Обложка Вестник Смерти

Вестник Смерти

Anarhyst737

0% прочитано
Стандартный
Anarhyst737

Вестник Смерти

Глава Тридцать Четвертая. О естественных врагах.

***

« — Верному слуге рода не пристало сомневаться в повелителе… Но если молодой господин не появится в течении следующего часа, здесь развернется беспощадная кровавая бойня.»

Стоя рядом с вычурным золотым троном и держа руку на эфесе своего верного клинка, Галгазар Багровый Рассвет с неизменной для эльфийского аристократа вежливой улыбкой разглядывал собравшихся в огромной зале «дорогих гостей».

Демонстрируемый прочим расам облик единого Светлого Народа на деле имел с реальностью очень мало общего. Из-за повального высокомерия и врожденной тяги к свободе эльфы Фаэруна редко договаривались даже со своими собственными сородичами, а когда о чем-то пытались договориться разные ветви древней и благородной расы, сложность проведения любых переговоров возрастала в разы… А в обители молодого чародея собрались пожалуй три самых самолюбивых народности потомков Кореллона.

Первыми и самыми проблемными визитерами форта Ильбрат ожидаемо стали Ор’Тель’Куэссир.

Как и предрекал лорд Мадаав, лесные эльфы Сулданесселара прислали зарождающемуся эльфийскому королевству не столько реальную помощь, сколько собственные «горячие головы», которые напрочь отказывались признавать власть королевы Эллесим. А возглавляющий данную делегацию старейшина вообще оказался трехсотлетним (То есть до непреличия молодым) друидом-старейшиной, который в силу своей юношеской горячности и особенностей воспитания в Круге плевать хотел на этикет и даже не пытался скрывать свое недоверие к высшим сородичам, глядя на них взглядом притаившегося в тенях лесного хищника.

В противовес бесцеремонным «дикарям из чащобы», прибывшие с Аранелью аристократы Эвермита вели себя более сдержанно и с неподдельным интересом поглядывали на сильно недовольных их присутствием лесных собратьев. И формально высоких гостей было абсолютно не в чем упрекнуть… Однако неожиданное возвращение матроны в Фаэрун, да еще и с целым десятком малознакомых высших эльфов нравилось капитану гвардии даже меньше, чем вздорное и отчасти дикарское поведение лесных собратьев — если бунтари Ор’Тель’Куэссир распоряжались лишь своей собственной судьбой и в самом худшем случае могли отказаться присягать на верность, то за спинами аристократии Эвермита незримой тенью стояли благородные эльфийские дома, совокупная мощь которых по всем признакам и на целые порядки превосходила возможности новорожденного эльфийского анклава.

Иными словами, гнев или благосклонность эльфийской знати могли с одинаковой вероятностью как помочь лорду Мадааву в его начинаниях, так и поставить крест на всех его далеко идущих планах. А матрона дома поставила капитана гвардии в известность всего лишь за несколько часов до своего появления, из-за чего Багровый Рассвет не успел подготовить встречу по всем правилам и был вынужден ограничиться малым торжественным приемом и десятком боевых магов в начищенных до блеска доспехах, что стояли по периметру только-только отстроенной тронной залы.

Пятерка одетых на человеческий манер лунных эльфов в дорожных кожаных камзолах выглядела самой безобидной из всех «групп по интересам», что заявились в форт Ильбрат вскоре после появления гостей из Сулданесселара.

Их невысокий темноволосый лидер представился страже главой отряда странствующих путешественников, которые прослышали про новоявленного правителя близ человеческих земель и у которых есть к нему деликатное, не терпящее посторонних ушей, дело. И хотя для малочисленных эльфов принятие в гостях незнакомых сородичей было абсолютной нормой, при появлении подозрительных гостей из человеческих земель слегка параноидальный ветеран Войны Плача решил детальнее ознакомится с биографией гостей.

И как выяснилось в дальнейшем, сделано это было вовсе не зря — в ходе тщательного досмотра и личного допроса опытный капитан гвардии распознал во вроде бы безобидных гостях боевую группу Элдрет Велу’утра — тайную и максимально радикальную организацию эльфов, целью которой являлась защита Светлого Народа через полное истребление людей на Фаэруне.

Репутация у самопровозглашенных защитников Тель’Куэссир была еще та и поначалу Багровый Рассвет вообще не хотел пускать потенциально опасных радикалов на порог. Но молодой господин, с которым верный воин дома Дар’Шаар связался при помощи подчиненных магов — рассудил иначе и распорядился принять всех.

По мнению самого Галгараза это было чистейшей воды глупостью.

Закостеневшие в традициях дикари, чрезмерно высокомерные аристократы и отвергнутые собственным народом фанатики… Если бы кто-то поинтересовался мнением капитана гвардии, то он расселил «гостей» по самым дальним уголкам форта и начал принимать посланцев по очереди, дабы они никогда друг с другом не пересеклись. Но полученный от лорда Мадаава приказ был другим и вскоре Багровый Рассвет понял почему…

Пресекая незримые склоки между представителями разных эльфийских народностей, украшенные позолотой двери тронной залы распахнулись настежь и собравшиеся в зале эльфы внезапно почувствовали, как температура окружающего воздуха начала резко падать. Со сдержанным и не очень удивлением обернувшись на звук, гости форта Ильбрат узрели стоящую в дверном проеме исполинскую фигуру.

Будучи магом-практиком боевой специальности, Галгазар весьма посредственно разбирался в ритуалистике и что именно с собой сотворил молодой наследник, капитан гвардии не понимал. И тем не менее по мнению ветерана Войны Плача результат получился весьма и весьма внушительный: Огромный (по эльфийским меркам) рост, крайне худощавое (Опять же — даже по меркам Светлого Народа) телосложение, совершенно седые волосы и тяжелый взгляд сияющих магической мощью глаз на совершенно бесстрастном лице создали в глазах остроухих гостей образ древнего, могущественного и напрочь лишенного моральных терзаний волшебника.

В купе с тяжелой, давящей аурой внушение оказалось столь сильно, что большинство эльфов поначалу вообще не обратило внимания на маленькую гидру, которая с донельзя гордым видом семенила на коротких лапках вслед за своим ужасающим хозяином. Лишь один из друидов лесных эльфов заметил проползающее рядом с его ногой многоглавое создание и с дружелюбной улыбкой попытался коснуться рукой одной из гребней, надеясь что связь с созданиями природы убережет его от гнева маленькой обжоры… Только вот юный защитник лесов забыл, что некоторые фамильяры были не обычными зверями, а искусственно выращенными магическими чудовищами и связь у них имелась лишь с собственным создателем.

— Хас-с-са! — Сперва маленькая гидра пришла в ступор от того, что потенциальный обед сам тянет к ней свои конечности. Но когда до маленького создания дошло что её не воспринимают как угрозу, она со злобной ухмылкой сощурила все свои десять глаз и в следующий миг залы огласил громкий крик.

Пять пастей — пять пальцев.

Прежде чем стоящий рядом остроухий следопыт успел одернуть зверелюбивого товарища, размазавшиеся в воздухе головы обкромсали конечность недалекого любителя природы, превратив здоровую руку в кровоточащий обрубок… Что, впрочем, никак не сказалось на самой церемонии — видя что его младший товарищ сам полез к опасному магическому зверю, возглавляющий лесную делегацию старейшина наложил на раненого собрата чары исцеления и влепив дуралею подзатыльник, стал делать вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. А остальные эльфы, с оглядкой на игнорирующего «самовольную кормежку» Мадаава — поддержали эту нехитрую игру, ограничившись лишь едва заметными презрительно-ядовитыми улыбками.

Союз против людей Фаэруна был для собравшихся слишком ценен, чтобы небольшое нарушение этикета могло поставить на нем жирный крест. Вдобавок согласно негласным эльфийским законам, каждый независимый лорд сам устанавливал правила поведения в своем доме и когда хозяин проигнорировал пострадавшего от собственного самовольства гостя, остальные просто последовали его примеру.

Но главная причина была не в доскональном следовании традициям и даже не в том опасении, что внушил собравшимся в зале Тель’Куэссир созданный Грегором образ.

Все это время большинство знатных эльфийских домов считало «лорда Мадаава» лишь молодым сыном матроны дома Дар’Шаар. Ширмой, при помощи которой Аранэль Семя Жизни обходила запреты королевы Эвермита и проворачивала свои дела в Ториле. И наглядная демонстрация на месте «маленького и неспособного к интригам наследника» — «матерого и страдающего добродушием старейшины» заставила большую часть собравшихся серьезно задуматься о том, а не обманывала ли их Печальная Королева и кто для кого на самом деле является скрывающей ширмой.

Проще говоря, эльфы думали как им быть дальше. И чтобы в процессе размышлений случайно не наступить на больную мозоль могущественного волшебника, остроухие интриганы вспомнили древнюю и актуальную на все времена пословицу: Не знаешь как себя вести? Следуй этикету.

А сам седовласый заклинатель тем временем прошел мимо собравшихся в зале эльфов, уселся на выполненный в эвермитском стиле позолоченный трон и дождавшись пока довольный до невозможности фамильяр (Маленькой обжоре редко доводилось лакомиться плотью Светлого Народа) оглядел собравшихся в зале эльфов мрачным взглядом.

— Я вас слушаю…

***

Даже в бытность свою смертным чародеем Грегор был далек от таких вещей как волнение или тревога.

Презрение? При взгляде на большую часть обитателей бесконечного Аурбиса оно у бретонца регулярно возникало даже до перерождения в бессмертного обитателя Обливиона.

Ярость? Разумеется, ибо гнев всегда шел рука об руку с чьими-то ошибками. Как правило чужими. Но и собственные провалы изредка приводили хладнокровного повелителя мертвых в состояние, близкое к бешенству.

Безудержное желание стереть кого-то с лица земли? C учетом того, кем после перерождения стал бретонец, быстрее было перечислить тех, кого он не желал отправить в ласковые объятия Ситиса.

Но все эти эмоции флегматичный некромант как правило держал под полным контролем и с перерождением в даэдрического лорда железная хватка холодного разума над эмоциональными всплесками лишь усилилась. Не до такой степени, чтобы превратить седовласого заклинателя мертвых в аналог мыслящего покойника, но в достаточной мере, чтобы Мадаав четко понимал чем вызван тот или иной душевный порыв.

Однако сидя на эльфийском позолоченном кресле и с равнодушным лицом взирая на то, как лесные эльфы приносят ему вассальную присягу, бесстрастный повелитель мертвых испытывал растущее раздражение. Испытывал и сам не понимал почему.

С точки зрения голой логики все шло строго по намеченному Грегором плану.

Связавшаяся с сыном Аранель заранее предупредила седовласого заклинателя о том, что вернется с Эвермита не одна и привизет с собой дипломатов шпионов нескольких знатных домов. При этом женщина также сообщила, что приличная часть привезенных ею «гостей» будет доносить на некроманта своей королеве, которая обязательно начнет вставлять Мадааву палки в колеса. Но в этом-то многоопытный чародей особой проблемы не видел: Появление сторонних наблюдателей от влиятельных остроухих в любом случае было вопросом времени и пригласив врага в дом на своих условиях, бывший бретонский ренегат заранее понимал откуда этот самый враг придет, получая над уходящей к противнику информацией пусть и небольшой, но все же контроль.

Однако что-то не давало Грегору покоя. Какое-то незнакомое и неведомое ранее чувство, что пыталось вызвать у хладнокровного некроманта тревогу, но натыкалось лишь на глухое раздражение лишенного страха чародея… И в конце-концов пытливый разум Мадаава нашел ответ на загадку.

— Богам Фаэруна не место среди смертных.

Приняв слова повелителя нежити на свой счет, озвучивающий присягу старейшина лесных эльфов поднял голову и с недоумением посмотрел на сидящего на троне и подпирающего голову рукой волшебника. Но раздавшиеся в воздухе редкие аплодисменты расставили все на свои места.

— Ты довольно внимателен… Для порождения первородного хаоса.

Медленно хлопая в ладоши, посреди залы прямо из ниоткуда соткалась фигура светловолосого высшего эльфа, при виде которого все Тель’Куэссир, включая ошарашенную собственными действиями Аранель, рефлекторно опустились на одно колено.

— Мои чары способны ненадолго обмануть даже архидемона, но… А, теперь понимаю. — С звонким, противоестественным смехом гость остановился перед троном некроманта и окинул равнодушно взирающего на гостя Мадаава оценивающим взглядом. — Твоя истинная суть считает сакральную природу творения чем-то противоестественным и прячущийся в смертном теле осколок на уровне инстинктов ненавидит все божественное. Ты мне завидуешь.

— Скорее не могу решить, кто более жалок — смертные или идолы, которым они поклоняются. — Остановив ментальным приказом недовольно зашипевшую и жаждущую кинуться на божественную проекцию Зулу, некромант обвел мрачным взглядом ошарашенных и растерянных эльфийских интриганов. — Пока что вы примерно одинаково ничтожны.

Сам факт появления Кореллона Ларетиана на Материальном Плане настолько сильно смешивал планы седовласого повелителя мертвых, что отрицать свою потустороннюю природу Грегору было уже бессмысленно.

В отличие от большинства рас и богов Фаэруна, для Светлого Народа заявившийся в залу небожитель был не просто идолом, а общим и дарующим силу прародителем. Первоистоком, который редко являлся к своим потомкам и что-то от них требовал, но спорить с которым для остроухих было попросту невозможно: каждый эльф с рождения и до самой смерти нес в себе частицу звездного предка и именно эта божественная крупица делала Тель’Куэссир особенными, возвышая их над всеми прочими народами.

Но для Мадаава эльфийское тело было всего лишь вместилищем для действия на материальном плане и вместо демонстрации почтения некромант со все тем же равнодушным лицом и не вставая с трона достал из-под полы своей темной робы покрытую рунами книгу заклинаний.

— У тебя есть две минуты чтобы сообщить зачем явился. После я начну читать заклятье изгнания планарных сущностей. — Повинуясь воле своего создателя, чародейский фолиант зашелестел своими страницами и покрывающие их колдовские символы переползли с бумаги в воздух, вспыхнув мягким синим светом.

— А вот теперь я узнаю злобный нрав созданий беспорядка — гость только пришел, а его уже дважды оскорбили и посылают прочь. — Мягко улыбнувшись, светловолосый небожитель наклонил свою голову набок и с неподдельным интересом стал разглядывать парящие в воздухе волшебные закорючки. — Думаешь сил твоей марионетки хватит на Великое Божество Магии и Войны?

— Грозные слова, но за ними ничего не стоит. Богам нельзя вмешиваться в дела смертных напрямую — ты всего лишь проекция и даже не аватара. У тебя здесь нет власти.

— Верно. Хотя если речь зашла о жителях материального плана, то ты ведь у нас тоже не совсем смертный, не так ли? — Не дождавшись ответа от ведущего отсчет хладнокровного некроманта, образ божества тихо засмеялся и подойдя к бледной как мел Аранель, ласково коснулся щеки парализованной ужасом фигуристой волшебницы. — Дитя мое, твое стремление возвысить свой народ похвально, но путь который ты избрала приведет его лишь в объятия смерти. Я долго терпел твои нелепые интриги, но исказив свое тело и породив сосуд для твари пустоты ты окончательно перешла черту… Про то, что ты потом вытворяла с собственным отпрыском в спальне я даже говорить не хочу — такой порочности можно было ждать от проклятых отпрысков Ллос, но никак не от благородного дома Аль’Тель’Куэссир.

— Эт…

— Я даровал тебе совершенство. Я же у тебя его заберу. — Бледная и напуганная божественными визитом остроухая колдунья попыталась оправдаться, но прежде чем с её губ успело сорваться хотя бы одно слово, тень Кореллона повелительно взмахнула рукой и тронную залу огласил женский крик. — Пора обнажить скрытое в твоей душе зло.

Проклятье прародителя покарало предательницу идей главы Селдарина быстро и беспощадно.

Прямо на глазах у седовласого повелителя мертвых бархатная кожа Аранэль стремительно серела и покрывалась глубокими черными трещинами, а плоть коварной эльфийки усыхала, превращая фигуристую, могущественную и прекрасную чародейку в уродливую, старую и высушенную мумию. И никакие попытки матроны остановить разложение собственного тела при помощи заклинаний не оказывали никакого эффекта — хотя остроухая волшебница и обладала колоссальным опытом именно школе Трансмутации, божественная воля рассеивала нити Плетения быстрее, чем те успевали сформировать заклинание и Семя Жизни просто не успевала реализовать свои знания.

— Помо… Ги…

В отчаянии рассыпающаяся на части женщина протянула свою гниющую руку в сторону сидящего на троне Мадаава, но… Продолжая удерживать в воздухе раскрытую книгу заклинаний, бесстрастный некромант молча и с присущим ему равнодушием наблюдал за мучительной кончиной своей любовницы и даже не пытался как-то воспрепятствовать её убийству.

Не потому, что он не хотел спасти женщину.

Пусть в ледяном сердце Грегора не существовало места для любви к кому бы то ни было, мать его текущего вместилища была полезна и достаточно хороша в постели, чтобы повелитель мертвых всерьез раздумывал над её отправкой в Голодные Пустоши. Если не в роли верного приспешника, то хотя бы в качестве трофея и игрушки для утех. Причем последнее было даже предпочтительнее — как-никак сильных магов Мадаав за свою долгую жизнь видел предостаточно, в то время как эльфийки с настолько выдающимися формами являлись редкостью в большинстве известных Грегору миров (Алекстраза не входила в список, ибо в истинной форме являлась драконом и Аспектом Жизни), а присвоение, доминирование и психологическая ломка уникальных смертных была для даэдрических лордов чем-то вроде физиологической потребности.

Даже при том, что сама физиология у обитателей Обливиона отсутствовала как таковая.

Однако за свое недолгое пребывание в Фэруне, седовласый заклинатель нежити достаточно разобрался в фундаментальных законах Торила, чтобы увидеть в действиях божественной проекции ничем не прикрытый капкан.

Всех деталей и тонкостей местных взаимоотношений с потусторонними сущностями некромант в силу ограниченного времени узнать не успел. Но уже полученные крупицы знаний прямо говорили, что небожителям запрещено напрямую влиять на судьбу смертных вне своей сферы влияния. И если Аранэль как урожденная высшая эльфийка и аристократка Эвермита являлась для Кореллона нарушившей его заповеди грешницей, то за попытку проклясть чуждого для остроухой расы Мадаава прародитель Тель’Куэссир мог уже на самого себя навлечь гнев Ао — всесильного демиурга и Верховного Бога Торила.

Однако эльфийский бог не был бы эльфийским, если бы не попытался воспользоваться лазейкой в правилах: как только Грегор попытался бы как-то помешать справедливому возмездию — с Кореллона мгновенно слетели бы все ограничения и у него появилось бы законное право ударить по «мешающему исполнять божественные обязанности вредителю» всей своей колоссальной мощью. А выдержать такой удар смертное вместилище Мадаава не имело ни малейшего шанса.

Потому гибель Аранэль и была настолько медленной и мучительной — если бы бог в самом деле того желал, то смерть Семени Жизни наступила бы мгновенно. Но его цель была совершенно иной. И остроухий небожитель не страдал садизмом или острой ненавистью к предавшей его идеалы эльфийке, о-о-о нет… Он всего-лишь тщательно изучил характер повелителя мертвых, нанес выверенный удар в уязвимое место и теперь терпеливо ждал, пока бесконечная гордыня Грегора толкнет своего хозяина на необдуманные поступки.

— Осталась тридцать две секунды. — Однако даже когда превратившаяся в скелет Аранэль испустила свой последний вздох и на каменные плиты зала упал её высушенный череп, седовласый некромант никак не прокомментировал смерть своей любовницы и с неизменным хладнокровием продолжил вести отсчет выданного небожителю срока. — Твое время уже на исходе.

— Как и твое, а потому буду краток. — Взмахом руки телепортировав всех находящихся в зале эльфов куда-то за пределы Фаэруна, Кореллон повернулся к сидящиему на троне Мадааву и вежливая улыбка на его лице сменилась гримасой холодной ярости. — Я не знаю из какой темной дыры за пределами Великой Оси вылезла твоя истинная сущность, но сегодня преступлениям твоей марионетки на землях Фаэруна придет конец.

— Неужели? — Поднявшись со своего трона, ничуть не испугавшийся повелитель мертвых со все тем же равнодушным простер вперед свою бледную ладонь и парящие в воздухе символы пришли в движение, формируя из нитей Плетения заклинание изгнания потусторонних сущностей. — И каким же образом ты намерен мне помешать?

— Я уже тебе помешал.

Прежде чем Грегор успел обрушить на тень божества чары антипланарного удара, фигура светловолосого эльфа растворилась в воздухе и стены форта Ильбрат задрожали от пришедших в движение колоссальных потоков магической энергии…

***

Приготовившись к схватке с остроухими чародеями, Грегор телепортировал бесполезную (И весьма уязвимую) в таких сражениях Зулу в хорошо защищенные недра подземного комплекса и переместившись на крышу возведенной высшими эльфами залы, перешел на аурное зрение.

Выбитые в каменных стенах защитные руны, что препятствовали созданию порталов на территорию форта, стекали на землю дорожками расплавленного металла, а витающие в воздухе обрывки Плетения говорили, что по обители седовласого повелителя мертвых нанесли дистанционный удар сразу несколько опытных эльфийских архимагов, объединенная сила которых прошла через планарный барьер и наложила на форт Ильбрат площадное «Рассеивание магии».

Возможно будь у Грегора больше времени, опыта в манипуляции Плетением и ресурсов на укрепление собственного логова, то слуги Ларетиана не смогли бы с такой легкостью уничтожить защитные чары Мадаава. Но Кореллон нанес удар раньше, чем рассчитывал уроженец Хай-Рока, а верные Ларетиану архимаги Эвермита оказались настолько могущественны, что смогли выжечь все заклятья в пределах форта Ильбрат, физически не покидая пределов своего острова.

« — Высшая Магия… Если Тель’Куэссир пустили в ход ультимативный козырь своего народа, значит их болтливый покровитель сказал правду и крест можно ставить не только на Аранэль, но и в целом на всех остроухих Фаэруна — никто из эльфов не рискнет идти против воли бога, способного щелчком пальцев отправить его в небытие. Не самый приятный исход, если учесть сколько я на них поставил.» — Внимательнее приглядевшись к внутренним постройкам форта и не увидев на узких улочках ни единой живой души, седовласый заклинатель мертвых коснулся страниц книги заклинаний и небольшим магическим пассом создал простенькое поисковое заклинание. — «Никого. Хм-м-м. Защитные чары рассеяны, а из живых созданий в стенах форта остались только я и Зула. По логике вещей следующим шагом должна быть атака…»

Словно бы услышав мысли седовласого повелителя мертвых, Плетение вновь пришло в движение и прямо перед опустевшей крепостной стеной открылась большая воронка портала. Не желая играть по навязанным врагом правилам, бесстрастный заклинатель нежити небрежным взмахом когтистой ладони отправил в пространственный проход чары рассеивания, но совокупными усилиями создающие его эльфийские волшебники без каких-либо сложностей отразили созданное на скорую руку заклятье Мадаава.

Понимая что избежать схватки с верными Кореллону эльфами не выйдет, Грегор притянул к себе висящий на поясе чародейский гримуар и под шелест покрытых символами страниц потоки магической энергии окутали худощавую фигуру остроухого заклинателя, заставляя серую шевелюру трепетать в потоках нарастающего ветра.

Но вопреки предположениям рослого волшебника, когда портал полностью сформировался из него вышли отнюдь не эльфийские маги… И седовласого уроженца Хай-Рока это не сильно обрадовало.

Даже до своего перерождения в даэдрического лорда, Мадаав не слишком-то жаловал воинственных и фанатично-настроенных служителей высших сил, вроде Стражи Рассвета или же Дозорных Стендарра. И это было более чем взаимно — для большинства божественных цепных псов Аурбиса некроманты являлись абсолютной противоположностью и подлежащим уничтожению естественным врагом: Одни служили высшим силам, другие лишь самим себе. Силу первых питала непоколебимая вера и преданность паствы, сила вторых зависела от собственного разума и накопленных знаний. Церковники нуждались в вере смертных и защищали их для увеличения божественных приходов, маги смерти же уничтожали живых разумных ради создания мертвых марионеток.

И перерождение из смертного потомка Эт’Ада в даэдрического лорда смерти (Который по меркам обитателей Торила являся не просто злом, а концентрированным злом в квадрате) настолько усугубило ситуацию, что при виде выходящего из пространственной воронки отряда, состоящего из десятка жрецов и пятерки паладинов — бывший бретонский ренегат не стал мелочиться и ударил во всю мощь своего смертного вместилища.

Повинуясь движениям когтистых пальцев бесстрастного заклинателя мертвых, дрогнувшие нити Плетения создали каналы на Внутренние Планы и висящие в воздухе чародейские символы переплели хаотичные потоки магии в колоссальной силы молнию, сотканную из чистых энергий природы и смерти. Оглашая воздух грозовым треском, сорвавшийся с руки некроманта чудовищный разряд прорезал воздух и обрушился на незваных гостей искрящейся сине-зеленой полосой, но…

— Торм защитит праведных!

Прежде чем чары Мадаава достигли цели, идущий в авангарде паладин поднял вверх тяжелый металлический щит и выгравированная в его центре сжатая латная перчатка засияла ярким потусторонним светом, создавая вокруг божественных слуг щит из чистой божественной силы. Налетев на ниспосланную свыше защиту, сине-зеленая молния некроманта вступила с преградой в яростное противоборство и оказалась не в силах её преодолеть — разбившись о щит паладина, колоссальный некротический разряд разошелся по округе ярко-зелеными всполохами, от попадания которых цветущая земля в считанные мгновения покрывалась черными пятнами мертвой энергии.

— Вероломство не спасет тебя от справедливого возмездия, проклятое создание! — Как только чары бесстрастного заклинателя мертвых сошли на нет, из-за спины возглавляющего отряд паладина вышел лысый пожилой жрец в чешуйчатом доспехе. — Трепещи от страха, ибо за твоей гнилой душонкой пришел сам орден Сияющего Сердца! Бдительное око Хелма прозревает насквозь твою проклятую суть! Благородное сердце Тира ведает о лжи, что ты сеешь на Фаэруне! А могучий кулак Торма уже готов сокрушить нечестивую тварь!

Укрепленный сакральными чарами, громогласный приговор пожилого жреца разносился по всему предгорью словно звон гигантского церковного колокола, но вместо устрашения флегматичного уроженца Хай-Рока это вызвало у Мадаава лишь презрительный фырк. Седовласый повелитель мертвых воочию наблюдал и сам неоднократно использовал меняющий саму реальность Ту’ум, на фоне которого усиленный магией голос смертного выглядел как мяуканье новорожденного котенка на фоне драконьего рева.

Забавно, но не более.

А вот лежащие на плечах жрецов и паладинов божественные благословения забавными в глазах Грегора точно не выглядели — будучи даэдрическим лордом, седовласый некромант как никто другой понимал насколько Аэдра сильны в материальном мире и не собирался недооценивать их посланников, у которых разве что на лице не было написано «Мы борцы с темными магами!»

Мысленно перебрав варианты возможного противодействия «священному отряду», заклинатель нежити пришел к выводу, что использование толком необкатанной драконьей формы против малочисленного и опасного противника слишком рискованно и решил остановиться на старой и проверенной во многих мирах тактике мертвой орды. Проще говоря бывший бретонский ренегат решил для начала послать в бой толпу не особо ценной низших мертвецов и посмотреть, что враг будет с ними делать. Разумеется, на победу примитивной нежити в битве с паладинами и жрецами Грегор не рассчитывал, но логика повелителя мертвых была примерно следующей: Так я узнаю примерные возможности противника. А чем больше дарованной богами силы фанатики потратят на моих слуг, тем меньше её останется на меня.

— Ты громко вопишь о том, что ваши сакральные покровители всесильны и что вы пришли покарать нечестивца… — Отправив дремлющим под землей мертвым слугам приказ выдвигаться к поверхности, Грегор телепортировался на крепостную стену и представ перед служителями богов в своем новом и весьма внушительном облике, вступил со старым жрецом в словесную перепалку. — Но при этом человеческим богам потребовался пинок от эльфийского идола, чтобы заметить растущую прямо под носом угрозу. Сдается мне, что ваши покровители не так сильны, как ты их нахваливаешь…

Теологический диспут с убежденным фанатиком (А кем-то иным высокоранговый служитель настоящей церкви не мог быть по определению) находился где-то в конце списка интересующих Мадаава вещей. Но из-за присутствия в форте эльфийских гостей, некромант был вынужден отвести большую часть своих мертвых слуг в глубины подземного комплекса. И при помощи бессмысленной, на первый взгляд, болтовни с пришедшим по его душу идейным врагом расчетливый повелитель мертвых без каких-либо усилий выигрывал время для подхода своих марионеток.

И к огромному сожалению Грегора — один из священнослужителей это сразу понял.

— Да как ты см…

— Не ведись на его козни брат Саликар, это всего-лишь провокация. — Положив ладонь на плечо побагровевшего жреца, седой и покрытый шрамами паладин с висящим за спиной длинным свертком успокоил вспыльчивого оратора и придирчиво изучив скрестившего руки некроманта, повернулся к своим товарищам. — Колдун пытается нас заболтать, пока его мертвые рабы готовятся к бою. Действуем по плану и не теряем времени зря.

— П-ростите, сир Келдорн! Я слегка забылся! — Одарив беззвучно хмыкнувшего волшебника ненавидящим взглядом, лысый жрец спрятался за спиной служителя Торма и поднял вверх источающий сакральную магию посох. — Волей Всевидящего Хелма я налагаю Запрет на земли богопротивного лорда Мадаава!

Ударив своим оружием по земле, служитель бога послал во все стороны мощнейшую волну священной мощи, которая на первый взгляд не сделала ничего серьезного: флегматичный некромант не потерял свои силы, на его голову не обрушилась божественная молния и даже марширующие по подземным туннелям покойники не обратились в пепел.

Но приглядевшись к зачарованному посоху чуть внимательнее, Грегор понял что задача у жреца была совершенно другая — исходящие от священного артефакта всполохи искажали потоки Плетения, мешая созданию любых стабильных пространственных проколов. Проще говоря — заклятье верующего старца полностью блокировало любую телепортацию в радиусе нескольких километров. И как только седовласый уроженец Хай-Рока лишился большей части своей мобильности, священные каратели перешли в наступление.

При виде несущихся в его сторону пятерки накаченных божественной мощью паладинов, стоящий на крепостной стене остроухий волшебник раздраженно дернул ухом и взмахом когтистых пальцев создал на пути поле паутины, что однажды уже доказала свою эффективность в борьбе с аналогичным противником. (Пусть Дорн и сражался отнюдь не за светлых богов, с точки зрения уроженца Нирна природа Темных Стражей мало чем отличалась от природы паладинов) Но как только серо-стальные нити опутали землю, стоящие поодаль жрецы взмахами своих священных символов наложили на праведных воителей сакральные чары, под действием которых те даже не заметили созданной некромантом преграды. И добежав до крепостной стены, усиленные Аэдра каратели взлетели по оплавленной каменной кладке с такой легкостью, будто бы они бежали по абсолютно ровной и хорошо утоптанной дороге.

— Умри, нечестивая погань!

Первым до вершины добрался рослый бородатый громила, что перепрыгнул зубчатый парапет и с яростным криком обрушил на голову равнодушно смотрящего на него некроманта лучащуюся ярким сиянием булаву, но… Предвидя подобный исход, седовласый чародей еще до появления врага наложил на себя чары ускорения — пройдя мимо сместившегося в сторону повелителя мертвых, обьятое божественными светом оружие врезалось в каменный пол, заставив его покрыться глубокими трещинами.

— Медленно. — Пользуясь силами своего драконизированного тела, флегматичный некромант с равнодушным лицом схватил промахнувшегося врага за шкирку и одной рукой подняв над полом облаченного в полный доспех «Воина Света», без каких-либо усилий швырнул мужчину в его товарища, что только-только перелез через зубастый парапет. Не успев уклониться, тот попытался поймать своего коллегу и врезавшись друг в друга, два лязгающих латами паладина кубарем покатились по треснувшим плитам. — Ничтожество.

Желая добить лишенного боеспособности противника, набравший воздуха Грегор сконцентрировался на полученной от Дова стихийной мощи и оставляя за собой дорожку изморози, в опрокинутых паладинов устремился завывающий вихрь морозной энергии.

Вот только прежде чем дыхание дракона превратило божественных защитников в ледяные изваяния, названный Келдорном мужчина вновь проявил себя.

Бесстрашно встав на пути у ревущей стихии, увенчанный шрамами воитель спокойно протянул руку к висящему за спиной свертку и вытащил наружу скрытый под тканью двуручный меч, при виде которого виски Грегора прострелила острая боль. Даже находясь на расстоянии, седовласый повелитель мертвых чувствовал колоссальную мощь и бесконечную ненависть серебряного клинка ко всем темным существам, но когда опытный паладин пустил его в ход…

— Во славу Торма! — Одним-единственным взмахом могущественного оружия Келдорн отправил навстречу ледяному дыханию волну божественной силы такой огромной мощи, что она снесла посланный некромантом ледяной поток словно ничего не весящую пушинку и обрушившись на чародея, развеяла с него все защитные заклятья.

Прежде чем ошарашенный таким давлением Мадаав успел прийти в себя, седой паладин рывком сократил разделяющее их расстояние и сияющий двуручный меч в его руках отрубил выставленную в защитном жесте руку седовласого колдуна, после чего покрытое рунами серебряное лезвие по самую рукоять вошло в грудь остроухого заклинателя.

— Гнев Карсомира будет последним, что ты почувствуешь… Тварь.

После ритуала «драконизации» плоть бывшего бретонского ренегата стала прочнее стали, но против артефакта подобной силы не помогли бы даже полные эбонитовые латы. Под действием святой ауры магия в теле некроманта буквально вскипела и худощавую фигуру повелителя мертвых охватило священное пламя, что принялось жадно пожирать пропитанную темной энергией плоть эльфийского тела.

Однако высокомерный уроженец Хай-Рока был слишком гордым, чтобы признавать свое поражение, да еще и перед цепными псами нелепых недобожков отдельно взятого мира.

— Я… Грегори… Мадаав… — Пересиливая нестерпимую агонию охваченного священным огнем тела, безжалостный повелитель мертвых схватил пылающей рукой свою отрубленную конечность, когтистые пальцы которой сложились во внушительных размеров кулак. — И я не подвластен смерти!

Импровизированная дубина врезалась в челюсть опешившего от такого поворота паладина с силой осадного тарана и продолжающий сжимать меч Келдорн отлетел назад, вытаскивая лезвие из груди седовласого заклинателя нежити. Не давая верному слуге Торма времени на передышку, Грегор швырнул в него отсеченную конечность на манер метательного топора и сделав в воздухе несколько оборотов, отрубленная рука некроманта вцепилась в физиономию седого паладина словно оголодавший паук-лицехват.

Пока живущая своей жизнью ладонь заслоняла Келдорну обзор и пыталась выколоть ему глаза костяными когтями, обгоревший практически до скелета и постепенно потухающий Мадаав сделал несколько вялых шагов назад и перевалившись через бортик парапета, рухнул на землю словно мешок с костями.

— Это… Еще не конец… — Опаленное священным пламенем тело практически не слушалось своего хозяина, однако благодаря непоколебимой воле и огромному самоконтролю некромант все же смог подняться на ноги и пошатываясь из стороны в сторону, поспешил ко входу в подземный комплекс.

Бесконечное упрямство тысячелетнего бретонца требовало сражаться до последней капли крови. Но холодный рассудок изувеченного чародея трезво оценил шансы на победу в схватке с обладающим могущественным артефактом божественным воителем и загнав поглубже собственную гордость, Грегор скрипя зубами решил отступить… Только вот служители богов отпускать чрезвычайно живучего заклинателя мертвых не собирались и перебравшись через крепостную стену, своевременно подоспевшие паладины бросились наперерез шаркающему в укрытие чародею с благословленными клинками в руках.

Но к несчастью уже для самих защитников Фаэруна, к этому времени гниющее воинство добралось-таки до выходов на поверхность и на карательный отряд обрушился самый настоящий вал мертвой плоти и высушенных костей.

По отдельности медлительные зомби и слабые скелеты не шли ни в какое сравнение с облаченными в латные доспехи грозными воинами, благословенное оружие которых превращало примитивную нежить в пепел за один удар. Но слуг некроманта было слишком много. Без устали махая своими клинками и булавами, паладины упокаивали мертвецов одного за другим, а подоспевшие им на помощь жрецы выжигали противоестественных монстров целыми десятками, открывая каналы на план Позитивной Энергии.

И тем не менее верные слуги Тира, Торма и Хелма не могли приблизиться к искалеченному и медленно ковыляющему некроманту ни на шаг.

С какой бы яростью не сражались защитники Фаэруна, река мертвых тел даже не думала пересыхать и на место каждого уничтоженного покойника вставало по несколько новых. А вскоре к уязвимой для света нежити присоединились массивные и совершенно равнодушные к сакральным чарам каменные големы, которые были слишком медлительны, чтобы представлять реальную угрозу, но достаточно крепки, чтобы слуги богов еще больше увязли в море лишенных жизни марионеток.

Лишь когда Келдорн все-таки смог испепелить вцепившуюся в его лицо руку священным светом Торма и присоединился к боевым товарищам, ситуация кардинально поменялась. Каждый взмах Карсомира создавал в мертвом щите некроманта целые просеки, а серебряное лезвие двуручного клинка порхало в крепких руках опытного борца с нечистью солнечным лучом, разрезая каменных исполинов словно те были сделаны из высушенной глины. Вскоре на месте армии нежити остались лишь жалкие гостки праха и лишенные магии каменные обломки… Только вот изувеченный некромант к этому моменту уже скрылся в недрах подземных переходов.

Когда карательный отряд устремился по следам необычайно живучего беглеца, их встретила покрытая руническим узором гранитная плита. А после того, как защитники Фаэруна пробились через зачарованную преграду при помощи все того же Карсомира, за ней обнаружилась вторая каменная дверь. И за той — ещё одна. И ещё. И ещё… На девятой по счету преграде возглавляющий отряд Келдорн с сомнением посмотрел на зажатое в руках оружие, серебрянное лезвие которого после множества поверженных врагов сияло уже не так ярко, как раньше и тяжело вздохнув, остановил идущих следом товарищей.

— Здесь мы его уже не настигнем. Возвращаемся.

— Сир Келдорн, я не верю своим ушам! — Упрямо мотнув головой, самый молодой из пятерки паладинов обвинительно ткнул в покрытого шрамами коллегу пальцем. — Неужели какие-то булыжники заставят праведного инквизитора Торма прекратить погоню?!

— Поверь моему опыту, юноша… Наш враг не какая-то пугливая ведьма из лесной глуши, а матерый и разменявший не одну сотню лет темный волшебник. У таких всегда наготове несколько путей отхода и пока мы будем пробиваться через все барьеры и ловушки его логова, некромант в лучшем случае удерет на другой конец континента, а в худшем вообще спрячется где-нибудь на Внешних Планах. — Подойдя к покрытому рунической вязью камню, суровый воитель постучал по ней объятой светом латной перчаткой и не добившись никакого эффекта, отрицательно покачал головой. — Если мы двинемся дальше, то лишь впустую потратим время и силы, окончательно выдохнемся и скорее всего попадем в один из капканов труповода.

— Но нельзя же просто взять и все бросить!

— Разумеется… Сейчас мы перебили большую часть марионеток некроманта и серьезно ранили его самого, а значит время выступает на нашей стороне. Вернемся в Амн, отдохнем и с новыми силами приступим к охоте, чтобы окончательно добить нечестивого волшебника. — Отойдя от каменной двери, седой паладин с благоговейным трепетом провел пальцами по украшенному символами серебряному лезвию своего двуручного меча. — К тому же стоит поблагодарить того лорда, что принес в дар нашему ордену столь выдающееся и поистине добродетельное оружие. Как там его звали? Фиркрааг?

***

— Поднимайся, раб.

Повинуясь воле изувеченного повелителя мертвых, в глазницах лежащего на столе рыцаря смерти вспыхнуло синее пламя и лязгая массивными доспехами, наполненный темной магией скелет с грохотом приземлился на холодный пол подземной лаборатории.

— Хозяин… — Увидев вместо мелкого и едва достающего до пояса мальчишки обугленную однорукую фигуру с себя ростом, поднятый из мертвых Бхор подавился собственными словами и ошарашено заметил. — А вы подросли… Это ж сколько лет меня не было в мире живых, раз остроухий карапуз успел вымахать в такую жердину? И почему вы выглядите так, будто вас хорошенько переживал огнедышащий дракон?

— Все вопросы потом. — Взмахнув обгорелой рукой, изувеченный некромант чарами телекинеза сложил в мешок наиболее ценные ингредиенты с книгами, и подхватив лежащий на рабочем столе магический посох, указал его навершием на огромный кожаный баул, на котором сидела нахохлившаяся маленькая гидра. — Хватай корм для Зулы и следуй за мной. Мы покидаем форт Ильбрат.

— Ну да. Для чего же еще нужен рыцарь смерти, если не для переноски еды для ненасытной обжоры. — Взвалив на плечи корм для фамильяра, мертвый наемник с подозрением посмотрел на оккупировавшую его рогатый шлем гидру. — Надеюсь ты не станешь там гадить… Хозяин, а можно мне хоть узнать, куда мы направимся?

— Туда, где слепнет взор богов и где нас будут искать целые столетия. — Убедившись, что все ценные вещи находятся в мешке, бесстрастный некромант швырнул в стоящие у стены книжные стеллажи небольшой огненный шар и не обращая никакого внимания на заревевшее позади пламя, зашагал к выходу из лаборатории. — Мы идем в Подземье…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге