Великий имитатор
Глава 15. Понты
Пусть ваша мягкость и не всегда идёт вам на пользу, молодой господин, это не делает вас лучше или хуже. Если вы так сильно желаете разменять её на силу вашего отца – я не вправе останавливать вас. Но может, в этом нет нужды? Что, если это и есть ваша сила?
– И это король… и десятка, – открыв карты, Дарелл с улыбкой развёл руками. – Простите, господа, мне сегодня неприлично везёт.
Дом удовольствий «Голден Вайс» был одним из самых претенциозных заведений в Гримстаде и находился в одном их самых злосчастных его районов – Вилфорд. Жадно охвативший правый берег Абхейна, он был густо заселён мелкими кривоватыми домами, среди которых внезапно попадались роскошные усадьбы и дворцы, подобные Годен Вайс. Сюда приходили денежные мешки с человеческими лицами, оставляющие за игорными столами приличную часть своих состояний, и иссушенные непосильным трудом тела, желающие урвать себе хоть часть этой роскоши.
Здесь красивые женщины в откровенных нарядах обещали принести удачу влиятельным старикам и молодым повесам; еда и выпивка всегда были в достатке и всегда оказывались рядом, стоило о них подумать; по залам лилась приятная расслабляющая музыка в исполнении небольшого ансамбля. Голден Вайс будто отрезал человека от внешнего мира, в его стенах не существовало Гримстада, не существовало голода, нищеты, серости и зимних ветров. Тут было тепло и сыто, можно было найти и отдых, и ласку, и что угодно, чего только можно желать.
До тех пор, пока у тебя были деньги.
Это была уже третья ночь, которую Дарелл проводил здесь. Гримстад, пусть медленно и с неохотой, всё же вынужденно принимал его.
Профессор Гилотти приступил к весьма небрежному исполнению своих прямых обязанностей. По милости ректора Лестьена студентам добавили дополнительных занятий по алхимии, что их в большинстве своём совершенно не радовало. К счастью, по этой же причине их абсолютно устраивало, что новый профессор мог опоздать на первую половину занятия, а со второй просто отпустить. Чего нельзя было сказать о самом профессоре.
Смиряясь с собственной безответственностью, он старался компенсировать бесполезное время усердной работой. В виду невозможности полноценных исследований в условиях отеля библиотека академии оказалась крайне полезна. Он стопками забирал оттуда труды о трансмутации, обратном преобразовании, строении человеческого тела и свойствах тканей, а уже спустя пару дней возвращал их, вычитанные от начала и до конца, со словами «скука смертная».
Сейчас он отчаянно нуждался в способе минимизировать последствия приёма Реконструкции хотя бы для повторяющихся форм. В его текущем положении он совершенно не мог позволить себе пропадать два раза в сутки – такой возможности могло просто не оказаться. А потому он пытался сосредоточиться на деле, стараясь пока отбросить пожирающий разум страх.
И страх настигал его ночью, когда он закрывал глаза, приходил в моменты слабости, когда его тело ломалось под силой алхимии, нападал, стоило ему ослабить бдительность. Рождённый паттерном плавки в металле в виде восьмиконечной звезды, страх неизбежно гнал его прочь, подальше от инквизитора и её любимого пса. Всякий раз, когда это происходило, Дарелл вновь принимался прокручивать в голове всё уже случившееся. Он бежал от Миротворцев, но пришёл к Инквизитору – значит, они не заодно. Но он появился в городе после нападения, к которому вероятно приложил руку великий род. Хант не хотела, чтобы его схватили – и всё же создала ему идеальный официальный повод для ареста. Почему Иана нельзя было отдать, а Дарелла – нужно? Кто-то так сильно хотел, чтобы Дарелл попался в Гримстаде? Для этого академию принудили отправить приглашение?
Рука в перчатке мягко упала на стол, когда костяная фишка, которой он до того нервно стучал, порвала сукно и скользнула в сторону.
– Кажется, кому-то хватит пить сегодня, – посмеиваясь, сказал он, кидая в его сторону крупье несколько фишек. – Это за неудобства. Ущерб я оплачу.
Он поднялся из-за стола, специально слегка запнувшись, и направился к выходу. Клык тенью последовал за ним, и каждый его шаг отдавался лёгким звоном золотых цепочек на маске.
«И долго ты ещё планируешь впустую тратить время?»
Дарелл ничего не ответил, возвращая оставшиеся фишки миловидной девушке в форменном алом платье.
– Обменяйте и вычтите сукно, – непринуждённо бросил он.
«Полукровка так и не объявился. У тебя хоть план есть?»
– Сукно? – с непониманием спросила она.
«Прошла половина недели, а ты даже цель не нашёл. Уже решил сдаться?»
– Да, я по нелепой случайности повредил покрытие стола.
– Я поняла вас. Ваш игровой номер?
«Или думаешь, что со мной можно расслабиться?»
– Может хватит допекать своими дурными вопросами? – рявкнул Дарелл куда-то в сторону, после чего повернулся к девушке и продолжил уже скорее с раздражением. – Он же буквально написан на моём жакете, вы сами выдали мне брошь.
Он отстегнул иглу и снял с себя тонкую золотую пластину с номером пятьдесят один – его временное имя за игровым столом. Откровенно говоря, в этом не было смысла, поскольку Дарелл продолжал открыто носить родовое кольцо на руке, но правила Голден Вайс требовали хотя бы формального соблюдения анонимности в виде номера и традиционной гримстадской маски.
– Прошу прощения, господин. Сейчас я произведу обмен для вас.
Дарелл ничего не ответил и лишь перевёл гневный взгляд на Клыка – тот, как и всегда, не произнёс ни слова.
Дарелл оказался прав в своей догадке – по тому, что узнал Клык, Амори Карно наведывался в Голден Вайс по меньшей мере дважды в неделю. Однако время шло, они приходили сюда день за днём, но никого, хотя бы отдалённо похожего на Амори, они не нашли. Что-то Дарелл определённо точно делал неправильно. Но что? Использовать магию иллюзий внутри было невозможно, то есть Амори не мог просто скрыться. И в соответствии со статусом он должен был находиться здесь, в залах первого порядка.
От всех этих размышлений голова шла кругом. Неугомонное ворчание Клыка не добавляло спокойствия, и Дарелла всё больше и больше раздражало, как легко инквизиторский пёс вламывался в чужую голову со своими непрошенными замечаниями.
Поэтому он надеялся найти тишину хотя бы в стенах академии, куда Клык не следовал за ним – поскольку академия имела собственных дежурных ландскнехтов, здесь присутствие сопровождающего вызвало бы слишком много вопросов к Дареллу. А потому, на следующий день он был рад возможности улучить немного покоя в новой работе и прибыл в хорошем расположении духа даже сильно раньше, чем следовало – под тем же предлогом «дегустации», что использовал при первом посещении.
Впервые за эти дни он видел, как студенты собираются в аудитории, как тихо перешёптываются между собой, с подозрением поглядывая в его сторону. Он же, не зная, куда себя деть, мерил шагами то аудиторию, то коридоры, то двор, и в конце концов, вернувшись, взял в руки учебное пособие для третьего года обучения маго-механике. Первоосновы, которые он сам учил ещё на первом году, здесь проходили значительно позже и в более упрощённом виде. И хоть он и был рад, что ученикам Гримстада будет легче осваивать материал, где-то внутри приятно теплела гордость за alma mater.
Однако сейчас это было не особенно важно. Для всех, от первого до седьмого года, на первом занятии Дарелл подавал один и тот же материал. За это он уже успел получить в свой адрес немало недовольства и сомнений, но это на удивление слабо его волновало. То ли внутренняя уверенность в своей правоте придавала ему столько сил, то ли бессмысленность происходящего. Он и сам бы, пожалуй, не стал прислушиваться к профессору, который ведёт себя подобным образом. Однако в противовес всему внутри теплилась надежда: если его слова не пройдут мимо даже хотя бы одного человека – он тратил драгоценное время не зря.
К своему стыду среди студентов сегодня он встретил Томаса Фицлуи, которого смог узнать лишь по характерной фигуре и очкам, поскольку тот явно стремился сесть подальше от непредсказуемого профессора. Что же, сегодня ему предстояло оправдаться за своё поведение, но не слишком настойчиво, чтобы не вызвать подозрений в своём поведении.
Он точно знал, что время занятия уже началось, однако совершенно не спешил начинать, терпеливо выжидая, когда студенты сами обратят внимание на его халатность. Чтобы хоть как-то развлечь себя, он принялся считать время, а потому точно знал, что прошло тринадцать минут от начала, когда он услышал робкое:
– Эм, профессор… У нас будет занятие сегодня?
Эльфийка, сидевшая в первом ряду, смотрела на Дарелла с осуждающим недоумением. Скорее всего, она была сильно старше любого присутствующего здесь человека, в том числе него самого – черты её лица были довольно юношескими, но медные гладкие волосы, собранные в высокую причёску, наталкивали на мысли о том, сколько десятилетий она должна была растить их. Несколько секунд он рассматривал её с показным недоумением.
– Уже пора?
– Тринадцать минут как.
Он с трудом скрыл одобрительную улыбку.
– Какая… педантка, – сказал он, почти копируя интонацию инквизитора. – Что же, на моих занятиях это не пригодится, но теперь мы все знаем, кому здесь больше всех надо.
Укор в её взгляде стал более выраженным, а в аудитории раздалось несколько неприятных смешков. Дарелл поднялся и отвернулся к доске, старясь спрятать муку совести на своём лице.
– Начнём с простого. Первое и главное, что вам нужно запомнить. Моё имя, – он усмехнулся собственной шутке и принялся выводить надпись на доске. – Дарелл. Корнелий. Гилотти. Да, из тех самых Гилотти. Восторг разрешаю оставить при себе. Если вы хотите моего одобрения, обращаться следует по полному имени. Тема лекции: «Организация и правила эксперимента».
– Дарелл Корнелий Гилотти.
– О, похоже, я слышу свою потенциальную любимицу, – он повернулся на голос эльфийки, вопрошающе глядя на неё.
– Эта тема для первого года обучения. Мы группа третьего года.
– Пока мимо. Если хочешь меня задобрить, для начала перестань задавать глупые вопросы, – он вновь развернулся к доске и принялся расчерчивать систему символов, – Я прекрасно знаю, что вы третий год. И, поскольку в этой аудитории всё-таки я профессор, это ваша тема. Доступно объяснил?
Ответом на его вопрос стала тишина.
– Прекрасно, тогда продолжим. Кто скажет мне, что это? – он с силой ударил мелом по доске так, что та противно скрипнула.
– П-первородный уголь, профессор, – слегка запинаясь, сказал Томас с другого конца аудитории.
– О, здравствуй. И ты здесь. Да, всё правильно, представляешь, – сказал Дарелл с добродушным удивлением. – А чего ты там прячешься? Встань, подойди поближе, раз начал, у меня к тебе будет ещё пара вопросов.
Томас поднялся и, опустив голову, медленно зашагал ближе к доске. При взгляде на него Дарелл не смог скрыть доброго сочувствия: он понимал, что успел запугать усердного студента, и чувствовал себя за это страшно виноватым.
– Где я могу добыть первородный уголь? – небрежно спросил он.
– Из угля или алмазов, профессор. Или г-графита.
– Чудно. Что я получу после чернения?
Томас опустил голову, в страхе метаясь глазами из стороны в сторону.
– Кальциевую соль, воду и газ, – спокойно вмешалась эльфийка. – И мы ещё не изучали на курсе систему великого деланья.
– Серьёзно? Вы это в первые занятия должны были выучить.
– Профессор Грау не считал нужным включать в программу лишнюю теорию.
– «Лишнюю теорию»? – Дарелл недовольно хмыкнул. – Чему он вас тогда вообще научил? Ладно, у нас есть ответ. Томас, садись, не твоя вина, что ваш профессор не мог отличить золото от грязи.
– Он умер, – строго заметила эльфийка.
– И что, от этого он стал лучше преподавать? – со злым недоумением ответил он. – Как кстати тебя зовут?
– Элис Клауд, профессор.
Он некоторое время подождал, ожидая, что она назовёт своё полное эльфийское имя, однако этого не последовало. Ему подумалось, что она довольно легко схватила его поведение – ведь он и правда собирался сам прервать её на середине.
– Что же, Элис, раз ты так много знаешь, давай поточнее. Что за газ?
– Живой уголь.
– Угу. Свойства?
– Бесцветный, без вкуса и запаха, относительно тяжёлый, не горит… – принялась спокойно перечислять она.
– Хватит, хорошо. Вдыхать его можно?
– Это странный вопрос, профессор, – с раздражением ответила она. – Формально мы его итак постоянно вдыхаем, просто в малых количествах, которые есть в воздухе.
– Превосходно. А если я буду дышать только им?
– Вы задохнётесь.
Дареллу подумалось, что ответ эльфийки прозвучал почти как проклятье в его адрес.
– Всё верно, прямо как вся аудитория от нашего разговора, – посмеиваясь, он отошёл к доске и принялся записывать формулу. – Это то, что мы с вами только что обсудили, верно? Для тех, кто раньше этого не знал, по вине профессора, который совершенно точно был компетентен и подал вам все необходимые знания…
Он поймал на себе недовольный взгляд Элис, но проигнорировал его.
– Это называется чернение. А это – продукт его работы. Я всё верно записал, Элис Клауд? – он принялся по очереди подчёркивать итоговые соединения, – Калциевая соль, вода и живой уголь. Ты это сказала, не я.
– Всё так, – напряжённо подтвердила она.
– Прекрасно. А теперь скажи мне, как тебе идея того, что мы только что подарили твоим сокурсникам способ умертвить всех, кто находится в этой аудитории?
– Я не понимаю… – Элис, впавшая в недоумение, начала оглядываться, ища помощи у других студентов.
– Ну как же, – принялся поянсять Дарелл, – мы только что с обсудили простую и легко повторимую реакцию, результатом которой становится газ, способный убить человека. При достаточном количестве ресурсов, которые, к слову, не столь дороги, и организации условий, любой из здесь присутствующих может это воспроизвести.
– Да кто вообще станет такое делать?
– Не знаю… кто угодно? Вы тут практически все принадлежите каким-то местным важным семьям или вроде того. Мало ли причин отнять ваши жизни? – он произносил это с почти абсолютной невозмутимостью. – Давай представим это, как эксперимент. Я говорю о том, что мы только что вывели этот способ. Как ты и сказала, вы – третий год обучения, а потому я не буду объяснять, что для правильной организации вам нужны соответствующие условия, контроль наблюдения, фиксация результатов и прочее. Я сейчас говорю об одной конкретной вещи. Что должно помешать любому из нас использовать результаты этого эксперимента для того, чтобы лишить жизни целую аудиторию богатых детишек и одного блестящего начинающего профессора?
– Не знаю, – в задумчивости ответила она, – Наверное, ничего.
– С ума сойти, а я уже думал, что не дождусь, – Дарелл добродушно улыбнулся. – Это твой первый неверный ответ, поздравляю. Горжусь тобой, ты только стала чуть меньше похожа на камень. Нет, помешать должно именно то, о чём мы сегодня и будем говорить. Этичность знания. Или почему причинять вред, руководствуясь возможностью это сделать – это плохая идея.
Элис смотрела на него с вопрошающей подозрительностью. Дарелл уже понимал – он слишком много себе позволил. Был недостаточно сух, недостаточно отстранён, недостаточно брезглив к работе. И всё же он замечал в Элис пробудившийся интерес – и был этому невероятно рад.
Возможно, сложись его жизнь иначе, он бы с радостью встал на этот путь…
– И после этого у кого-то ещё остались претензии к Грау? – раздался знакомый неприятный голос. – Он конечно был так себе, но такую чушь даже у него на занятиях нельзя было услышать.
– Встань и представься, – резко потребовал Дарелл. – Хочу знать в лицо человека без чувства самосохранения.
Одной фразы хватило, чтобы Дарелл запомнил голос обидчика. Студент, что толкнул его на лестнице, по совпадению и впрямь оказался в одной группе в Томасом и был, вероятно, с ним знаком. Юноша поднялся, и Дареллу пришлось несколько приблизиться, чтобы размытые очертания фигуры превратились в чернявого неопрятного мальчишку. Грязная мешковатая одежда сидела на нём не многим лучше, чем на вешалке, взъерошенные волосы оттеняли бледное лицо. Он поднялся, зло вздёрнув подбородок, но не произнёс ни слова.
– Имя, – повторил Дарелл уже со злостью.
– Мой, – нагло бросил он. – Фамилия Господин, кстати. Обращайтесь по имени и фамилии, так лучше звучит.
– Слушай сюда, Мелкий Паршивец…
– У профессора проблемы со слухом? Не думал, что вы настолько старый.
– Закрой рот, – гневно потребовал он. – Если единственное, на что тебе хватает ума, это подобные шутки, не удивительно, что ты не понимаешь мой материал.
– Никому нахер не нужно столько первородного угля, сколько требуется для создания такого количества живого, – пренебрежительно продолжил юноша. – С тем же успехом можно просто устроить поджог, и мы все помрём в пожаре. Хотя, возможно, для вас это слишком интеллектуальное решение. Что думаете, профессор? Хватит вам ума зажечь спичку?
Дарелл запнулся – аргумент оказался удивительно неплохим. Пусть диалог и шёл на повышенных тонах, ему страшно хотелось продолжить, ведь противопоставить было что – в голову приходили идеи о порохе, опиуме, и даже обратное преобразование стало бы хорошим поводом для обсуждения. Однако он итак слишком долго позволял себе несоответствующую терпеливость.
Сейчас задевают гордость Дарелла Гилотти. И это нельзя оставлять без внимания.
– Оскорбление преподавателя, какой неразумный ход, – лицо исказила характерная неприятно-фальшивая улыбка. – Что же, я дам тебе шанс. Моли о прощении и я, так и быть, оставлю свои мысли о возможных наказаниях.
Юноша снисходительно фыркнул.
– Ну и что же вы сделаете? Продолжите лекцию, чтобы я помер со скуки?
– У меня есть по меньшей мере одиннадцать способов разделаться с тобой.
Фраза Дарелла сама по себе была неплоха, но прозвучала не вполне уверенно – он просто назвал случайное число, пришедшее в голову.
– В академии Гримстада запрещены физические наказания, – строго заметила Элис.
Её слова стали для Дарелла практически подарком.
– Хорошо, – скрипя зубами, выдавил он, – четыре способа.
– Плевать я хотел на эти способы, – с усмешкой ответил юноша. – Если бы не эти «страшные опасные знания», учить нас было бы нечему. Пока некоторые тут ведут бесполезные разговоры и строят из воздуха новые поводы перекрыть дыхание науке, настоящие учёные занимаются делом. Я не собираюсь соглашаться с идиотизмом только потому, что у этого идиотизма павлинья физиономия. Не моя беда, если профессор с высоты своего самодурства настоящей жизни не видел.
Дарелл раскрыл рот от удивления – никогда прежде он не встречался с подобной наглостью, хотя был уверен, что итак видел в жизни слишком многое. Однако дело было не только в этом – что-то ранимое и больное в нём задели эти слова.
– «Настоящие учёные»? – устрашающе-тихо произнёс он. – Ты это про тех, кто превращает живых людей в материал для исследования? Или тех, кто за свои амбиции платит чужими жизнями?
– Я про тех, кто вместо того, чтобы вечерами просиживать свой зад в игорных домах, занимается работой, – ядовито ответил юноша.
– Пошёл вон.
В аудитории воцарилась оглушительная тишина. Юноша продолжал стоять, вцепившись в профессора сверкающими злыми глазами.
– Пошёл. Вон, – холодно повторил Дарелл. – Я оформлю тебе отстранение на неделю. После этого на мои занятия можешь больше не приходить.
Дарелл чувствовал, как сердце в груди наливается свинцом, дышать становилось трудно. Что-то внутри болезненно взвыло – спор оказался куда более личным, чем выглядел на первый взгляд. Он почувствовал, как бесконтрольно дрожат и слабеют руки, и лишь осознанным усилием заставил себя остаться на месте и взглядом проводить студента прочь из аудитории.
– Я и сам не больно-то хотел приходить второй раз, – небрежно сказал юноша у двери, – но теперь, профессор, я клятвенно обещаю, что буду появляться на каждом занятии. С радостью погляжу на эту истерику ещё раз.
– О, если такое случится ещё раз, учиться здесь ты больше не…
Юноша не дал шанса договорить и захлопнул дверь. Дарелл остался перед молчаливой аудиторией, пытаясь всеми силами вернуться к своему правильному образу, но тело его не слушалось. Он поймал себя на том, что пытается растереть руку, но перчатки не давали ему этого сделать – и почему-то от этой мелочи ему становилось значительно хуже.
– Дарелл Корнелий Гилотти, – осторожно позвала Элис, – вы в порядке?
– А что, не должен быть? – вяло огрызнулся он. – Шоу окончено. Откройте учебники, займитесь делом. Я скоро вернусь.
На нетвёрдых ногах он покинул аудиторию и принялся хаотично бродить по академии, пока, наконец, случайно не обнаружил выход во двор. Свежий холод легко обжёг лицо и быстро охватил разгорячённое тело, защищённое лишь тонкой рубашкой.
Он чувствовал, как к горлу подкатывала привычная тошнота, но сейчас это казалось наименьшей из проблем. Тело становилось несоразмерно тяжёлым, отчаянно тянуло к земле, куда-то под снег, где холодное покрывало оборачивало его в мягкий кокон, отделяя беспокойную голову от больного тела.
– «Плач его – вьюги стон. Кожа его – мел. Белый палач пришёл. Белый палач запел.», – Уильям подошёл ближе, осторожно кладя руку на плечо Дарелла. – Выглядите неважно, профессор Гилотти. Что-то случилось?
– Тебе какое дело? – он агрессивно сбросил с себя руку. – Поглумиться пришёл?
– Обидно, что вы такого мнения обо мне. Я просто покурить вышел.
– Во время занятия?
– Ну не при студентах же мне курить? – он пожал плечами. – Хотя бы не при первогодках. У меня, знаете ли, есть принципы…
Дарелл отвернулся и прикрыл лицо рукой, пытаясь восстановить дыхание. Очень скоро его окутала успокаивающая тишина и запах дешёвых сигарет. Неприятная горечь на удивление хорошо возвращала его к реальности происходящего, и теперь он пытался прийти к более устойчивому состоянию, внутренне ругая себя за то, что так легко и глупо сорвался.
– Даже не думал, что студенты бывают такими… наглыми, – надменно произнёс он.
– О, а вы похоже прошли боевое посвящение, – с пониманием ответил Уилсон. – Дайте-ка угадаю. Лохматый сорванец со злыми глазами решил проверить, насколько остры у молодого льва зубы.
Дарелл, наконец, обернулся, и Уилсон тут же протянул ему сигарету.
– Я же уже сказал, что не курю такое.
– Поэтому я и купил вам другие, – он вновь настойчиво приподнял руку.
– И это всё ещё дешёвая безвкусная пародия на табак, – брезгливо ответил он. – Хотите меня угостить, берите приличные сигары. И вообще, как вы поняли, о ком я говорю?
– О, Джоннатан Грейсман у нас своего рода знаменитость, – ответил Уилсон, с некоторой грустью убирая сигарету в карман. – Возможно, даже не меньшая, чем вы. Его уже привлекали и за оскорбление преподавателей, и за срыв занятий. Были случаи мелкой порчи имущества, арест за воровство. Парнишка одной ногой уже за забором, держится на энтузиазме и таланте.
– Что-то знакомое, Грейсман… Хорошая семья?
– Скажете тоже, господин Гилотти. Может, пекарню встречали неподалёку отсюда? Когда-то их была.
Лишь тогда Дарелл вспомнил причитания Хант о плохо приготовленных пирогах.
– А сейчас… что сказать, без родителей тяжело взрослеть. Джон парень умный, мозги на месте, язык острый, иногда даже слишком. Только вот злобы в нём столько, что в глаза смотреть страшно, прямо мурашки по коже, – Уилсон выпустил в серое небо облако дыма. – Тяжело ему, наверное. Да и другим с ним не легче. Он всё пытался меня как-то убедить, что он сам себе бог. Вот только так и не понял, где пролегает черта между богом, и человеком, который мнит себя богом.
Дарелл в глубокой задумчивости слушал слова знакомого.
– Уильям.
– Мм?
– Как ты говоришь, он попал в академию?
– О, Белый грант, – Уилсон вновь сделал затяжку. – Стипендия от рода Вайтфилд. Они последние лет десять каждый год выбирают несколько талантливых поступающих. В этом году даже больше обычного пришло, их сейчас поддерживает Аэсен.
– И его взяли за талант?
– Да, я слышал, он уже поступал с отличными знаниями артефакторики. Вроде какой-то необычный проект показал комиссии, так, что они чуть ли сразу же остановили выбор на нём. Можно сказать, парнишку с улицы подобрали, так что на вежливость или воспитание можно не рассчитывать. А тут, тем более, я слышал, они с Грау часто проводили время вместе. Он сейчас, должно быть, даже злее обычного.
Дарелл внимательно слушал ответы Уилсона, одновременно с тем вспоминая всю беседу с Джоном. Мысли путались, цеплялись одна за другую, создавая в голове отвратительную неразбериху. Однако количество знаний постепенно перекрывало белые пятна друг в друге, и Дарелл вдруг схватился за одну фразу: «Не моя беда, если профессор с высоты своего самодурства настоящей жизни не видел».
Мысль быстро ушла от Джонатана в совершенно другую сторону. «Не видел настоящей жизни». И вот она: тяжёлая жизнь без родителей, в необходимости воровать и бессильной злобе. Настоящая, не вычищенная до богатого лоска.
Разве не это то, что на самом деле нужно азартному человеку? А может, это применимо и к учёному алхимику?
– Уилсон, – всё ещё в задумчивости произнёс Дарелл, – а может, ты расскажешь мне что-нибудь о профессоре Грау?
– О, не в этот раз, профессор Гилотти, уж простите, – он выкинул догорающий окурок в ближайшую урну. – Мой отдых подошёл к концу. Я всё же приглашаю вас выпить как-нибудь вечером. Разумеется, когда вы не будете заняты.
– Я сообщу тебе, – продолжил он в странной рассеянности, – спасибо.
Уилсон ничего не ответил, лишь окинув Дарелла удивлённым и слегка насмешливым взглядом.
Этим же вечером Дарелл вновь отправился в Голден Вайс, но на сей раз решил действовать совершенно иначе. Намеренно стребовав с Клыка достать более простую мантию и велев ему держаться подальше, чтобы не привлекать лишнее внимания, он явился к парадному входу в одиночестве. Здесь, как и прошлые разы, его встретили с радостью и предвкушением, однако он не спешил заходить внутрь. Внеся сравнительно скромную сумму, он заранее озаботился тем, чтобы надёжно спрятать в одежде ценности, с которыми не расставался.
– Мне нужно место в зале четвёртого порядка.
Встречавшая его девушка совершенно не удивилась.
– Вы уже знакомы с правилами посещения? – будничным тоном спросила она.
– А есть какие-то особенности?
– В залах четвёртого порядка нет игровых номеров, маска тоже необязательна. Вместо этого мы оформим для вас клубный билет, по которому вы сможете проходить сюда. Это просто формальность, вам нужно будет лишь ответить на пару вопросов.
Вопросов оказалось значительно больше, чем «пара». Голден Вайс выясняли, кто их игрок, где живёт, кем работает и работает ли, состоит ли в браке, имеет ли детей. Всё это куда больше походило на беседу с банкиром перед выдачей ссуды – и в целом, было к ней весьма близко. Легко иметь дело с игроком, у которого точно хватит средств расплатиться. Но что делать с тем, кто играет в долг? Точнее, что с ним могут сделать.
Отдельные залы, отдельные правила и даже отдельный вход с противоположной стороны здания. Четвёртый порядок оказывался фактически изолирован от вечного праздника Голден Вайс. Уже у дверей здесь вместо миловидных разносчиц еды Дарелла встретили двое иных, куривших у входа. Гном и симилис устрашающего вида, оба носили длинные моряцкие куртки из плотной шерсти и широкие темно-синие тканевые пояса. Дарелл уже видел подобное, когда зашёл на крайний запад Альянса – там пояса носили потому, что за ними удобно прятать оружие.
Дарелл невольно задержался у дверей, остановив взгляд на гноме. Сильно заросший мужчина с длинной сальной бородой и овальной проплешиной на макушке поднял на него суровый взгляд воспалённых глаз. На его оплывшем морщинистом лице Дарелл рассмотрел татуировку – пронзённая кинжалом ласточка.
– Чего уставился? – краснокожий симилис с обломанным рогом презрительно выдохнул в лицо Дарелла облако дыма. – Ты играть пришёл? Билет есть?
– Есть, – сдержанно ответил Дарелл, едва не закашлявшись.
– Ну так и иди, куда шёл, пока проблем не нажил, – симилис кивнул в сторону двери. – Бери свой богатенький зад и тащи его внутрь.
Дарелл почти инстинктивно крепче схватился за трость, пальцами подтягивая её вверх, но ничего не ответил – ему совершенно не хотелось встревать в конфликт, особенно сейчас. Поэтому он молча открыл дверь и вошёл внутрь, надеясь, что на этом его проблемы закончатся.
Однако, стоило ему пересечь порог, как из глубины помещения послышались крики и звон битой посуды.
– Лживый эльфийский выродок! – раздалось откуда-то изнутри. – Думаешь, я не понял, что ты эту десятку в рукаве прятал? Так ты и дал мне честно выиграть, как же, я не вчера родился!
– Ты успокойся, дружище, давай всё обсудим. Только пистолет убери для начала.
Дарелл тут же без труда узнал в голосе отвечающего Амори.
Осторожно, но быстро он пошёл в сторону криков. В одном из тёмных залов, в свете масляной лампы мужчина лет сорока направил на Амори кремнёвый пистолет. Маленький стол между ними был занят картами, разделёнными на две стопки, в левой из которых лежала злосчастная десятка пик.
– Мне терять уже нечего, – продолжал угрожать он. – Я хороший человек. Видит Повешенный, я за всю жизнь и мухи не обидел.
– Так может, и начинать не стоит?..
– Молчи!
Мужчина был неухожен и плохо одет. Дарелл видел его широкую спину, согнутую годами тяжёлого труда, заплатки на одежде, которые и сами уже прохудились от времени. Несколько человек уже поднялись из-за своих столов и теперь с интересом наблюдали за происходящим. Дарелл прислушался к сторонним перешептываниям.
– Остановит его кто-нибудь?
– А смысл. Если решил стрелять, всё равно выстрелит. Не хватало попасть под горячую руку.
– За полукровку заступаться, тьфу. Ещё чего не хватало.
Дарелл принялся мягко приближаться, стараясь оставаться за спиной у мужчины.
– Погоди, – аккуратно начал Амори, выставляя перед собой руку, – Хью, да? Слушай, ты сейчас на взводе, ты проиграл, всё понимаю, но даже если не принимать мои слова на веру… Как я мог что-то откуда-то достать, если это ты метал карты?
Оказавшись за правым плечом у Хью, Дарелл одним ловким движением подкинул трость и перехватил её за нижнюю часть.
– Мне-то почём знать? У вас, иных, всегда какая-нибудь подлость найдётся!
– А вот и нет, – с некоторым разочарованием сказал Амори, – Люди бывают и похитрее.
Дарелл резко выбросил руку вперёд и подцепил тростью запястье Хью. Тот от неожиданности выронил пистолет на стол.
Дарелл дёрнул трость на себя, подхватывая запястье, будто крюком, и с силой заломил руку за спину, отчего Хью жалобно заныл.
– Ты хоть знаешь, кому угрожал? – холодно спросил Дарелл.
– Он обокрал меня! – кричал Хью в ответ. – Обокрал, обманул.
– Ложь и клевета, – будто обиженно ответил Амори, забрав пистолет и отступив на пару шагов назад.
– Куда мне теперь идти? – запричитал Хью, едва не плача. – Что я жене-то скажу? Где жить теперь?
От этих слова Дарелл вдруг растерялся. Сбитый с толку горем незнакомого человека, он не понимал, как ему следует поступить. Замешкавшись, он не заметил, как недавно встреченный у входа симилис вновь оказался поблизости.
– Так у нас дела не делаются, сам знаешь, – строго сказал он Хью, после чего перевёл одобрительный взгляд на Дарелла. – Хорошо разобрался, по-мужски. Давай его сюда, дальше я сам.
– Да расслабьтесь, ребята, всё в порядке, – посмеиваясь, вмешался Амори. – Это ж разве угроза? Держу пари, он даже не заряжен.
Амори направил пистолет в стену, и прежде, чем кто-то успел его остановить, нажал на спуск. Кремень с силой ударил по металлу и через мгновение раздался оглушительный хлопок.
Пуля прошила висевшую на стене картину и разбила спрятанное за ней окно. Дарелл испуганно сжался и пригнулся, опасаясь, что пуля отскочит, тогда как Амори только немного отклонился назад.
– Зарядить успел, значит, – несколько ошеломлённо произнёс он, продолжая смотреть на пистолет в руках.
Симилис, больше явно не намеренный ждать, взял Хью за ворот, буквально вырвав его из рук Дарелла.
– Заплатишь за это, – сказал он Амори, кивая на окно.
– Само собой, шеф.
Ответ всё ещё прозвучал довольно рассеянно, но похоже, симилиса это устроило. Дарелл наконец обратил внимание на пол – у ног Амори лежали фишки, часть рассыпанных карт и документы на дом. Сам Амори всё никак не мог оторваться от пистолета в его руках, будто заворожённый видом оружия, от которого только что едва не погиб.
Дарелл с силой отбросил в сторону мысли о случившемся и, поправив мантию, усмехнулся.
– Поразительно приятная встреча и поразительно паршивые обстоятельства. Я слышал, что вы удивительны, господин Карно, но не думал, что под этим подразумевается представление при первой же встрече.
Заготовленная фраза прозвучала достаточно убедительно, однако Амори отреагировал крайне вяло.
– Да-да, я тоже очень рад, – невпопад ответил он, после чего наконец оторвал взгляд от оружия. – Выходит, ты мне сегодня жизнь спас? Впечатляет.
– Я не в восторге от того, что потомок великого рода может расстаться с жизнью в такой… – Дарелл остановился, старательно делая вид, что подбирает цензурное слово, – обстановке.
– Да брось, это ж явно не причина. Ты меня, похоже, уже знаешь и пришёл не просто так. Как тебя… – Амори протянул руку для рукопожатия и заметил кольцо, – Аа. Я понял. Выглядит всё это, как плохой анекдот, не находишь? Встречаются как-то в игорном доме Карно, Гилотти и парень с пистолетом.
– Мне что-то не смешно, – с кривой улыбкой ответил Дарелл, пожимая руку.
– Так ведь в этом и смысл плохих анекдотов, – Амори ехидно усмехнулся. – Хорошая хватка. Где ты так научился орудовать тростью?
– Ещё в Варатисе. У меня есть к тебе разговор.
Понимая, что разыгрывать случайную встречу двух аристократов, как он планировал изначально, тут не выйдет, Дарелл решил попробовать действовать более прямо.
– Интригует, – поднял брови и удовлетворённо закивал. – Что же, я теперь вроде как твой должник. О чём будем разговаривать?
– Думаю, тут не самое подходящее место, – Дарелл обвёл игровой зал презрительным взглядом.
– Зачем же ты тогда сюда пришёл, если не подходящее? – Амори хитро прищурился. – Не напрягайся ты так, тут народ мало что интересует, кроме игры.
«Поэтому ты и был здесь всё это время. Я понял.»
– Туше, – Дарелл смягчился и улыбнулся в ответ. – Ходят слухи, что молодой господин Карно спелся с одним весьма представительным гостем этого города. Тем, что носит зелёное.
Амори заметно напрягся.
– И кого же мне следует поблагодарить за такую популярность? – спросил он сквозь зубы.
– Я уже поблагодарил всех, кого следует, – спокойно ответил Дарелл. – Куда важнее, чего мне не сказали. И это я бы хотел узнать из первых уст.
Амори хмыкнул и прошёлся вокруг стола, принявшись собирать разбросанные вещи.
– Что же, за моё спасение, я могу… – он ненадолго задумался, – подтвердить, что эти слухи правдивы.
– Меня это не устроит.
– Не моя проблема, – Амори пожал плечами. – Прости, но тут было много шансов разобраться и без твоей помощи. А вот шансов справиться с господином в зелёном, если выяснится, что я что-то тебе рассказал, крайне и крайне мало.
– Я не прошу ничего провокационного. Мне только нужно знать, что он из себя представляет. Скажем, как к нему лучше подступиться, на каких условиях лучше договариваться…
– Тебя кормилица случаем не роняла?
Дарелл на мгновение растерялся.
– Я сделаю вид, что не слышал вопроса, – холодно ответил он.
– А мне вот правда интересно, – Амори бросил стопку собранных карт на стол. – Потому что иначе ты выбрал крайне необычный способ испортить себе жизнь.
– Всё настолько серьёзно?
Амори задумался, облизнув пересохшие губы, и принялся собирать фишки.
– Ха, – вдруг выдохнул он. – Хорошо, раз ты так хочешь узнать об этом больше… Давай сыграем.
– Что?
– Ну, ты же всё-таки играешь, разве нет? – Амори принялся перекатывать фишку между пальцев. – Сделай ставку, выбери карту. Выиграешь, и я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать о банкире.
– А если проиграю? – Дарелл деловито сложил руки на груди.
– Хм. Ну, скажем… Ты мой на неделю, – Амори злорадно улыбнулся. – Будешь выполнять мои поручения, ходить за мной по пятам и сообщать всем вокруг, что великий… Как тебя кстати зовут?
– Дарелл. Лучше полное, Дарелл Корнелий, но можно просто по имени.
– Блеск. Что великий Дарелл Гилотти отдался в услужение полукровному ублюдку Карно. К слову, это не ты у нас «молодой лев»?
– Слава идёт впереди меня, – Дарелл довольно усмехнулся.
– Да, в том числе о женщинах, что мечтают тебе лицо расцарапать, – Амори, наконец, подобрал документы и уселся за карточный стол. – Так что скажешь, господин Гилотти? Неделя твоей свободы против всех моих знаний о Бальтазаре Эвихете.
Стоило Амори озвучить имя, как в зале вокруг них резко стало тише.
Дареллу страшно хотелось оговорить больше условий, но он понимал, что сейчас это могло испортить настрой Амори. Тот уже сидел, ловко тасуя колоду, так, что карты создавали в воздухе завораживающий узор.
– Во что предлагаешь играть? – небрежно спросил он.
– Понты.
Дарелл мог лишь остановить на Амори недоумённый взгляд.
– Точно, у вас, южан, всё не как у людей, – Амори покачал головой в притворном осуждении. – Ломбер на двоих. В Гримстаде называют «понты». Ты ставишь, поэтому тебя называют «понтёром». А меня…
– Банкиром, – Дарелл с иронией улыбнулся. – Эти названия у нас такие же.
– Ну хоть что-то человеческое вам не чуждо, – притворно заворчал Амори. – Долго ещё будешь думать?
Дарелл думал недолго. При победе он сразу получал всё необходимое, при поражении – время на сближение с Амори Карно. Даже если он уже был полон подозрений к Хант, это не избавляло его от необходимости выполнять для неё работу – напротив, усиливало её, чтобы не вызвать лишних подозрений и получить больше шансов на сокрытие от неё всей правды.
К тому же, тут не было Клыка. И встречи с Амори могли стать лишним поводом избавиться от надоедливого тюремщика.
– Валет бубен, – сказал Дарелл, усаживаясь за стол.
– Забавно. Гадалки говорят, это значит, что кто-то поможет тебе в достижении цели, – Амори вновь бросил взгляд на бумаги. – Вот бы и правда был от этих карт какой-то толк.
– Что думаешь делать с выигрышем? – Дарелл кивнул в сторону документов.
– Да то же, что и с остальными. Пусть лежат. Не сдалась мне ни его семья, ни его халупа. А документы на дом у меня явно целее будут, – наконец, закончив мешать карты, Амори поднял взгляд на Дарелла. – Только учти, господин Гилотти, я играю честно. И никакие возражения в духе «полукровный шулер» не отменят твоего поражения, если оно случится. Так же, как я не буду больше ничем отговариваться, если проиграю. Иначе, поверь мне, каждая собака в городе будет знать, чего стоит твоё слово.
– Не стоит злиться на крупье, верно? – спокойно произнёс Дарелл. – Не беспокойся, я знаю правила. Правая стопка.
Амори заинтересованно наклонил голову набок.
– Принимается, – сказал он, расплываясь в улыбке. – Желаю удачи.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
