Великая скорбь
Глава 21
Я успела лишь беззвучно прошептать его имя, когда в него пришёлся сокрушительный удар, который вместе с последними каплями энергии начал стремительно вытягивать из Дана саму жизнь.
Последнее, что он успел произнести, было:
— Каэль… береги их.
Он говорил не со мной. Он обращался к нему. Дан был готов к такому исходу, а я?
Оцепенев от дикого, парализующего ужаса, я рухнула ниц, с размаху ударившись коленями о острые камни. Но я даже не почувствовала боли. Я ничего не могла сделать — ни пошевелиться, ни закричать, ни вдохнуть.
Застыла, беспомощно наблюдая, как быстро без ядра время забирает своё, на глазах превращая тело моего мужа в ничто. Казалось, вокруг снова пошёл мягкий белый снег, но это был не он… Серая пыль развеивалась по ледяному ветру, оседая на моих волосах, плечах и лице. Пепел. Это всё, что осталось от мага, который только что заслонял меня от смерти.
Я не могла пошевелить ни единым мускулом, а Златозар… он буквально упивался собственным безумием. Его искаженное уродливой, торжествующей гримасой лицо нависло прямо надо мной, заслоняя собой небо.
— Какой героический поступок, — протянул он. — Что же вы не радуетесь? Ну же, давайте дружно похлопаем нашему доблестному Данимиру!
Внутри меня что-то с корнем оборвалось. Я взвелась, вспыхнув пуще прежнего. Это было не просто пламя — вокруг меня яростным вихрем закрутился ослепительный, карающий огонь, какого эти проклятые места ещё никогда не видывали. Не помня себя от ярости, я резко оттолкнула Каэля и сделала решительный шаг к Златозару.
— Ты чудовище! Твоё место в аду! — прокричала я. — Так гори же!
Я уже вскинула руки, собираясь обрушить на него весь свой испепеляющий гнев, как Каэль наотмашь перехватил мою ладонь. Одним мощным, резким рывком он буквально отшвырнул меня назад, закрывая своим телом.
Он откинул меня за спину, но я не упала. Его рука мягко подхватила меня, когда я уже теряла равновесие. Он не дал мне удариться. Он даже не обернулся. Но я почувствовала — он отчаянно заботится обо мне.
— Ты не будешь убийцей! Не сейчас! — яростно крикнул мне Каэль. — Ты должна созидать, в тебе растёт жизнь. Я сам со всем разберусь. Этот ублюдок слишком много мне должен!
— Должен? — возмутился Златозар. —Неужели ты вырос настолько наглым и неблагодарным, сынок?! Да где бы ты сейчас был, если бы не я и моя милость?!
— Заткнись! — выплюнул Каэль, и в этом коротком слове звучало окончательное прощание. — Ты не имеешь права даже говорить со мной! Ты так и не стал мне отцом!
Златозар хищно прищурился и вскинул руку с Тенью Могущества, желая мгновенно высушить непокорного сына дотла. Но Каэль оказался на удивление, сверхъестественно быстр. Я увидела лишь, как веером развеялись по ветру его волосы, когда он в стремительном выпаде нанёс сокрушительный удар по запястью отца. Тёмный артефакт с глухим стуком вылетел из ладони Златозара и покатился по слякоти.
Но стоило Каэлю замахнуться для следующего, смертельного удара, как его отец внезапно отпрянул назад, разрывая дистанцию. На его губах снова заиграла ломаная, торжествующая гримаса.
— И ты всерьёз полагаешь, будто ты чем-то лучше меня? — продолжал ядовито насмехаться Златозар, в упор глядя на сына. — Ты ведь сам, своими собственными руками принёс мне отрубленную голову Ветигора! Ты лично помог мне взойти на трон Огнеграда, скотина! А теперь ты наивно думаешь, что после этого будешь нужен ей?!
— Ошибаешься! Она всё знает, она принимает меня! — громогласно отрезал Каэль. Его голос оставался непоколебимо твёрдым, он упорно отказывался поддаваться ядовитому влиянию отца.
— Ты всегда был для неё вторым! — продолжал безжалостно давить Златозар, выискивая новые бреши в его защите. — Я лично помог тебе избавиться от главного соперника, убрав Данимира, но такое место долго не пустует — она быстро найдёт себе другого! Или, быть может, на примете уже кто-то есть? А, Мария?
Его глаза хищно блеснули, уставившись прямо на меня. Этот вброс попал в цель — даже Каэль на мгновение дрогнул и обернулся ко мне, и на дне его зрачков мелькнул затаённый страх. В моей памяти тут же вспыхнул образ Миродана. Но я-то знала, что наша история с Миром осталась в прошлом, а вот Каэль… Что, если он действительно поверит словам этого чудовища?
— Говори за себя, урод! — не на шутку разъярилась я, шагнув вперёд — Это ты был вторым, это тебя не выбрали! Не перекладывай собственную жалкую судьбу на него!
Златозар был взбешён от моих слов, его перекосило от бешеной, неконтролируемой ярости — он явно не ожидал услышать такую правду в лицо. Златозар резко дёрнулся в мою сторону, собираясь разорвать меня на части, но Каэль среагировал мгновенно.
Он коршуном вырос прямо передо мной, наотмашь отбил встречный выпад отца и с оглушительным хрустом впечатал кулак прямо ему в челюсть.
— Защищаешь её? — протянул Златозар, отшатываясь назад и сплёвывая на подмёрзшую слякоть густую кровь. — Я — твой отец!
— Нет, ты — тот, кого я должен остановить! — голос Каэля больше не был человеческим, он напоминал раскатистый, пугающий рокот.
Между ними завязался яростный, смертельный бой. Вокруг то и дело вспыхивали ослепительные искры, раздавался глухой, страшный звук тяжёлых ударов, а воздух мгновенно пропитался едким запахом гари.
Я же в полном изнеможении осела на сырую землю. Я физически не могла смотреть на их схватку. Горькие слёзы сплошным потоком катились из моих глаз, а дрожащие пальцы левой руки судорожно прокручивали кольцо, которое продолжало тускло блестеть на безымянном пальце. Я ведь сама позволила всему этому случиться… Вина. Она снова накрывала меня удушающей, ледяной волной. Пока Каэль побеждал в главном сражении своей жизни, я безвозвратно проиграла своё.
Услышав глухой, тяжёлый звук упавшего тела, я наконец на секунду заставила себя поднять голову. Каэль, с ног до головы объятый бушующим, зловещим Чёрным Пламенем, неподвижно возвышался над поверженной фигурой Златозара. Чудовище было повержено. Коротко взглянув на меня, Жук медленно, шатаясь от усталости, подошёл ближе и тяжело рухнул на колени рядом.
— Я смог... — хрипло прошептал он, тяжело дыша.
— А я нет... — ответила тихо я, не переставая теребить кольцо.
Я больше не смотрела на него, просто не могла найти сил. Он же, напротив, не отводил от меня глаз. Пока не протянул свою руку к моему лицу, повернув его к себе.
— Не закрывайся в себе, — тихо заговорил он, но его слова доносились до меня словно сквозь толщу воды. — Он отдал жизнь, чтобы сохранить ваши. Здесь нет твоей вины.
— Нет, Каэль, ты ошибся, это — моя вина. — Изломанным, чужим голосом произнесла я. — Я пришла в Свармог и отобрала у этого мужчины всё, вплоть до жизни. Даже это кольцо... Гравировка на нём теперь кажется издёвкой. Дан отдал мне свое сердце, и оно остановилось.
— Он просил беречь вас... — протянул Каэль, опустив руку с лица и взяв в неё мою ладонь, прислонив к своей груди. — Моё бьётся. Часто, почти непрерывно!
— Прости... — со слезами прошептала я и мягко, но настойчиво убрала свою ладонь, разрывая этот контакт. — Нам нужно закончить то, ради чего мы здесь. Уничтожить Тень.
— Никогда не извиняйся передо мной... — тихо произнёс он. — Давай закончим.
Каэль помог мне подняться и раскрыл ладонь. На его пальцах тускло мерцала Тень Могущества. С трудом сосредоточившись, я вытянула из своего ядра каплю энергии, мгновенно преобразовав её в острую иглу. Решительно уколов подушечку пальца, я позволила красной капле упасть прямо на тёмный артефакт.
Осколок Нуклеуса мгновенно отозвался бешеной, искристой пульсацией. Каэль времени не терял — он ловко подбросил его высоко к небу и с разворота швырнул в него мощнейший сгусток своего Чёрного Пламени. Мощный удар настиг Тень прямо над нашими головами. Небо оглушительно громыхнуло, и артефакт разлетелся на миллионы ярких, сгорающих искр. Если бы вокруг стояла ночь, это зрелище было бы похоже на грандиозный, величественный фейерверк. Но сейчас этот салют праздновал победу, омытую кровью.
— Возвращаемся? — негромко спросил Каэль, прерывая моё оцепенение.
— Да, — я потерянно осмотрела себя. Одежда была сплошь испачкана грязью, разбитые при падении колени наконец отозвались острой болью, а кожа и волосы были покрыты слоем серого пепла. — Это так отвратительно. Мне нужно в ванну.
Он взял меня под руку и молча вёл в сторону замка. Я шла, опустив голову, не желая видеть света солнца.
Мы вошли в замок. Все отшатывались от нас, будто знали, что произошло. Даже слуги не смели заговорить. Остановившись у дверей наших... нет, теперь только моих покоев, мы с Каэлем застыли, глядя друг на друга.
— Нужно сообщить Совету о том, что случилось. О Дане… Ты сможешь? — попросила я, чувствуя, что мой голос окончательно срывается.
— Да, я пойду, — кивнул он.
Он медленно повернулся, собираясь уйти, но паника внезапно захлестнула меня с головой. На порыве я сама мертвой хваткой вцепилась в его рукав.
— Пожалуйста, вернись ко мне, как только сможешь. Я не смогу сейчас быть одна. Мне слишком страшно, Каэль, — тихо, на грани слышимости прошептала я.
— Я обязательно приду к тебе. Обещаю, — мягко ответил он, и только тогда я нашла в себе силы разжать пальцы и отпустить его.
Я долго смотрела на его удаляющуюся спину. Но когда пришлось повернуться к двери, ноги словно приросли к полу. Я не могла решиться войти. Я заворожённо смотрела на холодную ручку, медленно протягивая к ней дрожащую кисть.
Плотно обхватив металл и зажмурив глаза, я сделала этот первый, самый тяжёлый шаг в пустоту.
Внутри было темно и мрачно, несмотря на то, что день только-только разыгрался. Для октября было на удивление солнечно, но блёклые лучи словно застыли перед оконным стеклом, не решаясь переступить порог и осветить комнату. Здесь всё было по-прежнему. Его книги, которые он просил не трогать, рядами стояли на полках. Даже казалось, запах его тела ещё присутствовал в воздухе, отдавая ароматом трав и свежести. Я прошла в ванную. Подойдя к массивной купели, повернула кран, пуская горячую струю. И скинула с одежду, полностью обнажившись. Я так и стояла, не сдвинувшись с места. Молча наблюдала, как струя наполняла её.
Я погрузилась в воду, закрыв глаза. У меня не было сил даже на то, чтобы обмывать себя. Лишь пощипывание колен напоминало мне о том, что я ещё здесь.
Окончательно устав от мучительного блуждания в лабиринтах собственных мыслей, я сделала короткий вдох и полностью ушла под воду с головой. Толща воды сомкнулась надо мной, даря обманчивый покой. Воздух в лёгких стремительно кончался, грудь сдавило тупой болью, но мне совершенно, отчаянно не хотелось всплывать обратно.
— Эй, какого чёрта? — закашлявшись, выкрикнула я, когда инстинкт самосохранения всё же заставил меня вынырнуть на поверхность.
— Ты сама просила прийти! — тут же принялся защищаться он, всплеснув руками.
— Не в ванну же! — окончательно взбесилась я, со всей силы окатив его водой. — Закрой глаза и за дверь!
Жук послушно попятился и скрылся в комнате. Он видел меня. Обнажённой, пустой, абсолютно слабой и раздавленной. Нет, я этого так не оставлю, я сейчас всё ему выскажу!
Наспех завернувшись в махровую простыню, я пулей выскочила из ванной и с силой толкнула дверь, наглядно демонстрируя всё своё возмущение. Каэль стоял у окна. Пожалуй, это был первый раз в жизни, когда я видела этого наглеца настолько смущённым: он упорно разглядывал носки собственных сапог, не подымая глаз.
— Ты смотрел на меня!
— О чём ты? — Каэль неловко кашлянул. — Было слишком тихо, я пришёл проверить, как ты.
— Только не говори, что ничего не видел!
— Может и видел, ничего не было.
— Ладно, закрыли тему… Как Совет? — переключилась я, не желая продолжать этого.
— Они... были готовы к смерти Данимира, — глухо произнёс Каэль, и его шутливый настрой мгновенно испарился. — На его место нашёлся преемник. Потребовали от нас следить за Завесой.
— Готовились... Как к этому можно готовиться? Я несколько часов отмывалась в воде, желая содрать с себя кожу, но я до сих пор чувствую на себе его прах! — выкрикнула я, упав в просторную постель с белоснежным шёлковым бельём. — Эта чертова постель… она всё ещё насквозь пахнет им.
— Ты права, к такому нельзя приготовиться.
— Как мне это пережить? — спрашивала я, глядя в потолок. — Я ношу его дитя, я — причина его смерти, и я... Каэль, я предала его… самым отвратительным образом.
— Нет, то был его выбор, — он подошёл ближе.
— Я целовала тебя, я предала! — выкрикнула я, резко повернув голову и глядя ему прямо в глаза.
— Ты забыла — этого же «не было»? — он попытался улыбнуться. — Даже если… даже если что-то и случилось, ты имела на это право.
— Я всё помню, Каэль. Мы действительно договорились не считать это правдой, — я задохнулась от нового приступа рыданий, чувствуя, как обручальное кольцо давит на палец. — Но сегодня… Сегодня всё изменилось.
Каэль не нашёл что ответить. Он лишь молча отвернулся к окну, и я успела заметить, как судорожно сжались его челюсти. Он отчаянно сдерживал рвущиеся наружу слова. Я не знала, какие именно мысли он сейчас хоронил внутри себя, но ему явно было не легче моего. Я пристально смотрела на его прямую спину. Жук и сам сейчас выглядел паршиво: грязь, копоть и въевшаяся под ногти кровь собственного отца, которую ему ещё только предстояло смыть со своих рук.
— Тебе бы тоже помыться не мешало, — сказала я. — Приведи себя в порядок и вернись ко мне.
— О, госпожа раздаёт приказы? — сказал он, оборачиваясь ко мне в поклоне. — Будет исполнено, рыжуля.
Даже сейчас этот невыносимый парень был способен вызвать у меня слабую улыбку. Только он вышел за дверь, я осталась одна. Чтобы не сходить с ума от тишины, я направилась в гардеробную. Там я выскользнула из ткани, что была накинута в спешке после водных процедур.
Вскоре я уже стояла перед высоким зеркалом в полный рост. На фоне бледной кожи огненным сполохом выделялись растрёпанные рыжие волосы, резко контрастируя с тяжёлой тканью строгого чёрного платья с рюшами. Немного старомодно, но сейчас этот траурный наряд подходил моему внутреннему состоянию как нельзя лучше. Корсет я надевать не стала — меньше всего на свете мне хотелось навредить тому, кто рос внутри. Этот ребёнок останется со мной навсегда, до последнего вздоха напоминая о чудовищной утрате. Я бережно опустила ладони на живот и едва слышно прошептала в пустоту комнаты, обращаясь к своему не рождённому малышу:
— Из-за меня погиб твой отец… Я назову тебя в его честь. Если ты сын — будешь Данимиром-младшим, а если дочь, то будет тебе имя Дана. И всегда буду помнить, что именно я лишила тебя его.
После этих слов я бессильно рухнула на колени, не отрываясь всматриваясь в собственное отражение. Всегда, с самого начала, всё неизбежно шло именно к этому. Наша любовь с Даном стала для меня вечной скорбью, а для него — проклятием.
— Он ведь мог не лечить меня, мог не защищать своим телом перед Тенью! — кричала я громко, надрывно, не переставая смотреть в свои глаза. — Ударь меня Тень, я бы осталась жить!
Ведь это была чистая правда. Я бы осталась жива — пусть без магии, как обычный человек, но жива! И он… он бы тоже дышал.
— Малыш, — я судорожно сложила руки на животе, прижимая ладони к плотной ткани платья. — Твой отец когда-то сказал, что высушивание ядра для мага хуже смерти. Быть может, именно поэтому он загородил нас не задумываясь? Но ведь он мог поступить иначе? Мог?
Я задавалась вопросами, так и не отворачиваясь. Я пыталась разглядеть в этом лице то, что заставляло его терять голову. И не только его. Что они нашли в нём? Мир из-за меня потерял возможность быть со своим Резонансом. Дан потерял жизнь, потерял… потерял даже право увидеть своё продолжение. Пожалуй, только Каэль ещё не успел пострадать по моей милости.
— Что во мне такого? — эхо разносило мои слова по комнате. — Все страдают из-за меня!
— Прямо сейчас из-за тебя страдают только твои колени, — спокойно произнёс Каэль, неслышно входя в гардеробную. Он внимательно оглядел меня. — Ты оделась под стать Принцу Тьмы?
— Откуда... Да и вообще-то, у меня траур, кретин, — ответила я, спешно поднимаясь с пола и пытаясь вернуть лицу маску безразличия. — Пошли поспим, есть не хочу, я сыта обстоятельствами.
— Прости, но я видел тебя в ванне, постой. — Он подошёл ко мне и, сев передо мной на колени, поднял тяжелый подол моего платья до уровня колен, исцеляя их голубой магией. — Так будет лучше.
— Какой стыд... — прошептала я, глядя на его руки, коснувшиеся моих ног, и резко дёрнула его за ворот рубашки, заставляя подняться. — Никогда больше так не делай.
— И так тоже? — с придыханием спросил Каэль. Он прислонил свою ладонь к моей шее и, притянувшись, остановился у моих губ. — Прости, но мне сложно себя сдерживать.
— Ты почти справляешься, — прошептала я, ускользая из его рук. — Я хотела лечь в постель.
— Я останусь, как ты и просила, но я посплю в кресле, — тихо произнёс он, провожая меня долгим взглядом.
— У тебя же шея затекает? — я обернулась у самой кровати. — Зачем себя так мучить, ляг на диване.
— Ты же не можешь мне запретить смотреть на себя? — слегка подшучивая, спросил он.
— Ты прав... — ответила я, укладываясь в постель. — Если хочешь, спи в кресле, но утром не жалуйся.
— Как же ты очаровательна в этой своей бестактности...
— Ты забыл? Госпожа здесь — я, так что кто ещё из нас бестактен. Я ношу сына Старшего Стража, — говорила я, уже вовсю дыша в подушку, на которой спал он.
— Сына?
Я ничего не ответила. Зарывшись поглубже в одеяло и прижимая подушку к своей груди, сделала вид, что заснула. Но сон не шёл. Стоило мне попытаться закрыть глаза, как перед глазами с кошмарной чёткостью возникал Дан, рассыпающийся в серую пыль. Он не просто умер, он исчез. Будто его и не было. Никогда. Мне не с кем было попрощаться, некому закрыть глаза.
«Дан, почему-то я думаю, что у тебя родится сын, я обещаю беречь его», — мысленно шептала я мужу.
— Он просил меня беречь вас, — внезапно раздался негромкий голос Каэля. Казалось, он каким-то чудом снова сумел прочесть мои потаённые мысли. — Я знаю, что ты не спишь, Мария. И знаю, что ты не сможешь уснуть одна в этой пустоте. Позволь мне просто быть рядом.
Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Каэль лёг на постель рядом со мной. Убрав подушку, занял собой её место.
— Так и скажи, что шея всё-таки затекла, — засмеялась я от его неожиданной, спасительной близости.
— И это тоже, у тебя ещё и теплее... — сказал он, перекладывая мою голову к себе на грудь. — Ты же так уже спала, притом дважды.
— Какой ты засранец... — прошипела я, но всё же улеглась. — Это всё неправильно.
— Перед кем теперь тебе стыдно? Ты не идеальная, но ты живая. И мы с тобой остались всё теми же, кем и были. Просто стали немного ближе.
— Ты всегда говоришь то, что думаешь?
— Ты же знаешь, меня учили не чувствовать. Я не умею быть нежным и заботливым.
— А вот тут ты ошибаешься...
Больше никто из нас не произнёс ни слова. Мы молча лежали, слушая дыхание друг друга, заснув уже глубокой тёмной ночью.
Я не знаю, когда уснула сама. Помню только, что его рука лежала у меня на спине, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Оно билось часто. Ровно. Живо. И это было единственным якорем, что держал меня в этом мире.
Глава 22 и Эпилог
— Рыжуля, просыпайся, а то опаздываем, — протяжно произнёс Каэль, осторожно тряся меня за плечи.
Я нехотя разлепила веки и сонно перехватила его запястья.
— Перестань, куда мы опаздываем? — пробормотала я, выпуская его и переворачиваясь на другой бок. — Мы же только уснули.
— Нам в Зал Совета, — виновато и тихо ответил он. — Прощальная церемония с твоим мужем будет.
— Что значит прощальная? — я не сразу поняла, о чём он говорит, а потом перед моими глазами пронёсся вчерашний день, рухнув тяжестью на мою голову. Луч, бьющий в его грудь, его спина, заслонившая меня, и пепел, что застрял в моих волосах. Я будто всё пережила заново. В висках почувствовалась сильная жгучая боль, так что я сложилась пополам от неё в постели. Мой Нуклеус — он чувствует.
Каэль, мгновенно заметив моё состояние, не раздумывая притянул меня к себе, заключая в крепкие объятия.
— Мы ещё успеваем, но нужно собираться прямо сейчас.
В его объятиях и правда было спасительно тепло. Эти огромные покои теперь больше напоминали мрачный каменный склеп с его темнотой, холодом и промозглой влажностью. И лишь тёплые ладони Каэля напоминали о том, что мы всё ещё живы.
— Да, я встаю, — произнесла я и добавила ещё тише, почти шёпотом: — Мне больно.
— Я сильно давлю? — тут же встревожился он, ослабляя хватку.
— Нет, это Нуклеус... Наша связь была нарушена, но боль от её потери невероятно осязаема. — Он ничего не ответил. Только крепче прижал меня к себе, будто хотел забрать эту боль в свои руки. — Мне нужно подняться, а в голове кружится, и свет из окна режет.
— Давай я помогу, — мягко сказал он, поднимаясь с постели и подавая мне руку.
Я осторожно спустила ноги и присела на самый край кровати, пытаясь унять дрожь.
— Квета как раз здесь, она принесёт тебе свежее платье.
— Да, хорошо. Пусть захватит вуаль, чтобы прикрыть глаза от света, — уточнила я.
— А ещё тебе обязательно нужно поесть, — твёрдо сказал Каэль, глядя на меня в упор. — Тебе нужно беречь силы и постоянно помнить о…
— Ребёнке? Знаю, но...
— Никаких «но», пару ложек выдержишь как-нибудь.
— Хорошо, сдаюсь.
Он бережно проводил меня до стола, поддерживая под локоть. Я заставила себя немного поесть — совершенно без аппетита, движимая исключительно его настойчивой заботой и чувством долга перед малышом. Когда я наконец вышла из-за стола, физически мне действительно стало чуточку легче, но вина всё таким же неподъёмным грузом давила на мои хрупкие плечи.
Квета бесшумно внесла наряд. Чёрное, строгое платье с длинным рукавом. Из всей отделки — лишь скромная сборка у глухого воротника да тонкое чёрное кружево по самому краю запястий. Я облачилась в него, но тяжёлая ткань казалась совершенно чужой. Я смотрела в зеркало и видела в отражении не себя — передо мной стояла сломленная женщина в глубоком трауре, у которой не осталось сил даже на то, чтобы застегнуть мелкие пуговицы на собственной спине.
Каэль молча подошёл сзади и, бережно касаясь ткани пальцами, одну за другой застегнул их. Я не выдавила ни единого «спасибо». Я вообще не знала, какие слова уместны в эту минуту. Мои руки безвольно висели вдоль тела. Я была полностью одета с ног до головы, но ощущала себя абсолютно, пугающе голой перед лицом всего мира.
— Пойдём, — сказала я, опуская чёрную вуаль на своё лицо.
Мы зашагали по гулким коридорам замка. Сквозь тонкую сетку ткани я физически ощущала на себе десятки прожигающих, любопытных и осуждающих взглядов, от которых предательски подкашивались ноги. В Цитадели царила мрачная, давящая атмосфера; все, кто попадался нам навстречу, молча двигались в том же направлении, что и мы.
— Каэль, возьми меня за руку, — сказала я ему, почти приказывая.
— А что, если?.. — он на секунду замялся, покосившись на проходящих мимо Стражей.
— Что, если? —перебила я тихо, но с глухой злостью. — Мне плевать, я уже потеряла всё. Не дам им забрать последнее.
Каэль не стал спорить. Он молча перехватил мою ладонь, крепко и надёжно сжимая её в своей. Мы прошли к дверям, и тяжёлые створки с глухим рокотом распахнулись перед нами. На ярусных трибунах амфитеатра было полно народу. По правую и левую сторону от меня множество глаз следили за каждым нашим шагом, не отрываясь ни на секунду.
Я шла, склонив голову, продвигаясь к центру чаши. Я сразу знала, что останусь стоять здесь, внизу — в этих ледяных взглядах я всё равно видела себя не скорбящей вдовой, а подсудимой.
— Мария, вы можете пройти к нам, — негромко предложил Остромир, едва мы остановились в центре зала.
— Спасибо вам, я останусь здесь. Если вы ждали только меня, прошу прощения.
— Нет, нет. Ни в коем случае не извиняйтесь, я понимаю ваше состояние и рад, что вы вообще смогли здесь присутствовать, — прервал меня правитель, смотря с сочувствием в своих фиолетовых глазах. — Тогда мы можем начать сегодняшний Совет. Пускай огласит Радомир.
Когда-то казавшийся мне суровым и грозным правитель сам выглядел подавленным и глубоко опечаленным гибелью Данимира.
— Благодарим всех, кто почтил нас своим присутствием. Особенно вас, Мария. — Радомир медленно поднялся со своего места и подошёл к самому краю резных перил помоста. Его голос, усиленный акустикой зала, зазвучал гулко и торжественно: — Вчера погиб один из наших товарищей: Старший Страж, лучший из лекарей, муж и друг. Данимир, твоё имя навеки высечено в сердцах каждого из нас.
Когда он произнёс это имя вслух, внутри меня что-то оборвалось. Я вдруг с пугающей ясностью почувствовала, что оно больше не принадлежит мужчине, которого я когда-то выбрала. Оно стало историей. Стало лишь памятью о нём.
— Он погиб так, как и подобает Стражу. — продолжал Радомир. — Он заслонил собой, словно незыблемой стеной, любимую женщину, будущую мать и саму Границу. Прошу каждого из вас встать со своих мест, поднять голову к куполу, провожая его, возвращающегося в священную суть Могущества.
Едва Радомир замолчал, весь огромный амфитеатр в едином порыве поднялся на ноги. Все синхронно запрокинули головы вверх, безмолвно провожая Данимира в последний путь.
Лишь Каэль остался стоять совершенно неподвижно. Он так и не поднял глаз к куполу — он не отводил пристального взгляда от моего скрытого вуалью лица, а его тёплые пальцы всё крепче, почти до боли сжимали мою ладонь, удерживая меня на этой земле.
Тягучая тишина зала погасла лишь спустя несколько долгих минут, нарушенная негромким голосом Остромира.
— Мы проводили его, но он с нами, покуда жива память о нём. Несмотря на глубокий траур, мы не можем оставить правление без Старшего Стража. У Совета есть два достойных кандидата на это место.
— Миродан и Лиам. Оба совсем недавно получили звание Стража, но уже доказали свою преданность Границе, — вступил Радомир после того, как Остромир дал ему слово как наставнику новобранцев. — Однако Миродан показал свою неготовность и позволил себе проявить слабость. Посему, Лиам, готов ли ты взять на себя это бремя?
— Подожди, Радомир, а как же Каэль? — неожиданно вмешался Остромир. — Все в этом зале должны знать правду: именно он вчера поверг Златозара. И кто, как не он, мог бы стать самым достойным кандидатом?
Я, искренне удивившись, резко перевела взгляд на Каэля. Мне до жути не хотелось, чтобы он согласился. От одной этой мысли внутри всё сжималось от страха — ведь я знала о нём то, о чём даже не догадывался Совет. Жук же на мгновение склонил голову к полу, молча обдумывая слова правителя, а затем твёрдо поднял взгляд вверх.
— Простите, но я не из тех, кто рвётся к власти, и точно не тот, кто достоин занять его место, — говорил он.
— Отказываешься? — переспросил Остромир. Каэль лишь коротко, но непреклонно кивнул. — Что ж тогда, действительно, остаётся только Лиам.
— Если ты готов принять на себя эту тягостную ношу, просим подняться к нам, — провозгласил Радомир.
Тогда Лиам поднялся со своего места в общих рядах Стражей. Я видела его глаза, и в них не было гордости — лишь осознание тяжести, которую он готов перенять на свои плечи.
Когда Лиам сошёл с трибуны, за его спиной открылась фигура Миродана, вдумчиво и мрачно смотревшего куда-то вдаль. Но стоило мне задержать на нём взгляд, как Мир словно почувствовал это. Он обернулся, на секунду встретился со мной глазами, а затем медленно опустил взор на мою ладонь, крепко сцепленную с пальцами Каэля. Его лицо окаменело, и он тут же резко отвернулся.
Я не знала, какая буря бушует сейчас в душе Миродана, но сама в эту секунду почувствовала себя последней предательницей. Пальцы сами собой ослабли, и я попыталась отпустить руку Каэля. Но он, мгновенно заметив это, тут же перехватил мою ладонь обратно, сжимая её ещё крепче и упрямо не позволяя мне снова сбежать в пучину своей вины. Под гулкий стук шагов, поднимающегося на помост Лиама, я повернула голову к возвышению.
— Неси это бремя с достоинством и не посрами звание Старшего Стража, — напутствовал Радомир. Вся тройка на помосте синхронно склонила головы в знак почёта и признания нового соратника
Заняв своё место, Остромир продолжил говорить:
— На этом церемония окончена. Все могут быть свободны, кроме вас, Мария и Каэль.
После слов правителя зал пришёл в движение. Люди потянулись к выходам, и широкий проход стремительно заполнялся фигурами в мантиях и доспехах. Я, пожалуй, впервые в жизни видела столько магов в одном месте. Вскоре тяжёлые двери захлопнулись за последним ушедшим, и в огромном зале остались только мы.
— По поводу Завесы: завтра отправляйтесь проверить её состояние и, при необходимости, подпитайте, — распорядился Остромир.
— Да, Остромир, мы всё исполним, — отозвался Каэль. — Но могу ли я узнать, что с телом Златозара?
— Разумеется. Вчера наши люди нашли место, которое ты указал, и в тот же час предали его останки огню, — ответил правитель. — Но я задержал вас, чтобы сказать ещё кое-что.
Остромир поднялся со своего трона, неспешно спустился с помоста и подошёл ко мне почти вплотную. На пару долгих секунд его фиолетовый взгляд задержался на наших с Каэлем сцепленных руках.
— Покои Данимира теперь по праву принадлежат тебе, Мария. — мягко, почти вкрадчиво произнёс он. — Ты всегда можешь просить у меня помощи напрямую, не бойся подойти ко мне. А что касательно ваших рук, юноша… Я бы не советовал вам заходить так далеко.
Мы внимательно слушали Владыку, пока его речь не обратилась напрямую к Каэлю. Тут уж парень не выдержал, вспыхнул и сбивчиво принялся оправдываться:
— Я не сделал ничего, что может задеть её честь. Если я скажу, что она для меня ничего не стоит — я солгу, но я — тот, кто протягивает ей руку, когда она не может подняться, — он говорил быстро, язык еле успевал за его мыслями, пока правитель не опустил руку на его плечо и, не сдерживая улыбки, произнёс:
— Тише ты, я же не о том. Я рад, что у неё есть кто-то рядом. Позволь ей самой пережить траур, позволь ей чувствовать. А ты, Мария, обязательно заходи ещё.
Я посмотрела на помост, где стоял Лиам, и вдруг осознала: за всё время, пока он поднимался к трону, пока Радомир говорил с ним, наставлял его — он ни разу не говорил с ним как отец. Ни разу.
— Остромир, — негромко окликнула я, оборачиваясь к правителю. — почему Радомир не назвал Лиама своим сыном?
Владыка на секунду задержал дыхание, внимательно всмотревшись в моё скрытое вуалью лицо, а затем, тщательно взвесив ответ, тихо произнёс:
— Потому что, Мария, Лиам занял своё место не благодаря своей крови. Здесь он — не сын Радомира, он прежде всего — Страж. Радомир — лучший из нас. Он отрёкся от семьи многие годы назад. И своего ребёнка он никогда не назовёт сыном вслух, не позволяя себе ни малейшего права на слабость.
Я снова подняла глаза на Лиама. Он стоял строгий, прямой и абсолютно невозмутимый. Не знаю, долетели ли до него слова Остромира. Но я отчётливо видела, как поразительно он похож на своего отца. До последней, самой мелкой черты.
Мы попрощались с Владыкой. Остромир неспешно поднялся обратно на помост, а мы развернулись к выходу. Я осторожно выпустила пальцы Каэля из своей ладони и сама уверенно зашагала к массивным дверям. Чёрная вуаль всё так же скрывала моё лицо, пряча от посторонних глаз едва просачивающиеся слёзы.
А Каэль, мудро прислушавшись к совету Остромира, не стал перехватывать мою руку вновь. Он просто молча шёл шаг в шаг рядом, давая мне воздух и позволяя наконец оставаться самой собой.
Едва мы переступили порог Зала Совета, как увидели двоих, терпеливо поджидавших нас в коридоре. Это были Яромир и Миродан.
Яромир уже сделал шаг мне навстречу, но Мир опередил его, подойдя первым.
— Я просто хотел видеть тебя. — негромко произнёс он. — Хочу, чтобы ты знала, что я уже почти отпустил тебя. Но не уверен, что когда-то смогу полностью перестать думать о тебе. И, да... мне жаль, что я не смог быть просто твоим другом. Прими мои соболезнования.
Он был удивительно спокоен и честен. Коротко склонив голову в знак уважения, Миродан развернулся и ушёл, даже не дожидаясь моего ответа.
Я молча провожала его взглядом, поражаясь тому, как сильно он изменился за это недолгое время. Будто разом стал старше, мудрее и по-настоящему взрослее.
«Пора бы в его-то годы», — мелькнуло в голове, и эта мысль отозвалась мимолётной, горькой улыбкой на моих губах.
Я так и продолжала смотреть в пустой коридор, пока не почувствовала, как кто-то осторожно дёрнул меня за рукав. Я опустила глаза — передо мной стоял Яромир.
— Здравствуй, братишка. Как ты? — тихо спросила я, окинув его взглядом. Он тоже сменил привычные одежды на строгий чёрный траур.
— Думаю, мне легче приходится, чем тебе. Видеть самой, как высушили дорогого тебе мага — это ни с чем не сравнимое испытание. Но мы должны помнить, что он успел оставить после себя нечто важное и чистое, — он указал на мой живот, проведя рукой по нему. — Дитё, что греет в тебе свою жизнь, цело и невредимо.
— Да, у него будет продолжение в этом мире. Я назову ребёнка в его честь, он достоин, чтобы его имя продолжало жить в его сыне, — твёрдо произнесла я.
— Это он оставил тебе, — деверь протянул мне блокнот в тёмной кожаной обложке, перевязанный тесьмой. — Думаю, ты должна прочесть.
— Благодарю, я прочту, когда буду готова, — я забрала его, прижав к своей груди.
— Конечно, тебя никто не торопит. И прошу, приходи ко мне. Хотя бы раз в пару недель, чтобы я мог взглянуть на племянника.
— Не переживай, я тебя не брошу, — говорила я, как он тут же обнял меня, крепко, по-братски, и заплакал.
Он плакал, уткнувшись мне в плечо. Я чувствовала, как его тело вздрагивает от беззвучных рыданий. А потом — тёплая капля упала на моё траурное платье. Одна. Слеза Яромира. Она осталась на чёрной ткани как ещё одно напоминание о том, что Данимир ушёл не только из моей жизни. Ему было тяжело, может, даже и тяжелее, чем мне. В этот момент он не был умным не по годам лекарем, а был просто мальчишкой, что потерял своего старшего брата, на которого он равнялся.
Каэль всё это время молча стоял в стороне. Не мешая. Не вмешиваясь. Не ревнуя. Он прекрасно понимал, что сейчас моё время принадлежит не ему.
Наконец, разомкнув объятия, мы попрощались. Я отправилась в свои покои, дав понять Жучку, что сейчас мне не до его жужжания. Мне хотелось побыть одной в тишине и одиночестве. Я возвращалась, так и прижимая блокнот к своему сердцу, чувствуя, как мои пальцы постепенно согревают холодную обложку.
Уже в спальне, сидя с дневником на краю постели, я чётко осознала, что пока не готова развязать тесьму. Я знала, что там, на этих страницах — он. Там был — его голос, его прощание. И прочесть это — значит отпустить его, но я пока не готова была с ним прощаться.
«Малыш, когда ты родишься, мы прочтём его вместе. Ты должен знать, что хотел сказать твой отец», — говорила я, глядя на свой ещё незаметный животик, но тот, что уже хранил в себе самое важное, что может остаться — что от великого мага, что от любящего человека.
Эпилог
Завеса, надёжно прячущая за собой Разлом, всё так же оберегала мир людей от случайного вторжения в Свармог. Этот густой туман заставлял сходить с ума, безжалостно стирал мысли и прогонял прочь заблудившихся путников. Теперь же завеса держалась на силе двоих — тех, кто был так язвим поодиночке. Их истинное предназначение ещё не исполнилось до конца. Они уже прошли через жестокие испытания, горечь потерь и невыносимую боль, но так и не познали главного дара, надолго утонув в своей печали. И всё же там, где поселилась скорбь, всегда прячется тихая надежда.
Прошло несколько месяцев. Границу укрыл плотным одеялом белоснежный, непроглядный ковёр. Снег, сыпавший крупными хлопьями с низкого неба, каждый раз напоминал Марии о её невосполнимой утрате. Её тело заметно изменилось, являя миру истинную силу женщины — способность бережно вынашивать новую жизнь, даже когда вокруг сгущается непроглядная тьма.
Она стояла на том самом месте, где её история с Данимиром только начиналась. На её удивительных, убийственно красивых рыжих волосах, полыхавших настоящим живым огнём на фоне застывшей природы, медленно таяли мелкие снежинки.
Снег продолжал падать, бережно укрывая их следы и словно стирая зыбкую грань между прошлым и настоящим. Каэль бесшумно подошёл ближе, заботливо накинул и поправил капюшон её тёплой епанчи, укрывая от холода, но Мария даже не шелохнулась. Она неотрывно смотрела туда, где когда-то стоял Данимир — туда, где он впервые поцеловал её, где зародилось всё. Они стояли в глубоком, понимающем молчании, пока с её губ не сорвалось — тихо, почти беззвучно, как выдох:
— Дан, мы не смогли пережить эту зиму…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
