в одно огромное ощущение дикого возбуждения. Кирмос теперь стоял рядом с кушеткой и снова и снова проникал в меня пальцами.
— Никогда я тебя не боялся и теперь не стану, — он сильно, властно прижал моё лицо к своему животу, не замедляя темпа. — Потому что ты всегда была и будешь просто Юной. Моей Юной. Это всё.
Я не пыталась понять, о чём он. Я не думала ни о чём.
Жаркая волна собралась в одну крохотную точку внизу моего живота, а потом непривычно медленно поднялась выше, заполнила грудь, раскрылась в теле и проступила мурашками на коже. Кровь загрохотала в ушах победным маршем: бум-бум-бум.
Я крепче ухватилась за Кирмоса, чтобы не упасть. И тихонько, не раскрывая губ, застонала, когда слабый, едва заметный отголосок яркого удовольствия снова прокатился по мне блаженством. Как же хорошо, семеро богов и Крон, как же хорошо!
Всё затихло. Я не чувствовала ничего, совершенно ничего, ни в пределах своего тела, ни вне его. Превосходное чувство.
И только когда ощущения начали возвращаться, и холод коснулся влажной разгорячённой кожи, я вдруг устыдилась своего вида и позы, ситуации и даже разговора. Я в самом деле назвала Кирмоса “Ваше Величество”? Да я же просто бредила! С психопатками такое бывает.
Вопреки всяким представлениям о романтике, наша нежность показалась мне уродливой и некрасиво развратной: взмокшая, я стояла на четвереньках, прижавшись плечом к Кирмосу, а он собирал в кулак мои волосы, чтобы заглянуть в горящее от стыда лицо.
Желая вернуть контроль, я рывком поднялась, игнорируя головокружение, и, пользуясь тем, что кушетка добавила мне роста, стащила с Кирмоса рубашку. Огладила сильные плечи и в точности повторила мужской жест — собрала его волосы, потянула назад, заставила ментора смотреть себе в глаза.
Возомнил себя королём? Нужно напомнить выскочке с полуострова Змеи, кто здесь в самом деле величество.
— Неси меня на кровать, Чёрный консул, — прошипела я. — Объясню, чего хотела Ю-на, — скопировала я его интонацию и добавила: — Твоя королева жаждет мести. Я буду мучить тебя жадно и с наслаждением, но тебе понравится. Как и всегда.
Он улыбнулся.
Да, Кирмос лин де Блайт не бывал нежным. Но и я — не бывала. Только в отличие от него прямо сейчас не собиралась начинать. Мне не хватало терпения. Обхватив колючее от щетины лицо ладонями, я впилась в его губы требовательным поцелуем. Это был приказ.
Я терзала его, кусала и сжимала в объятиях так сильно, что напомнили о себе всё ещё саднящие после лечения рёбра и потянуло восстановленную щёку. Мон запретил резкие движения, но кто бы его послушался? Только не я.
Вовлекаясь в нашу игру, Кирмос подхватил меня и в самом деле понёс. Власть над Чёрным консулом кружила голову, заставляла извиваться в мужских объятиях и подгонять его, как породистого жеребца.
Но стоило моим лопаткам коснуться остывшей постели, как раздался тихий щелчок и в наш королевский склеп ворвался проникновенный голос.
— Как сладок сна конец и новое начало
Уже зовёт меня на бой с самой судьбой.
Пусть замыслу богов я снова проиграла,
Но всё ещё дышу под Красною Луной.
Кирмос, до этого момента вполне успешно изображавший покорность, резко схватил моё запястье и сжал так, что циферблат впился в кожу. Больно!
Я дёрнула рукой, но ментор придавил её к постели.
— Ненавижу твои часы, — прорычал он. — Однажды я их выкину с балкона.
— Тогда я точно тебя убью, — безо всякого намёка на шутку пообещала я.
И выскользнула из-под Кирмоса тем же движением, что недавно — из-под Велисмунда, уселась сверху, словно на поверженного врага. Победно рассмеялась. Впилась губами в его шею, затем в плечо, с удовольствием слизывая солоноватый привкус пота. Но вдруг резко, по-звериному вскинулась, потому что в уши врезался неприятный звук.
Тук-тук-тук-тук. Тук.
Кряхт! Катитесь в пекло!
Никто не смеет беспокоить нас в спальне. Никто не смеет даже приблизиться к дверям, потому что их охраняет порождение невозмутимого ужаса — стязатель Роден со своими приспешниками.
Звука не существует. Он не настоящий. Он исходит из глубин моего сознания. Я буду игнорировать его. Я научилась.
Увлечённая нарастающим возбуждением, я провела языком по чёрной вене на виске ментора, тщательно повторяя её изгиб. Запустила руку в его волосы. Плевать, плевать на любое вторжение, реальное и вымышленное. Ничто не отвлечёт меня от мужа.
Но тут меня тряхнуло — подо мной поднялся сам Кирмос, и по его озадаченному виду стало понятно: звук вполне реален.
Стук раздался ещё раз.
В следующую секунду ментор посмотрел на дверь таким взглядом, что я бы не удивилась, если бы створки заплакали кровавыми слезами.
Дальше произошло совсем невероятное. Меня едва не отшвырнуло в стену вместе с кроватью и всем историческим барахлом интерьера одной только яростью Кирмоса лин де Блайта. Но со стороны вряд ли бы кто-то заметил перемену: ментор, мгновенно нацепив маску холодного безразличия, поднялся. Бережно и заботливо уложил меня в постель, накрыл покрывалом, поцеловал напоследок запястье, то самое, на котором были надеты часы. И сказал:
— Я отлучусь на двадцать секунд для небольшой казни. Засекай время.
Я рассмеялась. Хотя даже не была уверена, что Кирмос пошутил.
Перекатилась на бок, подпёрла голову рукой. Собралась насладиться представлением.
Даже не потрудившись чем-нибудь прикрыться, Кирмос рывком распахнул обе створки.
На пороге стоял Кассий Роден. То самое порождение ужаса. Голова опущена, плечи ссутулены. Но — никакого страха. Этот уродливый стязатель и в пекло Толмунда вошёл бы с угрюмым скучающим выражением, одним только своим видом делая вечные муки грешников ещё мучительнее.
— Что? — коротко спросил Кирмос.
— Вы просили неотлагательно оповестить, как только поступят донесения о начале боёв и форсировании Брегова, — ровным голосом проговорил Роден.
— Поступили?
— Высадка первого эшелона завершилась два часа назад. Наши закрепились в восточной гавани, потери меньше расчётных. Сопротивления почти не было. Они уступили порт, — коротко отчитался стязатель.
Хорошие на первый взгляд новости Кирмоса не порадовали. Он нахмурился, потёр подбородок, посмотрел в мою сторону, но — сквозь меня. Чтобы привлечь внимание, я встала, и, придерживая на себе покрывало, прошлась до софы нашего разврата. Грациозно уселась, открывая ноги. Постучала пальцем по часам. Ментор заметил и коротко, едва уловимо хмыкнул.
— Отправь срочный приказ адмиралу, — повернулся Кирмос к стязателю уже безо всякого веселья. — Город не штурмовать. Первому эшелону удерживать гавань, дальше не продвигаться. Остальным — не покидать кораблей. Флоту укрепиться в заливе. Я спущусь позже и отдам дополнительные распоряжения. Пока всё.
Ментор взялся за створки, намереваясь их закрыть, но Роден удержал их. Окончательно обнаглел.
— Также Великий Консул просила напомнить, что со вчерашнего вечера вас ждёт тимберийский посол, — торопливо добавил стязатель. — Вы собирались встретиться с ним вчера, он прождал всю ночь, — Кассий Роден убрал руки, отступил назад, виновато склонил голову, но говорил уверенно, даже дерзко, безо всякого раскаяния. — Великий Консул напоминает о дипломатии и призывает не наносить оскорбления… В данный момент посол покидает дворец, он отбывает с кораблём в свою страну, дальнейшее промедление невозможно…
— Проклятье, — выругался Кирмос и упёрся пальцами в переносицу. — Тимберийский посол. Совсем забыл, — он бросил попытки выгнать Родена, вернулся в спальню, подхватил свою сорочку, быстрым жестом набросил её на плечи.
Нет. Он же не уйдёт вот так, прямо сейчас?
Я нашарила пожухлую малину и мстительно бросила её в ментора. Он не отреагировал. Уселся у камина, по-солдатски натянул сапоги, подобрал меч, ремни, тиали, но надевать не спешил. Задумался.
— Я приму посла в лиминарии, — наконец поднялся Кирмос лин де Блайт. — Задержите его во дворце. И вели подать свежую одежду и бритвенные принадлежности в мою спальню… нет, лучше в кабинет. Я спущусь немедленно.
— Всё уже готово, Ваше Величество, — самодовольно поклонился стязатель. — В кабинете для вас подготовили всё необходимое для гигиены и скорейшего отъезда в Таххарию-хан, а также подробные донесения о боях в Брегове и несколько новых данных от разведки. Генерал лин де Голли ожидает вашего пробуждения. Также я распорядился отправить гонца в Верес с вестью о том, что вы задерживаетесь. Вас ждали в лагере ещё на рассвете…
Роден укоризненно замолчал.
Я снова бросила в ментора малиной. Подвявшая ягода прилипла к сорочке и оставила на белой ткани влажный розовый след. Ментор смахнул ягоду и раздражённо растоптал её сапогом.
Я тяжело вздохнула.
Кирмос лин де Блайт умер.
Да здравствует король!
— Консул Батор требует вашей немедленной аудиенции в связи с новой вспышкой…
— Хватит, — наконец рыкнул Кирмос и слегка повернул голову. — У тебя есть приказ. Иди работай.
— Да, Ваше Величество, — безропотно покорился Роден и ушёл, оставив у открытых дверей только Оуренского и Хоука.
Виттор с любопытством заглянул в нашу спальню, которую очень кстати заполнил звон колоколов. Хоук сжал кулаки.
Кряхт!
Я поднесла к губам перстень Демиурга.
Мне вдруг стало так жаль себя, по-женски жаль, что я начала считать вдохи. Просто чтобы усмирить злость и в самом деле не наброситься на Кирмоса с кулаками. Какое глупое, неприятное и премерзкое чувство — когда ты полностью согласна с его решениями, когда ты и сама поступила бы так же и даже настаивала бы на таком развитии, но всё равно чувствуешь горькую обиду. Как это объяснить?
Влиянием спальни? Влиянием не Мирасполя, а всё-таки Лауны? От этого предположения почему-то стало очень гадко.
Кирмос не то чтобы понимал, но чувствовал моё настроение. Он замешкался с ремнем, опёрся на спинку стула, подбирая слова. Не подобрал. Подошёл ближе, будто бы затем, чтобы налить вина из кувшина. Налил. Пригубил.
— Ты вот так и уедешь? В Таххарию-хан? — спросила я, избавляя его от необходимости первым начинать прощание.
— Да, — ответил Кирмос. — Как только приму посла и выслушаю донесения. Более длительное промедление может повлиять на положение армии. Этого сейчас нельзя допустить.
— Возьми меня с собой, — внезапно взмолилась я и ухватила его за руку. — Ну пожалуйста. Я буду самой покорной мейлори и кроткой женой, выполнять твои приказы и слушаться во всём, ждать тебя в военной палатке, чистить одежду, согревать постель. Безропотно следовать любым указаниям и сносить лишения. Как тогда, в Мелироанской академии, помнишь? Я не доставлю тебе хлопот. Ты и не заметишь моего присутствия.
Кирмос вздохнул. Сел рядом, притянул меня к себе, прижал голову к груди, погладил.
Я знала, что он откажет.
— Ты правда этого хочешь? — спросил он.
Я замерла. От усталой, заботливой ласки ментора, от его уступки и от того, что ответ на вопрос мне и самой не нравился. Да, хочу. Конечно хочу!
— Нет, — ответила я совершенно искренне. — Не хочу. И не смогу.
— Хорошо, — не без облегчения сказал Кирмос. — В Данужском лесу тебе делать нечего, зато здесь, в столице, дел у королевы — предостаточно.
— Предостаточно, — эхом повторила я и спрятала лицо у него на груди.
Я дышала Кирмосом, впитывала его запах, его тепло, его близость, его такую трогательную слабость, его… всего. Безумное, жадное желание вдохнуть его, как пылинку, сделать частью своих лёгких, вобрать в себя настолько, чтобы невозможно было отделить, казалось таким естественным. Одновременно доказательством и требованием любви.
Мы посидели так минуту. Может, две.
— Мне надо идти, — наконец сказал Кирмос.
Я отстранилась, выгнула спину и задрала подбородок, взглянула на мужа сухими глазами. Пожала плечами. Улыбнулась:
— Иди.
Он встал. Прошёл четыре шага. Обернулся.
— Стязатель Роден всё ещё остаётся главой твоей охраны, — сухо, по-менторски сообщил король. — Не спорь и не перечь ему. А чтобы ты не усложняла охранную службу, я приказал ему применять илентор вопреки уставу. И не только илентор, но и ризолит, и физическую силу к королеве в случае… несанкционированного поведения.
Несанкционированного поведения. Вот как он это назвал.
Я подавила желание высыпать на чёрноволосую голову оставшуюся в вазе малину и следом запустить в Кирмоса кувшин.
— Надо было убить тебя ещё тогда, на горном плато, — мстительно прошипела я в ответ. — Теперь я как никто другой знаю, что слухи о кровавой тирании Кирмоса лин де Блайта — вовсе не слухи, — съехидничала я. — Но я символ Ордена Крона и не отдам Квертинд на поругание Чёрному Консулу, так и знай.
Для убедительности я демонстративно поцеловала алый перстень. Кирмос скорее для вида ухмыльнулся и… вышел, накидывая сюртук и застёгивая его на ходу.
Я едва не захлебнулась слюной от возмущения, но вдруг упёрлась взглядом в часы со статуей Галиофа, покорно отчитывающие стрелки.
Тик-так.
Тик-так.
Так звучал принц-воин, легенда, военный гений. Какая у него была короткая жизнь и как много он успел сделать… Прежде чем погиб в Таххарии-хан, однажды вот так же, как и мой ментор, отправившись из этой спальни в Данужский лес. Некстати замолчали колокола, и одиночество вместе с тишиной заполнило спальню. Вспомнилось другое слово, из далёкого прошлого, слово, которое я услышала от Кааса, но тогда не в полной мере могла осознать его.
Покинутость.
Страх скрутил жгутом внутренности. Он заставил меня вскочить, броситься за ментором, как когда-то на площади Хвоста Дракона, крикнуть жалобно, во всю глотку и на весь дворец:
— КИРМОС!
Он ещё не успел пересечь Родонитовый коридор, поэтому обернулся на мой зов. А вместе с ним — слуги, стязатели, коридорные, лакеи и фрейлины. Десятки глаз выжидательно уставились на меня и отрезвили.
Повинуясь своему статусу, я приняла надменный вид.
— Если ты умрёшь в Таххарии-хан, я выйду замуж за самого скромного и послушного веллапольца, из которого буду вить верёвки и который будет подчиняться моим приказам, — пообещала я и сразу же захлопнула рот, чтобы никто не видел, как у меня дрожат губы.
Его Величество Чёрный Король криво ухмыльнулся.
— Даже не надейся, — бросил он на прощанье и… быстро вышел.
А я осталась стоять одна в дверях, под прицелом липкого внимания, в тонком покрывале, возбуждённая, встревоженная, одинокая и трясущаяся.
— Ваше Величество, — подошла ко мне Эфелин с надлежащим поклоном. — Давайте я помогу вам с одеждой и велю подавать завтрак.
Я всё смотрела и смотрела на дверь, за которой исчез Кирмос, и надеялась, что он вернётся, пусть ненадолго, на минуту, вернётся, потому что что-то забыл. Тиаль, меч, какой-нибудь документ. Или поцеловать жену.
— Вы беспокоитесь за своего мужа, в этом нет ничего постыдного, — фрейлина шагнула ко мне ближе и на миг я очаровалась её нежной, небесной красотой. — Не переживайте, Его Величество самый сильный воин из всех ныне живущих, он может то, что другим неподвластно, — мягкая рука коснулась моего плеча. — Давайте мы вас умоем и оденем… — она убаюкивала, уговаривала и себя, и меня. — А с Его Величеством всё будет хорошо…
Звук хлёсткой пощёчины эхом отозвался в коридоре. Эфелин упала, снесённая силой моего удара. Я же, осознав, что случилось, растерянно отшатнулась. На помощь леди Престон тут же кинулся Хоук, люди в Родонитовом коридоре зароптали. Привлечённый суматохой, вернулся… не Кирмос, нет. Кассий Роден. Он бесцеремонно вздёрнул фрейлину на ноги, грубо взял её за подбородок, рассмотрел алеющую щёку.
Отчего-то вид безобразного Родена, прикасающегося к чистой красоте Эфелин, показался ещё более пошлым, чем всё то, что происходило утром между мной и Кирмосом. Преисполненная не то ярости, не то зависти, не то обиды, я захлопнула двери, соединила свою ладонь с кровавым отпечатком и застыла.
Надо было убить его.
***
Мой первый официальный выезд в город длился ровно семь минут. Я как раз рассматривала часы, плавно покачиваясь в дилижансе и размышляя, как мне в следующий раз встретить Кирмоса, что сказать ему, какую придумать месть и какую придумать благодарность, и можно ли навестить его в лагере, и можно ли хотя бы послать ему какой-нибудь подарок. И ещё немного о том, смогу ли я сделать свои часы артефактом снова, чтобы по желанию возвращать мужа в спальню и продлять удовольствие. Интересно, как он отреагирует, когда я сообщу, что заставила его проживать одни и те же ситуации дважды или даже трижды? Разозлится? Рассмеётся? Скажет, “Юна, о чём ты думала?” Или?…
“Кирмос-Кирмос-Кирмос,” — вертелось в моих мыслях, на языке и даже в голосах безумия.
Кирмос-Кирмос-Кирмос.
Даже часы, казалось, тикали именно этим именем.
Кир-мос.
Кир-мос.
Тик-так.
Стрелки уже миновали полдень, когда экипаж вдруг резко остановился посреди одной из широких улиц и мгновенно вырвал меня из мечтательности.
— Всем оставаться на местах! — гаркнул жёсткий голос снаружи. — Ждать указаний!
Я машинально нащупала Аспида под юбкой.
Первым порывом было вытащить клинок, выбраться наружу и немедленно разобраться в ситуации. Убить того, кто посмел разлучить меня с Кирмосом даже в мыслях! Гореть им всем в пекле Толмунда и трижды быть изгрызанными икша!
Однако спустя пару секунд я разумно рассудила, что расправа подождёт, а пока стоит позволить стязателям делать свою работу. Однако же рукоять Аспида сжала крепче, вздохнула и отодвинула шторку, надеясь поучаствовать в происшествии хотя бы зрителем. Обзор напрочь закрывали лошади и чёрные плащи кровавых магов.
Семь шпилей мне в задницу, ну и в дерьмо ты вляпалась, а, Горст? Сидишь в сверкающей душной тюрьме, почти как тогда, с дроззитом, беспомощная и безмолвная, словно дохлый червяк. Сейчас бы в пещеры…
Всё потому что ты не убила Кирмоса лин де Блайта. Хотя обещала мне.
— Заткнитесь оба, — прорычала я и прислушалась.
Совсем близко всхрапнули кони, застучали редкие копыта. Слова, крики, шум воды.
Что?
Что там? Рядом река?
Вперёд уехали пара стражинков? Они что-то спрашивают? Остановка запланирована? Или нет?
Кряхт, не разобрать ни слова! Перед выездом стоило хотя бы уточнить маршрут или запомнить инструкции, которые, несомненно звучали из уст моей карманной фрейлины, и которые я бы непременно запомнила, не будь так занята Кирмосом.
Скорее по привычке, чем от волнения, я принялась считать вдохи.
Раз, два.
Три, четыре.
Считать вдохи, как и многое другое, меня научил Кирмос.
Кир-мос.
До этого момента всё шло по-королевски великолепно.
Строго и церемониально, как и полагается статусу монаршей особы.
Естественно, Амелия Иверийская не может просто выйти из дома, сесть в дилижанс и уехать. Сначала о намерении Её Величества должен узнать главный распорядитель. Затем главный распорядитель уведомляет начальника дворцовой стражи, начальник дворцовой стражи — смотрителя экипажей и далее, далее по цепочке, суть которой я упустила где-то между первой и второй кружкой бузовника, наслаждаясь завтраком под уютный бубнёж Эфелин Престон.
Официальный выезд, конечно, был запланирован, многократно одобрен и не имел возражений со стороны Совета, поэтому проходил по всем бесчисленным правилам, слушать и запоминать которые мне оказалось невдомёк.
Ведь после ухода мужа я долго не могла прийти в себя. Спорила с голосами, принимала целителей и всё хотела нарушить заветы ментора, но по всему выходило, что только следую им так же, как и всегда. А именно — борюсь с тревогой. На языке, как назло, вертелось проклятое “Всё будет хорошо”. Я гнала от себя злое пророчество этих слов.
“Всё будет хорошо” означало скорую смерть.
Сытный завтрак и шрам от дроззита помогли мне в моральном сражении, и я вспомнила, что смерти сегодня нет, а есть жизнь, и её необходимо жить, да не просто жить, но ещё и трудиться. Чем я и собиралась заняться, но так и не смогла избавиться от мыслей о менторе.
Эфелин тогда всё бубнила, и бубнила, и бубнила, рассказывала последовательность ритуала выезда, возможные сложности, но её слова пролетали мимо моих ушей, как стрелы неумелого лучника.
Кирмос-Кирмос-Кирмос. Стреляй ему в висок. Не промахнёшься.
С правилами и процедурами я столкнулась уже лично на выходе, когда у экипажных ворот выставили оцепление, проверили двор, площадь, мосты, выгнали слуг из сада, освободили проездную часть и зачем-то трижды позвонили в колокольчик у больших ворот, стоило мне только покинуть дворец. Уже привыкшая к звуку городской иверийской песни, я удивилась такому короткому перезвону. Похожий я слышала когда-то на похоронах в Фарелби.
Вопреки воспоминанию, это совпадение меня не расстроило, а наоборот, позабавило. Поэтому по дороге к экипажу я свернула с намеченного пути, взбесив Родена, наклонилась к зелёному насаждению, но вырастила не подснежник, а белокрыльник. Под хохот сопровождающей меня Сирены я вручила цветок Девейны напуганной Эфелин со словами “в честь моих похорон” и, довольная хотя бы этим крохотным бунтом, забралась в кузов.
Внутри же сиюминутная весёлость меня снова покинула.
Слишком уж напоминал спальню Лауны этот блестящий, пахнущий краской и свежими пионами дилижанс. Ещё и герб этот на двери… Если же отстраниться от ассоциаций, то королевский экипаж можно было бы с уверенностью назвать произведением искусства. Маги Нарцины инкрустировали панели из редких пород дерева золотом, обтянули бархатом интерьер, вставили в настенные вазы букеты цветов, а сквозь идеально прозрачные окна можно было рассмотреть каждую золотую корону на перчатках трёх десятков стязателей, окруживших наше с дилижансом величество. Короны превратились в зубастые золотые пасти и хором прокричали:
Всё будет хорошо.
Я рывком задёрнула шторы и, ссутулившись, снова ухнула в мрачные мысли. Кто умрёт на этот раз? Только не Кирмос. Он не может умереть. Он не посмеет умереть! Глупо, страшно и странно, но мне были отвратительны сразу две мысли: и та, что он умрёт, и та, что он посмеет умереть не от моей руки. Извращённая ревность подсказывала, что желать Кирмоса лин де Блайта имею право только я. И желать убить Кирмоса лин де Блайта имею право тоже только я.
Я так увлеклась этим болезненным открытием, что о своём намерении посмотреть Лангсорд не вспомнила ни когда дилижанс тронулся, ни позже, когда под колёсами грохотала брусчатка, ни даже тогда, когда снаружи прокричали “Амелия! Амелия едет!”
Просто Юна. Моя Юна. Это всё.
Кроме этого ничто не казалось важным. Я всё ещё была там, в его руках. Я была там до тех пор, пока судьба не напомнила, где я нахожусь на самом деле.
В центре королевской, политической и народной воли Квертинда, под прицелом миллионов взглядов. В Лангсорде.
И теперь я сидела в своей блестящей паровой тюрьме, встревоженная и желающая вернуться в куда более комфортную тюрьму — в плен мечтаний, и сгорала от нетерпения, пока снаружи происходила какая-то возня.
Минута, другая, третья. Пятая.
— Что случилось? — наконец не выдержала я и приоткрыла дверцу.
В тёмное нутро кузова тут же хлынул солнечный свет. В столице распогодилось.
— Оставайтесь в дилижансе, — моментально обнаружил себя Кассий Роден.
Он возвышался над отрядом стязателей, как Иверийский шпиль над замком, и выглядел точно так же. Острым и каменным.
Стоило мне высунуться чуть больше, как стязатель бросился к дилижансу, опережая своего мейлора. Стоило признать, что Кассий Роден двигался удивительно грациозно. Как коршун он накидывался на жертву — чаще всего на меня — и немедленно сцапывал её в свои острые когти. Опережал события и находился в такой гармонии с окружением, будто обладал магией прорицания и предугадывал следующую секунду. Изящество и убожество. Вот два слова о нём.
Не сомневаюсь, он и сейчас был готов к появлению королевы. И к тому, что я попытаюсь выбраться вопреки приказу, поэтому подпёр собой дверь.
Проклятая горгулья!
— Вы всё-таки начальник охраны королевы, а не страж её темницы, — фыркнула я и вытянула шею, пытаясь разглядеть хоть что-то и напоминая себе, что я выпускница школы самообладания Лаптолины Првленской. — Ваше излишнее усердие уже переходит границы. Авторитет иверийской правительницы для вас что-то вроде магии рудвиков, да? Упоминается, но не существует?
— У меня строгие инструкции, — бросил через плечо стязатель.
Я просунула лицо в узкую щель.
Не королева, а слепая курица! Вот я кто. Отсюда видна была только брусчатка, вдоль которой тянулась толстая золотая линия, уже порядком истёртая от времени, да мелькающие вокруг перчатки стязателей.
Впереди громко ругались и вопили, по какому именно поводу, я разобрать не смогла, но до меня доносились обрывки угроз о применении кровавой магии и невнятные оправдания “белым часом”.
Поддавшись любопытству, я надавила сильнее на дверь, но она снова упёрлась в Родена.
— Почему мы стоим? — спросила я ещё раз и от души пнула дверь.
— Скоро поедем, — ответил стязатель.
От любезности Родена хотелось броситься в драку, но я поступила хитрее. Ловко перебралась на другую половину дилижанса, открыла дверь с противоположной стороны и уверенно выпалила на одном дыхании:
— А ну пошли прочь! Выпустите меня немедленно, пока я не отправила вас к Толмунду!
Расчёт оказался верным. Даже оружие доставать не пришлось. Стязатели из моей личной охраны посторонились, потому что подчинялись мне, а не Кирмосу, а обманутый Роден подоспел только тогда, когда я уже крепко стояла на одной из залитых солнцем улиц Лангсорда, широко раскрыв рот от удивления. Я только и успела, что краем глаза уловить, как Кассий дал подзатыльник своему мейлору.
Раз, два, три…
Мозг по привычке сам собой считал до десяти, а глаза выхватывали огромный простор, масштаб и размах столицы.
Путь нам преграждала золочёная цепь, натянутая поперёк проспекта между двумя башенными столбами с колоколами на своих вершинах. Высоченные — шею заломит смотреть. За столбами творилось что-то невероятное.
По брусчатке текла вода. Нет, не текла, неслась горячим потоком. От белого камня поднимался пар. Десятки людей в одинаковых серых передниках и высоких сапогах растаскивали по мостовой длинные шланги. Из золочёных масок, раззинувших рты и вделанных прямо в основание зданий, били широкие струи. Другие рабочие двигали огромные щётки, каждая размером с половину моего дилижанса. Следом шли люди с плоскими деревянными скребками и сгоняли грязную воду в узкие желоба по краям улицы. И сверкала, лилась, голубела среди золота текучая магия Вейна.
— Они что, моют улицу? — пискнула я.
Грандиозно. Нет, это просто феерия!
— Прошу, вернитесь в дилижанс, Ваше Величество, мы сейчас поедем, — на удивление осторожно тронул меня за плечо Роден.
— Я ведь права? — отмахнулась я и подошла ближе к одному из колокольных столбов, огладила нагретый солнцем мрамор, стряхнула с ладони мокрые капли. — Королевский дилижанс остановили потому, что на его пути моют улицу? В самом деле?
Меня удивляло даже не нарушение регламента и препятствие для дворцового кортежа, а сам факт того, что столица, оказывается, умывалась и делала это с присущим ей размахом и роскошью. Справа и слева от меня плотно стояли солдаты в полном обмундировании, со сверкающими щитами и длинными копьями, образуя живые стены вокруг чернеющего дилижанса. За забором охраны маячили фрейлины — их дилижанс остановился дальше, и девушек ко мне не подпускали, уж не знаю во имя какой цели. Сирена привычно сморщила носик и закатила глаза, давая мне понять, что стязатели излишне усердствуют. Я была с ней согласна, но не стала ничего предпринимать — слишком уж меня увлекло зрелище. Кроме фрейлин людей за ограждением никого не было — должно быть, дальше по проспекту выставили ещё один кордон.
— Свиры твердят, что действовали по высшему распоряжению, — как будто оправдался Роден, когда я снова вернулась к странному действу. — Они получили приказ немедленно вымыть путь королевы, однако время работ указано с таким расчётом, чтобы мы прибыли раньше. Все документы проверены, подписи и ярлыки подлинные. Улицы оцеплены, но вам лучше не покидать укрытия.
— Значит, кто-то ошибся? — предположила я.
— Не думаю, — помрачнел Роден.
— Думаете, нас задержали нарочно? — я даже воодушевилась от предвкушения расследования.
Во мне точно умер стязатель. Нет, нет, не так! Стязатель во мне жил, если верить родословной. Какая-то его часть.
— Я выясню это, Ваше Величество. А пока прошу вернуться в экипаж.
— Конечно, — с улыбкой соврала я и отошла подальше от Родена.
Уборщики меня не замечали. Свиры в зелёных мантиях и просто рабочие трудились, и делали это так слаженно и чётко, словно перед нами явились боевые маги, а не городские уборщики. В воде дрожало золото фасадов, и на мгновение весь Лангсорд показался мне огромной драгоценностью, натёртой до блеска шкатулкой из коронационных реликвий. Свежевымытым казалось мне даже небо — его бледная голубизна уступала в яркости потокам магии и опускалась на улицы мелкой водяной взвесью. Ни жёлтого листочка, ни пылинки, ни хмурости. Словно и не осень вовсе.
Потрясающе!
— Белый час на проспекте Биффина, — отвлёк меня от восхищения незнакомый голос.
Я тут же метнула сердитый взгляд в ту сторону. За оцеплением, на одном из тротуаров, в окружении угрюмых громил стоял человек. Среди своих спутников он выделялся как огонёк среди оленьего мха в весеннем Кроунице. Ярко-рыжий, даже оранжевый, с тонкими щегольски подкрученными усиками, выбеленными висками и элегантной тростью, больше подошедшей бы степенному господину, чем такому молодому мужчине, он однако не производил впечатления коренного северянина, коего в нём можно было бы заподозрить по цвету волос.
Но и баторцем он, определённо, не был.
Человек из ниоткуда казался мне смутно знакомым, одновременно напоминая и господина Демиурга, и Кааса, и Ренуарда.
Почётный статус выдавала одежда, щедро украшенная вышивкой и кружевами, шляпа с пером и многочисленные аксельбанты поверх поистине королевской накидки с меховой опушкой. Даже мне такую не надевали.
Незнакомец не приближался. И на моё удивление оставался всё ещё живым, хотя Кассий Роден и посматривал на него недобро.
— Жители уборку проспектов зовут Белым часом, — пояснил мужчина-огонёк, убедившись, что привлёк внимание. — Хотя по правде этот час для каждой из улиц разный. Туристы со всего мира специально подгадывают время, чтобы попасть на Белый час. Мне же пришлось подгадывать время, чтобы Белый час поспел к вам, Ваше Величество.
Высокая фигура склонилась в почтительном поклоне, демонстрируя, что её обладатель знаком с правилами этикета и явно знает, кто я такая. А я вспомнила, где видела его. У трона.
— Кайлен Сорр, — поспешил представиться смельчак, когда к нему одновременно приблизились и Кассий Роден, и Мордрин, и Виттор. — Главный волшебник в этом царстве мечты и величия.
Коршуны-стязатели окружили главного волшебника как жертву, он же сделал картинный жест, обвёл глазами здания, влюблённо и преданно, будто и не замечая угрозы. А вот его мрачная, бандитского вида свита, напряглась от близости кровавых магов. В солнечном свете и сиянии магии сцена выглядела чудно.
— Так это вы остановили мой дилижанс? — прищурилась я и приложила ладонь ко лбу.
— Я хотел подготовить столицу к вашему первому выезду, — он поймал неизвестно как спасшийся осенний лист, смял его в ладони и убрал в карман, как порочащую честь города улику.
— И поэтому перекрыли дорогу? — развеселилась я.
— Лангсордом нужно любоваться не спеша, — в тон мне ответил Кайлен Сорр.
Роден издал звук, похожий на скрежет камня. Мне же захотелось расхохотаться.
Вот же хитрожопый сукин сын! И хвастается этим. Каков! Ну каков, а?
Кассий Роден что-то тихо сказал наглецу, и я не сомневалась, что это был приказ свалить куда подальше.
— Подождите, Роден, — быстро вмешалась я и подошла ближе. — Не торопитесь отсылать этого честного господина. Возможно, он единственный, кто способен внятно ответить на мои вопросы.
Я и вправду заинтересовалась.
Кайлен Сорр поклонился ещё раз при моём приближении и предложил руку. Я уставилась на неё с подозрением. Не из брезгивости или высокомерия, нет.
Просто я так давно не знакомилась с людьми вне дворца и тем более давно никого не касалась, что замешкалась. Стоит ли начинать сейчас?
Вряд ли это представляло опасность для меня — на коронацию кого попало не пускали, так что в надёжности нового знакомого сомнений не было. Но это могло представлять опасность для него. Кто знает, как я отреагирую на подобное вторжение. Нападу на него? На себя? Грохнусь в обморок?
Однако голос безумия подозрительно молчал вот уже несколько минут.
— Амелия Иверийская, — просто, без титулов, но всё же придерживаясь официального имени, представилась я и очень по-благородно-мелироански подала руку.
Кайлен Сорр подхватил мою ладонь обнажённой своей — вторая была у него в перчатке — и… поцеловал алый перстень.
Роден шагнул к нам, но было уже поздно.
Любите наблюдать из тени, Юна Горст?
Я резко выдернула руку.
— Приятно познакомиться лично, — промурлыкал он и, едва я успела удивиться, тут же кивнул мне за спину. — Вы обратили внимание на лайры, Ваше Величество?
— Лайры? — резко обернулась я, надеясь увидеть там господина Демиурга.
Никого.
Конечно, никого.
— Золотые линии на брусчатке города, — тут же пояснил Кайлен. — Они украшают город, но ещё это часть его исторического наследия. Вот эта, одинокая и широкая, — он ткнул тростью в истёртую борозду посреди дороги, я покорно, даже слишком, проследила за указанием. — Ведёт от ворот к Иверийскому замку. “По толстой лайре ты иди — дворец увидишь впереди”, — весело продекламировал он местную присказку и продолжил: — Двойные лайры почти всегда соединяют важные государственные учреждения. Прерывистые обозначают старый церемониальный путь, который проходил Тибр в Ночь Красной луны. Кое-где линии обрываются, потому что здание снесли, ведомство исчезло, площадь перестроили. Но я приказал беречь и обновлять все без исключения лайры Лангсорда, даже тупиковые, потому что мне нравится, что история Квертинда написана у нас под ногами.
Завороженная, я посмотрела себе под ноги. Конечно, никакой истории там не написали, только чуть дальше, посреди дороги поблёскивала та самая толстая линия, над которой пыхтел мой дилижанс. Логично. Ведь мы ехали из дворца. Что там он сказал про Тибра? Он проходил какой-то путь в Ночь Красной луны? Может, это разгадка его победы над икша? Кто такой вообще этот Кайлен Сорр и как сумел провернуть такую авантюру?
— Интересно, — просто и честно сказала я, размышляя больше о том, почему всё-таки мой внезапный собеседник поцеловал алый перстень. — Вы много знаете о городе и его истории?
— Всё, — так же просто ответил он. — Каждый его уголок, события в нём и даже мысли. Знаю, кто чем занимается и кто куда направляется.
— Знаете, куда направляюсь я? — я прищурилась.
— Это самый простой вопрос из всех, — охотно ответил Кайлен. — Даже дети судачат о том, куда направляется Иверийская королева. Вы едете в Храм Семи богов, чтобы вознести молитву семерым и Крону, а также возродить магию времени в Квертинде. А поможет вам в этом Мархонт Боури, старый настоятель храма, обучавший ещё Лауну Беспечную. Самый чудаковатый и смешной человек в мире, но золотое сердце. Он вам понравится.
— Интересно, — снова повторила я, внимательнее рассматривая необычного мужчину.
Навершие трости в виде золотой головы лиса обхватила рука, обтянутая ярко-красной бархатной перчаткой. Иверийские короны крепили плащ Кайлена Сорра к одежде, в огненных волосах белел миинх. Весь градоначальник, как и Лангсорд, мог своим видом рассказать сказку, и эта сказка казалась мне странно знакомой. Мы как будто говорили на одном языке, на том же, на котором я когда-то говорила с Демиургом. Кайлен был с ним знаком?
Звякнула цепь, преграждающая нам путь, и стязатели вернулись на свои посты. Послышались приказы, и Коршун-Роден снова попросил меня вернуться в дилижанс. Белый час закончился. Я потёрла паука на шее.
— Не составите мне компанию по пути в храм? — предложила я Кайлену, полностью отдавая себе отчёт в том, что действую против регламента.
— Невозможно, — тут же подал голос Кассий. — Это противоречит безопасности королевы.
Я только хмыкнула. Твердит одно и то же, как портальный привратник в консульстве! Пусть попытается оспорить мой приказ или применяет илентор. На “Нельзя”, “Невозможно”, “Немыслимо” Кассия Родена я обращала внимание даже меньше, чем на голоса безумия. На моё счастье, Кайлен Сорр — тоже.
— Охотно, — склонился он и попытался преодолеть оцепление, но его не пустили.
— Ваше Величество, это Лангсордский Лис, — приблизился ко мне уже Мордрин. — Он хитёр и корыстен. Не стоит ему доверять.
— Я и не собираюсь, — фыркнула я и приказала: — Приведите его в мой экипаж.
— Ваше Величество, — загундел Роден, и я закатила глаза, уже зная, что последует дальше. — Я не могу допустить в королевский экипаж непроверенного человека.
— Так проверьте его, — огрызнулась я. — Неужели вы, начальник моей охраны, ничего не слышали о Кайлене Сорре?
— Личность господина Сорра установлена, — сухо ответил стязатель. — Но это не отменяет правил вашей безопасности.
— Вот и соблюдайте их, — посоветовала я с иронией. — Обыщите его, поднесите детерминант, а потом приведите. Или мне самой учить вас вашей работе?
Отдав конкретные инструкции, как когда-то учила Лаптолина, я направилась к передвижной темнице.
Уже внутри королевского дилижанса я вынула пион из вазы и бросила его на лайру. Так велел проснувшийся в голове голос, и я подчинилась, наслаждаясь очередной уступкой. Недолго я полюбовалась натюрмортом на светлой брусчатке, споря с безумием о том, кого казнить из охраны, если меня всё-таки ослушаются.
Дочь рыбака знает, что рыба гниёт с головы. Ты должна казнить Кирмоса.
— Да катись ты в пекло! — прорычала я себе под нос.
И едва удержалась от того, чтобы от злости ещё и плюнуть на красивую композицию из цветка и истёртого колёсами золота.
Кайлена Сорра привели через несколько минут. Он устроился напротив, положил трость и шляпу на сиденье, мелькнув алыми пальцами в мягкой ткани, и обольстительно, я бы даже сказала, порочно улыбнулся.
Нет, не Демиурга, не Ренуарда и не Кааса он мне напоминал. Элигию. Мужскую версию.
— Надеюсь, при обыске мои надсмотрщики сняли с вас пару драгоценных безделушек, — не отказала я себе в удовольствии поддеть спутника.
Влажный вымытый воздух “белого часа” наполнил дилижанс, а после он загудел и загрохотал колёсами по дороге.
— О, вы о стязателях из круга венца? — непритворно удивился Кайлен и пояснил: — Поверьте, корона слишком хорошо им платит, чтобы они опустились до простого разбоя. Впрочем, прошлые привычки некоторых стязателей неискоренимы, но господин Роден содержит свою дюжину в моральной чистоте.
Я отодвинула занавес и взглянула на Родена по-новому. Он ехал верхом и с неприязнью поглядывал назад — туда, где дилижанс фрейлин окружила охрана Кайлена Сорра и явно оказалась этим довольна, судя по доносящему басистому хохоту и шуточкам. То были не солдаты и даже не городовые. В охрану градоначальника по странному выбору нанимателя входили бандиты, в моральной чистоте которых у Родена имелись некоторые сомнения.
Уродливый стязатель закурил. Не трубку и не мундштук, как полагалось аристократу, а обычную солдатскую папиросу. Он сделал несколько затяжек, наблюдая за колонной, и затушил её прежде чем мы приблизились к людной части проспекта.
Папироса удивительно подходила Кассию Родену.
— Надо же, круг венца, — криво ухмыльнулась я.
Дилижанс набрал скорость.
— Так их прозвали в народе, — охотно пояснил Кайлен, будто до этого момента ждал моего разрешения заговорить.
Голос у него был звонкий, певчий, мелодичный, чем ещё сильнее подтверждал сходство с Элигией.
— Официально это первый отряд столичного отделения ложи, дюжина сильных кровавых магов, подчиняющихся напрямую королю, минуя консулов и экзархов. Во главе с Кассием Роденом, — рассказывал местный “волшебник”.
Он проследил за моим взглядом как раз в тот момент, когда обсуждаемый объект натянул на лицо чёрную маску, пустил лошадь в галоп и сощурился от яркого солнца.
Кайлен Сорр же перещёл к представлению остальных стязателей, не забывая награждать их личным комментарием, но я почти не слушала. Потому что как-то незаметно для себя залюбовалась городом.
Летящий за окном Лангсорд оживился. По широким тротуарам текли пёстрые толпы горожан, мелькали шляпы с перьями, сверкали начищенные до блеска сапоги для верховой езды, стучали трости и зонтики, щеголяли мехами тёплые накидки. Горели магией Мэндэля витрины, в которых хотелось жить, проводить минуты и часы за изучением диковинок. И при этом всём — это я точно помнила из разговоров с Эфелин — проспект Биффина не слыл в столице фешенебельным районом.
— …а это Севран Кетт, человек надёжный, почтенный, в Лангсорде у него двадцать семь внебрачных детей, и каждый получает содержание…
Белый час в эту часть проспекта ещё не добрался, поэтому ветер гонял по беломраморной брусчатке охапки рыжих листьев, срывал их с частых осин, высаженных вдоль фасадов, и кидал под колёса кортежа. Столичная осень выглядела особенно роскошно, словно Лангсорд и увядание природы превратил в ещё одно своё украшение.
— …господина Дитра в ложе прозвали Упырём за то, что он трижды инсценировал свою смерть, один раз настолько удачно, что королевская канцелярия до сих пор числит его покойником, а жалование он получает не как стязатель, а…
— Слава королеве-башкорубке! — вдруг перебил Кайлена Сорра громкий выкрик.
Мы оба вздрогнули от неожиданности и отпрянули от окон. Под копыта сопровождения бросился мальчишка, прорвавшись сквозь оцепление. — Так их, Амелия! Во имя Квертинда!
Стязатели заметались, как тени. Быстрее прочих оказался Кассий Роден, явив свою знаменитую грацию и скорость реакции. Одним движением он ухватил пацана за шиворот, как котёнка, и швырнул на тротуар, где тот немедленно затерялся в толпе. Оттуда посыпались проклятия и обвинения в беспределе.
— Простой люд обычно всех стязателей не жалует, но Кассия Родена побаивается даже знать, — немедленно прокомментировал сцену мой спутник, делая вид, что ничего важного случайный малец не прокричал.
А, может, так и было. Ничего важного.
— Строгий человек, с принципами, но без милосердия, — господин Сорр придерживал занавеску пальцами, будто не желая, чтобы излишне внимательный стязатель заметил слежку. — Ещё пять лет назад Кассия Родена прозвали Серым Соколом, когда он выпорол всю семью своего мейлора за казнокрадство. Случай стал прецедентом в столице, потому что такие решения не в ведомстве ложи, и вмешиваться в светские преступления они не имеют права, но тогда народ неистово поддержал Родена. Якобы герб честного рода Хоуков обрёл лик и карающую длань. Пацана пожалел, взял в мейлоры, но разве такая жалость — благо?
Теперь мы оба смотрели на Мордрина, что ехал рядом со своим ментором. Я как никто другой помнила, каково это — быть обречённым на связь с человеком, который тебе неприятен. Эх, были времена…
— На светских приёмах судачат, что Серый Сокол придёт за каждым и накажет за грехи, — Кайлен наблюдал за стязателями, задрав подбородок и задумавшись.
С такого ракурса он выглядел удивительно высокомерным.
— Это и шутка, и городская страшилка, и реальная вероятность — тоже. Господина Родена даже Его Величество в бытность свою консулом недолюбливал. А вот посмотрите теперь, как всё устроилось. О причинах перемены между ними тоже болтают разное, но…
Ещё секунду Лис пялился в окно, но потом вдруг задёрнул штору, будто отделил нас от неуместной сейчас тайны, и продолжил брошенную фразу:
— …но, боюсь, Ваше Величество, что уже утомил вас сплетнями.
Я расстегнула пуговицы дорожного жакета, поправила обнажившийся на груди тиаль. Откинулась на спинку.
— Отчего же, — улыбнулась я Кайлену. — За пять минут беседы с вами я узнала больше, чем за два месяца жизни во дворце. Подам прошение о присуждении вам должности моей фрейлины.
Лангсордский лис заискивающе хохотнул.
— Продолжайте, — приказала я.
И приоткрыла занавеску, чтобы продолжить своё наблюдение за столицей.
На огромной скорости за окном проносились лайры и редкие ворота из золота, цепи, колокольные столбы, нарядные святилища со знаками богов, маски, вделанные в основание зданий, балконы без дверей и пропасти уходящих резко вниз ступеней. Всё это словно предназначалось для великанов — высокое, громоздкое, просторное. Я жадно пыталась угадать назначение тех или иных архитектурных загадок, тайны тёмных подвалов, узнать ещё секреты и достопримечательности города, но Кайлен Сорр заговорил о другом.
— Хотите, я расскажу вам о древних столичных семьях Лангсорда и их влиянии на Верховный Совет? Или о непримиримой вражде старой и новой знати? Может, желаете устроить приём для близкого знакомства с теми, кого издревле зовут надеждой Лангсорда? — он с похожей жадностью следил не за городом, а за мной.
Его голова покачивалась в такт езде, но взгляд оставался неподвижным.
— Нет, не хочу, — пожала я плечами. — Мне наплевать на знать. Я мечтаю познакомиться с самим городом, с его обычными жителями, историей, камнем, с его душой, если хотите. А влиятельные семьи… — я скривилась, мимикой выражая окончание фразы. — Я простая женщина, ничего не смыслю в политике и всегда её презирала.
— Ваша роль в Квертинде настолько высока, что любой ваш шаг, Ваше Величество, — это политика, — вздохнул Кайлен Сорр.
— Тогда я запрусь в замке и не выйду, — резко выпалила я и сама не поняла, пошутила сейчас или нет. — Верховный Совет этому очень обрадуется. Пусть Великий консул и мой муж занимаются этой… надеждой Лангсорда или как вы их назвали.
— Это тоже политика, — заметил лис.
Я заскучала. И немного пожалела, что пошла на поводу у своего любопытства — главного губителя женщин по заверению Демиурга. Прижала губы к демону-рубину в кольце и даже захотела, чтобы голос приказал мне убить Кайлена Сорра и, кто знает, быть может, я бы ему с удовольствием подчинилась. Но безумие опять затихло, словно нарочно уступив место звуку Лангсорда.
Как он пел! Получше своего главного волшебника.
Колокола молчали, но от этого голос столицы звучал ещё чище: щебетали вездесущие птицы, плескалась река, звенели цепи, тяжело ударяясь о камень, шелестели листья осин, громко гомонили люди, грохотали колёсами дилижансы. Я слышала всё так явно и чётко, будто находилась под действием кровавой магии.
Звук менялся каждую секунду, становился то громче, то тише, распадался на отдельные голоса, снова собирался в единый гул. Я ловила обрывки разговоров, не успевая понять ни слова.
Иногда посреди этого я слышала имя.
— Амелия!
— Амелия едет!
— Да здравствует Иверийская королева! — донеслось издалека.
И вдруг прокричали близко, почти под самым окном:
— Велисмунду голову с плеч! Так ему, веллапольскому ублюдку!
— Она зубами её отгрызла, Девейной клянусь!
Я сильнее отдёрнула занавеску, выкрутила шею, но дилижанс уже миновал шумную компанию.
Как всё-таки странно. Я допускала, что после коронации народ будет бояться безумной королевы, сторониться и опасливо замолкать при моём приближении, как уже случалось во дворце. Вместо этого на улицах столицы царило почти праздничное оживление. Народ ликовал. Как там говорилось в этой книжонке, что читала мне Сирена в лиминарии? “Велик Квертинд, да чудны его причуды”?
Наконец зазвенели колокола.
Я улыбнулась.
— Вам здесь нравится, — заметил Кайлен Сорр. — Я рад. Лангсорд — это магия, величайшая из магий. Сама суть магии. Слышите, как бьётся сердце? Бом, бом, бо-о-о-м, — пропел он в колокольный такт. — Вы бывали раньше в таком большом городе, Ваше Величество?
— Да, — сказала я как можно равнодушнее. — В Ирбе.
— О, Ирб, вечно молодая душа весёлого принца! — в противовес мне, Кайлен восторг не прятал, говорил со страстью и жаром. — Мелира Иверийская много вложила государственных средств в Батор, построила святилища, театры, таверны, гостевые дома, колокольню Уиллриха. Чтобы в Ирбе был хоть один церемониальный колокол, — он взмахнул рукой, указывая за окно. — Коих в Лангсорде сотни.
За окном как раз показался очередной поющий столб, весь увитый каменным кружевом, щедро усыпанный позолотой и пронзающий острым шпилем небо. Звон его стал ближе, навис над нашими головами.
— Ирб восхитителен, но он — провинция, — не теряя напора продолжил Кайлен Сорр. — Столица — совсем иное. В отличие от Ирба, Лангсорд не всегда встречает горячими объятиями, но, я надеюсь, его вы тоже полюбите. Знаете, что говорят о Лангсорде?
В прорехе между двумя высокими зданиями мелькнул Иверийский дворец и снова скрылся.
— Что любовь здесь требует жертв, — вспомнила я и взмахнула пальцами.
Блики от колец пробежались по нарядным стенам. Я внимательно проследила за лицом лиса, но он никак не отреагировал на мой жест.
— Так тоже говорят, да. Но на жертвы во имя любви здесь ни у кого нет времени и сил, слишком уж она прожорлива в этом смысле, — Кайлен помолчал немного, и у меня кольнуло под сердцем, перед глазами встали утренние воспоминания. — О Лангсорде говорят и другое. Что корабли и дилижансы привозят сюда людей, а увозят товар.
Словно в подтверждение его слов за окном возник стихийный рыночный развал — высокие лотки с алыми навесами, торговые ряды, между которыми толклись люди, смешиваясь в один весёлый ярмарочный вихрь. Лангсордский Лис выругался себе под нос. Кольцо конных стязателей немедленно сомкнулось вокруг нашего дилижанса.
Торговля явно шла бойко. Покупатели практически стояли друг у друга на головах.
Я успела заметить, как какой-то оборванец, с виду воришка-подросток, налетел на рудвика, и от этого столкновения в воздух взмыл роскошный кисет. Из его нутра на головы людей посыпались монеты, сверкая на солнце боками с иверийскими коронами. Секунда, и картинка мгновенно сменилась, явив ворох дещёвых безделушек — рябиновых бус, деревянных гребней, свистулек, дурно вырубленных фигурок богов из камня и… игрушечных отрезанных голов с непропорционально огромными зелёными глазами. Я цокнула, как Сирена. И заметила, что наверху, прямо над сувенирным великолепием, трепетали бумажные портреты иверийских монархов, вперемешку со строгими объявлениями о продаже услуг Артели Целителей и прочими, прочими, разглядеть я не успела. Зато на одном из портретов узнала себя. Художник польстил мне настолько, что я даже позавидовала изображённой красавице.
В следующую секунду вид полностью заслонил конный стязатель. Кряхт!
— Вы намекаете, что человечность становится продажной? — вернулась я в беседу, пытаясь привыкнуть к высокому темпу поездки.
— О Мэндэль, нет! — молчавший с момента начала ярмарки Лангсордский Лис расслабленно рассмеялся. — Хотя это глубоко, если подумать. Поговорка куда более прагматична — никто и никогда не уезжает из Лангсорда, превращая самого себя в результат своей работы. Важны только твои достижения и больше ничего.
— А если никаких достижений нет? — лениво спросила я, краем глаза всё-таки пытаясь уловить подробности ярмарки.
— Значит, ты никому не нужен, — просто сообщил Кайлен.
— Даже собственной семье? — удивилась я.
Мне стало интереснее, и я вгляделась в собеседника. Глаза у него были такие же ярко-рыжие, как и волосы, а в висках угадывалась не серебристая белизна, как в моей пряди, а вполне естественная седина. Неужели для такого преображения Кайлен Сорр не использовал пломп или артефакт?
— Семья, Ваше Величество, это первое общество, где человек узнаёт себе цену, — вполне серьёзно ответил Кайлен. — И, как правило, сильно разочаровывается.
— Как цинично, — рассудила я и даже немного пожалела Лангсордского Лиса, но ненадолго. — Неужели у вас даже родную мать можно купить?
— Мою? — Кайлен картинно задумался, постукивая пальцем по губе. — Боюсь, она запросит слишком высокую цену. Зато меня продать бы согласилась с великим удовольствием.
Я не удержалась от смешка.
— Теперь понятно, в кого вы такой… — я вовремя проглотила оскорбление и ограничилась только унизительным тоном Лаптолины Првленской, — эксцентричный.
— О, вы ещё даже не представляете, насколько! — Лис просиял, щегольски подкрутил усик и доверительно склонился ко мне. — Но не торопитесь осуждать продажность. В столице это не порок, а образ жизни. Здесь в самом деле продаётся всё. И покупается всё. Товары и услуги, любовь и честь, слава и незаметность, рудвики и люди, рабы и господа, квертиндцы и иностранцы. Купить можно любого, а тот, кто с этим спорит, обычно продаётся дешевле прочих.
Спорить не хотелось. Только усилилось желание узнать Лангсорд самой, без посредников. Когда-то мой ментор мечтал мне показать золочение столицы и её знаменитые шпили… Погруснев, я потёрла паука.
Ярмарка за окном всё длилась и длилась, бесконечная, как кишка из заячьего нутра. Кажется, мы ехали среди пёстрой канители добрые десять минут или того больше, а количество и разнообразие товаров вполне могло бы подтвердить слова Кайлена Сорра.
Стязатели прикрикивали на горожан и держали наготове оружие до тех пор, пока вокруг не стало больше воздуха — мы выехали на один из просторных белоснежных проспектов.
И я впервые за долгое время обомлела от зрелища.
Посреди площади раскинулся колодец. Но не крохотный кристальный, как мне показалось в первую секунду, а широкий и золочёный изнутри. Два громоздких здания окружали площадь, но вместо памятника или святилища в её центре зияла дыра. “Тюрьма,” — пронеслось в голове, но это тоже было ошибочной мыслью. Каменные баллюстрады отделяли обрыв от брусчатки, а ниже, вдоль стен бездонного колодца вились лестницы, галереи и переходы. По ним, постепенно исчезая в полумраке, кишели люди.
Я даже привстала с сиденья.
Лестницы уходили всё ниже и ниже, пересекались на разных уровнях, упирались в двери, которые темнели прямо внутри выкрашенной в золото земли. На одном из ярусов я разглядела лавки и столики, на другом — арки с украшенными воротами. Ещё ниже ничего нельзя было разобрать, только огоньки, движение и темноту.
Лангсорд в прямом смысле уходил под землю. Ну ничего себе!
— Что это?
Я всё ещё старалась держаться спокойно и по-королевски.
— Один из входов в Опоры, — пояснил Лис.
И замолчал. Минуту, две, три, будто бы пояснения не требовалось.
— Опоры? — нетерпеливо переспросила я.
— Нижний город столицы, — неожиданно коротко, будто нехотя или, может, с удивлением от моего незнания ответил Кайлен Сорр.
И снова затих.
Я прижалась к окну. Опоры. Что это за место? Как же хотелось остановиться, подбежать к баллюстраде, заглянуть вниз!
Но я всё ещё помнила о своём статусе, о Храме Семи Богов, о Мархонте Боури; и ещё думала о том, что даже самое терпеливое существо на свете однажды начинает проклинать своего ментора, если слишком долго держит обещание не покидать темницы без милостивого на то дозволения. Я всё ещё держала.
Поэтому только проводила взглядом великолепную интригующую пропасть, пока она не скрылась за зданиями.
— Архитектура Лангсорда — это язык города, — певуче заговорил о высоком Лис. — Количество позолоты и лепнины строго регламентировано, по фасаду здания можно понять статус его владельца. Богатство, конечно, никому не запрещено, но безвкусица карается законом.
— Отправляете в Зангдагат за декорации? — не удержалась я от едкости. — А если я захочу построить золотой нужник посреди площади, меня оштрафуют?
— Разумеется, нет, — выпучив глаза, ответил Кайлен Сорр. — Для вас внесут изменения в закон, а Великий Консул и Преторий сделают нужник достоянием королевства.
Я расхохоталась. Лангсордский Лис тоже.
Дальше он заговорил о редких породах камня, привезённых с Полуострова Змеи, о том, как сложно чистить белый мрамор столицы и о том, как много позолоты съедают птицы, об инженерном гении магов Нарцины, построивших здания так, что в определённое время суток на площадях возникает тень иверийской короны. И о том, что эту красоту вероломно нарушают те самые стихийные ярмарки, одну из которых мы видели, и что ярмарки ещё хуже, чем птицы.
— Я думала, торговля приносит городу деньги, — снова удивилась я.
— Огромные, — тут же подхватил Кайлен Сорр. — Но в столице есть свой порядок. Хочешь заработать, развлечься, купить что угодно или продать что угодно, найтись или потеряться, — спускайся в Опоры. Если не боишься.
Снова Опоры! То самое интригующее место. Но Лис явно не хотел о них говорить. Значит, стоило начать издалека.
— Вы много говорите, Кайлен. Прямо как мой муж, — я впилась взглядом в собеседника. — Он тоже не затыкается, когда начинает рассказывать о Квертинде. Но вы — его противоположность.
Я постучала пальцами по двери, в очередной раз наслаждаясь бликами колец.
— Вы просите меня не осуждать продажность, но это возможно, пока никто не пытается купить что-то поистине бесценное, — продолжила я свою мысль. — Любовь нельзя купить. Верность нельзя купить. И счастье нельзя купить, хотя многие думают, что можно. Такая сложная простая истина, которую невозможно постичь, а только прочувствовать на собственном опыте. Кирмос, в отличие от вас, этому уже научился.
Лис немного удивился моей неожиданной откровенности, и даже оторопел прежде чем ответить. Но надо отдать ему должное — Кайлен Сорр умел быстро подстраиваться под любой разговор.
— Ваш муж великий человек, но… неискушен, как и всякий, кто вырос вне охранных стен Лангсорда, — рукой в перчатке он обхватил рукоять трости, без цели, скорее по привычке, но я вдруг задумалась, балуется ли Лангсордский Лис кровавой магией, и почему прячет пальцы под бархатом. — Нельзя — слово для того, кто недавно в столице. Для местных же такого слова не существует. Но вы ещё поймёте, что я имею в виду. К мгновенной доступности любых товаров, услуг и благ настолько привыкаешь, что жить где-то вне Лангсорда становится невыносимо.
Кайлен Сорр покачивался вправо-влево, потому что дилижанс вскорабкался на очередной мост и теперь летел с него с огромной скоростью.
— А знаете, что самое загадочное? — уже игриво продолжил Лис. — То, что в регионах считается стыдным, непристойным, чудовищным, в Лангсорде совершенно обыденное дело. Никому нет дела до ваших маленьких удовольствий в Опорах, пока здесь, наверху вы достойный верноподданный.
Он снова загадочно и обольстительно мне улыбнулся. Хотелось закатить глаза, но я только пожала плечами.
— Solar Amunt, Solar Devant, — красиво продекламировал он, заметив моё недоверие. — Верхний город, нижний город. Город взлёта, город падения. Вот что такое Лангсорд, — он помолчал немного, давая мне возможность проникнуться пафосным смыслом фразы, и пояснил: — Сегодня глашати объявили о скорой войне с Веллапольским княжеством, в заливе начались бои, в Кроунице по-прежнему гибнут тысячи, но в столице всё идёт своим чередом. Она слишком занята сводками биржи, ценами на поместья, ставками, сделками, развлечениями. Смею заявить, что если бы вы отрезали голову веллапольцу не на тронном помосте, а… — он выглянул в окно, за которым проносилась стена с тысячей табличек разной степени древности. — Да вот хотя бы вот здесь, на Проспекте Мёртвых гербов, то никто бы даже не остановился поглазеть. Столица бы этого просто не заметила.
Я хмыкнула. Прям уж и не заметила бы!
Да весь Лангсорд только и судачил о моей коронации! Я собственными ушами слышала, как горожане славили меня за убийство Велисмунда. Убеждена, что и осуждали — тоже. За спиной. Хотя, пожалуй, Кайлен говорил совсем не об этом.
— Здесь что, каждый день кому-нибудь отрубают голову? — уточнила я.
— Нет, что вы! — Лис возмущённо вскинул брови. — Такое случается крайне редко. Но историей и центром обсуждения это становится только если происходит на тронном помосте. Казнь же на улице… Досадное происшествие, задерживающее движение дилижансов.
— Не верю, — наконец заспорила я, тем не менее не забывая улыбаться. — Вы специально очерняете Лангсорд. Знаете, что-то я не вижу на городских улицах рек крови и повсеместно задержанных экипажей.
Для убедительности я сделала вид, что высматриваю всё вышеперечисленное из окна.
— Мы ведь в Верхнем городе! — Лис рассмеялся, словно я только что отпустила отличную шутку. — И потом, истинная кровь столицы — это не люди и не их ценный сок, не застывший мрамор, не воды Лангсордье и даже не дыхание истории. В жилах города течёт звонкий золотой лирн.
В его алой перчатке сверкнула монета. Кайлен подкинул её, ловко поймал на тыльную сторону ладони, затем протянул мне. Я взяла и рассмотрела. Один лирн, ребристый бок, иверийская корона на реверсе. Ничего необычного.
— Кровь? — недоверчиво подняла я бровь.
— Фигурально, конечно, — уточнил Кайлен с таким видом, будто начинал сомневаться в моих умственных способностях. — Деньги движутся по Лангсорду так же, как кровь по человеческому телу. Питают одни его части, поддерживают жизнь других. Стоит остановить движение — и великолепная историческая столица превратится в мёртвый камень.
— А испражнения города-организма, надо думать, сливаются как раз в эти ваши… — я попробовала на вкус слово. — Опоры?
— Отнюдь, — цокнул Кайлен. — Опоры — сердце этой системы. Фундамент столицы во всех смыслах. Огромные деньги, на которых стоит Лангсорд. Чистые, грязные, свои, чужие. Денежные потоки Нижнего города ещё мощнее течения Лангсордье или куда стремительнее любого переселения народов.
— И всё это в одном золотом колодце? — засомневалась я.
— Не только. Опоры — это подвалы, подпорки, каменные колонны, проходы и тоннели. Целые улицы под улицами. Из некоторых можно даже попасть в иверийские расписные лабиринты Дормунда. Верите ли, что это возможно?
Я охотно кивнула. Мне было всё равно. Меня интересовало другое.
— Там действительно можно купить абсолютно всё?
— Практически, — прищурил один глаз Лис.
Он вдруг понял, что попался в мою ловушку. Вспомнил, кому именно рассказывает о прелестях Нижнего города, и немного помедлил, решая, стоит ли продолжать. Я сделала самый восторженный и заинтересованный вид, на который только была способна. “Дайте понять мужчине, что готовы ловить каждое его слово,” — зазвучал в голове знакомый голос. Дещёвая уловка мелироанской девы, я не рассчитывала, что она сработает. Поэтому для верности и интимности лично и очень демонстративно задёрнула все занавески.
Нас обступила полутьма.
Лангсордский Лис помолчал с полминуты, решая, как выкрутиться. К счастью, мой королевский авторитет или мой слишком явный намёк, а может, какая другая причина всё-таки подтолкнули Кайлена Сорра к откровенности.
— Тотализаторы, казино, увеселительные салоны, бордели, торговые галереи, редкие товары, которые не встретишь ни на одном рынке Верхнего города да и всего Квертинда, — он понизил голос до полушёпота и подался ко мне ближе. — Хотите купить уникальный артефакт из Тиберии, о котором у нас в королевстве даже не слышали? Пожалуйста. Вживую увидеть знаменитый веллапольский опыт по скрещиванию животных разных видов? Это можно. Какие-то из видов даже разумные…
— Мерзость какая, — перебила я, поняв, о чём речь.
— О, некоторые находят это необычайно занимательным, — его брови уехали вверх, собрались домиком. — Но лично я с вами согласен, зрелище на любителя. Благопристойные верноподданные предпочитают более традиционные для Квертинда развлечения. Например, дуэли кровавых магов.
— Кровавая магия запрещена! — мгновенно выпалила я.
— И это делает её чудовищно дорогостоящей, — согласился лис.
В голове не укладывалось.
Неужели Кирмос и Верховный Совет об Опорах не знают? Исключено. Кайлен Сорр, конечно, самодовольный пройдоха, но не дурак. Он бы не выложил мне всё так откровенно за одно только женское кокетство, если бы про происходящее в Опорах не было известно Преторию. Да даже простые жители об этом знают — вон вход под землю поблескивает золотом прямо на площади! Тогда почему правительство ничего не предпринимает? Не наказывает нарушителей и не закрывает подземелья? Ответ вроде бы был на поверхности, но мне как будто не хотелось его знать и потому не хотелось разматывать этот клубок.
— Значит, кровь Лангсорда, — задумчиво проговорила я, перекатывая лирн между пальцами. — И что же, она и в самом деле так могущественна и опасна, как заклинания Толмунда?
— Толмунду и не снилась жестокость, присущая повелителям этой стихии, — ответил Кайлен, тщательно разделяя слова. — Лангсорд — город для работы, сюда приезжают за мечтой, за новым именем, за богатством, за возможностью стать кем-то другим. А в погоне за всем этим необходимо как-то развлекаться.
Он приподнялся на сиденье, поправил полы своей роскошной накидки и уселся снова.
— Вся эта огромная городская масса, клерки, купцы, туристы, владельцы салонов, мастеровые, свиры, солдаты, прислуга, даже высший свет после полуночи не ложится спать… — Лис кивнул на зашторенное окно, будто бы все перечисленные стояли там и только и ждали, чтобы спустить в Опоры.
— Но ведь это прямое нарушение законов, — озвучила я очевидное.
Лангсордский Лис взглянул на меня оценивающе. Он снова обхватил рукоять трости, покачал её вправо-влево. Улыбнулся. И выбрал более осторожный тон.
— Знать, что властвует в столице, так называемая “надежда Лангсорда”, существует здесь, наверху, — он сделал паузу. — А Опоры Лангсорда… — Кайлен Сорр снова помолчал, подбирая слова. — Опоры — это все остальные, те, кто до сих пор не допустил падение и гибель этой самой надежды из Верхнего города. И речь не только о развлечениях. Вы понимаете, Ваше Величество, о чём я говорю?
— Нет, — честно призналась я. — Снова о политике?
Лис рассмеялся.
— Знаете, один мой друг, тимбериец, говорит, что политики как таковой не существует, а всё, что происходит в мире, в городе, в одной-единственной городской квартире, это всё — экономика. Так размышляют в стране магии механизмов, и чем скорее это поймёт Квертинд, тем быстрее он займёт лидирующие позиции в мире.
Кажется, опять речь шла о деньгах. И о продажности.
— Допустим, вы правы, — перешла я на язык трижды клятой дипломатии. — И всё в мире продаётся. А я могу купить в Опорах… — на губах застыло слово “любовь”, хотя я и не помышляла об этом. — Спасение от икша? Величайшую из магий, которой обладал Тибр Иверийский?
— Боюсь, Ваше Величество, продавец этого товара в Квертинде только один, — рассудил Кайлен. — И именно обладание этим товаром, поистине величайшей из магий, делает вас особенным и достойным поклонения человеком.
— Хранителем, — поправила я. — Это делает меня хранителем иверийской стихии времени. Точнее, хранительницей. Королевой — тоже. А достойный ли я человек, это нужно ещё доказать.
— Будь по-вашему, — подхватил Лис. — Это делает вас достойной хранительницей величайшей из магий. Уже немало.
Дилижанс замедлил ход, поехал плавно.
Я всё крутила золотой кругляш между пальцами и пыталась понять, о чём же говорит Кайлен Сорр и как всё это может сосуществовать в суровом и строгом мире Иверийского Квертинда.
Монета в полутьме тускло поблёскивала.
Всего лишь один лирн… Ничтожная сумма. Даже билет на дилижанс стоит дороже. Но сколько этот лирн успел сменить рук? Сколько людей обрадовались ему, сколько прокляли? Покупали на него хлеб, оружие, чью-нибудь верность? А может, чью-нибудь смерть? Как когда-то в дещёвой таверне в Кроунице?
— И всё-таки я не согласна, — сказала я после некоторого размышления. — Деньги — это не кровь. Даже не мечта. Это всего лишь способ свою мечту осуществить. Вот представьте, — я с энтузиазмом подалась ближе к собеседнику, он заинтересованно двинулся навстречу. — Допустим, вы уже заработали больше, чем способны потратить в этой жизни. Исполнили все желания, пристойные и самые сокровенные, насытились, развлеклись. И вам нечего больше желать. Деньги лишили вас мечты. Это же… ужасно? — я и сама пыталась это представить, неожиданно осознав, что как королева имею огромное богатство.
И как мало я могу купить.
Да почти ничего!
— Можно просто купить себе новую мечту, — немедленно нашёлся Кайлен Сорр.
— Значит, вы можете за деньги чего-то страстно захотеть? Купить себе желание, а не его исполнение? — уточнила я.
Лис открыл рот, но почему-то ничего не сказал. Усмешка всё ещё кривила его губы, однако взгляд стал отсутствующим. Кайлен опустил глаза на монету в моих пальцах и вдруг отвернулся к окну.
Я даже возмутилась. Да как он смеет?! Я всё-таки какая-никая, но королева…
— Господин Сорр, — строго позвала я.
— Простите, Ваше Величество, — отозвался он совершенно обычным голосом. — Вы задали мне любопытный вопрос. Боюсь, мне придётся над ним подумать.
Он так и не посмотрел на меня. Лис разжал руку, поправил алую перчатку, хотя та и так сидела безупречно.
В полутьме дилижанса лицо спутника вдруг показалось мне старше. Седина на висках стала заметнее, а под глазами обнаружились морщины, которых прежде я почему-то не видела. Или не хотела видеть? Рыжий щёголь, блистательный Лангсордский Лис, будто бы сбросил своё золочение и стал… просто белым. Бледным.
Неужели…
— Вы знаете, каково это — лишиться мечты, — вдруг сообразила я.
Кайлен медленно повернул ко мне голову.
— Разве я сказал нечто подобное? — он поднял одну бровь.
Теперь замолчала я. Лис попытался вернуть лицу прежнее весёлое выражение, но у него не вышло. В нём поселилось что-то совершенно неожиданное, чуждое его манерам, роскошной одежде и безупречной самоуверенности. Печаль? Нет, даже не печаль. Усталость.
Мне вдруг стало жаль Лангсордского Лиса. Поддавшись порыву, я взяла его за руку. Кайлен опустил взгляд на наши ладони. Не отстранился. Но и не выказал восторга.
— Все твердят, что возрождённая иверийка безумна, сумбурна и непоследовательна, — наконец заговорил он. — А она, оказывается, способна разорить человека одним-единственным вопросом. Удивительная точность, Ваше Величество.
— Простите, если как-то вас…
— Не извиняйтесь! — Кайлен Сорр картинно ужаснулся. — Ещё не хватало, чтобы королева просила прощения у какого-то торговца. Я хохотнула. В самом деле. — Разумной меня давно никто не называл, — довольно призналась я. — Вполне возможно, что и вовсе никогда. — А я и не назвал вас разумной, — заметил Лис, возвращая ладоням прежнюю свободу. — Вы удивительно неразумны. В этом, пожалуй, и состоит ваше главное достоинство.
— Неразумна? — возмутилась я.
— Именно так. Вы ведь совершенно серьёзно полагаете, что человек может стоить больше, чем всё его имущество, положение и достижения. Какая непозволительная роскошь для Лангсорда!
Сложно было сказать, насмешка это или похвала. Кайлен вдруг поклонился мне, насколько позволяла теснота дилижанса, и в своей обычной манере проговорил-пропел:
— Я в восхищении, Ваше Человеческое Величество.
Это было приятно. В груди теплотой разлилась гордость.
Но насколько Лангсордский Лис был искренен? Обхитрил меня, чтобы похвалить мою проницательность и сблизиться? Не знаю. Однако ясно было вот что: в нём явно что-то сломалось, сломалось давно, но… стоило ли чинить это, когда безупречно работало всё, что он создавал вокруг?
В дверь внезапно постучали, и мы с Кайленом Сорром так резко отпрянули друг от друга, будто нас застали за чем-то интимным. В каком-то смысле так и было. За откровенной беседой я и не заметила, что дилижанс уже давно остановился, и цокот копыт тоже стих.
— Ваше Величество, — заговорила дверь голосом Мордрина Хоука. — Мы на месте.
Приехали, значит. Дорога, которая поначалу казалась мне бесконечной, закончилась слишком быстро.
— Добро пожаловать в религиозный центр столицы, — по щелчку пальцев переменился Лангсордский Лис, явив самую сияющую и дерзкую из своих сторон. — Храм Семи Богов ждёт вас.
Он ловко надел шляпу, поправил кружево на запястье, подхватил трость. Подмигнул мне и, выбравшись из дилижанса, протянул обнажённую ладонь. Которой я охотно воспользовалась, чтобы выйти следом.
На залитой светом площади гулял сильный ветер. Я сощурилась и приложила руку козырьком ко лбу.
Первой бросилась в глаза огромная нога в каменной сандалии, на один ремешок которой ушёл золотой запас небольшого города. Над обувью громоздились складки одеяния Нарцины. В самой вышине, где уже слепило солнце, темнело лицо.
Голова запрокинулась сама собой, желая встретиться взглядом со взглядом богини искусства.
— Eman miсhi'tum del Narcine! — выпалила я первое, что пришло в голову, просто в знак почтения.
— Осторожнее, ступенька, — предупредил Лис, и я тут же опустила взгляд под ноги.
По брусчатке площади тянулась прерывистая лайра. На таком огромном пространстве золотая линия смотрелась сиротливо. Мы шли прямо по ней.
— Реставрации храма мне пришлось добиваться почти два года, — заговорил Кайлен Сорр. — Хранить баланс между традициями и современностью в Квертинде не так просто, учитывая упёртость Претория. Удивительно неохотно они выделяют бюджет на столичные нужды.
Призрак отчаяния Кайлена Сорра спрятался за напускной деловитостью. Возможно, его сдуло резким порывом холодного ветра, который снова хлестанул нас ледяной ладонью.
Лис сказал что-то ещё, но я слушала вполуха, полностью отдавшись впечатлению.
Лестницы здесь ютились между гигантскими статуями семи богов. За их спинами тяжёлой громадой раскинулся сам Храм. Главное святилище Квертинда. Традиционно белое, позолоченное, такое огромное, что самые тяжёлые в королевстве колокола на его башнях казались игрушечными. Шпили пронзали ярко-голубое небо. Между колоннами темнели распахнутые настежь двери, каждая побольше приличного дома в Фарелби. У подножья сидели люди в серых истрёпанных мантиях. Солнце застревало в золочёных узорах Храма, стекало по карнизам, било в глаза отражениями от витражей.
— За дело, господа, — врезался в певучий рассказ о храме голос Кассия Родена, и я почему-то вздрогнула.
Солдаты и кровавые маги мгновенно рассыпались тёмными точками по площади, суровым клинком вонзились в толпу людей у храма и принялись расчищать путь.
Потеряв интерес, я обернулась.
Наш королевский кортеж стоял перед резной оградой. Вдоль неё выстроились всадники — стязатели из круга венца и громилы из охраны Лиса; кони переступали по белому камню, звякала сбруя. Ко мне направлялись фрейлины. Дальше, за оцеплением, толпились люди. Кто-то тянул шею, кто-то кланялся, женщина в меховой накидке закрывала ладонью глаза ребёнку. Забавно.
— Ого, да? — подбежала ко мне запыхавшаяся Сирена.
Вот кто был быстрее самого сильного ветра! Я обрадовалась подруге и тут же стала Юной Горст. За Сиреной скромно плелась молчаливая Эфелин Престон.
— Да это же… — серебристая лилия восторженно оглядела пространство, и я мгновенно поняла её, поэтому следующую фразу мы сказали хором: — Храм Семи Богов!
Я взяла подругу за руку и рассмеялась. Отголосок того беззаботного, счастливого и немного пугающего мгновения, когда мы впервые ступили во двор Кроуницкой академии, разлился приятным теплом в груди. Я даже поблагодарила богов и обхватила тиаль. Во имя Квертинда!
Вот оно. Вот оно, то, что нельзя продать или купить, нельзя даже объяснить, но можно только почувствовать.
Я вдруг почувствовала себя на своём месте. Самой собой.
Здесь, в его религиозном центре, Квертинд раскинулся во всей своей грандиозной мощи — бесконечный, всесильный, верующий. Его история, его магия, его люди всех времён были здесь, со мной и Сиреной; они застыли в щербатых камнях брусчатки, в золотом отражении одеяний гигантов, в храмовой пыли. В нашем смехе, беспричинном, но счастливом. Я не слишком-то почитала богов в детстве и юности, не посещала святилищ, кроме тех моментов, когда училась там грамоте, а вот поди ж ты. Стою здесь и снова чувствую себя крохотной и незначительной перед ликами Квертинда, перед величайшей из его магий, для которой даже слова не придумали, но при этом чувствую себя такой нужной и защищённой. Прекрасное чувство, как его раньше можно было не ценить?
Ветер перебросил через близкую ограду жёлтый лист. Тот с шумом заскользил по мрамору, зацепился за сапог вездесущего Кассия Родена и испуганно затих. А следом за листом донёсся обрывок крика:
— …ойна! Война с Веллапольским Княжеством! Кирмос Иверийский уехал из дворца!
Я выплюнула прилипшие к губам волосинки и с опаской повернулась на голос.
За оградой никого не было. Пустота.
— Прошу прощения за промедление, скоро мы сможем войти в Храм, — доложил Роден. — Вам с фрейлинами будет удобнее подождать в дилижансе.
Снова зашумел ветер, но теперь крик утонул в шелесте множества листьев. Я поднялась на цыпочки, вытянула шею. Несколько рыжих макушек показались за балюстрадой. Странно. Деревья и насаждения вокруг самого здания храма и на площади были свежие, ярко-зелёные, явно ухоженные магией Ревда. Кое-где даже можно было заметить мантии свиров и мелкие зелёные вспышки. Здесь поддерживали бесконечное лето.
Кутаясь в накидку, я вернулась к дилижансу. Прошла мимо, огляделась. Мне хотелось увидеть того, кто кричал. Он точно был настоящий, не выдуманный мною. Я знала это почти наверняка.
Долго искать источник звука не пришлось — за баллюстрадой площадь резко оборвалась. Прямо за мраморными завитками обнаружился провал, такой глубокий, что у меня на миг закружилась голова. Я подошла и вцепилась в перила.
Опоры! Они же? Это они?
Внизу не было никакого золота на стенах, кровавой магии или развратных плясок, подобных тем, что я видела на Острове Вздохов.
Там был город! В самом деле Нижний город. Рыжеватые крыши, оконца с резными ставнями, деревянные перекрытия, бельё, развешанное над улицей, и люди, которые кишили, как муравьи в муравейнике.
— О-о-о, — озвучила моё удивление подошедшая следом Сирена.
Я пододвинула свою ладонь к её руке, чтобы коснуться подруги и почувствовать её тепло, как тогда, на корабле.
— Нижний город, — подтвердил очевидное ставший по другую сторону Кайлен Сорр.
Туда-то, в народное царство, и утекла с площади осень вместе с тревожными настроениями города.
В жилом колодце дрожали осины, гудела молва, дома теснились между подпорками. Я проскользила взглядом по одной из них: могучая белая колонна с ржавым подтёком уходила вниз, прорезала крышу пристройки и исчезала за стеной, к которой кто-то прислонил метлу. Вокруг колонны огибалась деревянная галерея. На ней сидел человек без сапог и строгал что-то перочинным ножичком. Он, как и мы, следил за происходящим сверху.
— Война с Веллапольским Княжеством! Кирмос Иверийский уехал из дворца!
Это орала девчонка со стопкой листовок под мышкой, она раздавала их, как горячие пирожки, а мелкие лиренцы убирала в сумку. Люди побросали свои дела, собрались вокруг газетчицы. Жители выхватывали листовки, раскрывали рты от удивления, хватались за головы. Какой-то толстяк в перепачканном мукой переднике принялся читать вслух, то и дело запинаясь на официальных формулировках. Его перебивали, требовали говорить громче. Из окон высовывались головы, распахивались двери, люди перекрикивались с галерей, и в считанные мгновения тревожная новость разлетелась по всему жилому колодцу.
— Вот теперь покажем веллапольцам! — радостно проревел кто-то.
— Кому покажем? Тебя первого заберут! — вторил ему другой голос.
— А с икша что? Про икша там пишут? — донёс новый порыв ветра.
— В Кроунице люди гибнут, а им ещё одну войну подавай!
Снизу донёсся женский плач. Я попыталась отыскать плачущую, но вместо неё увидела старика, который долго пересчитывал мелочь на ладони, прежде чем купить листовку. Женщина с ребёнком на руках заглядывала через плечо читающего толстяка, а сам толстяк сердился, потому что никак не мог разобрать слово, от которого, судя по всему, зависела судьба всего Квертинда.
Человек без сапог перестал строгать свою деревяшку. Застыл неподвижно, опустив руки на колени, и посмотрел вниз.
— Вот он — настоящий Лангсорд, — прошептала я, глядя на этого человека.
Столица в самом деле делилась на два яруса. Здесь, наверху, он был торжественный и монументальный, казалось, ничто не способно вывести его из векового спокойствия. Там же, в своей глубине, Лангсорд был таким же полубезумным, как и я, скорчившимся от ужаса.
Его щупальца поднимались из-под земли, хватали меня за лодыжки, впитывались в ладони, подобно туману Толмунда. Боль и страх народа, вот что это был за ужас. Я видела его, дышала им, впитывала кожей. Боль и страх вдруг настолько заполнили меня изнутри, простую девчонку из Фарелби, доверху, и — стыдно сказать — оказались даже более невыносимыми, чем безумие.
Я крепче вцепилась в балюстраду. Холодный мрамор обжигал пальцы, а мне вдруг стало жарко, душно, словно воздух над Нижним городом закончился и все эти люди теперь дышали моим.
Вот оно — моё настоящее.
Икша. Войны. Разорённые земли, погибшие стязатели, бесконечные донесения о новых бедствиях. Я столько раз слышала обо всём этом, что успела привыкнуть к ужасу, как привыкают к неизлечимой болезни. Даже научилась обсуждать его за столом Совета, рассуждать о войсках, численности противника, необходимых мерах и прочих государственных премудростях. Госпожа Првленская могла бы мной гордиться.
А вот теперь я смотрела на человека без сапог и никак не могла отделаться от мысли: что он будет делать, если завтра война доберётся сюда? Куда побежит толстяк в переднике? Где станет прятать своего ребёнка та женщина? Сколько из них переживут зиму, сколько дождутся возвращения близких, сколько вообще знают, что их ожидает?
А что ожидает меня?
Боги, как страшно!
У меня противно засосало под ложечкой. Я должна была их спасти. Всех. От икша, от войны, от Крона, от голода, от собственной беспомощности.
Но что я могла сделать? Кирмос уже отправился к армиям, Ванда занималась государственными делами, целители лечили раненых, стязатели охраняли королевство. Даже этот рыжий пройдоха Кайлен Сорр приносил людям какую-то пользу, пусть и умудрялся на ней наживаться. А я?
Я ехала в Храм Семи Богов учиться быть иверийкой.
Кряхт! Да я и без того иверийка! Только вот никакого особенного могущества внутри себя не ощущала. Сердце колотилось, ладони потели, саднила восстановленная щека. Рука метнулась к рельефу паука. Просто девчонка. Обыкновенное тело обыкновенной Юны Горст, способной за несколько секунд отрубить человеку голову, но совершенно не способной вернуть эту голову на место.
Я разжала онемевшие пальцы, оглядела жилой колодец и снова нашла глазами человека без сапог. Он всё ещё сидел на галерее. Совершенно незнакомый мне, ничем не примечательный квертиндец. Один из миллионов.
Почему-то именно его мне захотелось спасти в первую очередь.
— Ваше Величество, — толкнул в спину меня знакомый голос.
От неожиданности я чуть не вывалилась за баллюстраду. Троллье дерьмо! Она-то тут что забыла?
Я скривилась и переглянулась с Сиреной. Оборачиваться не хотелось. Хотелось туда, вниз, к людям, в Опоры. Поддержать их, сказать тёплые слова, заверить, что Кирмос лин де Блайт справится и всех нас защитит. Он справится с любой войной и выиграет её, а я ему помогу, нужно только верить. Только и всего! Как мне хотелось быть рядом с людьми! Вместо этого я набрала в грудь побольше воздуха.
— Госпожа Великий Консул, какая приятная встреча, — развернулась я с идеальной улыбкой.
— Ваше Величество, — повторила она с низким поклоном. — Разве Эфелин не сказала вам, что я буду ждать у входа в Храм?
Иди ко мне. Иди. Я жду. Иди.
От пробудившегося голоса висок пронзило резкой болью. Нет, к этому невозможно привыкнуть!
— А? — глупо выпалила я, обхватывая себя руками и словно по приказу возвращаясь в привычную клетку.
Дворец, спальня, королевский статус. И Эфелин Престон, будь она неладна. Да разве могла я упомнить, что там фрейлина говорила утром? Оно, казалось, случилось со мной тысячу лет назад.
Сама же Эфелин стояла рядом с Вандой Ностра и выглядела такой жалкой, такой небесно-несчастной, что я бы не удивилась, если бы её прямо на этом месте отлили в золоте, как одну из богинь. Как бы отреагировал на такое нарушение архитектурного регламента Лангсордский Лис? Кстати, где он? Отошёл к своей охране? Очень некстати.
— Сказала, да, конечно, сказала, — промямлила я.
Просто чтобы выиграть время и заодно поддержать Эфелин Престон. Ну не зверь я, а очень даже человек, как и подтвердил недавно Кайлен Сорр. Что бы там ни говорили обо мне во дворце после того, как я влепила фрейлине пощёчину.
Я обернулась на Нижний город.
— Тогда идёмте, — приказала Ванда и двинулась прочь.
Один. Два. Вдох. Три…
Я не успела досчитать и до пяти, как Консул заметила моё замешательство и вернулась.
Иди. Иди! Иди за ней. Десять. Десять. Всё. Иди.
— Вы знали про Опоры, госпожа Ностра? — вырвалось у меня внезапно.
Болезненная тень мелькнула на лице Консула. Само собой знала. Глупо было спрашивать.
Глупая впечатлительная королева. Пустой сосуд. Иди ко мне. Я наполню тебя своей магией.
Я упрямо тряхнула головой, стараясь сосредоточиться на чём угодно, только не на желании подчиниться безумию. К счастью, неудобный вопрос обеспечил мне длинную паузу. Когда Ванда Ностра уже собиралась ответить, вернулся Лангсордский Лис.
— А, бледная прорицательница, — подошёл он к ней и предложил руку.
“Не в перчатке,” — успела отметить я прежде, чем Кайлен Сорр коротко коснулся бледной ладони, а, оторвавшись, немедленно атаковал Ванду Ностра потоком слов.
— Сегодня даже без своих цепных псов и верной суки. Редко встретишь Великого Консула в одиночестве. А какой одинокой вы были на коронации, посреди кровавой бойни, стоя под прицелом тысяч разгорячённых и жаждущих продолжения взглядов, — он подкинул свою трость и ловко перехватил её. — Для меня было большой удачей стать рыцарем-защитником. Ваш молящий взгляд, преисполненный благодарной растерянности… За это мгновение я бы отдал своё поместье в Осиновых рощах. Хотите поместье?
— Не обольщайтесь, господин Сорр, вы всё ещё мне отвратительны, — отрезала Ванда. — А покупать вам лучше одну из шлюх в ваших многочисленных борделях, которых вы называете бледными развратницами.
Мы с Сиреной переглянулись. Она даже присвистнула. Площадь перед Храмом, определённо, творила чудеса.
— Это прибыльное предприятие, — искренне возмутился Лангсордский Лис. — Часть доходов которого, смею напомнить, идёт в поддержку государственной казны, стремительно пустеющей в условиях усложняющейся ситуации в королевстве. Благодаря мне и моим, как вы высказались, бледным развратницам, — он пожевал губами, — и прочим, прочим, прочим прелестным воплощениям, вы имеете возможность не повышать налоги.
— Отложим препирательства, — как будто сдалась Консул и снова обратила своё внимание на меня: — Амелия, прошу, пойдёмте. Настоятель Боури ждёт.
Иди ко мне.
Я попятилась. Ванда Ностра, совладав со своей неприязнью, протянула мне руку. Я попятилась снова.
Для королевы только трон, дворец и храм. Трон, дворец и храм! А для черни — яма.
— Господин Сорр, — резко бросилась я к Лангсордскому Лису и ухватила его за рукав, как ментора. — Скажите, там, — я кивнула за спину, — есть лестница?
— Лестница есть, — подтвердил Лис.
Он насторожился. Стоящий в отдалении Кассий Роден перестал делать вид, что его здесь нет.
— Ваше Величество, путь к Храму расчищен, — подошёл он непривычно близко и даже подтолкнул меня в нужную сторону. — Можем идти.
Иди ко мне.
— Прекрасно, — одобрила я и в самом деле пошла.
Но в другую сторону. Подгоняемая тревожным чувством, протестом против того, что твердило безумие, я перешла на бег.
— …чество, к-к-к-уда? — донёс порыв ветра.
Солнце ослепило меня, а сердце тут же подскочило в горлу. Волосы от злого порыва облепили лицо. Эх, надо было заколоть! Такой ветер…
Я предлагал тебе сбежать на свадьбе. Теперь — не убежишь. Трон, дворец и храм. Неисповедимый путь Квертинда. Иди по нему.
Я бежала вдоль баллюстрады и боролась с желанием заткнуть уши. Знала же, не поможет.
Иди же ко мне. Не убегай. Иди ко мне.
На ходу я вытащила кинжал и поискала глазами Крона. Площадь вокруг была пуста. Справа за оградой шумел Нижний город. Ещё чуть дальше ограда прерывалась, переходила в лестницу. Я посчитала вдохи, поправила одежду и уже неспешным шагом двинулась к спуску.
Простая логика подсказывала, что сзади бежит целая делегация из высокопоставленных персон, охраны, фрейлин и консула. Ничего никому объяснять я не собиралась.
— Её Величество просто желает исполнить мечту, — услужливо вместо меня объяснил Лангсордский Лис. — Перед тем, как посетить Храм Семи Богов, она встретится с простыми жителями Лангсорда.
Он уже догнал меня вместе с остальными спутниками. Я ухватила Сирену за плечо, прикрылась ею, как щитом. Глянула на всех исподлобья. Только попробуйте меня остановить! Только попробуйте.
— Послушай, я помню, что сама советовала тебе быть психопаткой, но не могла бы ты быть психопаткой немного поменьше? — шепнула через плечо серебристая лилия.
Тем не менее из моих объятий не вырвалась. Даже прижалась ко мне спиной.
Безумие затихло.
— Королева хочет познакомиться с жителями, с историей, с душой Лангсорда, — запыхавшись, рассказывал всем Кайлен Сорр так, будто бы вёл экскурсию. — Какое достойное решение!
Эфелин Престон захлопала в ладони. Кассий Роден выругался. Тихо, конечно, но я хмыкнула. Тоже человек, оказывается. Размышляет сейчас, наверное, настало ли время для илентора. И я тоже размышляла. Считается моя прогулка нарушением обещания или можно списать на лёгкое отклонение от одобренного маршрута?
Кирмос тебя убьёт. Ты должна убить его первой.
— Да, я хочу спуститься в Опоры, — заявила я собравшимся. — Ненадолго. Только поздороваться с людьми.
— Ваше Величество, не делайте этого, — взмолилась Ванда Ностра.
Консул выглядела подавленной. Она знала, что её просьба обречена на провал. А я знала, как выгляжу в её глазах и в глазах окружающих.
Истеричной пустышкой, безумной королевой. Наивной дурёхой.
Возможно, всё это было правдой.
Но то, что я чувствовала там, у Храма, что чувствовала много раз, моё небезразличие, о котором говорила Сирена, казалось важнее всех норм, правил и даже важнее моей безопасности. Я не могла этого объяснить, просто знала, что нужно поступить правильно, и знала, как. Я должна оставаться Человеком.
— Я думала, Великий консул, вы уяснили, что я искренне люблю свой народ. А тому, кто посмеет напасть на меня, а значит, на моё королевство, я собственноручно отрежу голову, — для убедительности я взмахнула Аспидом, который всё ещё держала в руках. — Я должна выйти к людям, понимаете?
— Нет, — ответила консул.
— Королеве не говорят «нет»! — тут же встал между нами Лис. — Ваше Величество, мы посетим Нижний город, в этой его части безопасно. Но, если позволите, моя охрана пойдёт с нами.
— Ладно, — пожала я плечами и снова оглядела всех, одним взглядом призывая не приближаться.
— А я говорю «нет», — вмешался Роден. — У меня приказ короля. И я намерен его исполнить.
Вот кряхт! Эта горгулья ещё и упрямая!
— Неужели вы собираетесь применить к Её Величеству кровавую магию? — деликатно полюбопытствовал Кайлен и обвёл тростью площадь, где уже начали собираться любопытные. — На глазах у подданных? Какая прелесть! Господин Роден, вы сумеете объяснить Его Величеству, почему народ видел, как стязатели волокут в Храм обездвиженную Иверийскую королеву?
Роден одарил Лиса таким взглядом, что тот благоразумно отступил. Затем посмотрел на меня, на лестницу, на людей у ограды.
— Пять минут, — наконец процедил он. — Оцепить площадку, перекрыть подходы. Никого к королеве не подпускать. И вам, Ваше Величество, к людям не приближаться.
— Так и быть, мы спустимся, — объявила Сирена, ловко присвоив себе решение Родена. — Королева знает, что делает, — и уже чуть тише, только для меня, проворчала: — Но если ты там снова что-то выкинешь, голову тебе отрежу уже я.
Нервный хохоток вырвался сам собой.
— О Вейн, Юна, да убери ты уже свой ножик, — отругала меня Сирена.
Я будто впервые увидела Аспида, только сейчас вспомнив, что держу его в руке. Пришлось спрятать его в ножны.
Эфелин, бледная от событий, сложила руки на груди. Вот уж кто точно не смеялся в лицо опасности. Она переводила взгляд с меня на Великого Консула, явно принимая сложное решение. Ванда Ностра спускаться в Опоры не собиралась.
Мы же двинулись вниз, по ступеням; я впереди, Сирена чуть позади, справа, стязатели на почтительном расстоянии, часть солдат — по другой лестнице. Ветер швырнул в нас охапку листьев и запах сырости. Я незаметно почесала рёбра — корсет затянули слабо, но ткань под ним неприятно щекотала кожу.
Через несколько секунд слева возникла Эфелин Престон. У меня дёрнулся край губ. Молодец, правильный выбор.
Вскоре нас нагнал и Лис, оттеснил Сирену, предложил мне локоть. И как с такими манерами он дожил до этого момента? Наверное, благодаря своей виртуозной лести и умению заслужить расположение высокопоставленных особ. Хоть и не всех.
— Спасибо, — охотно оперлась я на Кайлена Сорра, игнорируя возмущённо сморщенный нос Сирены. — Спасибо, Кайлен, что стали на мою сторону. Думаю, я подкупила вас человечностью и всё-таки смогла убедить в том, насколько она важна.
Я взмахнула пальцами, снова припомнив Демиурга.
— Нет, — без намёка на свою обычную весёлость ответил Лангсордский Лис. — Но вам и вправду будет полезно самой познакомиться с Лангсордом. С его простыми жителями, как вы и хотели.
— Вы что, против? — удивилась я серьёзности.
— Если желаете услышать моё мнение — я согласен с Великим Консулом. Идея преотвратная.
— Но почему? — ещё больше удивилась я. — Людям страшно, они растеряны, чувствуют себя брошенными и бессильными. А я покажу им, что рядом, что близка к народу, похожа на них.
— В этом и проблема, — ответил Лис. — Для них вы — не человек. Не живая. Не плоть и не кровь.
— Я докажу обратное! — с жаром заявила я.
— Зачем?
Я возмущённо уставилась на него. Мне же не нужно отвечать на этот вопрос, правда?
— Вы их богиня, — он взглянул на людей, что уже заинтересованно собирались внизу. — Прекрасная, бессмертная, непогрешимая, всесильная, могущественная и главное — недоступная Иверийка. Не отнимайте у них это. Это их погубит.
Узкая лестница вывела нас на площадку между домами, где старые плиты мостовой местами исчезали под слоем утоптанной земли, прямо под деревянную галерею. Над головой сушилось бельё, справа белела огромная подпорная колонна, за которой темнел проход в соседний жилой колодец. Пахло сыростью, печным дымом и чем-то жареным. Я оказалась почти вплотную к горожанам, ещё недавно толпившимся вокруг газетчицы. Вблизи они выглядели куда менее привлекательно, чем сверху. Какие-то оборванцы, женщины в передниках, ребятишки с грязными носами. И все пялились на меня.
Кассий Роден обогнал нас и принялся распоряжаться охраной. Стязатели выстроились полукольцом, оттеснив любопытных к домам. Солдаты перекрыли лестницы, а громилы Лиса обосновались возле белой колонны. У двоих я заметила короткие щиты.
— Да вы тут целую осаду устроили! — возмутилась я.
Роден не удостоил меня ответом.
— Самый низкий обман из ваших уст звучит единственной верной истиной, — шепнула я напоследок Кайлену, оглядывая свой народ.
— Потому что это она и есть, — ответил Лис. — С народом нужно говорить не на том языке, на котором бы вам хотелось. А на том, который будет им понятен. Вот так вы сможете проявить любовь и уважение. Но — как вы там говорили? — это простая сложная истина, которую невозможно постичь, а только прочувствовать на собственном опыте. Вот он, ваш опыт.
Он сделал приглашающий жест и вытолкнул меня вперёд, ближе к людям. Роден недовольно окликнул меня, но я даже не обернулась, хотя отчаянно хотелось сбежать обратно под защиту стязателей. Нужно взять себя в руки.
Конечно, моя фигура мгновенно привлекла внимание. Бесчисленные лица смотрели с подозрением и их молчание сливалось в один общий вопрос. “Что тебе от нас нужно?”
Я посчитала вдохи.
А после широко улыбнулась и раскинула руки, как было принято у мелироанских дев в сиротском приюте. Обычно в такие моменты девочки бежали обниматься, мы танцевали, пели, ели угощения, и я чувствовала, как забота о других наполняет меня счастьем и умиротворением, и что мы все, младенцы, подростки и взрослые — любимые дети Квертинда.
Сейчас же никакого родства или близости, естественного единения с народом во мне не ощущалось.
Какой-то угрюмый мужик прочистил горло и грубо сплюнул прямо на притоптанную землю. Я шлёпнула рукой по пауку. Вот же я, королева из народа! Неужели они забыли, как ликовали, стоило мне выйти на коронационный балкон? Как тянули ко мне руки, скандировали моё имя, как славили меня в едином порыве? Как верили мне? Как верили в меня!
— Королева! — вдруг пискнул кто-то.
— Иверийская королева!
Моя натянутая улыбка стала шире.
— Да не, не она, — тут же заспорил другой голос.
— Это баба-стязатель! — забасил тот самый толстяк в муке. — Только ишь, в юбке!
Кое-где загоготали.
Вокруг царил растерянный порядок: людей теснили стязатели, грубо толкали, требовали подчинения. Меня передёрнуло.
— Меня зовут Юна Горст, — выпалила я на одном дыхании как можно громче. — И я вчера стала королевой Квертинда.
Несколько человек опустились на колени. Я зачем-то кивнула, словно в благодарность, и сглотнула мучительный ком в горле. И заметила, что большинство всё-таки осталось стоять.
— Юна, слушай, может, уйдём, — схватила меня за локоть Сирена.
Я протестующе дёрнула рукой.
— Я выросла в Фарелби, в крохотном местечке далеко на Галиофских утёсах, — продолжила я в полной тишине. — И я сотни раз была на вашем месте, стояла вот так же рядом с соседями, чувствовала страх, волновалась. Я знаю, о чём вы думаете, — я прикусила губу, понимая, что звучит слишком высокомерно.
— Кирмос-Кирмос-Кирмос, — пропело безумие.
Кирмос бы спросил, о чём думала я, когда сюда спускалась. Он бы знал, что делать, что говорить и главное — о том, что к каждому выступлению нужно готовиться. Я вдохнула и прикрыла глаза.
— Нет, не так, — мотнула я головой. — Я знаю, как вам страшно. И как вы сердитесь! — я вскинула взгляд на людей и шагнула ближе. — Я бы на вашем месте тоже сердилась. На всех — на короля и на королеву, на консулов, на богов, которые никак не могут избавить нас от этой проклятой войны. Вот только не знаю, что сказать, чтобы вам стало легче. Я ведь никогда раньше не была королевой, — призналась я и неловко улыбнулась. — Зато я была дочерью рыбака, сиротой, солдатом, простой девчонкой на маленькой площади, ожидающей новостей. И в такие моменты я не раз оставалась совсем одна, безо всякой надежды на помощь, — мой голос стал твёрже и увереннее. — Мне хочется сказать вам, что вы не одиноки. Я вас вижу и слышу, я хочу заботиться о вас и буду это делать, я использую все доступные мне способы, чтобы вас защитить. И не забуду о своих словах, как только поднимусь обратно по этой лестнице, — я всё-таки обернулась на Лангсордского Лиса, что подпёр рукой подбородок и следил за мной прищуренным взглядом.
Что он имел в виду, когда говорил о языке народа? Что они хотят от меня услышать? Вдруг пришло в голову, что больше всего маленькой Юне на транспортном перекрёстке в Фарелби нужны были не слова утешения, а чтобы ей сказали, что будет дальше. Я обрадовалась этому открытию. Это вдруг стало таким понятным, очевидным — и то, что сейчас нужно людям, да и то, что будет дальше — тоже. Будто бы я наконец увидела будущее и нашла правильный исход.
— Скоро мы достроим Храм Крона, и я сама открою его, — пообещала я то, что уже было и так запланировано. — Величайшая из магий вернётся в Квертинд, и мы наконец избавимся от икша. А мой муж, ваш король, уже отправился к армиям. И уж поверьте, я знаю Кирмоса лин де Блайта лучше кого бы то ни было! Он выиграет эту войну, и ни один варвар перед ним не устоит!
Я усмехнулась, поддерживая собственное воодушевление, но не могла понять, как его приняли.
Кто-то радостно выкрикнул моё имя — Юна Горст, а не Амелия Иверийская, и несколько человек захлопали. У меня отлегло от сердца.
Пока я говорила, народу заметно прибавилось. Из прохода за колонной выходили всё новые люди, из окон высовывались головы, на галерее уже толпились так тесно, что слышалась ругань и споры. Задние напирали на передних, пытаясь разглядеть Иверийку.
Стязатели удерживали полукольцо, но мне ужасно не нравилось, что ради меня расталкивают людей. Это мешало нашему единству.
— Роден, довольно, — попросила я. — Пусть подойдут поближе.
— Нет, Ваше Величество, — отрезал стязатель. — Людей слишком много.
Я разозлилась. Это уже становилось невыносимым. Как только приедет Кирмос — я что угодно сделаю, чтобы убедить его отослать Кассия Родена куда подальше. Пусть отправляется в Данужский лес, наверняка столь ценный и дисциплинированный стязатель там принесёт больше пользы.
Старательно отгоняя неуместный сейчас гнев, я вдруг поняла, что здесь, внизу, совсем не было ветра, только макушки осин осыпали нас всех листвой. Я глубоко вдохнула прохладный воздух. Та самая великая, незримая, могущественная, величайшая из магий вершилась здесь, вершилась мной. Какой-то старик потянулся ко мне и я, почувствовав сердцем его трепет, потянулась навстречу. Я мягко улыбнулась и вложила свою руку в старческую ладонь.
Сухая шершавая кожа оказалась приятно прохладной. Она сомнулась на моём запястье, как ризолит, а после острый ноготь вдруг полоснул меня по ладони, так сильно, что выступила кровь.
— Настоящая! — завопил старик. — Она живая! Настоящая!
Меня резко дёрнули вперёд, в толпу. Люди загудели, разом подались вперёд, сминая тех, кто стоял на коленях ближе всех, стязателей, солдат. Старика прижало к моему боку с одной стороны, с другой втиснулся Оуренский, ругнувшись мне в ухо и заключив меня в кольцо рук. Затем в человеческий водоворот втянуло Сирену. Она схватилась за руку Эфелин, и напуганные, полные ужаса глаза фрейлины мелькнули прежде, чем между нами хлынуло море одежд, тел и лиц. В долю секунды я оказалась так далеко от своей охраны и своих же громких слов, что даже не успела понять, что происходит.
Где-то вдали Кассий Роден рявкнул приказ, высоко на лестницах мелькнули чёрные плащи, кто-то вскрикнул от боли, красный туман поднялся из-под земли. Я не поняла, а скорее почувствовала, как несколько тел обмякли, но их продолжали нести толпой. Кто-то упал под ноги. Девушка? Подросток? Нужно ему помочь, затопчут… Где-то завопили, зазвенела сталь. Кряхт! Кряхт, только не это! Никаких убийств! Я попыталась остановить охрану, но мой приказ потонул в криках.
— Живая Иверийка! — кто-то рванул мой рукав, и он легко сползл с плеча и тут же унёсся по живым волнам.
— Держись, Горст, — приказал Виттор и достал кинжал.
— Отвалите! — закричал он. — Пошли прочь!
Сверкнула сталь — и нас обагрило чужой кровью, но от этого сделалось только хуже. Безумие словно бы выбралось из моей головы и ожило вокруг, разлилось по всему колодцу.
— Дурят вас! — захрипели сверху. — Это не королева.
— Амелия Иверийская! Во имя Квертинда! Вперёд, Квертинд! — разрозненно взлетали голоса.
Вдалеке запели гимн.
— Самозванка! — вторили высоким лозунгам и восславлениям.
— Шлюха Чёрного Консула! Он посадил на трон свою подстилку, а вы и рады! — донеслось с другой стороны.
Я крепче вцепилась в лацканы Виттора и оценила возможность достать кинжал. Возможности не было.
Новый всполох алой магии затопил колодец, и кровавый туман на секунду ослепил. Я закашлялась.
В уши врезался рёв и гул, стенания и плач, даже стены заходили ходуном, и мне на мгновение почудилось, будто весь жилой колодец сейчас обрушится нам на головы. Люди задирали головы, грозили кулаками, требовали пощады, справедливости, пытались выбраться из тисков, но им мешали стязатели, пытающиеся пробиться ближе ко мне.
— Амелия, покажи нам чудо!
Обнажённое плечо пронзило болью — мелкий парень полоснул меня перочинным ножиком и пришёл в восторг от вида крови. Он потянулся языком к моей ране, но Виттор грубо ударил его в челюсть, так, что тот бы упал, если бы его не прижимали соседи.
В суматохе с меня слетела туфля, и я наступила на чьё-то тело…
— Покончите с ней!
— А-ме-ли-я!
— Подстилка тирана, катись в пекло вместе со своим сукиным стязателем! Узурпаторы трона!
Меня подхватило сразу несколько пар рук и постарались оторвать от Виттора. Я вцепилась в него что есть сил, обхватила двумя руками и вдруг ощутила, как ладонь поверх его плаща засаднила — что-то ледяное скользнуло под ней, распоров кожу. Кинжал. Или нож. Какой-то клинок вонзился в тело Оуренского, и его глаза расширились.
— Нет, — вырвалось у меня. — Нет, нет!
Что-то треснуло, хлопнуло, меня снова рванули, пытаясь оторвать от единственного защитника, на этот раз успешно. Моя голова мотнулась, как у набитого соломой чучела, и вместе с пленителем мы рухнули — вниз, на утоптанную землю, прямо под ноги жителям.
Прошло не больше секунды, или двух, и чей-то ботинок завис над моим лицом. Я не испугалась и даже не разозлилась. Свет окончательно померк, и я зажмурилась, ничего не соображая от удара о землю. Сжалась в комок, готовая к боли, к смерти, к чему угодно.
— Ваше Ве…ство! — донеслось как сквозь плотное стекло и уже ближе, прямо сверху: — Ваше В-ичство, вставайте!
— А? — тут же сообразила я и открыла глаза.
Надо мной стоял один из страшных громил. Капюшон плаща прикрывал здоровенную лысую голову, и я отчего-то подумала, что на моё спасение явился сам Крон. В таком необычном воплощении.
“Я так баб в жизни не видывал, ясно?” — сказал Крон голосом Татя.
Или это не он сказал?
Время вокруг будто бы и в самом деле остановилось, растянулось в бесконечную секунду. Это сделала я? У меня снова получилось? Но не успела я собой загордиться, как мир хлынул потоком звуков, криков и шума. И теперь я поняла — они и не исчезали, просто я на какое-то время сама выпала из реальности. Время всё так же гнало вперёд, напирало со всех сторон, как разъярённая и напуганная толпа.
— Да подымайся же, деточка, — пробасил лысый Крон и подал мне руку. — А не то Чёрный Консул украсит нашими кишками все колокольные столбы.
Я ухватилась за крепкое предплечье и по-бойцовски вскочила на ноги. Мой спаситель оказался огромным, едва ли не в два раза выше меня, таким крепким и широким, словно гора. В стороне стена щитов удерживала натиск. То были не солдаты Квертинда, и не стязатели, а бандиты Лиса. Градоначальник и сам был среди своей охраны — он бросал горсти сверкающих лирнов в другую сторону, и люди, как голодные цыплята, покорно бежали следом, наваливались друг на друга, отвлекшись от преследования иверийки. Мои ноги подкосились, и я начала снова оседать, но меня удержали и вздёрнули за шиворот, как щенка.
— Ножками, переставляй ножками, топ-топ, — запричитал Крон-бандит. — Видал я дыры и похуже, но эту ты знатно расковыряла.
Я как клещ вцепилась в жёсткую куртку охранника. Кряхт, кряхт, кряхт! Да что за долбаное троллье дерьмо! Да как такое могло произойти? Как такое можно было предсказать? Откуда я могла знать, что у людей снесёт крышу от одного моего прикосновения? От одного моего желания просто помочь и поддержать?!
Воистину, человечность — величайшая из опасностей.
— Роден, — по-свойски поздоровался со стязателем мой горообразный спаситель, когда мы взобрались на лестницу, где пространства было так много, что я поначалу задохнулась от количества воздуха.
— Юргер, — коротко кивнул стязатель в ответ.
И тут же оттеснил его дальше, окружая меня стязателями.
Меня затрясло. От облегчения. Я даже едва не подпрыгнула от ещё одного своего чудесного воскрешения, но тут же осеклась. Ничего не кончено. Возможно, всё только начиналось… Я боязливо привстала на цыпочки, чтобы заглянуть за плечо Кассия Родена.
Внизу бушевала толпа — над головами мелькали кулаки, палки и чёрные плащи, кто-то пытался прорваться к лестнице, другие же отчаянно искали выхода из жилого колодца. Столько людей! Я даже не думала, что здесь столько людей! Кричали о королеве, о самозванке, о Чёрном Консуле. Возле белой подпорной колонны я заметила знакомые алые вспышки и похолодела. Виттор! Где Виттор? И Сирена? Боги, где же моя Сирена?!
— Сирена, — сорвалось с губ.
— Я здесь, всё в порядке, — тут же обнаружила себя серебристая лилия.
Она почти не пострадала, и это было ещё одной хорошей новостью. Ровно как и той, что раненого Виттора поддерживал Мордрин. Выглядел Оуренский неплохо — должно быть, рана оказалась несмертельной, и кровавая магия помогла её затянуть. О том, кто был целью, думать я не собиралась.
— А Эфелин?.. — с улыбкой спросила я. — Она здесь?
Мы все огляделись, будто бы только вспомнили о ненужной и вечно лишней фрейлине.
— Она была рядом, — растерянно проговорила Сирена. — Я держала её за руку, когда началась давка. А потом кто-то влез между нами, и я… — Подруга осеклась и виновато посмотрела на меня. — Юна, я её потеряла.
Кряхт! Ну конечно! Эфелин Престон, которая боялась даже собственного отражения в зеркале, осталась одна посреди взбесившегося народа. Сквозь строй кровавых магов я метнулась к перилам. Внизу всё ещё грохотало, кричало, толкалось, над человеческими головами клубилась пыль вперемешку с осенними листьями. Где её теперь искать? Белокурую головку, аккуратное платье, тоненькие ручки, которыми она так старательно поправляла на мне одежду… Боги, да её там затопчут!
— Роден, немедленно найдите мою фрейлину! — прорычала я. — Живой, слышите? И невредимой!
Я уже собиралась бежать обратно, но стязатель преградил мне дорогу.
— Ты что, не слышал? — пнула я его кулаком в грудь. — Найди Эфелин!
— Я слышал, Ваше Величество, — как-то слишком спокойно ответил стязатель. — Мы должны позаботиться о вашей безопасности. Самое время покинуть Опоры.
Я почти ощутила, как парализующие щупальца илентора окутывают моё тело. К щекам прилила кровь, и я вдруг подумала, что лучше бы Роден правда его применил — ещё там, наверху, когда мне взбрело в голову спуститься. Ничего бы не случилось, и я бы сейчас спокойно сидела в тишине Храма… Но я отказывалась называть это очередным безумием королевы. Даже сейчас я чувствовала, что поступала правильно, но… Да кто мог знать, что всё обернётся вот так?!
— Вон она! — вдруг вскрикнула Сирена.
Я проследила за её рукой. Внизу, у белой подпорной колонны, мелькнула знакомая светлая голова. Почти обнажённая Эфелин пятилась спиной к стене, окружённая толпой мужчин. Она прижимала к груди остаток платья — небольшой сияющий лоскут корсажа — в то время как юбки уже не было совсем. Фрейлина плакала. О Ревд!
— Роден, смотрите! — я схватила стязателя за рукав и указала на колонну. — Видите её? Вон там! Немедленно идём за ней.
— Ваше Величество, я приказал…
— Если ты сейчас же не подчинишься, я остановлю время и спущусь за ней сама, — пригрозила я. — Думаешь, не смогу? — зачем-то спросила я у Родена и тут же поторопилась с убеждением: — А как, по-твоему, я выбралась из толпы пять минут назад?
Исключительно благодаря находчивости Лиса, его шайке и лысому громилле Юргеру, конечно, но этого Родену знать не стоило.
— Я не смогу удерживать заклинание долго, и мы с Эфелин останемся внизу в момент, когда время снова запустится, — продолжала самозабвенно врать я. — И тогда вам уже точно придётся спуститься, но при других условиях. Это моя фрейлина, — процедила я сквозь зубы. — И без неё я отсюда не уйду.
Роден посмотрел вниз. Выругался сквозь зубы и коротко махнул своим людям.
— Мордрин, немедленно уводи Её Величество к Храму, — по-своему решил ситуацию Роден. — Вы двое — со мной. И никого не подпускать к лестнице.
Одним движением стязатель перемахнул через перила и скрылся в толпе.
В её центре властвовал Кайлен Сорр.
Я заметила Лиса у подножия лестницы, среди собственных головорезов. Шляпа исчезла, щегольская причёска растрепалась, и градоначальник орал так, что я слышала его даже сквозь грохот.
— Не к лестнице, болваны! Там их передавят! Через проход, в соседний колодец! Кто на ногах — пусть уходит сам. Упавших поднять! Раненых под галерею. И где, мать вашу, целители?! Я послал за ними три века назад.
Двое громил бросились выполнять распоряжения. Третий замешкался, оглядываясь на стязателей.
— На них не смотри, ими Роден командует! — рявкнул Кайлен и ткнул тростью в сторону людей, прижатых к стене. — А за этих отвечаю я. Шевелись!
Громила побежал.
Я во все глаза смотрела на Лангсордского Лиса. Куда подевались его улыбочки, церемонные поклоны и бесконечное словоблудие? Он больше не пытался мне понравиться. Даже не посмотрел наверх, хотя прекрасно знал, где я нахожусь.
— Прошу вас, Ваше Величество, — промямлил под ухом Мордрин. — Ментор приказал вас увести… Ммм…
Его мучительный стон окончательно подтолкнул меня к компромиссу с Роденом. Королева Амелия Иверийская могла сопротивляться решениям главы круга венца, но мейлори Юна Горст точно знала, что ментора нужно слушаться.
— Идём, — согласилась я и зашипела, когда каблук единственной туфли подломился, и я чуть не упала.
Ругаясь, я заковыляла по ступеням. Уже на самом верху всё-таки замедлилась, чтобы проверить, как там дела. Пространство вокруг Эфелин заполнилось алым — то был и туман Толмунда, и кровь, и… тела. Кожа Эфелин, обычно смуглая, казалась сейчас вспышкой магии Девейны. Она и сама была Девейной в этом царстве бога смерти.
Мгновение — и фрейлина оплавленной свечой осела без сознания.
Я остановилась. Мы были уже на самом верху, в безопасности, и я снова подошла к баллюстраде, пытаясь не потерять глазами Эфелин Престон. Через пару минут она вынырнула из потока битвы и крови, выплыла на руках у Кассия Родена. На этот раз голая абсолютно — ни клочка ткани, ни белой перчатки, ни даже единой заколки — длинные волосы свободно ниспадали едва ли не до земли. Эфелин была без чувств.
Стязатель шёл быстро, бережно прижимая Эфелин к груди. Уже у лестниц он вдруг замедлил шаг и остановился. Взгляд его был прикован к бесчувственному лицу девушки, и я впервые увидела, что Кассий Роден совершенно растерян.
Эта картина, не имеющая никакого отношения к происходящему, как будто даже не относящаяся ни к Кассию Родену, ни к Эфелин Престон, казалась настолько нереалистичной, что я решила, что безумие показывает мне театральную сцену. Было в этом нечто религиозное. Противоречивая, горькая, страдающая красота.
Недолго я любовалась прелестным порождением своего разума, как вдруг в божественный сюжет вмешался Лангсордский Лис. Он стащил изрядно пострадавшую, но всё ещё нарядную накидку, набросил её на Эфелин, прикрывая наготу. Кассий Роден, как завороженный, положил на живот Эфелин ладонь в перчатке.
— Странно, — подал голос Мордрин Хоук, и я окончательно поняла, что мы все это видим.
— Не так уж она и хороша, чтобы увлечь Серого Сокола, — хмыкнул Виттор. — Заурядная придворная красотка со смазливым личиком.
“Что бы ты понимал, пёс патлатый! Эта курочка прелестна как сама Девейна!” — заспорил Аспид.
Каас согласно цокнул.
— Хватит пялиться, — приказала я всем, будто желая защитить интимность момента и, прихрамывая, заковыляла прочь.
Мы вернулись в красоту и сияние Верхнего Лангсорда.
Здесь всё было так же, как и раньше: прогуливались нарядные дамы, трудились свиры, громыхали колёсами дилижансы.
Сверкало на солнце золото богов и белел мрамор зданий. Где-то на проспектах наверняка исходил паром Белый Час, а сотрудники консульств обедали в приличных трактирах. Живот заурчал, напоминая о том, что с завтрака у меня во рту не было ни крошки, ветер лизнул обнажённую руку, и она тут же покрылась мурашками.
В следующую секунду мне на плечи упал плащ стязателя — Мордрин Хоук поправил на мне свой мундир и отвёл глаза.
— Спасибо, — поблагодарила я стязателя и…
Принялась считать до десяти, прижавшись губами к алому перстню.
В Опоры я спустилась, чтобы помочь людям. Ведомая милосердием, заботой, желанием защитить. Я хотела стать ближе к людям, а в итоге едва не погубила тех, кого собиралась утешить. И заодно саму себя и своих близких. Лангсордский Лис был прав. Что же это за язык такой, на котором нужно говорить с народом? Я была уверена, что знаю его. Что говорю на нём с рождения. Это не язык жестокости, угроз и авторитета, которым в совершенстве владел Кирмос лин де Блайт.
Кирмос-Кирмос-Кирмос. Докажи им, что ты не его шлюха. Убей.
Нет. Ни за что. Не убью его, конечно, это само собой, но и не стану перенимать его способ правления. У меня должен быть свой путь.
Я всё ещё собиралась спасти Квертинд и людей, которые и были моим Квертиндом. Как — я пока не представляла, но собиралась исполнить обещания, данные внизу. Голова разболелась, раны ссаднили и некстати начала жутко чесаться восстановленная щека.
Как же стать достойной их любви? Ответ один. Трудиться. Делать то, что можешь. Вытащить камешек из сапога. Или снять одинокую туфлю, чтобы наконец перестать хромать.
Едва я сбросила обувь и переступила босыми ногами, подобно нищим на этой площади, как заговорил Храм Семи Богов. Отсюда он был прекрасно виден. Колокола молчали, но над Лангсордом громыхали сами стены, потусторонним, выворачивающим душу голосом. Я знала, что его никто, кроме меня, не слышит.
Иди ко мне. Иди. Я жду тебя, горе-королева.
Я тяжело вздохнула. И подчинилась.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
