Виктория.
Глава 2, часть 11, столица.
11
Зима в этом году выдалась снежная и очень холодная. Настоящие сибирские морозы и обильные снегопады превратили город в огромное спящее животное, уютно так устроившееся под метровым снежным одеялом. Чудище дышало тысячью труб, низвергая своё дыхание серыми столбами до небес. Ему, по-видимому, было хорошо и покойно. Спи себе до весны, наслаждайся и нежься в тепле, смотри сны о лете и мечтай, коли бессонница. Я не видела снов о лете, как и не мечтала ни о чём.
Постепенно боль от утраты припорошилась ленью. Я, как и город, находилась в полудрёме, не ожидая от жизни ничего такого, что могло бы меня встряхнуть. Куда уж больше потрясений? Выезжать из дому не хотелось. Морозы пугали, да и не всякий автомобиль в состоянии их выдержать. Разве что внедорожник Лу. Но кто бы мне его дал? Да я бы и не стала просить. Как-то пристрастилась к одиночеству. Сколько дум, воспоминаний, а ещё некое отчуждение от людей. Мне и вправду никого не хотелось видеть, как и разговаривать. А Луциан торжествовал окончательную победу, видимо решив, что я полюбила мир таким, каким он и хотел, чтобы я его любила.
Словно самая послушная жена я была кротка, услужлива и покорна. Жизнь шла по спирали. Огромный дом, Инуля, Билли, прислуга и Он. Вот и всё, что составляло круг моего общения. Именно эти люди и собака могли не бояться пагубного влияния Вики под номером два. А я и не сомневалась, что надо мной тяготеет рок и поэтому не стремилась больше к разнообразию. Пусть так и будет, любимый. Только ты один действительно знаешь, как я могу быть опасна, когда свободна. И я на самом деле верила в это. Это и было гарантией не только моей безопасности, но и безопасности других.
Вика под первым номером изо всех сил стремилась не только соответствовать Лу. Она надеялась, что, изменившись, сможет получить у Бога прощение за смерть Жени. Само собой, что это прощение не придёт быстро. Но она знала - однажды станет легче дышать, что тоска отпустит, оставив в сердце тихую грусть и сожаление о том, что так ничего и не смогла изменить в судьбе парня.
Луциан и не сразу привык ко мне такой. Вначале здорово третировал расспросами, что со мной не так. Почему я больше не ругаюсь с ним и не ношусь по городу, как безумная? Он говорил, что даже и не знает: радоваться столь разительным переменам или пугаться? Даже показалось, у него появилось больше времени для меня. А может просто престала за ним следить? Я имею ввиду - Луциана. Меня перестало заботить его отсутствие. Появилась некая уверенность, что никуда он не денется. И даже если Мариночка ошивается рядом, и бог с ней. Он-то любит меня, а не её. Придёт время и наш с Виктором брак аннулируют, и я смогу стать женой Драгуара, и нарожать ему кучу детей. Я так же вполне могла представить себе нашу семью, милые лица парочки мальчиков и девочек…….
Чего только не взбредёт в голову в холодный зимний вечер у камина, когда сидишь там один, и вроде, как счастлив. Разве я не имела на это право? Может потом, когда душа Жени успокоится…..
Но не могла и представить, что ждало меня впереди…..
Это случилось именно тогда, когда менее всего ожидала. Зимняя спячка и не проходящая грусть сделали меня какой-то безразличной к собственной безопасности. Словно, забыла, кем на самом деле являлась уже несколько лет. Что этот прекрасный дом и сад не всегда принадлежали мне, как сейчас. Опять же, эта святая уверенность в силе Луциана. Я забылась, за что и была жестоко наказана…..
Уже начинало смеркаться, когда я не спеша продвигалась по парку к дому. Подъездная дорога немного петляла, отчего была гораздо длиннее, чем будь она проложена напрямую от ворот и до особняка.
Так было красивей. Множество кустарников и клумб летом окружали её по сторонам. А зимой она напоминала извилистую реку, всегда хорошо почищенную и удобную не только для авто, но и для пешехода. Специальных дорожек, по её бокам не имелось вовсе. Однако дорога всегда прекрасно просматривалась и не грозила неприятностями тому, кто решил просто прогуляться пешком. Дабы совсем не разучиться ходить, я совершала пешие прогулки ежедневно и только после полудня. С утра занимал дом и то, что в нём происходило. А после обеда, часа в три-четыре тепло одевалась и шла гулять. Развлекало немое созерцание окрестностей дома. И не только потому, что выбраться за его окрестности не хватало мужества. Я любила Садовую, во все времена. И почему-то не сомневалась, что эта любовь продлиться вечно.
Зимний пейзаж умеет дарить покой. Почти безграничная белизна, как намёк на чистоту, что так не хватало моему сердцу. Я впитывала её до рези в глазах, чтобы потом сидя у камина просто дремать, закрыв глаза. Это помогало не хуже успокоительного средства и в тоже время не делало пассивной до отупения.
В этот день я немного устала от ходьбы. Как-то смутило, что на дозорной башенке не горел свет. То ли охранника ещё не было на месте, то ли он сидел в темноте и наблюдал за мной. Как я уже говорила, Луциан не считал нужным знакомить меня со своими людьми. И я по обычаю не знала, кто несёт вахту. Но уже успела привыкнуть, что с первыми сумерками на башенке всегда загорался свет. А затем он появлялся и над воротами в виде нескольких, не очень мощных прожекторов. Именно после их включения я и направлялась домой. Темнело не так быстро благодаря обилию снега, но я не очень жаловала сумерки. Все-таки некая непонятная тревога холодной струйкой просачивалась в мозг, давая тем самым сигнал, двигаться восвояси. И ещё отсутствие света в охранной….
Обрушившаяся, вдруг, тревога заставила часто оборачиваться назад. Надежда, что охранник всё же проснётся, порадует меня и успокоит светом на башенке, ещё плескалась в испуганном сердце. Время шло. Секунды превращались в минуты, а мне ещё добрых двести метров до ступеней…. И тут услышала, как разъехались ворота, пропуская автомобиль.
- Лу? – Мне сделалось так страшно. – Что я говорю, Лу нет в городе. Он будет только завтра к обеду. Эти его дела… Но кто же? Лу ничего не говорил.
Я разговаривала сама с собой, страшась вновь обернуться. А автомобиль всё приближался. Я понимала, что должна обернуться и посмотреть, и по какой-то странной причине, не могла этого сделать. Будто заколдовали. Наконец, собравшись с силами, повернулась всем телом. Авто было чужим. Большой внедорожник с тонированными стёклами. Он ехал медленно, подстраиваясь под мой темп. А когда я, похолодев от ужаса, бросилась бежать к дому, да ещё через парк, машина взвизгнула и замолкла. Лязгнули дверки, я закричала и со всей дури рухнула в глубокий сугроб. Мгновенье, меня подняли. Удушливый запах затуманил сознание и всё……
Ночь казалась бесконечной, как целая жизнь – тягучая, чёрная, без единой вспышки света. Моё измученное сознание было настолько слабо, что даже и не пыталось осмыслить – это так должно быть, или со мной что-то не так? То, что это всё же была я - сомнений не возникало. Я ощущала боль. Боль внутри меня или я вся боль, опять не разобрать. Может ещё и потому, что она не сводила с ума своей остротой и непереносимостью. Она находилась в каждой клеточке организма, не давая покоя и надежды на передышку. Словно без неё, это уже буду и не я вовсе. И порой мне даже казалось, что она моя неотрывная часть, как наказание за нечто ужасное. Но самое главное - наказание навечно, без права на помилование.
Я могла её терпеть. Тем более, что она на некоторое время будто пропадала. Совсем на немного и я знала, что её возврат неизбежен. Само собой, что ждала её обязательного возвращения, моля Бога, что бы Он не давал ей абсолютной воли надо мной. Окончательной воли. Больше пугала темнота. Она была вокруг. Её страшная сущность выпивала мой разум и никак не хотела отпустить хоть на чуть-чуть. Я боялась, что она скоро сожрёт и боль внутри меня. А это значит, что и я окажусь в её ужасной безграничной утробе….
Мозг не мог проследить за временем. Умом понимала, что оно не стоит на месте, и что раз присутствует боль, значит, я не мертва. Но ум, снедаемый темнотой, потихоньку отказывался анализировать то, что со мной происходило. Сон, явь. Всё смешалось. Не было сновидений, как и света, хоть на миг. И если я не умерла, то и не могла так жить. Разве жизнь бывает без света?.....
И опять боль. И опять покой. Но иногда, так, во всяком случае, срабатывало моё воображение, что-то менялось вокруг. Ещё пока не определить, что именно, но мрак будто редел. Некие тени, некие звуки. Может, всё же умерла и попала в чистилище? И пока я здесь боль не отступает? Мне не было уже страшно. Мне было одиноко и тоскливо. Рай не для таких, как я…….
Однажды я увидела свет. И даже задохнулась от восторга. Только вот боль от того усилилась. Я видела свои руки, касалась ими лица и стонала, потому, как каждое прикосновение приносило страдание. Но как могло такое случиться? Почему я сама себе приносила боль? Что было не так с моим телом?
А ещё приходило оно. Я очень хотела рассмотреть того, кто словно ангел небесный выключал эту адскую муку. С его приходом становилась так легко. Меня больше не трогали собственные руки, мысли уносились куда-то далеко, теряясь за горизонтом. Я, кажется, засыпала, и вовсе не важно, что так и не видела снов…
Ночь постепенно отступала. Свет всё чаще озарял истерзанное сознание. А я, будучи не совсем тупой от природы, наконец, поняла, что происходит. Конечно, я не умерла. Что такое смерть? Это избавление. Я же не заслужила покоя. И как бы не молила Бога прекратить эту муку, все было напрасно. Бог, совсем здесь был не при чём. Только люди умеют так ненавидеть и так причинять боль. И если бедному Жене не повезло совсем, то мне повезло во сто крат. Мне в отличие от него жизнь сохранили. А вот всё остальное преподнесли с не наименьшим усердием.
Руки в тыльной стороне локтя слегка раздулись и отдавали синевой. Мои тонкие вены давались с трудом даже тому ангелу, что спасал от боли на некоторое время. Вначале спасал, чтобы после ввергнуть в пучину новой боли, осчастливив ещё одним радостным приобретением жизненного опыта. Меня посадили на иглу. Вот бы ещё поднапрячь мозги и понять, кому обязана столь сильными чувствами?
Незнакомая комната, где находилась кровать, с которой я так и не сумела ни разу слезть, напоминала пещеру. До этой поры я никогда не бывала в пещерах, но не раз видела подобные сооружения природы по телевизору. Серые стены, влажные и липкие на ощупь, точно такой же потолок. До него я не могла дотянуться, но в том и не было нужды. С него часто капала влага прямо мне на лицо. Что собой представлял пол, не трудно было догадаться и вовсе не переживая из-за того, что я никак не могла его увидеть. Но я очень старалась разглядеть окружавшее пространство. На данном этапе созерцание и распознавание помогало совсем не впасть в отчаяние, и хоть как-то держать себя в руках.
Где-то прямо предо мной находилась дверь. Тяжёлая железная дверь. Она громко скрипела и лязгала, когда закрывалась. Но это не раздражало меня. Это были звуки, то о чём так соскучился мозг. Благодаря им понимала, что пока не умерла, хотя и не видела в том большой радости. А ещё имелась та самая кровать, поддерживающая моё немощное тело, заодно и не позволяя примёрзнуть где-то на каменном полу.
Наверное, мне было ещё и холодно. Я куталась во что-то похожее на ватное одеяло, очень грязное и местами порванное до дыр. Но оно не спасало от той трясучки, что по нескольку раз в сутки накрывала с головой.
Постепенно я неплохо научилась разбираться и во времени. Укол делали обычно утром и после обеда. Потому, как очень долго потом никто не приходил и свет не горел, решила, что это была ночь. А утром вместе с первым уколом приносили воды и включали светильник у двери. Он горел ровно до второго укола. Как ни странно, но ночью я практически спала. Боль немного отпускала, но вот утром после укола, выворачивало кишки и ужасно трясло, пока опять не приходило оно, и не вводило наркотик. Отсюда сделала вывод, что мне давали совершенно разные препараты. Действие первого было направлено на то, что бы я корчилась в муках некоторое время. А действие второго просто блокировало первое. Меня нарочно мучили, опять же наказывая за некий ужасный, мной совершённый проступок. Вспомнить бы - какой? Понять бы – кто?
День – ночь. И так бесконечно…
Капли на лицо грязной влагой. Муки, спазмами всего тела, жажда уже темноты и вместе с ней избавления от боли. Никогда в жизни мне не приходилось так страдать - ни физически, ни душевно. Не хватало сил даже на то, чтобы подняться с кровати и, хотя бы доковылять до двери, попытаться прояснить своё положение. Просто закричать, или заговорить с тем, кто иногда появлялся подле. Тело болело и ужасно чесалось от собственного пота. Но я не ощущала запаха, так как воняло и без того отвратительно. Конечно, я успела привыкнуть и к смраду собственных испражнений и они давно не смущали меня. Да что вообще может смущать человека, доведенного до такого отчаяния, в котором я и находилась? Я более и не была человеком. Всё чего мне требовалось - столь просто и совсем без претензий. Я мечтала о покое. Об отсутствии боли. Я мечтала, однажды уснув, не проснуться уже никогда.
Теперь я слишком хорошо понимала, что такое желать себе смерти, как избавления. Думать о ней, как о единственном друге, способном подарить тебе не только покой, но и целое счастье. Счастье быть свободной от всех и себя самой. Счастье покинуть это несчастное тело навсегда…..
Впервые мне приснился сон. Где то в ночи предо мной появился мужчина удивительной внешности. Вроде как цыган с бездонными чёрными глазами и локонами по плечам. Он смотрел так нежно и с некой тайной грустью. Некоторое время. А затем бездонные глаза, вдруг, сделались красными и из них побежали тоненькие струйки крови. Мужчина скривил губы в гримасе боли и застонал. Я потянулась к нему руками, но он стал быстро рассеиваться, словно туман. И вот я вновь одна, в темноте и мне так больно и страшно…
- Луциан!!!
Я проснулась на полу от собственного крика:
- Луциан….
Дверь лязгнула, пропуская кого-то. Меня подняли, и положили на кровать. Пытаясь освободить глаза и лицо от спутанных волос, потянулась к незнакомцу:
- Умоляю вас, убейте меня. Но ещё немного воды…. Пожалуйста, немного воды. Если можно – чистой. А потом, убейте!
Человек не шелохнулся. Меня затрясло от ужаса.
- Прошу вас, скажите мне, кто вы? Это он, да? Это он приказал вам так мучить меня? Так скажите ему, что я хочу умереть. Я виновата, что не слушала его. Довольно. Скажите ему!
Больше не было сил говорить. Уронила голову назад. Глаза заволокло туманом.
Дверь лязгнула снова. Различила шаги кого-то ещё. Так хотелось рассмотреть, кто ещё пришёл посмотреть, как я умру. Неужели он?
- Достаточно уколов. Раз ей захотелось умереть, значит, урок усвоен. Так ты мечтаешь о смерти, милая?
Я похолодела внутри. Собрав всю волю в кулак, протёрла трясущимися руками глаза. И не пришлось приподниматься. Лицо моего мучителя оказалось так близко и так странно знакомо:
- Тебе хорошо, милая? Я рад, что, наконец, угодил тебе.
- Вии-и-и-и-ктор….
- А ты решила, что Лу? Угадал? Думаешь, он способен так отомстить за измену с Женей? Как же ты с ним тогда жила, раз решила, что он такой жестокий? Вика, я удивлен. Ты любишь садистов? А говорила, что ненавидишь собственников.
- И не сомневалась, что это ты.
А ведь врала ему. Но стало так легко. Будто и не было этой выворачивающей внутренности боли. Значит Виктор прав, и я и в самом деле могла думать о Лу такое? Но ведь думала…..
- И как тебе, дорогая, твоя новая комната? Не нравится? Не слишком сыро? Или всё же на Садовой было лучше? Лу так старался. Я тоже когда-то очень старался. И что получил взамен? Как говорится, сколько шлюху не корми… Ну, да ладно.
- Ты сумасшедший, Виктор. Мне жаль тебя.
Он громко рассмеялся:
- А мне тебя! Выглядишь ужасно. Волосы как у лишайной собаки. Придётся их остричь. А кожа? Что стало с твоей кожей, моя королева? Где надменная сытая мордашка? А дорогое бельё, парфюм? От тебя так воняет, что меня тошнит. Как ты живёшь в такой грязи, милая?
- Дай мне немного воды и убирайся. Или сделай укол. Мне больно. Я не могу больше терпеть….
- Нет. Ломка пройдёт. Этот наркотик быстро выводится из организма, практически не оставляя следов.
Ненависть к Виктору и сводящая с ума боль, оторвали меня от кровати навстречу к нему. Я завопила, как сумасшедшая прямо ему в лицо:
- Дерьмо!! А потом пристрелишь меня, как Женю? Сделай это сейчас! Убей меня, сволочь?
Он грубо толкнул меня назад:
- Никогда. Вика, ты что так и не поняла? Причинять тебе боль – райское наслаждение. И это всё, что ты мне оставила после себя.
- Скотина! Мальчика то зачем? М-м-м-м. Он так молод и талантлив!
Как же мне было плохо. И как же сильно хотелось действительно умереть. Сколько ещё терпеть эту муку? Сколько ещё слушать этого страшного человека? Наверняка в аду и то полегче, чем здесь, рядом с ним.
- Твой милый мальчик, дорогая, не оправдал моего доверия.
Я понимала, что Виктор никуда не сгинет, и будет издеваться, пока не надоест. У него ведь так давно не было времени, чтобы поупражняться в умении пожирать человеческие души. Ничего не поделаешь раз в данный момент рядом с ним только моя истерзанная душонка.
- А знаешь, что он должен был сделать? – Не унимался Хитров.
- Главное, что не сделал.
Как же не хотелось с ним говорить.
- Конечно. Ты и его околдовала. Он мечтал учиться, и я бы дал ему денег всего-то за пару снимков жестокого порно с тобой. Но этот идиот влюбился, и только марал бумагу. Кстати, как тебе его последний набросок? Ты там гораздо лучше, чем в жизни. Бедняга не знал, какой ты можешь быть сукой. Интересно, почему парень умер голым? Ты спала с ним?
Вот и повод посмеяться. Но я лишь хмыкнула. Не до смеха совсем:
- Бедный, Виктор, ты всё ещё ревнуешь? Мальчик вполне мог спать голым. Июль на дворе.
Я догадалась, что Женя ни в чём не признался перед смертью. Слёзы побежали из глаз:
- Бог покарает тебя за смерть этого ребёнка.
Виктор зарычал:
- Бог покарает и тебя! Есть ещё твой обожаемый Лу. Не забывай об этом, милая. Я продал ему только дом. Но вовсе не тебя. Уверен, ты бы визжала от восторга, сделай я это. Нет, нет, милая. Только я имею право на тебя.
Сильный позыв к рвоте, скрутил меня в узел. Но так как я ничего не ела, стошнило желчью. Виктор грязно выругался.
- Чёрт бы её побрал! Дора, приведи её в порядок. Вымой хорошенько и распутай волосы. Через неделю я жду её у себя.
Оказывается, Оно было женщиной. Дора лишь что-то промычала в ответ. Но я не смотрела на неё, как и на Виктора. Мне было не до них.
Вымыться позволили через четыре дня. До того меня усиленно поднимали на ноги. Какие-то отвары, что неплохо снимали боль и тошноту. Очень жидкие каши и супы. Мой молодой организм быстро шёл на поправку. Больше всего проблем было с волосами и кожей. Волосы наполовину остригли и кое-как расчесали, а кожу смазывали густой, пахнущей мёдом мазью. Но это уже было после бани. До бани я училась ходить, цепляясь за влажную стену своей тюремной камеры. Новый страх за Луциана, вот та сила, что толкала вперёд. Я должна была сделать всё, что только могло взбрести в голову сумасшедшего Виктора, дабы попытаться спасти от беды любимого человека. Каким образом? Да кто же знает! Страх за собственную жизнь ничего уже не значил для меня. Лишь мысли о Луцие и ещё Инуле беспрестанно кружили в голове, заставляя мозг работать на все сто процентов.
Дора, оно, разве что только благодаря имени считалась женщиной. Мрачное почти двухметровое и очень худое существо, без каких-либо эмоций на сером лице, эта женщина неопределённого возраста, казалось всю жизнь провела в пещерах, схожих на мою. Только от неё не воняло так, как от меня. От неё пахло травами и немного плесенью. Тёмные одежды балахоны, косынка на голове, на лице два узких глаза, крупный с горбинкой нос и тонкие, бесцветные губы. Она никогда не говорила со мной. Вынужденное общение сводилось лишь к жестикуляции и её мычанию, будь она в чём-то не согласна с моими действиями. Я сильно сомневалась в наличии у неё языка. Однако спросить её о том боялась. Дора не была груба со мной. Она лишь точно выполняла свои обязанности, не стараясь меня обидеть, как и приободрить.
Поначалу я плохо ела. Ослабевшие руки дрожали, и суп часто проливался мне на одежду. А ещё долго ела, тем самым её задерживая. Но она терпеливо стояла подле, глядя куда-то вперёд, словно и не видя меня и моей неловкости. А когда прогулки по пещере заканчивались падением, аккуратно помогала мне залезть на кровать, как и сменить грязную одежду. Я благодарила её, в ответ не получая ничего. И всё же было приятно, что хоть кто-то обо мне заботится. Тем более, что у самой то сил даже на справление собственных нужд, оказывалось очень мало.
Баню ждала как Бога. Меня словно ягнёнка на ещё слабых ножках повели по такому же серому, узкому коридору, в конце четвёртого дня после посещения Виктора. Цепляясь пальцами за каменные стены, с трудом передвигая ноги, упрямо тащилась за Дорой. Голова немного кружилась, но меня переполнял восторг от возможности вымыться по-настоящему, а не в тазике, где так тесно и мало воды. Даже забыла, что может быть после бани. Какая разница? Мысль о том, что моё тело сможет дышать и освободиться от корки грязи, делала почти счастливой. Чёрт с ним с Виктором. Подумаем о нём после. А может Бог даст он к тому времени сам подохнет, а меня отпустят за ненадобностью.
Глупая надежда. Только я уже давно жила в некем мистическом мире, где возможно всё. Почему бы не поверить в лучшее? Тем более, когда тебя ожидает горячая вода и мыло.
Большая комната с высоким потолком мало чем походила на баню. Если только иметь в виду общественные бани, правда, без бассейна и всего с одной, но достаточно просторной, ванной. Я замёрзла, пока смотрела, как наполняется этот благодатный сосуд горячей водой. Но как только тело погрузилось в него, голова закружилась, и со мной приключился обморок. Вот тогда-то и узнала, что Дора отнюдь не немая. Она вначале завопила, чем и привела меня в чувство. А после что-то бормотала на незнакомом языке, поднося мне к носу пузырёк с нашатырём. Причём, она сделала это несколько раз и я чуть вновь не потеряла сознание, теперь уже от нашатыря. В конце концов, я как-то адоптировалась к горячей воде. Но Дора не позволила мне мыться самой, скорее всего, побоялась, как бы опять не отключилась и окончательно не утопла.
Отмывали заключённую долго. Клонило в сон от тепла, и я особо не сопротивлялась, когда половина моей, некогда шикарной гривы, полетела в мусорное ведро. Лично я бы остриглась на лысо. Волосы настолько были спутаны, что расчесать их казалось невозможным. Но Дора справилась и с этим.
Теперь моя шевелюра доходила только до плеч, здорово кучерявясь, видимо тоже от счастья, быть чистой. А я смотрела на себя в большое зеркало у двери и слабо улыбалась. Лицо немного заострилось, под глазами тёмные круги, тело как у девчонки лет шестнадцати, даже грудь спала на размер. Точно с концлагеря. Женщина взяла мои руки и осторожно обрезала обгрызенные ногти. Затем усадила на стул и обрезала ногти на ногах.
- Одёжку, сама подобрать. – Бросила напоследок, и куда-то удалилась.
В углу, левее ванны, я заметила сундук с открытой крышкой. Старинный такой сундук, деревянный, с двумя замками и диковинными узорами по бокам из тёмного металла. Осторожно ступая по влажным плиткам каменного пола, добралась до него и заглянула вовнутрь. Одежда там была, но какая-то странная. Цветные халаты, коротенькие штанишки и кофточки. Вынимая каждую вещь, всё не могла понять – для кого они предназначены? Сплошной шёлк. Похоже, что натуральный. И никакого белья. Правда на дне оказались туфельки из атласа на низеньком каблучке и без пятки.
- Это что из тысячи и одной ночи про Шехерезаду?
Было от чего вспотеть. Складывалось впечатление, что господин Хитров совсем лишился разума. И что за игра мне предстоит? Да и какой из меня игрок? Я почти покойник.
И всё же пришлось воспользоваться и тем, что было. Кофточка и штанишки, а ещё халат до щиколотки. Трясущимися руками натянула штанишки и принялась за кофточку. Дверь в баню отворилась и я увидела Дору и ещё незнакомую молодую женщину. Кофточка выпала из моих рук, молодая женщина хищно оскалилась:
- Зачем ему эта уродка?
Она приблизилась ко мне. Красивые черты невысокой и полногрудой блондинки источали бездну презрения и высокомерия. Ей можно было дать лет тридцать, немного меньше. Холодные голубые глаза, чувственный рот и нежная белая кожа. Она была одета в спортивный костюм из голубого велюра. На ногах кожаные туфли мокасины в тон костюму.
Волосы коротко острижены. Чуть заметные лучики морщин у глаз и отсутствие косметики. Она выглядела свежо. Длинная шея, которую украшала всего-то тонкая цепочка из золота. В ушах серьги гвоздики с маленькими бриллиантами. В драгоценных камнях я знала толк. Стразы не играют при искусственном освещении так ярко. Всё просто и к месту. Мой нос уловил аромат дорогих духов. Я поёжилась под её пристальным взглядом. Схватила халат и прикрыла обнажённую грудь.
- Облезлая кошка. Не надейся, что всё будет по-прежнему. Здесь я хозяйка. Запомни, если хочешь немного пожить.
Ничего ей не ответила. Женщина хоть и выглядела хрупкой, но конечно была сильнее меня. Её-то кормили и врятли держали в подвале без солнца и воздуха. Оказывается, кроме Виктора был и ещё один враг, которого стоило опасаться не меньше, чем его. Ревнивая женщина, как дикая кошка. Прыгнет тогда, когда ты будешь меньше всего готов к обороне.
- Поняла? – Меня прожгли на свозь взглядом.
Я только кивнула.
Через минуту блондинка исчезла, оставив меня с Дорой. Последняя подала мне кофточку и туфли. А затем закрыла сундук и указала пальцем в сторону двери.
Мы вновь шли по узкому каменному коридору. Непросто передвигаться, когда твои ноги практически разучились ходить. Но, собрав волю в кулак, не отставала, игнорируя боль за грудиной и тошноту. Однако этот коридор разительно отличался от предыдущего. Здесь так же отсутствовали окна, но было гораздо светлее благодаря светильникам в красивых бронзовых оправах, расположенных часто друг от друга. Голые, похожие на гранит, стены слегка отдавали зеленцой. Иногда встречались двери из дерева с обивкой из кожи и бронзы. Я не считала их, как и не пыталась запомнить сколько раз и где мы повернули. Коридор плавно поворачивал влево, и я всё время поднималась по ступеням именно при поворотах. Давались они с трудом. Узкое пространство действовало удручающе. Меня штормило, и кружилась голова. Но Дора двигалась без остановок и мне приходилась постоянно догонять её, дабы не отстать и не потеряться. Хотя, сомнительно, что мне бы это позволили. Честно признаться, у меня и духу бы не хватило, юркнуть хоть в одну из тех дверей. Ещё оставалось попасть в камеру пыток или угодить на груду костей….
Наконец, впереди появилась ещё одна дверь, причём тупиковая. Коридор и мои мытарства по нему закончились. Дора толкнула её и мотнула головой, приглашая войти.
- О!
Я прислонилась к косяку массивной двери из кованого железа. Трудно вообразить, вернувшемуся с того света то, что находилось по ту сторону. Просторная комната в виде квадрата была обставлена так богато, что стало трудно дышать. Антикварная мебель из самых дорогих пород дерева. Шёлковые гобелены на стенах, где Рембрандт и Дали по соседству. Нечто подобно было и на Садовой, до водворения туда Луциана. Огромных размеров персидский ковёр устилал каменный пол, на котором уютно устроились восточные диваны и небольшой столик для еды. А за ними высокая кровать с балдахином из золотой парчи. В стороне от неё стоял секретер из красного дерева времён Медичи. Итальянская работа вне всяких сомнений. А рядом японский шифоньер времён императора Мейдзи. Я прошла к кровати, затем обогнула её и увидела высокое стрельчатое окно, вырезанное прямо в каменной стене, что опять же слегка мерцала от богатых прожилок зелени. В метре от окна находилась открытая дверь, где рассмотрела ванну из белого мрамора с золотыми краниками и ручками. И не сомневалась, что золото настоящее.
- Не переборщил, милая? Ты же у нас девушка не глупая. Как тебе картины, шифоньер?
Вздрогнув всем телом, обернулась к вошедшему хозяину «гранитной горы».
- Увы, Виктория, здесь не так много места, как на Садовой. Пришлось подстраиваться под пространство. И уж поверь, здесь только самая малая толика того, чем я владею.
- Зачем? Кто это увидит?
Он присел на одном из диванов. Тёмные одежды ещё больше подчёркивали его бледность. Виктор немного похудел, но это не портило его мистической красоты. Глаза сделались ещё пронзительней. Правда, эта его красота ничего кроме ужаса не навевала. Как можно забыть силу руки, однажды разбившей тебе лицо? Да и не только.
- Я. Ты. Кто ещё нужен? – Мужчина улыбался. – Великолепные вещи, не правда ли?
- Да.
С какой любовью он смотрел на своё богатство. Словно эти дорогие предметы роскоши его дети навек, любимые и единственные достойные его. Красота спасёт мир? Но он почти безумен.
- Не зря я потратил время на то, что бы ты научилась воспринимать прекрасное. Что может быть более вечным, чем эта красота? Всё тлен, Вика. Как и мы с тобой.
Не желая спорить, согласно кивнула.
- Присядь напротив. Хочу видеть тебя. Ты изменилась. Прости, что наказал так строго. Это от обиды на Лу. Я, конечно, знал, что ты попадёшь к нему. А он не сразу тебя вернул. Брезговал? Или всё сомневался?
- Ты этого хотел. Что бы потом ударить побольнее. – Сидя уже напротив, проговорила я. Раз Хитров настроен на беседу, можно и рискнуть поторговаться.
- Ну, разумеется, милая. Я даже знал, что вы встретитесь в тот день. А ты так была не довольна сюрпризом по началу. Зато потом! За всё нужно платить. Бесплатный сыр только в мышеловке. Твоя покорность плата за жизнь Лу. Ты же хорошо себе представляешь, как мне хочется разделаться с ним?
- За что, Виктор? За что ты так ненавидишь его? Разве ему мало досталось от тебя в прошлый раз?
Виктор лениво потянулся:
- Он не имел права выбраться из того дерьма, где оказался. Теперь я его злейший враг. Он тоже не пощадил бы меня. Так получилось, милая. Побеждает тот, кто ловчее. Ты же хорошо его знаешь, как и меня. Нашу войну прекратит только смерть одного из нас. Я не намерен умирать.
- А что будет со мной?
Конечно, мне было интересно, что он скажет.
- Ничего особенного, Виктория. Ты разве забыла, что мы пока не разведены.
- Выходит я мячик для битья?
- Ну, зачем же. Довольно и Лу. Я не ревнив в отличие от некоторых. Я просто беру то, что хочу и когда хочу. И мне всё равно кто спал с тобой всё это время. Разве тебе не безразлично, сколько женщин было у меня за это время? Мне казалось, тебя вообще не волновал подобный вопрос. Мне нужен наследник, Вика. Роди мне сын, и я разведусь с тобой.
- Что? Это новая игра? - Подобное не услышишь и в страшном сне. – Ты же знаешь, мы с тобой не можем иметь детей.
- Ерунда. Мы оба здоровы. Знаю, что дело только в нежелании с твоей стороны.
- Нет же, Виктор! Я год как живу с Луцианом и так ни разу не залетела. Я. Видимо, я не могу стать матерью.
Виктор зло выругался:
- Меня не интересует плодовитость Лу. И как знать, может он не хочет иметь от тебя детей.
- Но, Виктор!
- Замолчи. Моё терпение не безгранично, милая. Ты уж постарайся, как-нибудь залететь. Зато свобода так рядом.
Мне не было чего ему сказать. То, что предлагал Хитров, было кощунством. И он прекрасно знал, что я ни за что не отдала бы ему своего ребёнка. Или он думал, что я способна на такое? Господи, мы что, бездушные твари?!
Через час уже сидели с ним за маленьким столиком, в окружении восточных диванов. Как там говорят - ужин с врагом. Всё как полагается. Изысканные блюда, тонкие вина, свежие фрукты и пирожные. Хозяин вежлив, внимателен и, разумеется, сведущ из чего и как готовилось. Я стараюсь не глотать большими кусками нежнейшего ягнёнка в соусе, чтобы не заработать несварение. Но аппетит просто свихнулся. Кажется, сгинь куда Виктор, я бы съела всё, хватая еду руками, выбросив ножи и вилки в камин. Камин заметила только тогда, когда Виктор разжёг его, и приятное тепло поплыло по комнате. Меня дурманит и это тепло, и вкуснейшая еда и бокал « Дом Периньон». Но голова уже не так кружится, и сердце перестало стучать у горла.
Пока Виктор готовился к ужину, оставив одну в комнате почти на час, я не теряла время даром. Ни один закоулок комнаты не остался без моего внимания. Даже свесилась с единственного окна, достигавшего высотой потолка. Пришлось подтащить к окну тяжеленный пуф из дымчатого бука, чтобы лучше рассмотреть то, что было за пределами тюрьмы.
Напрашивался единственный вывод – сбежать через окно самоубийство. Там, куда хватало глаз, простирался сосново-еловый лес. Но самое поразительное было то, что окно находилось не только в каменной горе, но и располагалась на несколько метров выше самых высоких сосен и елей. Разве что, если совсем станет невмоготу – выпрыгну на волю. И всё же сначала поем. Так сказать, предсмертное желание…
И тут вспоминаю о Луцие. Мясо застряло в глотке. Я закашлялась. В груди опять растёт этот противный ком ужаса. А Виктор что-то там говорит о паштете из перепелов.
- А можно ещё вина?
Так захотелось вдрызг напиться, чтобы совсем не соображать и хоть немного не страдать.
- Разумеется.
Благодарно улыбаюсь:
- Спасибо. Очень вкусно.
Очередной бокал не спасает от страха. Ощущение, что страх как-то стал гуще. Как однажды, когда Виктор пригрозил мне ножом на кухне на Садовой. Но тогда, не попав на острие тесака, я была гораздо свободнее. Я могла просто сбежать от Хитрова. Не могу сейчас понять, почему я этого не сделала?
Неужели сытая жизнь так сильно затмила рассудок, что, разглядев в Викторе зверя, я так ничего не предприняла, для освобождения?
Или я сама зверь? Но ведь буду страдать до последнего и не выпрыгну в окно. И Луциан здесь не причём. Чем я вообще могу ему помочь? Это смешно! Что я вообще такое рядом с ним и с ненавистью, и страхом Виктора? Дурочка, соломинка, которой Виктор надеется уколоть Драгуара. И если Лу умен, то просто забудет обо мне. Я же забыла о нём тогда в городке…..
- Не переусердствуй, милая. Дора конечно великая целительница, но желудочные колики не быстро отпускают.
Я вытираю губы салфеткой. Аппетитный кусок ветчины дразнит глаза. Приходится их отвести в сторону. Виктор прав. И так мой организм переполнен её снадобьями. Переключаюсь на Виктора. Что-то тот приумолк. Это опасно.
- А знаешь, Виктория, восхищаюсь твоим умением выживать и находить полезное даже в плохом. Ты всегда умеешь настроиться на нужную волну и перешагнуть через себя. Вот у меня это не получается. Знаю, что ты очень хочешь быть Лу верной подругой. Но случись что, и ты запросто сменишь цвета на своём флаге. Немного погорюешь и уговоришь себя принять всё как должное.
Понятно, что он принялся за старое, поддразнивая меня. Ему скучно, не трудно догадаться. Но и я поумнела с тех пор. Через себя сумею перешагнуть, но только во имя чего-то или кого. И не потому, что давно уже не дешёвка. Моя любовь к Луциану не для холодного ума Виктора. И выжить я должна только для того, что бы ещё раз увидеть любимые чёрные глаза. Так просто для меня, и так непостижимо для Хитрова. Тем хуже, опять же для него.
- Тебе следовало быть немного тактичнее со мной тогда на Садовой. И мы бы неплохо ладили. Ты не согласна, милая?
- Нет. Я совершила ошибку, сбежав из страха с тобой из городка. Всё остальное последующие ошибки.
Все же алкоголь размыл предохранители в моей голове. А Виктор даже засмеялся:
- Пооткровенничаем?
- Не думаю. Ты гораздо сильнее меня.
- Обещаю, что буду вести себя смирно.
- Не верю.
- У тебя разве есть выбор?
Я откидываюсь на спинку дивана:
- Молчание.
- Но ведь скучно.
Молчу в ответ. Он продолжает:
- Хорошо. Давай так. Я отвечаю на любой твой вопрос откровенно, а ты на мой – как захочешь?
Смешно. А ещё хочется спать. Как давно не спала на нормальной кровати с чистым бельём. Я готова продаться только за то, чтобы растянуться на этой огромной постели в одиночестве. Как мне сего заслужить?
- Ладно.
- Твой вопрос, Виктория.
Синие глаза сузились и неотрывно наблюдают за мной.
- Кто та блондинка, что приходила ко мне в баню?
Виктор сначала сильно удивился, а через минуту залился смехом:
- Будь с ней осторожна.
- Почему?
- Она ненавидит тебя заочно.
- Из-за тебя?
- Ей очень хочется занять твоё место и стать мадам Хитровой. Оказывается, такие ещё существуют. Она коварна и умна, но её желание никогда не сбудется.
- Ты мне так верен? Я польщена.
- Верность здесь не при чём. С меня довольно одной жены. Алчные женщины хороши пока ты для них желанный плод. Просто бездна фантазии. Не трудно догадаться, что произойдёт, упади сей плод в её цепкие ладони.
- Что же ты держишь возле себя столь опасную штучку? - Разговор принимает интересный оборот.
- Люблю острые ощущения. Она хороша в постели и непредсказуема в поступках, хотя я вижу её насквозь. Но она то, этого не знает.
Вновь киваю:
- Игра. А ты игрок от природы.
- Как и ты, Виктория. Даже твоя бессмертная любовь к Лу, то же игра. Разве нет? Почему, скажи, тебя заинтересовал Женя? Ты бывала у него не один раз. Он очень смазлив. А ты падка на таких.
Я застонала от боли. Сколько жесткости в Хитрове. А я успела отвыкнуть.
- Женя сидел на игле. Ты же знаешь. Мне стало жаль его. Тебе не понять. Не надо о нём, Виктор. Смерть мальчика прожгла мне душу. Прошу, не говори о нём.
- Вот как? Даже прожгла? Ты умеешь красиво манипулировать.
- Я не сомневалась, что Женя был как-то связан с тобой. Хотелось хоть что-то узнать о тебе. О том, что меня может ожидать в будущем.
- Ты что и в самом деле надеялась на развод?
- А почему нет? Разве мы не люди?
- Не смеши. Ты же не настолько глупа. Ни я, ни Лу никогда добровольно не отдадим тебя друг другу.
Он это всерьёз? Спать сразу расхотелось:
- Я что, переходящее знамя? И ради этого ты продал ему дом?
- Я не знал, что это он его купил. Был посредник. А я спешил. Лу наступал мне на пятки.
Он издевался надо мной, понимая, что я опять клюнула, как глупая рыбёшка.
- Насчёт переходящего знамени ты почти права. Приз за удачу, если хочешь. Может уже давно и ненужный приз. Но однажды назначенный, он важен.
Неужели и Луций так думает?
- Надеешься, что он держит тебя возле себя из-за огромной любви? Тебе хорошо на Садовой, в четырёх стенах? Ты счастлива, спрашивать разрешение сходить пописать? Виктория, милая, я знаю тебя гораздо лучше его и мы во многом похожи. Как ты терпишь его упрямство?
- Нет! – Гаркнула я. – Мы ни в чём с тобой не похожи! Я не убийца!
- Я тоже. Не думаешь ли ты, что это я убил Женю?
- Ты отдал приказ!
- Нет, Вика! Нет! Он сам застрелился. И пистолет нашли под диваном. И порох на лице. И отпечатки только его пальцев на пистолете. В отличие от тебя, я довел следствие до конца. Да и зачем мне было его убивать? Его убили наркотики.
Мне стало дурно. Голова закружилась опять. Тошнота подступила к горлу. Сползла с дивана к Виктору:
- Ты всё врёшь……
- Нет. У меня есть все протоколы следствия. Я и похоронил его. Там скоро будет памятник.
- Ты врёшь…
Я рыдала в голос. Виктор вытер мне лицо и стал баюкать, как ребёнка. Я так и уснула у него на руках.
Проснулась, когда была ещё ночь. Луна светила в окно, отражаясь бликами на противоположной стене. Виктор спал рядом. На мне была кофточка и штанишки. Вздохнула с облегчением. А затем вспомнила наш разговор. Сомнения насчёт смерти Жени жгли калёным железом. Виктор вполне мог и не врать. Мальчик действительно крепко сидел на игле. И ещё эти его слава перед той злосчастной ночью. Как теперь жить ещё и с этим? Вновь тихонько заплакала. Виктор прижал меня к себе и стал быстро целовать. Я и не сопротивлялась. Прости Луциан, нет сил в одиночестве бороться с этой болью. Виктор действительно знал меня лучше других, и даже лучше меня самой. И эта ночь послужила тому доказательством.
А когда Виктор уснул, закусив до крови губу, плакала уже молча, чувствуя, как соленая влага бежит по щекам и подбородку. Вот и сменила флаги. Ещё бы немного поднабраться сил, и выстоять. И здесь Хитров обошёл всех нас с большим отрывом.
Утро встретило ярким солнцем и головной болью. Не то что бы я накануне много выпила. Скорее, через-чур много думала, мучаясь раскаянием. Пустое раскаяние, потому как изменить оно не могло ничего. Откровенный бунт с моей стороны приведёт лишь к насилию. Перспектива оказаться снова в той пещере, не самое лучшее в моём случае. Повторная экзекуция просто сведёт в могилу. И как бы я не желала смерти, будучи там, здесь, наверху появилась маленькая надежда на жизнь. В принципе, я понимала, что Луциану и так всего по самое не могу, и он, скорее всего, в курсе, куда я подевалась. Где-то рвёт и мечет и всё бес толку. Гор в нашем государстве нет, сплошные леса, холмы и равнины. Напрашивается вывод, что меня вывезли чёрт знает куда. А это очень большая территория. Прости меня, любимый, но я просто обязана попытаться выжить и в этот раз. А так как ты очень далеко, надеяться мне не на кого, кроме, как на себя и милость Хитрова. Ну, не убил же до сих пор.
Такие вот мысли витали в моей голове под треск поленьев в камине и чашку горячего кофе, с целой дюжиной булочек. Кофе был замечательным. Виктор, гурман от природы, предпочитал всё только самого высокого качества. Почему он обосновался в этой глухомани? Хотя, если быть немного ласковее, вполне можно кое-что и выведать о том, где мы находимся. Только бы не переборщить. Он не переносит фальши и обязательно жестоко накажет.
Хозяин «гранитной горы» навестил меня только после полудня, когда я, разморенная сытным обедом, лежала на диване.
Заняться здесь было чем. Художественная литература, множество каталогов различного направления, ещё карты, шашки, шахматы. Не было телевидения и интернета. Но я не сомневалась, что интернета нет только здесь. Как-то держал Виктор связь с остальным миром. Или мир совсем рядом, за горой? Что творилось по ту сторону моего узилища, так и оставалось загадкой.
- Ты уже гораздо лучше выглядишь, милая. Значит восточные наряды тебе не по душе?
Я вся подобралась по его приходу. Слава Богу, утром Дора вместе с едой принесла ещё и ворох европейской одежды. Спортивные брюки, пару свитеров и ещё бельё. Вымывшись в ванной, что находилась рядом, за одной из дверей, поскорее облачилась в привычные вещи, почувствовав себя гораздо защищённой.
- Не очень. В комнате прохладно, а шёлк не особо согревает.
- Ничего не поделаешь, другого отопления здесь нет.
Видя, что он в добром расположении духа, приободрилась:
- А как здесь зимой?
- Зима в этих краях короткая и тёплая. Разве теперь не зима?
Усевшись напротив меня, Виктор взял один из каталогов и принялся его листать:
- Как тебе последняя выставка Мёрфиля? Впечатляет, не правда ли?
- Я не смотрела. А лето? Как здесь летом?
- Тепло, но не жарко. Если тебя интересует где мы, то это Альпы. Далековато, не так ли? Лу ни за что не догадается. Хотя, если хорошенько подумает.
- Не догадается. – С грустью согласилась я. – Тебе здесь нравится? Ты полюбил одиночество?
- Я свободен, Виктория. Сейчас это главное. А что тебе нравится?
- Как и тебе, свобода.
Он усмехнулся:
- Зачем тебе свобода, милая? Ты бедна, но молода и красива. Что тебя может ожидать на свободе? Участь содержанки или вообще проститутки.
- Но я и так и то, и другое.
- Ошибаешься. Ты моя жена. По сути - содержанка, но по закону имеешь право на некоторое моё состояние. Брачного контракта мы ведь не составляли. Свобода в твоем случае страшная вещь. Что она тебе дала? Вспомни леса. Ты была подругой Лу и, вдруг, изменяешь ему со мной, а затем пытаешься меня застрелить. Тебе так нравится самой принимать решения?
- Но я изменила тебе и с Лу, оставаясь твоей женой?
- Да уж.
- Зачем ты женился на мне, Виктор? Ты знал, что я не любила тебя.
- Я знал, что был нужен тебе.
- Это не любовь.
- Так что же?
- Страх. Ты сумел внушить мне, что из-за меня погибло столько людей.
Он прикрыл глаза рукой:
- Глупости. Ни одна женщина, любя одного мужчину, не будет спать с тем, из-за которого его потеряла. Ты так не хотела ждать. Тебе был нужен именно я. А мне именно ты. Шлюха до мозга костей, готовая на всё ради себя любимой.
Я сглотнула густую слюну. Слёзы сами по себе брызнули из глаз. Виктор ласково улыбнулся:
- Не плачь, дорогая. Это он тебя осудит, а я нет. Я умею ждать и слушать. Ты самая прекрасная и желанная женщина на свете. Ты, моя королева. Это в его руках ты всего лишь цветочек, а в моих, богиня. Будь умницей и поймёшь, как хорошо быть богиней, и как скучно цветком.
- Может ты и прав.
Конечно, лгала. Богиню не лупят, как рабыню и не разбивают лицо, только по тому, что она не хочет больше тебя любить. Да и не могла никогда.
- Мне бы на воздух, Виктор. Там, внизу такая красота. Взглянуть бы хоть одним глазком. Или боишься, что сбегу?
- Отсюда нельзя сбежать. И куда ты направишься? Мы на территории чужого государства и ты совсем не знаешь языка, а английский местные тоже не знают. У тебя нет документов, с беженцами здесь не церемонятся, запрут в тюрьму до выяснений обстоятельств. Я же являюсь гражданином этой страны, в отличие от тебя. И у меня все права относительно тебя. Захотелось в ту пещеру?
Час от часу не легче. Кишки застонали от воспоминания недавних спазмов. А Виктор спокойно продолжал:
- Эти горы великолепны. Я купил эту землю и могу делать здесь, что захочу. Никто никогда не придёт тебе на помощь. Ближайший населённый пункт почти в сотне километрах. Делай вывод. Мне показалось, ты уже приняла новый поворот в своей жизни. Весело, правда? Столько приключений зараз, и всё бесплатно.
После очередной порции спермы, иллюзии возможности побега осколками застряли во рту. Я не испытывала отвращения, отдаваясь ему. Просто переключалась. Как мужчина он не был мне противен, но я презирала его, как человека – насильника и убийцу. Ничто не остановит его. Все мы обречены на смерть. Вот только наиграется вдосталь…
Ужасное, покорёженное собственным эгоизмом существо, питалось лишь местью. Я не сомневалась, что занимаясь со мной любовью, он получает удовольствие не от самого процесса, а от возможности обладать женщиной Луциана. Как же была права когда-то Марина. Ей понадобилась не так и много времени, чтобы раскусить эту подлую душонку. Мне же пришлось с головой выкупаться в навозе. Да и нырять там до сих пор.
На следующий день решила, во что бы то ни стало, выбраться на воздух не через окно. Время приближалось к обеду. Судить о поре суток я могла только по солнцу, благо погода стояла отменная, и ничто не предвещало ненастья. Всё это время, что я проживала в комнате Виктора, держался морозик градусов шести-семи. Тишина вокруг была редкостная, лишь иногда нарушаемая лёгким потрескиванием деревьев где-то далеко внизу. Я не могла не думать о побеге, как и не очень-то верила Хитрову о том, что ближайшее поселение в ста километрах от горы. Альпы достаточно густо населены. А ещё множество горнолыжных курортов. Может, и не замёрзну, может, и выберусь к людям. А там лишь бы добраться до телефона….. Ну должна же я была верить хоть во что-то хорошее для себя?
Только бы попасть наружу и осмотреться. Попытаться немного изучить местность или заметить что-то, что сможет навести на мысль об том, где именно я нахожусь. Конечно, я не географ, да и не была в Альпах никогда. Но надежда умирает последней. А вдруг, кто-то встретится на пути и Виктор не сможет соврать? Или у меня хватит смелости попросить о помощи.
Я волновалась. Да и чувствовала себя ещё не очень хорошо. Как не были травяные снадобья Доры целительны, у меня кружилась голова, стоило быстро приподняться или наклониться. Желудок моментально сворачивался в узел, стоило услышать шаги за дверью, и отпускал, как только за ней появлялась Дора. Я покрывалась липким потом от слабости по нескольку раз на день. Но, так хотелось вдохнуть полной грудью там, внизу, и ощутить землю под ногами. Мраморные стены узилища сковывали мысли, нагоняя страха и в, без того, измученное сердце.
Расчёска плавно скользила по волосам, когда за дверью раздались шаги. Я ещё не научилась их различать, но это явно был не Виктор и не Дора. Слишком легка поступь и в то же время уверенная по-хозяйски. Только вошло сразу двое. Это была всё же Дора и та женщина, что приходила посмотреть на меня в бане. Несчастный желудок так и не расслабился. Расчёска замерла в руке. Блондинка с голубыми глазами смотрела на меня не очень дружелюбно. Да и как иначе? Виктор здесь жил, скорее всего, с ней.
- Оставь нас.
Её командный тон заставил съёжиться от нехорошего предчувствия не только меня. Дора как-то вся осунулась и что-то невнятно пробормотала.
- Ты что, оглохла!
Гоблин тихонько закрыл за собой дверь с той стороны.
Блондинка лёгкой походкой приблизилась к диванам, постояла немного, оглядывая комнату. А затем, уселась на ближайший. Честно признаться, будь я не так истощена и измотана, мне ничего бы не стоило справиться с ней. Она была не только невысокого роста, но и тонкокостная, и даже худая, совсем не от недоедания. Но это её злое выражения лица и ничем не прикрытая ненависть ко мне заставляли думать о ней, как о сильном противнике. Такая не быстро сдастся. Да и сражаться будет до последнего. Женщина смотрела теперь на меня, не мигая. Изучала. Скорее всего, не сомневаясь, что я не сумею дать отпор в таком вот плачевном состоянии.
- Не надейся, что этот рай создан для тебя. Мне плевать, что ты его жена. Я здесь хозяйка.
Я хмыкнула. Так захотелось выпить.
- Что мне с того? Вбей это в голову Виктору. Как по мне, так у него одна подруга по жизни – месть. А все остальные лишь мясо для утехи. Мне совсем не нужен твой рай, как и его хозяин.
Она зло рассмеялась:
- Осмелела. Не нуждаюсь в твоих советах.
- Напрасно. У меня, как ни как, опыта побольше, относительно сожительства с Виктором. Кстати, могу посодействовать вашему законному соединению. Всё, чего я хочу, это развод. А там тебе воля поле.
Её губы криво изогнулись:
- Знаю я, как ты будешь содействовать. Подобные тебе готовы на всё, лишь бы жить в роскоши и жрать апельсины.
Я разозлилась:
- Ты, значит, не жрёшь апельсины с чужих рук?
- Ах, ты тварь! Я ещё с удовольствием размолюю твою поганую мордашку….
Она сипела от ненависти.
- За что? Я здесь заключённая и не по доброй воле. Хочешь от меня избавиться? Помоги сбежать.
Но та только расхохоталась.
- Да пошла ты! - Крикнула ей в лицо.
Ну и дура! Она живенько так подскочила и бросилась на меня. Невероятная сила соперницы оглушила. Да будь я хоть сто кило, всё равно не справилась бы. Когда вообще я занималась спортом после окончания школы? Разве что, кастрюли с бачками таскала в Городке. И что это против стальных мышц нынешней обидчицы? Меня скрутили, словно тряпичную куклу, и надавали таких тумаков! Лицо полыхало огнём от праведного гнева и стыда. И в носу как-то знакомо защипало. Бедный мой носик! Теперь ещё и распухнет. Хоть бы не сломали.
- Слушай ты сюда, безмозглая сука! Я тебе не Дора! И мне плевать, что ты тут пока на постелях. Ты меня ещё узнаешь. Сама в окно выпрыгнешь.
И я кивнула. Настоящий китайский мандарин. А что было делать? Лучше самой, чем тебя туда насильно спровадят.
- Ещё и трусиха! - Потешалась надо мной. – Небось, обмочилась? Ну, гляди, дорогуша. Следующий раз обделаешься.
Я закрыла глаза, стараясь не заскулить прямо пред ней. А хотелось очень.
Дора появилась через минут десять, когда в комнате никого не осталось, кроме, горько всхлипывающей, меня. Кровь уже не сочилась из носа. Кое-как стёрла её салфеткой с лица и шеи. Моё отражение в большом зеркале немного раскачивалось взад-вперёд, а застывший взгляд смотрел не на стеклянную поверхность. Хитрову не понравится, как подпортили личико «богини». Нос распух не сильно, но вот левая щека была больше правой.
- Ах, она, мерзавка!
Физиономия гоблина по цвету ни чем не отличалась от моей распухшей щеки.
- Да что вы говорите? - Съязвила я. – Пусть Виктор полюбуется, как меня разукрасили в его отсутствие. А ведь я вела себя смирно.
Дора испугалась не на шутку. Стала что-то лепетать на румынском, и размахивать своими тощими руками:
- Не говорит ему! Не говорит!
- А то, что?
Женщина вся обмякла:
- Не вам ли не знать.
- Уж точно не мне!
Не будучи злой от природы, пожалела её.
- Ладно. Скажу, что она приходила одна, когда тебя не было. А ты мне за это принеси вина. И побольше. Нет, лучше водки. И закусить чего.
- Но хозяин не разрешайт…
- Он ещё и не разрешайт меня избивать. Так что, смотри сама, милая.
Выпив грамм сто пятьдесят и съев добрый кусок горячей, зажаристой курочки, я быстро уснула. Теперь мне было наплевать, что будет за водку всем нам. Расслабон получился полнейший и без сновидений.
- Ты спишь? Как странно. Я успел соскучиться, милая.
Наверное, в моей голове после удара и спиртного что-то испортилось.
Потому, как резво соскочила с кровати, подбежала к камину и ухватила обеими руками щипцы для дров.
Виктор был озадачен. Ещё минута и его синие глаза зажглись озорством:
- Успел позабыть тебя такую. Сожалеешь, что в руках не пистолет?
- Угадал.
Он же с улыбкой, совершенно спокойно, подошёл и забрал щипцы из моих, трясущихся ручонок.
- Если собираешься вступить в драку, не трясись. Главное, собраться и верить, что всё получится. Этими щипцами очень просто раскроить череп любому. Они, как видишь, тяжелы. Требуется твёрдая рука. Напрасно ты стараешься разозлить меня, милая. Тебе никогда не хватит смелости убить даже кролика, не говоря о человеке. Здесь необходима ненависть, как единое целое души.
- Ты представить себе не можешь, что есть моя душа, Виктор.
Трясучка начала спадать, но воздуха всё равно не хватало.
- Могу. Сумей превратить это в оружие и победишь.
В его глазах поднималась позёмка. Та самая, что когда-то действовала, как приворотное зелье. Только вот я стала совсем другой. Страсть сменилась брезгливостью.
- Нет, не могу!
Уперлась ему в грудь руками. Как же гадко стало на душе. Самое время блевануть….
- Можешь. – Он сипел от накатившего желания. – Ты ведьма, да? Почему меня до сих пор так тянет к тебе? Ты не лучше многих. И совсем не мастер в постели. Можешь ответить, почему?
Я рычала от бессилия. Гореть мне в аду за эту мерзость. Только не сейчас. Потом, когда спазм пройдёт, уступлю, как делала не раз. Но отчего сейчас так противно?!
- Да, я знаю! Ты не любишь меня. Такие прекрасные глаза и сколько страха и ненависти. За что? Я видел в них сотни раз похоть и желание. Сотни ночей, когда ты стонала в моих руках от страсти. Я сходил с ума, готовый перевернуть весь мир, только бы увидеть в них нежность. Почему, Вика? Ответь мне! Разве не я дал тебе богатство, уважение общества? Разве не я вытащил тебя из того болота, где ты собиралась прозябать до конца жизни? Да кто такой, этот медведь Лу? Ты сама хоть задумывалась над тем, на кой он тебе? Он, как монгол. На уме ветер и война. Ты для него баба, но не человек. Скажи честно, я не прав? Ты мечтаешь о парандже?
Мы оба тяжело вздохнули. Виктор взял в ладони моё лицо. Тошнота прошла. Он сумел и в этот раз правильно подобрать ко мне ключик. Мне стало жаль его:
- Дело не в том, Виктор.
- А в чём? В том, что любовь слепа? Но это же смешно. Каждый разумный человек в состоянии сделать правильный выбор. Ты же понимаешь, что Лу не подходит тебе. Ты не терпишь над собой насилия. Ты любишь блеск и блистать. Он не позволит тебе жить среди тебя достойных. Он собственник. Всё, что тебя ждёт, в лучшем случае, куча детей и их воспитание.
- А в худшем?
- Боль от его измен, от скуки и его деспотизма.
- Может, мне это и необходимо? Ты сам сказал, что свобода для меня опасна. Как же Женя? Ни ты Виктор, ни я сама себя не знаем до конца.
- Значит, он знает? И поэтому держит тебя на коротком поводке? И почему тогда сбегаешь?
Я опустила голову. Если бы знала.
- Почему ты с ним, Вика?
- А почему я должна быть с тобой? Он не бьёт меня и любит по-настоящему, принимая мою противоречивость.
- А разве я не принимал?
- Ты старался сломать меня.
- Я бы никогда тебя не ударил, если бы не боялся, что уйдёшь. Я мог удержать тебя только твоим страхом.
- Странная у тебя любовь, Виктор. Как болезнь.
- Сама виновата. Я пытался сделать наш дом счастливым. Мне казалось, ты полюбила его.
- И до сих пор люблю.
- Но без меня.
Промолчала.
- Почему, Вика?
Он шептал, уткнувшись мне в шею губами.
- Я тут бессильна.
Виктор с силой толкнул меня на кровать. Ойкнув, мешком свалилась на огромное ложе, предназначенное явно не для насилия.
- Ты всё о нём. Как я его ненавижу!
- Это всё, на что ты способен…
Не следовало так говорить.
Спасло разбитое лицо. Яркий свет от люстры падал именно на него, позволив Виктору заметить не только припухлость, но и неприятный фиолетовый оттенок у глаза. Он остановился, отпустил мои руки и коснулся пострадавшего места пальцами:
- Что с твоим лицом? Ударилась?
Осознав, что спасена, быстро залепетала:
- Та блондинка, что грозила мне ещё в бане расплатой, наконец, осуществила её. Ещё сказала, что в следующий раз совсем прибьёт. Так что, не ты один.
Он в считанные секунды выскочил из комнаты.
- Ну, слава Богу! Ещё немного поживу.
Виктор вернулся грустным. Свежая рубашка, ещё влажные после душа волосы. Успел помыться и привести себя в порядок…
Он что, убил её? Явная глупость. Но опять сделалось страшно. Синие глаза печальны или просто усталость? Что он с ней сделал? Виктор беспощаден с другими. Впрочем, не всегда до последней черты. Интересно, а где моя черта? Я, было, подумала, что в той пещере. А оказывается - нет. Как долго он намерен забавляться?
Я не верила в его любовь ко мне. Это всего лишь манипуляция. И скажу честно, я никогда никого так не боялась в своей жизни, как его. Сумасшедшего невозможно предугадать. Во всяком случае, не мне.
- Прости меня.
Вот он присел на край кровати. Я стояла у окна, неотрывно следя за каждым его движением.
- Приляг рядом. Согрей меня, пожалуйста.
«Всего один раз». В ушах голос несчастного Жени.
Тошнота волной прокатила по желудку, приостановившись у горла. Закашлявшись, рванула в ванную. Вырвало прямо на пол. Неторопливо убралась. Когда вернулась в комнату, Виктор уже лежал в разобранной постели. Глаза прикрыты, но я знала, что он не спит.
- Можешь лечь на одном из диванов. Я устал и хочу спать. Думаю, не будешь возражать.
Глава 2, часть 12, столица.
12
На следующий день Виктор вывел меня на прогулку. Никогда прежде не доводилось бывать в горах. Выходя в проём двери, что была прорублена в скале, попала на идеально ровную поверхность из того же камня, слегка огороженную по краю (в целях безопасности) металлической сеткой высотой около метра. Я и представить не могла, что небольшое плато в сто с лишним квадратных метров, что открылось взору, являлось отнюдь не рукотворным. У меня, прожившей взаперти столько времени, просто захватило дух. Свежий воздух, голубое до безобразия небо, макушки великанов сосен и величавые глыбы камня по соседству. И именно эта высота, твоё в ней присутствие, уносящиеся ввысь пики гор, яркое солнце породили некое невесомое ощущение. Словно и нет тюрьмы, словно осталось лишь взмахнуть крыльями и воспарить. Я одурела от восторга! А так как Виктора не оказалось рядом, подошла к ограждению и засмеялась. Не знаю почему. Но мне так не хватало ощущения свободы. Только ощущения, не более. Но когда твоя душа в цепях, этого вполне достаточно, что бы возродить мечту. Ну, разумеется, за пределами моей тюрьмы мир существует, и он ждёт меня. И он так прекрасен. И я не совсем одинока. И как знать, вдруг там, внизу меня ждёт свобода, стоит лишь немного поднапрячься? Только не унывать, не терять голову. Лёгкая дрожь побежала по, закутанному в соболью шубку, телу. Кристально чистый воздух опьянял не хуже дорогого вина. Мои губы улыбались. Серебристый смех ещё минуту носился в воздухе, даря чувство сопричастности к тому, что находилось рядом. Даже птицы, проносясь мимо, кивали головками, намекая на то, что и этому страшному периоду жизни придёт конец.
- Красиво, правда, милая?
Совсем не дёрнулась от испуга, как бывало ранее. Ничего, потерпим. И ты у нас не бессмертен, дорогой.
- Восхитительно!
Когда обернулась, увидела, что на плато появился маленький круглый столик, сервированный на двоих. Два стула со спинками, укрытые меховыми покрывалами. Дора держала в руках дымящуюся супницу.
- Что там у нас?
Бодрости моего голоса позавидовал бы каждый.
Вкусно поев на свежем воздухе, да ещё и в полном молчании, ощутила нечто сродни блаженству. Вот и ещё, и снова удивляюсь, как мало нужно иногда человеку для счастья. Пусть на мгновение или несколько минут…. Это не столь важно. Минуты спокойствия передышки начинаешь ценить, только получив их.
Если разобраться, я так и жила последний год на Садовой с Хитровым. Именно моменты внутренней тишины, возвращали уму надежду на обязательную белую полосу. Я безоговорочно верила словам самого царя Соломона. И это пройдёт….
Чуть тёплые подушки пальцев Виктора прикоснулись к моему лицу. Вот и прошли минуты…
- Уже не так больно? - Это о моей щеке.
Рука скользнула прочь. Я и не стала скрывать вздох:
- Что ты сделал с той женщиной? – спросила, просто, чтобы разбить иллюзию нежности с его стороны.
- Не помню. – Его взгляд действительно нежен. – Может, запер в подвале. Тебе жаль её?
- А тебе?
- Нет.
- Совсем?
- Да.
- А меня? – И опять лезу в петлю. Но что тут поделать. Такие, как я в первую очередь волнуются лишь о себе….
Брови мужчины приподнялись:
- Иногда мне кажется, что ты, всё, что мне нужно.
Это всерьёз? Неужели страсть, так может заглушать рассудок? И в этом мы так схожи. До омерзения просто….
- Думала, власть, деньги.
- И это тоже. Мне всегда всего мало, как и тебе.
Стало так грустно. Виктор приподнял пальцами мое поникшее лицо:
- Почему ты не хочешь принять действительность таковой, каковой она и является, Вика? Мы созданы друг для друга. Я всегда буду любить тебя. Ты всё ещё хочешь меня. Чего ещё нужно?
Я молчала, стараясь не смотреть в его глаза. Я давно тебя не хочу. Я выживаю.
- Ты очень жестокая, Виктория. Жестокость порождает жестокость. Прекрати жить в своих глупых фантазиях. Нет идеальной любви. Её придумали женщины, чтобы не отвечать за свою не способность сопереживать.
После этих слов он поднялся и ушёл восвояси. В этот вечер Виктор не пришёл, за что я была очень ему благодарна…
Как ни странно, но мне подарили свободу передвижения по плато в любое время суток. То есть, мне совсем не требовался провожатый для того, чтобы выйти и подышать свежим воздухом, а значит и попытаться хоть немного рассмотреть это узилище. Я достаточно досконально изучила извилистый коридор, что соединял не только мою комнату с плато, но и с той баней, где меня отмыли от коросты пещеры. О последней и вспоминать не могла без содрогания. Мне думается, именно там могла находиться та несчастная женщина, что задала мне трёпку. Я не престала её бояться с тех пор. И не важно, что Виктор пока благоволил ко мне. Любое физическое насилие вызывало во мне тихий ужас. Правда, так и не научилась держать язык за зубами, чтобы избегать его. Но это уже другая история. Кто тебе – сам себе. Точно про меня.
Плато и моё там пребывание в одиночестве, позволяло думать свободно, как и убедиться, что сбежать не получится. И ещё этот тягучий страх, когда Виктор слишком долго отсутствовал.
Я прекрасно понимала, что его чрезмерно изощрённый ум мог работать только в одном направлении. Луциан. Как к нему подобраться поближе, когда последнему удалось вновь выбраться на поверхность. Война никогда не может быть закончена. И с некоторых пор, пока один из них не отправится на тот свет.
Прошло два дня, как мы не виделись с хозяином «гранитной горы». Даже вкуснейшая еда, что так умело готовила Дора, не приносила успокоения. Женщина не шла на контакт. Меня встречал накрытый столик и ни слова, как бы я не пыталась её разговорить. Но терпение рвалось по швам. Когда она пришла за посудой, а это было около трёх по полудню, просто уцепилась в её костлявую руку, заговорив с мольбой:
- Где Виктор, Дора? Он куда-то уехал? Почему его так долго нет?
И мне ответили, оторвав скрюченные пальцы от своей руки:
- Он здесь.
- А. Значит он с той женщиной? Он там не убил её?
Я несла чушь. И мне было всё равно, что он там мог с ней делать. Главное, ниточка не оборвалась. Дора смотрела на меня удивленно и как то смущённо.
- Хозяин не всегда добр к ней. Она в подвале.
- Он побил её?
Дора заспешила с уборкой:
- Она сама виновата быть. Не думать о ней. Хозяин сделал так, чтоб вы не быть убитой.
Эту ночь я спала отвратительно. Всю ночь снились пещеры, наподобие той. Блондинка преследовала меня, как я не пыталась спрятаться или сбежать от неё. Мокрый, скользкий пол. Я скользила и передвигалась так медленно, будто на ногах висели стокилограммовые гири. А она, словно монстр, нависала надо мной тенью, шипя на ухо что-то ужасное про мою неизбежную кончину…..
Проснулась в липком поту, обрадовавшись солнышку в окошке, забыв умыться, натянула сапоги и шубу полетела на плато. Наглотавшись морозного воздуха, потихоньку пришла в себя. Виктор не объявлялся ещё несколько дней.
Не трудно вообразить, что творилось внутри меня. Я просто сходила с ума от страха, не веря, что Виктор здесь, а не в пути по голову Луциана. Только вот, что я могла изменить, кроме как вновь не повиснуть на Доре, теперь уже во весь рост. Последняя, здорово испугалась моего натиска:
- Хозяин занят быть. Отстать от меня. Вы сумасшедший. Отстать!
Она почти кричала. А я не отставала:
- Тогда позови мне его! Я хочу его видеть. Скажи ему, что я хочу его видеть!!!
Через полчаса в дверь постучали. Я лежала на кровати в полной прострации от неведения. Правда, сумела привести себя в божеский вид, надеясь, что мужчина всё же придёт меня навестить, если он действительно здесь в горах. Более того, подвела глаза и натянула на себя не без усилий, что-то вроде восточного платья и штанишек, что б уж совсем показаться покорной. Виктор не терпел неряшества и всегда был падок до красивых вещей. А так как в одном из шкафов моей тюрьмы имелось немало высокопробного тряпья, не пришлось долго возиться.
Столько дней страха и не капли алкоголя, чтобы его унять. Я выглядела феерично. Можно сказать мистически. Где-то находясь очень близко от сумасшествия и почти на грани самоубийства….
Ну, что я говорю? Убить мне хотелось всех здесь живущих, но только не себя.
Казалось, прошла вечность, прежде чем дверь, наконец, отворилась. И что за надобность стучать в собственном доме? Кому-то захотелось быть учтивым? С какой целью? Я и вправду сходила с ума. Но и Виктор выглядел не менее занимательно. Он был гладко выбрит, очень бледен и только синие глаза словно светились изнутри той бездны, что излучал его облик. Чёрная одежда и красная, цвета крови, рубашка из шёлка. Для чего сей странный наряд? Он что, собрался убить меня? Но даже и такая страшная мысль, что промелькнула в моей не совсем здоровой голове, недолго там буйствовала. Я рванула к нему навстречу и, обхватив руками за талию, быстро заговорила:
- Где ты был? Что случилось, что тебя так долго не было? Где, я не понимаю, ты был? Ты уезжал? Да? Почему?
Мало того, вконец разрыдалась, уткнувшись лицом в его грудь.
- С ним всё в порядке. Не стоит так убиваться.
Меня поразил его ласковый голос. Он говорил, словно перед ним был маленький, беззащитный ребёнок, а не взрослая женщина, не желающая его любить. Это было очень странно с его стороны. Но и мои, совсем, расшатанные нервы, не позволяли хотя бы попытаться взять себя в руки. Будто забыла, кого держала в объятьях.
- Не оставляй меня одну, пожалуйста. Прошу тебя… мне так одиноко здесь без тебя…
Он тихо рассмеялся:
- Одиноко? О чём ты, Виктория?
- Да. Одиноко и страшно. – Лепетала, боясь, что переиграю. Хотя, видит бог, мне и не приходилось играть. Моя нервозность и страх были искренними.
- Кого тебе здесь бояться, милая? – удивился он.
- Ту женщину. Или Дору. Они все меня ненавидят. Да, да, да! Только рядом с тобой мне спокойно.
- Мне казалось, что только моё присутствие тебе неприятно.
Чего скрывать, Виктор либо был слишком удивлён моему поведению, либо решил вновь подыграть.
- Может, я просто боюсь немного тебя, Виктор. Та пещера. Она снится мне по ночам. Но ты это ты. Я знаю тебя таким и принимаю. А вот они, это другое дело. Я не сомневаюсь, что они желают мне смерти.
Мужчина отцепил мои руки и отстранился:
- Перестань. Думаешь, поверю, что ты скучала по мне. Я понимаю, что ты пытаешься выжить и в этой ситуации. И совсем не осуждаю тебя. Я рад, что к тебе вернулся рассудок. Такой всегда и знал тебя. Видишь, как мы хорошо знаем друг друга.
Я села на один из диванчиков. Виктор примостился напротив. Теперь его лицо показалось уставшим, а взгляд спокойным.
- Но это правда. Я не стану утверждать, что вдруг решила полюбить тебя. Но ты же знаешь, что, такие, как я не способны на глубокие чувства. И ты прав, я способна любить только себя единственную. Я так устроена. Вспомни хоть одного любовника в моей жизни, когда мы жили с тобой?
- И что? – казалось, Виктор был удивлён разговором, что я завела.
- А то, что в принципе, нет никакой разницы, кто заказывает шампанское. Только бы оно было высшей марки.
Он расхохотался. Вот так поворот. Я хватила лишку, так говоря о себе. Однако его проняло. А это значит, что я двигалась в правильном направлении.
- Я такая, какая есть. И если тебя это устраивает, то почему бы и нет.
И как меня не вырвало от такого? Сама не знаю. Жажда жизни самое сильное чувство. Инстинкт. А мне очень хотелось выжить любой ценой. И не важно, что после флаги опять сменятся. Важно другое. Я буду. Из любой самой поганой ситуации можно найти выход. А вот подняться с могилы невозможно.
- Ты не плохая актриса, милая. Пожалуй, соглашусь на пару сеансов секса с тобой.
Я вся обмякла. На что-то же надеялась. И так красноречиво….
- На пару? А что потом?
- Ещё не решил.
Он развалился на диванчике, смежив ресницы. Игра окончилась. Не мне с ним тягаться.
- Значит, та блондинка получше меня в постели?
Виктор лениво улыбнулся, забавляясь над моими потугами:
- Ну что ты. Тебе нет равных. Дело не в исполнении, милая. Ты это ты. Жаль в тебе мало искренности, а для шлюхи ты дорого берёшь.
Ну и чёрт с ним.
- Думай, что хочешь. Я вся в твоей власти. Хочешь, убей меня, хочешь что ещё. Только последняя просьба. Так хочется погулять в лесу.
У меня опять кружилась голова. Только на этот раз не от страха, а от свежего воздуха хвойного леса. Ощущение оторванности от земли, что преследовало в горе, отпустило. Как-то научилась забываться, вдруг, попав в совершенно новую обстановку. Кажется, это называется - переключиться. Так, как моя жизнь просто кишела разного рода экстремальными ситуациями, возможность переключиться, пусть и на незначительное время, помогало не лишиться рассудка. Молодость даёт нам ряд преимуществ в отношении того, что мы знаем о вере в хорошее будущее. Будущее ведь, обязательно должно быть хорошим. А как иначе? Мы же воспитывались на сказках, в коих всегда был счастливый конец. И это, отнюдь, не старость. Не знаю, как у кого, но у меня всё было именно так. Разумеется, я не совсем была идиоткой, и понимала, что вполне могу и не выбраться из следующей черной полосы. Та пещера в горе, где чуть не умерла, останется в памяти на всю жизнь. Та боль и отчаяние, что пришлось пережить, причём совсем недавно, оставили неизгладимое впечатление подлинной катастрофы в душе. Я действительно готова была умереть, настолько была невыносима боль и страдания. Но ведь не умерла…
Когда-нибудь и дверь этой ужасной комнаты останется позади. Какая только будет следующая… Но ведь никто этого не знает. Мы не провидцы и тем более не боги.
И вот теперь я могу стоять на мягкой игольчатой подстилке, смотреть на могучие сосны-великаны, что уносятся своими стволами далеко ввысь, ничего не боясь. Они так свободны и дома. Мне бы превратиться в белочку и юркнуть в облака высоких, раскидистых крон…
Здесь даже как-то и мороз не так чувствовался. Нет снега и нет зимы. Просто сказка…..
- Смотри. – Затянутая в перчатку рука Виктора, показывает влево.
Сердце затрепетало от восторга. В паре метров стояла косуля и смотрела на нас своими тёмными, внимательными глазами. Животное совсем не боялось гостей.
- Здесь на них охота запрещена. Отсюда и отсутствие страха перед человеком.
- Заповедник? – Уточнила я.
- Нет. Частное владение. Ты же знаешь, не люблю, когда убивают животных.
- Обожаю лес! Всегда его любила. Особенно ……. С детства.
Чуть не напомнила Виктору, откуда появилась любовь к лесу несколько лет назад. До Луциана я лес не особо жаловала. В детстве не раз приходилось с мамой ходить по ягоды-грибы. Грибы ещё куда не шло, а вот черника… Двенадцатилитровое ведро с восьми ноль-ноль до пяти вечера тяжеловато девочке подростку. Правда, когда поступила в медицинский, меня в лес уже не брали. Ягоды я, конечно, любила кушать. Но не более того. Такая у нас тогда жизнь была не простая. Многое чего приходилось делать самим, так как на походы в магазин не всегда и денег хватало.
Виктор и не слушал меня. Он неторопливо продвигался вглубь леса. Вздохнув с облегчением, поспешила следом. Ещё добрых сорок минут мы бродили меж деревьев, каждый погруженный в свои думы. Я наблюдала за Хитровым, пытаясь хоть немного понять, о чём его мысли. Иногда, мне виделось, что он улыбается. Совсем не мне, даже и не глядя в мою сторону. Он щурил глаза от яркого солнца, непроизвольно касаясь рукой лба и бровей, будто вёл с кем-то невидимую и неслышимую посторонним ухом беседу. Боясь его всем своим сердцем, не переставала удивляться этому его стремлению досаждать Лу и мне. Красивый мужчина, наделённый умом и умением быть всегда впереди многих, тратил свое время на вражду, тогда как мог шагать дальше, оставив нас далеко позади. Ни тогда, ни после, не верила, что я играла в этом какую-то важную роль. Всё дело было исключительно в Луциане. Соперничество с детства переросло в настоящую войну, в которой никто не собирался проигрывать. Мне было страшно подумать, чем всё это могло окончиться для Луциана. Хотела ли я, что бы погиб Виктор? Хотела. Ну, или просто, что бы он куда-нибудь подевался, и очень далеко. То, что он сделал со мной в пещере, уже успела ему простить. Да, была бы не против, что бы Бог покарал его за мою боль. Но опять же, я тоже была виновата перед ним. Я не имела права давать ему надежду. Как не крути, но я была повинна во многом, что и привело всех нас к этому плачевному результату. И что ещё впереди….
- Не устала? Солнце садится быстро. Скоро совсем стемнеет здесь внизу. Пойдём домой. Хочется чего-нибудь горячего.
Как узнать хоть что-то о его планах? Как сделать так, что бы он ничего не заподозрил? Как мне подобраться к нему поближе? Мозг кипел от усиленной работы. Надеяться на полное доверие такого скрытного человека не приходилось. Тянуть время? Но для чего? Я понятия не имела, как мне вообще себя с ним вести? А тут требовалось думать не только о себе. Господи, что за адская машина в его голове?
Ночь мы провели вместе. Если честно, то сама себе удивлялась, как могла терпеть то, что между нами с Виктором происходило. Видимо, эта моя двойственность туманом окутывала происходящую действительность. Словно это была и не я вовсе. Вика номер два самозабвенно отдавалась страсти, как и требовали от неё обстоятельства. Мне не были противны ласки мужчины. Более того, они вызывали отклик в моём молодом теле, не хуже других. Я только старалась об этом не думать.
Презрение к собственной слабости не мучило. И, слава Богу, что не мучило. Я часто вспоминала Скарлет из «Унесённых ветром». Подумаем об этом завтра. И это здорово помогало. И ещё некая обязанность, некая вина перед ним. Что говорить? Наверное, так и не пойму, почему Виктор волновал меня как женщину. И распущенность совсем тут не причём. Как не ужасно, но он не был мне чужим человеком, как и я ему. Что это было между нами, врятли кто из нас понимал. Рок? Судьба? Подумаем об этом завтра. Я не ведала ответов. Думаю, и он тоже.
Но мне не понравился его пустой взгляд и молчание. Вроде, всё было, как и прежде. Но он был сейчас не со мной.
- Что случилось, Виктор? – Трудно терпеть в неведении.
- Ничего. – Ленивый ответ и нежелание продолжить общение.
- Я больше не волную тебя? – Глупый вопрос после недавней страсти. Страх гнал душу вперёд, как быка на красную тряпку. В конечном счёте, я не думала, что он причинит мне физическую боль. Ну, пошлёт куда подальше… а вдруг, что-то прояснит?
Он, наконец, улыбнулся, вернувшись ко мне:
- Ты не можешь не волновать. Твоя красота, как произведение искусства. А я люблю красивые вещи.
- И только? Выходит, во мне кроме внешности ничего и нет?
- Ну, почему. В тебе бездна талантов. Ты и сама в курсе. Но твоё тело, это нечто.
- Тело. Оно не вечно, Виктор. А что потом?
- А зачем тебе думать о том, что будет потом? Наслаждайся. Наслаждайся тем, что не надо думать о насущных проблемах. Просто живи в моменте.
- Но. Но я же человек. Мне хочется, что бы меня воспринимали, как человека. Чтобы со мной советовались. Чтобы считали другом, а не девочкой на ночь. Как же душевное родство, понимание, сопереживание? Почему я постоянно должна просить о понимании? Почему никто не хочет знать, как мне там внутри?
- Умоляю тебя, Виктория, я устал и хочу спать. Ты прекрасно знаешь, что мне нет нужды в душевном родстве. Да и твоему Лу тоже. Мне жаль, но тебе не повезло с мужиками, милая.
- Говорил, что любишь меня…
- И что? Да я люблю тебя. Я всё ещё хочу тебя и объяснил почему. Тебя это волнует? Ты порой наивна до безобразия. Оставь меня в покое. Я, правда, очень устал.
- Ты безумец, Виктор.
- Я знаю. Спи. Уже поздно.
- Безумец… я не верю тебе.
Он поцеловал меня в лоб, как покойника.
- Это ты безумна, дорогая. То ты меня ненавидишь, то тебе подавай душевное родство. Достаточно и того, что есть. Спи, любовь моя. Я завтра уезжаю. У меня появились неотложные дела. А у тебя время крепко подумать о том, что там у тебя внутри…
Февраль принёс настоящую зиму и в этот, окружённый горами, мир. Холодные метели сыпали колючим снегом в моё единственное окно, мешая прогулкам на плато. Не глядя на ненастье, снарядившись в меха по самые уши, тащилась туда по нескольку раз на день. Мне не хватало воздуха в комнате, где беспрерывно горел камин. И тепла тоже не хватало. Я откровенно мёрзла даже под толстым, пуховым одеялом. Бесконечный чай, горячая еда без учёта времени и смертная тоска от предчувствия страшного будущего, как для Лу, так и для меня. Я опять не ведала, что мне делать дальше, как вообще жить. Но, само собой, продолжала это делать.
Виктора не было уже две недели. А я находилась где-то между небом и землёй, совершенно лишившись сна. Иногда удавалось впасть в некую прострацию на пару часов. Состояние полного безразличия ко всему, когда ты вроде как спишь без сновидений. А вроде, как и не спишь. Просто выпадаешь из реальности на некоторое время. Меня сие не беспокоило, что нельзя было сказать о Доре. Дора переполошилась не на шутку, изменив свою манеру поведения. Она начала со мной говорить. Причём и не только говорить. Она стала просиживать подле практически целый день, отлучаясь лишь на приготовление еды и по своим необходимым нуждам. Даже ночью, хотя я совсем не просила её об этом.
- Вы болеть. Что у вас болеть? Дора помогать. Надо знать, что болеть?
А мне было наплевать на её домыслы. Мне не болело тело. Я хорошо ела, гуляла на плато, но не спала. Я даже думать о Луциане уже не могла, как и оплакивать его. Мысль о том, что Виктор убил Лу, плотно прижилась в моей голове.
- Хочу спать, Дора. Я здорова. И выпить.
- Нет выпить. Хозяин приказать. Можно травку. Она дать сон. Вам надо спать.
Я отмахивалась от её испуганных глаз.
- Нет. Я не буду никакой травки. Хватит с меня наркоты в той пещере. Найди мне водки. Водка хорошо помогает ни о чём не думать.
Гнула своё.
Водка нашлась на четырнадцатый день моего здесь пребывания без Хитрова. И выпили мы её вместе. Правда, в гробовом молчании. Я быстро опьянела, а она, как и не употребляла. Вот это здоровье. Мне же повезло отрубиться на целых двенадцать часов, к чему, собственно, и стремилась.
Зато на следующий день меня прорвало не на шутку. Зануждавшись в собеседнике, или если быть точнее в исповеднике, рассказала Доре всю свою жизнь от начала и до сего дня. На что у меня ушёл целый день. Женщина слушала очень внимательно, отвлекаясь только на приготовление еды и напитков для нас. Сама же она почти ничего не ела, только пила свой травяной чай литрами, подсадив на него и меня. Лишь по еле заметному подрагиванию её губ, я могла уловить эмоции на её некрасивом лице. Но Дора ни разу не остановила меня, как и, ни разу не прокомментировала, ни одно слово. Поздно вечером, когда слова иссякли, меня потянуло в сон. Исповедь закончилась, а Дора всё молчала. Но я была ей за то благодарна. У меня уже не было сил кого-то слушать, тем более нотации. Мне, как оказалось, требовались лишь уши и способность не осуждать. Я и сама ведала, что грешна безмерно…
Так прошло ещё три дня. В четверг, уже на четвёртый день после моей исповеди, Дора появилась в комнате около обеда, немало меня удивив. Накануне я не съела свой ужин и потому попросила её не готовить завтрак с утра. А так как я теперь сносно спала, она уходила на ночь куда-то к себе, стараясь не будить, потому что спала я очень чутко. Присев у камина поворошить лениво горевшие дрова, кое-как мной же и разожжённые, тихо произнесла:
- Хозяин приехать. Я слышать, он забирать вас в другое место.
Её голос мне не понравился. Дора явно была расстроена. Её крупные руки дрожали, отчего кочерга не слушалась и камин зачадил. Испугалась и я.
- Так и сказал?
Теперь и у меня затряслись руки.
- Я слушать их разговор. Он придти сюда. Быть аккуратной, Вика.
Женщина поднялась, кое-как справившись с поленьями. Тёмные глаза смотрели печально. Она сочувствовала мне, видимо успев привыкнуть. Стало жаль её. Что было в её здешней жизни, кроме меня? Что держало её здесь, рядом с психически больным человеком? Деньги? Какая нужда заставила оставить дом, семью? И если она знала обо мне всё, я не знала о ней ничего. Но это было её право хранить молчание:
- Дора, ты не должна бояться за меня. Я знаю, ты хороший человек. Просто жизнь иногда заставляет нас поступать так и не иначе. Я справлюсь. Спасибо, что ты не оставляла меня всё это время. И не только потому, что Виктор платит тебе. Я чувствую это.
Она отвернулась к камину:
- Вы ничего не знать обо мне. Ничего. Я не хороший человек быть. Это так.
Сгорбленный силуэт моего единственного друга или недруга. Какая разница. Её боль не легче и моей. Не суди, не судим будешь…
- Нет, нет, Дора! Мы все не святые. Мы все грешим. Бог нам судья. Ты ведь знаешь, сколько дерьма было в моей жизни. И я вижу, что ты не презираешь меня, подлую шлюху и убийцу Жени. Я, как и ты каемся в своих грехах. А он, Боженька, простит нас. Даст нам шанс стать лучше. Главное верить и уметь любить ближнего. Я вот, полюбила тебя за твою доброту и сердечность.
Но спина Доры опустилась ещё ниже. Не хотела, чтобы я видела игру чувств на её лице, заспешив к выходу.
- Нет. Вы не понимать. Я дьябло. Нет любить Дору. Надо бежать отсюда. Хозяин плохой человек. Я помогать вам.
Вдруг она всем телом повернулась ко мне, и я увидела красные от слёз глаза.
- Как помогать вам?
Я тоже расплакалась от избытка чувств.
- Пока не знаю, Дора. Может, придумаем что. Ты только если сможешь, узнай, где он был всё это время? Может, подслушай, если получится.
Она молча кивнула и покинула комнату.
Через некоторое время в дверь постучали. Сразу почувствовала, что это не Дора. На пороге появился Виктор. Неизменная чёрная рубашка, конечно одна из многих, такого же цвета брюки и туфли, хотя за окном зима. Очень бледное лицо в окаймлении тёмных волос. Холод и торжество во взгляде. Немыслимая красота ужасного человека. Всегда сильное впечатление на мою нездоровую психику.
- Здравствуй моя королева. Вот я и вернулся. Говорят, ты истосковалось по мне.
Вместо улыбки хищный оскал. У меня в носу засвербело от страха.
- Здравствуй.
Голос слегка дрожал. Я не ведала, как себя вести и поэтому не спешила с вопросами, боясь угодить в очередную ловушку.
- Хочу видеть тебя сегодня в том восточном наряде. В нём ты выглядишь восхитительно.
Буд-то вчера только расстались. Я смутилась. Оглядев свой простой наряд из флисовых брючек и такой же кофточки, вымученно улыбнулась:
- Не знала, что ты приедешь так скоро. А в этой одежде удобно и тепло.
И вновь хищная улыбка хозяина. Его рука коснулась шёлкового покрывала на кровати. Глаза затуманились воспоминаниями. Лишь на миг.
- Не знаю, обрадует ли тебя моя новость.
Синие глаза смотрели, не мигая в мое, одеревеневшее лицо.
- Заключение пришло к концу, милая. Мы уезжаем.
Волосы зашевелились у меня на голове:
- Куда?
- Домой. Наш милый дом соскучился по своим хозяевам.
- Какой дом, Виктор? Ты о Садовой? Но там есть хозяин. Ты же продал его! А, Луциан?... Ты убил Его!?
И весь самоконтроль полетел в тартарары. Откуда и силы взялись. Я бросилась на него с такой яростью, что первую минуту он никак не мог справиться со мной.
- Зверь! Подонок! Псих! Как ты посмел убить его? Ненавижу тебя! Что б ты издох, мразь!
Вскоре яркая вспышка ослепила, и я отключилась, не ощутив боли….
Очнулась от истошного крика. Кричала женщина и так страшно, отчего решила, что попала в ад. Ну, на крайний случай, что началось землетрясение и нас завалило. Однако я не сумела слезть с постели, на которой вдруг оказалась. Тело не слушалось. А голова болела так, что вырвало прямо на кровать. И ко всему прочему, что-то случилось со зрением. Как я не старалась, рассмотреть происходящее в комнате, ничего не получалось. Превозмогая боль, кое-как доползла до края нашего огромного ложа. Мне требовалось немедленно разобраться, что же такого произошло там внизу на полу, откуда и исходил этот истошный вопль. Протерев лицо краем шёлкового пододеяльника, наконец, сумела увидеть ужасную картину, развернувшуюся пред затуманенным взором. Где-то в метре от двери в ванную, в огромной лужи крови, барахталась Дора. Рядом сидел Виктор, весь какой-то растрёпанный и запыхавшийся. Лицо и рубашка были в крови. А в правой руке он сжимал что-то острое, как шило, только больше и с красивой рельефной ручкой.
- О боже, Дора!
А женщина стала затихать. Лишь руки подрагивали на груди. Густая кровь медленно вытекала из дыры на её морщинистой шее. Ещё раз вздрогнула и застыла…..
- О боже!
Я плюхнулась рядом с ней, тут же испачкавшись кровью. Некогда осмысленный взгляд, уже ничего не выражал. Остекленевшие глаза устремлены куда-то мимо. Трясущимися руками, я вытирала её лицо, рыдая от безысходности. Словно вновь оплакивала своих близких. Ещё одно живое существо, сумевшее принять меня такую, какая я есть, ушло в дальние дали. И вот его забрали, опять оставив меня один на один с монстром! Когда же это закончится? Не уж-то мои грехи так тяжелы, что Боженька совсем отвернулся от меня?
Когда слёз больше не осталось, повернулась к Виктору. Он дико смотрел на меня, будто видел впервые.
- И какая по счёту? Виктор, кто ты? Ты – дьявол?
Мне не было страшно. Мне хотелось тут же убить его, выцарапать эти бесстыжие глаза, полоснуть ножом по его шее, размозжить череп….
Он зарычал, схватив меня прямо за горло:
- И её околдовала, ведьма! Подослала убить меня? Почему она помогла тебе? А знаешь, что она задушила собственную дочь, только за то, что та переспала с каким-то парнем. Я спас её от виселицы и верил, как самому себе. Она ненавидела шлюх и знала, что ты из их числа!
Трудно стало дышать из-за его цепких рук, но не молча же умирать:
- Ты ошибся, Виктор! У этой несчастной оказалось доброе сердце. Она сумела пожалеть меня, в отличие от тебя, такого любящего. Людям свойственно раскаяние… Кхе, кхе. Только ты не знаешь, что это такое. Я не просила её убить тебя. Видимо именно так она решила помочь мне. Кхе, кхе.. А тебя я ненавижу, но ещё больше презираю! Ты - псих! Так и просрёшь свою никчемную жизнь в никчемных удовольствиях. ….
На что я надеялась после такого? На быструю смерть, как Дора? Глупые надежды. Меня бросили на кровать, как тряпичную куклу и зверски изнасиловали…..
- Огромный сюрприз, любимая, ждёт тебя дома. Уверен, завтра ты будешь в восторге, от того, что увидишь…
Целую ночь незнакомый автомобиль вез меня в кромешной темноте неизвестно куда. Верить Виктору, что конечная остановка Садовая, значит считаться наивным глупцом. Психическое состояние Хитрова не то, что не внушало доверия. Оно ужасало. Но я надеялась, что вновь побороть Луциана ему не по силам. Я не сомневалась, что требовалась целая армия, дабы суметь выкурить Лу из Садовой. Ведь у Лу столько друзей и сподвижников. Хотя, где гарантия, что у Хитрова их меньше? Не мог же он проворачивать свои тёмные делишки в одиночку? Увы. Здесь я была совсем в неведении. Ни один из моих теперешних мужчин, ни за чтобы не согласился поделиться информацией, хоть на йоту. Только и могла, как бывало всегда, строить догадки из крошечных сведений, полученных в минуты их не частых откровений со мной.
Я всегда считала, что Луциан по многим показателям превосходит Виктора, разве что, проигрывая в хитрости и изворотливости. Виктор же никогда не шёл в открытый бой, так как никому не доверял кроме себя. Только извращённый ум мог посвятить всю свою жизнь неоправданной мести. Но это всё в моем понимании.
Как постичь ум психа? То, что он им являлся, не было никаких сомнений. Как мог любящий человек так издеваться над любимой женщиной? Даже с учётом махрового эгоизма, это было перебором. И даже такая экзальтированная особа, как я, не могла постичь подобную логику. Надо же было так вляпаться, тогда в лесах? Как я могла купиться на, якобы, некую грусть в его глазах? Прекрасные синие глаза - всего-то глаза садиста-шизофреника.
Что теперь гадать? Разлучить нас может только смерть. Вопрос - чья? Лучше бы его.
А за окном чёрная ночь. И только свет от фар трёх автомобилей, и чужая спина за толстым стеклом. Меня, как зверушку везли, чуть ли не в наручниках, изолировав от мира в стеклянной коробке заднего сидения….
Не уж-то он боялся, что я сумею сбежать ночью и на ходу?
Что же я была в его глазах тогда, раз такие меры предосторожности?
Сон не пришёл до самого рассвета. В ночь перед казнью, спит, разве что, идиот. Немного успокоившись, от мерного покачивания автомобиля, вспоминала городок. Первую встречу с любимым, девчонок, леса. Что сталось с Сашенькой, Ирой, Танюшей? Мне всегда было больно и стыдно за свой побег и тот ужас, что принёс им Виктор. Собственный страх, да и лень так и оставили в неведении об их судьбе. Я так была занята собственной жизнью, что не предприняла никаких серьёзных попыток узнать о них. Благо, хоть Инночка сама нашлась. Бедная моя подруга! Скорее всего, ты горюешь из-за меня. В тебе нет такой бездны эгоизма, ты словно лучик в моём замшелом царстве. И я так благодарна тебе за всё…. Увижу ли я тебя?
Пора.. пора… пора.. мотор машины , как сердцебиение.
Что он сделает со мной? То есть, каким способом лишит меня жизни? Может, зарежет, как Дору? Или повесит посреди холла на крюке от люстры… ну, что бы Луциан вошёл, а тут такая картина. Интересно, Луциан будет плакать на моих похоронах? Я бы плакала. Мне бы очень его не хватало. Но он мужчина. У них всё по-другому. Найдётся другая, да и искать не надо…
Я уже улыбалась, встречая некие строения, предвещающие город. А через полчаса, узнала родную столицу. Тело покрылось холодным потом от предчувствия чего-то ужасного.
- Не обманул. И в правду домой….
Высокие ворота плавно разошлись, и мы въехали во двор. Я могла различить белое строение особняка. Почему так запросто пропустили? Значит ли это, что Луциана там нет? Он бы не позволил….
Стало трудно дышать. Как ненормальная уцепилась руками в сиденье автомобиля. Пусть хоть с мясом отдирают, ни за что не выйду!
Машина замерла у парадного. Дверка щёлкнула, разрешая выбраться. Но я сидела истуканом, глядя, как незнакомые люди снуют туда-сюда по ступеням нашего с Лу дома. Почему они здесь? Где же Луциан?
- Вылезай! – чуть ли не кричит мне водитель.
Обезумев, смотрю на злое лицо, пытаясь понять, что это значит? Меня буквально оторвали от сидения и выдворили на улицу. Окна первого этажа ярко освещены, хотя уже светло. Высокие двери парадного не перестают открываться и закрываться. Я не могу идти. Ступени кажутся не соразмерными, ноги отказываются передвигаться совсем. Кто-то подхватил за талию и потянул наверх. И я иду, не ощущая плитки под ногами. Прямо перед дверьми становится совсем дурно. Меня вновь подхватывают и дают нашатыря. Мир гудит с неимоверной силой. Меня повесят на крюке от люстры……
- Господи, за что же это! Господи, помоги мне. Дай сил выдержать…- Шепчу, как молитву. Никто и не слышит. Все идут в дом.
Вот и холл. Поднимаю голову к потолку. Люстра на месте. Немного легчает…
Только не слышу голосов. Вижу, как шевелятся губы, и не звука. Опять сползаю на пол. И снова нашатырь. Теперь глухота прошла. Мозг буквально взорвался от тысячи звуков. Люди, стоящие кружком в центре комнаты расступаются, глядя на меня. Меня отпускают. Как не тяжело держаться на ногах, я стою одна и смотрю, как Виктор идёт на встречу. Он зол и слишком возбуждён. Даже лицо порозовело. Ничего не говорит и показывает рукой вправо от себя. Тупо следую глазами за его рукой. Там, на полу, лежит человек в ошмётках одежды. Голова с тёмными, в мелкую волну, волосами. Лицо всё в кровоподтёках, сразу и не узнать. Мёртвый мужчина с плотно сжатыми губами и кровавыми щёлочками вместо глаз…
Подхожу и опускаюсь подле несчастного. Мне даже страшно дотрагиваться до него. Словно и прикосновение может причинить дополнительную боль:
- Мой родной..
Больше и нет слов. Чувствую, что вновь начинаю терять сознание. Но меня вновь поднимают и дают нашатырь. Глаза опять возвращаются к кровавой маске вместо лица. И тут левая полоска вместо глаза приоткрылась. Я вижу черный зрачок, встрепенувшись от радости:
- Луций, ты жив! Чего они хотят от тебя? Что им нужно, родной?
Сил, вроде как стало больше. Оборачиваюсь к Виктору и кричу:
- Чего ты хочешь! Что тебе надо! Мы на всё согласны. Забирай и оставь нас в покое! Ему нужен врач! Немедленно! Ты слышишь меня? Приведите врача!
Но Виктор неумолим и я понимаю, что это конец.
- Заткнись! Если хочешь, что бы я тут же не добил его. – Сквозь зубы цедит Хитров.
Я киваю в знак согласия. Понимаю, что нужно как-то успокоить его, обмануть его бдительность. Да я готова была на всё, только бы он не добил Луциана.
- Надо поговорить, Виктор. Не спеши, пожалуйста.
Я знала, что он носит пистолет в правом кармане своего пальто. Стрелять умела. Всего–то направить дуло в бок. А если удастся, то и вытащив его, пальнуть прямо в лицо. Как-то и не допустила мысли, что оружие вполне может быть и не заряжено. О том, что нас с Луцианом затем растерзают, не думала вовсе.
Сделав вид, что обнимаю Хитрова, прижалась губами к его шее. Рука же осторожно пробралась в карман. Пистолет действительно был на месте. Мужчина ничего не понял и не оттолкнул меня. Зато Луциан понял всё, тихо проговорив:
- Не делай этого, цветочек. Они убьют тебя. Умоляю, Вика ради меня.
Мою руку схватили и вывернули так, что я взвыла.
- Ха, Ха, Ха. – Глаза Виктора горели огнём бешенства.- Спасибо, Лу. Ты спас мне жизнь. Вероятно, учту это, когда очередь дойдёт до тебя. Вика, Вика, какая досада. Я же говорил, что покончить со мной у тебя кишка тонка. Насчёт Лу, извини. Я же садист, а ты так плохо себя ведешь. Я дарю тебе, Лу, жизнь. Поверь, смерть стала бы для тебя избавлением. Зря ты помешал ей.
- Отвяжись от неё, подонок. - Голос Луциана стал заметно крепче.- Зачем тебе женщина, которая боится тебя и ненавидит? Отпусти её к Инне. Я подпишу все бумаги.
Оттолкнув меня, Виктор присел возле Драгуара:
- Любишь ты раздавать приказы, Лу. Мы давно по разные стороны. Виктория не даст соврать, у меня капитала больше чем у тебя. Вся беда в том, что я не могу её отпустить. Она моя жена, Лу. Так сложилось. Как видишь, мы оба благоволим к шлюхам. Она так изобретательна, согласись? И во всём без исключения. Ну, разве не чудо?
Последний глухо застонал. А Хитров продолжил:
- Да, да. Моя законная жена. И этот дом я построил для нас с ней. Я подарил тебе жизнь сегодня, что бы ты знал, что она останется только со мной, до тех пор, пока меня не затошнит. А ведь она так хороша. Да? Сколько в ней всего намешано. Как это забыть или кому-то отдать? Без неё жизнь такая пресная. Кто ещё в состоянии приносить столько бед и радости одновременно. И мне не важно, кого она предпочитает в эту минуту. Виктория так переменчива. Разве нет? Тебя тоже это возбуждает?
- Мудак! Всегда доедал мои объедки и был доволен.
Чуть приподнявшись, Луциан плюнул в лицо Виктора. Тот подскочил, как ужаленный и ударил обидчика ногой прямо в лицо. Луциан содрогнулся и затих. А мне, как всегда, повезло. Я тут же последовала его примеру.
Когда очнулась в очередной раз, Луциана в комнате уже не было. Только пятна крови на паркетном полу. Стошнило прямо на руки. Кто-то поднял меня и отнёс в спальню наверху. К ночи, немного придя в себя, сняла грязную одежду и приняла душ. В доме царила звенящая тишина.
Утро встретило головной болью. Накануне я здорово приняла на грудь, смешав всё, что удалось найти в баре. Не вспомнить, сколько и чего выпила. Как бы не было, но очередного психоза я боялась больше, нежели алкоголизма. Постоянные потрясения за столь короткий промежуток времени сделали меня совсем никакой. В голове творился полный бардак. Да и если честно, когда его там вообще не было? Пугало и нервировало всё. И эта тишина в доме нагоняла смертельную тоску. Я стояла в гостиной, глядя на пустой камин, никак не в состоянии вспомнить, что требуется сделать, что бы в доме стало теплее? Почему-то на ум пришла та комната в горах, где тоже всегда было холодно, даже при горящем камине. Но почему здесь совсем нет дров? И куда подевались щипцы?
- Свсем рехнулась!
Стукнула себя по лбу, и направилась искать дверь в подвал, где включалось газовое отопление. Дверь так же не сразу объявилась. Я слонялась по пустому дому, заглядывая во все уголки, дабы не только отыскать чёртов подвал, но и ещё раз убедиться, что никого живого здесь нет.
Людей и не было совсем. Всё было на своих местах, кроме людей. Словно после газовой атаки, пришло на ум. Слава Богу, хоть подвал нашёлся, а вместе с ним и тумблер с отоплением, и множество полочек с алкоголем возле него. Какое счастье! Натаскала бутылок в свою спальню, решив продолжить спиваться в рассвете лет.
- Какое кому дело. Прости меня Луций. Мне так легче не думать о тебе. Да и врятли тебе теперь понадобиться выпивка. Тебе теперь вообще ничего не понадобиться. Эта мразь уничтожит тебя….
После горького плача, вновь напилась в хлам. Так и, правда, было куда легче….
Два дня я бродила по дому, как зомби. А также наливалась спиртным с одной целью – ничего не чувствовать.
Облегчение наступало после изрядного количества алкоголя и получасового плача. На третий же день случилась неприятность. Полки с вином в подвале рухнули, после того, как я пыталась достать бутылку токайского с самой верхней из них. Разбилось всё, как и моё сердце, лишившееся столь необходимого лекарства. Ещё раз выплакалась вдоволь и решила, что сие - знак с выше. Пришлось вернуться к себе в спальню и, наконец, принять ванную. Мало того, что я воняла, словно скунс, волосы слиплись от пота и останков вина, отчего не получалось их расчесать совсем. Волос мне стало очень жаль. Они и так не успели ещё отрасти после той бани в горах. Но остричь их совсем я бы уже не решилась. Больше часа возилась с ними, отмокая в ванной. Затем, приведя их в порядок, огляделась вокруг и испугалась. Как я могла докатиться до такого? Спальня больше напоминала свалку из пустых пакетов от еды и бутылок. Оборванные шторы, перевёрнутый столик для чая, облёванный пуфик у кровати. Нет, я не могла себе позволить, так обезобразить мой любимый дом. И я потащилась в подсобку, где хранились необходимые вещи для уборки, что бы вернуть комнате былую чистоту и порядок.
А к восьми часам вечера навела марафет и в остальных комнатах особняка. То есть там, где требовалось его наводить. Устала чрезмерно. Но! Тоска словно растворилась. Она, конечно, была в моём сердце, как и страх за несчастного Луциан, находящегося бог весть где. Только теперь я уже понимала, что пить больше не буду и рыдать тоже. Слезы не только не помогают уменьшить боль, они опустошают душу. Мне нельзя и дальше плакать. Я должна собраться с силами и наведаться к Марине. Больше-то и не было к кому.
Адрес нашёлся быстро в столике для бумаг в кабинете Луциана. В этой комнате прибиралась особенно тщательно, так как её разгромили основательно. Что-то же искал в ней Виктор? Что, если капитала у него было больше чем у Луциана? Врал, как всегда. А чему тут удивляться. Правда, мне капитала найти не удалось никакого. Спасибо хоть в столике повара на кухне обнаружилось несколько купюр среднего достоинства. На такси и продукты вполне хватит. И не на один день. Как я буду жить дальше, и вовсе не думала. В моём-то положении….
Глава 2, часть 13 столица.
13
Я не стала заводить Ламборгини, впервые отдав предпочтение BMV белого цвета. Ещё один подарок Луциана. Побывав в гараже, я вновь была удивлена безмерно. Как в доме, так и в гаражах все вещи оставались на своих местах. И, ежели в особняке немного погромили кабинет хозяина, то здесь подобного не наблюдалось вовсе. Складывалось впечатление, что кто-то охранял добро, бог весть кому теперь принадлежащее. Даже бак BMV оказался заправленным. А в бардачке я нашла деньги. Где-то около десяти тысяч.
- Не всё так печально. – Присвистнула я. – Ну, с богом.
Ворота плавно разъехались, реагируя на наши авто. И я понеслась на волю. Обидно, что именно сегодня я в ней совсем и не нуждалась.
Всю дорогу до дома Марины я сыпала проклятьями в адрес Луциана за то, что тот не приводил в дом в моём присутствии своих соратников. Марина последний человек на этой планете к кому бы мне хотелось обращаться. Но другого варианта я так и не нашла. Мало того, что моя душа тряслась от страха за любимого человека, так мне ещё предстоит выслушивать нотации от этой китайской куклы.
- Представляю, что она скажет. Вот где дерьмо. Чёрт бы её побрал! Но куда ещё! Куда, чёрт возьми, Лу, мне податься? Господи, спаси сохрани.
Даже перекрестилась. Машина летела на бешеной скорости. Благо было утро и пешеходов, как и автомобилей практически не наблюдалось. Город любил поспать в выходной. Суббота, как ни как. Это у меня не было никакой общественной жизни кроме особняка и цветников. У других и походы в ресторан, и просто ночные посиделки в гостях. Танцы, наконец. Пятница не зря зовётся пьяницей. Стало смешно. У меня вон пятница была почти неделю. Сейчас выставит меня Мариночка за дверь не солоно хлебавши, и потянет в супермаркет за водкой. Поплевала три раза. Ей богу, скоро превращусь в алкоголичку. Ещё и с этим бороться? Не много-ли всего?
Пока так размышляла, впереди показался дом подружки моего любимого. Элитный домик. С собственным, огороженным двориком и консьержкой в холле. Не плохо устроилась. Представившись, охраннику у ворот, сказала куда и к кому. Подождала несколько минут, пока мне не кивнули. Машина плавно покатила в подвал, где находилась стоянка. Там вежливо встретили и проводили наверх, где консьержка учтиво объяснила, как отыскать нужную мне квартиру на двенадцатом этаже. Надо же куда забралась.
- Вас ожидают, мадам.
В довершении произнёс охранник. Что ж, чудесно.
Мой респектабельный вид внушал доверие. Норковая шуба до пят, элегантное платье и сапоги на высокой шпильке. Волосы убрала в улитку. Еле соорудила причёску, трясущимися от попойки руками. Косметика на лице почти отсутствовала. Вряд ли бы мне удалось сделать макияж удачно. Да и не было в том нужды. Только губы тронула красной помадой. Просто так, чтобы позлить Марину.
Ну, не могла я, как несчастная и любящая женщина, приползти к ней на коленях такая жалкая, с красным от слёз лицом и в спортивках. Эта дурацкая «мадам» не желала выглядеть побитой собакой в глазах соперницы, даже при учете всех существующих обстоятельств. И я понимала, что буду походить в её глазах на ту самую хитрую приживалку, а не потерянную от горя, недавно вернувшуюся из якобы ада, убитую от ужаса и неизвестности, верную подругу Лу. Плевать! Ненавижу, когда жалеют! Пусть себе презирает, лишь бы помогла….
Дверь отворила сама хозяйка. Чёрный трикотажный костюм хорошо сидел на её точёной фигурке. Мокрые волосы, слегка обсушенные полотенцем, и ироничное лицо:
- Полы не мешают?
Я и растерялась:
- Какие полы?
- Я о шубе.
Вот стерва не может, чтобы не унижать меня. Но сдержалась, набрав побольше воздуха в лёгкие:
- Нет, не мешают.
- Ладно. Входи. Я ждала тебя. Получается, что кроме меня тебе и пойти нет к кому.
- Получается.
Что говорить, всегда я её, как и Виктора немного побаивалась. Вот, вроде и мило с тобой беседует, и вроде, как понимает, что тебе нелегко. Но подвох будет обязательно. Какое ей, разобраться дело, до моей шубы? Она сотни могла таких иметь, да и шубка была из последнего каталога. Но нет же. Наша Маринка предпочитала только изделия из натуральной кожи, даже зимой. Словно змея. И не холодно ей? Ну, да. Она же воин. Её же уважают мужчины и делятся с ней своими трофеями. То, что она занимала не последнее место среди людей Луциана, я от него и знала. Как и то, что он ценил её ум и смелость. Здесь я люто завидовала. По честности, ревность и зависть к этой красивой и умной девушке, не прекращалась у меня никогда. Она имела право быть его другом. А я? А я могла только согревать постель. Ну, ещё привносить в его жизнь, как выразился недавно Виктор, много бед и радости. Пока не надоест…
Комната, куда мы вошли с Мариной, полностью соответствовала её хозяйке. Изящная, но только необходимая мебель. Голый паркетный пол, огромный телевизор на стене и компьютер в углу у окна. Белый, великан диван и столик того же цвета. Здесь вообще было много белого. Очень светлые стены и совершенно пустые. Никаких штор, только жалюзи. Мне удалось разглядеть нечто подобное кухни в комнате левее спальни. Марина же, пропустив меня в гостиную, прикрыла дверь в спальню. Я усмехнулась. Что постель не прибрана? А вдруг я увижу и что-то скажу?
- Ты, ведь всегда хорошо осведомлена. – Обратилась к ней.
Марина изогнула губы в полуулыбке:
- А как же. Ну, и что ты собираешься делать дальше? Ты ведь и-за Луция здесь?
Ясно же не в гости пришла, чаю попить. А если выгонит, так ничего и не сказав? Я мило улыбнулась.
- Он не знакомил меня ни с кем. Вот так вот. Ты одна удостоилась этой чести. Я имею ввиду, как девушка.
Как же трудно мне было вести себя порядочно. Марина взяла сигарету со столика.
- Будешь?
Но знает же, что я не курю.
- Нет, спасибо. Лёгких жалко.
Она хмыкнула:
- Понимаю его опасения. Однажды он познакомил свою юную подружку с друзьями. Что из этого вышло, знаешь не хуже меня.
Меня затрясло от злости:
- Не время вспоминать мои промахи.
- Ого! Ты называешь это промахоми? Да. Пожалуй, с таким взглядом на жизнь не трудно болтаться по свету в поисках лучшей доли. А насчёт того, что не время вспоминать, ошибаешься. Самое время. Это причина его страданий.
Струйка дыма летела мне прямо в лицо. Ну, сколько можно!
- Высоко ты меня вознесла, решив, что весь сыр бор из-за девчонки. Да и вряд ли ты так думаешь на самом деле. Я же в твоих глазах полное ничтожество. Луциана небось считаешь великим стратегом и что? Стратег потерял голову от ничтожества? А Виктор? Думаешь, они воюют между собой из-за дешёвой шлюшки? Значит, ты согласна, что шлюшка какая-то особенная? Марина, я, что и вправду особенная? Что именно во мне такого особенного? Или наши ребятки совсем дураки?
Чёрные брови Марины взлетели. Пожалуй, мне удалось её удивить своим красноречием.
- О! Мы повзрослели. Виктор изменил тебя. Как неожиданно. Но, заметь, ты играешь здесь не маловажную роль. Что-то неотрывное от капиталов то одного, то другого. И всё бы ничего, если они и действительно дураки. Луциана жалко. Ему на самом деле грозит серьёзная опасность. Если он ещё жив. Ты лучше меня знаешь Хитрова.
- Он убьёт Луциана. Но не сразу. Виктор совсем плох.
Меня вновь охватила волна боли. Несчастный Луций, дай боженька ему силы выстоять! Как же, страшно было и думать о том, что с ним мог сделать сумасшедший Хитров.
- Он так сильно ненавидит Луциана, что, если тот быстро умрёт, ему станет скучно жить. Ненависть - смысл его жизни. И ещё месть. Виктор давно уже не тот, каким ты его знала. Он страшный человек.
У меня и голос задрожал под конец. Марина затушила сигарету. Я видела, что она взволнована не меньше моего. Её любовь к Луциану так же сильна. Но она стоически терпела моё присутствие, будто и я хоть в чём-то могла сейчас помочь и её любимому. Я же, заметив снисходительный, взгляд с мольбой продолжила:
- Прошу тебя, Марина, не за себя, ты знаешь. Ты же его друг и знакома с его друзьями. Помоги найти его!
- Ну, допустим и что дальше?
- Дальше - армию нанять. Вертолёты там. Спецназ. Были бы у меня средства, я бы всю полицию на ноги подняла. Но я боюсь, как бы хуже не вышло. У Виктора много сообщников в городе, как и государстве. А средств у меня нет. Да и никогда и не было.
Марина изучающе смотрела на меня.
- Что ж квартира в центре?
- Я её Инночке подарила. Но если нужно, она не откажет. Я уверена.
- Значит, ты всё это время, напиваясь до бесчувствия в чужом доме, думала, что и я поступаю так же? Честное слово, Вика, никак понять не могу, что они в тебе нашли? Одна внешность и ничего больше. Ты тщеславная, легкомысленная и самовлюблённая эгоистка. Вот и ко мне припёрлась в дорогой шубе. Зачем? Что бы я уяснила, что у тебя видок погламурней? Да ни черта! Луций увяз по уши в твоей детской притягательности, наигранной слабости. Ах, я несчастная, снедают меня слабости со всех сторон. Ну, чего тебе не сиделось там, рядом с ним? Какого рожна ты носилась по городу в поисках приключений?
Я и охренела. Вот так поворот.
- Что? – Только и смогла выдавить из себя.
- Ничего! Думаешь, о том мальчике художнике никто не знает? Все знают! Все, кроме Луциана. Я запретила им говорить о нём. Луций, словно помешался на тебе. Я всё ждала, когда же его отпустит. А, нет. Кто ты такая, Вика? Кто ты? Кто дал тебе право, так обходиться с людьми, которые тебя любят?
- Я?
Хоть сквозь землю провались от стыда. И почему эта бестия так хорошо знает, Вику под номером два?
- Ты! Ты хоть и дешёвка в норковой шубе, но иногда встречаешься со своей совестью. Поэтому пьёшь?
Я не ответила.
- Поэтому. Жаль мне тебя, хоть и терпеть не могу. Плохо кончишь, если не научишься сдерживать свои ненормальные порывы. И других в могилу сведешь.
Вполне по самое не могу нравоучений на сегодняшний день. После её слов разве что только в петлю. Чтобы, значит, всё ей и досталось? Она, само собой права, что я конченая эгоистка. Но я ещё и очень упрямая эгоистка. Спасибо за правду, и сама в курсе. Правда - великое дело. Жаль, мне с ней и дальше жить, а тебе и дальше меня ненавидеть. Тебе, но не Луциану. Кроме бед, я ещё и радости приношу. Вот шельма Виктор. Радости всегда сильнее бед.
Где-то у порога её квартиры, Марина остановила меня:
- Жди дома. На Садовой. Поиски идут с первого дня. Пока результатов нет. А ты лучше никуда не высовывайся. Не хватало ещё новых проблем. Поняла?
- Да. Спасибо. Буду ждать.
И всё же я была безмерно благодарна Марине и не только за старания в поисках Луциана. Но ещё и за то, что она напомнила мне об Инночке. Как я вообще могла о ней забыть? Видимо, моя голова, испробовав на себе ещё и наркотики, превратилась в решето. Поэтому сразу после приёма у китайской куклы, полетела к подруге. Консьержка нашего дома страшно обрадовалась моему появлению, навалившись с вопросами, ахами и охами.
- Ах, мадам Виктория! Какая радость! Это вы!? Не верю своим глазам. А как обрадуется мадам Инна, и собачка ваша. Тьфу, тьфу, тьфу, боюсь её бестию. Ах, Инночка совсем почернела от горя. С вами что-то случилось? Вы опять болели?
Я поспешно поцеловала ее и полетела к Инне.
- Всё хорошо! Вы зря так беспокоитесь. Я совершенно здорова. Мы с вами завтра поговорим. А сейчас мне нужно спешить. Извините. Инна дома?
- Да, да! Но вы ничего не рассказали, милочка! Я теперь могу спокойно умереть, зная, что с вами всё в порядке.
Я чуть не рассмеялась вслед её последней фразе. Нашла отчего умирать. Смешная, но добрая старуха. Я так ей была благодарна за то время, что мы проводили вместе, ещё до Инночки. И я верила, что она на самом деле переживала за меня.
Пулей взлетев на нужный этаж, надавила на кнопку звонка. Не повезло. То ли слишком быстрый подъём по лестнице, то ли слишком насыщенное эмоциям последнее время, но кто открыл дверь, я уже не увидела, ссунувшись мешком на плиточные полы площадки. Любила я это дело - сознание терять в самые неподходящие моменты.
- Ну, слава богу, очнулась.
Кругленькое личико любимой подружки с большими от счастья и мокрыми от слёз глазами, первое, что я увидела, возвращаясь в реальность. И так тепло сделалось на душе, будто гора с плеч свалилась.
- Инка!!!
- Что Инка? Ты то, как? Я думала, что он тебя не отпустит. Ты что, сбежала, аль чего?
Было чему удивляться ещё.
- Вы знали, что я у Виктора?
- А у кого ж ещё?
Слезы капали на мою шею, забавно так щекоча. Носик подруги стал красным, в тон её нового халатика, что мы с ней не так давно вместе покупали.
- Он спустя пару дней, как ты пропала, прислал Луциану электронное письмо. Требовал, чтобы тот перевёл на такой-то счёт все свои деньги. Иначе тебе крышка. Причём Луциану нужно было продать всё своё движимое и недвижимое. Понимаешь? На него страшно было смотреть. Я сидела там у вас целую неделю, чтобы это знать, вдруг, что изменится. Ну, найдут они тебя быстро или нет. И Марина на Садовой пристроилась. Думаю, это её идея была ничего не отдавать Виктору. Потому, как Луциан поначалу, собирался выполнить требования. Так вот. Она убедила его, что Виктор ни за что тебя не тронет. Луциан страшно злился, однако поверил ей.
- Вот, стерва! Уговорила всё же. Может, если бы Лу всё отдал Виктору, и прекратилась бы эта война.
- Ага. Только найти тебя им никак не удавалось. Луциан совсем голову потерял.
- Но деньги не перевёл.
- Не знаю я, Вик, как там дальше было. Я уехала сюда вместе с Билли. Звонила пару раз на Садовую. А там эта гадина. Вот и всё. Сижу тут и трясусь, в надежде, что может она и права была. Ну, что Виктор тебя не тронет.
Она вновь принялась ронять слёзы.
- Что ты? Что ты? Как видишь, я жива и здорова.
- А что Луциан? – Хлюпал её носик.
- Хреново. Виктор его со мной местами поменял. Его там, как меня кормить и поить не станут. А пещеры там, как в страшном сне….
Подружка ахнула. Крепко обняла меня и прижала к себе:
- Может, обойдётся?
- Ой, и не знаю. Хоть бы остался жив, пока его освободят.
Где-то через час, мы уже сидели на Садовой, решив пока пожить там вместе. Кажется, Билли был безмерно рад не только моему возвращению, но и водворению в особняк. В отличии от нас, пристывших на одном из диванов гостиной, носился кругами по комнате, громко цокая когтями и повизгивая, словно щенок. Здесь был его дом, и он любил его не меньше чем я. Что такое небольшая квартирка рядом с сотнями квадратных метров этого дома, который, некогда, будучи ещё молодым кобельком, ему приходилось охранять каждую ночь. Ностальгия, как и любовь присуща всем живым существам…. Почему я в эту чёрную годину думала об этом? Наверное, потому, что думать о настоящем было уж очень страшно….
- Вик?
Я очнулась. Не менее испуганное лицо подруги, смахнуло мысли о прошлом.
- Вик. Виктор там, не сильно тебя, того, обижал?
Я рассмеялась. Настал черёд других воспоминаний.
- Не сильно. Не считая, конечно, той пещеры. Я была умнее, Инуля, старалась не провоцировать его. Спала с ним по доброй воле. Жить хотелось. Очень хотелось, знаешь ли…
- Конечно. Правильно всё. Были бы кости, а мясо нарастёт.
Только она могла меня так понимать и не осуждать.
- Если бы Луциан узнал, как я там горевала, он бы возненавидел меня, Ин. Но мне было так страшно. Виктор совсем тронулся умом. С каждой нашей новой встречей, ему всё хуже. Ужасно его боюсь.
Подруга крепче прижала меня к себе:
- И правильно. Луциану и знать не надо. Все они мужики одним миром мазаны. Жизнь святое дело. Хоть целый взвод под дулом пистолета.
Где-то около десяти часов утра Инуля укатила в город дабы запастись провизией. Это мне не до чего не было дела, а она, как заправская хозяюшка беспокоилась не только о себе. Продуктов в доме не было совсем, а нас два человека и вечно голодный доберман, который бродил по дому в поисках еды. Ему, как не странно, после моих уборок в доме, удалось найти на кухне под разделочным столом добрый ломоть колбасы и кусок сыра. Это я по пьяни их туда обронила…. Ну, наверное, так и было. Билли повезло. Но, ненадолго. А дальнейшие поиски провизии результатов не дали. Пёс просто, сел у моих ног и стал скулить, таким вот образом, всегда ранее выпрашивая еду. Только Инночка это заметила, я же витала где-то в горах у Виктора, не сомневаясь, что мой любимый Лу именно в той поганой пещере…..
Сразу и не поняла, что это был за звук. Чашка горячего кофе в моей руке и этот, толи стук, толи скрежет. Дверь парадной распахнулась, пропуская вовсе не Инночку. Я даже растерялась, уронив злосчастную чашку прямо на паркет заодно испортив халат. Марина во всей своей восточной красе и в кожаном пальто цвета переспевшей сливы, ленивой походкой вошла в гостиную. Будучи застигнутой врасплох, я смотрела на её невозмутимое лицо, не понимая, как среагировать. Вроде не тени горя на челе, столь высокомерной красавицы. Это говорит о том, что Лу жив? Или невозмутимость присуща ей при любых обстоятельствах? А она и поздороваться не сочла нужным. Да и мне не до её приветствий. Как ни как виделись вчера…
- Ах, какая неудача. Не беда ещё сваришь.
Это она про кофе. Её газельи глаза прошлись по мне без церемоний. Вот и губы скривились в ухмылке.
- А ты не похожа на, горем убитую, подругу. Розовый халатик, миленькие тапочки с бантиками. Завидное спокойствие. И слёз совсем не видно на нашем кукольном личике. А где же бутылочка водочки? Не уж-то запасы истощились?
Она издевалась надо мной. Более того. Невзирая на мой согбенный силуэт, а я принялась салфеткой вытирать паркет, продефилировала на кухню и открыла сразу две дверки моего холодильника. Слава Богу, я успела там навести порядок.
- Что ж так, совсем пуст? На диете сидишь? Понятно. Мужика чем-то держать нужно. Если нет мозгов, так хоть сексуальным тельцем. А мне кажется, ты толстовата малость будешь. Целлюлит там не особо разошёлся?
Я поплелась следом за ней, так и не придумав, что ответить. А она сбросила пальто на маленький диванчик и нагло села на кухонный стол, пристроив ноги в высоких сапогах прямо на стул. Я икнула от злости. Никогда бы не позволила себе такую выходку по отношении к мебели. Да и ко всему в моём обожаемом доме.
- Что ещё не так, милая?
Меня затрясло.
- Ха, Ха, Ха! Узнаю повадки Виктора. Говоришь он совсем псих? Но не убил же тебя. Рядом с ним может выжить только такой, как он сам. У него есть чему поучиться. Не так ли?
- А ты хамству и наглости, не у него ли научилась? – Сипела я.
Но Марина быстро соскочила со стола и подошла к окну, как и, не слыша меня.
- Наши нашли то место, где держали тебя. – Буд то, между прочим, сказала она.
Я швырнула чашку и салфетку в раковину, а она продолжила, не глядя на меня:
- Неизвестно точно, но попасть в ту гору не просто. Людей там немного, но что там внутри непонятно…
Мою обиду, как ветром сдуло:
- Я неплохо помню расположение комнат в горе. Меня выводили на прогулку. Если нужно, нарисую план.
- Да. Всё, что помнишь.
Быстро сбегав в кабинет Луциана, принесла бумагу и карандаш. Ещё десять минут и более-менее понятный рисунок расположения помещений. По крайней мере тех, что я помнила.
Марина внимательно рассмотрела мой рисунок:
- А что это за комната, помеченная крестиком?
Я слегка смутилась:
- Там много антиквариата… Если нужно. Он там жил.
Про то, что и меня там трахал, промолчала.
- Хм. Антиквариат. Тебя это волнует? Но не думаю, что Луция там держат.
Черт, я даже покраснела от стыда. Марина смотрела в упор:
- Послушай, Вика, а зачем тебе Луций? Насколько я знаю, твой законный муж гораздо богаче и так предан тебе. Что тебе стоит поклясться ему в вечной любви? Может он тогда и Луция отпустит. А вдруг и правда, всё дело в тебе? Ну, чем чёрт не шутит, Вик?
- Вот уж не думала, что ты в подобное веришь. Я же такое ничтожество. Да как они могли? Ладно Виктор, его ты ненавидишь. А как же Лу? Получается, что и ты плохо знаешь своего кумира.
Мне было не до шуток, но так хотелось хоть немного дать ей сдачи. И продолжила:
- Виктор мог взять меня с собой, но увы. Значит Лу более значимый приз.
Марина зло фыркнула:
- Тебе лучше знать. Может у него и спросишь, как он тебя так быстро забыл и променял на бывшего друга?
- Тебе надо ты и спрашивай. – Как хотелось столкнуть её со стола и чтоб грохнулась на пол вверх тормашками. – Ты бы попробовала рядом с ним выжить, может полюбить его, ребёночка родить.
Сама не знаю, какого рожна приплела сюда материнство. Иногда у меня язык не особо советовался с мозгом. Марина это тоже заметила. Её всю передернуло:
- Какая мерзость!
- Почему? Ребёнок дар божий и не важно, кто его отец. Хотя, о чём это я. Ты ж у нас богиня войны. Я вон из-за тебя испортила хорошую вещь. Это я про халатик розовый. – Моя рука аккуратненько расправила складочку на одежде. Ну, понеслась… - Мне его, между прочим, Луций подарил. Милая вещь для желанной женщины. И как видишь, моя полнота ему очень даже нравится. – Мои глаза поднялись к её лицу. – Ты постоянно в каком-то военном прикиде. И эта гладкая кожаная одежда. Мне кажется, что подобная одежа возбуждает твой рыбий мозг, и ты потом мастурбируешь где-нибудь украдкой. И я даже знаю, чем. Дулом пистолета. Потому как о другом дуле тебе только мечтать.
Меня раздувало от радости, видя её выпученные глаза и дергающиеся руки. Марина буквально взлетела со стола. Стул с грохотом приземлился на плиточный пол.
- Ты пожалеешь о своих словах… - Прошипела она. Но в драку не полезла.
Я рассмеялась:
- Значит угадала. Ха. Ха. Ха!
Марину, как ветром сдуло. Я даже толком и не успела порасспросить её более подробно о Луциане. Вероятнее всего, она не стала бы со мной откровенничать. Ну и бог с ней. В эту минуту я, как дурочка гордилась тем, что сумела поставить её на место. Так мне казалось. Мой махровый эгоизм словно не замечал правоту соперницы и собственную несостоятельность рядом с ней. Пусть и маленькая, но победа. И неважно, что всего-то в моём воображении.
Инуля застала меня в гостиной и уже в другом халате. Я ходила кругами и ругалась, как заправский сапожник. Нервишки сдавали. Ненавидя весь свет и Марину в особенности, чувствовала облегчение, глубоко закапывая в себе горечь своего бездействия и печали.
- Вик, что случилось? У тебя, чего, припадок?
Я заорала дурным голосом:
- Если эта, паскуда, ещё раз придёт сюда и начнёт меня оскорблять - зарежу её!
- Матерь божья, ты о ком это?
Подруга стояла посреди комнаты, держа в каждой руке по увесистому пакету:
- Тут, что Марфа была?
Хохотнув, от новой обзывалки Марины, подлетела к ней и забрала поклажу.
- О! Сегодня нормально поедим. И Билли тоже.
Мы прошли на кухню. Я по-хозяйски принялась раскладывать пакеты в холодильник и по полкам буфетов. Инночка постаралась на славу.
- Ты раздевайся и садись, сейчас чайку с бутером навернём.
Носилась я вокруг. Сняла с неё пальто, сапоги. Шапку в зубы, сапоги под мышку и бегом в гардеробную:
- Ты, Ин, не представляешь, какая она сука! Но ведь и предъявит мне ей нет чего. Она же его спасает. Она, понимаешь, а не я! Я ж только себя одну спасать могу. И то не всегда удачно.
Подруга сидела за тем столом, где недавно восседала Марина. Поставив чайник на плиту, я принесла две чашки, приготовила бутерброды, не переставая говорить:
- Дети для неё мерзость! Сейчас закипит. Представляешь, дети мерзость! И мне что теперь на коленях пред ней ползать? Про Женю она ему ничего не сказала. Ну, разумеется, не хотела расстраивать несчастного рогоносца. Ой! Извини. Я что-то совсем. Так вот. О чём это я? Да она просто побоялась, что он ей не поверит.
- Постой. Какой рогоносец? Так ты что, переспала с художником?
- Ай. – Попыталась отмахнуться я. Вот же язык мой, враг мой.
Инночка даже со стола поднялась:
- Вика, ты что, ополоумела? Ну, ты даешь стране угля. Ей богу, это же надо так сдуреть!
Её возмущению не было предела. А у меня колбаса нарезаться не хотела. Мало было проблем.
- Тебе не понять, Инка.
- В случае с Виктором в баре «Виктория» мне тоже было не понять.
Теперь она начала бегать по кухне. Я испугалась, как бы и меня не затянуло в её торнадо.
- Ну, знаешь! Ты, конечно, моя подруга, но выдрать бы тебя. Сколько всего тебе пришлось пережить, что бы его вернуть, и ты трахаешься у него под носом, зная, что за тобой следят. Ты, вообще, представляешь, чем это всё может для тебя закончиться?
- Его смертью. - Ляпнула с досады я. – Может, уже и переживать нечего…
- Вика, ты, что такое говоришь? – Её трясло в полном смысле слова. - Так чего ты тут сидишь и слёзы льёшь? А?
- Потому, что люблю его.
- Любишь?
- Да. – Мне пришлось силой усадить её на место и сесть рядом. – С Женей было один раз. Случайно. Он совсем был никакой. – Слёзы посыпались из моих глаз. – Это было так страшно, Ин! Он сидел на игле. Его потом, на завтра, с простреленной головой нашли. Виктор приказал убить его. Хоть и говорил, что не давал такой приказ. Лгал сволочь! Совсем мальчик! Инна. Совсем потерянный ребёнок. Такой талантливый! Божечки, сколько боли. Я не знаю, как тогда выжила и Луций ничего не понял. Не могла я его тогда бросить совсем одного. Но и не помогла ничем.
Я разрыдалась. Подруга прижала меня к себе, ласково так поглаживая волосы:
- И ты ничего мне не сказала? Думала, что не пойму?
- Думала. А как тут понять? Я и сама не знаю, как так получилось. Жалко мне его было до ужаса. Луциан бы, если бы, узнал… Трудно мне было сидеть здесь на Садовой и вечно ждать развода. Я словно вещь. Ты любишь Луция и ты, конечно, права. Но я как вещь. Я одинока, как и тот мальчик. Мне иногда кажется, что Лу совсем и не любит меня.
- Ты не изменишь Луциана своими изменами. Если он узнает, не простит.
- Он ничего не знает. Марина обещала.
- И ты ей веришь? Да она приберегла новость напоследок, чтобы тебя в нужный момент и добить.
- Мне теперь всё равно, лишь бы он выжил. Страшно остаться на всю жизнь везде и во всём виноватой. Лучше бы он вернулся к Марине, а я и так как-нибудь. Я словно проклятье на людей. Сначала бар разгромили, затем Луциана чуть не убили, потом Женя, теперь вот опять Луций. Разобраться, так и родителей убили из-за меня. Не училась бы я в том проклятом городе, они бы туда и не приехали.
- Перестань. Ты прекрасно знаешь, что это всё стечение обстоятельств. Твоя вина лишь в том, что ты красивая и нравишься мужикам. Ну, может ещё, эта твоя, как ты любишь говорить, двойственность. А мне так кажется, что каждый выживает, как умеет. Ты любишь ребусы, загадки. Виктор – главный злодей. Ты была молода и очень наивна. Книжки читала и принимала всё за чистую монету. Не каждая женщина, а тем более девочка смогла бы угадать Виктора. А уж мы с тобой и подавно. Ну, согласись, зато будет, что вспомнить в старости!
Марина больше не появлялась и не звонила. На мои звонки не отвечала. Я вообще впала в некое странное состояние прострации, тем самым спасаясь от бесконечного самобичевания. Инуля ухаживала за мной, как за маленьким ребёнком, страшась, как бы вновь не приключилась психушка. Но на четвёртые сутки её нервная система дала сбой.
- Всё! Хватит сидеть истуканами, глядя в камин. А ведь Луцию будет необходима помощь. Уже почти пять вечера. А, вдруг, позвонят и скажут, что он в пути?
Встрепенулась и я:
- Что ты хочешь сказать?
Наконец, я сумела заметить её и свое, почти плачевное состояние. Одежда не очень свежая, лицо не умытое, волосы собраны в тугой узел. Подруга обрадовалась моему осмысленному взгляду:
- Луциан же сильно ранен. Так?
- Да. Сильно. – Перед взором появилось избитое лицо любимого. Кровь и синяки. Желудок свернуло в узел.
- Виктор, же не лечил его. – Продолжила Инночка.
- И что?
- А то, что требуется хирургическая кровать. Сомневаюсь, что люди Луциана захотят огласки и повезут его в больницу. Скорее с ними будет врач и необходимые лекарства. Но удобной кровати нет.
- Ага. Ты права.
Мои руки принялись стягивать резинку с волос. А подруга важно продолжила:
- Но ты ещё и наберёшь кучу всяких препаратов, там вакцин, сывороток капельниц. Вдруг, чего-то не окажется у них. Ты же почти медик и не глупая баба. Сама сообразишь, в чём будет нужда тяжелораненому человеку.
У меня к горлу подступила тошнота, от предчувствия того, в каком состоянии может быть Луциан:
- Я п-п-понимаю. А если он, всё-таки умер?
- Перестань! – Гаркнула Инна. – Ты не можешь этого знать наверняка! Ты обязана быть готовой. Поняла?
- Поняла…
Не даром психологи утверждают, что, дабы человек вышел из состояния пришибленности ума и тела, ему необходима цель. Тут уж я соглашусь с ними на все сто процентов. Я облетела весь дом. Быстро приняла душ, высушила волосы, накрасилась, так как должна была выглядеть презентабельно (по словам Инночки). Надела норковую шубку. Опять же по той самой причине. И выгнала из гаража свой БМВ.
У меня тряслись не только ноги, но и руки, когда вдавила в пол педаль газа авто. На соседнем сидении гордо красовалась сумочка от Шанель с порядочной суммой денег. Моя драгоценная подруга и здесь оказалась более драгоценной, нежели я, так сказать, хозяйка Садовой. Все её сбережения аккуратно лежали в бумажном пакете этой дорогущей сумки, купленной, когда-то мной, бог знает для чего.
- Главное, не дрейфь, Вик. Актриса ты неплохая. Говори, что у мужа бабушка после множественных переломов, которые плохо срослись. Ну и ещё там какую хрень придумай. Главное, ври складно. Дорога длинная, придумаешь чего. Ну, а я буду сторожить телефон. Даже в туалет ходить не буду. Так что ты, того, поспешай….
Я только кивала. Жизнь научила врать мастерски. Да ради Луциана, я бы и голой проехалась по городу.
Через пару часов всё необходимое, на мой взгляд, было доставлено на Садовую. Кабинет Луциана превратился чуть ли не в операционную. Слава богу, денег хватило. А кровать мы взяли на время, заплатив совсем ничего. Вымыв там полы и протерев мебель, разложив медицинские принадлежности по полкам, я отпустила подругу в душ, приняв пост у телефона. На душе и правда, стало немного легче. Чашка горячего кофе и сэндвич, ещё бы вздремнуть пару часов…..
- Уже поздно, Вик.
Я немного отключилась. Со страхом потянула телефон на себя. Подруга осторожно вытащила его из моих рук:
- Всё нормально. Он не звонил. Я пришла, а ты уже спала. Но он точно не звонил. Я дверь в комнату и ванную не закрывала.
- Ой. Прости. Сколько уже. И не помню, как отрубилась.
- Почти час ночи. Поспи немного. Только не здесь, а на нормальной кровати.
Но я была неумолима:
- Я уже немного поспала. Не доверяешь мне? Не просплю. Телефон на самой высокой громкости и мёртвого разбудит. Да я уже и спать не хочу. Почти три часа спала. Выпить хочется. Наверное, я всё-таки алкоголик. Нельзя. А вдруг, позвонят, а я навеселе. Нет. Надо мне как-то с этим завязывать. А ты и правда иди, и поспи на кровати. Я всё равно останусь здесь.
- Нет, Вик. Теперь моя очередь. Не хочешь на кровать, так поспи здесь.
Я лишь отрицательно замотала головой. Раздражение от её опеки рвало внутренности. Я очень любила Инулю, но иногда меня страшно бесила её навязчивость в отношении Луциана и моего слабого здоровья. Я здорова, как бык. И я вовсе не малое дитё. Я сама в состоянии о себе позаботиться. Мне давно осточертела такая жизнь. Почему нельзя быть такой, как Марина? Почему я только инструмент для услады мужиков? Или это только я так думаю, а они просто жалеют бедную инфантильную девочку? Но я ведь не такая! Почему, чёрт возьми, меня никто не уважает? Как мне добиться этого уважения? Как им всем доказать, что я не тряпка, не миленькая кошечка, не глупышка……
И тут раздался звонок телефона. От его громкого звука, я подпрыгнула на диване. Подпрыгнула и замерла на месте. Инуля первая опомнилась:
- Вика, телефон!
- Ага. Сейчас. – Рука потянулась к аппарату и окаменела. Тупо уставилась на подругу:
- Не могу! А если скажут, что он..
Она, находясь почти на середине лестницы, идя за пледом в мою спальню, как-то резво крутнулась и кубарем слетела вниз. Чуть не сшибив меня, сорвала злосчастную трубку:
- Да! Алло! Я слушаю!
Телефон был ещё и на громкой связи.
- Виктория? - Донёсся грубоватый мужской голос.
Не глядя на меня, Инночка ответила:
- Да. Это я.
- Мы скоро будем. Часа три не больше. Приготовьте всё необходимое. Врач будет с нами. Он очень плох.
А дальше короткие гудки.
Пару минут мы глядели друг на дружку, боясь открыть рты. Вновь Инночка первая подала признаки жизни:
- Плох, но жив. Господи, Вика! Жив, ведь!
Её пухлая ручка крепко сжимала трубку аппарата. Я тихо рассмеялась, наконец, почувствовав себя почти счастливой:
- Положи ты её. Жив, я поняла. Знала где-то внутри.
Подруга ляпнула трубкой по телефону изо всей дури. Чертыхнулась, утерев набежавшие слёзы:
- Хрен ты знала! А я вот не сомневалась!
- Так ты ж ему верная подруга. Не то, что я, хрен знает кто.
Обнявшись, мы тихонечко плакали. Она из-за сострадания и некого безмерного уважения к Луциану, а я от облегчения. В это время я не думала о своих чувствах к нему, или его ко мне. Наши с ним отношения сложная штука, где прогнозировать что-то пустая трата времени. Знала, что пока побеждает любовь. А что будет потом, стоит ли думать. Хорошо и правильно, это не для нас. И потом, есть ещё Виктор, мой законный муж и великий любитель поиграть чужими судьбами. Вот в его живучести не усомнилась бы никогда. Разве что в морге, при опознании. А пока он жив, не видать нам всем покоя.
А кто сказал, что покой и есть счастье?
Встреча с Луцианом чуть не закончилась трагически для меня. Решив освежить лицо и почистить зубы, а заодно переодеться, чтобы выглядеть опрятно, и не источать ароматы страха, я перед самым его приездом понеслась в спальню. Глупое желание нравиться, именно то, что постоянно высмеивала во мне Марина, сыграло трагическую роль. Я, почему-то не понимала, что Луцию будет совсем не до ароматов, по той простой причине, что тяжелораненому человеку вообще нет ни до чего дела. Наверное, всё это из-за того, что мне всегда было трудно представить его при смерти. Даже тот его образ на полу Садовой, когда меня туда привезли после жилища Виктора, словно стёрся из памяти. Словно это был дурной сон не более. Луций всегда такой здоровый и быстрый, как ветер, с бесконечной улыбкой победителя на пухлых губах хозяина жизни, вот, что я ожидала увидеть перед собой. Я, как идиотка, боялась, что он может и не захотеть больше меня.
Это правда. Любовь Драгуара, в моём понимании, держалась на желании мной обладать. Увы, я не могла придумать, что ещё могло его во мне привлекать. И здесь, почувствовав облегчение, что не послужила причиной его смерти, во мне вновь пробудилась женщина, не особо уверенная в своих чарах. Как не прискорбно, но я, опять же, не видела себя в другом амплуа рядом с ним. Мужчины меня в моей не столь длинной жизни не научили ценить собственное достоинство. И как я не старалась перешагнуть эту черту, ничего не получалось. Отсюда низкая самооценка и бесконечные метания в желании почувствовать себя независимой. Но независимость приводила лишь к новому рабству.
Приведя себя в порядок в ванной моей спальни, распустила волосы по плечам. Луциан любил, когда они свободно ниспадали. Говорил, что такой я напоминаю ему ангела. Где он мог видеть ангела, совершенно не веря в бога? Я же, глядя на себя в зеркало никогда не находила сходства с этим эфемерным существом. Скажем, для ангела я была чуток тяжеловата, полногруда и толстозада. Но, а мои глаза вообще никогда не выражали невинность. Невинной я не была не душой ни телом. Скорее всего, в глазах Лу я была грешным ангелом. И если совсем не кривить душой, то и падшим. Глядя в эту минуту в зеркало, я лишь хотела казаться спокойной, чтобы та шаолиньская сучка не заметила моей потерянности и не заставила совершить какой-нибудь нелепый поступок. Не хватало ещё опозориться перед всей братвой, которая и так меня никогда не жаловала.
Как только я переступила порог спальни, то сразу уловила гул голосов из гостиной. И все домыслы, относительно ревности, внешнего вида разом отмелись. Я вновь увижу родные черты, смогу прикоснуться к его рукам, услышать слегка хрипловатый голос. И совсем не важно, что подумают обо мне все его друзья. Придёт вечер, и мы останемся одни…
Стоп. О чём это я? Он ведь совсем плох. От последней мысли будто окатило ушатом ледяной воды. В общем, я так испугалась, что рванула вперёд, позабыв о ступенях лестницы, ведущей со второго этажа, где находилась моя спальня, в гостиную и холл. Мои тапочки (подарок любимого) плавно проехали до первой ступени и сорвались. И я полетела вниз тормашками.
Боль была адская, выстрелив на полу гостиной в руку. Кто-то помог мне подняться. Тапочки где-то потерялись. Трикотажные брючки порвались на колене, и пошли по шву внутри бедра. Волосы растрепались, и я скорее походила на чучело с перекошенным от боли лицом, нежели на ангелочка. Прижав к себе, явно сломанную левую руку, проковыляла вперёд, протискиваясь между совершенно незнакомыми людьми. Там на диване, только что снятый с носилок, лежал хозяин особняка. И это, разумеется, был не Виктор.
Ни звука не доносилось оттуда. Даже в комнате полной народу стало тихо. У меня мурашки поползли по спине, а рука просто онемела. Я ничего не видела кроме белого покрывала и какого-то скрутка внутри. Четверо мужчин аккуратно подняли этот скруток и бережно уложили на, тут же подкаченную, хирургическую кровать. Послышался слабый стон
Жив! Осенило меня. Слава богу!
Только через несколько минут мне удалось добраться до него. Некие люди суетились подле, совершая непонятные для меня манипуляции. Я же всё старалась увидеть, наконец, его лицо. Чтоб уж точно уяснить, что это он, а не какой-то незнакомый человек…
Кто-то зацепил мое левое плечо. Боль с новой силой резанула в мозг, и меня согнуло пополам. Собравшись с силами, разогнулась. В глазах тёмные всполохи и его лицо в вперемежку с бинтами, запёкшейся кровью, корками гниющей плоти. Страшное лицо! Ничего общего с тем смуглым красавцем. Я вскрикнула и рухнула на пол.
Очнулась в своей спальне на кровати. Незнакомый мужчина средних лет, так ласково улыбнулся и провел гладкой, тёплой ладонью по моему лицу:
- Ничего, ничего Виктория. Рука, разумеется, сломана. Но это не смертельно. Боль лишила вас чувств. Ну, и конечно, вид господина Драгуара.
- Как он? – Прохрипела я, заметив, что рука не болит.
- Плох. Но он молод. Будем надеяться, что выкарабкается.
- А что моя рука?
- Я сделал укол. Очень сильное обезболивающее. Сейчас наложим гипс. Пока вы были без сознания, нащупал парочку переломов. Не очень страшные. Косточки быстро срастутся, и ваша ручка будет такой же сильной и красивой. Правда, боль через пять часов вернётся, и мы сделаем ещё один укол. Зачем лишние страдания. Не так ли?
Я благодарно улыбнулась и попробовала подняться. Доктор (а это был именно он) отрицательно покачал головой, легонько толкнув меня обратно:
- Вам не стоит спускаться вниз. Его сейчас отчищают от грязи. Всё чего вы сейчас добьётесь, вновь потеряете сознание. Со мной ещё два специалиста, и они прекрасно справляются со своим делом. Затем господина Драгуара вымоют и наложат повязки, и гипсы где требуется. Вы великая умница, что так тщательно подготовились. Ваша подруга очень беспокоится о вашем состоянии. Больному сейчас всё равно, кто подле него. Буд-те хорошей девочкой, поспите. Вашим друзьям и так сейчас нелегко. Послушайте моего совета.
Если бы и вправду друзья, подумалось мне. Но к совету прислушалась.
Вначале мне наложили гипс, затем сделали ещё парочку уколов. Когда врач ушёл, пожелав отдыха и покоя, пришла Инуля и присела рядом:
- Ну, не везёт же тебе подружка. Я как увидела, что ты вся растрёпанная, без обуви и рука прижата к груди, сразу поняла, что ты навернулась с этой поганой лестницы. Хорошо хоть она широкая и не особо крутая. А то шею бы свернула.
- Спасибо, успокоила. Доктор сказал, что два перелома. Хоть бы срослась правильно. Хотя, какая разница. Ещё раз сломают и сложат. У папы такое было, когда я маленькая была….
Слова довались с трудом. Видимо, хороший доктор снабдил мой несчастный организм снотворным.
- А та, стерва Марфа, - Продолжила заговорщицки Инночка. – всё видела. Представляешь, подходит ко мне и говорит- «Убери отсюда Вику. У неё что-то с рукой. Пусть научится ходить, а потом бежит мир спасать». Ну, не паскуда ли? Я сразу и не поняла. А потом, гляжу на тебя, а ты серая в лице. ….
В спальне было чересчур светло. Кто-то раздвинул тяжёлые портьеры, напустив в комнату море солнца. Я зажмурилась. Солнечный свет казался слишком пронзительным для моего прибитого состояния. Болело всё. Нечто схожее с ломкой после той наркоты, что меня пичкали в гостях у Виктора. Чувство, что по тебе проехали грузовиком, превратив все мышцы в один большой сгусток боли. О сломанной руке, отдельный разговор. Благо гипс удерживал её от сотрясения. А вот тело….
Вставать-то нужно. И не только для того, чтобы разыскать доктора и его волшебное снадобье. Мне очень хотелось увидеть Луциана. Но вначале ванная и туалет. Страшные вещи. А рандеву к зеркалу принесло ещё одно страдание. Каким-то странным образом только лицо было без увечий. Бледное, осунувшееся, с испуганными глазами, но целое и без синевы. А вот руки, ноги, плечи и бока здорово усеяны синими пятнами и маленькими, и большими.
- Самая подруга Луциану.
Смешно и грустно. Вот тебе и ещё кусочек сопричастности к любимому человеку. Всё же есть бог на свете. Страдания и те пополам.
Спортивный костюм надевала около получаса, жалко подвывая. Идеально был бы халат. И движений меньше и сложности при надевании. Только что бы разгуливать в нём пред всей этой публикой внизу, требовалось мужество, которое у меня отсутствовало. Если по правде, мне и смотреть на хмурые лица его друзей было неловко, не то, что разыгрывать из себя хозяйку дома. Тем более, что я ею и не являлась.
Но самым страшным, вдруг, оказалось спуститься по лестнице. Ещё одна фобия, равная по силе с фобией по имени Виктор. Повезло, что в доме поубавилось народу и мне удалось спускаться в одиночестве. Я ступала, как полупарализованная, цепляясь руками за перила. Страх вновь оступится, сжимал сердце колючей проволокой. Добравшись до пола гостиной, добрых пять минут выравнивала дыхание. Тем временем из кабинета хозяина вышел тот самый эскулап, что вчера волшебным образом избавил меня от боли.
Его глаза округлились, а голова стала покачиваться и из стороны в сторону:
- Вы что же это не слушаетесь моих предписаний? Вам ни в коем случае нельзя ходить. Хотя бы пару суток. У вас сотрясение и обширные ушибы. Голова сильно кружится?
- Не очень. Вы не беспокойтесь, доктор. Со мной всё в порядке. Мне бы укол. Чтобы ни болело всё. Ой..
Кажется, неловко повернулась, пытаясь заглянуть в кабинет в тот момент, когда дверь туда немного приоткрылась
- Вот видите! – Грозно заговорил доктор. - У нас и так достаточно хлопот с вашим другом. Будьте так любезны, выполняйте мои рекомендации.
- Но ему, наверное, одиноко. - Оправдывалась я.
- Ничуть. С ним ваш дворецкий Константин. И его жена.
Я ахнула. То, что Константин здесь я была безмерно рада. Мне так его не хватало всё то время, пока я была здесь одна и с Инулей. Но Константин не женат.
- Вы ошибаетесь, доктор. Марина ему не жена.
- Вот как? - Док был явно удивлён. – Мне показалось, что она чрезмерно к нему привязана.
- Чрезмерно. – Тяжело вздохнула я. – Вы правы. Она больше подходит.
- Извините. Не понимаю?
- Ничего, ничего. Это я так. А Луциан. Ему лучше?
Эскулап обнял меня за талию. Я заметила сочувствие в его глазах:
- Пока судить трудно. Он без сознания. И если бы не пульс и слабое сердцебиение, можно было подумать о самом худшем.
- Так плох?
- Да, дорогая моя девочка. Но мы приложим все усилия. Надейтесь. И давайте, раз уж вы тут, я сделаю вам укол. Нельзя терпеть такую боль.
После инъекции мужчина заспешил домой. Я понимала, что у него есть свои дела и некие проблемы. Рядом с больным всегда оставался кто-то ещё из врачей. Но они совсем не обращали на меня внимание. Конечно, я не сердилась на них за это. Мне вообще не хотелось, чтобы хоть кто-то обращал на меня внимание. Мне бы увидеть несчастного Лу. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в гостиной, как и в холле никого нет, я потихоньку юркнула в кабинет. Но не тут-то было. Здесь меня встретил настоящий Цербер и без цепи. Марина, а это была именно она, слегка похудела после нашей последней встречи. Чёрный трикотажный костюм, гладко зачёсанные и убранные в улитку волосы. Уставшие глаза и сжатые в тугой узел губы. Само собой, мой приход ей не понравился. Я не сомневалась, будь её воля, меня бы давно вытолкали взашей. Не трудно приставить, как сильно я её раздражала, ещё и будучи причиной мучений Луциана. С её-то решительностью, сколько требовалось выдержки, дабы не придушить меня на месте. Однако и я распалялась не меньше при наших с ней не таких и частых встречах. Собрав всю свою волю в кулак, благо боль начала понемногу отступать, вскинула голову и улыбнулась. Как ни крути, но именно ей я была обязана жизнью Луциана. Ей и его друзьям. И ежели последние просто делали вид, что не замечают меня, то с ней будет по-другому и очень болезненно. Она ни за что не сдаст теперь свои позиции.
- Тебе здесь нечего делать. – Сразу заявила Марина. – Придёшь снимать сливки, когда он поправится. Ещё уронишь что-нибудь, или шею себе свернёшь.
Как бы я не была решительно настроена, сразу сдалась. Нет у меня физических сил бороться с ней. Вид Луциана, всего в бинтах, вызвал только слёзы.
- Тшш. Ты дура! Ему нужен покой, а не твои слёзы. Уходи, идиотка.
- Я не буду его трогать. – Взмолилась я. – Постою немного и уйду. Имей совесть, не приставай ко мне.
- Совесть?
Меня будто куклу, скрутили и вытолкали за дверь. Оказавшись в гостиной, плюхнулась на ближайший диван и продолжила лить слёзы тихо причитая:
- Гадина! Что я тебе сделала? Что?
Марина закрыла дверь в кабинет, не удостоив ответом. Она же жена ему, по мнению доктора и всех тут остальных. Разве что Константин не был с ней согласен. И я была благодарна, что старик откликнулся на мой зов, и прибыл в дом через час после звонка.
Я разозлилась! Да кто она такая, чтобы тут командовать? Это наш с Лу дом, а она всего-то временное неудобство для меня! Подскочила к заветной двери и что силы стала лупить кулаком здоровой руки:
- Впусти меня, стерва! Впусти или вышибу эту чёртову дверь! Я тебе покажу жена! Вон из моего дома! Слышишь ты, змея! Вот сейчас вызову полицию и скажу, что ты покалечила его и меня. А Константин подтвердит. Убирайся!
В доме, кроме меня, её и Луциана было ещё человек пять. Но в гостиной никого. Никто и не пришёл, дабы утихомирить меня. Никто, кроме Цербера. Дверь резко распахнулась, сбив меня с ног. Взвыв от новой порции боли, я грохнулась на пол. На этот раз досталось и лицу. Цербер же тенью навис над моим распростёртым телом:
- Если ты, безмозглая дура – Чеканя каждое слово, заговорила она. – не заткнёшься, и не дашь покоя больному, я выброшу тебя на улицу. Там очень холодно. Насчёт полиции, не советую. Тебя первую и заберут. Луциана, конечно, госпитализируют, где его обязательно добьют люди Виктора. Ты этого добиваешься? И потом, я всё задаюсь вопросом – кто ты здесь такая? Чужая жена в чужом доме. Кто, вообще, станет тебя слушать? Вначале разберись со своим семейным положением.
Оставив меня в покое, Марина подошла к бару, и плеснула себе в стакан немного виски.
- Не понимаю тебя, Вика. Ты до сих пор так уверена в чувствах Луциана?
Поговорить я была не против. Вытирая слёзы, доковыляла до дивана. Стукнутое лицо пылало огнём, и я бессильна отплатить ей тем же. Вспомнилась блондинка в горах у Виктора. Почему все, кому не лень издеваются надо мной, а я вечно на последнем издыхании, и никак не могу постоять за себя? Я что и в самом деле последняя трусиха? Но, как броситься в драку с покалеченной рукой и телом, на котором почти нет живого места?
- Когда-нибудь, Мариночка, ты заплатишь мне за всё… - Прошипела в ответ.
Она только хмыкнула. Залпом выпила алкоголь и присела у столика, в метре от меня:
- Слабо.
- Ещё посмотрим. Твое время давно прошло, как бы ты не старалась.
- А твоё нет? Шутишь? Надеешься, что простит и в этот раз?
- Как знать? Я тоже умею постоять за себя. Дай время. У меня был хороший учитель по части подлян.
Разумеется, я блефовала. А что оставалось делать? Она тихо рассмеялась:
- Ты о Викторе?
Улыбнулась и я:
- А ведь ты, Марина, ужасно его боишься и побольше моего. Виктор сильно изменился. Стал гораздо опаснее. Да и бог не обделил его умом. Вся его теперешняя жизнь подчинена одной цели. Месть! Это у него особенно хорошо получается. Тебе ли не знать? И если я, ещё приз, то ты труп.
Она вся содрогнулась. Бокал со звуком приземлился на столик. Карие глаза загорелись огнём ненависти. Мне как-то и не хорошо стало.
- Слышал бы тебя, Вика, Луциан. Ты, хоть, понимаешь, как он страдает? Тебе, вообще, бывает, когда-нибудь жаль его? Он не просто сильный, красивый мужчина. Он ещё и живое существо с такими же болевыми рецепторами, как и у тебя. До сих пор не могу никак понять, почему его так угораздило с тобой? Ты, конечно, смазливая, но сука до мозга костей. И, знаешь, в чём твоя сучья природа? В постоянной неудовлетворённости. Ты никогда и ни с кем не будешь счастлива, потому что тебе всегда всего будет недостаточно. И не важно, что любящие тебя люди, страдают. Тебе на всех наплевать. Тебе главное, ублажить себя любимую. Чтоб только так, как хочу, и всё тут. Страшный человек. А, знаешь, вы с Виктором из одного теста. Он через-чур высоко метит, но ведь с одной целью – получить всё то, что только доступно его психике. И никаких преград для осуществления планов, ни моральных, ни физических не существует. Он ни перед чем не остановится. Чем не злой гений?
Она говорила о той моей второй половине, которую и я ненавидела в себе. Но без которой, просто не могла существовать. Я сама боялась эту Вику номер два. Боялась её непредсказуемости и решительности в определённый момент. Но и порой благодарила за то, что она не позволяла мне валяться в грязи, у ног тех, кто был чисто из теста Вики номер два. Вике номер два не нужна была вселенская любовь и чьё-то уважение. Она умела выживать и бросать вызов. Только она могла выстоять в любой ситуации, и вот в такой тоже.
- Так ты мне завидуешь? В этом вся беда для тебя, Марина.
Девушка смежила ресницы:
- Я знала, что именно так, ты и думаешь. Мы очень разные.
- А как иначе? Может если бы ты не была мужиком, и тебя бы любили.
Она встрепенулась:
- Что? Я правильно поняла, если бы была шлюшкой? Или ты считаешь, что ты лучше меня в постели? Я даже не отрицаю, что мужчины любят само утверждаться за счёт слабых женщин. Но не до такой же степени!
- Не тебе решать степень. Мне жаль, но ты, находясь всегда при мужчинах, ничего так и не поняла. Ты предсказуема со своими мальчишескими взглядами на справедливость, дружбу и любовь. Ты хочешь быть ровней и даже выше многих. И ты права, они любят самоутверждаться. Им не нравиться быть слабее женщины. Кто захочет выглядеть девочкой в глазах девочки? А наши мальчики хотят быть мальчиками. И плевать им на твою, якобы, дружбу. Где загадка? И не важно, что за обилие кружев всего лишь шлюшка. Ты ещё сумей заставить их, будучи никем, поверь в собственную необходимость.
Марина подскочила:
- Всё, хватит! Не хватало ещё задушевных разговоров. Твой жизненный опыт, может, кому и пригодится, дабы выжить после ядерной войны. Но не мне. Я уважаю в себе женщину. И никогда не буду ничьей содержанкой и дешёвкой. Я уверена, что страшный сон Луциана скоро закончится. И ты останешься при своих тупых, шлюшачьих умозаключениях. Может, мемуары напишешь. Как охмурить мужчину сиськами и задницей? И да, ты не так наивна, как кажешься.
Марина улизнула вновь в кабинет Луциана, оставив меня в гордом одиночестве и с красным от ушиба лицом. Я не обижалась на неё за шлюшку. Мы, действительно, очень разные. Хотя бы даже в том, что существует одна Марина. А Вик почему-то две.
Больше недели меня не допускали в кабинет. Да я и перестала пытаться туда проникнуть после задушевной беседы с Мариной. Всё, на что у меня хватало сил и мужества, это браниться с ней при случайных встречах. Настроение было паршивое, тело ещё болело. Рука не зажила. От обезболивающих я отказалась через четыре дня, решив, что наркоты в моём организме и так было достаточно. Справлюсь, как-нибудь. Помогали Инуля и Константин. Последний часами просиживал в моей спальне, рассказывая о состоянии больного. Только благодаря ему я и имела о том, какое ни какое представление. Мне до ужаса хотелось расслабиться с помощью алкоголя, но Инуля строго настрого запретила даже думать об этом:
- Хочешь вернуться ко мне навсегда? Успеешь ещё. Она следит за тобой постоянно. Да и ребятки их смотрят зверем.
- Это так заметно?
- Заметно. Мне они ещё улыбаются. А тебе?
Я смутилась:
- Наверное, нет. Я стараюсь на них не смотреть. И не замечаю, когда кто в холле или гостиной.
- И я про что. Держись, подруга.
- Держусь пока. Вот очнётся Лу и сразу пойму, в каком я тут положении. Может и жди. Надеюсь, голой не выставят.
На тринадцатый день, после возвращения хозяина особняка, наконец, случилось то, чего мы все так ожидали.
Я сидела на кухне, лениво наблюдая быструю работу рук повара, что совсем недавно был нанят кем-то из соратников Луциана, дабы прекратить уничтожать наши желудки заказной едой. Вероятнее всего, всем тут распоряжалась Марина. Я тому никак не противилась, большую часть времени проводя в своей спальне. Но кушать любила только на кухне, пока, обходя столовую стороной. Там, разумеется, царствовала она и её сотоварищи. Был почти обед. Меню всех остальных меня не интересовало. Но суши он делал только для меня. И сейчас я со слюной у рта ожидала их готовность. Вот на макаюсь в соус этой рыбки в рисе, и буду почти счастлива….
Вдруг в комнату влетела раскрасневшаяся Инуля. Куртка расстёгнута, шапка набекрень:
- Он очнулся, а ты тут!
Я сразу подскочила, собираясь метнуться в кабинет. Но подруга остановила:
- Правда, он тут же снова уснул. – Вздохнула она.
- Ты что, сбрендила? Ты что, стояла там? А я? А мне ничего не сказала?
Было от чего придушить подружку, даже и сломанной рукой.
- Думала, может ты забыла. Или где в подвале.
- Чего мне быть в подвале, Ин? Я не пью больше. А что там ещё взять?
- Не сердись. Я вошла, как приехала сразу в кабинет. Марина же не трогает меня. Дверь была открыта. Тебя там не оказалось.
- Меня там не могло оказаться. Инна, она не пускает меня! Ты же знаешь. И что?
- Он смотрел на неё и..
Я со всей силы тряхнула её за плечи:
- Что и?
- Улыбался.
- Ясно. Спасибо. А ты любовалась на них. Ты настоящий друг.
Круто развернувшись, я направилась в кабинет. И пусть кто попробует меня остановить.
Луциан спал. Слишком бледное, исхудавшее до нельзя лицо, но уже не такое страшное. Я так давно не видела его. Повязки сняты. Пару швов на лбу, очень большом из-за худобы. Незначительные припухлости вокруг рта и глаз. Синевы почти не было. Я, как завороженная приблизилась к нему и прикоснулась к горячей кисти. Он никак не отреагировал. Я не сумела сдержать слёз:
- Родной мой, сколько боли я тебе причинила. Простишь ли ты меня? Я так тебя люблю…
За моей спиной послышались шаги. Как-то и не заметила её. Но она не могла этого не сделать:
- Тебе запрещено сюда входить.
- Да пошла ты! Только попробуй выгнать! Заору во всё горло, мне нет чего терять.
- Дура. Всего-то и умеешь, что орать и падать в обмороки. Пора выпить, тебе не кажется? А то небось вся извелась. И чего ты не уберёшься на квартиру к подруге?
Мне не хотелось затевать ссору:
- Он спит. Расскажи, как всё было в горах. Я так ничего и не знаю. Все эти люди меня явно не выносят. Но, Марина, не моя вина в том, что Виктор так сильно мучил его. Как бы ты не ненавидела меня, ты же разумный человек. Я слабая женщина. Что и есть на самом деле. Я всего игрушка в их руках.
- А ты хотела уважения? Ты права. Для них ты обычная шлюшка, постилка Виктора или Луциана. Все наши люди относятся к тебе, так же, как и я. Потому, что Луциан им не безразличен.
- И мне он не безразличен. Чего бы я здесь сидела и терпела все эти унижения? Мне есть куда пойти. И денег достаточно.
Марина подошла к Луциану с другой стороны. Поправила и без того безупречно лежавшее одеяло:
- Страшной сказочки на ночь захотелось? Нет у меня желания говорить о той бойне в горах. Виктор сущий зверь. Это тебя там кормили, поили и трахали. А у нас четверо погибло и Луциан никакой.
Я побледнела, ощутив острое желание тут же задушить её.
- Кстати, твой законный супруг вовремя сбежал, прихватив антиквариат. Тобой помеченная комната, оказалась пустой. Так, что самое время вернуться в лоно семьи. Скучаешь по его ласкам? Виктор отменный любовник. Иначе бы ты не бросилась к нему в постель, пока Луций отсутствовал.
Меня трясло, как в лихорадке. Откуда она могла знать, что я не противилась Виктору? Такие подробности кроме нас с Инулей ни знал никто. Неужели блефовала? Надеялась, что прям и раскаюсь, у любовника в ногах. Ну, уж нет! Вика номер два такое не пропустит:
- Опять ты завидуешь, милая. Тебе не очень с ним повезло. Недаром тебя тогда вышвырнули за ворота. Говорят, ты была под кайфом. Так что небось и половины не получила того, что могла бы. Он любит страстных женщин, а не монахинь Шаулина. Но ты особо не отчаивайся. Жизнь любит повторения. Вот отдежуришь здесь своё, потребность в няньке отпадёт, тоже окажешься за воротами. Так что, ты права ещё раз на счёт сливок. Зачем мне меньше?
Марина подскочила, собираясь прибить меня. Спас Луциан. Он издал некие булькающие звуки. Опухшие губы мужчины чуть приоткрылись, обнажив, чудом уцелевшие зубы. Левый глаз смотрел на меня и лучился смехом. Всю нашу воинственность с Мариной, как ветром сдуло.
- Господи, он смеётся. Ты видишь? - Миролюбиво и с восторгом, обратилась я к сопернице.
Та была поражена не меньше:
- Вижу. Принеси воды. Сейчас дадим ему попить, и протрём глаза. Правый всё ещё гноится и покрывается коркой.
Стакан подержать у рта больного мне не дали. Спорить, или драться на постели Луциана, не лучший повод доказывать свою любовь. Тем более, что тот и не смотрел больше в мою сторону. Это Марина протёрла тряпочкой его воспалённую кожу, шепча ласковые слова. Он ей и улыбался, будто забыв обо мне с подносом, где-то у своих ног. Я стоически снесла столь откровенное безразличие, заметив нежность в их взглядах.
Пожалуй, чего ещё было ожидать? Скорее всего о моей любвеобильности в горах, хоть и по принуждению, он тоже знал. Он мог узнать даже то, чего никогда и не было от Хитрова. Виктор где-то очень старался в данном направлении. Ни себе ни людям. Что ж. Это должно было когда-то случиться. Я вполне могла вызывать у Луцана отвращение. А надеялась на любовь?
Дабы не видеть всей этой, режущей по живому, картинки, отошла к окну. Зимний пейзаж холодом пополз в душу. Так захотелось сбежать отсюда, хоть на край света. Чтобы не видеть, не знать, что я больше ему не нужна. …
- Он уснул. –Странно мирный голос Цербера. – Ему нужно много спать. Это поможет скорее поправиться. Скажи, Вика, ты в самом деле настолько тупая или прикидываешься?
Поставив на рабочий стол поднос с бинтами и тёплой водой, без всякого интереса на Марину:
- О чём ты?
- Как можно было говорить о сексе с Хитровым в присутствии Луциана? Он же всё слышит.
- Это ты начала о нём разговор.
- Ха, ха. – Тихонько рассмеялась та. – Я специально провоцировала тебя. А ты сразу в бой.
- А мне плевать.
- Так уж и плевать?
- Тебе то что? Спать хочу. Пойду к себе. Царствуй тут на славу, может и обломится. Только говорят: благими намерениями вымощена дорога в ад. Твой ад впереди.
О боги! Она не нашлась, что ответить. Уже успех.
Инуля встретила в гостиной. Виноватый взгляд. Я улыбнулась ей и обняла:
- Боюсь, мне не выстоять.
- Не слушай её. Марфа баба хитрая, но не про нас.
- Не знаю…
Горько так стало на душе.
Глава 2, часть 14, столица.
14
С того дня Марина больше не препятствовала моему дежурству у ложа больного. А он был всё ещё очень плох. То приходил в себя на несколько минут, то опять отключался, начиная бредить. Трудно было разобрать, что он говорил, хотя мы с Мариной слушали очень внимательно. Что так сильно мучало его воспалённый мозг? Как ему помочь побыстрее обрести реальность? Видя его страдания, мы тоже страдали. Помогали травяные отвары, приготовленные Мариной. И представить себе не могла, что это девушка боец так хорошо разбирается в травах и медицине вообще. В её действиях, даже в приготовлении тех самых отваров, было столько внимательности и сосредоточенности, что я страшно завидовала такому терпению и старанию. Теперь я хорошо понимала, насколько Лу ей дорог и что она готова отдать жизнь за него. Готова ли я на подобное? Очень сильно сомневаюсь. Мне было стыдно пред ней, и, если бы не жадная моя вторая половина, я бы добровольно удалилась восвояси.
Марина как-то старалась, не замечать меня, но пользовалась, тем не менее, моими услугами без зазрения совести. Я понимала, что рук, в особенности, женских не хватало. И только по сей причине она терпела меня, перестав пререкаться. Нам приходилось не только по нескольку раз на день обтирать его специальным раствором, менять почти бесконечные капельницы и даже ночью. Мы не отходили от него ни на минуту, отпуская, друг дружку и иногда пользуясь услугами Константина, дабы немного поспать и помыться. Ели прямо у ложа больного. У неё неизменно в рационе присутствовали овощи и немного мяса. Я же ела всё без разбору, что предлагал повар, позабыв через минуту, что ела вообще. Марина смотрела на обеды и ланчи соперницы с немалым удивлением. Однажды заметив, что моя жопа и сиськи скоро треснут, если не перестану так питаться. Я говорила, что, когда нервничаю, начинаю много есть и пить. А так как пить мне нельзя, оставалось только еда. Она крутила мне у виска, но без сарказма, скорее потому, что и не знала, как на подобное реагировать вообще.
Врачуя Луция, о собственных болячках вспоминала только в душе. Ушибы поменяли цвет, но не причиняли больших хлопот. Иногда, цепляясь за огромную кровать больного, или за обеденный столик, тихо ахала от боли, не позволяя себе крик. Марина щурилась на меня и качала головой. Разумеется, в её глазах я была неуклюжей неумёхой. Меня это совсем не трогало. Приходилось пить лёгкие обезболивающие, так как от бесконечных движений к ночи тело начинало болеть адски. А ещё гипс на руке. Но я бы ни за что не уступила своё место в кабинете кому-то другому. Даже Инуле. Как та не просила меня, дать ей возможность быть полезной, я отказывалась на отрез. У неё дескать пёс дома. Ему нельзя постоянно быть одному. Подруга не спорила, не особо стремясь находиться один на один с Марфой.
Шли дни, наш подопечный всё больше и больше стал задерживаться в реальности, радуя тем самым и нас. Конечно, я была в полном восторге от того, что ему гораздо лучше. Но оставалось другое, болезненное для моей психики обстоятельство. Он только пользовался моими услугами, больше обращаясь к ней, если возникала нужда. Я пугалась, видя в его глазах отчуждённость. Лу не обижал меня, но и старался не смотреть в мою сторону.
Я плакала по ночам, терпеливо выдерживая свою вахту у его постели.
Как две влюблённые дурочки, мы старались предупредить каждое его желание. Порой эти старания заканчивались пролитым бульоном прямо на грудь подопечного, отчего тот выходил из себя, обзывая нас недотёпами. Чем лучше становилось хозяину Садовой, тем больше нам доставалось. Но мы отличались завидным упорством.
К концу месяца Луциан уже немного ходил с нашей помощью, ни в коем случае не пользуясь костылями. Теперь по ночам мы спокойно спали каждая в своей комнате. Константин, ночующий прямо в гостиной, оказывал всю необходимую помощь хозяину, по первой же его просьбе. Все нужные манипуляции в ванной и туалете так же легли на плечи дворецкого. Причём, нас не просто попросили сдать ему полномочия. Нас буквально выгнали вон и в достаточно грубой форме. В принципе, круг забот заметно сузился. По очереди помогали ему ходить по дому и ещё есть. Правая рука Луциана действовала плохо, а левой не получалось донесть ложку с супом до рта. Конечно, ему не нравилось, что кто-то кормит его, как ребёнка. Посему завтраки, обеды и ужины были сущим кошмаром даже для наших любящих сердец. Но и это всё ещё ничего, пока не произошёл другой странный для меня инцидент. Не знаю, какого чёрта я вообще здесь на что-то надеялась? Видимо собственное упрямство и глубокие чувства к этому, ставшему вдруг сущим зверем мужчине, лишали возможности трезво мыслить. Я, как заведённая, делала некую не совсем важную работу для человека, который явно забыл всё, что раньше между нами было. Вернее, всё то хорошее. Потому как плохое, одерживало верх.
Так вот. Я заступила на вахту очередного кормления около семи утра. Очень нерадостное для меня, любительницы понежиться в кровати, время. Луциан же от природы ранняя пташка. Которому и семь утра уже день.
На завтрак был как всегда бульон. Очень жидкий супчик с маленькими кусочками мяса и овощей. Доктор говорил, что из-за перелома челюсти больному необходимо некоторое время поменьше жевать. Луциана это страшно бесило. И он постоянно ругался, требуя мяса не в жеваном виде. Но мы строго исполняли предписания доктора. Бедолаге доставалось, как и нам. И я порой удивлялась, почему он вообще терпит Драгуара? Деньги или дружба? А может, ещё чего? Кто меня просветит? Никто.
Я всегда сильно волновалась в роли кормилицы. И совсем не из-за того, что Лу чертыхался после каждой ложки. Волнение возникало из-за его чёрных глаз, имеющих огромную силу надо мной. Сложно было разобраться, что там в них жило из-за насупленных бровей и недовольства по любому поводу. Но иногда, совсем на мгновенье, я различала там знакомые до боли чувства. И, кажется, он был не очень рад собственным, очень кратковременным эмоциям. Это означало, что и я по-прежнему волновала его. Только вот с некоторых пор сей факт ему не нравился.
После второй ложки Луциан принялся браниться. Я не особо слушала, что он говорил, так как завороженно глядела на его обнажённую грудь. Меня, как магнитом тянуло прикоснуться к, всё ещё тугим мышцам. Как я любила спать, положив ему на грудь свою голову. Видимо, моя рука угодила на этот раз не в рот. Луциан рявкнул, почти оглушив:
- Вика, ты что, не выспалась, что тычешь ложкой мне в бороду?
- О! Прости. – И принялась с виноватой улыбкой, вытирать ему лицо.
После снятого гипса неделю назад, моя рука предательски дрожала. Пальцы горели огнём от тёплой кожи мужчины. Он грубо отстранил мою руку:
- Сколько мне ещё есть эту жижу? Я просил кусок мяса с кетчупом. Вы что, издеваетесь надо мной?
- Нет. – Сдерживая слёзы, твёрдо ответила ему. – Тебе ещё рано жевать. А то челюсть будет кривой и не срастётся.
- Плевать. – Приглядевшись ко мне, тихо добавил. – Что с тобой происходит? Ты, как психопатка, вся трясёшься.
Ну, как я могла не оскорбиться?
- Сам ты психопат! Ешь, что даю и не выпендривайся. Чем скорее наберёшься сил, тем скорее я от тебя отстану.
Он что-то промычал, но есть, категорически отказался. Поставив тарелку на поднос, я собралась встать. Слёзы щипали глаза. Смотреть на него не могла, решив оставить всё, как есть. Но не тут-то было. Луциан с силой сжал моё левое плечо. Я ахнула и уставилась на него. Рука заныла, а его глаза буквально буравили меня насквозь:
- Постой… - Прохрипел он.
Замерев, ощутила, как его другая рука соскользнула к вырезу кофточки. Пуговка за пуговкой. Я застонала от забытого удовольствия. Мужские губы сжали мой сосок, чуть втянув его к себе в рот.
- О, Луций….
Через мгновенье я оказалась рядом с ним на кровати. Благо хирургическая кровать давно успела вернуться в больницу, а то я и не представляю, как бы мы с ним поместились на ней вдвоем. Мужчина с бешеной силой сжал меня в своих объятиях, словно и не было бездны увечий на его теле. На моём, они так же ещё имелись. Теперь я стонала от боли, а не от наслаждения. Но готова была потерпеть, лишь бы вновь ощутить эту безумную власть над ним. Только она могла дать мне какие-то гарантии в его чувствах. По крайней мере, я в это верила. …
Меня с такой же силой оттолкнули, как и приласкали. Я слетела с кровати, стукнувшись головой о столик, где была еда. Остатки бульона вылились мне на грудь, заполнив до краёв и разбитое сердце.
Как не странно, Луциан подцепил меня за талию и помог встать на ноги.
- Прости. Я того. Не хочу больше есть. Тебе лучше уйти.
Где-то я уже это слышала, а потом долго валялась в психиатрической клинике. Достали эти повторения. Не дождёшься! Теперь я была по-настоящему взбешена:
- Да пошёл, ты!
Толком не помню, как добралась до своей спальни. Как вообще застегнула кофточку? Слава богу, что застегнула. Вот бы Марина потешилась на мой счёт, застав в столь плачевном положении.
Больше в качестве сиделки меня никто не видел. Я вообще слонялась по дому неприкаянным приведением. И то только в то время, когда дом замолкал. Никому, даже Инночке, не рассказывала о провале. Та бы расстроилась. А мне не хотелось очернять Луциана в её глазах. По ночам вновь попивала водочку, чтобы потом заснуть и не страдать от боли унижения и потери большой любви.
Подруга заезжала не часто. Раз уж меня здесь откровенно терпели, то её и подавно. Лишние глаза и уши. Марина не раз высказывалась по сему поводу. А Инночка отличалась горделивостью.
- Вот когда эта ведьма уберётся, мы с Билли сможем приезжать почаще. А то ей пёс рассадник инфекции. У Билли отродясь и блох не водилось. Все прививки, профилактические обработки мы делаем вовремя. Откуда взяться инфекции? Смотри, Вика. Держи ухо востро. Эта паскуда уцепилась в Луция мёртвой хваткой. Только скальпелем и отделишь.
- Боюсь, на сей раз её взяла: - Вздыхала я.
- Тьфу, тьфу, тьфу! Чур тебя. Не сиди, как мямля. Борись! Он, конечно, сердит на тебя за те съёмки, но ты же по нужде соглашалась спать с Викторм. Лучше, что ли было сдохнуть от наркоты?
- Какие съёмки? – Ещё один удар под дыхло. – Ты хочешь сказать, что Виктор снимал, когда мы…
Она горестно кивнула.
- Что бы потом показать Луцию. Господи! Сколько в нем этого говна! Какой подонок! Отомстил по высшему разряду. Не Женя, так он сам. Теперь понятно, почему Луциан на меня смотреть не может.
Я пристально посмотрела в её грустные глаза:
- А ты откуда всё это знаешь? Я и понятия не имела, что он всё записывает на камеру.
- Подслушала. Там два каких-то парня Луциана меж собой говорили. Они и не знали, что я за портьерой, в столовой стояла. Еле живая, Вик.
- Зачем, Инка?
Она вся насупилась:
- Кто-то же должен владеть обстановкой с нашей стороны. А на нашей стороне, ты да я. Да, может, ещё Константин. Тебе не когда, Константин человек в возрасте и порядочный. Остаюсь я.
- Хм. И что ещё ты подслушала?
- Да так. Всё мелочёвка.
Подруга отвернулась от меня. Но я с силой повернула её назад:
- Говори, раз начала! Сама сказала, что мы одна сторона.
Инуля неохотно так подчинилась:
- Тебя здесь не особо жалуют.
- И без тебя знаю. Я же мадам Хитрова. Да и хрен с ними всеми. А ты говоришь, борись. Как? Луциан ревнив и горд, как чёрт. Простила б ли я его? Может быть. И то вопрос. Но вот он меня, навряд ли.
- Так ты ж не своей охотой. – Не унималась расстроенная подруга. Дело принимало дурной оборот, и она понимала это не хуже меня.
- На видео не было видно моего сопротивления, Ин. Я очень боялась той пещеры. Я, кажется, говорила тебе об этом. Я готова была на всё, только бы выбраться и не позволить ему убить Лу.
- И ты там, того удовольствие получала?
Мне было не по себе от её внимательного взгляда.
- Так нельзя, Вика. Ты уничтожаешь себя. У тебя не было просто выбора. Если Луциан этого не поймёт. Что ж. значит, собираешься и возвращаешься ко мне. Точнее, в свою квартиру.
- Инна, я не особо помню, как там себя вела. Но не стонала от наслаждения, если ты об этом. Я терпела. Старалась угодить ему, чтобы он не побил меня. Я страшно его боялась.
Она обняла меня, как делала всегда. Как же я любила её. Мой ангел хранитель. Мой вечный борец с Викой номер два.
- Люблю я его, Инка! Он мой свет в конце туннеля! Подожду, когда прогонят.
К маю последние гипсы сняли и у Луциана. Выглядел он почти хорошо. Незначительные припухлости на ногах, правой руке и несколько швов на теле. Как только последние оковы пали, спокойная, относительно, жизнь на Садовой прекратилась. Особняк вновь наполнился людьми, которых я не знала, и которые совсем не стремились узнать меня. Более того, в их глазах при случайных встречах, я могла видеть только немой укор.
Зато Марину знали все и относились, как к товарищу. Разумеется, она была на вершине блаженства. И мне не раз приходилось созерцать её счастливое лицо и улыбку победительницы. Дом кипел от новых проектов, неоконченных ранее дел, бесконечных совещаний и лёгких фуршетов по поводу дальнейшего процветания господина Драгуара и его сподвижников.
Конечно, мне не было среди всего этого места. Я жила на втором этаже, разместив в спальне микроволновку и кофеварку. Так как в столовую спускалась только при случае, когда дом пустел. Дело было вовсе не в стуле или краешке стола. Меня обуревал страх и стыд, стоило встретиться с его друзьями. Что это, дескать, мадам Хитрова поделывает в доме господина Драгуара, который чуть не помер по её вине? Ещё одна боль. Еще одна ночь слёз. Я старалась избегать подобное. Психика мадам Хитровой и так трещала не хуже дров в камине, под напором всеобщей «любви». Теперь у неё появилось достаточно времени для размышлений.
Луциан больше не любил меня. И я всё тут сидела, тупой безмозглой дурой, боясь, собраться и свалить к подруге и Билли. Ведь осознавала, что это конец, и не желала правде взглянуть в глаза. Но я собиралась это сделать…
В тот вечер мне не спалось, как обычно. Я завела себе новое правило, ложиться спать тогда, когда Луциан с Мариной возвращались домой. Последние несколько недель их центр деятельности переместился в город и особняк почти опустел, предоставив мне возможность не только спокойно гулять где хочется, в пределах дома, но и немного работать в цветниках. Жаль, цветники больше не радовали. Тоска глубоко пустила корни в моём сердце. Я готовилась к отъезду, но не хотелось уехать ни с чем. Вика номер два, вволю натерпевшись слез Вики номер один, решила действовать.
Инуля, как-то немного опустив поводья, закрутила роман с важным чинушей и у нас созрел план попробовать открыть небольшое заведение где-нибудь на берегу озерка, почти в центре столицы. Там ещё имелись недостроенные участки и даже продавались пустующие здания под офисы, или магазины. Если честно, то это Инночкина идея появилась после того, как я призналась ей, что с Лу у нас всё закончилось. Она хорошо знала мой характер и то, что мне просто необходимо чем-то срочно заняться, дабы не сбрендить окончательно. Просить денег у Луциана я бы не посмела. Мне и так не рассчитаться с ним до конца своих дней. А вот Марина вполне могла расщедриться за то, что я освобожу ей дорогу. Решив, именно сегодня поговорить с ней, я лежала на кровати и смотрела телевизор, какой-то сериал неизвестно о чём и о ком. Лишь бы не эта тишина…
Колокольчик раздался около одиннадцати вечера. А затем послышались громкие, весёлые голоса внизу, скорее всего в гостиной. Тихонечко отворив дверь спальни, я пересекла коридор и остановилась у перил лестницы, спрятавшись за колонну.
Это были они. Марина и Луциан. Невольно залюбовалась ими. Красивая, гармоничная пара. Оба жгучие брюнеты, все в чёрном. Он в новом дорогом костюме, она в узком платье от Живанши. Я видела такое на обложке последнего номера Вог. А главное чуть разгорячённые от алкоголя лица с искрящимися от веселья глазами. В моей груди образовался комок. Захотелось закричать, бросить им в лицо сотни проклятий и поскорее исчезнуть из этого дома. Не знаю, сколько бы продолжалась моя голгофа, если бы не рука Луциана, обвившая, вдруг, талию Марины. Так просто, как должное. У меня и в глазах потемнело. Чтобы не опозориться окончательно, бросилась назад, в спальню, где сразу плеснула в бокал сто грамм водки и залпом проглотила. Через пару минут полегчало.
- Сегодня! Слышишь, ты трусливая идиотка. Сегодня реши вопрос с деньгами. И что б ноги твоей тут больше не было! Иначе сопьёшься или повесишься.
Марина поднялась в свою комнату примерно через час. Я ждала её шагов, облачившись в спортивный костюм, который красиво подчёркивал все изгибы моего тела. Я хорошо знала, что Марина, девочка с мальчишеской фигуркой, здорово мне проигрывала в данном плане. Как говорят: ни попы, ни сисек. Мои груди третьего размера, хорошо смотрелись с почти осиной талией и бёдрами сорок восьмого. Мне следовало постараться, что бы она согласилась на моё предложение. …Но вот ему же наплевать на все мои прелести…. Но ведь он предпочёл её.
Не думать. Взгляд упёрся в широкую постель моей спальни. Сколько нежности и страсти знала она в другие времена. Не смей плакать.
- Для чего такая огромная? Что бы пить водку, рыдать и вспоминать твои руки? Их больше не будет в моей жизни! Пора заплатить, дорогуша! Заплатить за моё место…
Я обвела всю комнату взглядом:
- Заплатить за возможность жить в доме, построенном для меня!
Совсем не кралась, как недавно, по коридору. Мягкие ковры приглушали шаги. И стук в дверь соперницы был громок и настойчив. Мне сразу и открыли, не мало удивившись. Она ещё была в том платье, что так превосходно гармонировало с его костюмом. Я смотрела в её треугольное личико, с через-чур огромными глазами и видела в них счастливую усталость, недавнего общения. Возможно, недавней удовлетворённой страсти? За час можно совокупиться не один раз…
- Извини, что так поздно. Но у меня срочное дело.
Мой голос звучал слегка пренебрежительно. Будто сказанные слова и не имеют большого значения. Но так как на телепатическом уровне мы не могли общаться, приходилось прибегать к ним.
- Слушаю.
Какая покорность? Не уж-то так измотана любовью, что и спорить не стала?
- Мне нужны деньги.
Я уже сидела на совершенно белом диванчике, в почти белой комнате. Как не странно, я и не знала, что Марина всё тут переделала. И когда успела? Хотя, о чём это я. Марина здесь уже проживала, до меня. До моего возвращения к Лу.
- Шутишь?
- Я серьёзна, как никогда. Взамен очень важная услуга для тебя.
А если ей плевать на эту услугу? Если она уверена в своих чарах? Что тогда? Опять позор? Собственно, это уже вошло в привычку.
- Что такое важное, Вика, ты можешь сделать для меня? Я устала и хочу отдохнуть. Может завтра?
- Нет, сегодня. Завтра будет уже другая история.
- Ладно. Что на сей раз?
- Мне нужен миллион.
- С ума сошла? - Газельи глаза стали ещё больше. – Неужели у тебя мало тряпок? Шкафы завалены барахлом, ни разу ненадёванными. Обратись к Луциану. Он почему-то снисходителен к твоим капризам. Причём здесь я?
- Дай договорю. Мне нужен миллион в долг. Хочу обзавестись кое-какой собственностью так, как собираюсь оставить этот дом, и вернуться к Инуле. Навсегда. Слышишь, что я говорю?
Она присела на кровать, не спуская с меня глаз:
- Тебе можно верить?
- Можно. Заметь, я редко вру. Ну, разве самую малость, что б не ранить, например, Луциана своей сучьей сущностью. Так ты, кажется, выразилась однажды обо мне.
Она тяжело вздохнула, на миг смежив ресницы:
- Не знаю. Он может не отпустить.
Я словно не слышала её, думая лишь о скорой победе:
- Он будет рад! Ему не просто признаться мне в том, что всё закончилось. И я не осуждаю его. Он жалеет меня. Считает, что я без его опеки пропаду. Но ты тоже женщина, и должна понимать, что подобная жизнь убивает в тебе человека. Я не могу быть приживалкой. Я, в конце концов, полигамна. Встречу ещё кого-нибудь.
Последние слова я говорила тихо. Само собой, что я не могла в тот момент думать подобным образом. Да я так и не думала. Выбора у меня не было. Я больше не верила в свою значимость в глазах Луциана. Он мне всем своим видом это доказывал уже несколько месяцев. Но деньги были столь необходимы, что вновь лгала, признавшись перед этим, что вру редко.
Некоторое время мы молчали, каждая думая о своём. Я, волнуясь, а, вдруг, не согласится. А она, вероятно, от сомнений, можно ли мне верить.
- Значит, миллион?
- Угу. Вы с Лу страшно богаты. Что вам одолжить какой-то там миллион бедолаге, чтобы она, наконец, свалила.
- Хорошо. – Она даже улыбнулась. – Через пару дней деньги будут.
Улыбнулась и я.
- Отлично! Только наличные. Чек не возьму.
Правда, всё произошло немного не так, как бы хотелось. Не стоит доверять врагу, обязательно продаст. Друзья и те продают.
На следующее утро я бессовестно проспала. Благо и спала без сновидений и дальнейшего употребления алкоголя. Остатки водки просто вылила в унитаз. Теперь у меня впереди новая, надеюсь, спокойная жизнь. И алкоголю там не место. Приняла душ, нацепила любимый трикотажный костюм, и взглянув на часы, двинулась в столовую. Была уверена, что команда Луциан и Марина или ещё спят после вчерашнего, или уже убрались в город. Самое интересное, что, как бы жизнь не подтрунивала надо мной, аппетит не давал сбоев. Ну, разве что в очень стрессовых ситуациях. Ела я немного, но завтрак, обед и ужин старалась не пропускать. Тем более при учёте того, что за столом на кухне или в столовой, это делать гораздо приятнее, чем у себя в спальне. А ещё учитывая то, что я здесь буду кушать в последний раз.
Ну и чёрт с ним, с этим домом…
Сегодня меня буквально душил зверский голод. Скорее утолить его и собрать вещи, чтоб к обеду переправить их на квартиру. Мы успели с Инулей ещё вчера переговорить на данную тему, после визита к Марине. Подруга театрально повздыхала, делая вид, а может и, правда, сочувствуя погибели моей великой любви. Я-то знала, что она рада моему возвращению. Её новая любовь отнимала уйму времени. Возникала проблема с Билли, а тут готовое решение. Нет, я не считала её эгоисткой и знала, что она искренне сопереживает мне. Что можно изменить в подобной ситуации? Ползать у его ног, умоляя вернуть былое? Не я ли сама никак не желала воспылать страстью к собственному мужу. Как ни больно, как ни грустно, следует быть честной с самой собой. Нас с Луцианом больше нет. Он устал доверять мне. А я устала терпеть капризы, что-то ему доказывать. Как-нибудь обойдусь без его нежных рук, жарких губ….
Всё! Хватит! Иначе разревусь прямо на лестнице.
А в холле Константин. Он жалел меня, как собственную дочь и я знала, что он по-настоящему переживает за меня. Смахнув слезы, улыбнулась ему:
- Доброе утро. Как ваши дела? Всё в порядке?
Он ласково улыбнулся мне в ответ:
- Да, мадам. Вы…
Я не дослушала его, спеша на кухню. Пахло горячим сыром и кофе. Последний завтрак на Садовой. А с Константином ещё успею проститься.
Неприятности уже ожидали меня в столовой. За огромным столом, ближе к выходу, завтракали они, Марина и Лу, мило о чём-то беседуя. Заметив меня, мужчина изменился в лице, и без пожелания доброго утра, впрочем, как и Марина, принялся орать по поводу моего решения уехать к Инночке. Внутренне подобравшись, и поняв, что хотел мне сказать Константин, я села за другой конец стола, в ожидании горячего кофе и бутербродов с сыром. Луциан не постеснялся и прислуги, сразу засуетившейся подле меня. Я хранила молчание, а он кричал, что я сумасшедшая, что, как всегда, думаю только о себе и своих причудах. И куда меня несёт? И что Инуля только вздохнула с облегчением. А я вот, опять ей на шею. (Это же надо, какая наглость!) И чего мне здесь не хватает, и чем мне здесь плохо?
Я стала улыбаться. Защитная реакция. Пусть кричит, сколько хочет, буду молчать.
- На что ты собираешься жить? – Всё орал он, будто я глухая.
Украдкой взглянула на притихшую Марину. Значит, о деньгах не проболталась, но перестраховалась, стерва! Боится его.
- У меня есть деньги. – Наконец, спокойно подала голос.
- Откуда? Смешно просто. Ты что меня за идиота держишь?
Я старалась не смотреть в его злое лицо. Вон и кожа покраснела от натуги. Гляди, сейчас и глаза выскочат из орбит.
- Возможно. Снизь децибелы. Прихватила кое-что у Хитрова. Так, на чёрный день.
Вот снова лишнее сказала. Собиралась же не пререкаться.
- И жильё у меня есть.
Луциан горой стоял у стола:
- Не верю. – Но децибелы снизил. На чуток.
- Мне, что с того? Не верь. – Терпение лопалось и у меня. – Кто ты такой Лу, чтобы указывать мне?
От укороченного Лу, Луциан выскочил из-за стола, наклонившись всем корпусом в мою сторону. Марина же наоборот, отодвинулась вместе со стулом к стене. Мне захотелось хохотнуть, но побоялась, что Луциан дотянется до меня. Хотя, маловероятно. Стол метра три в длину.
- Как ты меня назвала?
- Я не твоя собственность. И не твоя жена. Целых два месяца ты избегаешь меня, или ругаешься, как сейчас, при каждой встрече. Зачем я здесь? Не надо меня жалеть! – Мой голос крепчал. –У меня, у такой подстилки и шлюшки есть гордость! Ты не в курсе? Мне наплевать, что вы тут все думаете обо мне! Я такая, какая есть, и ты прекрасно знаешь Виктора. Или мне нужно было подохнуть в той пещере, где и ты побывал? Нет! Дудки! Я хочу жить! И буду! Каждый выживает, как может. Чтобы осуждать мой путь, нужно побывать в моей шкуре. Идеалисты хреновы! Я сама когда-то была такой, пока ногти не пообломала.
Слёзы побежали из моих глаз, и я не стала их вытирать. Пусть смотрят и наслаждаются моей болью. Когда ещё будет случай высказаться? Да и мне теперь всё равно. Я теперь уже почти свободна. Всего один, самый важный вопрос, прямо глядя в его тёмные глаза:
- Ты больше не любишь меня, Луциан?
Он словно успокоился. Отвёл взгляд и опустился на свой стул. Марина осторожно придвинулась назад. Наши глаза встретились, и мне померещилось в них сочувствие. Затем мужчина вновь поднялся, подошёл ко мне и присел рядом. Напряжённое лицо, какой-то вопрос в глазах и, вроде как желание что-то объяснить:
- Понимаешь, сейчас не время затевать этот разговор. Дело не только в тебе, Вика. В том, что произошло. Но и во мне. Я не могу объяснить.
И снова отчуждение. Он сорвался со стула, забегав по комнате, как делал всегда в сильном волнении.
- Может ты права. Но только в том, что нам с тобой необходимо пожить раздельно. Пока. Какое-то время. Я не знаю.
- Луциан, ты не ответил. Ты разлюбил меня? – Гнула я своё.
- Я же сказал! - Снова взревел он. – Не сейчас! Я не хочу говорить об этом. Позже! Пусть пройдёт некоторое время.
Выходит, будем морочить мне голову и дальше. А также обниматься у меня за спиной?
- Когда, позже? Через неделю, месяц, год? Сколько ждать? Сколько нужно времени, что бы ты определился? Скажи сразу, что у тебя другая. Я пойму.
Марина поджала губы. Я опять улыбнулась ей. А она мне. Словно мы посочувствовали друг дружке. Но Луциан уже висел надо мной, чуть не оплевав слюной от ярости:
- Господи, Вика! Неужели в твоей голове не бывает других мыслей? Тебя волнует только секс? У меня проблемы! Я же сказал?
И это при том, что мы были не одни! Я покраснела до корней волос, почувствовав, что ещё немного и взорвусь. Какое он имеет право так позорить меня при ней?
И тут его кулак с такой силой обрушился на стол, что вазочка с ромашками и моя чашка кофе, взлетели на пару сантиметров от столешницы. Цветы бесформенной массой свалились на мои бутерброды. Кофе проложило дорожку в сторону Марины. Я тупо глядела на ручеёк, а он зашипел мне прямо в лицо:
- Я не могу в данный момент заниматься с тобой сексом. Не могу по некоторым причинам. Ты, понимаешь!
Моя рука взметнулась и хлестнула его по щеке. Луциан отпрянул, моргая. Сгорая от боли и стыда, я всё же поднялась из-за стола. Голос звучал почти бесстрастно:
- А я, когда это умоляла тебя, меня трахнуть? Минуту назад? Может вчера? Всё, в чём я нуждаюсь, это немного внимания и любви.
- Любви? А разве секс, это не любовь?
Пощёчина здорово обескуражила его, и он говорил тихо, глядя на меня.
- Для тебя секс и есть любовь. Очень рада, что сегодня это поняла окончательно. Теперь не буду мучиться, что разбила тебе сердце своими изменами. У тебя его просто нет. Я ухожу. Мне надоело твоё хамство. Видимо, тебе совсем отбили мозги, раз ты не в состоянии понять простых вещей. К чёрту! Меня тошнит от тебя!
- Тебя тошнит? - Его руки потянулись ко мне. Но я иронично изогнула губы. И он опустил их и отвернулся:
- Проваливай. Я не обязан ничего никому объяснять.
Я заторопилась вон. Луциан вновь бросился ко мне. Крепко стиснул мне плечи, заговорив очень тихо и со спины, что бы никто не услышал:
- Не дай бог тебе вернуться к Хитрову. Из-под земли достану. Не дай бог, Вика!
Глава 2, часть 15, столица.
15
Прошёл год.
Весна наступила в этом сезоне рано. Уже в конце апреля термометр за окном показывал больше двадцати тепла. Природа явно торопилась. Почки на деревьях потрескались, выстреливая молодыми листочками. Ещё немного и всё зазеленеет в городе, спрятав серость и грязь межсезонья. Солнце грело сильнее, лишь ночью слегка подмораживало. Кратковременные дожди умывали мостовые и улицы, радуя озоном и чистотой. Дыхание весны, надежда на будущее тепло. Пиршество чувств, богатство и плодовитость матушки природы. Весна, весна, весна!
С наступлением этой прекрасной поры и наши с Инулей дела увенчались успехом. Пришлось немало попотеть, но оно стоило того.
Марина сдержала слово и через неделю, после моего отъезда с Садовой, я получила извещение об открытом на моё имя счёте, где лежало миллион рублей. Всё же обошлись без наличности. Я даже поблагодарила её по телефону, не забыв пожелать удачи во всех начинаниях. Кажется, мы достаточно мило пообщались и в конце разговора мне так же пожелали удачи. Бывает и такое.
Кроме миллиона, ужасно обидевшись и разозлившись на Луциана, я старательно пограбила свою спальню. Сие касалось шкафов и, то есть того, что в них находилось. Ничего не поделаешь. От бывших бойфрендов мне оставались только гардеробы. Зато какие! И драгоценности в этот раз мирно переехали уже в мой квартирный сейф.
Приличная сумма поспособствовала открытию небольшого кафе на углу Белозёрской улицы, получившей название из-за маленького озерца, расположенного тут же. Стоимость помещения обошлась не дёшево. Здание было обособленным и в два этажа. В комнатах второго уровня мы не нуждались. Но заплатили за всё, решив там сделать кабинеты для отдыха и тренажёрный зал. Будет где коротать свободное время с пользой для здоровья.
Всю осень и зиму мы с подругой и её ухажёром Вячеславом тщательно сбивали смету, затем планировали и искали нужную постройку. К весне каждый уголок будущего кафе был вырисован на бумаге и в наших головах. И когда работа закипела на Белозёрской мы, буквально, стали там жить, постепенно превращая задуманное в реальность.
Наступила очередная белая полоса.
Получилось великолепно! Конечно, это был не ресторан премиум класса для избранной публики. Подобная цель и не преследовалась. Уютное кафе, беленькое и чистенькое снаружи. С огромными окнами, смотрящими на гладкую воду озерка. Премилая картинка для среднего буржуа. А вокруг тонкие берёзки, свечками в небо. Аккуратные голубые ели, парами по краям дорожки к озеру. Чуть в отдалении ясени и клёны.
Мы и клумбы разбили перед окнами, насажав там кучу всяких саженцев, надеясь, что летом наш уголок превратится в настоящий цветной рай.
Внутри же царили все оттенки зелёного, моего самого любимого цвета. Тёмно-зелёная обивка диванов и стульев, нежно-салатовая краска на стенах и столики, инкрустированные под изумруды. Даже стойка была оббита зелёной кожей. И салфеточки и вазочки свело-бирюзовые, как и вся посуда для посетителей.
Больше всего на свете я скучала по бару «Виктория», что когда-то был моим пристанищем. Именно там я ощущала себя по-настоящему человеком, который сам себе зарабатывает на хлеб. И теперь, вновь появившаяся возможность обрести самоуважение наградило меня былой деловитостью, творческими замыслами и радостью жизни. Не побоюсь признаться, что любая трудовая деятельность, особенно когда она в радость, поднимает тебя на более высокий уровень сознания. Прошлые беды становятся не такими значительными, потому, что ты уже не раз переживший их, научился справляться. Труд, цель, созидание, вот те силы, двигающие нас вперёд, без оглядки, с верой в победу, с надеждой добиться большего.
Бросая взгляд на прошедшие годы, я была удивлена, как и приняла окончательно то, что в жизнь действительно чёрно-белая зебра. И что полосы чередуются в ней в обязательном порядке.
И что взлёты и падения, каждый раз вдохновляли меня на борьбу за лучшую долю. Это, как повторения, но уже по спирали, что постепенно ведёт вверх.
Какое право счастье не быть чьей-то содержанкой! Я могу дышать свободно и спокойно спать по ночам. Ничто не тревожит мне сердце. Родные существа Инуля и Билли, всегда рядом. Я не боялась за них, видя их не менее счастливые лица и мордочки. А всё, что когда-то тревожило душу лавиной чувств, страстей, ревность будто умерло во мне. Я, сама того не ожидая, вновь менялась, приняв как неизбежную необходимость расставание с Луцианом, став уже взрослой и уверенной в себе женщиной. По крайней мере, я так считала в данный момент. Хватит с меня быть рабыней у чьих-то ног. Мы становимся теми, кем и стремимся быть. Теперь я желала быть свободной.
Если бы кто-нибудь спросил меня, люблю ли ещё Луциана, я бы только усмехнулась в ответ. Я больше не скучала по его чёрным глазам, и ни разу не сделала за этот год попытки хотя бы увидеть его издали. Мне больше не было до него дела, как и ему до меня. И уж поверьте, сей факт делал почти счастливой. Слава богу, я, наконец, выздоровела.
На данном этапе у меня имелась своя «Виктория», которой я гордилась ещё сильнее, чем той в городке. Ничего удивительного, ведь именно я здесь хозяйка. И ещё Инночка, ни за что не давшая согласие на вывеску «У Инночки». Хорошо, хоть, на совладелицу я её уговорила.
- Никаких Инночек! - Категорически прозвучало её резюме. – Это твои деньги, твоё заведение. А я ни хрена не смыслю в бухгалтерии, и не полезу туда. Буду опять в зале, как и раньше. Выделишь десять процентов, скажу спасибо. Нет, тоже не обижусь. Это твоё дело. Я с радостью буду помогать, но хозяйкой только ты. Вопрос закрыт.
Я согласилась только на пятьдесят процентов. Она пару месяцев упиралась, а затем сдалась.
Её жизнь в отличии от моей текла в молочных реках любвеобильного Вячеслава. Наш общий, так сказать, друг служил в государственной думе. Был женат, но обожал мою пухленькую подружку до некой болезненности. Словно и не существовало жены и детей, где-то на улице Лермонтова. Инуля сначала просто баловалась обилием внимания, дорогими подарками. А после, где-то месяцев через пять, вдруг призналась, что не только успела привыкнуть к бравому служащему.
- Я нашла в нем родственную душу, Вик. Он очень хороший человек. И главное, альтруист до мозга костей. С ним так легко, как с тобой. Ну, почти, как с тобой.
- Ясно. Я же с придурью. – Смеялась я.
- Бываешь. Да. А он нет. В нём всё какое-то тёплое, доброе. Ну, я не знаю, как объяснить. Мне уютно рядом с ним.
- Понятно. Мужчины после сорока становятся мудрее.
Подруга обиделась:
- Твой Луциан не на много и моложе. И злой, как дьявол.
- Он давно не мой. Так. На чём мы там остановились?
Мне не хотелось говорить о прошлом. Особенно о Лу. Тема давно закрыта.
- Ну, мне очень хорошо с ним, Вика. Он..
Я не дала ей договорить:
- Что ж поздравляю с новой любовью. И очень за тебя рада.
Она засветилась изнутри, как маленькая девочка перед новогодней ёлкой.
- Правда? Ничего, что он староват и толстоват? Конечно, он не Луциан. Не так красив и всё такое.
- Инночка! Какое это имеет значение? Тебе мало моего примера? Все мои мужчины отличались яркой внешностью. И что? Вот она я, двадцати шести лет, писаная красавица, как любишь говорить ты. И одинока. Ну? Где мой муж (тьфу, тьфу), где любовники? Муж вообще исчез. Может, и проломил кто ему череп, а вороны склевали плоть. Дай бог! Прости господи за грешные мысли. – И быстренько перекрестилась. – Любовник вернулся к проверенной любви.
- Так заведи себе ещё кого. – Тут же встряла Инночка.
Вообще-то на эту тему она мне давно плешь проела. Всё, как обычно. Я, конечно, её понимала. Нелегко видеть лучшую подругу в одиночестве тогда, когда у тебя всё кипит самоваром. Когда-то это мы уже проходили. И вот как не верить в повторения?
- Так я не прочь. Мужчин я всегда любила. Ну, что там к ним прилагается. Ты же знаешь, у меня сейчас в плане позаниматься любовью, чёрная полоса.
- Уж точно, чернее не бывает. Год уж как.
- А жена? Тебя факт его женатости не смущает? Год уж как? – Я скоренько перескочила на её плечи.
Но, Инуля не особо переживала на этот счёт:
- Жена не стена, подвинется. Между ними всё давно закончилось. Ещё до меня. Мне же не нужен штампик в паспорте. Главное, забота, внимание.
- Колечки, серёжки…
- Ой, Вик. Да ладно. На себя посмотри. Второй гардеробчик донашиваешь.
Мы только смеялись на сей счёт. Нам и вправду жилось весело. Вячеслав помогал поддержкой в смысле налогов, льгот. Заведение сразу стало приносить прибыль, так как производило хорошее впечатление по многим показателям на среднеобеспеченного гражданина. Я радовалась временному затишью, конечно надеясь, что из временного оно осторожненько так перерастёт в постоянное. Даже причёску изменила. Остригла свои пшеничные кудри до плеч. Сделала длинную чёлку на бок. Лицо сразу стало другим, моложе и светлее. Длинные волосы делали меня серьёзнее и аристократичнее. Мне было не жаль их обрезать. Я же теперь сама из среднего класса. Тем более, что стрижка сделала меня немного другой. Порой даже Инночка не сразу узнавала при встрече. И ей безумно понравилось моё новшество.
От автомобилей я отказалась совсем, оставив любимый некогда Ламборгини на Садовой. На кой она мне сдалась. Работа в паре километров, что очень полезно в качестве моциона. За машиной требуется специальный уход, механик, гараж, наконец. Лишние деньги, а у меня долг в миллион. Тем более что небольшая Мазда серебристый металлик, больше года имелась в распоряжении подруги. Она купила её ещё на деньги Луциана, и ни за что не хотела поменять на что-то более приличное. Вячеслав предлагал такой вариант. А она - нет. Уважала Луциана, хоть и поддакивала мне в приступах, опять же моей меланхолии.
Само собой, что меланхолия иногда присутствовала, и в это спокойное и обустроенное время. Мне же было всего ничего и я, как и любая молодая женщина, изведавшая в своё время любви, мечтала о ней. Точнее, я мечтала о мужчине. Не так пошленько, как бывало, шутили с Инночкой. Большая любовь уже не казалась самым главным в жизни. Нет, конечно, я верила в существование сильных чувств, привязанности, взаимопонимание. Но во мне снова проснулся циник эпохи Хитрова. Я желала страсти, потому как этого мне очень не хватало. Но мой взгляд на сущность любви сильно изменился. Ничто не вечно на земле, и потому наслаждайся каждым мигом, дарованным тебе сверху. Любовь или страсть, это и есть миг. Миг упоения волшебными чувствами прикосновений, ощущения тепла, движения мышц партнёра, твоих мышц. Именно этот аспект в отношениях между мужчиной и женщиной был мне ближе любых других. Страстная от природы, я хотела мужчину, как полового партнёра, уже совсем не стремясь, стать подругой и спутницей.
Виктор и Луциан перестроили меня под себя. Не подстроили, а научили глядеть на любовь иначе, со стороны собственника, уважающего, прежде всего, наслаждение своё собственное, а затем уже партнёра. ….
Где-то к концу июня случилась страшная трагедия. Пропал Билли. Пса, как обычно, пустили погулять утром в парке и больше уже никто из нас его не видел. Меня мутило от горя. Инуля страдала не меньше, прикипев к собаке всей душой. Куча денег было потрачена на поиски, но результаты ничего не принесли. Животное исчезло из города бесследно. Промаявшись в ожидании целых три недели, мы, потеряв всякую надежду, смирились. Мой добрый друг Константин, решив попытаться вылечить наши израненные сердца, приносил щенка добермана. Но мы не взяли его. Билли был и есть единственный в своём роде, следовательно, второго такого не будет никогда. Стоит ли мучить бедное животное, не испытывая к нему никаких чувств, кроме жалости? Решили, что нет.
Страшная потеря. Я, практически, осталась одна в пустой квартире. Инулины ночёвки, где-то, в специально снятом для встреч с Вячеславом, жилище, затягивались на несколько ночей подряд. Мы виделись только на работе, где она опекала меня до безумия. Моего, конечно. Я понимала, как ей нелегко разрываться между нами, и поэтому твёрдо настояла на полном её переселении к любимому человеку.
- Вспомни. Ты тоже съехала в своё время с Садовой, чтобы не мешать нам с Лу. Теперь моя очередь пожить одной.
- Но, Вик! Со мной был наш Билли.
Мы опять немного поплакали.
- Нет. Я твёрдо решила, что ты переберёшься к Вячеславу. Я не боюсь одиночества. Днём мы видимся в кафе. Он ещё не уговорил тебя оставить работу?
Инуля возмутилась:
- Я что, маленькая? Работа, это главное. Так я чувствую себя само реализованной. Современной женщиной. Это важно.
Мне сделалось смешно. Инуля превращалась на глазах в эмансипированную особу, что радовало. Теперь пришла её очередь пробиваться в высший свет. Мне же было на него глубоко плевать. Но подруга загорелась идеей заделаться леди. Флаг ей в руки. С меня довольно.
Короче, после моего дня рождения, я осталась одна. Правда, теперь у подруги появилась дурная привычка названивать по ночам, чтобы лишний раз убедиться, что я жива и здорова. Ну, и не надумала там какой ереси в одиночестве. Ничего не поделаешь, любила она со мной носиться, как курица с яйцом. А тут ещё чувствуя вину перед собой за собственное счастье.
Впервые я увидела его в том самом парке, где мы любили гулять с Билли. Я, как всегда в эту пору, неторопливо возвращалась домой. Чудесная погода после недавнего дождика, не пускала в квартиру, ласковым ветерком играя в волосах. Дома никто не ждал, кроме телефона. Подруга звонила раза три за вечер и ещё утром, вместо будильника. Удивляюсь, как у неё хватало времени на собственную жизнь?
Днем она каждый день торчала в кафе, занимаясь делом или на тренажёрах, мечтая довести свою, немного потяжелевшую фигуру, до совершенства. Вечером названивала. Оставалась ночь. Но и здесь предстояла усиленная работа. Тяжелейший график. Ничего не скажешь. Однако её вполне устраивал, так как ничего день изо дня не менялось.
Мне, вдруг, взбрело в голову походить кругами вокруг небольшого газона, где обычно кувыркался пёс. Просто, чтобы немного утомиться, а затем побыстрее уснуть. Как ни как, почти двадцать один ноль-ноль. Раньше пойти домой не получилось. Да и не особо хотелось. Засыпала я плохо. Вот и понадеялась, измотав ноги, ускорить процесс засыпания.
Медленное хождение по кругу явно приносило удовольствие. Подняв глаза от дорожки, заметила плывущие с юга тучи. Они не спешили, как и я. Тяжёлые и густые, предвестники грозы. Июль на дворе. Самая пора летних ненастий. Как ни странно, мне нравились грозы. Особенно когда ты дома, в тепле и уюте. Смотришь в окно и радуешься, что с тобой ничего не может случиться. Потому, что ты хорошо защищена. Непогода пройдёт, вновь засияет солнце. Или наступит благодатная звёздная ночь.
Ну, точь-в-точь, как в моей жизни. Жаль, невозможно знать, когда стихии сменятся. Что-то душевные бури, последнее время, через-чур долго проходят. А после наступает пустота, заполнить которую может только новое увлечение.
Остроносые, стильные туфельки с лёгким цоканьем, перебирали плиточную дорожку. В нежно розовом костюме из короткого пиджака и юбочки до колена, я выглядела почти юной девушкой. Светлые волосы до плеч, волновались при движении. Я любила себя такую. Немного уставшую, в хорошо сидевшей на мне одежде и обуви. С минимальным макияжем глаз и блуждающей улыбкой. Глаза глядели с восторгом то на приближающуюся стихию, то на зелень газона. Лишь на миг защемило сердце. Жив ли ты, мой дорогой пёсик? Но я тотчас прогнала эти мысли, запрещая себе слёзы. Когда-то, когда я лечилась в психиатрической клинике, после неудачного похода к Лу, мой психиатр сказал одну правильную вещь - воспоминания, особенно частые, превращаются в навязчивую идею и мешают жить дальше. Только настоящее должно волновать тебя, чтобы получить возможность улучшить будущее и не стоять на месте. Научившись стоически переносить невзгоды, я поняла, что задерживаться в былых временах не стоит. Чем быстрее ты закрываешь за прошлым дверь, тем больше у тебя шансов оказаться победителем.
Где-то в конце второго круга заметила мужчину, следующего за мной. Нарочно притормозила, дабы подтвердить своё подозрение. После Жени я чуралась случайных знакомств. Хотя, где ещё знакомиться в моём случае при полной занятости, понятия не имела. Наблюдать за незнакомцем было не сложно. Специально повернулась к нему, будто решила полюбоваться чистой водой прудика, а сама украдкой принялась разглядывать его. Он оказался гораздо выше, чем на первый беглый взгляд. Шатен, с коротким ёжиком волос, светлая кожа, почти не тронутая загаром. Черты лица пока ещё смазывались. Одет был просто и немного небрежно. Но джинсы, футболка и кроссовки явно не из гипермаркета. Значит наш преследователь не из работяг. Работяга не позволит себе Ролекс. Часики я приметила сразу, как только он оказался в паре метров от меня.
Он улыбнулся. Совсем как-то по-детски радостно, словно мы давно знакомы, и я стою, тут ожидая именно его.
Мне понравилась его улыбка. Я тоже улыбнулась. Захотелось услышать его голос, увидеть цвет глаз, просто что-нибудь сказать самой. Где-то в паре метров от меня он остановился. На меня были обращены голубые глаза с тёмным ободком и множеством мелких морщинок лучиков вокруг. Ему явно за тридцать, если не под сорок. Но стройное тело зрительно обманывало возраст.
Прямой, средний нос, высокий открытый лоб, средне тонкие губы, обнажившие в виноватой улыбке безупречные белые зубы. Крупная рука дотронулась до коротких волос. Он выглядел растеряно.
- Вы, преследуете меня? - Говорю нарочито строго, погасив улыбку.
- Можно и, так сказать.
Приятный глухой голос, с оттенком сожаления.
- С какой целью?
- Наверное, вы мне понравились. – Улыбка в светлых глазах. – Вы так сосредоточено ходите по дорожке, будто что-то потеряли. Я подумал, может, помощь нужна?
Кто бы он ни был, но мне импонировал его взгляд. Глаза светились умом. Не обыкновенный любитель скорых знакомств. Такие не волнуются при близком общении. А он волновался. И потом, так отвыкла от того, как он на меня смотрел. В его глазах был вопрос, восхищение и настороженность. Мужчина явно боялся, что я могу не захотеть продолжить беседу.
- Вот как? Нет, я ничего не потеряла. Старая привычка. Люблю немного прогуляться пред сном. Скоро загремит гром, а мне так хочется застать грозу. Хотите, присоединяйтесь.
Не знаю, почему так быстро потеряла всякую осторожность. Скорее всего, некое шестое чувство подсказывало, это не просто встреча. И что этого человека нечего опасаться. Глаза у него были такие – добрые и надёжные. И потом, волка бояться, в лес не ходить. Он кивнул и пошёл рядом
- Я здесь недалеко живу. Вон в том доме. – Показала в сторону своего жилища. Он опять улыбнулся.
Вдали громыхнул гром. Веточки и листочки на ближайших деревьях затрепетали.
- А я боюсь грозы. – Заговорил попутчик. – Как вас зовут? Если, конечно, вы считаете, что мы можем познакомиться?
Его глуховатый баритон волновал мне кровь. Я всегда любила такие вот голоса, считая их обладателей такими же страстными натурами, как и я сама. Тестостерон.
- Виктория. Вика. А вы?
- Андрей.
- И чем, если не секрет, вы занимаетесь, Андрей?
Приятное имя на вкус. Немного отдаёт табаком. Я заметила пачку сигарет в заднем, правом кармане его джинсов. Курящих мужчин у меня ещё не было. Наверное, приятно, когда от мужчины пахнет ещё и табаком. Ужасно захотелось оказаться совсем близко, чтобы ощутить его запах. Сказывался обычный сексуальный голод. У меня тряслось всё внутри, только от того, что он был рядом и поглядывал на меня с нежностью.
- Я врач. Работаю в муниципальной больнице, в центре города.
- Здорово! - Искренне восхитилась я. – Всегда мечтала стать врачом. Даже успела закончить два курса медицинского. Потом переворот. Всё рухнуло. Наверное, следовало попробовать ещё раз, но я уже не смогу. Лень учиться. Да и как-то неловко усаживаться за студенческую скамью с семнадцатилетними. В общем, настало время делать деньги.
- И вы их делаете? Я вижу вас в этом парке каждый вечер. Вы ходите пешком. Значит, работаете где-то рядом?
Я рассмеялась:
- Так вы детектив, или всё-таки маньяк, доктор? Следите за мной? По какой причине?
- Вы знаете, что я ни то, ни другое. Иначе не стали бы говорить со мной.
- Может быть. Иногда на тебя что-то находит и хочется пообщаться с совершенно незнакомым человеком.
- Вам скучно. Угадал?
- По вечерам. Днём нет времени скучать. Я владею небольшим кафе на Белозерской. Там и работаю с утра до вечера. Много сижу над бухгалтерскими книгами, поэтому люблю ходить пешком.
Зачем я сказала ему, что скучаю именно по вечерам? Словно дала понять, что не прочь их скрасить. Но ведь если и вправду хороший человек, почему нет? Сколько ещё должно продолжаться моё добровольное одиночество? Что я этим хочу доказать? И кому? Лу? Ему давно наплевать на меня. Он так же ни разу не сделал ни одной попытки за это время, хотя бы поинтересоваться, как я живу? Я прячу поступившую боль под очередную улыбку. Не смей думать о нём! Дверь закрыта.
Гром грянул ближе. Совсем рядом блеснул зигзаг молнии. Новый знакомый покачал головой. Я опять тихонько засмеялась:
- Вот и пришли. Спасибо за компанию.
Правее от нас возвышалось крыльцо моего дома. Сильный порыв ветра, моросью стегнул по нашим лицам. Я поёжилась.
- Ну, что вы. Это вам спасибо, что рискнули заговорить со мной. По правде говоря, не надеялся на знакомство. Вы такая красивая…
Я на миг опустила ресницы. Тёплая волна пробежала по телу волной возбуждения. Жаль расставаться. Но пригласить его домой в первый же вечер выглядело бы слишком низкопробно. А очень хотелось! Не смей! Что он подумает? Тебя мало жизнь била из-за Вики под номером два? Ты ничего не знаешь о нём. Где гарантия, что он не один из людей Виктора? И тебе не лежать через часок со шнурком на безжизненном теле.
- Была рада познакомиться с вами, Андрей.
Ноги подняли меня на вторую ступеньку лестницы. Наши лица оказались на одном уровне. Его пальцы, вдруг, дотронулись до моего лица:
- Я тоже. Мне кажется, я давно ждал нашей встречи.
И отступил на шаг, убрав руку. Я сильно смутилась. Он так хорошо играет, или в самом деле влюблён? Когда успел? Или это я совсем лишилась ума? Заметив моё смятение, спешно заговорил:
- Я напугал вас? Простите меня, ради бога. И до свидания. Спокойной вам ночи.
И сразу ушёл, оставив меня в сильном волнении. А гром грянул с такой силой, что я подпрыгнула от страха. А следом повалил дождь. Скорее ливень, что в считанные секунды, промочил меня насквозь.
- Мадам, Виктория! Мадам, Виктория! Скорее! Что вы стоите там? Так и простудиться недолго!
Очнувшись, метнулась к разволновавшейся старушке.
Наша с Инулей квартира уже успела перенести третий ремонт. На этот раз я сделала его по последней моде. Современно и ничего лишнего. Крашеные стены, пару картин с подсветкой, натяжные потолки, три розовых кожаных дивана, небольшой книжный шкаф, деревянный стол почти в центе и огромный телевизор на стене. Это гостиная. В уголке ещё размещался компьютерный стол, со всеми ему причитающимися атрибутами. Правда, им я не пользовалась. Хватало и на работе глядеть в мерцающий экран. Спальня и того проще. Кровать, комод с зеркалом и гардеробная, почти на половину уменьшившая пространство спальни. Так было гораздо удобнее, чем шкафы. В которых вечно не хватает места. Вторая спальня отличалась от первой цветовой гаммой и там изредка теперь гостила Инна. Ещё кухня. Сплошной хром и пластик. Зато всевозможнейшая техника теперь сильно облегчала жизнь.
На единственном окне в гостиной висела очень лёгкая, почти прозрачная тюль, пропускающая ужасающие всполохи. Мои глаза с упоением созерцали буйство непогоды. Я лежала на одном из диванов и наслаждалась происходящим. Некая стихия, наконец, посетила и меня. Разумеется, я понимала, что это ещё даже не свидание. Но что-то внутри сжималось при воспоминании голубых глаз. Очень добрых и в то же время таких зовущих. И эти его слова. Не важно, что при более близком рассмотрении, от них попахивало бульварщиной. Обыкновенным желанием затащить меня в постель. Но я почему-то чувствовала в них нечто большее.
Виктор, как и Луциан, всегда были немного грубоваты, что ли. Они так высоко себя несли, что, даря любовь, будто снисходили к тебе. Почему-то я не сомневалась, что бывают и другие отношения. Когда женщину возносят, не боясь, пасть на колени пред ней. Сколько литературы на сей счёт. Не всё в ней сказки и фантазии бедных женщин и оставленных мужчин. Почувствовать себя богиней не на словах, как у Виктора, а по-настоящему – великий соблазн. Меня любили только из-за прихоти обладать моим, пока ещё молодым, телом. За это осыпали подарками. Не спорю, дорогими. Но, в конечном счёте, это была оплата.
Никто из них не возвысил меня до себя. Может быть Виктор. Совсем не много, что бы я достойно шагала рядом, но никогда не принимала решений.
Честно признаться, другие отношения разжигали во мне интерес. Но и настораживали одновременно. Мне было нелегко, просто взять и поверить в то, что тебе преподносят, не заподозрив западни. Всё испорченное восприятие отношений между мужчиной и женщиной. Слишком узкий взгляд на жизнь.
Вот тебе шанс, дорогая, познать мир, с другой стороны. Сделалось смешно. С чего это я решила, что у нас нечто получится? И что этот Андрей представитель другой стороны?
В нем чувствуется воспитание, интеллигентность и вроде как нет этой бандитской жилки хозяина положения. Но ты вполне можешь угодить на удочку афериста, и в конце остаться ни с чем.
Только не это!
Нищеты мне ещё раз не перенести. Да и Инуля взбесится, узнав, что я яшкаюсь чёрт знает с кем.
Присев, стукнула себя ладонью по лбу.
- Хм. Вот и ответ.
Набрала знакомый номер. Что-то подруга сегодня не трезвонит. Так я сама соблюду традиции.
- Да. – Послышался усталый голос Инночки. Спит, наверное.
- Привет. Это я.
- Ага. Ой, Вика. Ты извини. Я так сегодня устала. Решила тебя не беспокоить. Как ты?
На часах было около часа ночи.
- Отлично. У меня к тебе просьба. Очень ответственная.
- Как это? – Ей было трудно говорить. Она почти спала. Будешь знать, как будить меня среди ночи.
- Я познакомилась с мужчиной. Представился Андреем. На вид лет тридцати пяти, может, больше.
- Ого, куда тебя занесло.
- Не перебивай. Он сказал, что работает врачом в муниципальной больнице в центе. Фамилию спрашивать было как-то не очень прилично. Высокий. Может, чуть полнее за Виктора. Глаза голубые, волосы … ну, что-то вроде шатена. Так, в меру привлекателен. Наверное, всё, что я могу пока о нём сказать.
Инулино сонное состояние, как рукой сдуло:
- Моя задача, подключить Славку, что бы собрали досье?
- Угадала. И что бы никто ничего не заподозрил.
- Это ясно. Сбросить по факсу?
- Ага. Желательно не тянуть. И обязательно фото.
Только около трёх утра я забылась сном. А в шесть раздался телефонный звонок.
- Вик. Подъём! - Как всегда подруга вместо будильника. Мне захотелось вышвырнуть трубку в окно, но отделалась бранью:
- Инка! Охренела совсем! Я спать хочу. Ночь не спала. Иди ко всем матерям сразу. Приду на работу к обеду. Без меня справитесь.
- Спи, солнце моё хоть целый день.
Подруга была более чем заинтересована.
В кафе я пришла без двадцати одиннадцать. Работа превыше всего. Здесь тоже при желании можно расслабиться. То есть, заработаться до потери пульса, а потом закинуть ноги на стол, прямо в обуви, и побалдеть с чашкой горячего кофе. Правда, зевота одолела. Молоденькие официантки искоса поглядывали на меня и шептались. Видимо, моя железобетонная личность удивила их очевидным сбоем системы. Мало того, что явилась на работу к одиннадцати вместо семи, так ещё и засыпаю на ходу. Есть о чём задуматься. Мне так же в семнадцать казалось, что двадцатишестилетняя женщина, что дама преклонного возраста. Ничего не поделаешь. Семнадцать не тридцать.
Инуля встретила торжественно радостно, пообещав, что к двум часам нам сбросят нужную информацию. Оперативность что надо. Я даже восхитилась стараниям сердобольной подруги.
- Вик. Мне бы отлучиться на пару деньков. Услуга за услугу. Идёт?
- Само собой. И куда тебя понесёт?
Инночка восседала напротив, водрузив ноги в дорогих туфельках на столешницу, потягивая холодный лимонад. Не совру, если скажу, что она очень похорошела за последнее время. Появилась эта ленивая неспешность в действиях, настоящий лоск и элегантность. Её полнота, снова объявившаяся благодаря спокойной и сытой жизни, так со вкусом обставлялась вещами, что видны были лишь достоинства, особая женственность, мягкость и плавность изгибов. На неё просто невозможно было не обратить внимание, настолько притягивал и даже, не побоюсь этого слова, восхищал общий образ. Действительно настоящая леди от кончиков пальцев, до кончиков волос.
Вот что означает, что твой любимый мужчина член парламента. Я искренне радовалась её преображению. Ничуть не обижаясь на, порой снисходительную полуулыбку дамы из высшего общества. Сами такими бывали. Деньги и власть балуют безмерно. Это, как звёздная болезнь. Выиграл счастливый билет – наслаждайся. А те, кто внизу, становятся никем и ничем.
- Славку посылают за границу. Какие-то передвижки. Полномочия. Я в них не сильна. Так вот, он зовёт меня с собой.
Тут Инуля сбросила ноги, изменившись до неузнаваемости:
- Вик. Ты если что в этой информации окажется подозрительным, сразу звони. Слышишь? А то я там помру от страха. Вообще-то звони в любом случае. Каждый день вечером. Нет. Утром и вечером. За Славкин счёт. Я тебе номер сообщу, как только прибудем на место.
Я улыбнулась. Нет, Инке звёздная болезнь не грозит. Всё равно будет со мной носиться.
- Не забывай, Виктор всегда начеку. – Умело подведенные глаза, горестно сузились: - Боюсь я за тебя. Ты такая порой не предсказуемая. А потом и не признаешься. Обещай. Обещай мне всё рассказывать в мельчайших подробностях. И утром и вечером. Машину забери. Мало ли что.
- Не нужна она мне. Хочешь, чтобы я заболела от ограниченности движения?
- Бог с тобой. Но только если инфа окажется не того, без охраны ни шагу.
Мне ничего не оставалось кроме, как кивнуть.
Через час Инуля унеслась к своему избраннику. Сборы и всё такое. Я же сидела, как на иголках, в ожидании инфы о мужчине, которого едва знала, но который успел запасть в душу. Чего теперь капаться в себе по сотни раз? Жизнь покажет.
Ровно в два пришёл факс. У меня тряслись руки, пока собрала все листки. Их оказалось целых четыре и две фотографии. На них я сразу узнала Андрея. Одна, где он в белом халате на коридоре какого-то медицинского учреждения. А другая, где он у киоска с газетами. И когда успели сфотографировать? Мастак, Инулин кавалер. Не то, что частный детектив. Неделю бы ждала досье, и ещё кучу вопросов бы задали. Но, впрочем, деньги могут всё.
На листках в формате А4 шли подробности биографии и копия диплома медицинского института. Имелись и научные труды. Было от чего затрепетать. Родители тоже врачи. Интеллигентная семейка. Андрей Потоцкий оказался сыном известного когда-то хирурга. Учась в институте, я видела его портрет на стене главного корпуса. Жаль, припомнить черты не удавалось. Немало времени с тех пор прошло. Да и не особо тогда волновали чьи-то портреты. Из досье следовало, что старый К. К. Потоцкий занимался пересадкой органов. Защитил на данном поприще докторскую. Мать же всю жизнь работала гинекологом и ничем особенным не выделялась, занимаясь только практикой и воспитанием единственного сына. Единственный сын закончил школу с золотой медалью, и в тот же год поступил в институт. После окончания работа в различных медицинских учреждениях. Везде отличные отзывы. Совсем нет к чему придраться….
Ага! Был женат. Три года. Есть дочь. Сейчас проживает с женой. Не сошлись характерами. Скорее всего, его работа разрушила семью. Жена вообще была домохозяйкой. Она и подала на развод. А затем вернулась к родителям, в очень обеспеченную семью. Он, после развода, переехал в наш город. И вот уже пять лет бессменный хирург реаниматор. А ещё и нейрохирургия. Головной мозг и всё такое.
- Не богато. Описание моей личной жизни, заняло бы листов десять. И то, если вкратце. Сколько полезного сделал этот человек за свои тридцать пять лет. А я чего добилась в двадцать шесть?
Досье после прочтения, пропустила через машинку по измельчению бумаги. Чтобы никто не мог узнать, какая я осторожная дрянь.
Домой выдвинулась в то же время, что и вчера. Смешно становилось при мысли, что я опустилась до настоящей охоты на мужчину. Смешно и стыдно. Но, как говорится, природа берёт своё. Торопила ли я события? Возможно. Целый год осмысления прошлого. Не малый срок. Ожидать чего-то, чего ты и сам не знаешь, наскучило. Я действительно, толком не понимала, чего именно жду от новой встречи? Но точно хотела чего-то другого от нового избранника. И ещё - ни за что не желала вновь стать уязвимой. Пусть бурная страсть, но только на поверхности. Чтобы, ничего не трогало внутри.
Как не парадоксально, я, наученная горьким опытом предыдущих отношений, именно нашу с Виктором связь в самом начале, теперь посчитала самой приемлемой в настоящий момент. Нет, я не сошла с ума. Новый мужчина должен был в корне отличаться от Хитрова. Мужчина, но не отношения. Теперь, когда моё сердце не верило больше в единение душ, только обладание друг другом, чисто физически, вот почти то, к чему следовало стремиться. Я сказала почти. Как без лёгких, дружеских отношений, симпатии и взаимоуважения?
Всё могло получится и по-другому. Я вполне могла и откликнуться на, вдруг, разгоревшуюся любовь, с другой стороны. Но я этого не хотела. Достаточно «великой любви». Сыта по горло.
Усевшись на старую скамью у пруда, где вчера повстречала Андрея, стала ждать. И улыбалась, словно идиотка. Хорошо, что рядом никого не было. Сидит себе человек и радуется жизни, будучи где-то очень далеко в себе. Ещё и строит рожицы. Видела бы Инночка меня сейчас. И я хохочу, как безумная.
Прошло больше получаса, но я так и сидела в гордом одиночестве. Раз пять извлекалось изящное зеркальце из сумочки. Охорашивалась с болезненной паранойей, боясь, что что-то с лицом или причёской не так. Напрасно. Время шло, а Андрей так и не появился на горизонте. В последний раз оглядевшись по сторонам, тяжело поднялась и побрела восвояси.
- С вами всё в порядке, мадам Виктория? - Голос консьержки показался до нельзя скрипучим. – У вас розовое лицо и блестящие глаза. Уж не температура ли? Обязательно воспользуйтесь градусником. Вы вчера так промокли. А простуда дело не хитрое. Послушайте совета старой женщины. Я, как-то месяц назад, помните стоял такой холод и ветер? Так вот, я и не поняла, где меня так прихватило. . пришла, значит, домой и чувствую – горю! Вся с ног до головы. И знаете…
Не слушала я её совсем. Не хотелось что-то отвечать. Тоскливо и одиноко стало. Вот этот дом с красивыми коридорчиками, вестибюлем. И эти красные губы старухи, с тысячью морщинок, запыленных пудрой. Зачем? Кто захочет прикоснуться к её дряблой коже, ощутить давно утерянную упругость губ? Красная помада, как и курчавый паричок, маникюр на сухих, покорёженных артритом пальцах.
А ведь ещё немного и я буду такой. Я тоже стану красить губы по ярче, много говорить и никто не захочет меня слушать? Просто из учтивости будут кивать, не понимая ни чего из того, что, видимо, так важно для неё сейчас, и станет для меня потом. Но у неё хоть есть дети и внуки, которым не безразлична её кожа, волосы, глупый лепет.
Меня затошнило, стоило представить себя в таком возрасте, где-нибудь за столом консьержки, с плиткой шоколада в тумбочке и тюбиком наполовину съеденной красной помады.
- Вот так, милочка. – Пробился её голос, сквозь вату отчаяния. – Ой! Вы, вдруг, так сильно побледнели! Я же говорю, у вас лихорадка! Идите же скорее домой и примите аспирин. Лягте в постель. Я помню…..
Я уже поднималась по ступеням наверх. Нет! Я никогда не буду такой дряхлой! Нет! Не сейчас! Я умру молодой!
Через пару дней надежда встретить голубоглазого мужчину посыпалась пеплом. Слава богу, вернулась Инуля. Правда, мне крепко влетело за то, что я не звонила ей и утром, и вечером, из-за чего та извелась на корню, тем самым испортив себе пребывание за границей. Целый час я изливала ей свои страдания. Но подруга даже обрадовалась вот такому повороту событий:
- Если всё, что ты мне рассказала истина. И ты не преувеличила нигде и ничуть, то Этот Андрей действительно решил, что напугал тебя. Ты ведь могла принять его за обычного ловеласа. Он говорил, что чувствовал.
- Может и так. – Соглашалась я.
- Мне думается, наш доктор выжидает.
- Чего? Он вполне может быть просто занят. Работа и всё такое. Иннулька, я вполне могла оказаться совсем не тем, что он ожидал увидеть.
Подруга скривила свои пухленькие губки. Новая помада изумительно гармонировала с её недавно приобретённым загаром.
- Откуда ты знаешь, Вик? Его фантазии могут быть куда прозаичнее. Это у тебя некая обдолбанность, в смысле мнительность. Сколько раз надо тебе говорить? Смотри на жизнь проще.
- Да куда проще? – Обиделась я.
- Не. Ну, ты, ей богу, Вика! Сколько можно мудрствовать над своим одиночеством? Великая любовь к Луциану рассосалась. И что теперь? Теперь у тебя очередная фобия? А, вдруг, вновь ничего не получится?
- Не хочу никакой любви! Хочу секса с порядочным человеком. Андрей мне таковым кажется. Ты знаешь, у каждого свои заморочки.
Инуля даже ножками затопала от гнева:
- Это у тебя сплошные заморочки из-за Виктора и Лу! Они брали от тебя, что хотели, и сколько хотели. А потом оставляли ни с чем! Кто они были, Вика? Бандиты, хапуги, и ни черта не смыслили в любви. Я не имею в виду обычный трах. Тут им низкий поклон. От тебя, разумеется. Посмотришь, с Андреем всё будет по-другому. И ты так залетишь…
- Не залечу! Потому, что не хочу! – Упиралась я, как могла.
- Хочешь! Ты не сможешь без любви, как себя не отговаривай. Здесь дело в доверии. Ты и себе-то не веришь, что говорить о мужиках. Не правильный опыт в любви. Вот! Негативный. Так, кажется, говорят. А Андрей уже готовенький. У кого хватит сил спастись от такой, как ты?
Она смеялась, что оставалось мне?
- Дурища ты, Инка. Мне б твою уверенность в себе.
- А мне б твою внешность.
В тот день я чувствовала некую заторможенность во всех своих членах. Поглощённый почти литр кофе и лёгкое подтрунивание подруги, не особо расшевелили и к обеду. Моя душа угасала вместе с надеждами. А тело стремилось к горизонтальному положению, хоть где-нибудь на, сдвинутых стульях в подсобке. Уснуть в одной из комнат для отдыха в кафе Инуля не позволяла. Более того, к часу она затащила меня в свой рабочий кабинет и заставила поесть, стоя за моей спиной, как надсмотрщик.
- Худеть не дам. Ты сейчас самое то. Ненавижу эти твои синие круги под глазами, и опущенные уголки губ. И не надейся, что позволю хандре править балом. Найдём мы тебе кобеля, хоть через интернет, или МВД.
Кое-как расправившись с супом и стаканом гранатового сока, я, наконец, получила незначительную свободу от её цепких ручек. Подруге срочно требовалось отлучиться. Я же развалилась на диванчике, и тотчас отключилась в объятиях морфея.
-Вик! Хва дрыхнуть! Я, думаю, это он.
Инка как всегда разрушила чары моего сновидения. И сколько торжества в паре фраз. Послать бы её подальше и продолжить спать. Кто, в конце концов, здесь хозяин?
- Отстань. Он понятия не имеет, где именно находится моё заведение.
Но та прицепилась клещом:
- Ну, даёшь! Не ты ли говорила, что упоминала ему о кафе на Белозерской?
- И что?
- А что есть ещё одно? Только наше.
- Ладно.
Я поднялась, подошла к огромному зеркалу, во всю стену, критически оглядев себя с головы до ног.
- У меня вид, как с перепоя.
- У тебя депрессия на фоне голодухи. – Опять эта ирония в её голосе. Вот привязалась.
- Всё. Хватит. Чего ты от меня хочешь? Не могу же я, в самом деле, выйти в зал на опознание. Это уже совсем.
Моё лицо в зеркале потихоньку розовело. Где-то глубоко внутри начал шевелиться жадненький червячок, который и в самом деле сильно оголодал. Вот оно рядом мужское плечо, вполне даже приличное, и точно не гейское. Ну, не получится ничего и бог с ним. Я же не замуж собралась. Я ещё и не разводилась. Но идти в зал ни за что не решилась. Вспомнился случай в городке, когда я чуть не увлеклась мужчиной другой ориентации. Только тогда мне было гораздо меньше лет. И тоже из-за голодухи.
- Не, Ин. В зал не пойду.
- Естественно. Ты кто, официантка? Нет.
- Окей. Посижу тут. А ты иди.
- Куда? - Издевалась надо мной подруга.
Я покраснела до корней волос:
- Куда? Куда? В зал! Сама сюда припёрлась. Он здесь!! Так пойди в зал, сядь за служебный столик и понаблюдай. Почитай, чего.
Инночка давилась смехом, доводя меня до белого каления.
- Инка! У тебя рожа в тон твоего костюма! Ты похожа на помидор. Сейчас лопнешь, как тебе весело.
Шипела я. Она расхохоталась, уперев руки в бока:
- Виииика! Я от тебя тащусь. Может, сама выйдешь и почитаешь? Ха, ха, ха..
Мне пришлось показать ей кулак и вытолкать за дверь. Раз такая умная, пусть сама придумает что-либо получше. А у меня фантазия исчезла напрочь. Трясло так, что коленки подгибались.
Через полчаса Инуля вернулась. С важностью королевы, уселась напротив меня, пытающейся всё это время вникнуть в реестр по расходам.
- Брось его. Всё равно ни черта не разберёшься. У тебя голова сейчас в другом направлении работает.
Я не сразу поняла, о чём она, разволновавшись ещё больше:
- Что, тебе он совсем не понравился?
- Я о реестре. Мужчина - душка. Настоящий интеллигент.
- У него это на лбу написано? - Съязвила я.
- Можно сказать и так. У Виктора, например, там написано очень жирно – тёмная лошадка. А здесь: лоб чистый глаза ясные, повадки культурные.
- Интересная фраза.
- Какая?
- Культурные повадки. Ну, да ладно. А что он?
Та хмыкнула:
- Хрен с тобой, мадам с Садовой. Пропустим. Но приятный мужчина с добрым взглядом. Уравновешенный. Руки красивые. Не очень молод, и хорош собой. Постоянно следил глазами за всеми нашими дверями в зал. Но никаких вопросов обслуге. Три чашки капучино. И всё.
- Ушел?
- Да. Знаешь, он умница. Посмотришь, он доведёт тебя до белого каления своей порядочностью. С такими субчиками ты ещё имела дела. Так что ты залетела, дорогая.
- Жизнь покажет. Что делить шкуру, неубитого медведя.
Этот вечер Инуля с Вячеславом провели у меня на квартире. Вечеринка удалась на славу. Пара бутылок шампанского и два пакета деликатесов из супермаркета. Мы с подругой почти всё шампанское и вылакали. Вячеслав лишь потешался над нами. Только на следующий день к обеду квартира освободилась от шума наших голосов. Гости убрались восвояси, а я вначале погрузилась в джакузи, а после в постель, решив про себя выспаться и привести в порядок мысли в голове. Дела подождут. В принципе к утру уже следующего дня успокоилась относительно Андрея. Значит, не судьба. А его посещение кафе, обыкновенная случайность. Если бы он хотел продолжить знакомство, то обязательно объявился бы в парке около моего дома.
Я любила заниматься кафе. И не только потому, что оно приносило доход. Не однократно упоминала, что обожала в себе деловую женщину. Корпение над бумагами всегда освобождало разум от всего остального. Магия цифр, помогала моей голове быть в тонусе. Как другая сторона жизни, где кроме необходимости приложения всех твоих физических и умственных способностей, не получится ничего. И ежели ты потрудился на славу, об остальном и думать лень. Ты гений. У тебя доход. И ты ни за что не позволишь себе прогореть. Как можно? Ведь кафе твоё детище. Единственное, что даёт тебе чувствовать себя на верху блаженства. Не на пару минут, как в сексе. А на достаточно длительный период. Это чувство самоудовлетворения сродни эйфории. А я была большим любителем адреналина.
Конечно, я ни на йоту не умаляла заслуг своей дорогой подруги. Когда в ней не особо нуждались внизу, она развлекала меня уже в моём кабинете. Все городские сплетни Инночка знала из первых уст, и обязательно снабжала ими и меня. Порой мы хохотали до икоты над столпами города. Над теми людьми, в обществе которых я когда-то вращалась, будучи женой Хитрова. Правда, в то время потешаться над высшим обществом мне приходилось в гордом одиночестве. Но это когда было?
После такого трудового дня и анекдотов подружки, у меня к вечеру болело лицо от смеха, а в голове воцарялся порядок, с аккуратно разложенными столбцами расходов и приходов. Я спешила домой, не особо задумываясь, что меня ждёт холодная постель и пару колёс валерианы, чтобы поскорее уснуть. Придёт завтра и принесёт с собой что-то новое. Не мужчину моей мечты, так задорную улыбку подруги. Чего ещё просить у бога, после всего-то?
Главное, дышится, как легко. Даже здесь, почти в центе огромного мегаполиса, ставшего когда-то потерянной от горя девочке, родным домом. Лес, река, поле – прекрасно! Я согласна. Но город обожала не меньше, глотая пыль дорог, выхлопные газы авто, чьи-то обрывки разговоров, ощущая себя частицей чего-то невероятного. Вокруг столько людей, и не верь, что им всем нет до тебя дела. Если тебе есть дело до них, то и у них оно появится. Не нужно бояться и отчаиваться. Таких одиночек, как я миллион. Просто, нужно суметь разглядеть, услышать зов, откликнуться, наконец. И я улыбалась. А ведь как хорошо, что сейчас стою здесь, у чистого озерка с берёзками вокруг. И ежели для вселенной я червяк, то для города хозяйка кафе. У меня есть друзья, были мужчины, которых я любила и ненавидела. Скоро наступит новая фаза моего бытия. Я окончательно стала взрослой и уже просто обязана по-другому воспринимать окружающий мир.
- Я свободна…..
Очень тихо говорю сама себе. Появись Виктор, я бы ни за что не позволила ему вновь куда-то утащить меня. Лучше нож в горло или пуля в лоб. Ты зря Лу, так боялся, что могу вернуться к нему. Значит, ты так ничего и не понял. Жаль. Поздно. Я не могу и не хочу чувствовать себя виноватой. Не желаю краснеть за свои слабости. Мне двадцать шесть! Жизнь прекрасна своей новизной. И я не сомневалась, что именно новизна великая сила, питающая моё второе я, обрела безграничную власть в моём сердце. И нет больше глупышки Вики номер один. Она осталась на Садовой.
- Жизнь для меня….
Зазвонил телефон. Инночка.
- Он походит к нашей алее. В руках букет роз. Не зевай. И удачи!
Заметив Андрея в густой, тенистой аллеи, ведущей от шумной улицы в наш укромный уголок, невольно залюбовалась. Подружка права. Такого мужчины у меня ещё не было. Светло серый костюм, аккуратная очень короткая стрижка и огромный букет белых роз. Я заметила его волнение, хоть он и двигался легко, не особо торопясь. Зачем гадать, что нас может ожидать? Мне нравились его голубые глаза с ободком, и эта тёплая улыбка, отнюдь не победителя. От последних у тебя только одна участь. Участь побеждённой. Восторга от реальной возможности быть понятой, оцененной не количеством бриллиантов, вот чего мне сразу захотелось, глядя на его чисто выбритое лицо. Сердце часто так заспешило..
- Здравствуйте, Виктория.
- Здравствуйте, Андрей.
Он протянул мне цветы:
- Это вам. Вы любите розы?
- Спасибо. Очень красивые.
- Но вы их не любите. – Угадал по моему взгляду.
Я смутилась:
- Если честно, не очень. Я предпочитаю хризантемы. Спасибо, Андрей. Цветы прекрасны. Правда. Ты просто волшебник.
Он ласково так улыбнулся. А я продолжила без всякого стеснения:
- Не помню, когда мне в последний раз дарили цветы. Очень приятно.
Кажется, он был поражён моим словам. Голубые глаза смотрели с недоверием:
- Вы смеётесь надо мной?
- Нет. – Весело ответила я. – Это так и есть на самом деле.
И я вдруг испугалась того волнения, что сейчас поглотило тело. Даже говорить стало трудно. Что со мной происходит? Такое возможно? После Лу? Только он так будоражил мне кровь. Где же та моя хвалёная уверенность насчёт нежелания затрагивать душу? Или это только до интима, а потом всё нормализуется? Мир совершенно незнакомого мне мужчины переворачивал мой мир с ног на голову И я, вдруг, поймала себя на мысли, что боюсь что-то испортить. Что он может просто взять и уйти, оставив меня тут с этой охапкой цветов. Как же справиться с этой бурей страстей, скопившихся неудач, и не заработать новые? …
Ну, хотя бы выглядеть прилично на первом свидании. Настоящим, первом свидании. Господи, у меня ведь никогда их и не было, этих свиданий!
- Я не верю вам.
Его тёплый взгляд ласкал мне кожу. Как прикосновение бархата, тёплого, живого…
- Это правда. Мой бывший муж, как-то сразу после свадьбы дарил цветы. А после только саженцы. Почему-то он считал, что нет лучше подарка, чем драгоценности и наряды…
Вот дура! Хотелось стукнуть себя кулаком по лбу. Это же надо, сразу намекнула на дорогие подарки. Кажется, я покраснела до безобразия.
- Но цветы намного лучше. – Попыталась тут же оправдаться.
Он, словно и не заметил.
- Бывший муж?
- Разве я не говорила?
Опять идиотка! Когда это я могла ему рассказать? И, почему - бывший?
Что-то мои оговорки и промахи начинают входить в привычку, а он смотрит немного растерянно. Что ты делаешь, безмозглая идиотка! Зачем отпугиваешь его? Ты же этого не хочешь!
- Да, я не говорила. Прости. Впрочем, он не совсем и бывший.
Я летела в пропасть, разучившись врать. Нет, я не хотела врать. Если что-то и завяжется, то не на лжи.
- Мы не разведены. И я понятия не имею где он. Несколько лет назад вернулась домой и обнаружила, что ограблена собственным супругом. Правда, ему всё и принадлежало. Он просто всё забрал и сбежал. Однако, просьбы о разводе я так и не получила. Как не старалась. Если ты не возражаешь, мне бы не хотелось говорить об этом. Уже давно я свыклась с мыслью, что свободна. Так что. – Я криво усмехнулась. – Решай. Стоит ли дарить цветы замужней женщине?
Мы как-то одновременно пошли по аллее, не глядя друг на друга. Требовалось время, чтобы всё обдумать и принять решение. Но я была рада, что сказала ему правду. Конечно, всё внутри тряслось. Особенно когда Андрей взял за руку и помог пресечь шумный проспект с двухсторонним движением.
В парке мы, наконец, остановились. Он грустно улыбался, пытаясь нечто разглядеть на моём напряжённом лице.
- Я понимаю. Такая женщина не может быть свободной.
Ещё минута и они станут пустыми, его голубые глаза с ободком. Я чувствовала всей своей кожей, борясь сама с собой. С последними крохами гордости.
- Я не любила своего мужа. Никогда.
Он встрепенулся:
- Правда?
- Да. Порой мы ненавидели друг друга.
И эта его ласковая улыбка:
- Значит, у меня есть шанс?
- Да. Если хочешь.
Оказавшись в его объятьях, утонула в тепле горячих губ. Слёзы побежали из глаз. Эмоции враз, взорвались слезами облегчения и счастья. Другое сердце, спешащее с моим в унисон, пусть не на долго, подарило столько блаженства и надежд, что сдерживаться не было сил. Андрей целовал моё влажное лицо и тихо шептал самые нежные слова:
- Не надо, родная. Прошу тебя, всё хорошо. Всё будет хорошо. Обещаю тебе, любимая..
Я отстранилась на миг:
- Ты назвал меня любимой?!
Он так ласково улыбается:
- А как ещё назвать желанную до боли женщину?
- Наверное, так. Спасибо тебе.
Он вновь сжал меня в объятьях. Будто и нет города вокруг, и бегущих машин по его дорогам. Словно мы одни во всём мире…
- Прошу тебя, не плачь. Мне больно видеть твои слёзы. Я чем-то обидел тебя? Пожалуйста, Вика.
Вот и перешли на ты.
- Ну, что ты. Это я от.. Не знаю. Просто внутри всё изменилось. Трудно объяснить. Порой я сама себя не понимаю. Наверное, выгляжу нелепо. Может, странно. Но очень благодарна тебя за твои слова.
Я и вправду летела куда-то, позабыв о недавних страхах и желании быть бездушной куклой, стремящейся лишь к удовольствиям. Всё ложь от начала и до конца! Я хотела большего!
- Пойдём ко мне. – Его страстный голос мне в ухо, вперемежку с поцелуями.
- Нет. Лучше ко мне. Так ближе….
Сорвавшись с места мы, как преступники побежали к моему дому. Где-то краешком глаз заметила чёрный тонированный джип у поворота. Визг шин, и он сорвался с места в противоположную сторону. Я похолодела внутри. Лишь на минуту.
- Что с тобой, любимая?
И всё чары разбились. Голубые глаза обещали наслаждение. Я уже не могла не ответить им.
- Так. Померещилось….
Глава 2, часть 16, столица.
16
Я влюбилась второй раз в жизни. И, как мне казалось, снова по-настоящему. Тогда именно так и думала. Невозможно спутать влюблённость с обычной страстью, желанием близости и ничего более. Одной близости мне было недостаточно. Мне хотелось этого мужчину всего без остатка. Когда-то так было и с Лу. Только вот Лу слишком отличался от Андрея. Я любила их обоих, но каждого по-разному. И всё из-за того, что и они были совершенно разными.
Я просто поняла, что живу уже не только для себя. Что мне совсем не надо ничего никому доказывать. Как и ему мне. Я нуждалась в нём, как в воздухе, видя, что и с ним происходит то же. Кислорода не хватает, если этот человек не с тобой. И я не сомневалась в его ответных чувствах. Потому, как он был открытая книга предо мной.
Любовь — это эйфория. Особенно с учётом того, что вы ещё там мало времени вместе. Ты хватаешь воздух ртом, оглядываешься беспрестанно по сторонам, ничего не видишь вокруг, как ничего не слышишь. Тебе необходимо его мнение, поддержка или обыкновенное присутствие. Ощущение тепла, той энергии, что излучает его тело неописуемо. Но восторг именно в том, что ваши ощущения совпадают на все сто. Ты касаешься его тела, он твоего, и ваши желания едины, как и чувства.
Я считала себя счастливым человеком, раз сумела вновь распахнуть душу, не боясь потерять её. Вообще-то, если чего-то бояться любви не получится. Не получится того ежесекундного восторга, томления от ожидания, лёгкой боли в груди при встрече. Это так сладко!
Это куда сильнее наркотика. И самое главное, ломка не обязательна. Ты можешь быть счастливым до конца жизни. Только доверься. Только прими это, как дар. Пусть со временем покой воцариться в ваших отношениях. И эта уверенность в родственной душе, как в своей собственной…
Не к такому ли финалу мы все стремимся?
Инуля оказалась права, говоря, что с Андреем будет всё иначе. Это и понятно, совсем другой типаж. Мне, действительно, не доводилось так близко общаться с подобными ему. Здесь своя целая планета. Причём, не после атомного взрыва, а с ухоженными лесами, садами, городами. Где царит мир и порядок.
Андрей в свои тридцать пять был цельной натурой, и не разменивался по мелочам. Поэтому нет ничего удивительного, что после развода с женой он не спешил обзавестись новой подругой. Как любой нормальный мужчина имел недолгие связи. Но они не выдерживали конкуренции с его работой. Она единственная, ну может ещё и дочь, с которой видели их не часто, вот и всё, что являлось смыслом его жизни. Пожалуй, здесь я тоже прослеживала некую схожесть с Луцианом. Как у одного, так и у второго жизнь имела свою цель, как и потребность в дальнейшем росте. Меня магнитом притягивали целеустремлённые мужчины. Вероятно, потому, что я таковой становилась не часто.
Андрей был добр от природы, трудолюбив и, может, педантичен в некоторых вещах. Но эта педантичность, как неотъемлемая часть прекрасного хирурга, довериться которому приходилось очень многим. Бывшие пациенты отзывались о докторе Потоцком с немалой долей теплоты и уважения. Я знала это не понаслышке. Люди не раз останавливали нас на улице, чтобы поблагодарить. Их было много.
И я гордилась им. Впервые мне не было стыдно, что мой избранник не бандит и честным путём зарабатывает деньги. Мне было легко. Наши отношения, какие-то простые и понятные, протекали в одном русле, сопровождаясь бурными ночами и тихими вечерами, когда мы много разговаривали, или просто слушали друг друга.
Я поражалась тому, что Андрей всегда вдумчиво относился ко всему, что бы я ни говорила. Он умел быть внимательным при серьёзном разговоре и шутливым, если меня несло просто поиграть на нервах. Я почти всегда говорила о себе в ироничном тоне. И он хорошо понимал, что таким вот образом я скрывала в себе боль утрат, или обыкновенные неудачи. Разумеется, о большинстве их я ему не рассказывала. Лишь немногое пришлось рассказать о Хитрове, городке, моей жизни на Садовой. Даже ни разу не упомянув о рукоприкладстве Виктора, Андрей, будто сам догадался о том. Его возмущению не было предела, и я видела, что это настоящая ярость по отношению к садисту. Само собой, не созналась в истинной причине нежелания любить своего мужа. И я ни словом не обмолвилась об Луциане. Говорить о последнем всё ещё считалось непросто. Луциан всё ещё жил где-то глубоко внутри меня. Андрей бы сразу заподозрил что-то, коснись я этой темы. И если в отношении мужа всё было предельно ясно, то в отношении с Драгуаром сплошной туман. Не брось он меня, может и по сей день, я бы торчала на Садовой, в ожидании возвращения нашей с ним страсти.
Но теперь я уже не сожалела о разрыве. Как ни стремилось моё сердце вместить в себе этого странного человека по имени Луциан, всё и всегда разбивалось на мелкие осколки, раздирая мне душу на сотни кусочков. А я, увы, не птица феникс. Видимо, мы не были созданы друг для друга, хоть мне всегда этого хотелось. Нас объединяла только постель и мои фантазии насчёт его чёрных, бездонных глаз. Тонуть в чьих-то глазах, вечный удел женщины. Особенно, когда ты так молода, и гормоны с бешеной скоростью несутся по твоим сосудам. Природа нас таковыми сотворила. А также неконтролируемые эмоции, порабощающие разум на некоторое время. Виктор, великий психолог и тут угадал. Сказал бы мне кто такое года полтора назад, я бы расцарапала ему лицо. Теперь же всё представлялось в другом свете. Конечно, Луциан оставил глубокий след в моём сердце, и я так и не знала, как бы отреагировала, приди он с повинной. Но ещё и была ему благодарна, что судьба свела меня с Андреем.
Только он научил меня видеть мир другими глазами. И по этой причине я сама сделалась добрее, утратив тот цинизм, что взрастил во мне Хитров.
Работу в баре, пришлось частично спихнуть на подругу. Любовь эгоистична. Мне так не хотелось тратить время на бесконечные счета. Спасибо Инночке, та и не стала возражать. Правда, бухгалтерские книги остались за мной. Инночка не была в них сильна, да и я не имела права и её жизнь превращать в подсчёты и расчёты по дебитам и кредитам. У меня достаточно времени, пока мой любимый спасает другие жизни.
Так прошло четыре месяца. Очень счастливых четыре месяца. Но ведь счастье всегда так быстротечно. ……
- Сегодня у нас какое число?
Что-то последнее время я стала забывать даты. Будто дни перепутывались нарочно, превращая меня в полную идиотку в глазах служащих и подруги. Инуля косо посмотрела на мой, согбенный у компьютера, силуэт. Я заметила этот её косой взгляд, но пререкаться не стала.
- Там, внизу экрана всегда есть дата и время.
Был спокойный ответ.
- А.
Собственная рассеянность раздражала. С чистой совестью старалась делать всё как следует, но что-то не ладилось. Что-то, вдруг, изменилось и отнюдь не во мне. Вернее, я стала дёрганой, почему-то враз разучившись концентрироваться. Но больше всего бесили эти косые взгляды подруги.
Ну, разумеется, она тоже чувствует, что-то не то. Но это не со мной! Точнее, поняв, что нечто изменилось в моём Эдеме, стала рушиться и я.
Это была паутина. Уже густая такая. Пока ещё не очень прочная, но я всей кожей ощущала её неумолимое присутствие, снова рухнув с небес на землю. Опять же, счастье мимолётно…..
Чего нагонять тумана. Андрей загрустил. Вроде бы всё было по-прежнему. Мы жили практически у меня, изредка наведываясь в его, сугубо мужское, логово, где уютом и не пахло. Вместе спали, ели бродили по городу и…
Паутина грусти на его светлом лице. А ведь уже зима. Серебристая такая, улыбающаяся, сыплющаяся снегом в наши глаза. И эта чёртова паутина хоть кричи! И ни единого слова, чтобы её разогнать. Я боюсь!!
- Послушай, Вика, ты чего вообще такая? – Наконец, и Инуля не выдержала.
- Отстань. Не видишь, я занята.
Она обошла мой стол и присела рядом, от чего я буквально заскрипела зубами. Сие надолго. Не отвяжется, пока не доведёт до слёз. А реветь хотелось ужасно.
- Костюмчик ничего. Где купила? У Лорана? Сколько отвалила? – На тебе ответ и отстань.
Она улыбнулась. Так по-отечески:
- Нравится?
- Да. Кстати, ты похудела. Мне, может, тоже?
Я не смотрела её в лицо, пробежавшись взглядом по новому брючному костюму цвета спелой сливы. Шикарный цвет, в котором я бы в сливу и превратилась. Но ей идёт очень.
- Ты и так в сорок восьмом. Куда меньше, Вика?
- Ага.
- Вик, надо поговорить. Я же вижу, ты сама не своя. И тебе, между прочим, это платье не идёт. Ты в нём постарела на пятак. Чересчур оно закрытое. И, как бы, траурное что ли. А где макияж?
- Андрей не в восторге от косметики. Он же врач. – Попыталась отмахнуться я.
- Брось! Он в восторге от всего, что на тебе. Что с тобой? Блюдо наскучило?
Я удивлённо уставилась на её, умело отдекорированное, личико:
- О чём ты?
- О тебе. У вас с Андреем всё в порядке? Вы случайно не поссорились с неделю как?
- Нет. – Пришлось оторваться от компьютера. – Ты же знаешь, что с ним невозможно поссориться. Совесть бы меня замучила, реши я с ним поругаться. Его вообще невозможно вывести из себя. Он словно кремень.
Инуля слегка толкнула меня в плечо:
- Ты что, Вика, злишься что ли? Надоело уже?
Я часто заморгала:
- Нет! Ты что? Я люблю его. Как можно? Он идеальный мужчина. Такие не надоедают. Никто так не боготворил меня. Хоть за икону сажай.!
А ведь я и в самом деле злилась. Нет, я не сомневалась в своих чувствах к Андрею. Меня всё всегда устраивало в нём. Я и не сомневалась, что он только со мной. Но, наряду с его вниманием и заботой появилось что-то ещё, совсем недавно. С неделю как.
- Он грустит. – Вот и призналась.
- Грустит? Ты уверена?
- Понимаешь, он раньше всё время улыбался. Мы много говорили он так чуток к малейшему изменению интонации моего голоса. Ну, как это объяснить? Он понимает многое и без слов. То есть, совсем не обязательно ещё и объяснять.
- Ловит с полуслова, с полувзгляда.
- Да. Точно. Только вот последнее время он как будто весь в себе. Слушает меня, улыбается и словно его что-то отвлекает постоянно. Иногда так пристально смотрит, что я пугаюсь. Словно не хватает смелости что-то важное сказать.
- Ну, так спроси его сама.
- Боюсь! - Я готова была расплакаться. – А, вдруг, он хочет вернуться к жене и дочери? Мы недавно встречались. Она приятная женщина, ребёнок вообще чудо.
- Знаешь, дорогуша, это серьёзно. Может, того, последим за ним?
Я уцепилась за её руку:
- Ни за что! Ты хочешь, чтобы я снова оказалась в психушке? Я не выдержу ещё одного такого удара. Я понимаю, сама виновата, вечно бросаюсь во всякие авантюры с головой. Не следовало эту связь делать такой близкой. Хотя, что я говорю. Разве тут возможен самоконтроль?
- Но, Вик, это не просто связь! Это любовь! Ты что? Первые неприятности и готова всё перечеркнуть?
Я подскочила и понеслась наматывать круги по комнате:
- Да нет же! Всё не так! Но, Инночка, после расставания с Лу я была, как побитая собака. Я решила, что любовь не для меня. Вспомни, он прогнал меня. Да и хрен с ним! Но когда тебя бросают, у тебя словно клеймо на лбу. Ты вот всё время говоришь, что я красивая. Только после Лу у меня год никого не было. И я не особо помню, что бы очередь стояла.
- Так ты же с кабинета не вылазила. Где было знакомиться?
- Не важно. Я говорю о другом. Понимаешь, я уцепилась в первого встречного мужчину, всего-то прочитав его досье. Как так можно? Любовь с первого взгляда? Как с Лу? Мне третий десяток. А ума так и не прибавилось. А, вдруг, я кажусь ему идиоткой? Да так и есть на самом деле.
- Что за тупость! – Крикнула подруга. - Опять пошла копаться в своих кишках!
- А я не хочу жить без любви! Думала, что хочу, даже верила в это. Ан, нет! Я загорелась сразу. Причём до смешного. Посмотреть со стороны, дикость какая-то.
- Перестань. Это у тебя с перепугу. Разобраться надо, что к чему.
Инночка разволновалась не на шутку. Видимо, упоминание о скором моём возвращении в клинику, показалось ей вполне реальным.
- Инулечка, люди не меняются. А я, будучи идеалисткой, сама не похожу под стандарты. То есть, хочу видеть людей таковыми, но сама таковой не могу быть. Парадокс? Откуда у меня эта раздвоенность? Почему я по сотни раз перелопачиваю вовсе незначительные эпизоды? Из-за своей неуверенности в себе. И что в результате? В результате, куча дерьма только больше. Я очень хочу быть хорошей девочкой. Такой, какой бы меня можно было любить хорошим людям. Только вот я, увы, далека даже до порядочной. Веду себя, как дешёвая шлюшка, готовая на всё, что бы приласкали.
- А ты точно знаешь, чего от тебя хотят? Что значит быть хорошей? У каждого своя мерка добродетели. Вон куда нас понесло. Аж страшно! Тьфу, тьфу.
- Да бог с ними, с мерками. Я не в состоянии решить простейшую задачу. Не могу взять и спросить в чём дело. Скажи, я совсем того?
Подруга пожала плечами:
- Ты строишь замки из песка. Ну, может, не так выразилась. Скорее, твои фантазии беспочвенны. – И тут она грязно выругалась. – Да брось ты всю эту хрень! Просто возьми и спроси. Прямо в лоб. В конце концов, мы бросаем, нас бросают. Кстати, как там твоя голова? Небось, опять задолбала болями?
Я кивнула:
- Пью аспирин и всякую гадость.
- Только водку не пей.
- Не буду. Не хватало, что бы он заподозрил меня ещё и в алкоголизме.
Домой вернулась поздно. Мы заболтались с подругой, и пришлось долго возиться со счетами. Андрей должен был уже освободиться и ждать меня. У нас не было принято перезваниваться по нескольку раз на дню. Специфика его работы не терпела пустой траты времени. Да и я не любила трепаться по телефону. Вышли мы из этого возраста.
Неспешно ступая по бетонным плиткам дорожки, ведущей к дому, интуитивно почувствовала чьё-то присутствие. Недалеко от въезда на парковку, увидела автомобиль. Он показался мне знакомым. Не его ли я видела при первом нашем свидании с Андреем? В горле появился ком. Боялась я такие машины, явно следящие за мной. Опыт богатый. Но автомобиль, как и в прошлый раз, взвизгнул шинами, и исчез в суматохе города.
Очень нехорошо сделалось на сердце. Значит, кому-то интересна моя персона? Кому на сей раз? Виктор или Луциан? И тот, и другой обожали тяжёлые джипы чёрного цвета. Лу, правда, последнее время обходился БМВ, но я не особо разбиралась в марках внедорожников. А Виктор, не решился бы вновь объявится в городе, когда у Лу всё в порядке. Мне, конечно, очень хотелось в это верить.
Заметив соседа с первого этажа, проживающего здесь гораздо больше чем я, и в гордом одиночестве (мы с консьержкой считали его геем), впервые окликнула, да ещё по имени. Вроде та самая, наша всеобщая сплетница, мне его и выдала.
- Борис, простите, пожалуйста, можно вам задать один вопрос?
Ещё молодой мужчина вежливо так поклонился, приняв позу готовности, скрестив на груди руки:
- Слушаю вас, Виктория.
Ну, надо же и он в курсе, как меня зовут. Впрочем, чему удивляться, все проходят через вестибюль.
- Видите ли, мне показалось, что кто-то преследует меня на чёрном внедорожнике. Не совсем открыто. Но я стала замечать этот автомобиль возле нашего дома. Может я ошибаюсь, и это авто кого-то из наших жителей. Насколько я знаю, вы работаете на дому. И надеюсь, может и вы замечали это авто, если оно не наших соседей, конечно.
Мужчина вяло улыбнулся:
- Нет. У наших соседей такой машины нет. И вы правы, я замечал его возле нашего дома не один раз.
- Не один раз? – Я реально испугалась.
Увидев моё лицо, Борис махнул рукой:
- Никто никогда из него не выходил. Это Патрол. Хорошая, брутальная тачка. Тонированные стёкла. Похоже на то, что она дожидалась вашего возвращения домой. И затем всегда уезжала. Я люблю работать на балконе. А мой балкон выходит, как раз окнами сюда во двор. Поздравляю, у вас ещё один богатый почитатель.
И гаденько так рассмеялся.
Козёл, решила я.
- Спасибо. Очень ценная информация.
Но козёл и не собирался прощаться. Присел на скамью у ступеней, явно желая продолжить беседу:
- А у вашего теперешнего дружка, какой автомобиль? Говорят, по авто можно судить по способностям мужчины.
Вот это выдал. У меня и челюсть отвисла. Страх смахнулся удивлением:
- У моего теперешнего дружка нет авто.
Какое изумление на козлиной мордочке. Но ведь помог. Требуется вежливость и терпение, чтобы узнать ещё что-нибудь.
- Как нет? Говорили, он врач и высоко котируется.
Было от чего обалдеть. А ты думала, что вокруг тебя вакуум?
- Увы. Он работает в муниципальной больнице. А там мало платят. Хотя, что это я. Вы и так в курсе.
- О, Виктория, я не понимаю вашей иронии. Зачем мужчина без авто? Но я заметил у него Ролекс. Так что вам виднее.
Я неслась по ступеням наверх к себе, хохоча, как безумная. А перед дверью квартиры загрустила.
Андрей ждал меня в гостиной. Увидев, быстро поднялся навстречу.
- Привет. Ты такая грустная. Что-то случилось?
И я опять заметила этот вопрос в его глазах. Какое-то желание что-то прояснить, но совсем не о том, что я взгрустнула немного. Или всё это мне просто мерещится?
- Что с тобой, любимая? Что мучает тебя?
Спасибо ему за это. Я улыбнулась. Он помог мне раздеться. Ноги в тапочки и на диван. Андрей присел напротив, в маленькое кресло у двери.
- Ты.
Он опешил:
- Я?
- Да. Нужно поговорить. Иначе мы не сможем больше существовать вместе. По крайней мере, я не смогу.
- Вот как.
Он поднялся и присел рядом. Я, не отрываясь, следила за ним. Даже дыхание спёрло. Минуту его лицо казалось каменным, а потом ожило. Глаза сверкнули, обратившись ко мне. Левая рука коснулась моего лица. Быстро так и отстранилась:
- Слушаю тебя.
А я растерялась, надеясь, что именно он начнёт первым говорить. Или дело только во мне? Но и здесь он поступил, как настоящий мужчина, оправдав мои надежды.
- Тебя что-то тревожит последнее время? Я прав?
- Прав. Мне трудно говорить. Вероятно, просто мерещится всякая ерунда, а проблемы и нет. Но, так высоко взлетев, больно падать.
Теперь я была просто обязана найти в его глазах то, что помогло бы мне выдохнуть. Андрей не Луциан, он умён, тактичен, хорошо воспитан и, естественно, побоится сделать женщине больно. Но мне нужна была горькая правда, а не сладкая ложь. Ложь уничтожит последнюю надежду, на счастье. Что тогда останется? Виктор? Или подобные ему?
- Вот тут. – Моя рука легла на грудь. – Словно камень. Ты стал другим. Но мне необходима только правда.
Он хотел что-то сказать, но мои пальцы прикоснулись к его губам:
- Подожди. Мы вместе четыре месяца и мне безумно хорошо с тобой. Однако, что-то случилось. Ведь так? Ты прячешь глаза, особенно по утрам. Или наоборот, пристально всматриваешься в меня, словно не можешь решить. Чего? Я не понимаю. Я боюсь, Андрей.
- Боишься? Почему, Вика?
- Я боюсь, что ты разлюбил меня.
Вот и призналась. Просто день признаний. Легче, правда, не стало. Он мог и не захотеть пойти навстречу. Кто в силах признаться умирающему, что его дни сочтены? Тем более, врач. Но умирать снова и снова? Вот, она пытка, как проклятье Виктора за слабость и ложь. Андрей молчал. Моя голова опустилась:
- Значит, я права.
- Я не разлюбил тебя, родная. Думаю, я вообще помешался на тебе.
Я вся встрепенулась:
- Как же? Но почему ты грустный в последнее время?
И снова тишина в ответ. Такое раздумье способно свести с ума. Импульсивный от природы человек, я не терпела раздумий в подобные минуты. Только быстрое, интуитивное решение всегда самое верное. Начиная размышлять, ты начинаешь взвешивать все за и против, а это уже сомнения. Любовь полная сомнений не любовь.
- Хорошо. Я не хотел говорить об этом. У каждого из нас есть своё прошлое. Но ты, наверное, решишь, что я ревнивый дурак, раз зациклился на.. Перестал себя контролировать, и ты сумела заметить, как ты говоришь, грусть.
- Почему ты говоришь о каком-то контроле? Я не понимаю, Андрей?
- Луциан, это твой муж?
Меня как молнией ударило. Голос предательски сел:
- Почему ты так решил?
- Ты иногда произносишь это имя во сне. Как-то сразу решил, что это кличка животного. Имя редкое и не присуще нашему региону. Хотел пошутить на эту тему и как-то забыл. А потом вспомнил, что твоего пса звали Билли. А однажды, когда мы занимались любовью, ты так назвала меня. Извини, я понимаю, что это твоя жизнь, в которой меня не было. Но раз ты захотела поговорить. Я подумал, что это имя твоего мужа.
Какой же лгуньей я была в его глазах. Признавшись, что никогда не любила мужа, произносила его имя во время экстаза. От стыда у меня загорелось не только лицо. Как не прячься, ничего не получится.
- Моего мужа звали Виктором. Луциан другой человек. Моя первая любовь. Что бы требовать что-то от тебя, я должна покаяться сама.
- Это твоё право, Вика.
- Да. И я не хочу, чтобы между нами существовали недомолвки. Молчание, которое ранит не меньше слов.
Мне вновь пришлось это сделать. Пришлось вспомнить городок, бар у Валерика, леса. Я на время вернулась в прошлое, увидела ободранные стены магазинчика, усталые лица подруг, груды грязной посуды….
Сколько было всего тогда. И то, что я, практически, ребёнок постепенно взрослела, научившись работать до седьмого пота, ценить труд других, уважать поддержку, помогать нуждающимся. Это невзгоды и труд научили меня не сдаваться, выживать в любой ситуации что бы и дальше ступать по этой земле. И Луциан. Наша первая встреча и та, когда он сказал, что не хочет меня больше видеть. Как больно было переживать это ещё раз. Я рассказала почти всё, не забыв и о двойственности своей женской натуры, которая и привела к краху любви, бегству и браку с человеком, разрушившим моё я. А если разобраться, мы с ним вместе и разрушили друг друга. Я промолчала только о Жене. Это было только моё. Да и кому по силам понять мой тот поступок? Только пред богом и покаюсь…
Андрей не перебил меня ни разу. Но чем больше я исповедовалась, тем острее понимала, что вновь разрушаю своё счастье. Но уже не могла остановиться. Со мной бывало такое. Огромное желание облегчить совесть, чтобы потом вдохнуть полной грудью. А ведь груз теперь переходил на плечи, любившего ещё меня мужчины. Видя его непривычно хмурое лицо, так остро поняла, что он может и не вынести его.
- Ну, вот и всё. Теперь ты знаешь, кто сидит рядом с тобой. Решай сам, нужна ли тебе такая женщина, не способная держать слово, или следовать каким-то правилам. А ведь ничего не изменилось, Андрей. Я так и не знаю, что со мной будет завтра. Но я очень хочу твоей любви сегодня, и надеюсь на вечность её между нами. Только я не господь бог.
Подумав немного, добавила:
- Ты презираешь меня?
Он устало хмыкнул. Его руки потёрли глаза и опустились мне на плечи. Я заметила нежную улыбку на губах:
- Я люблю тебя сегодня. И надеюсь на вечность.
- Что ж Луциан? Я не хочу, чтобы ты страдал.
- Тогда было ваше время. Оно прошло. Я надеюсь. Я не понимаю, почему он оттолкнул тебя. Это его решение. Кто я, чтобы судить тебя?
- Я не должна была тебе говорить о нем. Но всё в моей жизни как-то цеплялось за него. Нет нужды ревновать меня к прошлому. Теперь рядом со мной ты, и я безмерно благодарна судьбе, что встретила тебя. Ты научил меня видеть мир в другом цвете. Ты научил меня принимать любовь, а не только отдавать. Скорее всего, я назвала его имя бесконтрольно, по старой привычке. Столько лет вместе. Ничего там больше нет. Поверь, только имя и осталось.
- И тебе не больно, что он с другой?
- Нет. Уже давно.
Время, ему всё подвластно. Его не трогают радости и трагедии несчастных, населяющих нашу планету. Для него мы, как и наши чувства, всего лишь миг. Мгновенье, не оставившее следов в его всеобъемлющем пространстве. Оно и лечит, и калечит и посыпает песком. Мы сразу и не замечаем его и спешим не отстать. Мы его вечные рабы. А оно лишь украдкой наблюдает, одаривая любовью и тленом. Поди, разбери, когда всё начнётся и закончится…
Казалось, облака рассеялись, и счастье снова засияло чистым небосводом. Моя квартира пестрела цветами. Андрей так и не смог понять и поверить в то, что мне их редко дарили, потому компенсировал пробел, как мог. Иногда это были просто маргаритки или фиалки, но чаще жёлтые хризантемы, мои самые любимые цветы. И никогда больше розы. Тот букет белых красавец был единственным в своём роде. Почему-то у розы ассоциировались с Виктором и Мариной, и я просто не могла воспринимать по достоинству их красоту. Андрей всё понимал, никогда не совершая ошибки. Завидная покладистость.
- Ты балуешь меня, любимый. Уже декабрь. Цветы роскошь. Тебе не кажется?
- Что такое деньги? Но если хочешь, я могу перейти на драгоценности. А то ещё решишь, что я жмот.
- Даже так? - Делала удивлённые глаза. – Значит, цветы дарят только жмоты? Я думала, это только романтики так чувствительны.
- Романтики дарят острова. А если в их карманах ветер, тогда ласковые слова и поцелуи. А что, если я Скрудж Макряк? Сижу себе на хранилище с золотом, а тебе покупаю цветы, что бы дешевле выходило.
Голубые глаза с ободком озорно поблёскивали. Я махала руками, поплевав через правое плечо:
- С меня довольно толстосумов. Предпочитаю цветы и никаких денежных хранилищ.
- Боже мой, Вика, ты настоящее сокровище. Не боишься, что я могу тебя использовать?
- Не боюсь. Меня всегда использовали. Разобраться, так все друг друга используют, прикрываясь различными предлогами.
- Ты уверена, что мой предлог самый добропорядочный?
- Нет, конечно. Я же замужняя дама. А это означает, что ты не можешь обращаться ко мне с предлогом, относительно заняться любовью. Но тем не менее.
Он хохотал, сжимая меня в объятьях:
- Мне нечего возразить, любимая. – Подумав немного, добавил. – А, вдруг, у меня злые намерения? Например, ограбление. Насколько я знаю, ты не все деньги держишь в банке. Я же могу быть увлечён игрой. Казино, карты.
Глупости, подумала я, невинно глядя в его весёлое лицо. Вячеслав тотчас бы доложил, появись ты хоть раз в подобных заведениях.
- Деньги очень важная вещь в нашей жизни, Андрей. Но я не особо на них зациклена. Я, надеюсь, ты успел это заметить. Просто чем ещё можно заниматься в нашем городе, как не их зарабатыванием?
Андрей не переставал веселиться, подтрунивая надо мной. Я ничуть не обижалась. Может немного и привирала. Но, что не говори, деньги любили меня, естественно и я их. Стоит ли говорить о подобных банальностях? Женщина должна быть романтичной.
- А если ты прогоришь?
Ещё одна попытка со стороны мужчины спровоцировать меня. И удалось же. Я пожала плечами, ответив так, как, конечно, не следовало при любых обстоятельствах:
- Схожу на Садовую. Там не откажут.
И в который раз мой разум будет не иметь связи с языком? Впрочем, как и я с собственными мозгами. Глупый разговор и неприятный финал.
Мы ужинали в столовой. Обычный почти семейный ужин вдвоём. Андрей вздрогнул, как от пощёчины. Лицо побледнело, а левый уголок рта так и застыл в полуулыбке.
- Извини. – Пролепетала я. – Я не то имела в виду.
- Ничего. Трудно бесконечно себя контролировать. Я понимаю.
Мне не понравились его слова. Значит, будем обращаться со мной, как с больного? Другой мужчина влепил бы пощёчину, или стукнул дверью за собой. А он так бесстрастен.
Я вылезла из-за стола, полная злости и обиды:
- Я сморозила глупость. Но я имела в виду не Луциана, а его подругу Марину. У меня с ней давние счёты.
Глаза мужчины стали холодными и пронзительными. Так иногда смотрел на меня Хитров. Я видела пред собой уже совсем другого человека.
- Значит, кафе куплено за их деньги?
Я вся вспотела, вовсе не собираясь посвящать его ещё и в это. Мне не чего было ему ответить. Просто повернулась и пошла в гостиную. Андрей в два шага нагнал меня и развернул к себе:
- Ответь мене. Это так?
- Тебя это не касается.
- Рассказав о своих чувствах к нему, почему ты умолчала о деньгах? Они принадлежали ему? Я живу с женщиной, которая берёт деньги у другого мужчины?
Моя рука взметнулась. Так захотелось дать ему пощёчину. Но он опередил меня, поймав руку почти у своего лица.
- Это деньги Марины. Он ничего о них не знает. Таков наш уговор. Ты ошибаешься и в другом. Это она купила у меня любовь, а не он заплатил мне за свободу.
Андрей отстранился и вернулся в столовую. Я обречённо поплелась следом.
- Ты всё ещё любишь его. Извини. Я повёл себя грубо. Если ты не возражаешь, мне нужно немного поработать. Спасибо за вкусный ужин.
Он иногда приносил свои медицинские журналы и работал, пока я принимала ванну, или, когда спала ночью, ближе к утру. Мне даже нравилось дремать под тихий шелест его ручки. Но никогда до сих пор он не просил, не мешать ему.
- Хорошо. И ты прости меня.
Обида так и застряла комом в горле. Он не имел права укорять меня. Да, так сложилось. Но это моя жизнь. И мне самой решать, где, когда и у кого брать взаймы. Слишком всё сложно. Получается, что он думает о моём прошлом. «Трудно всё время себя контролировать». «Ты всё ещё любишь его». Я вновь просчиталась, решив исповедоваться мужчине. Теперь будущее не кажется ему ясным рядом со мной.
- Что б тебя, Лу! - Ругалась в сердцах, глотая слёзы. – Ненавижу тебя, и твоё проклятое имя!
Покрывало с нашей кровати аккуратно легло на комод. Впереди долгая ночь, и скорее всего в одиночестве. Мы с Андреем оказались по разные стороны стены, всё с тем же именем Луциан. Теперь придётся мучиться от бессонницы, а ещё, не дай бог, уже в который раз вспоминать былое.
Не желало оно меня отпускать. Облачившись в пижаму, которую надевала, разве что, до встречи с Андреем, со злостью показала язык зеркалу.
- Засранец ты Лу и есть. Чего тебе ещё от меня надо? Я устала от тебя. Оставь меня в покое, наконец!
И, вдруг, в голову пришла просто дикая мысль. Чёртов цыган мог зачаровать меня на несчастья. На нелюбовь. Рука взяла трубку телефона. Пальцы, не дрогнув, набрали нужный номер.
- Теперь я всё тебе скажу. Скажу, как сильно тебя презираю. И пусть только попробует упрекнуть меня в чём-нибудь. Мне надоело…..
Я не успела придумать, что, как с той стороны прозвучал голос:
- Да. Слушаю вас.
Я точно сошла с ума, позволив себе вновь услышать этот голос. Меня заколотило, как в агонии.
- Алло? Отвечайте. – Очень требовательно. – Кто это? Алло!.... Вика? Это ты?
Как он смог догадаться? Неужели и в правду у нас с ним существует эта некая связь?
- Я. Здравствуйте.
Почему-то всегда из-за сильного волнения я начинала обращаться к нему на вы. Что-то подсознательно заставляло меня всегда ощущать себя маленькой девочкой, когда-то провинившейся и уверенной в том, что не простят. Это, как паранойя.
- Здравствуй. – А вот его голос не показался растерянным. Да и почему он должен быть таковым? У него ведь всё хорошо. А у меня, что нет? – Как ты?
- Ничего. Жива, вот.
- Знаю. Тебе хорошо с ним?
Даже церемониться не стал.
- Ты знаешь?
Уже сожалела, что позвонила, но бросить трубку не смогла. Луциан тихо рассмеялся:
- Я всё знаю. Рад за тебя. Надеюсь, ты нашла, что искала.
Пожалуй, больнее и не получится. То, что он якобы рад за меня, доказательство того, что у него всё прекрасно. И после стольких лет, и той боли, что причинил нам Хитров.
- А как я рада, что ты рад. Я и не искала. Само пришло. Ты хочешь знать, счастлива ли я? Да. Представь себе. Оказывается, со мной можно не только спать, но ещё и уважать меня. И не пренебрегать, как сделал ты. Чего ещё желать?
- Понимаю. – Из его голоса исчезла весёлость. – У меня тоже всё окей.
- Рада. Купаешься в деньгах?
- Ты, насколько я знаю, тоже не бедствуешь. Кафе и этот врач. Ко был до него? Я как-то пропустил. Может Виктор помог?
Меня вновь затрясло, но уже от желания придушить его:
- Тебе то что? Не волнуйся понапрасну, Виктор не оставил бы меня одну надолго. Так что спи спокойно. Тебе и твоему благополучию ничего не угрожает. Это ведь самое главное в твоей жизни? Деньги, деньги. Теперь я не с тобой, следовательно, для моего мужа ты ничего не значишь. Приз самоустранился.
Луциан зло фыркнул:
- Приз? Не думаю, что и ты много для него значишь.
- А зачем тебе думать о нас с Хитровым? Тебя это уже не касается.
- Я говорил тебе, что если ты вернёшься к нему…
- Иди на хрен!
И отключила телефон.
Трубка с грохотом приземлилась на аппарат. А через минуту стукнула входная дверь.
- Господи! Параллельный телефон.
И бросилась в коридор. Дублёнка Андрея исчезла.
- Сукин ты сын, Лу! Что б тебе гореть в вечном пламени!!!
В столовой, где находился второй телефонный аппарат, горела красная лампочка громкой связи. Андрей даже не потрудился выключить его.
В голове вереницей пробегали недавние события. Не только любовные наслаждения, но и пустота. Которая вновь неслась на меня лавиной с небес, обещая-таки добить окончательно.
Ну, уж нет! Думала я, торопливо натягивая джинсы и свитер. Будь, что будет, но мы поговорим ещё раз. Нельзя упускать хоть и крохотный шанс, наладить отношения. Наша с Андреем любовь не могла так быстро исчезнуть, только из-за того, что прошлое вновь подняло голову.
Консьержка спала за своим столом под шипение телевизора. Я прокралась кошкой, не желая расспросов. На улице шёл снег, и было ещё светло. Андрей проживал в паре километров от меня. Вечный лабиринт однотипных домов. Зато в таких не сидели, сторожа или консьержки. Ты просто разыскиваешь нужную тебе дверь, на нужном этаже. Он жил на третьем. Кажется, триста двадцать пятая квартира. Очень простенько всё. Как необходимый угол, где можно переночевать. Конечно, там имелась не только спальня, ванная комната и санузел. Небольшая гостиная и гардеробная. Кухни вообще не было, как отдельного помещения. Небольшой отрезок в гостиной, где только микроволновка и кофеварка. Андрей никогда и не готовил дома, предпочитая, есть в кафе или столовой больницы. Ну, ещё у меня, в хорошие времена. На все расспросы, почему он так безразличен к быту, мужчина только отмахивался. Работа занимала всё время, и вот теперь я. Возможно, он был прав, как человек, имеющий всё необходимое, в его понимании. К чему шторы на окнах, когда жалюзи удобнее. Зачем телевизор, если есть компьютер? А ковры и кресла вообще пылесборники и кому по них ходить и на них сидеть? Достаточно дивана и кровати. Я так и не поинтересовалась, кто вообще у него делал уборку. Вероятно, кто-то приходил раз в неделю, за определённую плату. Так многие мужчины живут.
Я жила не так. Как и не могла понять, почему у него нет авто? А он смеялся, всегда уверяя, что у нет времени заниматься ещё и им. Как он находил время на меня? Эти цветы. Эти разговоры вечерами. Получалось, что я воровала у него время. Или скрашивала? Наша с ним любовь так и не сделала нас ближе. Или всё дело во мне? Я, как бывало ранее, жила только своими чувствами, не особо заботясь о чувствах других. Он же любит меня, и так сойдёт. В такие минуты откровения самой с собой, ощущала стыд за себя. Как можно любить такую, как я? Но он то любил.
Больше часа я просидела в одиночестве на холодном, плиточном полу у его квартиры. На настойчивый стук и звонок, дверь так и не открылась. Андрей, как бы зол не был, не позволил бы женщине мёрзнуть у себя на пороге. В этом я не сомневалась, не плохо изучив его характер за тот промежуток времени, что мы были вместе. В конце концов, сон сморил меня. Проснулась на знакомой кровати в комнате мужчины, заботливо укрытая клетчатым пледом хозяина. Андрей находился рядом, в компьютерном кресле, напротив. Он смотрел на меня, о чёт-то задумавшись, и не сразу заметил, что и я гляжу на него.
- Прости, что заставил тебя ждать. Не думал, что ты придёшь.
- Ты гулял?
- Да. Не хотел идти домой. Устала?
Забота в голосе. Ласковый взгляд и ни грамма горечи. Словно ни я напроказничала некоторое время назад. Ну, разумеется, он всё уже решил. Как всегда, сдержан и учтив. А я чего хочу? Ревности, упрёков, скандала и обвинений? Именно так и было в моей жизни до него. Только я больше любила всплески эмоций, чем отсутствие их вообще.
- Немного. Немного холодный пол. Немного неприятных впечатлений.
- Да. – Улыбнулся он. – Я тоже устал. Поговорим завтра. А сейчас спи. Я устроюсь в гостиной на диване спокойной ночи.
Он тут же поднялся и вышел из спальни.
- Спокойной ночи и тебе, Андрей. Ты как всегда очень любезен.
Дверь закрыли, оставив меня одну с комком у горла. Снова разрыв? А что потом? Слёзы рванули по щекам. Но бежать следом, что-то доказывая, я устала. Он прав. Как трудно любить. И как хочется.
Светильник с компьютерного столика слабо освещал скудное убранство комнаты, так и не ставшей родной. Утирая кулаком слёзы, ощущала свою здесь непричастность. Как же вновь убедить сердце в очередной ошибке? Как уложить в себе тот факт, что ты не подходишь идеальному мужчине? Ещё раз плюнуть себе в душу, признаваясь, чуть ли не перед алтарём, что шлюхе, подобной тебе, ничего такого и не светит.
А ведь не в первый раз думаю, что я изгой. Лу прав, я способна приносить только несчастья. Вот и ещё один мужчина испугался стать слабым.
Где-то в гостиной послышались шаги. Вскоре Андрей оказался возле меня. Минуту он неотрывно смотрел на меня, а затем прижал к себе, душа поцелуями:
- К чёрту любезность! Я не хочу тебя ни с кем делить! Не желаю больше о нём слышать! Обещай мне! Обещай мне любить меня….
- Обещаю….
Глава 2, часть 17, столица.
17
На следующий день Андрей полностью перебрался ко мне. Я готова была на всё, только бы удержать его. Уверена, если бы брак с Хитровым удалось аннулировать, мы бы с ним поженились. Что было сил, я цеплялась за эту любовь, прекрасно понимая, что Андрей дар господень, и другого такого может никогда и не быть. Да и зачем кто-то другой, когда рядом эти умные, всё понимающие глаза и в них столько нежности. Я так была ему благодарна за всё. За то, что он сумел принять меня такую, какая я и была на самом деле. Ведь было нелегко мириться с тем, что Луциан ещё жил в моём сердце. Но он больше не говорил о нём. Видимо, поверил в моё обещание в порыве страсти. Конечно, я не лгала ему ни тогда, ни после. Я тоже любила его так же сильно, как и он меня.
Я старалась быть хорошей «женой». Какая разница, что по документам это не так. У нас есть дом, то есть очаг, вкусная еда и полные страсти ночи. И мне не было ни на минуту страшно, даже помня об Викторе, всё ещё плётшим где-то свои интриги. Сказать честно, я совсем не думала о том, что Хитров существует в природе. Прошлое казалось страшным сном, который рассеялся туманом по утру. Об Лу, я так же не вспоминала. Когда у тебя всё хорошо, ты начинаешь страдать амнезией. Я старалась глотать счастье большими глотками, не боясь захлебнуться. Умела просто переключиться и жить дальше. Тут и Виктор и Луциан были правы, не плохо зная мою живучесть. Вика цветочек способна не только выживать, но и расслабляясь, получать удовольствие. Ну, чем не женщина сегодняшнего времени?
Я обожала Андрея. Вот она сила и слабость, способная разрушать города. Видимо, этой слабости боялись и Луциан и Виктор. Андрей же отдался ей целиком, понимая, что и я по-другому не умею.
Я иногда думала, за что он так любит меня? Здесь главную роль играла не только чувственность, желание близости и обладания мной. Здесь ещё нечто сродни состраданию моей сиротской доле, мытарствам, неумению управлять собственными эмоциями. Знала, что он видел во мне не только красивую женщину, но и маленькую девочку, страшно боящуюся одиночества, как тёмной комнаты. Не сомневалась, что он считал, что я много страдала, даже отметая то, что в большинстве по собственной глупости. Ну, умел человек из недостатков налепить столько достоинств, что становилось страшно.
Нет. Мы не говорили о том. Но, будучи чуткой от природы, я ощущала магию его любви каждой клеточкой своего тела. Наверное, я никогда не престану им восхищаться, как и никогда не буду считать себя его достойной. ..
Зима считалась лёгкой в этом году. Снега было как-то мало, да и метели не часто гуляли по мостовым. То мороз, то оттепель. Приходилось пользоваться автомобилем, купленным недавно, чтобы не промачивать постоянно ноги, спеша на работу, когда температура по Цельсию поднималась выше нуля.
Новенькая Шкода, небольшая и достаточно вместительная, понравилась нам с Андреем сразу, как только мы вошли в магазин. Серебристая, с белым кожаным салоном, она больше подходила женщине, и я знала, что Андрей не любил корпеть за рулём. В принципе за две недели, что она нас обслуживала, он так и не сел на водительское сидение, ссылаясь на то, что якобы разучился рулить. Я не поверила. Дело было в его желании подарить её мне. Андрей знал, что я когда-то обожала носиться по городу на авто.
Так что я соврала, употребив слово «приходилось». С радостью навёрстывала упущенное, заезжая из дома в кафе и обратно, по десять раз за день. Ещё были поездки по магазинам, ведь готовила еду только сама. Затем прачечная, салон красоты, Инуля, и, наконец, его больница. Я, как исправный водитель, поджидала хозяина в определённое время, чтобы подвести домой.
К началу февраля я полностью рассчиталась с Мариной. Не скажу, что кафе так быстро заработало необходимую сумму. Подруга помогла. Узнав, о нашей ссоре с Андреем и из-за денег, она принесла мне свои сбережения и некие накопленные средства, что давал ей любовник. Как я не сопротивлялась, всё было напрасно. Инночка согласилась лишь на то, что её жалование увеличилось согласно моему, теперь ей, долгу. Слава богу, хоть так. Андрею я сказала, что именно кафе и послужило столь быстрому обогащению и расчёту с Мариной. Мне почудилось, мужчина просветлел лицом, узнав об этом.
А Марина так и вовсе удивила, позвонила мне на работу, поблагодарила, и пожелала всех благ. Я не стала расспрашивать её ни о чём, хотя хотелось. Вновь бередить рану, которая, как не крути, зарастала болезненно, ни к чему. Я же теперь солидная дама, почти замужем и не только..
Это всё добавление к тому, что оказалось самым главным в теперешней моей жизни. То, о чём я и мечтать не смела.
Я забеременела!
Тесты указывали на то. И ещё тошнота по утрам и сумасшедший аппетит. Ничего не сказав Андрею и Инночке, я полетела к врачу. Пусть подтвердит. И уж потом….
Я входила в кабинет гинеколога, ощущая себя настоящей мамашей. Даже разговаривала с милым мужчиной, лет этак пятидесяти, слегка свысока. Для меня заиметь в матке оплодотворённую яйцеклетку подвиг. Столько лет активной половой жизни и ни разу, ни намёка.
Врач долго щупал меня, облазив почти все отверстия в организме. Не особо привыкшая к подобным манипуляциям, еле выдержала, чтобы не обхамить его. Тем более, как мне казалось, он мог навредить будущему ребёнку этими страшными металлическими предметами. Эскулап слишком внимательно смотрел в Узи аппарат. Я страшно нервничала, и не напрасно. Окончательный вердикт был более чем ужасен.
Внематочная беременность!
- Нет!!! – Заорала я, позабыв обо всех приличиях. Да кто вообще в состояние такое воспринимать? Тем более я. – Вы лжёте!
От нервной тряски у меня зубы стучали. Странно, что не грохнулась в обморок, как бывало в подобных случаях. Видеть это спокойное лицо врача, слушать его слова успокоения, и не закричать? Мне хотелось его убить на месте?
- Зачем вы так лжёте? Я не верю вам!
- Ради бога, госпожа Хитрова, прошу вас, успокойтесь. Так бывает иногда. Вам необходимо срочно прооперироваться. Оставшуюся трубу продуем, и вы ещё родите не одного ребёнка.
Я подскочила с кушетки, испепеляя его взглядом:
- Я дам вам много денег. Только признайтесь, это Хитров приказал вам так говорить мне? Сколько он вам заплатил? Я дам больше!
Меня несло, и я совсем не соображала. Откуда Хитров мог знать, что я залетела? Об этом никто кроме меня и не знал. Но в тот момент я никак не могла воспринять правды. Она просто убивала меня.
- Успокойтесь, прошу вас. Присядьте. Я не знаком с вашим мужем и прекрасно вас понимаю. Вы так молоды. Всё будет хорошо. Только не надо так нервничать. Это не конец света. Главное вовремя проделать все необходимые процедуры. Таких случаев в моей практике предостаточно. Не волнуйтесь так.
Но я, как сумасшедшая, ничего не хотела понимать.
- Сколько вы хотите? Скажите. Я найду любую сумму. – Не унималась, как ненормальная. – Это не может быть правдой! Не может судьба быть такой несправедливой к нам? Как же тогда…..
Кажется, доктору цирк надоел. Он разозлился не на шутку:
- Мадам Хитрова! Возьмите себя в руки! Вы где находитесь? Если вы не прекратите так возмутительно себя вести, я приглашу полицию. Мне действительно очень жаль. Но вы молоды и здоровы. Будьте умницей и давайте разработаем план наших с свами дальнейших совместных действий.
Я уже ненавидела этого бездушного маразматика. Как он мог убить мою мечту? Как он посмел?
Повиснув над его тощеньким силуэтиком, в безупречно отглаженном халате, приготовилась вбить его в пол одним ударом:
- Я вам не ве-е-е-рю!
- Напрасно. Присядьте, наконец. Так нельзя себя вести. Вы же взрослая женщина! Мадам Хитрова!
- Прекратите! – Рявкнула ему в лицо. – Ненавижу эту фамилию! Ненавижу вас! Вы не имели права так… так…
Слава всевышнему, я потеряла сознание. Обыкновенный обморок спас от охранника и дальнейшего позора.
Боже всемогущий! И говорят за грехи на земле мы будем расплачиваться в аду. Увы, ад не пожелал ждать. Видимо, настало время.
- Не бойся, родная. Максимов прекрасный хирург. Всё будет хорошо. Обещаю.
Мне было жаль Андрея, и я улыбалась, ненавидя весь белый свет, не веря ни одному его слову.
Я проклята….
Операция прошла успешно. Я же вновь впала в затяжную депрессию, задаваясь по сотни раз в день одним и тем же вопросом – почему?
Собственно, этот вопрос объединял в себе гораздо больше мелких с подобным началом. Почему я так несчастна, когда вроде как сумела обрести счастье? Счастье – мгновенье, как и любовь? Материнство вечно. Но не для меня. Раз материнство не для меня, значит и семейная жизнь тоже. Почему? Почему я влюбилась и разлюбила, когда у большинства любовь одна на всю жизнь? Почему меня не хотел понимать Лу? Почему Виктор зло? Почему зло я сама?
Мне не хотелось никого видеть и в особенности Инулю и Андрея. Меня раздражала их вера в себя и свои чувства, тогда как мои ломались, словно спички, стоило хоть немного на них нажать. Почему во мне почти к тридцати годам нет цельности, какая есть у Андрея, и обрелась у подруги? Я выглядела слишком ничтожной рядом с ними, не имея сил видеть их. Они не понимали того. Им думалось, что я нуждаюсь в их помощи. Боже упаси!
Мне надоело напрягать всех. Я мечтала остаться одной, никому более не причиняя страданий.
Они думали, что я справлюсь и в этот раз.
Нет! Пусть говорят, что хотят. И пальцем не пошевелю. Следующая попытка завести потомство убьёт меня. С моей-то психикой! Я не стану психом! Я не доживу до старости, чтобы всех раздражать! Не хочу-у-у-у!
Андрей, разумеется, не оставит меня. Скорее всего, пока я не стану буйной, ко мне приставят сиделку. Он будет так любезен со мной. «Всё хорошо, любимая. Я буду любить тебя вечно и никогда не брошу». Какая мерзость, говорить, лишившейся разума, женщине, что она любима и прекрасна! А он будет так говорить. И он не будет больше со мной заниматься любовью. Я же уже буду дважды инвалид. Теперь к моей бедной голове добавилось ещё и это…
И даже не плачу. Зачем? Зачем плакать? Не знаю.
Он тоже не знает со своей скорбью в глазах. Мне ненавистна эта скорбь.
- Тебе лучше оставить меня, Андрей. – Говорю ему совершенно спокойно. – Ничего хорошего тебя со мной не ждёт. Так было и со всеми. Ты не исключение. Прости.
Он тревожно вглядывается в моё лицо. Он же врач. Наверное, замечает признаки сдвига по фазе. Я и то знаю, что они есть.
- Я люблю тебя, Вика.
- Это иллюзия.
Мне хочется рассмеяться ему в глаза. А через минуту я целую ему руки и прошу прощения:
- Мне жаль тебя, Андрей, (я уже не говорю слово любимый) ты совсем меня не знаешь. Я чудовище, и сломаю тебя. Мне бы не хотелось.
И я не лгу. Вряд ли он понимает. Это не диагноз.
Выписалась через десять дней. Зажило всё быстро, как на кошке. Так говорят. Небольшой шрамик, будто после аппендицита. Инуля шутила, назвав его пикантным. Да и бог с ним. Она сопереживает, улыбается и пытается рассмешить. Мне жаль её. Теперь жалость мой удел.
- Будешь обследоваться?
- Нет. Вообще-то буду.
Я лгала ей. Она щурила глаза, но не бросилась спорить. Теперь она станет наблюдать за мной, и во всём потакать. Конечно, я её понимаю. Я бы тоже так себя вела.
- Как Андрей?
Чувствовала, что обязательно спросит о нём. Столько лет дружбы научили её видеть меня.
- Нормально. В смысле, переживает.
- Значит, всё кончено? Сдохнешь без него.
Ого! Выходит, я просчиталась. Инуля считает меня вполне адекватной.
- Всё к лучшему, Инка. Представь, если бы родился ребёнок, и объявился Хитров. Что бы ждало малыша?
- Ты же не одна на всём белом свете.
Я рассмеялась:
- Одна. Не в обиду, Ин. Когда речь идёт о Хитрове, я одна. Я словно слепая забыла, что являюсь мадам Хитровой. Ты же сама говорила, что нигде нет подтверждения его кончины. Он выжидает, чтобы ударить побольнее. Так что хорошо, что всё так. Я должна жить одна.
- Некоторое время. Иначе, я перееду к тебе насовсем. – Не отстает она.
Я надуваюсь сычём. Надзирательницы не хватало.
- Может ты и права.
- Права. – Утверждает она.
А Андрей долго не соглашался пожить один. Мне пришлось постараться, чтобы успокоить его и убедить в моей правоте. Я видела нечто сродни испуга в его голубых глазах, но упрямо твердила своё. Ну, не было у меня терпения ещё жалеть и его. Обещала звонить утром и вечером. Он согласился, уступив скорее из сердечности, нежели из понимания происходящего.
Я обязана была выбираться и вновь, и снова, с головой уйдя в работу.
Поменяла некоторую обстановку в кафе. Сия чаша не минула и обслуживающий персонал. Моё болезненное самомнение усмотрело некий потаённый смысл в их внимательных взглядах. Никаких потаённых смыслов я не желала терпеть. Пусть простят меня те несчастные, что остались без работы. Собственное страдание сделало меня слепой и глухой к возможным страданиям других.
Подруга, правда, заставила-таки пройти обследование и продуть оставшуюся маточную трубу.
Безболезненная процедура, но неприятная, как и всё, что связано с гинекологией. Инночку не просто отшить. Она совершенно не реагировала на мои колкости. Да и совесть ещё имела место в моём, израненном скальпелем, теле. К слову, в медсправке, в самом её конце, значилось слово – здорова!
И это минуя дисфункцию яичников на фоне, чёрт откуда бравшихся, воспалительных процессов. В глазах специалистов я, скорее всего, предстала особой, ведущей беспорядочную половую жизнь. И в следствии чего – куча осложнений.
Но почему-то - здорова! Чудеса медицины.
Выходит, я могу иметь детей, но при определённой ситуации. То есть, когда выработается зрелая яйцеклетка. А такое возможно раз в пятилетку. Главное, попасть в нужный момент.
Рассказывая всю эту белиберду Инуле, я смеялась от души.
- У меня, между прочим, было что-то похожее. – Её резюме.
- У тебя презерватив на каждый случай. – Веселилась я.
- И то правда.
Андрею звонила только по утрам, забывая о том вечером. Слыша его голос, начинала мучиться от угрызений совести, отчего разговор получался холодным. Мне было и стыдно перед ним, и жаль его. Однако Лу не пожалел меня когда-то. И я как-то выжила. Правда, благодаря тому самому Андрею. Это и мучило больше всего. Шарик лопнул, и мне требовалось время, чтобы надуться и вновь взлететь.
- Ты, грязная сучка, он не виноват! – Говорила сама себе, после очередного разговора ни о чём. – Ты не имеешь права причинять ему такую боль. За это бог и наказывает тебя.
Как? Как, скажите вернуть утраченное? Если бы знать.
Через три недели после больницы, так и не пригласила его к себе для серьёзного разговора. Внутри меня уже всё решилось. Оставалось поступить по чести, сказав Андрею правду. Но почему-то тянула резину, мучаясь по ночам.
- Я, полное ничтожество, Инна! Не могу притворяться. Ничего нет, как и не было. Понимаешь? Это катастрофа для нас обоих.
Подруга не особо удивилась:
- Катастрофа для него, Вик. С твоим идиотским характером следует пользоваться только платными услугами. Ни у кого не хватит здоровья, с такой переменчивой особой. И самое важное, Викуля, я понимаю, что ничего тут не поделать. Это просто очередная гавань, а плавание продолжается. Причём, кругосветное.
- Ты о Лу.
- Я образно.
- Ты уже говори прямо. Ты считаешь меня прожжённой шлюхой?
Я спрашивала спокойным тоном, вовсе не обижаясь на неё. А кто мне вообще может сказать правду, если не она?
Подруга даже скривила пухлые губы:
- Какая разница, кем я тебя считаю. Главное, кем считаешь себя ты. А мне всегда было по барабану, кто предмет твоих грёз после Луциана. Мне всегда он нравился. И только он умел справляться с твоими капризами.
- Не всегда. – Ухмыльнулась я.
- Ты о Жене? Это пустяк. Все мы способны на жалость. Но по большому счёту, я права. Только послушай меня, пожалуйста. Лучше Андрея у тебя никого не будет.
Вот как? А как же Луциан? Значит Андрей лучше его?
- Думаешь, я не знаю? Не могу я смотреть в его глаза и врать. Он не заслуживает этого. Не знаю, почему не могу больше его любить. Внутри стало пусто. Зачем зря мучит хорошего человека? Он не Лу.
- Вот как? – Инка, вдруг, разъярилась не на шутку. – Раньше надо было думать, садомазохистка хренова! Такого мужчину уничтожила.
Я улыбнулась:
- Я мадам с Садовой. Пока ещё. Но помирюсь с Андреем. Точнее, позову его к себе.
Подруга сразу просветлела:
- Попытка не пытка? Да? Дай себе и ему шанс. Садовая пока занята.
- Ну, ты стерва, Инка.
И мы расхохотались.
В пятницу четвёртой недели, около восьми вечера раздался в моей квартире телефонный звонок. Только вышла из душа и сразу сняла трубку.
- Здравствуй, любимая.
Это был Андрей. Мы совсем не общались несколько дней. Точнее я не звонила ему.
- Здравствуй, Андрей.
Однако, слово любимый, было бы настоящим кощунством с моей стороны.
- Извини. Забыла позвонить. Много дел в кафе и… Мне очень совестно. Утром так тороплюсь, что… Прости меня пожалуйста.
Чуть не сорвалось – за всё. Вспомнился холодный взгляд Лу и его «проваливай». Причинить столько боли Андрею, только за то, что с моей стороны любовь не была любовью? Но ведь была.
Нет. Лучше мучиться самой. Я привыкла. Мне не впервой.
- Знаешь, я думала позвонить тебе сегодня и пригласить на ужин. Или мы могли бы сходить куда-нибудь?
- Очень кстати твоё приглашение. – Я почувствовала жизнь в его голосе. – Завтра у моего шефа день ангела. Он пригласил нас с тобой в «Арго». Если ты ничем не будешь занята, мы могли бы принять приглашение.
- Угу. – Повеселела и я. – С удовольствием. «Арго» чудесное место. Когда-то я бывала там. Где мы завтра встретимся?
Он сник:
- Завтра? Конечно. Я заеду за тобой после семи.
Разумеется, я уловила печаль в слове завтра. Ну, раз сумела затолкнуть собственный эгоизм куда подальше, чего комедию ломать?
- Мы с тобой давно не виделись. И я подумала, может, ты придёшь ко мне на ужин, сегодня?
- Уверена?
- Да. – Старалась казаться беззаботной. Словно и не было ничего горького в столь не далёком прошлом. Где гарантия, что моя бедная головушка, опять не на придумывала себе бог весть чего. И у нас с ним ещё что-то может получиться.
- Я буду очень рада, Андрей.
- Значит, через десять мину?
- Идёт.
Этих десять минут хватило только на быстрый душ и отбор пакетов с полуфабрикатами. Если бы встреча была назначена на более позднее время, ещё вопрос, сбежала бы я или нет. Эти сомнения сводили с ума. Всё же хорошо, когда нет время на раздумья. Так проще. Как же так получилось со мой? А ведь ещё недавно не сомневалась в своих пылких чувствах к мужчине.
Микроволновка запищала.
- Ага. Мясо готово. Сейчас порежем овощи.
Стол получился хорош. Мясо по-милански, картофель с овощами. Пару салатов из перца, помидор и огурцов. Андрей принесёт красное шампанское. Я любила только его из приличных напитков. Он знал о моих пристрастиях, как и я о его. Мясо, овощи, картофель.
Покривлявшись несколько у зеркала, осталась довольна. Подумаешь, почти чужое лицо, в глазах нет того восторга, что был прежде, стоило узнать о скором появлении любимого….
Всё снова изменилось. Только вот я осталась той стервой, какой была до него. Но он-то не знал меня такой. Красивое платье из зелёного шёлка, немного туши на ресницах. Я не нуждалась в макияже и совсем не потому, что он не любил косметики. Инуля была права, подлецу всё к лицу. Спасибо матушке природе, она не обошла меня своим вниманием. Даже почти ненавидя себя, не могла отрицать, что красива. Как и то, что моя красота пуста и бесплодна. Я и вправду монстр. Виктор понимал это.
В дверь позвонили. Андрей был в джинсах и голубом свитере из кашемира. Когда-то я подарила ему его. А в руках букет жёлтых хризантем.
- Спасибо. Где ты нашёл их? Ночь почти.
- Нашёл вот.
По его светящимся глазам было ясно, и звезду бы с неба достал, попроси я.
Мы пили вкуснейшее шампанское, шутили, даже смеялись. Всегда мне было просто и легко общаться с ним. А алкоголь сглаживал углы. Когда танцевали, ощущая тёплое объятие его рук и биение сердца, я всё изменила разом, послушавшись совета Инночки. А ведь и правда, как просто получить ещё один шанс. Пусть останется всё, как было. Жизнь покажет. Я всё ещё хотела его тепла, и мне нравились его горячие губы у виска. Для него это сейчас очень важно. Любовь сама изживёт себя, а покой не для нас.
- Ты позволишь мне остаться?
- Я никуда тебя не отпущу.
В «Арго» собиралась с душой. Вчерашний вечер и ночь, сумели вселить в мою неприкаянную душу надежду. Просто очередная трагедия, как бывало не раз, выбила из колеи. Я и мечтать не смела о возможности иметь ребёнка. И, вдруг, забеременела. И, как всегда, неудачно. Видимо, высоко взлетев в своей новой привязанности, я перелетела грань, очерченную для меня всевышним.
Что злиться на бога? Я хорошо понимала, что не заслужила манны небесной после той бездны греха. Жизнь с Луцианом была огромным грехом, ведь я считалась женой другого. Лу пострадал, еле выкарабкавшись. Наступала очередь Андрея. Разве я могла позволить ему подобной участи? Конечно, нет. Но страдать от неразделённой любви, тоже не могла. Я уже была повинна в ней. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили. И это не только про животных. У людей нечто похожее.
Ещё один крест, который следовало нести. Нет страшнее врача, чем ты сам. Кто бы усомнился в сей истине?
Поход в ресторан, тем более элитный, предоставлял возможность снова блеснуть перед тем сбродом, в котором столько лет обитала, и я сама по вине Хитрова. Я была очень даже рада.
Разумеется, меня ещё не забыли. Скорее всего, сочувствовали из-за потери состояния и столь блистательного господина Хитрова. О том, что я ещё и сожительствовала с господином Драгуаром, практически никто не знал. Господин Драгуар стеснялся выходить в свет с, брошенной господином Хитровым, женщиной.
Прекрасно представляя, как вытянуться лица у совсем недавних моих друзей, я старалась изо всех сил. Пусть позеленеют от зависти, видя «кафешницу» в прекрасных изумрудах от Луциана. Драгоценности я бы не возвратила бы ему ни за что. Это оплата за труды и травмированную голову ещё в городке. И плевать, если он, оказавшись там, опознает их на мне. Я не для него сегодня наряжаюсь.
И потом, совсем не обязательно иметь много денег, чтобы стать богиней на один вечер. И я ей буду.
- Вы ещё увидите меня во всём блеске благополучия, старые коровы и дуры. – Повторяла в слух, перебирая гардероб.
Но ничего из арсенала моих тряпок и близко не годилось для сегодняшнего вечера. Два года прошло после последней покупки, действительно, эксклюзивных вещей. И они давно успели выйти из моды. Это в своём кафе я блистала вещами из Милана и Парижа двухлетней давности. Но в «Арго» такой номер не пройдёт. Там сразу всё станет ясно.
- Всё хватит!
Распсиховалась я.
Инуля аккуратненько возвращала некогда дорогие костюмчики и платья на вешала, усердно подбирая их с пола и кровати.
- Идём в бутик к тётушке Элли.
Так называлась ласково госпожа Элеонора, настоящая француженка, уже добрых лет пять, наживающаяся в нашей столице на продаже тряпок от кутюр. А стоили те тряпки автомобили.
- О! За одно такое платье, Вика, ты отвалишь половину нашего кафе. – Ахала подруга.
- А что, я не стою половину нашего кафе? Едем.
Молоденькая продавщица, обслуживающая меня в «Элле» сбилась с ног, предлагая тот или иной наряд. Но я знала, что мне необходимо нечто уникальное.
- В конце, концов! - Топала ножкой я. – Это лучший бутик в городе, или лавка старьёвщика?
- Но, мадам. Вы пересмотрели все новые поступления.
Девушка чуть не плакала, потирая худенькие ручки. Не зная, толи разрыдаться в голос, толи послать меня по дальше, и тут же лишиться работы.
- Позови мне Элеонору. Скажи, мадам Хитрова.
Та сразу бросилась исполнять.
- Ну, ты и паскуда, иногда, Вика. – Окрысилась на меня Инуля. Благо в огромной зеркальной комнате мы были с ней одни. – Измордовала девчонку. Позабыла, что сама была когда-то такой?
- Нет. – Огрызнулась я. – Сегодня я та самая, хренова мадам. Ты видимо, слабо уяснила, что такое высшее общество, а его там будет полный зал. «Арго» простаки вроде нас, не посещают. У шефа Андрея не только отменный вкус, но и полные карманы денег.
- А тебя там знают?
- Да, уж. Приходилось бывать и не редко.
Подруга иронично изогнула губки. Я обидела её. Но ведь это моё прошлое, а её настоящим может и не стать, если Вячеслав не оставит жену.
- Ин. Не дуйся. Я, действительно, не плохо знакома с их правилами. И ты меня поймёшь, когда сама там окажешься. Эти люди всех презирают, считая недостойными себя. Только одно с них сбивает спесь – деньги! Огромное их количество, и ещё драгоценности под эксклюзивный наряд. Никто не станет разбираться в каком состоянии мои финансы, если я приду туда вся в бриллиантах и платье, тысяч за сто.
- Ты же собралась в изумрудах. И наличности у тебя около ста нет.
Она явно собиралась свести меня с ума. Она совсем ничего не ведала о продаже кое-каких колечек и серёжек. Я лениво повела плечами, любуясь своим ещё красивым телом в роскошном белье, в десятке зеркал.
- Скажи, Инуля, я роковая женщина?
- Думаю, ты трижды роковая.
Мы тихонько рассмеялись.
Вскоре объявилась и мадам Элли. Узнав меня, она ласково заулыбалась и, протянув руки, приблизилась.
- Мадам, Виктория! Такая честь для меня. Только вы, такая особенная, можно сказать, исключительная женщина, могли устроить настоящий переполох в моём маленьком царстве.
А мне захотелось съязвить, что только она так думает, имея в виду царство. То же мне царица сорока пяти лет, с отвратительной фигурой и, выеденными перекисью, волосами. Разве что её изворотливый ум и деловая хватка, пример для многих. В том числе и для меня. Я всегда поражалась, как, будучи экспертом моды, можно так паршиво одеваться? Этот несменный жакет в обтяжку, как и юбки фасона годе. Ну, естественно, кривые ноги и отсутствие талии следует чем-то прикрывать.
Я улыбалась ей на встречу не менее театрально. Старый мир, некогда бывший и моим, всколыхнул воспоминания. Пред Элли стояла мадам Хитрова во всей своей красе, хоть и со скудными финансами.
- Мне требуется что-то безумное, Элли. Надеюсь, вы понимаете меня. Но только это безумие не должно стоить половины нашего кафе. Иначе, вон та дама в чёрном, прибьёт меня на месте.
Мы хохотали уже втроём. Умница Элеонора, сама выбившаяся из низов, понимала меня лучше многих, и даже Инули.
- Мы хотим блеснуть на один вечер. Не так ли? - Чуть хрипловатый голос бархатом приласкал мои уши, даря надежду.
- Вы угадали.
- Что ж, будь, по-вашему. Сейчас спущусь в подвал и принесу одну вещь. Это шифон бирюзового цвета. Продам вам его на один вечер. А после, отвезу в другую страну.
Я просияла от восторга. Подруга смотрела на меня не мигая.
- Идёт! Что послужит оплатой?
Элли ласкала моё почти обнажённое тело, своими шоколадными глазами, тёмными, как ночь. Я словно ощущала это тепло, вздрогнув от удовольствия. Только мужчины, желавшие тебя, умели так смотреть. Насколько я была в курсе, царица этого маленького царства никогда не встречалась с противоположным полом, предпочитая девиц. Столица знала многие тайны своих детей. И эта была не исключением.
- Мы обговорим это за ужином. Например, завтра. Что вы на это скажите?
Я не задумываясь пошла в атаку. Инночка поперхнулась воздухом:
- Я подожду тебя внизу. Захотелось попить. Не задерживайся.
И быстро выбежала из комнаты.
Ужин не понадобился. Мадам Элли получила всё, что хотела, примеряя на мне чудеснейший наряд из ярко бирюзового шифона. Её нежные, как китайский шёлк высшего качества, руки, исследовали всё моё тело, даря не меньшее наслаждение, чем этот великолепный наряд. Никогда бы не подумала, что руки женщины могут дарить столько восторга и неги. Я лишь тихонечко постанывала от её прикосновений, ничуть не чувствуя себя некой грешницей. Пожалуй, столь умелого любовника ещё следует поискать. И ежели бы не моя страстная привязанность к мужскому полу, я бы согласилась на ещё несколько встреч.
- Как ты прекрасна, Виктория! Надеюсь, наш маленький секрет останется в тайне.
Смешно. Твои предпочтения, дорогая, уж давно ни для кого не тайна.
- Само, собой. Поражена собственным ощущениям. Всё это слишком для меня ново.
- Всё хорошо, милая. Блистать сегодня ты будешь для мужчины. Я много наслышана о тебе, Виктория. Твоя жизнь – яркий фейерверк. Наслаждайся её сполна, и не делись ни с кем. Ты создана для любви. И не переживай, если не в состоянии ответить каждому страждущему.
Как же она была права. Так и нужно думать, оставляя прожитое за спиной.
- Спасибо, вам!
- Тебе, радость моя. Будь сегодня королевой. И всегда. Тогда весь мир будет у твоих ног. Согласись, что такое эти тряпки рядом с блеском твоих глаз? Тлен.
- Ты лишилась ума совсем?
Шипела на меня в машине Инуля. Её буквально трясло от вида моего ещё розового лица.
- Отстань. Мне необходима эта чёртова тряпка. А денег нет.
- Господи, Вика! Но не до такой же степени? Она лесбиянка. Все об этом знают.
- И что?
Сколько не пытайся, не разозлишь. Я действительно ощущала себя сейчас королевой. Потому что, если разобраться, мужчинам вообще всё равно во что ты одета, какая у тебя причёска, что ты думаешь, в конце концов. Только искренняя похвала женщины, утончённой и хорошо знающей жизнь не понаслышке - истинна. Она говорит тебе комплименты не с единственной целью, затащить в постель, оттрахать и позабыть после. Здесь в действии совершенно другой механизм оценки, восторга, что твоя соплеменница достигла большего. И это вызывает гордость за неё.
Почему-то именно слова Элли глубоко запали мне в душу, помогая тем самым избавиться от комплекса сопереживания и сострадания всем. Почему я должна сострадать мужчине из-за того, что он мне наскучил?
Это просто смешно.
- И тебе, что, понравилось? - Уже спокойнее продолжила подруга.
- Да. Очень даже классно.
- И что?
Она даже притаилась. Я вновь рассмеялась:
- Ничего. Я обожаю мужиков с их штучками между ног больше, чем умелые руки и женский язычок.
- Ну, слава богу! Иногда я смотрю на тебя и думаю. Ты случаем не с Марса?
Чуть притормозив у светофора, я прикоснулась рукой к её плечу:
- Понимаешь, в этом мире, где я была мадам Хитрова, прослыть любительницей острых ощущений считается привычным делом. Но притащиться в ресторан в прошлогоднем платье, верх непристойности.
- Ну, и дерьмо!
- Согласна. Так. Теперь поедем искать туфли.
- Только в салон, где хозяин мужчина! – На полном серьёзе подытожила она.
- Окей. Какая мне разница с кем рассчитываться. Теперь, я имею в виду.
- Я уже тебя боюсь, Вик. Может, чего дома выберем……
Только к половине седьмого вечером нашли нужную обувь. Ей оказались босоножки в тон наряда и на высоченной шпильке. На душ и косметику оставалось совсем немного времени. Поэтому я неслась на своей шкоде, как оголтелая, пугая Инулю до полусмерти.
- Ты решила меня совсем добить, Вика! Я и так еле держусь на ногах от усталости. Почти целый день по магазинам. Потом этот стресс у Элионоры. Вообще не знаю, как его переварить.
- А ты не переваривай. Забудь и всё. – Меня явно несло за край вселенной.
- Ой, Вик! Ещё немного и столб был бы наш. – Тряслась от страха подруга.
- У меня все движения точны. Сколько лет ношусь по этим улицам. Что такое Шкода рядом с Ламборгини, или Ягуаром? Пшик, хоть и подарок любимого.
- Те, то-о-оже были подарками. По-о-о-отише, по-о-ожалуйста!
Машина резко затормозила уже во дворе моего дома.
- У меня почти всё подарки. Так и должно быть у порядочной дамы. А у тебя, разве нет?
Но та нахмурилась и ничего не ответила.
Пока принимала душ, позвонил Андрей. Пришлось вылезать из кабины, чтобы снять трубку. Я ждала его звонок, и телефон приволокла прямо в ванную комнату. Андрей с кучей извинений, сообщил, что немного задержится из-за внеплановой операции. С его слов я поняла, что такси будет в восемь. И я поеду в ресторан одна, а он чуть позднее присоединится.
- Так даже и лучше. – Уже миролюбиво щебетала подруга, сооружая на моей голове Эйфелеву башню. – Войдёшь одна, как победительница. Пусть поломают головы, кто на сей раз удостоился чести…
- Они будут ждать Виктора. Я выходила в свет только с ним.
- Ах, да. Я забыла, что наш милашка Лу, никуда тебя не выводил.
Я треснула её по попе, когда она повернулась за очередной шпилькой:
- Ты иногда так бестактно себя ведёшь, Инночка. Что очень хочется треснуть тебе чем-нибудь по башке, но получается по жопе.
Мы рассмеялись. Находясь в лёгкой эйфории, перед предстоящим походом, я будто вернулась на пару лет назад. Словно ещё живу на Садовой, и собираюсь на очередной фуршет столичных столпов общества.
- Ты, конечно, права, что одной входить лучше. Пусть помучаются гадая, как я всплыла на поверхность. В газетах появится куча статеек с названиями – «Восставшая из ада три», или «Возвращение блудного попугая». А может – «Через тернии к звёздам».
Подруга громко фыркнула:
- Почему «Восставшая из ада три»?
- Очень просто. Ой! – Шпилька больно уколола мне кожу головы. – Ты, уж, поаккуратней. Сама знаешь, моя голова, что хрустальный сосуд. Может и лопнуть.
- Не лопнет. Твоя голова, что чугунный котёл. Сколько его не гни, не согнётся. Так почему всё-таки восставшая из ада три, а не два или один?
- Ты, Инка, порой недалёкая какая-то. Первый раз я восстала после Лу, второй после Хитрова. А третий после Андрея.
Подруга и вовсе тряханула меня за плечи. Благо причёска уже была готова и не развалилась прямо у меня на глазах.
- Выходит, жизнь с Андреем была адом?
- Нет. Это я так, для связки слов. Скорее его жизнь со мной была адом.
Она отошла от меня, зло выругавшись:
- Не была его жизнь с тобой адом. Он тебя любит! Ты хоть в состоянии это понять? Ему больно, что ты остыла. Но ведь он ещё не остыл.
Не хотелось мне портить сегодняшний вечер из-за очередной перепалки с Инночкой. Мне тоже его очень жаль. Но я же пытаюсь изменить себя.
- Да, Ин. Я эгоистка, и мне ни за что не понять. Мне нужно всё и сразу. Думаешь, я была счастлива любя Лу и понимая, что уже ему не нужна?
- А ненавидя Виктора, когда он тебя любил, ты была счастлива?
Меня всю передёрнуло:
- Хм. Сравнила.
- Вот тебе и хм. Ладно. Этому нет конца. И боюсь, что не будет. Где там твой обалденный наряд? Посмотрим, стоило ли так напрягаться.
Я вновь смеюсь:
- Я и не напрягалась!
Наряд сидел великолепно на моей очень даже сексапильной фигуре. Нечто очень близкое к наряду восточной одалиски, но гораздо современнее и без множества монет на бёдрах и груди. Изумительного цвета шифон, словно океанскими волнами ниспадал с моих плеч, плавно стекая почти до пола. Он состоял из брюк, очень свободных от бедра, и блузона с рукавами крыльями. Такое количество волн совсем и не обязывало большого количества материи. Шифон создавал иллюзию океанского простора. Лишь маленькая маечка из атласа в тон и такие же шортики в обтяжку, красиво обрисовывали все изгибы фигуры, не позволяя наряду полнить меня. Пожалуй, я казалась даже стройнее, чем была на самом деле. Хотя, куда стройнее? После внематочной я дошла до сорок четвёртого размера, лишь недавно округлившись немного.
- Сделаем большие стрелки в уголках глаз. Ну, что бы получилось что-то восточно-китаянское.
- Это новое направление в моде? – Попыталась уточнить Инночка.
- Нет. Это я. Неповторимая, бесценная и так далее.
- Уф. Эта чёртова Элли внесла в тебя вирус, под названием нарциссизм. Тебе не кажется?
Я отрицательно мотнула головой:
- Она раскрыла мне глаза.
- Теперь берегись мужики. Охота началась. Жаль Андрея, он всего-то послужил подножкой для дальнейшего подъёма в гору.
- Ты ошибаешься. Я не собираюсь туда подыматься. А Андрей, есть и будет самый благородный человек в моей жизни. Но я совсем не гожусь ему в спутницы. Я обещаю, любить его вечно, а вот идти рядом до конца не смогу. Для этого он слишком хорош. И мне жаль его.
- Точно подметила. Что ж, такси ждёт. Вперёд на мины! Осчастливь его ещё раз, может пылу поубавиться. А этой паскуде Элли, я все её палёные патлы повыдёргиваю.
- Да чёрт с ней Инка!
- Андрей не знает, в чём ты будешь? – Вдруг, спохватилась она.
- Вот только попробуй его предупредить! И ты мне больше не подруга.
- Дурища. – Обиделась она. – Если ты ему устроишь ещё одну гадость, я сама тебя задушу.
Ресторан «Арго» ничуть не умолял своим видом и достоинством то, что о нём писали в современных хрониках. Он был открыт пять лет назад. И сразу обозначился как место лишь для избранных столицы. Дело было не только в его дороговизне, качестве обслуживания и в великолепии умения поваров. Уже попадая на широкую лестницу, выложенную из шлифованного чёрного гранита, ведущую к парадному, ты сразу всем своим естеством принимал его элитарность. Ступая по глянцевой, но совсем не скользкой, поверхности плиток, я наполнялась тем самым чувством причастности к жизни великих мира всего. И как бы ты не презирал их в душе, всё равно быть на верху, упоительное чувство. Для меня вполне знакомое, и от того особенно волнительное. Я прекрасно знала кого встречу здесь, тем более, будучи готовой.
Вечер стоял тихий, даже гудение автомобилей, подъезжающих и отъезжающих, можно сказать беспрерывно, не портило очарования. Мои густо подведенные глаза, ставшие от того ещё больше, отражали сияние высоких окон, как первого, так и второго уровня очень красивого здания ресторана, построенного в стиле Людовика четырнадцатого. Мне вообще очень нравилось многое из архитектуры и даже некоторых предметов мебели, того яркого времени короля Солнце. Виктору спасибо, он и привил мне это чувство восторга к размаху того времени. Правда, как в то время, так и в это, народ оказывался за чертой бедности…..
Я, разумеется, бывала здесь не один раз, хорошо помня и обслугу заведения. Маловероятно, что она успела кардинально смениться. В подобное место очень строгий отбор. Мне так же повезло, что народа, шествующего по этим чёрным плиткам, в лоно наслаждения вкусом, оказалось немного. До ужаса хотелось насладиться той атмосферой, что царила вокруг. Получить заряд, пусть и ненадолго, того могущества, что обязательно дарит богатство. И просто великолепие самой красоты здания, его внутреннего убранства. А восхищаться было чем.
- Добрый вечер, мадам. Очень рады снова видеть вас здесь. Прекрасно выглядите. Желаем вам хорошего вечера у нас.
Швейцар у огромных дверей поклонился, пропуская меня дальше.
- Благодарю вас. – Ответила я, улыбнувшись ему свысока.
Так было принято. И не важно, что меня распирало изнутри. И было бы куда честнее броситься ему на шею, заорав: «Я здесь! Я здесь!»
Холл встретил, шелестом голосов, запахами дорогих духов, мерцанием золочёных светильников. Стоило улыбнуться всем и никому..
Чьи-то руки уже снимали с меня соболью ротонду. Снова подарок Лу, как и бесподобной красоты изумруды. Ну и пусть! Мне нечего стыдиться себя. Костюм на один вечер заработан тем же путём. Я и вправду на вершине блаженства. Куртизанка высшей пробы. Но они, те кто сразу узнали меня, не ведали того щекотливого факта.
- Виктория, милочка, как вы божественно хороши!
А вот и первый знакомый голос слева.
- Сколько времени мы не имели удовольствия видеть вас.
Ко мне подходила госпожа Кравцова. Толстая, рыжая баба, супруга одного из нынешних министров, нынешнего правительства. Терпеть её не могла. Первая сплетница в городе, и ещё страшно чванливая. Жирная свинья. Её тучная фигура, затянутая в лиловый атлас, не удержала улыбки на моих губах. Естественно усмешка презрения сошла за радость встречи:
- Я так же очень рада вас видеть.
- О! Как мило. И что же ваш муж, господин Хитров, так же здесь?
- Нет. Он за границей. Вы же знаете, он не простой человек. Ну, а вы, просто верх элегантности. Вы всегда умели поразить самым изысканным нарядом сезона. Это платье, настоящее чудо на вас!
Она покраснела от удовольствия:
- А у вас, я смотрю, бесподобные изумруды. Ваш муж очень щедрый мужчина.
- Что вы! - Меня чёрт подколачивал. – Это подарок любовника. Одного очень влиятельного господина. Кстати, он проживает в нашем городе.
- Да! – Бедняга чуть не лишилась чувств от моего признания. – Я прекрасно понимаю его. Вы необыкновенно красивая женщина.
Её розовые щёчки тряслись от восторга. В прежнее время я удостаивала её, разве что, лёгкого приветствия. А тут целая тайна.
- Говорите, живёт в нашем городе?
У неё и голос подсел.
- Да. – Наклонившись к ней ближе, зашептала в самое ухо. – Это тот господин, что купил наш дом на Садовой.
- Что вы говорите!?
Я чуть не прыгала от восторга.
- Только я очень надеюсь на вашу порядочность. Говорят, господин Драгуар, очень опасный человек.
- О! Понимаю вас. Мы наслышаны о нём. Да, вы правы, он странны человек. Вы правы, правы, дорогая!
- А как ваши детки, муж?
- Всё хорошо, дорогая. Спасибо. Бог миловал. Ну, надо же! А говорили, что дела ваши плохи.
Пришлось подхватить старую знакомую под руку, дабы она не заметила гримасы отвращения на моём лице. Мы стали медленно подниматься по широкой лестнице, устланной красной ковровой дорожкой, ведущей к обеденному залу ресторана.
- Люди многое выдумывают, дабы очернить кого-то из зависти. Но стоит ли им верить? Не так ли госпожа Кравцова? Так, например, когда-то ходили слухи, что ваш муж, такой всеми уважаемый человек, отец семейства с пьяну облизал мою туфельку на одном из вечеринок в вашем доме. И что благодаря его якобы влюблённости ко мне, мой муж сумел достичь так много.
Собеседница остановилась, жадно хватая воздух ртом, как рыба. Её свинячьи глазки готовились к отчаянному прыжку. Ну, что, старая дура, получила? Я ведь мне даже не приходилось врать. Этот идиот Кравцов носился больше года с идеей уложить меня в свою постель. Виктор хохотал от души, рассказывая, как тот пыхтел под его зорким взглядом, стоило кому упомянуть только моё имя. Я продолжила, чуть толкнув её вперёд:
- Вы же не поверите в такую несусветную чушь? Так что и о моих временных трудностях люди говорят, что им в голову взбредёт. В скором времени мы с мужем очень приятно всех вас удивим.
- Да! Да! Конечно! – Взволнованно сипела старушка.
Спесь сбилась с напомаженной мордочки. Я ликовала, поставив её на место. На последней верхней ступени, наконец, отпустила несчастную, мило одарив улыбкой:
- Очень рада была с вами встретиться! Передайте горячий привет своему муженьку. Премилый мужчина. – И я лукаво подмигнула, вогнав её в ступор.
Гордо подняв голову, развернулась на девяносто градусов и стремительно вошла в сверкающий зал.
Огромная комната с очень высоким потолком, совершенно круглая, вновь поражала меня своим великолепием. Всегда испытывала лёгкое головокружение от больших помещений, и столь красиво убранных. Мои губы разжались, грудь наполнилась ароматом роскоши. Царство красного, позолоты и белого дерева, устремились навстречу. Всегда нравились такие сочетания.
Я не знала своего столика, позабыв спросить у того, кто принял ротонду. Возможно, он и сказал, но я не расслышала и поэтому продвигалась медленно по центральному походу прямо на балкон. Там было не менее великолепно. Множество растений в огромных кадках, удобные диваны и диванчики. Маленькие столики для коктейля. Мимо меня прошло несколько женщин и мужчин в дорогих туалетах. Я не помнила их, но они улыбнулись и кивнули мне, как старой знакомой. Может так оно и было. Просто их лица стёрлись из моей памяти. Это Хитров запоминал всё до мельчайших подробностей. А я жила, как всегда, только собой.
На балконе прохлада остудила лицо. Стало немного грустно и одиноко. Захотелось закурить, хоть и не страдала данной привычкой. Просто дабы успокоиться. Минут десять созерцала вечерний город, удивляясь, что тонкая преграда из стекла позволяет всей этой бушующей зелени жить, тогда, когда там минус семь.
И вдруг, чья-то рука легла на моё плечо. От неожиданности вздрогнула всем телом и сразу обернулась.
Удивиться было чему. Тёмно-карие, слишком блестящие глаза Марины, разглядывали меня в упор.
Кроваво-красное, длинное платье из плотного шёлка, красиво облегало её высокую, стройную фигуру. Мне показалось, или она и в самом деле была какая-то другая? Но что именно было не так?
- Ты? Чудесная встреча. Как ни странно, но я рада тебя видеть. Великолепный наряд.
Она лишь повела плечом. Я показала головой в сторону дивана, что находился ближе к нам. Брюнетка хмыкнула, и как-то странно приблизившись к дивану, тяжело бухнулась на него.
Господи! Так она же пьяна! Пожалуй, день сюрпризов в самом разгаре. С утра меня поимела хозяйка бутика, и вот теперь Марина, собственной персоной и здорово навеселе.
Мы сидели рядом. Официант поднёс поднос с шампанским. Я взяла бокал, и Марина последовала моему примеру. Безмерно удивляясь вот такому её состоянию, я опрометчиво хлебнула сразу всю дозу и тут же закашлялась. Мрина захихикала, потягивая напиток маленькими глоточками.
- Ты неисправимая провинциалка, Вика. Ха-ха-ха!
- Хм. – Разозлилась я. – Представь. Я выросла в большом городе.
- Ну и что! В больших городах тоже много провинциалок. Значит, за встречу.
Её рука потянулась за следующим бокалом. Чокнувшись со мной, выпила его залпом, икнула и снова рассмеялась:
- Хочу ещё!
- Кажется, тебе на сегодня достаточно. – Попробовала урезонить её.
- Может быть. Ик, ик. Вот чёрт! Ик, ик. Вот дерьмо. Хорошо выглядишь. Этот костюм твой доктор оплатил? Или сама заработала?
- Сама.
Вот уж точно не врала.
- Ха, ха, ха. Молодец! Начинаешь взрослеть, мудреть. Я рада. Нет ничего приятнее, чем независимость. От мужиков вообще мало пользы. Ик, ик.
- Даже так? Вот уж не думала. Как жизнь? Небось деньги гребёте лопатой. – Спросила её, ощущая действие игристого напитка. Когда мне ещё удастся почти дружески поболтать с соперницей, да ещё и в такой атмосфере? Разве, что на том свете? Так говорят, после смерти память стирается. Как тогда узнать, кто кем был, и кто что творил?
- Уверена, ваша с Лу совместная жизнь удалась. Почему до сих пор не оформили отношения? Я бы ни за что не пропустила эту новость мимо ушей. Насколько знаю из газет и интернета, Лу неплохо заработал за прошлый год.
- Лу! Ха-ха-ха! Он терпеть не может, когда его так называют. Но ты права! Денег навалом. Ик-ик.
- Ну, да. Он, как всегда боится быть к кому-то надолго привязанным. Теперь модно сожительствовать без обязательств. Но вы же свободные люди, и столько времени вместе. Ну, не считая перерывов. Вам бы пора уже и пожениться. Детишек там, завести. Или он боится, что в случае чего потом делиться надо? Вы же партнёры.
Марина громко икнула:
- А у тебя, что по-другому? Или Хитров прислал развод?
- Не прислал. Слушай, а может, всё дело в тебе? - Я заглянула в её мутные от алкоголя глаза. –Ну, ты там фригидная? Или ещё чего?
А что мне с ней церемониться? Она и не такое мне говорила. Никогда наши встречи не отличались приятным времяпровождением. И вспомнить трудно, когда она разговаривала со мной хоть с каплей уважения? Никогда.
Хотя нет. В тот раз, когда я просила одолжить миллион, она вела себя прилично. После секса с Лу у неё тогда настроение было превосходным, что моя ненавистная физиономия, как и просьба, не вывели её из себя. Но Марина и не думала обижаться. Её губы скривились:
- А ему не нужна жена. Теперь это не имеет смысла, Вика.
- Не поняла?
- Кто бы сомневался? Здесь, цветочек, и понимать особо не чего. Вот так вот!
И она расхохоталась до неприличия громко.
Словно истерика приключилась. У неё и слёзы выступили из газельих глаз. Мне и подождать пришлось, когда закончится этот пьяный взрыв эмоций. Мне доводилось видеть её в разных ситуациях: злую, пылающую праведным гневом, уставшую и даже будто покорную судьбе. Но такую – ни разу. Получатся, господин Драгуар доконал и её?
Насмеявшись вволю, она, наконец, успокоилась. Её лицо было влажным от слёз. Я глядела, не в силах уразуметь, что же такое сотворил с ней Лу, что она так себя ведёт? Да и почему в ресторане одна?
- Дай мне салфетку. Не помню, где сумочку обронила.
Голос Марины стал хрипловатым. Я подала её несколько салфеток. Она вытерла лицо, поднялась и подошла к балкону. Я последовала за ней. Марина смотрела на ночной город:
- Дурочка ты, Вика. Вспомни, из-за чего ты сбежала с Садовой? Вспомни, что он говорил тебе в то утро в столовой? Ик-ик! Вспомнила? Ты спросила у него, любит ли он тебя. А он что ответил? Он ответил, что не может сейчас заниматься с тобой сексом. Это тебя и добило. Вы совсем не умеете разговаривать друг с другом. Лу такой же дурак, как и ты. Вся ваша любовь, мыльный пузырь. Как я сегодня устала. Как я устала за этот чёртов год. Ну, - Она обернулась ко мне. – Вспомнила? Он не мог заниматься с тобой сексом лишь по одной причине. У него – не стоит. Ха-ха-ха. Ик-ик!
- Что? – Она издевается надо мной? – Что ты сказала?
- Что слышала. Он прогнал тебя только по этой причине. Да и не прогонял. Ты сама его припёрла к стенке. Знаешь, я тогда стала случайным свидетелем вашего разговора, многое поняла. Я сильно ошибалась в тебе. Думала, ты совсем не такая. А ты прямо ему в лоб и про то, чего он просто не мог делать. У любого мужика любовь, это и есть секс. Да, да! Если он не в состоянии тебя трахать, то ты ему больше не нужна. Мы все им нужны лишь для этого. А уже потом идёт уважение, сочувствие, душевная привязанность. Ик-ик! Но ты тогда мне понравилась. В тебе много смелости, и ты умеешь брать быка за рога. Ты совсем не девочка цветочек. Ты ещё та штучка. Мне кажется, Вика, ты гораздо сильнее, чем мы все думали. Уважуха!
- Но как?
- Лу, гордец! Ты словно угадала, вернув мне долг. Наш драгоценный Драгуар полный ноль, хотим мы этого или нет. Ух, как я устала. Какое дерьмо этот алкоголь. И как ты его употребляешь при нервных перегрузках? Ни хрена не помогает, только тяжело становится ходить и соображать.
- Алкоголь употребляют для того, чтобы не соображать совсем. Хоть на время.
- А! Я и не знала. Всё. Я домой. Сил больше нет.
Но она не всё обо мне поняла знала. Я схватила её за руку и потащила к ближайшему дивану. Девушка смотрела на меня с испугом, хлопая ресницами, так как отбиться ей бы ни за что не удалось. Толкнув, можно сказать, беспомощное тело на диван, притащила стул и села напротив, обхватив коленками её ноги в узком платье:
- Сейчас мне всё расскажешь. Будешь упираться, позову полицию. Скажу, что ты украла у меня вон то кольцо, что на твоём пальце. Пока разберутся, как оно на самом деле, много времени пройдёт. А ты еле на ногах держишься. Да и чего тебе торопиться домой? Лу же ничем не обрадует.
Она устало кивнула.
- Он сам тебе признался? Как ты узнала, что у него не всё в порядке со здоровьем?
- Ох, как культурно! Мадам Хитрова! Со здоровьем у него всё в норме. А вот член не стоит! Хи-хи! Сам признался? Ты что, совсем его не знаешь? Ик-ик. Ой, как мне нехорошо. И чего ты прилепилась ко мне? Лу скорее бы застрелился, чем признался бы, что стал импотентом. Я не фригидная! Это ты, дешёвка, так думаешь. Лу всегда был обо мне другого мнения. Что смотришь? Я не хуже тебя в постели, а может и лучше. Ик-ик. В отличие от тебя, я прекрасно его изучила. Он настоящий вулкан, и большой любитель разнообразия. Я ревновала его вначале, как сумасшедшая. А потом, поняла. Ему мало одной. Ага! Ты не знала? Его любовь надо ещё заслужить. Здесь недостаточно смазливой мордашки и сисек. Ик-ик. Но он умеет быть преданным, как собака. И тогда, никого другого не будет. Ты тому пример. Как меня бесило то, что он, словно ребёнок, тянется к тебе. Чем ты заслужила его чувства? Скажи мне, чем? Тем, что у тебя жопа шире? Мужики, как дети. Им всё хочется новую игрушку. И чем хитрее она устроена, тем больше соблазн. А уж ты у нас, сама простота, до определённого момента. Я ошибалась в тебе, считая дурочкой. Ты, как Виктор, и по головам пойдёшь, если припрёт. Иди ты к чёрту! Зови полицейского! Мне плевать. Домой хочу.
Но я тряхнула её за плечи с такой силой, что она чуть не расплакалась. Её глаза стали совсем чёрными, а подбородок предательски задрожал:
- Да отстань ты, ведьма! Отцепись от меня! Неужели не видишь, как мне плохо? Что ещё ты хочешь знать? Да, я любила его! Думала, исчезнешь ты, и он мой. Он в первое время и правда стал спокойнее. Повеселел. Но никакого намёка на желание. Я же знала его другим. Я дурела от страсти, а он, как машина весь в работе. Злая машина. Ненавижу его! И тебя ненавижу! Отстань, а то закричу!
Я отпустила её.
- Что послужило причиной?
- А то не знаешь? Его сильно били. Забыла? Хитров постарался на славу. Он так боялся, что Лу будет и дальше тебя трахать. Странно. Ему вроде и не отбили там ничего. Врач сказал, что это больше у него в голове. Ик-ик. Вот пристало же! Луциан обращался к специалисту, когда ты ещё жила на Садовой. Всё из-за тебя, Вика. Ты по уши в этом виновата. Тебе с этим и жить. А с меня довольно. Сама теперь вытягивай его из этого дерьма, если получится. И прощай.
- И ты прощай.
Я уже и не думала о ней. В голове стучало отбойным молотком. Это и правда, только я виновата. Но и он тоже. Почему не смог найти в себе сил для разговора? Я бы в ногах у него валялась, только бы позволил. Сколько бы всего ненужного не произошло? Сколько бы не случилось боли, от которой трудно так освободиться?
- Как так, Луциан? - говорила сама себе, быстро спускаясь по ступеням ресторана в холл. – Я бы тебя никогда не оставила. А ты испугался. Сколько боли себе и другим….
- Ваша шуба мадам.
Спасибо молодому человеку из гардеробной. Если бы не он, я бы так и вышла на улицу в шифоновом костюмчике.
- Ах, да! Спасибо! Вот возьмите.
И подала ему тысячу.
- Но, мадам, это очень много?
Я махнула рукой, и ринулась в темнеющий город.
Глава 2, часть 18, столица.
18
Об Андрее я совершенно забыла, усаживаясь на заднее сидение такси. Нет, мой дорогой, на этот раз ты не выгонишь меня, ничего не объяснив. И не важно, что старая рана вновь вскроется. Только бы увидеть его лицо и, хоть немного освободить душу. Почему всегда во всём виновата только я? Ничего не забылось. Все потуги бесполезны, если имеется хоть капля надежды. Мне, как воздух необходима правда с его уст. Правда о том, что есть и было на самом деле? И совсем не ложь во благо или из страха. В, конце концов, кто из нас мужчина, а кто слабая женщина? Значит, для тебя лучше страдания, чем признание в собственной немощи? Но не для меня.
Я прекрасно понимала, что у людей, подобных Луциану, всё только так и не иначе. И в то же время, разве это не проявление слабости? Согласиться с тем, что Он слаб, казалось немыслимым. Что ж, я чересчур перестаралась, сотворив в своём женском сердце образ героя. Герой, конечно, был и Мариночка права, не раз давая понять, что у него такие же болевые рецепторы, как и у всех нас.
Автомобиль мчался по знакомым улочкам. Ещё немного и окраина. Мне становилось тяжелее, приближаясь в назначенное место. Огромное желание высказать, что думаю Луциану, тесно переплеталось со страхом. Он вполне мог грубо выгнать меня вон. Или вообще не пустить на порог. Сомнительно, что теперешняя жизнь сделала его мягче, тем более по отношению ко мне. Марина и та не выдержала, хоть и была всегда рядом и отличалась завидной верностью.
Конечно, он был зол на меня, на себя, на всех из-за невозможности быть мужчиной до конца. И чем ближе я приближалась к Садовой, тем острее это понимала.
- Нет. Он прогонит меня. – Тихо шептала сама себе. Голос тонул в гудении двигателя автомобиля.
- Даже не пустит во двор. Сигнализация, ворота с камерами. Глупая затея, как всегда.
Руки сжимались и разжимались, готовые превратить красивую сумочку в лохмотья. И тут:
- А как же Андрей? Господи, что я делаю? .. Лучше не думать. Если Лу снова попрёт, вернусь и ничего не скажу. Потом придумаю. Скажу, что испортила наряд и вернулась. А если не попрёт? А что такое возможно? С Лу всё возможно.
Чуток стало веселее. Я ощущала себя, как во сне. Вот проснусь и окажусь на квартире, где Андрей и его немой укор в глазах. Нет. Ну, сгорю ещё разок….
Такси остановилось.
- Приехали, мадам. С вас сотня.
- Да. Конечно. Вот, возьмите пятьсот, с условием, что подождёте. Думаю, минут тридцать, может и меньше.
- Хорошо. – Сразу согласился водитель. – Люблю щедрых клиентов.
Механически сложила губы в улыбке, хотя не до неё совсем.
Выбравшись на воздух, ощутила леденящий холод. Не то что бы похолодало. Это душевное состояние опустилось до критического градуса. Ворота плавно разъехались, немало удивив. Я не надеялась пройти в них. Маленькая калиточка правее, почти всегда была не заперта. А здесь, словно приглашение войти. Или хозяин сам куда собрался? Я заторопилась, выбрав широкую дорогу для авто. Не солгу, если скажу, что каждый шаг отдавался гулом в моей голове. Но я как заведённая, двигалась вперёд и вперёд, к ярко освещённым окнам особняка.
Небольшой поворот и парадное, сощурившееся фонарями по обе стороны. Чёрное, зимнее небо, мириады звёзд и огромное животное в виде двухэтажного строения, с пылающей пастью массивных, ярко освещённых дверей. Словно и не жила тут, чуть ли не два поколения. Чужой дом, чужой свет за окнами…
А разве люди, живущие там не чужие? Так чего ты сюда идёшь? Тебя мало там обижали и не понимали? Выходит, что и вправду мало.
- Всё равно пойду, и скажу ему всё, что думаю. Последний раз. Клянусь, последний раз.
Рука легла на бронзовую ручку двери. От лёгкого нажатия, она сразу поддалась.
Было странно, что меня никто не встретил. Где сейчас Константин? Хороший был человек. Как известно, жизнь не стоит на месте и не только для меня. Мы как-то перестали общаться, после исчезновения Билли. Его мучала подагра, и он говорил нам, что собирается уйти на покой.
В холле так же никого не оказалось. Лёгкий полумрак от приглушенного света настенных бра. Обычно они включены, когда никого из хозяев нет дома. Я что, не вовремя? Было от чего расстроиться. Но ворота же открылись.
Однако проблема разрешилась сама собой. Свет вспыхнул сотней лампочек на огромной люстре, что свисала с потолка второго уровня. Я часто заморгала, ощутив чьё-то присутствие справа.
Это был он, хозяин дома. Весь в чёрном. Прекрасный костюм, чисто выбритое лицо, волосы схвачены на затылке. Мы давно не виделись, и я струсила, так и не взглянув ему в глаза. Луциан тяжело вздохнул. Ни удивления, ни тем более радости. Спокойный, ничего не выражающий голос:
- Увидел тебя на экране охранной системы, когда выходила из такси.
Я поёжилась. И это вместо приветствия.
- Ворота открыл ты?
Мой голос не дрожал от волнения. Встретив пустоту в его чёрных глазах (а я всё-таки туда попала), просто взяла себя в руки. Разговор не получится добрым.
- Зачем пришла? Кажется, я не приглашал тебя в тот раз по телефону.
- Помню. Марина надоумила. Я её в «Арго» встретила. Она пьёт? Дурной пример заразителен.
Луциан, наконец, снизошёл до того, что предложил мне присесть на один из диванов. Слава богу, не забыл, что я дама. Примостившись на ближайшим, вспомнила, что однажды мы с ним занимались здесь любовью. Как давно это было. И вот мне предложили посидеть всего-то из учтивости. Как же больно здесь быть чужой. А вокруг музейная чистота. Странное сочетание - дом сам по себе, люди сами по себе. Ну, а как иначе? Виктор строил его для людей без надежд.
- Ты хотела что-то мне сообщить, раз прикатила на ночь глядя?
Мне почудилось раздражение в его хрипловатом голосе.
- Ты прав. Опять же твоя благоверная постаралась. Если бы не она, меня бы сюда и под прицелом пистолета не привели. Давно следовало закрыть эту тему, но я многое не знала. Наверное, в этом и есть моя вина. Но и твоя тоже.
- Чего ты не знала? Какая ещё вина, Вика? Что ещё тебе мешает спокойно жить со своим докторишкой? Или кто?
Луциан начинал вскипать. Мне следовало торопиться. Я знала, что его терпение никогда не отличалось долговременностью. И так не понравилось слово «докторишка».
- Ты! И твоя ложь! Кто дал тебе право решать за меня? Разве мы были чужими? Разве мало страдали, или наши страдания были напрасны? Я любила тебя, Луциан. А ты? Разве ты не любил меня?
Мужчина буквально озверел:
- О чём это ты?
Он весь напрягся, словно готовясь к прыжку и немедленной схватке. И если бы я была не женского пола, меня бы уже лупили, причём ногами.
- О тебе. О твоём безмерном эгоизме. Марина, чужой для меня человек, рассказала о сути проблемы. Марина, а должен был ты. Я то, дура, была уверена, что ты решил остаться с ней. Ты можешь представить, как мне было больно видеть вас таких счастливых, обнимающихся и ещё хрен знает что! Я сходила с ума от ревности, Луциан! Думала, что это какой-то дурной сон. Что ещё немного, и я увижу улыбку на твоих губах. Почему? Почему ты просто оттолкнул меня, а не поговорил? А доктор, а не докторишка, здесь ни при чём. Если бы не он, я бы считала себя прокажённой. Если бы не твоя ненормальная гордость, не было бы никого доктора! Тебе всегда так трудно быть откровенным со мной! Почему, Луциан? Я думала, мы знаем друг друга, и не станем скрывать друг от друга свои проблемы. Виктор наша с тобой проблема. Не только твоя, или моя!
Я почти кричала, помогая себе руками, стоя напротив его. Ротонда соскользнула с моих плеч, свалившись под ноги. Луциан смотрел на меня широко распахнутыми глазами, бледный, как полотно, не в силах вставить хоть слово.
А я вся вспотела от эмоций, что били через край. Высказалась, наконец. И хоть камни с неба. Замолчав, вернулась на диван отдышаться. Он через минуту очнулся. Его лицо из белого быстро стало красным:
- Я эгоист? Я? Думаешь, мне было легко после того, как твой Хитров продемонстрировал мне видео вашей с ним счастливой семейной жизни? Ты так быстро утешилась. Вот что было там. И как, по-твоему, я мог реагировать на тебя? Ты спала с ним, словно и не было тех лет без него. А как же я? Ты же видела, как мне было плохо! Но нет! Ты же не хочешь ждать. Тебе подавай любовь, когда на душе сплошная блевотина. По-твоему я робот без сердца, нужный только для секса? Я не мог! Я не мог тебе рассказать, что у меня не стоит на баб. Что все они лживые шлюхи, и ты в том числе!
Я тяжело задышала, откинувшись на спинку дивана. А он продолжал резать по живому.
- Как мне было сказать, что я полный ноль? Увидеть разочарование в твоих глазах. Ты считаешь, что я нуждаюсь в жалости? Я ненавидел тебя тогда и понимал, что не прав, но не мог иначе. Не мог больше трахать тебя, и хотел этого больше всего на свете. Доказать тебе, что я лучше! Слышишь ты?!
- Луциан, пожалуйста, не надо! – Взмолилась я. Слезы ручьями побежали из моих глаз. Как же мне было стыдно и больно за него!
- А разве ты, не за этим сюда пришла? Ты хотела унизить меня? Ну, ты же такая молодец! И в этот раз всплыла на поверхность без потерь. Тебе это удалось. Виктор прав, ничто не в состоянии тебя сломить, как и изменить. Ты живёшь только своими переживаниями, не думая, как там всем остальным. Ты всегда умеешь приспособиться. Тут я аплодирую тебе. Молодец! И проваливай!
Я снова поднялась со своего места. Слёзы, вдруг, иссякли. Грустно покачала головой, глядя в его злое лицо. Подняла ротонду, набросила её на плечи и двинулась к выходу. Почти у самой двери, чувствуя, что он ещё здесь, не оборачиваясь, произнесла:
- Ты во всём прав. Особенно о моём приспособлении. Я не такая уже и слабая женщина, как когда то думал ты и Виктор тоже. Вам обоим не повезло со мной. Жаль. Виктор, видимо, не рассказывал тебе и не снял на камеру, как шпиговал меня наркотой, а ещё бил. Много. Особенно когда я жила здесь с ним. Он любил порвать на мне всю одежду, а затем изнасиловать. О моих синяках наслышан столичный свет. Я очень боюсь Хитрова. Тебе не понять. Тебя не насиловали, размазывая кровь по щекам. Может, по этой причине я и не могу иметь детей. Так что, дорогой, меня тоже где-то можно пожалеть. И я ничуть не обижусь. Ты так ничего и не понял. Я бы землю грызла у него под ногами ради тебя.
И шагнула дальше.
- Извини. – Его голос стал глухим. – Я не знал, что он так издевался над тобой. Мне очень жаль, Вика.
- Ну, естественно. А говорил, что тебе рассказывали, как мне здесь жилось. Успел забыть, или не поверил? Ничего, переживу. Точнее, уже пережила. Я же такая живучая тварь. Да и без меня всем только лучше.
Обернувшись к нему, добавила:
- А ты слабак. Я ошиблась, считая тебя сильнее Хитрова. Порой поступки обманчивы. Прощай. Сиди тут, в этом мавзолее, и капайся в прошлом, может, поможет. А будущее у тебя безрадостное, хоть и с горой золота. Так и зачахнешь над ним.
Через минуту я уже быстро спускалась по ступеням, торопясь к такси. Стало совсем темно, а вызывать другое из дома Луциана, мне не хотелось. Ноги моей здесь больше не будет, хоть потоп, и этот дворец самое высокое место.
Луциан догнал меня:
- Я отвезу тебя.
- Нет! Таксисту заплачено. Знала, что ты опять отфутболишь меня. Лживой шлюхе не обязательно прощение и сожаления. Я в состоянии заплатить за такси. Всё сильно изменилось с тех пор. Ты прав ещё раз.
Как ни странно, но в машине мне стало легче. Скорее бы домой. Правда, там обязательно потребуют объяснения. Или не потребуют? Андрей так тактичен и хорошо воспитан.
- Пошли бы вы все к дьяволу!
Водитель с осторожностью посмотрел на меня. Я улыбнулась:
- Простите. Разговор получился не из приятных. Никак не могу отойти.
- Бывает. Ничего. Так даже веселее…..
Дорога от такси до собственной квартиры показалась вечностью. Совсем обессилев, еле поднялась на нужный этаж. Смешно и грустно, и в который раз я возвращаюсь сюда, как побитая собака? В последний ли? В последний. Какого дьявола меня так тянет к этому цыгану? Всё Мариночка виновата. Надо же было встретить её в ресторане. А теперь куча проблем, это непроходимое чувство вины перед отжившей любовью.
Я разбила сердце прекрасному человеку. Хороших людей я не заслуживаю. Как меня ещё Инночка терпит?
Ноги, как свинцовые постигали ступени. Изумительный наряд не оправдал надежд. Ворох материи от одной шлюхи - другой. Завтра с самого утра отправлю его с нарочным. И тоже ни ногой больше к Элли.
Дверь была не заперта. Я невольно поморщилась, представив, как начну выкручиваться пред Андреем. Кто бы меня пожалел и попросил всех оставить в покое. Но он же не в курсе. Значит, придётся объясняться.
Из нашей столовой, на встречу вышел Андрей, в красивом сером костюме. Известная марка очень шла ему. Интеллигентный мужчина, безупречный вид, и чуть встревоженное лицо.
- Подумал, ты обиделась, что не смог вовремя вырваться. Заехал в кафе, там тебя тоже не оказалось. Извини, что испортил вечер. Операция сложная.
Я улыбнулась. Захотелось снова расплакаться. Да что сегодня за день?
- Не извиняйся. Ты ни в чём не виноват. Твоя работа гораздо важнее какого-то ресторана и меня.
Стоя у косяка двери, смотрела на него, глотая боль своей вины. Только одной жалости мало. Лгать и дальше не было больше сил.
- Что-то случилось? Да, Вика?
Опустив глаза, вошла в коридорчик, захлопнув за собой дверь. Ротонда разместилась в шкафу. Андрей стоял между двумя комнатами, силясь понять моё состояние. Я прошла в гостиную, включила торшер, поправила плед на диване. Всё решилось давно внутри меня, не будет больше лжи. Прямо взглянув ему в глаза, громко хмыкнула. Он ласково улыбнулся в ответ
- Прости меня, Андрей. Ничего не могу с этим поделать.
- Ты о том мужчине?
- Да. Я была у него.
- Понятно. Устала? Отдохни. Потом поговорим, если захочешь.
Я рассмеялась. Бросилась к нему и схватила за руки:
- Устала? Нельзя же быть таким благородным! Я такое ничтожество, что и пощёчины не заслуживаю?
- Не могу ударить женщину.
- Ясно. Воспитание не позволяет.
Отпустив его, пошла в спальню. Теперь слёзы текли рекой от ненависти к себе, от жалости к нему, от злости на Лу. Завалилась на кровать и зарыдала в голос.
Андрей вошёл, когда немного успокоилась. Присел рядом, положив руку на мою, подрагивающую спину:
- Я не вправе винить тебя. Это твоя жизнь, и ты сама решаешь, что тебе делать. Я не хочу, что бы ты меня ещё и ненавидела. Мне было очень хорошо с тобой, Вика. Но я волк одиночка, и одиночество не пугает меня. Я привык жить работой. Я всегда знал, что ты уйдёшь. Для тебя я слишком пресен. Ты привыкла жить страстями. Я всего- то попал в тот момент, когда ты утомилась от них. Спасибо, что выбрала тогда меня. Это было так прекрасно.
Я поднялась, с грустью глядя на него:
- Прекрасно? Мне от стыда хочется провалиться сквозь землю. А ты говоришь – прекрасно.
- Да, Вика. Ты смогла меня полюбить. Такого скучного и предсказуемого. И я благодарен тебе. Но я не он. И никогда им не был. Мне жаль.
- Мне тоже. Ты лучшее, что было со мной за все это время. И ты не пресен. Мне тоже было очень хорошо с тобой. Я поняла, что могу быть любима просто так, ничего не обещая взамен. Спасибо тебе, милый. За всё. И прости меня, если сможешь. Там наверху, господь бог неправильно распределил наши роли. Это тебя я должна была любить до конца своих дней.
- А любишь его… - Закончил Андрей. – Так сложилось. Не горюй.
- Может быть, когда-нибудь ты сможешь думать обо мне без горечи. Я бы очень этого хотела, и говорю это не потому, что разбила тебе сердце. Это правда.
Он поцеловал меня долгим поцелуем в губы. Затем пожелал удачи и ушёл. Я заметила на прикроватной тумбочке его ключи от моей квартиры.
Вот и закончилась сказка. Ещё одна дверь затворилась, оставив в сердце боль и щемящую тоску от будущего одиночества. Сколько ещё дверей, сколько переживаний и надежд? Жизнь так коротка, а молодость ещё короче. Смогу ли ещё раз стать счастливой? Есть ли у меня вообще на это право?
Не помню, как уснула. А проснулась всё в той же одежде посреди кровати. Знакомый звук разбудил. Слишком настойчивая трель.
- Что это? Господи!
Члены свело от неудобной позы. Левая рука и вовсе занемела. А трель продолжалась. До меня таки дошло, что это звонок в дверь. Я улыбнулась, решив, что это Инночка скорее несётся вычитывать за сумасшедший поступок.
- О, Чёрт! Так рука занемела. Хотя. Я же ей ничего не говорила. Может Андрей?
Ясно представив перед собой его доброе лицо, сползла с постели и, прежде чем направиться к двери, переоделась в халат и тапочки. Звонить так и не перестали.
- Завидная настырность. Андрей бы так не сделал? Странно.
Это был Луциан. Вот это новость.
- Ты? Здесь? Я тебя не приглашала. И церемониться не стану. Мне на этот день трагедий достаточно.
- Здравствуй, Вика. Кажется, мы ещё не здоровались сегодня.
Этот голос с хрипотцой. У меня сердце заныло.
- Здравствуй.
- Можно войти? Я знаю, ты одна. Тот доктор ушёл больше часа назад.
Я растерялась:
- Вообще-то я уснула. Говоришь, больше часа?
- Точно. Сразу не решил зайти. Вдруг, не впустишь. Ты прогнала его?
Развернувшись, пошла в гостиную. Он шёл следом, хотя я так и не пригласила его. Надо же, как самоуверен. Турнуть бы его, пока до драки не дошло. Или не все обиды мне высказал? Но ведь пришёл за чем-то. Умру, если не выясню причину. Закутавшись плотнее в халат, иронично ответила:
- Андрей сам ушёл. Садись. Впрочем, что я говорю, ты уже сел.
- Он бы не посмел без приглашения? – Съязвил гость.
А мы ещё и выпендриваемся.
- Он культурный человек. Тебе не понять.
- Тебе понять?
- С некоторых пор, да. Он ушёл потому, что я рассказала ему, где была. А теперь позволь спросить. Какого рожна тебе надо?
А Луциан смутился. Надо же, ему и неловко. Понятно. Стало в очередной раз жалко бедную девочку-цветочек, которая совсем перестала дружить с головой. Как же нравится ему меня опекать. Просто диву даюсь.
- Ты сказала что.. В общем, я иногда бываю груб. Хотел извиниться. Ты тоже много пережила по моей вине.
Почти угадала. Интересно, что же дальше? Я с удовольствием смотрела на игру чувств на его смуглом лице. До чего длинные и загнутые к верху ресницы. Не у каждой девушки такие. Как он красив.
- Хорошо. Извинения приняты.
- Ну и ладно. – Сразу повеселел Луциан. – У тебя уютно. Не то, что в прошлый раз.
- Конечно. Теперь я женщина далеко не бедная. Миллиончик Марины здорово пригодился, и принёс свои результаты. Я рассчиталась с долгом. Так что ты её сильно не ругай.
- Так вот откуда деньги. - Он усмехнулся. – Как долго ты её уговаривала?
- Она сразу согласилась. Я же ей свободу действий дала. Кто знал, что ты того. Ну. Хм.
И мы рассмеялись.
- Ты порой такая непредсказуемая, Вика. Просто и не знаю, как понимать.
- Это называется, умение выживать в любой ситуации. Разве не ты мне недавно об этом говорил? Всё так и есть Луциан. Я живуча, как кошка.
Он кивнул, сделавшись серьёзным.
Господин Драгуар не казался расслабленным. Некие муки снедали его быстрый ум. А ведь он не ссориться ко мне пришёл. Я не полная дура, и не до такой степени неуверенный в себе человек. Ничего, помучайся в роли просящего хоть разок. Это мне не привыкать и то болезненно.
- Устала я. Извини, но хочу спать.
- Выпроваживаешь?
- Думай, что хочешь. Я сказала тебе всё, что хотела. Ты отказался от меня ещё раз. Извини, но довольно. Я не мячик для битья. Пора это тебе понять и принять.
Его глаза стали ещё гуще. Он смотрел прямо, ничуть не смущаясь того, что говорил:
- Никогда я от тебя не отказывался. Зачем я тебе такой? Подумай сама.
- Ты опять о сексе?
- Да. – Огрызнулся он.
- Насколько знаю, дело не в том, что ты физически не здоров.
Он смежил длинные ресницы:
- Ты не понимаешь. Думаешь, я не пытался? Кругом столько женщин, и ни с кем. Мне не просто об этом говорить. И не потому, что я эгоист. – Его глаза распахнулись. – Зачем я тебе такой?
- Господи, Луций, какой такой? Почему ты решил, что всё, что мне от тебя нужно это секс? Или я такая непроходимая дрянь в твоих глазах? Такая прожжённая шлюха, нимфоманка? Любовь это гораздо больше чем секс. Это непреодолимое желание быть рядом с любимым существом. И неважно, что у него какие-то физические проблемы. Я готова была терпеть многое. Я давно не та глупая девочка с городка, что сойдя с ума, сблизилась с подонком Виктором. Я тогда и не понимала, что такое любовь. Потому что если бы любила тебя по-настоящему, никогда бы не изменила. Я была слепа, глупа и наивна. Я ненавижу себя за тот случай, и всё, что последовало после. И не обвиняю тебя ни в чём. Разве ты не понял, что всё изменилось? Да, я авантюрна, мне хочется свободы действий, и быть ровней любимому человеку. И только Луций. Я умею быть благодарной и ценить ответные чувства. Но возникает вопрос. Если ты считаешь меня шлюхой и нимфоманкой, зачем я тебе такая?
- Я не считаю тебя шлюхой.
- Ты любишь меня? – Я говорила со слезами в голосе. – Скажи правду, Луциан. Зачем я тебе после всего-то? Что бы доказать Хитрову, что ты лучше? Или доказать мне, что ты единственный, кто по настоящему нуждается во мне? Во мне такой, какая я есть.
- Я люблю тебя.
- Правда?
Он ласково коснулся рукой моей мокрой от слёз щеки:
- Ты знаешь сама. И я знаю. Почему-то нас тянет друг к другу.
- Думаешь, надолго?
- А что у нас есть выбор?
Меня осенило.
- Чёрный Патрол, не твой ли?
Он смутился. Я вылезла из-за стола и, подойдя к нему со спины, обняла за плечи. Лицо зарылось в его, так дивно, пахнущие волосы. Лаванда. Как я любила этот запах:
- Я не надеялась, что ты когда-нибудь ещё раз скажешь, что любишь меня. Скорее всего, и не заслуживаю этих слов. Но так благодарна тебе за них. Спасибо, Луциан, что ты всё ещё веришь в нас. Это так важно для меня. Всегда было важным.
- Будет не просто, Вика. Я не подарок. Особенно теперь. А ты веришь в меня?
- Ты никогда не был подарком, любимый. Как и я. Но ты всегда был самым главным в моей жизни. И да. Я верю в тебя.
На следующее утро я отвезла бирюзовый костюм Элеоноре. Женщина встретила очень сдержанно, будто вчера её губы и не касались моего тела. Всё та же одежда, умные проницательные глаза и лёгкое рукопожатие.
- Он кому-нибудь вскружил голову? – Тихо спросила.
- Возможно. Правда, я не ожидала подобной развязки. Удалось вернуть прежнего мужчину, хотя я и не думала об этом. Вот бы знать, принесёт ли это счастье?
Женщина ласково и как-то по-матерински потрепала меня по плечу:
- Нам всегда нравятся мужчины, цели и желания которых более чем туманны. Точно такие женщины нравятся и мужчинам. Я рада, что этот прекрасный шифон оказался к месту. Но, конечно же, всё дело в нас.
- Мне бы самой разобраться в собственном тумане в голове. Сомнения, сомнения.
- А как же? Ни в чём не сомневаются только дураки. Представь, как бы была скучна жизнь, если бы всё получалось именно так, как мы хотели. А где новизна? А жизненный опыт, который, как известно, получить можно только из негативных событий? То, что нас не убивает, делает нас сильнее.
- Ницше.
- Да. Уверена, новизна, жажда перемен, вот то, что движет вами.
- А вами?
Она усмехнулась:
- Я уже не молода, Виктория. Но когда-то, так и было. Кстати. У меня в гостях скоро будет очень интересный мужчина. Он молод и очень хорош собой. Всегда так элегантен и просто, до неприличия красив. Одни глаза и чёрные, как смоль волосы до плеч. Не люблю короткие стрижки, они убивают романтику. Вам бы познакомиться.
Что-то нехорошее шевельнулось внутри меня. А Элли так пристально смотрела мне в глаза.
- Я думала о вас, Виктория, когда мы встречались с ним неделю назад. Мне тогда так захотелось представить ему вас. Может, рискнём?
- Как он выглядит? Кроме волос и молодости.
- Синие, как грозовое небо глаза. Словно фиалки. Очень редкий цвет. Бледное, но не болезненное лицо. Идеальная кожа, идеальная одежда, прекрасные манеры и острый ум.
- Ему больше тридцати? – Мне становилось трудно говорить.
- Да. Он когда-то жил здесь.
- Элли, вы говорите о моём муже, господине Хитрове?
Она как-то странно посмотрела на меня.
- Нет, Виктория. Я неплохо знала вашего мужа. Он был так же красив, когда-то. Но это совсем не он.
- Не он? Или вы мне врёте? У Виктора действительно очень редкий цвет глаз. Я никогда раньше не встречала таких. Если это Хитров, то .. Мне пора. Берегитесь этого человека. Он не пощадит и вас. Он чуть не убил меня. Простите. Мне пора.
И я полетела с такой скоростью из бутика к машине, что чуть не стукнулась лбом с прохожим на улице. Незнакомый мужчина обозвал меня сумасшедшей, на что я только махнула рукой, не сумев проронить и слова. Только в машине позволила себе отдышаться. Ключом в зажигание так и не попала. Хоть мне и было до ужаса страшно, решила немного подождать и удостовериться, что Элли не солгала, и это действительно не Хитров.
Прошло более часа, но к бутику так никто и не подъехал. Я сидела, вцепившись в руль авто, и тряслась мелкой дрожью, не решаясь сдвинуться с места. Зазвонил телефон, а я дёрнулась к нему, чуть не сломав замок у сумочки. Негнущимися пальцами сняла трубку:
- Вика! Как ты? Вот решил позвонить. У тебя всё хорошо?
- Хорошо, любимый. Я тут наряд отвозила Элли. Задержалась немного. Скоро буду. А ты уже дома?
С каждым его словом мне становилось легче. Голос Луциана, как волшебное зелье, тонкой струйкой втекал мне в мозг, успокаивая мысли. С чего и в самом деле было Элли мне врать? Она знала Хитрова и неплохо относилась ко мне. Только вот и я Хитрова знала очень хорошо. Он мог весь город до сих пор держать в своих стальных руках. Но тревожить Луциана без доказательств, я бы ни за что не стала. Он тогда точно посадит меня за решётку и я, удавлюсь от тоски.
- Спасибо, любимый, что ты беспокоишься обо мне.
Это и в правду было необычно. Луциан не любил названивать. Да что там говорить, он вообще никогда не звонил без надобности всё то время, что мы с ним прожили вместе.
- Вдруг, что-то сжалось в груди. Вспомнилось твоё лицо. Захотелось услышать голос. Извини, я рад, что у тебя всё хорошо. Скоро приеду. Ещё пару часов и буду дома. Обещай, что встретишь меня.
Было от чего удивиться, и обрадоваться тоже.
- Конечно. Попрошу повара приготовить рыбу. Ты как?
- Прекрасно. Целую. До скорого.
По дороге домой я заехала в супермаркет, чтобы сделать кое-какие покупки. Луциан так любит финики, а они у него закончились. Его повар, конечно профессионал, но мне недостаточно мяса и фруктов в холодильнике. Да и сыром там не богато, а я так люблю пошехонский.
Заправившись под завязку, еле дотащила тележку до машины. Множество бумажных пакетов забили багажник БМВ почти под крышу. Недавнее потрясение, как рукой сняло шопингом. А я и не знала, что покупать продукты любимому и себе такое удовольствие.
- Может ты и прав, Лу. Пора жить спокойной семейной жизнью. Завтраки самой готовить. Ведь я терпимо стряпаю. Да и времени свободного у меня будет теперь предостаточно. Кататься по городу не стану. Хватит. Любовью заниматься мы не можем. Здоровья нет. Значит, будем много и вкусно есть. Ещё существует спорт, прогулки во дворе, бассейн, телевидение, наконец. Чем не райская жизнь?
Можно сказать, что всё вернулось на круги своя. Наша с Луцианом совместная жизнь, перемахнув через полтора года, снова потекла своим чередом. Как ни странно, но я не испытывала угрызений совести из-за того, что совсем недавно любила другого мужчину. Ведь я действительно любила Андрея. Он был не только спасательным кругом, но и человеком, заставившим меня поверить в себя.
Видимо, моя душа устроена так, что могла наслаждаться многими привязанностями, ничуть не считая настоящую, слабее предыдущей. Полигамные люди также имеют право на существование. И почему, по мнению мужчин, только им позволительно разнообразие? Я не сомневалась, что на земном шаре бездна женщин, подобных мне. Элли права, всех сразу любить не возможно, но по очереди не возбраняется. Конечно, шучу, говоря, что по очереди. Всё зависит от того, какая у тебя ситуация, предпочтения, жажда чего именно терзает твоё молодое, да и не молодое тело. И я это утверждаю не потому, что не верю в единственную, большую любовь в твоей жизни. Отнюдь. Просто мне не повезло оказаться в числе этих, как все считают, счастливчиков. Я была молода, хороша собой и не хотела жить в одиночестве. Мне всегда хотелось любви, человеческого тепла и понимания меня, как человека. И я, само собой, старалась быть достойной избранника. Может, не во всех мелочах, уважая собственное пространство, не забывая, что оно должно быть у всех. Не обижай меня, и я тебя не обижу.
И всё же Луциан, мужчина, к которому всегда стремилось моё сердце, никогда не будет первым, вторым или последним. Так захотел Господь Бог, что бы мы были друг для друга единственно необходимыми в мириадах других жизней. Это ли не есть великая любовь?
Возможно, в скором времени я снова буду рваться на волю из его золотой клетки, потому, что он не видел свою, нашу с ним жизнь в другом свете. Пытаться доказывать, что женщина так же свободна в выборе, как и мужчина, означало бы вновь потерять его. Оставалось – приспосабливаться и выживать. Не простая наука. Но за семь с лишним лет я в ней поднаторела.
Если нельзя правды, будет маленькая ложь. Если ложь единственное, что устраивает твой, любимый, взгляд на вещи - так наслаждайся. Здесь, конечно, я не имею в виду верность и возможность предательства. Я говорю об незначительных привязанностях, желании иметь это самое личное пространство, без которого и ты не ты.
Я поняла со временем, что в этом мире мне жилось проще, нежели ему. Я не держала в себе долго обиды, не копила злобу, не испытывала радости от мести. Я не умела, и не стремилась зарывать себя в землю, дабы потом выстрелить исподтишка.
В момент пика страстей могла сорваться, лишиться чувств, похандрить недельку другую. Но при этом никогда не копила зло на других. Прежде всего, разбирала себя по косточкам, а после начинала возвращаться в реальность. Мне импонировала психология Скарлет в «Унесённых ветром». Подумаем об этом завтра. Однако, я не была такой эгоисткой, как считали меня некоторые. Я училась разбираться в людях, бесконечно анализируя себя, и это помогало не покрыться махровостью от большой любви только к себе. Себя я любила и ненавидела по очереди. Ну, ещё в зависимости от обстоятельств и моего отношения к людям.
По своей человеческой природе, все мы схожи между собой. Предугадать ход мыслей того или иного индивидуума в определённой ситуации дело не столь сложное. Нужно представить себя на его месте, вот и ответ. Только психи не подаются анализу из-за того, что их мозг работает иначе, чем у здорового человека. Но, даже не сомневаясь в отклонении психики у Виктора, я могла немного спрогнозировать и его.
Луциан же был лёгок в понимании, потому, что прямые люди, что открытая книга. И всё же иногда ставил меня в тупик своим порой гранитным упрямством, и нежеланием откликнуться. Когда что-то не ладилось в нём самом, мужчина будто замыкался изнутри. Порой эта замкнутость граничила с откровенной злостью. И ему ничего не стоило обидеть тебя, только не прикасайся к больному месту. Именно эта черта его характера являлась камнем преткновения, об который я так и не научилась не спотыкаться.
Лу был весел со мной. Казался беспечным, часто таская меня на руках. По-дружески целовал в щёку, лоб, обходя губы. Иногда дразня, щекотал своими губами мне шею и плечи. Я дрожала от его ласк, стараясь не подавать и виду. У него лишь глаза выражали ту бурю, что творилась внутри. Нас очень сильно тянуло друг к другу. Поэтому не прикасаться друг к другу мы не могли. Но когда огонь начинал пылать в его почти чёрных глазах, всё разом прекращалось. Луциан легонько отталкивал меня, и уносился к себе в кабинет.
Я не преследовала его. Знала, что страдает, но не примет утешений. И я понятия не имела, как вести себя дальше, что бы он не сбежал, и попробовал что-то изменить?
Все разговоры, точнее мои слова об этом, ничего кроме раздражения с его стороны не давали. Я снова и снова упиралась лбом в его упрямство и нежелание хоть на йоту пойти мне на встречу. Но ведь можно было просто доставлять мне удовольствие. Кто-то сказал, что если у мужчины есть хоть один палец – женщина будет удовлетворена. Думается, Луциан это не брал в счёт. Или не хотел….
В таких вот ожиданиях прошла весна, лето, осень и снова наступила зима.
Ничего особенного не происходило в нашей с ним жизни, но я радовалась даже тому, что мы были вместе. Оказывается можно обходиться и без секса, когда рядом тот, кто так необходим твоему сердцу. Я не жалела ни о чём, затолкав поглубже свои фривольные желания. И вовсе не совру, если скажу, что недостаток, точнее, отсутствие плотских утех, не причиняло неудобства. Ко всему можно привыкнуть. Мне стало вполне достаточно обыкновенного общения, дружеских разговоров, а главное, его внимания.
Луциан старался не оставлять меня одну надолго. Он словно понял, что я подразумевала, когда говорила, что любовь это не только физическое обладание друг другом. И я видела, что ему интересно не только говорить со мной, но и слушать меня.
Теперь я очень редко выезжала на авто, дабы прокатиться с ветерком. Может парочку раз и то что бы посетить стоматолога и косметолога. Видя, моё послушание и желание ему угодить, он умел быть благодарным. Еженедельные посиделки в беседке под им же, и приготовленный, шашлычок, в тёплую пору, безмерно радовали меня. Как и совместные походы на реку, где я научилась сносно рыбачить, слушая анекдоты и шутки по поводу местных воротил. Луциан, оказывается, интересовался столичным бомондом. Но только этим и ограничиваясь. Меня, как и его, туда не тянуло. Времена Мадам давно прошли. И я бы ни за что не хотела их вернуть.
Но ещё, он постоянно всматривался в меня, словно поджидая того момента, когда я выскажу недовольство. Я же давно забросила затею затащить его ещё раз к врачу. Предыдущий поход, где-то в начале мая, ничего не дал. Мой любимый обхамил очень толкового, по меркам столицы, эскулапа, грозно рыкнув на меня:
- Хватит меня позорить! Скоро весь город будет знать, что у меня член не пашет. Раз физически я здоров и требуется время, значит, так тому и быть. А если тебе невмоготу… Что же, я пойму.
На том и порешили. Но недовольство зрело, хоть и не у меня.
Луциан становился капризнее, частенько огрессируя по любому поводу. Я испугалась, хорошо понимая, что это цветочки. Ягодки впереди…
От нечего делать мы придумывали друг другу прозвища на вечер. С приходом холодов, он стал раньше приезжать домой, а так как на улице делать уже было не чего, мы проводили свободное перед сном время в гостиной у, жарко пылающего, камина. Цветники были давно перелопачены и приготовлены на зиму, рыбалка в сырость и дождь не приносила удовольствия, а кафе вновь свалилось на плечи Инноче и новому доверенному уже от Луцана. Чем, конкретно, занимался мой мужчина, я не ведала никогда. Я знала только, что его офис находился почти в центре, где-то у Каланчи, занимая два этажа одного из старинных строений города. А что там продавали, покупали, не имела ни малейшего представления, как и ни разу там не была. Почему-то говорить о его работе считалось неприемлемым с его стороны. Кстати, Мариночка не работала с ним, открыв собственный бизнес по продаже автомобилей в другой стороне столицы. И это я узнала случайно из его разговоров по телефону. Кажется, она просила его об услуге, когда открывала контору. Время их дружбы пришло к концу. Они, разумеется, общались, может, когда и встречались. Но я точно знала, что всё в прошлом. Об этом он сказал мне сам, однажды на рыбалке, немало тогда удивив. Теперь Марина уступила мне дорогу. Спасибо и на том.
Так вот, вечера мы проводили вдвоём. После ужина, который, как и завтрак, я готовила почти всегда сама, мы переходили в гостиную и разжигали камин. Я с корзиной для вязания, а он с ворохом газет. Тогда-то и начиналась игра. Вроде ничего такого, мы просто обращались друг к другу по прозвищам, в зависимости от настроения, или прочитанной мной книги в ближайшее время.
Кем и чем я только не побывала в эти посиделки. То снежинкой, то букашкой, то киской. А иногда лютиком едким и червячком. Фантазия у Луциана оказалась богатой. Я же называла его в основном прозвищами отрицательных персонажей из художественной литературы. Это были: пират, Мефистофель, Отелло, кощей бессмертный и даже Царь скорпионов.
Но именно в этот вечер его оскорбило очередное прозвище. Дракула.
- Господи, Вика, ты на что намекаешь? На то, что я высасываю из тебя жизнь?
Я вязала тёплые носки для него, сидя в огромном кресле, в метре от точно такого, где разместился и он. Только вот газеты не интересовали его. Беспокойный взгляд метался по комнате, ни на чём долго не останавливаясь
- У тебя неприятности, Луций?
- У меня всё в порядке. Почти.
Мне не понравился тон, с каким он начал разговор. Явно затрагивалась больная тема, и любимый рвался в бой.
- Ты бы хотел, что бы я назвала тебя мотыльком?
Моему терпению позавидовал бы любой.
- Что за глупость! – Вспылил он.
- Хорошо. Значит, Бетмен.
- Какой я, на хрен, Бетмен? Я что в твоих глазах совсем безнадёжен?
- Нет, конечно. Но если ты не переупрямишь сам себя, им и станешь. – Говорила я, не отрываясь от работы.
- Ты обещала быть терпимее, Вика. Терпение уже закончилось?
- Что?
- Терпение! - Гаркнул мужчина.
- У меня нет. – Я оставалась спокойной, давно привыкнув к частым вспышкам злости с его стороны, прекрасно понимая, как ему нелегко. – А вот ты не прочь поругаться. Надоело играть роль доброго, милого мальчика?
Он насупился. Желваки ходили на его красивом лице. Я тяжело вздохнула.
- Я никогда не был добрым, милым мальчиком, Вика.
- Я знаю, Луциан. И очень благодарна тебе за терпение и вежливость.
Только мой ласковый голос не способствовал успокоению. Его нервозность набирала обороты:
- Шутишь, что ли? Это тебя следовало бы мне, никчёмному болвану, поблагодарить. Думаешь, я не вижу, как ты мучаешься со мной.
- Так не усложняй всё, любимый. В отличие от тебя, я верю, что всё наладится. Поэтому готова ждать сколько угодно.
- А разве десять месяцев не предел?
- Предел чему, дорогой?
- Твоему ангельскому терпению.
- Как видишь, совсем не предел. Я люблю тебя, родной. Всё будет хорошо.
- Не будет! Мне надоело ждать!
Он перешёл на крик. Подскочил с кресла, разбросав газеты по ковру. Я вздрогнула всем телом, клубок скользнул на пол, и покатился к металлической решётке камина. Луциан быстро нагнулся, подхватил его и бросил в горящий камин. Минута молчания. Затем мужчина обернулся ко мне, смущённо произнеся:
- Извини. Я совсем. Прости, Вика.
Я смотрела в след уносящейся фигуре Луциана в направлении кабинета, не в силах произнести хоть слово. Да и что бы я ему могла сказать? Мне было очень жаль его.
Пришлось положить недовязанную вещь в корзину и прибраться в гостиной. И всё это время мозг пытался понять, как я могу ему помочь? Если всё оставить так, как есть, где гарантия, что он не замкнётся и не станет избегать меня. Этого я страшилась больше всего.
Набравшись мужества, всё же пошла за ним в кабинет. Он сидел за своим рабочим столом в огромном кресле, с закрытыми глазами. Голова откинута назад, руки на подлокотниках и сжаты в кулаки.
- Помешала?
Чёрные глаза открылись, а губы сложились в подобии улыбки:
- Ты всё ещё любишь меня, Вика?
- Я всегда буду тебя любить, Луций. Ты тоже постарайся себя полюбить.
- Как это?
- Поверь в себя и не бойся провала. Я буду рядом, чтобы не случилось, и никогда не обижу. Не задавай себе глупых вопросов. Просто, поверь. Я же верю.
- Ты другое дело. У тебя всё в норме.
- У тебя так же всё в норме. Не хватает только уверенности в успехе. Самую малость, родной.
Его глаза обратились к окну. Я понимала, что он не готов продолжать этот разговор. Ну, что же – нет, так нет.
- А давай сходим в ресторан. В «Арго», к примеру. Люблю это место. Мне так хочется побывать там с тобой. Отвлечёмся и неплохо скоротаем вечер.
Луциан сделался задумчивым. Его руки расслабились, глаза вновь вернулись ко мне. А я затаилась. В подобные места мы не ходили. В принципе, ничего и не изменилось с прошлой, нашей здесь совместной жизни. Скоро год, а он всё боялся, что Хитров где-то может меня подкараулить.
- Ну, пожалуйста! Там же очень людно. Да и нет в городе Виктора. Он же не совсем дурак, вдруг появиться здесь.
Мужчина ласково улыбнулся:
- Ладно. Ты любишь эти общественные места. Я и в самом деле сильно перестраховываюсь.
Меня усадили на колени и приголубили:
- Можем, прямо сегодня вечером.
Моя душа запела от счастья:
- Уже шесть! Но я собираюсь быстро. Сейчас пойду приму душ, одену что-нибудь умопомрачительное, и минут через пятнадцать буду готова.
- Так быстро?
- Я всегда трачу мало времени на сборы. Вот увидишь. Засекай время!
- Идёт. Я тоже в душ. Если не уложишься, поведешь машину. – Смеясь, подытожил он.
- Окей!
На душ у меня ушло три минуты. Вытирание, ногти, руки. Парфюм. Другое дело, наряд. Только красное. Как быку. Пусть попробует отвертеться. Там будет много мужчин, я должна нравиться. Луциан ревнив, это ещё больше распалит его.
Алое, цвета крови, платье, длинное до щиколотки и с разрезом почти от попы. Без рукавов. Чуть выше груди и ниже лопаток. Никаких накидок на обнажённые плечи. Ещё перчатки до локтя.
Волосы собрала в высокую причёску. Даже глаза подвела. Слой удлиняющей туши, немного бронзовой пудры на обнажённые части тела. Последние штрихи: помада в тон платья и перчаток, а так же небольшое ожерелье с россыпью бриллиантов и серёжки с колечком с тем же камнем.
- Хороша! Сказала бы Инуля.
Узконосые лодочки на высокой шпильке, сумочка от Шанель и всё красного цвета.
- Ну? Сколько минут прошло?
Я стояла на верхней ступеньке лестницы, хитровато поглядывая на смуглого мачо в чёрном костюме, с аккуратно собранными на затылке волосами. Не совру, если скажу, что у него и челюсть отвисла.
- Не слышу ответа, любимый? Сбрось пару минут на своё удивление.
Он кивнул. Торопливо глянул на наручные часы, и снова уставился на меня:
- Не слишком много обнажённого тела?
Его голос заметно сел, что привело меня в бурный восторг. Значит, уже зацепило. Главное, не переусердствовать, а то поход на этом и закончится:
- Какую шубку мне надеть? Кстати, я уложилась. Машину поведёшь ты.
Луциан молча помог надеть шубку. Молча подал руку, и так же без единого слова, помог усесться на заднее сидение своего тяжёлого Патрола.
В ресторане я произвел фурор. Мне казалось, и не только мне, что на нас смотрели все. И не один мужчина открыл от восторга рот. Ощущать себя королевой давно не приходилось, а мне всегда нравилось производить подобное впечатление. Виктор когда-то так старался научить меня блистать. Ему удалось. Я обожала себя такую.
Хостес при встрече поздоровался со мой, произнеся моё имя. Луциан хмыкнул. Видимо впервые оказавшись при даме, а не наоборот. Моя несчастная ладошка оказалась в стальных клещах. Я ойкнула, на миг, перестав улыбаться лучезарной улыбкой всем и каждому:
- Дорогой, прошу тебя, ты сломаешь мне руку.
- Не сломаю. – Сквозь зубы процедил он.
Но хватку ослабил. И на том спасибо.
А дорога до нашего столика, оказалась для меня настоящим триумфом. Повстречались и Стелевы и Беловы. Эти дамы не моргая, провожали нас глазами. А почтенный господин Белов чуть не растянулся на ковре, торопясь облобызать мою руку.
- Откуда ты его знаешь? – Кипятился попутчик.
- Я давно в столице, любимый.
- Виктор. Конечно. Вы же общались с этим сбродом.
- Не сажи. Этот сброд, любимый, высшее общество нашего государства. Все стремятся туда попасть. В том числе и ты.
Кажется, мою ладонь, вновь превращали в блин. Но я не переставала цвести алой розой. Когда ещё появится подобный шанс? Искоса поглядывая на Луциана, понимала, что никогда.
- Говори сразу, Вика, чего ещё мне здесь ожидать, пока не поздно уйти?
Я кокетливо повела плечами. Улыбнулась :
- Только зависти, Любимый. Ничего более. Я никогда не опускалась до этого, как ты сказал, сброда. Мужчины в то время вообще меня не интересовали. Мне хватало издевательств Хитрова.
Он вроде как успокоился. А за столиком и вовсе развеселился, сыпля остротами, как из рога изобилия. Благо к нам ещё подсел его хороший друг, некий Вадим. Новый знакомый не уступал Луциану по количеству анекдотов и шуток, доведя меня до икоты.
- Почему ты раньше не познакомил меня со своей женой? – Между прочим, спросил гость – А. Знаю, знаю. Боялся, что я её тот час и умыкну.
Луциан и бровью не повёл:
- И теперь не собираюсь знакомить. Моя жена слишком красива, что бы её с кем-то знакомить. Особенно с бабником, вроде тебя. Просто, случайно, ты помешал нашему ужину.
Вадим смеялся, ничуть не обижаясь. Но я ведь женщина, и сразу заметила неподдельный интерес в его светло карих глазах. Лу также заметил, но виду не показывал, видимо не сомневаясь в собственном авторитете, как друга. И ещё силе. Самцы ведь всегда решают вопросы силой. Или почти всегда. Какая разница. Слишком беленьким и тонкокожим мне показался Вадим.
Обидным было одно. Луциан наотрез отказался танцевать. И не потому, что здесь якобы требовались определённые навыки. Просто ему не нравилось это делать на глазах у доброй сотни народа.
Вот таким он был всегда. Упёртым до безумия, если вдруг, по понятной только ему причине, не желал что-то делать. Я даже расстроилась и перестала участвовать в разговоре.
Вадим выручил. Да и ему только с третьего раза удалось упросить Луцана, станцевать со мной один единственный танец.
Новый друг «семьи» весь искрился от удовольствия, пожирая меня глазами, и поддерживая за талию, словно драгоценный сосуд блаженства. Мы отмолчали все пять минут танца. Я не знала, как разрушить его совсем не скрываемое восхищение, страшась, как бы любимый ничего не заметил. Однако, слова не шли, а Вадим неотрывно смотрел мне в лицо. Казалось, я слышу, как гулко бьётся его сердце.
Было от чего вновь расстроиться. Теперь вечер точно закончится плачевно, и больше никогда не повториться в подобном месте. Когда музыка смолкла, Вадим удержал мою руку:
- Может, ещё немного?
- Извини. Я устала. Лучше присядем.
И вырвала, наконец, свою руку из его цепких горячих пальцев.
- Очень жаль, Виктория.
Я отвернулась, направившись к своему столику. Взгляд левее и замерло сердце. Буквально в паре метров от нас, за столиком у окна, увидела Андрея с какой-то женщиной его лет.
Мужчина кивнул мне, затем обратился к своей подруге и что-то начал ей говорить. Ещё минута, а я очень медленно шла к своему месту, и пара поднялась, чтобы покинуть зал.
Как ни странно, но я ревновала. Выходит, он счастлив. Почему тогда не рада за него?
Присев на своё место, встретилась со свирепым выражением лица Луциана. Тот и словом меня не удостоил, заведя разговор с Вадимом. Ничего не меняется. Самоконтроля, любимый, тебе, как всегда не хватает. Но ты всё равно, самый дорогой на этой земле для меня человек.
- Луций, тебе скучно? Поедем домой.
Всю свою любовь и нежность вложила в свой взгляд, направленный на него. Он скривил губы. Я покачала в ответ головой:
- Не надо, любимый. Не говори того, о чём потом пожалеешь.
Его глаза смягчились:
- Будь, по-твоему.
И мы тут же распрощались с Вадимом.
На Садовой настроение Луциана не улучшилось. Мне ничего не оставалось делать, как только пожелать ему спокойной ночи, и удалиться в спальню. Мужчина спал рядом, в соседней комнате, обычно с открытой дверью, пару месяцев назад специально прорезанной в стене по моей настойчивой просьбе. Теперь, мы могли переговариваться по ночам. Мне стоило огромного труда перетащить его наверх со спаленки, рядом с рабочим кабинетом.
Он, правда, поднялся вслед за мной, но дверь между нашими комнатами закрыл, пока принимала душ. Увидев сие злодейство, совсем пала духом, громко высказавшись, в надежде, что слова будут услышаны:
- Бессердечный дуралей! Чем ревновать, проявил бы больше внимания!
Он его и проявил.
Где-то через минут сорок злополучная дверь с грохотом распахнулась. В мою спальню, сильно пошатываясь, ввалился хозяин. В одном халате и недопитой бутылкой водки:
- Любимая! Вечер продолжается! Мне скучно пить одному. Это у тебя толпы поклонников, а у меня, увы… Короче, присоединяйся.
Тяжёлое тело свалилось рядом со мной, чуть не проломив кровать. Я почти засыпала:
- С ума сошёл? Сплю уже. Когда успел так надраться?
- Не сметь! Я трезв, как стекло. Мне необходим компаньон. – Карие глаза хитровато сощурились. – А, может, позовём Владика? Или лучше того докторишку? Как его там? Не припомню.
- Ты что, спятил?
Я попыталась выбраться из постели, но он очень проворно схватил меня за ногу, отчего я приземлилась рукой прямо ему в пах.
- Ого! Нет, цветочек мой. Знаю, ты жаждешь любви. А там, куда попала твоя божественная ручка, всё давно сдохло. – И он противненько так хихикнул. – Есть варианты. Вадик классный мужик. Бабы от него в улёте. Он понравился тебе? А? А вот ты ему запала в то место. Или всё же докторишка?
И тут я разозлилась по-настоящему. Сколько можно провоцировать меня? Не ты ли признался когда-то, что не считаешь меня шлюхой? Захотелось отплатить той же монетой.
- Очень понравился! И Андрей в постели просто класс. Я знаю в мужиках толк. Зови! Можно сразу двоих. Ты прав, я проголодалась. Очень даже лестное предложение, особенно с твоих уст, любимый. Надо же, какое чуткое у нас сердце? Но возникает один вопрос. Что же будешь делать ты? У тебя два варианта. Стоять со свечой рядом, или подглядывать в замочную скважину. Выбирай!
Его рука взлетела. Я успела перехватить её в полёте. Да и сил у мужчины было неочень. Не малая толика алкоголя в крови Луциана принесла свои плоды. Я смогла толкнуть его на подушку. И он будто протрезвел, часто моргая глазами.
- Ну? Что же ты струсил? Мой муженёк, кстати, тоже в постели ничего, любил это делать. И знаешь, хлёстко так, тыльной стороной руки. Что бы кровь обязательно пустить. Так он по закону мой муж. А вот на тебя я могу и в суд подать. Ты всего лишь сожитель.
- И жалкий… - Процедил он.
- Сейчас, да.
Я поднялась с постели. Оправила на себе бельё. Мужчина полулежал на огромной кровати. Сумасшедшие глаза, красное лицо, волосы взъерошены. Мне было очень жаль его. Но в то же время очень хорошо понимала, что не должна ему позволять такие выходки.
- Никогда! Слышишь, никогда больше не пытайся оскорбить меня. Я умею сознавать свои ошибки. И я понимаю, что ты так и не научился доверять мне. Для этого требуется время. Для всего, что мы наворотили, требуется время и наше с тобой терпение. Я очень люблю тебя, Луциан. Ты, моя жизнь. И я на многое готова пойти, чтобы мы снова были счастливы. Как и многое, смогу выдержать ради тебя. Но унижать меня, после того, как ты сказал, что любишь, не позволю. Раз я не шлюха в твоих глазах, значит так и есть. А если ты уже успел изменить своё мнение – пора разбегаться. Выбирай. Вариантов, как всегда – только два. Я соглашусь с любым твоим выбором, как бы мне не было больно. Надеюсь, ты не настолько пьян, чтобы не услышать меня.
Ещё добрых пять минут мы смотрели друг на друга. Его глаза постепенно прояснились, краска ушла с лица. Вскоре он тяжело поднялся с постели.
- Спокойной ночи. – Прохрипел напоследок.
- И тебе. – Тихо ответила я.
Утром на завтрак Луциан не спустился. Я тихонько наведалась в его спальню, пока он спал. На полу валялись две пустые бутылки из-под водки. Забрав их с собой, так же бесшумно выскользнула вон, решив не мешать ему приходить в себя.
Он вообще пил мало, и я не могла припомнить, когда в последний раз видела его в таком состоянии, как вчера вечером. Что ж, похмельный синдром бедолаге обеспечен. Посмотрим, как поведёт себя дальше в моём присутствии хозяин Садовой? Зная его далеко не покладистый характер, сомневалась на дружеское отношение. Пару дней отчуждения с его стороны мне обеспечены. Хотя….
Лу порой очень непредсказуем.
Позавтракав, занялась лёгкой уборкой, подарив прислуге выходной. Очень не хотелось, чтобы посторонние люди наблюдали первую серьёзную ссору между нами.
Кстати, вся обслуга после моего последующего водворения здесь, сменилась. Остался только дворецкий Константин, которого я любила, как родного отца. С ним мы и разделили завтрак. И сейчас, возясь на кухне, планируя обед, негромко переговаривались.
- Что, мадам, сегодня какая-то грустная? – Между пустой болтовнёй о погоде, вдруг, спросил он.
- Почему вы так решили? Я так неважно выгляжу?
- Нет, мадам. Выглядите вы превосходно. И последнее время я не нарадуюсь на вас.
Я аккуратно протирала чашки после мытья. Забота Константина тронула меня до глубины души.
- Тогда в чём дело? – Тихо спросила.
- Хозяин лютует? – Доброе лицо старика казалось встревоженным.
- Хандрит.
- Это я заметил. Нелегко вам с ним. Надеюсь, не так, как с прежним.
Я грустно хмыкнула. Только Константин мог позволить себе воспоминания о былом в моём присутствии. Нас связывало очень многое, и та полоса моей жизни, о которой упоминать теперь считалось неприличным.
Положив посуду на полку, присела за пустой стол. Глаза нашли возле разделочного стола огромный набор ножей, а среди них внушительных размеров тесак.
- Интересно, это тот нож, или Луциан всю утварь приказал сменить?
Константин тяжело вздохнул:
- Нет, мадам, это не тот нож. Господин Драгуар действительно сменил всю кухонную утварь после господина Хитрова.
- Я вообще не понимаю, как он может здесь жить? Ведь дом построил Виктор.
- В знак победы, мадам.
- Вы думаете?
- Не сомневаюсь.
- Наверное. Я всегда любила этот дом. Словно он принадлежал только мне одной. Меня всегда тянуло на Садовую, где бы не находилась. Буд-то кошка прикипела к этому месту всей душой. А ведь здесь было столько боли и страха. Столько горьких воспоминаний. Я словно и не принадлежала сама себе. Почему так, Константин?
- Потому, что у вас нет другой родины, мадам. Вы сами говорили, что в том городе, где вы родились и выросли, всё сильно изменилось. И раз, близких больше нет, улица сменила название, а многоквартирный дом снесли, то ничего и не осталось.
- Вы считаете, что я до смерти буду сюда стремиться?
- Совершенно верно. Господин Хитров невольно построил для вас новый очаг, который вы сумели принять навсегда.
- Но, почему? Я никогда не любила Виктора! Я просто уцепилась за него, как утопающий за соломинку.
- Тогда вас это спасло.
- Да. Вы правы. Тогда я думала, что поступаю правильно. Как же я ошибалась. Я ненавидела себя за нерешительность и трусость. И из-за этого довела Виктора до открытой агрессии. Я столько терпела.
- Терпение не безгранично. Больше вы не станете такого терпеть.
- Не стану. Но тогда. За годы, что мы прожили с Виктором под одной крышей, я не сделала ни одной попытки, чтобы сбежать.
- А куда бы вы сбежали? Разве вы знали, что господин Луциан будет рад вам?
Что было отвечать? Константин, разумеется, прав по-своему. И я была от всей души ему благодарна, за то, что он всегда старался меня оправдать. Он не видел во мне раздвоенности, потому, что просто не знал о её существовании. В его глазах я несчастная девчонка, неудачно вышедшая замуж за господина Хитрова. И он, само собой, желал мне лучшей доли рядом с господином Драгуаром. Он свято верил в мою лучшую версию. Только вот я прекрасно сознавала факт, что вторая моя половина ненадолго погрузилась в спячку рядом с Луцианом. Выдержал бы последний. Выдержу тогда и я (хорошая) рядом с ним.
- Не знаю, что мне с ним делать? – Вдруг расплакалась, уронив голову на столешницу. – Если всё оставить, как есть, всё равно его потеряю. Как мне потом жить? Без него, Константин, я не я.
Около часу после полудня, перед самым обедом, который уже был готов и ожидал своего времени, я разместилась в своём любимом кресле у, разожжённого камина. Работа на кухне немного сняла то напряжение, что поселилось во мне после вчерашней баталии с Луцианом. Разговор с дворецким успокоил поток мыслей. Ничего нельзя изменить, пока господин Драгуар не сочтёт нужным что-то сделать. Скоро десять месяцев, а он так и не пошевелился в данном направлении. Люди месяцами посещают психологов, или находят ещё какие средства и тренинги, дабы хоть немного сдвинуться с места. Луциан же только работал, наблюдал за мной и хандрил. Он словно ждал, когда закончится моё терпение, и мы вновь круто рассоримся и, возможно, разбежимся по своим углам. В его тягучих глазах в последнее время я видела то отчуждение, то ожидание неизбежного, но отнюдь не надежду на лучшее. Но ещё я замечала в них страх. Он любил меня, это правда, но постепенно превращал эту любовь в муку, которая вполне могла превратиться и в ненависть. Только я была причина его страданий. Избавься от причины и страдания закончатся. Возможно, это и было бы самым правильным решением с его стороны. Но он боялся, что я снова быстро утешусь в других объятиях. Я и не сомневалась, что для него это стало бы полной катастрофой. Получается, что Луциан любил меня гораздо сильнее, чем прежде. Это было прекрасно для меня, и убийственно для нас и его в отдельности. Несчастный просто не представлял, как ему быть дальше….
Но где гарантия, что всё эти домыслы не нафантазировало буйное воображение? Всё вполне могло быть гораздо банальнее. Правда, мне и в голову не приходило, что именно могло быть проще.
А тут ещё этот носок, требующий доработки:
- Хорошенький получится носочек. Двухцветный. Самая пара для тебя, любимый. И сколько ты будешь отсыпаться? Хм.
- К нам гости, мадам. Некий господин Стрёмов. Пригласить?
Константин развёл руками. Гости у нас бывали не часто. Тем более в такое раннее время. Да и фамилия Стрёмов, мне ни о чём не сказала. Скорее всего, кто-то из знакомых Луциана. А так как именно он хозяин особняка, то не впустить незваного гостя я не имела права.
- Зови. Принесла нелёгкая. Где же наш Драгуар? Будить его, что ли?
В комнату вошёл Вадим, принеся с собой свежесть зимнего дня и море света на улыбающемся лице. В руках мужчина держал букет белых роз и бутылку шампанского с коробкой, просто гигантских размеров, конфет.
- Ой, сейчас уроню! Помогите мне! И здравствуйте! – Весело проговорил гость.
Сразу не очень обрадовалась ему. В душе хаос, Лу не выходит с комнаты, а тут гость. Но пока помогала с шампанским и цветами, развеселилась не по-детски. Мы хохотали, как два идиота, только потому, что никак не могли освободить Вадима от ноши. Коробка с конфетами запуталась в полах его длинного пальто, шампанское свалилось в мою корзину с вязанием, потому что я бросилась помогать вместе с ней. А цветы рассыпались у дивана, так как я неосторожно приняла букет, изранив о шипы себе руки.
Появившийся вновь дворецкий недоумённо вытаращил глаза. Скрестив руки на груди, строго произнёс:
- Но господин Стрёмов, я ожидал вас в гардеробной. Зачем вы в пальто?
- Ничего. Простите меня. Мне очень хотелось увидеть Викторию. Бьюсь об заклад, она забыла, как меня звать. Здравствуйте ещё раз! Я в гости!
Пристроив, в конце концов, цветы и шампанское, указала ему на диван, миролюбиво произнеся:
- Ну, здравствуйте, господин Стрёмов. Представляю, как обрадуется господин Драгуар.
- Не обрадуется. Ну и чёрт с ним. Я же не с пустыми руками!
Я опять рассмеялась.
- Спасибо за цветы.
- Старался угодить. Прекрасно выглядишь. И совсем по-другому, чем в «Арго».
В светлых, потёртых джинсах, коротком свитере, из пряжи белой ангоры, и тапочках с мордочками зайчиков, я действительно, выглядела не так эффектно, как вчера.
- Такая - не нравлюсь?
Сама не знаю почему, зацепила его. Что-то внутри рвалось в бой. Может и выгорит. Может Луциан сдастся, и мы опять попробуем….
- Наоборот. Ты гораздо моложе, чем я думал и, как-то проще… - Его глаза затуманились. – Ты свежа, как эти розы.
- Не выношу розы.
Он тут же смутился, опустившись на землю:
- Извини. Не знал. Тогда выброси их. А какие цветы тебе нравятся?
Ох, запала я ему в то самое место. Лу оказался прав.
- Жёлтые хризантемы. – Раздался немного грубоватый голос хозяина Садовой. – Решил соблазнить мою жену, прямо в моём доме?
- Не слушай его. – Вмешалась я. – Мы не женаты.
Вадим откровенно растерялся:
- Вот как?
- Представь себе. Виктория официально жена Хитрова. – Дополнил, уже спускаясь к нам Луциан. – Помнишь такого? Тогда в горах вы упустили его.
Удивлению на лице Стрёмова не было предела:
- Ты серьёзно? Серьёзно, что ли? Это та женщина, из-за которой тебя чуть не убили?
Вадим оказался в восторге от услышанного. В отличие от меня. Представляю, как подпрыгнула моя значимость в его глазах.
Луциан в тёмных джинсах и лёгкой тенниске цвета шоколада, приблизился к бару и плеснул себе добрую порцию виски. И это в обед. Не бритое, немного бледнее обычного лицо, выглядело усталым.
- Она самая, Вадик. Так что подумай хорошенько о последствиях.
- Ты же о них, я смотрю, не думаешь. – Голос гостя был так же весел и беспечен.
Луциан хмыкнул:
- Мы с ним равны. А вот твоя слишком белая кожа может не выдержать.
Вадим отмахнулся:
- Иди лесом, ненормальный ревнивец. Я приехал в гости! Подарил твоей женщине цветы. А как ещё должен поступать приличный человек?
- Да, любимый, как?
Включилась в разговор и я. Луциан с прищуром смотрел только на меня:
- Ну, я же не приличный человек. Я, как любит упоминать моя женщина, бандит с большой дороги. Или ещё пират, вампир, Отелло, Мефистофель. Тебя, Вадик, женщины осыпали такими приятными прозвищами? Меня любят особенной любовью со всеми моими недостатками. Не взирая ни на что. А ведь я, далеко не подарок.
Я отвернулась к камину. Неприятная дрожь поселилась в теле. Мне так захотелось прогнать Вадима и задушить, наконец, упрямца поцелуями и лаской. И пусть делает что хочет…..
Вадик же только гримасничал:
- Луций, мы все прекрасно знаем, кто ты такой. И, тем не менее, у тебя как всегда самый лучший дом, самый высокий доход, и самая красивая женщина, которую ты прячешь от нас.
Вот уж не прав, подумалось мне. Не так давно все без исключения друзья и соратники Драгуара на дух меня не выносили. Или позабылось? Сомнительно. Просто Вадика не было в ту пору на Садовой, когда я тут обитала, чувствуя себя прокажённой.
- Приходится. – Отмахнулся хозяин.
- И почему, позволь полюбопытствовать? – Теперь тебе, любимый, захотелось пооткровенничать в присутствии посторонних? Я вновь смотрела в его нахмуренное лицо.
Пухлые губы обозначили иронию. Тёмные круги под глазами говорили о неважном самочувствии.
- Потому, что в моём случае по-другому поступить нельзя.
- Какая жалость. И зачем такие жертвы?
Он не стал мне отвечать. Поудобнее уселся на одном из диванов, отвернувшись от меня совсем.
Я еле сдерживалась. Спасибо Вадику. Тот не стал дожидаться развязки, весело загомонив:
- Ребята, я не понимаю? Вы не забыли, что я ещё здесь. Жду кофе, чай, пироги и бокалы для моего шампанского.
- Конечно. Прости нас Вадим. Луций, если ты не против, я сервирую стол прямо здесь у камина?
- Ладно. Придётся накормить этого ублюдка.
Но на меня так и не взглянули.
Однако вечеринка удалась на славу. Более того. Я изрядно выпила, отчего смеялась, как полоумная, подмигивая обоим. Луциан не возражал, не уступая мне, как и в выпивке, так и в веселье. Вадик не отставал. К одиннадцати вечера наш гость изрядно приняв на грудь, свалил спать в комнату для гостей, так как отпустить его восвояси в подобном состоянии было бы кощунством. Хозяин же Садовой, пошатываясь от очередной попойки, взвалил меня на плечо и занёс в нашу спальню, где и извинился, наконец, за вчерашнее.
- Прости меня, мой любимый цветочек, за то, что я вёл себя, как последняя свинья. Клянусь тебе, такое больше не повторится. Я очень ревнив. Ты же знаешь. Мне было трудно смотреть, как они все пускают слюни, глядя на тебя. Это выше моих сил. И ещё этот хренов доктор. Принесла его нелёгкая.
Не скажу, что я поверила в его клятву. Характер не изменишь. Но мне было очень приятно, что он извинился. И я так любила его в подобные моменты раскаяния. Он становился совсем другим человеком, которого я боготворила в своём сердце до боли. Кроме страсти и желания принадлежать ему, присутствовало ещё очень многое в наших с ним отношениях, которые я бы ни за что не смогла бы разорвать сама, будь на то необходимость. Мне кажется, что я смогла бы простить ему всё, только бы он смотрел на меня с тем обожанием, которое струилось из его прекрасных глаз в подобные мгновенья. В эти моменты я свято верила, что он действительно нуждается во мне. Разве это не есть любовь?
- Ну, уж нет! Пока не докажешь кровью, не прощу!
Мне приходилось играть. Так хотелось, чтобы он забыл обо всём, что не мы в эти минуты. Только желание могло сдвинуть его страхи с мёртвой точки. Желание, слепое, первобытное, то, когда не чувствуешь больше ничего, кроме потребности в его осуществлении. Таким и был мой возлюбленный. Стремительным, страстным, живым и горящим неуёмным огнём во всём, чтобы ни делал.
- Хорошо, жестокая, бессердечная вампирша! Я покажу тебе свежую кровь.
Мы свалились на кровать в попытке укусить друг друга за горло. От щекотки у меня сердце заболело.
- Луций! Умоляю! Я сейчас умру! Перестань!
- Простишь? Перестану.
- Да, да! О боже!
Он так нежно коснулся моих губ своими. Потом облизал их языком. Я застонала от наслаждения.
- Сладкий мой, цветочек. Как же я хочу тебя….
Горячие поцелуи заструились по моему лицу, шее. Спустились к, тут же обнажённой груди. Мужчина ласкал так нежно, чуть прикасаясь языком, вызывая страшную бурю в моей крови. Я сходила с ума от восторга. Рука стала искать пуговицу у его брюк…
И тут он отшатнулся. Выпрыгнул с кровати и грязно выругался. Я поднялась следом:
- Ничего. Ничего, любимый. Всё обязательно получится. Ты слишком торопишься. Прости меня, я забылась, отдавшись без памяти твоим ласкам. Ты давно так не играл со мной.
На него не возможно было смотреть без боли. Моё сердце рвалось, так хотелось его прижать к себе и успокоить. Если бы он позволил….
- Это я забылся. И не играл. Я хотел. И сейчас хочу. Прости меня. И спокойной ночи. Не сердись.
Он сбежал в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь.
Ничего. Я подожду. Я терпеливая, когда нужно, и всё смогу выдержать для тебя, любимый….
Алкоголь сделал своё дело. Я быстро уснула, приняв душ напоследок.
Проснулась от крепких объятий и поцелуев, что обжигали невыносимым огнём моё обнажённое тело. Он вернулся? Он хочет попробовать ещё раз? Голова шла кругом от безумных ласк.
- Любимый! О, Господи, как же хорошо! Я люблю тебя, родной…
Тугая плоть заполнила меня всю, подарив сумасшедшие переживания. Мы занимались любовью, как два страшно голодных зверя, давно обуреваемые диким желанием близости. Несколько раз мужчина возносил меня до небес, поражая неутомимостью. Мои руки бегали по его крепкому телу, ощущая покалывание в кончиках пальцев:
- Вот видишь, а ты боялся. Всё ведь хорошо, правда? Спасибо тебе, родной, что ты всё-таки решился победить свой страх. Я безумно люблю тебя, Луциан.
Мужчина молчал, легонько поглаживая мой живот. Мне почудился запах другого одеколона.
- Ты сменил парфюм? Этот так же хорош. Немного тонковат, но мне нравится. Мне всё в тебе нравится, любимый.
Утомлённая недавней страстью, я парила в облаках, ощущая лёгкость и эйфорию во всём теле. Как мне этого не хватало. Как трудно жить без этого. Лу прав, любовь без близости слишком пресна…
Я повернулась к нему и пробежалась рукой по его волосам.
- Ты прекрасна, Вика. Если сможешь, прости меня.
Голос другого мужчины, и волосы очень короткие и жёсткие. Когда он успел постричься? Он?
Я вскрикнула:
- Вадик?
- Прости меня, пожалуйста, Вика. Я совсем потерял голову. Случайно подслушал вас с Луцианом и….
Он говорил быстро, а я тут же сев в постели, моргала полной дурой. Слишком тёмная ночь смазывала окружающее.
- Но как?
Мысли туго шли в моей голове.
- Вы неплотно закрыли дверь. Хотел пожелать вам спокойной ночи.
- Какая дверь? - Со мной происходило что-то невообразимое. Голова кружилась от происходящего. И ещё затошнило сильно.
- Я просто решил пожелать вам с Луцианом спокойной ночи… - Его голос упал до шёпота.
Наклонившись к нему, хлестнула его ладонью по лицу. Видела плохо, но попала по назначению. Вторя рука добралась до кнопки светильника. Вадим был очень бледен и я разбила ему нос. Кровь тоненькой струйкой бежала по губам и подбородку.
Выбравшись из кровати, я надела халат. Дверь в спальню Луциана была заперта.
- Что ж, Вадик. Поздравляю. Ты уничтожил меня. Я столько лет пыталась быть хорошей подругой Лу, и вот к чему пришла. Я изменяю ему с его другом во второй раз, и у него под носом. Выход всего один. Утопиться. Так проруби нет. Кто ж её прорубит в нашем пруду? Не ты ли?
Присев на край злосчастного ложа страсти, швырнула носовой платок бедолаге. Вадим бросился одеваться, прижав материю к разбитому носу:
- Спасибо. Луций никогда не упрекнёт тебя.
Одежда давалась ему с трудом. Я смотрела на его потуги, потихоньку наполняясь горечью и ненавистью:
- Ты идиот, или прикидываешься? Господи, как я ничего не поняла? Как я приняла тебя за него? Это п..ц!
Какая разница, чем всё здесь теперь закончится? Выставят меня в одном халате за дверь, или всё же позволят одеться? Всё равно дальше пруда не пойду. Вот только ломик в гараже найду.
- Луций никогда не узнает. – Продолжал гнуть своё Вадим.
Я рассмеялась:
- Он здесь. За этой дверью. И он не глухой.
- Его нет в доме, Вика.
Я бросилась в соседнюю комнату, чтобы воочию убедиться. Там на самом деле не было не души. Вернувшись обратно, снова села на кровать. Волосы зашевелились на голове от предчувствий.
- Он уехал. Всё услышал, и потом уехал. Господи, что теперь делать? Где его искать? Но. Но он и говорить со мной не станет!
- Всё будет хорошо, поверь. Ничего Луций не слышал. Он уехал до того..
Я подскочила к наглецу, теперь уже принявшись колотить его обеими руками в грудь:
- Нет! Не могу больше тебя слушать! Ты мерзавец! Убирайся, или я пристрелю тебя, как собаку! Ненавижу! Божечки мой! За что? Что я тебе такого сделала?
Силы покинули меня. Упав на кровать, горько разрыдалась.
- Всё уладится, Вика. Прости меня, я всё ему объясню. Да и не надо ничего объяснять. Всё так сложно и просто одновременно. Это трудно понять. Но он. Я не знаю, как тебе объяснить…
- Вон! Или я выброшусь из окна. Пожалей, наконец, меня!
Трудно описать состояние, ту боль, что я испытывала после ухода Вадима. Я вновь чувствовала такую сумасшедшую опустошённость, что накрывала каждый раз, после расставания с Луцианом. А в том, что мы расстанемся, не сомневалась. Что вообще можно думать и говорить после такого? Я просто выла, тупо уставившись в окно, за которым стало немного светать.
Так и уснула.
А утром, совсем потеряв голову от горя, позвонила Инночке и всё ей рассказала. Подруга как всегда поойкала и дала вполне толковый совет:
- Не заводи с Луцием разговора на эту тему. Что-то тут не так. С чего бы твой ревнивец Лу понёсся куда-то на ночь глядя не совсем трезвый?
- Не понимаю. – Стонала я.
- Подумай хорошенько. Твой Отелло, вдруг, ни с того ни с сего оставляет тебя наедине с другим на целую ночь.
- И что?
- Может он того, решил испытать тебя или наоборот, ублажить?
- Ты допускаешь подобный поступок со стороны Лу? Да он скорее убьёт меня, чем попросит кого-то меня ублажи… Или испытать? Но. Как же так? Это невозможно, Ин! Тогда он хуже Вадика. И я так его люблю. Я ненормальная?
- Ты не виновата, дорогуша. Ты и понятия не имела, кто с тобой.
Я немного воспаряла духом:
- Значит, нужно доказывать, что я ни словом ни духом?
- Вот именно. Всё, конечно, из ряда вон. Но ты всё поймёшь, когда встретишься с ним.
- Как же я боюсь. – Глотая бесконечные слёзы, призналась ей. – Не знаю, чего больше. Того, что он решил меня испытать, или того, что я не прошла испытание? Почти год вместе. Я ни разу и повода не подала. Старалась изо всех сил быть нужной, не обвинять, ничего не требовать. Столько терпела его капризы. Так надеялась, что всё будет как прежде. Я считала себя виноватой в его проблеме. Всё и вправду из-за меня. Как же теперь дальше жить? Что я без него? Мне никто другой и не нужен. Да и никогда не был нужен. Я точно издохну, если он специально.
Господин Драгуар объявился дома только к обеду. Я сидела за огромным столом в столовой, выплакав часа два назад все свои запасы слёз, и водила вилкой по тарелке. Омлет уже успел остыть. А кусочек горбуши ничего кроме отвращения не вызывал. А ведь я очень любила рыбу. Что говорить о самочувствии. Я готова была ко всему. Даже к отъезду из особняка. Другое дело, куда? В лес, или к реке. Жить мне точно не хотелось.
Как ни странно, но я бы не обиделась, если бы он ударил меня, пусть унизил и оскорбил. Лишь бы не прогнал. Вот до чего я дошла, считая, что лучше так, чем жизнь без него. Это крайность? Да. В тот момент крайностью для меня было существование без его чёрных глаз. Всё же я женщина, а не самка во время гона. Как я могла принять другого человека за него? Безумие чистой воды. Сексуальный голод превратил в дешёвку, потерявшую голову от чужих ласк. Да. Мне было очень стыдно. И ещё паскудно до тошноты. Луциан не мог так поступить со мной. Не имел права. Но поступил….
Мы оказались дома не одни. К обеду вернулась прислуга по кухне. И я не стала её отпускать в очередной выходной. Почему-то надеялась, что он постесняется кричать на меня при посторонних. Ну, или хотя бы повременит. Оттянет, так сказать развязку.
Выглядела я обычно. Спортивный костюм, слегка припудрила, припухшее от слёз лицо, и волосы пустила по плечам, что бы скрыть то самое лицо от других глаз.
Луциан вошёл в столовую своей энергичной, пружинистой походкой. Сразу подошёл ко мне, поцеловал в щёку и быстро опустился на стул, напротив меня.
- Добрый день, дорогая. Как спалось? Извини, вчера вечером позвонил один мой знакомый, нужно было срочно отлучиться. Ты так сладко спала. Решил не будить.
Он говорил почти весело. А я, вся, покрывшись липким потом от его поцелуя, разинула рот, хватая воздух, как рыба. Он заметил мои выпученные глаза и руку у груди.
- Тебе нехорошо?
Попыталась взять себя в руки. Опустила голову, но дышать всё равно было трудно.
- Всё в порядке, Вика? Ты какая то странная. О! - Попробовав на вкус суп из осетра, дальше принялся разглагольствовать, словно и не я сейчас перед ним в состоянии близком к помешательству. – Замечательно готовит наш Евгений. Не зря я плачу ему такие деньги. Кстати, в столице всегда напряжёнка с поварами. Я, конечно, имею в виду настоящих профессионалов своего дела. А где Вадим? Уехал, или всё ещё спит?
- Уехал.
- Утром? Славненько. Мы давно с ним знакомы, почти с детства. Он долго жил за границей, пока та заваруха в стране утрясалась. Всё его мать. Он её обожает. Его можно понять. Она очень славная женщина. Я свою и не помню. А у него, всё как у нормальной семьи. Мать, дом, заботы о близких. Мать у него, вроде, болеет. А Вадим здорово помог мне после Хитрова. Кстати, он тоже богат. Он, как, понравился тебе?
Я закашлялась, подавившись кусочком хлеба, механически засунув его в рот. Луциан вылез из-за стола и, подойдя, осторожно постучал мне ладонью по спине. Решил спасти от смерти…
- Да, что с тобой такое, Вика? Сидишь, как вареная. Показалось, мы не так и много выпили вчера. Если плохо себя чувствуешь, поспи. Я поработаю в кабинете.
Пять баллов за актёрское мастерство. Но как погано и больно на душе. Выходит, я в его глазах похотливая шлюшка, которая без секса, как рыба без воды. А говорил, что считает меня лучше. Вот как ты меня ценишь, любимый. Но, наверное, так и есть на самом деле.
А он наяривал супчик, причмокивая, болтая о погоде и всё том же Вадике.
- У него нет постоянной женщины. Никогда не любил шлюх, а ему нравятся. Чтоб никаких обязательств. Скорее всего, дело в его матери. Ни одна девушка не достойна его прекрасного сына. Но вот друг он, исключительный. Только ему я могу доверять.
- Что-то сродни Виктору? – Не выдержала больше я.
Луциан замер, слегка побледнев:
- Причём здесь Хитров?
- Здесь он точно не при чём. Но когда-то ты и его мог попросить трахнуть меня.
Я смотрела, не мигая до рези в глазах, в его глаза, чтобы не упустить ни единого движения на его лице. Луциан смежил длинные ресницы:
- Он приставал к тебе?
- А ты как думаешь? Причём сразу после тебя. Совсем лишился ума?
Луциан промолчал. Лицо порозовело. Глаза так и не поднялись на меня. Значит, я права? Чистое безумие!
- Зачем ты это сделал, Луций? Ты считаешь меня последней дрянью?
Я говорила тихо, можно сказать ласково. И опять плакала, не в состоянии сдерживать эту бесконечную влагу из глаз.
Он, наконец, взглянул на меня. Тоска и горечь в глазах. Голос совсем сел от эмоций:
- Подумал, ты ничего не поймёшь. Испугался, что опять станешь носиться на машине в город. И искать кого-то, чтобы я не знал.
Хоть ноги и не слушались, я выбралась из-за стола. Он так же поднялся, уронив ложку на пол.
- Знаешь, кто ты после этого?
- Знаю. Я, подонок. Я ничтожество. Мне совсем нельзя пить. Но я не могу жить без тебя и не могу ничего тебе дать, кроме этого чёртова дома, который ты так любишь. Я ненавижу его. Но ты его любишь. И я боюсь, что ты уже давно не любишь меня. Если ты меня бросишь… Я. Я застрелюсь. Хочешь, я это сделаю? Я так устал мучать тебя. Это невыносимо, Вика. Невыносимо смотреть в твои глаза и видеть там свою никчемность.
- А как мне быть, Луциан? Как скажи? Я так и сделаю. Потому, что не могу жить без такого подонка, как ты.
- Прости меня.
Я кивнула.
Только у себя в спальне, выкупавшись ещё раз в ванной, немного пришла в себя. Луциан остался внизу, я запретила ему подниматься со мной. И как сейчас не старалась, но проанализировать ситуацию, казалось, просто немыслимо. Как можно объяснить поступок мужчины, вечно ревновавшего меня даже к дорогам столицы? Увы! Мой разум отказывался работать. Луциан оказался самым непостижимым человеком в моей не столь короткой жизни. Смогла бы я так поступить? Ни за что и никогда! Так что тогда руководило им? Алкоголь? Смешно. Только смеяться не хотелось.
Но сюрпризы на том не закончились. Когда вновь пробудилась ото сна (где-то через пару часов забытья от перегрузки всех систем организма), и вовсе потеряла дар речи. В моей комнате, на диванчике у окна, увидела обоих мужчин сразу. Тем более, что они терпеливо поджидали моего пробуждения.
- Мне это снится? Да? Шведская семейка в сборе?
Не желая воспринимать действительность, на минуту закрыла глаза, в надежде, что всё станет на свои места, и я вновь обрету способность здраво мыслить. Может посчитать до ста? Что бы время не так медленно тянулось.
Где-то рядом хлопнула дверь.
- Вика, пожалуйста, поговори со мной.
Это был Вадим. Ну, бывают же надоедливые люди до такой степени! Я тут же слезла с кровати, излучая море презрения на этого наглеца. Луциан прав, сразу видно, что маменькин сынок. И как их связывала дружба? Светловолосый, очень чистенький и весь в брендовой одежде, он точно был обласкан судьбой. Я не считала его красивее Луциана. Они совсем были разными. Но в его светлых глазах я видела не только вину и то, что нравлюсь ему. В них был недюжий ум, расчётливость и даже хитрость. Этот, как и Лу не остановится на достигнутом. Силу характера не трудно угадать по его, казалось, лёгким и слишком миролюбивым повадкам. Уступил другу, переспав со мной не из-за того, что был пьян и легко пошёл на авантюру. Ему хотелось затащить меня в постель. По глазам я видела такого же победителя, хоть он и старался смазать собственное желание неким уважением к другу. Да они были друзьями, и он ценил эту дружбу выше какой-то там женщины. Но ему было интересно, кто такая Вика Хитрова? И почему его друг так попал на эту (по мнению всех их друзей) шлюшку? А тут такая удача.
Но мне было невыносимо его здесь присутствие. Словно Стрёмов имел право судить, стою ли я его друга? Это ни его дело, как и не его право, вмешиваться в чужие судьбы.
- Где Луциан? Почему ты здесь?
- Он дал нам возможность объясниться.
Теперь я видела, как он спокоен, и как ему интересно, что будет дальше.
- Вот как? А мое мнение в счёт?
- Конечно. Только оно и важно.
- Да? Хорошо. Первый вопрос. Сколько он тебе заплатил?
Ему не пришёлся по вкусу вопрос. Медовые глаза сделались серьёзными. Ну, да. Они же друзья. У них был уговор, по пьяни. Так в чём же дело?
- Ты ошибаешься. Он ничего мне не платил. Я не могу тебе объяснить, почему он так захотел. Отказаться я не мог.
- Разумеется. Ведь так интересно, что нашёл во мне господин Драгуар? Этот вопрос давно мучает всех соратников Лу. Их не трудно понять. Я такая алчная шлюха во всех ваших глазах. Бедный, несчастный Драгуар, как его так угораздило? Ты прав. Есть о чём подумать. И главное, чем не способ избавиться от меня? Тебе там, премия не положена? Миром, как и умами, правят деньги. Лу говорил, у тебя их немало. Так что же ещё поспособствовало нашему столь близкому знакомству?
Он усмехнулся. Белые руки протёрли вспотевшее лицо. Я отвернулась к окну:
- Он сказал, что я ничего не должна была понять. Почему признался? Я и вправду могла не понять. Но тебе захотелось триумфа. Что бы я либо билась в истерике, либо призналась, что ты лучше.
- Нет. Ты не так всё поняла, Вика. Да, мы были пьяны. И всё это глупо и неправильно.
- Не правильно? И всё? Ты считаешь меня такой низкопробной? Ты явно забыл, кто я. Ты вообще помнишь Хитрова? Думаешь, он бы терпел рядом с собой заурядную дурочку?
Я на миг повернулась к нему.
Вадик побледнел:
- А ты не так проста, как кажешься.
- Представь себе. Я сумела выжить после Виктора. Думаешь, не выживу после тебя? Но я точно не выживу после Луция. И я пойду на всё, что бы он был рядом. На всё, если понадобится. Надеюсь, ты понимаешь, что то, что произошло с нами в эту ночь, ничто по сравнению с моими чувствами к Луциану. И я не так проста, как ты было подумал. И ты не так прост, как хочешь казаться. А уж господин Драгуар и вовсе египетская пирамида. Ты попал, Вадик. Он не простит тебе своей и твоей слабости.
- Я не пытаюсь угрожать тебе, Вика. Не скрою, мне было очень интересно, почему Луциан так тщательно оберегает ваши с ним отношения. И дело не только в том, что ты до сих пор жена его заклятого врага. Хотя и в этом тоже.
- А в чём?
- Я не мог понять, почему женщина, имея такое прошлое, способна так влюбить его в себя. Он должен был ненавидеть тебя, как и Хитрова. Что тогда не так?
- И что?
- Ты не только очень красива, как говорят многие. Вокруг очень много красивых женщин. Ты не такая, как многие. Ты просто уникальна в своем стремлении быть одержимой им. Такая сила и слабость восхищает. Теперь я понимаю его. И завидую. Здесь никому не устоять. Я очень надеюсь, что ты способна сделать его счастливым. А то, что думают другие. Какая нам разница?
Я обернулась к нему. Вадим смотрел с нежностью и восхищением, которое я заметила ещё в «Арго».
- Ты умеешь расположить к себе. Да, Вадик?
- Я умею быть нужным. И я хочу быть нужным и тебе.
- Зачем? У меня ведь есть Луций.
- Жизнь не простая штука. Как знать. Может когда-нибудь и пригожусь.
Медовые глаза ласкали моё лицо.
- Не пригодишься. Я не люблю размениваться по мелочам. Удачи.
- Как знать? Я неплохо знал Хитрова. Его слабости, его сильные стороны. И в отличие от Луциана, мы не соперничали.
- Что ж так?
- Он был слишком уверен в себе. Я казался ему ничтожным и не способным на подвиги. Другое дело Луциан. Хитров мерк рядом с ним.
- Поэтому в нём и нуждался?
- Точно. Они дополняли друг друга. Я уважал его до случая в городке.
- Мне интересно? Как ты думаешь, почему Виктор выбрал меня? В то время я была молоденькой серенькой мышкой. Ничего особенного. И тут такой напор. Мне трудно было устоять. Я попалась на крючок, вовсе и не думая терять любовь к Лу. Я просто не сумела выстоять. А должна была. А что из того получилось, ты знаешь. Но теперь я не потеряю Луция. Драться буду за него. Впрочем, я уже повторяюсь.
- Я многого не знаю, Вика. В то время жил за границей. О том, что произошло, узнал от ребят. Когда ты жила в лесах, тебя все любили. Считали милой девочкой. А потом, когда ты связалась с Виктором, сама знаешь. Не мне тебя судить. Виктор был умнее всех нас. Но и его погубила алчность. Миром правят капиталы. Ты права. Только всю правду о том, что происходило тогда, ты можешь узнать у Луция. Если, конечно, он захочет тебя просветить. Я сомневаюсь, что он станет это делать. Он глубоко несчастен теперь, что не может по-настоящему любить тебя. Как не парадоксально, он действительно дорожит тобой.
- Иногда я сомневаюсь в этом.
- Сомневаться можно во всём. Главное хотеть.
- Я всегда его хотела. Даже тогда, когда он вычёркивал меня из своей жизни. Даже тогда, когда спала с Виктором. Во мне много всего намешано. Это не уникальность, Вадик. Это способность выживать при любых обстоятельствах. Меня словно две. Одна маленькая девочка из городка, полюбившая один раз на всю жизнь.
- А другая?
- А другая, решительная, живущая только по своим правилам и прихотям. Но без неё, первая не смогла бы стать той, кем я сейчас и являюсь. Иногда мне кажется, что без другой Вики, первая бы не стала так дорога Луциану.
Мужчина ласково коснулся пальцами моего лица:
- Чёрт бы вас побрал. Но я понимаю вас обоих. А как насчёт прощения?
- Тебе это так важно?
- Очень важно.
- Тогда ты прощён.
И мы, наконец, улыбнулись друг другу.
Луциан ждал в гостиной. Вадим ушёл первым, а я вышла из спальни минут через десять. Увидев меня, медленно спускающуюся по ступеням лестницы, только развёл руками. Хозяин Садовой был сам не свой. Смущённая полуулыбка, растерянный взгляд. Таким он бывал очень редко. Таким он принадлежал только мне. Как я могла не простить его?
- Вадик свалил. Сказал, ты ничего.
Я приблизилась к нему, обняла за плечи. Мне так нравилось тонуть в его тёмных, как ночь глазах.
- Чёрт с ним, да, Вика?
- Согласна. А как же мы?
- А что мы? Если ты меня простила. А я очень на это надеюсь. Мы могли бы забыть это, как страшный сон.
- Могли бы?
- Я да. А вот ты, не знаю. Он понравился тебе?
И ни тени огорчения. Где же твоя ревность, любимый? Наворотил дел, теперь терпи?
- Я думала это ты. А так, все мужики похожи между собой. Я ведь тоже была пьяна. Так что, ты зря старался.
- Ну и замечательно.
Мы поцеловались. Конечно, я соврала. Секс был великолепным. И не из-за того, что любовник был другим. Я действительно верила, что это Лу. Десять месяцев без секса, дали о себе знать. Меня бы ублажил любой. Так что спасибо, любимый, за проявленную чуткость.
- Обещай мне, Луций, что больше не станешь проводить эксперименты со мной? Теперь я буду спать со светом. И никакого алкоголя.
- Клянусь.
- А знаешь. Я тут подумала. А не поужинать ли нам в «Тайвани». Прекрасное место и тайская кухня. Ты как?
Меня тряхнули за плечи, да так, что невольно ойкнула.
- Прости. Ни за что! Только дома. Я не готов к выходам в свет. Потом. Когда у меня всё наладится.
Он говорил вполне серьёзно, тогда, когда я просто шутила. Какой к чёрту ресторан! Достаточно сверхчеловеческих эмоций. Вновь прижавшись к нему всем телом, ласково заговорила ему в ухо:
- Ну что ты, милый. Я пошутила. Только вдвоём и только дома. К чёрту всех и вся. Я люблю тебя.
- И я тебя. Спасибо, цветочек.
Глава 2, часть 19, столица.
19
С Инночкой мы встретились только через две недели. Дело в том, что она уезжала в другую страну, куда был направлен её избранник в качестве посла. Короткие разговоры по телефону, вот и всё, что нам оставалось. Но я вкратце обрисовала ей ситуацию. Удивлению подруги не было предела. Что там говорить, я сама находилась долгое время в недоумении по поводу поведения Луциана.
Но теперь меня больше волновал тот факт, что мой единственный друг, моя горячо любимая подруга будет так далеко от меня.
В день её отъезда мы успели переброситься лишь парой слов. Она уверяла, что и для неё эта новость стала сюрпризом. Её Вячеслав только недавно закончил бракоразводный процесс, и сейчас перед ней развернулась перспектива, стать законной супругой. Инночка сияла от счастья в предвкушении семейной идиллии. И мне не очень хотелось омрачать её радость своими проблемами. Но разговоры по телефону, когда она была уже там, всё же коснулись темы нас с Драгуаром. Мы не стали обсуждать произошедшее более подробно. Вполне вероятно, что телефонные разговоры по такой линии прослушивались. Ничего политического. Но как то было не совсем говорить о подобных вещах, развлекая бытовухой спецслужбы. Я поклялась всё ей рассказать, как только она объявится в стране. А она попросила меня ничего не брать в голову. Так как моя голова вполне может включить очередную депрессию. А двух невротиков в доме, более чем предостаточно.
И потом, если разобраться, проблемы, как таковой больше и не существовало. Луциан молчал на данную тему, ничем даже не намекая о прошлом. Вадим словно испарился. А мне ничего не оставалось, как жить дальше, где то глубоко в душе надеясь, что любимый мужчина, вновь попытается что-то изменить в наших не простых отношениях. Само собой, что я имела в виду наши с ним интимные отношения, и ни чего больше.
Встреча же с подругой, уже после её поездки довела нас обоих до слёз. Конечно, я была безмерно рада за неё, как и желала им море счастья и любви. Но то, что она теперь уезжала надолго, не укладывалось в голове:
- Господи, Ин! Как я теперь буду без тебя?
- Вот тебе и Господи! Думаешь я не переживаю? Ты такая порой бестолковая с этими мужиками. Страшно мне до чёртиков.
- А мне? В чей подол мне теперь плакаться? Кто меня поддержит, такую бестолковую?
Я отнюдь не шутила. Бесконечный рой мыслей, да ещё таких порой неадекватных, пугал почище выходок Луциана. Да и с последним ещё всё ой, как далеко до идеала. Пока он не наладится, не видать мне спокойной жизни. Инночка, была полностью со мной согласна.
- Но ведь я не умерла, Вика. Будем держать связь. Я куплю отдельный телефон под другим именем. Придумаем что-нибудь. Я уже говорила с Вячеславом, он поможет. Он тоже очень переживает за тебя.
- Он тоже считает меня неадекватной?
Я хлюпала носом, совсем не обижаясь на подругу. Разумеется, они не раз обсуждали меня и мою неудачную жизнь.
- Ну, Вик. Он немного другой.
- Да, конечно. Это мы с Лу немного, а может и много, другие, Ин. Вы со Славкой нормальные. И я не в обиде. Я так рада за вас! Так рада.
И снова слёзы.
- Ты, главное, Вик. Квартиру не продавай. А то мало ли что? Ты ведь так и висишь между небом и землёй. То ли Хитрова, то ли бог весть кто. И почему этот козёл Хитров, не сделает тебя вдовой? Столько лет прошло, как вы не живёте вместе. Сколько просьб об аннулировании брака и всё без толку. Словно сговорились эти хреновы бюрократы. Вячеславу так и не удалось ничем тебе помочь. Просто замкнутый круг. Где найти эти доказательства неверности, если самого Хитрова никто обнаружить не может?
- Ой, Инна! Тьфу, тьфу! Да чёрт с ним. Не хватало ещё его обнаружить. Не дай бог, что с Лу случится. Виктор не так прост. Он очень опасен. Всё ещё впереди. Не сомневаюсь.
- Да уж. А знаешь, там, где мы будем жить, с разводом вовсе нет проблем. Стоит лишь указать причину, ну там у него воняет изо рта. Или он не хочет выполнять супружеские обязанности. И бах. Вы свободны. Может тебе со мной? На какое-то время?
- Что бы Лу тут с ума сошёл? Я же перетрахаю всю страну. А гражданство?
- Нда. Как не крути, Вик. Остаётся один выход - завалить этого гавнюка. Но вначале надо его найти.
Инуля, вдруг, встрепенулась:
- А как же тот закон, что если один из супругов в течении трёх лет не даёт о себе знать, то развод обязателен по просьбе всего одной из сторон?
- Я тоже на это надеялась. Но этот гад регулярно ставит в известность местные власти, что он жив и здоров. И что не желает со мной разводиться.
- Сволочь он. Да кто бы сомневался.
Но была ещё одна очень важная новость, которая потрясла меня до глубины души. Моя обожаемая подруга уже находилась на третьем месяце беременности.
- И ты мне ничего не сказала, Инка? Три месяца! Ну ты и свинья!
Та замахала руками:
- Вик, я боялась! Да и не знала толком. Месяца два ходила и вроде ничего. А потом, думаю, что-то с месячными не то. Дай, думаю, тест попробую. А он с дефектом оказался. В общем ничего. А совсем недавно должны быть месячные, а их нет. Я опять тест. Две полоски! Ну и понеслась к врачу. Я и ему, то есть, Славке, ничего не говорила. Зачем за зря людей волновать. А врач говорит, что уже три месяца. Ну, думаю, не буду пока тебе говорить. У тебя и так печальный опыт с беременностью. Куда расстраивать? Но вот не выдержала.
Я расцеловала её милое лицо:
- Дурочка! Я так за тебя рада. А ты расстраивать. Только смотри, я буду крёстной. Это же надо! Нас теперь на одного человека больше будет. Разве мы с тобой не семья?
- Конечно семья, Вика! Лучше бы на два. Ну, что бы ещё раз не уродовать себя. – Плакала Инуля.
- Ха, ха! Ну ты даешь! Ох! Как я тебе завидую. И муж и ребёночек! Тьфу, тьфу, тьфу! Небось, твой с ума сходит от счастья?
- Ага. Ну, а ты то как? Всё ничего? Да?
- Ничего не меняется. – У меня в горле запершило. – Никаких сдвигов. Не волнуйся за меня. Тебе теперь нужно думать о себе и поменьше волноваться. У меня всё будет хорошо. Затащу, как-нибудь этого дуралея в постель. А там, как знать. Может и я рожу. Врачи же говорят, что у меня всё в порядке.
- У тебя, да. Ты залетала. Только не от Драгуара.
- Только не от него… Что бог даст, Ин. Не могу я без него. Не могу и не буду. Детей и усыновить можно…..
Больше недели мы с подругой практически не расставались, приводя, во-первых в порядок дела в кафе. А во вторых, бесконечно разговаривая, строя планы на будущее, и вспоминая прошлое. Она жила у нас, благо её друг, так сказать, будущий муж, всё это время находился за границей, обустраиваясь и заодно готовясь к новому браку. Свадьба намечалась через месяц, там же, куда и мы с Луцианом были приглашены.
Сколько удовольствия я получала опекая подругу. Пришла и моя очередь. Мало того, что именно я выбрала подвенечный наряд, который очень понравился ей. Ещё и категорически запретила ей питаться казённой пищей. Наш повар составил специальное меню, согласно её положению. А я деспотично следила за его соблюдением. Инка ругалась со мной, втягивая в борьбу и Луциана. Тот снисходительно ей поддакивал, так как она просто фанатела от сладкого и мучного, а я коршуном висела над её тарелкой, запрещая, есть сладости. Дом буквально гудел от наших голосов, то вздрагивая от громкого смеха, то притаиваясь от моих оров, по поводу того, что лёгкие углеводы навредят не только её фигуре, но и здоровью малыша. Инночка чувствовала себя полубогом, то огрызаясь на мою откровенную брань, то мирно посапывая у камина, заснув где-то на середине моего повествования по поводу воспитания и кормления новорожденных. Луциан однажды не выдержал, сказав, что я перегибаю палку:
- Вика, ради бога. Оставь ты её в покое. Как она вообще тебя терпит? У неё гормоны зашкаливают. Наберёт вес, а затем сбросит. Если захочет. Может её избраннику нравятся пухленькие женщины. Не надо всех под одну гребёнку.
- Ты не черта не понимаешь. – Разозлилась я.
- И ты не понимаешь. Ты слишком упряма. У каждого свой царь в голове. Разве не ты, так любишь говорить?
Я видела в его глазах жалость. Он понимал, как мне от того, что у нас пока полный ноль. А я просто надулась индюком. Ещё не хватало, что бы и он указывал мне, как надо питаться беременной. Но ведь это Инночка беременна, а не я.
Кафе окончательно осталось за мной. Как не настаивал Луциан его продать, я наотрез отказалась. Подруга осторожно кивнула, соглашаясь со мной, но, что бы мужчина не заметил. Ему пришлось уступить. Был нанят новый управляющий, причём опять Драгуаром, а не мной. Луциан тщательно отбирал кандидатуру, почти неделю. Я не стала ему мешать. И чем ему предыдущий не подошёл?
К концу недели я совсем захандрила. Настоящий страх от будущего одиночества доводил меня по ночам до умопомрачения. Как бы сильно я не любила Луциана, Инночка была мне как сестра и только с ней я могла по-настоящему быть откровенной. Я ужасно боялась, что без подруги моя вторая половинка будет одерживать верх. Я говорю о Вике под номером два, которая не только не отличалась терпением и покладистостью, но и способна была на открытую агрессию из-за некого неудовольствия. Сколько можно, любимый, прятать голову в песок? Ты мужчина, в конце концов, или кто?
Кто поможет мне держать себя в узде? Кто подскажет и успокоит, когда накатит особо жёстко? Как вообще обойтись без её мудрых советов и откровенных пинков, когда душа трещит по швам и ничем её не унять? Я начинала бояться сама себя. И не только из-за того, что Луциан упрям, как мул. Я была упряма не меньше.
В последний день чувствовала себя особенно плохо, хотя и держалась из последних сил, дабы не волновать беременную подругу. На перроне, когда подошёл поезд, подкатила такая тошнота и дурнота, что я практически не видела обеспокоенного лица Инули, стараясь улыбаться и держа платок у рта, а не у глаз, на случай, если всё-таки вырвет.
Инна расплакалась, приняв мой бледный вид, как горечь от расставания. Я не помнила, как проводила её к вагону. Как попрощались. Увидев её зареванное лицо через толстый слой стекла вагона, помахала рукой, стоически выдавив улыбку на губах. Она тоже помахала мне в ответ. Что-то сказала, но я не могла услышать, как и ничего не поняла по губам. Ноги подкашивались. Хотелось свалиться кучей прямо у столба и умереть. Настолько было плохо, и всё плыло перед глазами. И эта ужасная тошнота…
Когда поезд тронулся, блеванула прямо себе в руки. Хорошо хоть вагон с подругой успел откатиться на несколько метров вперёд, и она не могла увидеть, как меня переломило на части. Спас платочек, заботливо протянутый подругой ещё на вокзале. Кое-как вытерев им лицо и руки, доплелась до фонтанчика с водой, где и умылась, не обращая внимания на прохожих, скорее всего решивших, что я пьяна.
Да и как иначе? Красное, опухшее лицо. Сумасшедшие глаза, волосы растрёпаны и норковая шуба до пят нараспашку. Мне было жарко. И не было рядом этого чёртова Луциана, чтобы помочь, поддержать в трудную минуту.
Эти его дела! Бесконечное обогащение. Для чего? Для кого? Зачем человеку столько денег? Зачем мне его деньги, когда я почти умираю? Когда мои ноги еле передвигаются. И я никак не могу дотащиться до стоянки такси. Что ему дали эти деньги? Он смог стать здоровым и полноценным мужчиной? Нет, чёрт возьми!
Только бы не упасть в обморок. Где тебя носит, Лу, тогда, когда ты мне так нужен?
Вытирая лицо после фонтанчика, я, скорее всего, уронила там и шапочку. Выйдя на воздух после вокзала, остро ощутила холод и колючий ветер в волосах. А может, уронила её раньше, когда вырвало на перроне?
Сумочка, слава богу, висела на левой руке. Значит, будет чем заплатить за проезд. Но мобильного в ней не оказалось. Тоже вопрос, остался дома, или вытащили те зеваки, что толпились рядом, пока я умывалась? Теперь я запахнула шубу, даже застегнув несколько пуговиц. Ещё одна пропажа. Перчатки исчезли, руки пощипывало от мороза.
А народа прибыло. Вероятно, пришёл очередной поезд с пассажирами….
Мир зыбнулся, как бывало когда-то. Я содрогнулась, предчувствуя новую порцию блевотины. Вероятно, и рухнула бы на дорожку у стоянки такси, потому что уже всё плыло перед глазами, и тело не желало подчиняться. Но какой-то автомобиль резко притормозил возле меня. И я на мгновенье пришла в себя.
- Вика, что случилось?
Кто-то знакомый оказался рядом. Я слабо улыбнулась. Меня подхватили чьи-то руки и прижали к себе:
- Вика, милая, я сейчас. Потерпи, солнышко…
Запах нашатыря разогнал туман в голове, и привёл в чувство. Я сидела на заднем сидении незнакомого автомобиля, но предо мной было вполне знакомое, испуганное и всё-таки радостное лицо.
- Вадик. Хорошо, что это ты. Что-то со мной не то.
Во рту страшно пересохло, и я замотала головой, будучи не в состоянии дальше говорить.
- Сейчас, сейчас. Отвезу тебя к врачу. Здесь не далеко. Очень толковый док. Он маму мою наблюдает уже много лет.
Я смежила веки в знак согласия, и машина тронулась.
В клинике, куда привёз меня Вадим, было очень чистенько и пахло спиртом. Стерильная белизна, вышколенный персонал. Сразу видно, солидное заведения. Мне стало намного лучше, от укола, что сделала медсестра. Мужчина лет семидесяти, маленький и седенький, ужасно сливающийся со стенами в своём белоснежном халате, ласково пригласил прилечь на такой же белой кушетке. Быстро переговорив о чём-то с Вадимом, выпроводил его за дверь и приступил к осмотру. У меня успели забрать кровь, нацепили множество проводков к рукам и голове, и попросили тихонько полежать минут десять. Я охотно согласилась, даже немного вздремнув под шум аппаратов, что усиленно изучали мой недуг. Угораздило же и в этот раз. Что за новая болезнь? Опять невроз или чего похуже? Только похуже мне не хватало….
- Ну вот. Собственно я вам не нужен. Физически вы вполне здоровы. И все ваши жизненные органы в норме. Точнее, моя дорогая, вам к другому врачу.
Светлые глаза доктора улыбались. Проводки были сняты, пуговицы на блузке застёгнуты, руки освобождены от датчиков.
- Но раз я здорова, зачем мне ещё какой то доктор?
Я села на кушетке, оправив юбку. Самочувствие и вправду было хорошим, словно это не меня так лихорадило полчаса назад.
- У меня бывали раньше обмороки на нервной почве. Но никогда так не тошнило. Странно как-то.
- Ничего странного. Это нормально для женщины в вашем положении.
- В моём положении?
Я и не понимала совсем, о чём это он.
- О каком другом докторе вы говорите? Думаете, я на грани срыва? Вы о психиатре?
Доктор снова ласково заулыбался:
- Зачем сразу к психиатру? Я уверен, что ваше недомогание самое обычное в вашем положении.
- Простите, но я не очень хорошо вас понимаю?
- А что тут понимать. Вы беременны, моя дорогая. Вон и анализы подтвердили. Очень маленький срок, но факт.
- Что? - Меня затошнило с новой силой.
Доктор помог мне вытереть лицо, подарив целую упаковку влажных салфеток.
- Да, да. Вам необходимо к женскому доктору. Он назначит вам специальный препарат, который уберёт токсикоз. Но главное, никаких волнений. Вы слишком тонко организованы. Вам следует поберечь себя.
Нервно сглотнув горькую слюну, растерянно опустила голову, глядя на свой живот. Ужас сковал горло.
- Всё будет хорошо, дорогая. Не пугайтесь так. Девяносто процентов женщин в начальной стадии беременности чувствуют себя так. Это быстро пройдет. Медицина не стоит на месте. Идите же и обрадуйте своего мужчину. Вадик прекрасный мальчик. Я давно знаком с его матерью. Замечательного ума женщина. Уверен, вы ей понравитесь, а она вам. Он не успел ещё вас познакомить? Наверное, нет, а то я бы знал.
- Нет ещё.
- О! Это великая женщина с безупречным вкусом и манерами. О лучшей свекрови нельзя и мечтать.
- Может быть. Я могу идти? Спасибо вам.
- Да, да. Конечно. Вадику давно пора обзавестись женой и потомством. С богом, дорогая. И удачи вам.
Выйдя в белый, до рези в глазах, холл клиники, заметила Вадима, сидящего в одном из глубоких кресел, с понурой головой. Красивая дублёнка из дорогой кожи ламы, блестящие ногти и чисто выбритое лицо. Руки поддерживали голову, которая, видимо, отяжелела от дум. Ухоженный мальчик, любимчик дам и совсем не нуждается в жене. Зачем, там есть мама. А желающих на секс всегда бездна, особенно, когда в твоём кармане полно денег. Не хотелось бы его обременять проблемами. Но док-то друг семьи. Никуда от проблем не уйти. Бедная мама…
Увидев меня, он быстро поднялся. Светлые глаза наполнились влагой.
- Как ты? Всё в порядке?
А ведь я ему запала в то место. Сильно запала. Глаза не врут, когда смотрят в мои.
- Ты не звонил Луциану? По поводу, что встретил меня.
- Нет, не успел. Подумал, может, ты не захочешь.
- И не звони.
- Но он должен знать.
- Так ты же подумал, что я могу не захотеть. Я и не хочу. Ничего он не должен знать.
Я присела в кресло возле того, где недавно сидел он:
- Кстати, мои поздравления, папаша. У нас, вроде бы, будет ребёнок. Если, конечно, твой доктор не полный кретин. А что отец ты, сомнений нет. Других претендентов не имеется.
Вадик приземлился рядом. Его лицо изменилось от изумления:
- Серьёзно?
- Куда серьёзнее. Так что или с мамой знакомь, или ищи акушера.
Он побледнел:
- А Луций?
- Думаешь, он обрадуется идее воспитывать твоего ребёнка? Хотя, всё возможно.
- Не обрадуется.
Затем сжал в своих руках мои холодные кисти:
- А если первое?
Я скривилась, освободив руки:
- Нет. Исключено.
Поднялась, словно живот уже подпирал мне грудь.
- Отвези меня домой, пожалуйста. Нужно успокоиться и всё обдумать.
- Но, Вика. Милая..
- Нет. Я не люблю тебя. Это смешно. Ты мне не нужен.
Когда автомобиль Вадима подъехал к парадному на Садовой, меня опять стошнило. Правда, теперь по другой причине. Хозяин собственной персоной только вышел на крыльцо, скорее всего куда-то собираясь. Его джип стоял чуть в отдалении, и я не сразу его заметила, петляя по извилистым дорогам парка. Если бы не была так погружена в собственные переживания, то попыталась бы сбежать незамеченной. А теперь оставалось только уповать на господа бога. Вадик выглядел не лучшим образом. Что думать, из-за чего тот вообще исчез из вида после приключения в моей спальне? Я неплохо знала Луциана, предупредив Вадима, что тот не простит ему меня. Не сомневаюсь, что Вадик это успел прочувствовать на собственно шкуре. В нашем доме было запрещено вспоминать даже его имя.
Мой спаситель страшно засуетился, будто забыв обо мне. Выскочил из машины, подбежал к Луциану, и стал что-то торопливо говорить ему. Я испугалась не на шутку. Вот бы превратиться в муравья и исчезнуть в обивке авто.
Господин Драгуар взбесился мгновенно. На бедолагу Стрёмова страшно было смотреть. Он явно соглашался в том, в чём его сейчас обвиняли. Стоял, опустив голову, и лишь украдкой поглядывал в мою сторону.
Значит мой выход? Спасибо огромное доктору его семьи. Мне было чем вытереть лицо и руки от очередной порции рвотных масс. В желудок давно не поступала еда, и рвало меня желчью. Еле справилась с дверкой и кое-как выползла на свет божий. Луциан замолчал, сверля меня взглядом. Злое, перекошенное лицо …
Я и не сомневалась, что меня тут же заподозрят в любовной связи. Опять переживать его презрение? Что-то доказывать, зная, что он не из доверчивых дураков? Нет у меня здоровья…
Только бы его хватило, чтобы подняться по этим ступенькам и дотащить свой зад до спальни. Самая радостная весть в жизни, опять оказалась невыносимой ношей. У меня не было сил думать о ней сейчас. Как и ругаться с Лу. Требовалось выжить в первую очередь. А это значит, добраться до ванной и кровати.
- Где ты была?
Голос настоящего Отелло по моим барабанным перепонкам. Вадим поднял на меня бледное лицо:
- Я же объяснил тебе, Луций. Мы встретились на вокзале. С ней случился обморок. И я отвёз её к знакомому врачу.
У меня застучало сердце от ужаса:
- Он лжёт! Ни к какому врачу мы не ездили! Я действительно плохо себя чувствовала. Тебя не было.. А тут он. У меня провалы в памяти. Но у врача я не была. Не помню такого.
Вадим выглядел обескураженным. Зато у Лу желваки ходили от ярости:
- Так кто, чёрт вас бери, говорит правду? Ты или она?
- Я. – Пискнула я. Пререкаться не было мочи. Да и тошнота не отпускала.
- Она просто не помнит, Луций. Врач осмотрел её и сказал, что это нервное. Она была совсем не в себе, раз не помнит.
Тяжёлый кулак Луциана угодил прямо в белое лицо будущего папаши. Тот рухнул на плитку ступеней. И ни какого желания двинуть назад обидчику. Вадик моргал, утирая губы. Я подтащилась к нему, пнув его, распростёртое тело ногой в бок:
- Почему ты не ответишь ему тем же? Соглашаешься, что мы где-то трахались всё это время?
Луциан навис надо мной тучей:
- Где ты была?
Словно град из камней мне на голову. Я толкнула его обеими руками в живот:
- Не помню! Провожала Инку, а тебя вечно нет, когда мне плохо. Что-то случилось, я потеряла сознание. Очнулась у него в машине.
- С распахнутой шубой и не заправленной в юбку блузкой?
Чёрные глаза прожигали насквозь. У меня волосы зашевелились на голове. Шапки то нет, и шубу так и не застегнула после клиники. А про блузку вообще не помнила. Датчики были на животе. Или только на руках? Да кто же помнит?! А что с лицом и подумать страшно.
- Я плакала, меня вырвало прямо на перроне. Я не по-о-омню! Может он и возил меня к врачу. Какое это имеет значение?
Сказать о ребёнке я бы не посмела. Он уже был мой. Последняя надежда, пока не вырезали там всё окончательно.
- Ты считаешь меня полным идиотом, Вика? - Рычали мне прямо в ухо. – Тебе очень понравилось с ним, да?
- Не-е-ет! – Заорала я что есть мочи. – Я же тебе говорила! Сколько можно!
- Я тебе не верю!
- И не сомневаюсь. Не надо было меня оставлять одну! - Слёзы брызнули из моих глаз. – Не верь! У меня нет свидетелей и доказательств.
- Есть. Врач, у которого мы были. – Подал голос Вадик.
Он уже стоял ступенькой ниже от нас. Вот бы убить мерзавца!
- К чёрту врача! И вас всех к чёрту! Лучше бы я подохла там, на вокзале! Мне так плохо. Господи! Как мне доползти до спальни? Вы что, смерти моей хотите! Прямо здесь на пороге дома?
Теперь я скулила собакой, ненавидя весь мир.
- Луций, да помоги ты ей. Ты что не видишь, у неё нервный срыв. Она еле держится на ногах. Тебе что, совсем её не жаль? Как ты можешь так?
Вадим подскочил ко мне, стараясь помочь подняться по ступеням выше. Луциан буквально отшвырнул его:
- Убирайся! Если ещё раз увижу тебя возле неё, убью!
Меня, как тряпичную куклу подхватили, приволокли в холл, где сдали на руки перепуганному Константину.
- Помоги ей добраться до спальни. И глаз с неё не спускать!
Но и на этом допрос не закончился. Где-то через час когда я, приняв ванну, более менее обрела человеческий вид, и собралась завалиться спать, в дверь спальни влетел Луциан:
- Он твой любовник? Отвечай?
- Что? А. Нет.
И быстренько юркнула под одеяло.
- Тогда какого дьявола этот болван не захотел отвезти меня к тому врачу?
- Откуда я знаю? У него и спрашивай. Я не помню никого врача.
Он присел на кровать в метре от моей головы, торчащей из-под пены одеяла. Хорошо хоть успела устроиться посередине трёхметрового ложа.
- Вика, моё терпение не безгранично. – Его голос стал глуше и спокойнее. – И я не потерплю твоего блядства у себя за спиной.
- Я не спала с ним, кроме того раза.
Смуглое лицо сделалось жёстким:
- Никакого раза не было! Мы уже решили с тобой тот вопрос.
Я улыбнулась:
- Ты прав. – И вдруг меня прорвало. – Но того вопроса могут быть последствия.
- Какие ещё последствия? - Вновь взбесился мужчина. – Я убью тебя вместе с ним за все последствия! Ты считаешь, что я позволю и дальше вам трахаться? Я был дурак! Пьяный дурак! Я повинился. Ты сказала, что прощаешь меня. Пережить не могу, что опустился до такого дерьма! Но больше этого не повторится! Слышишь?! Я не Виктор. И не собираюсь терпеть неисправимую шлюху. Если ты хочешь быть со мной, то терпи. Или вали ко всем чертям! Я такой, какой есть. И ты знаешь, какой я!
- И что же ты сделаешь со мной после всего?
- Чего всего?
- При наличии последствий.
Луциан притащил меня вместе с одеялом к себе:
- Так ты его любовница?
- Нет! Бывают и другие последствия.
Он удивлённо вскинул брови:
- Триппер?
- Беременность.
Он фыркнул, отпустив меня:
- Чушь. Ты не можешь иметь детей. Иначе давно бы нарожала кучу.
Пощёчина была бы не так болезненна. Перекувыркнувшись через ворох подушек и одеяло, я оказалась с другой стороны кровати. Откуда и силы взялись:
- Лу, дорогой, так ты взял меня назад по случаю инвалидности? Сладкая парочка, ничего не скажешь! Он импотент, она нимфоманка. Но всё равно нестыковка, любимый. Пусть я шлюха, но у меня всё работает. И ты очень ошибаешься насчёт моей бесплодности. Я была беременна, правда неудачно. А вот ты, как и Виктор, на самом деле бесплодны.
Луциан онемел на миг.
- Кто был отцом? Тот врач?
- Да. Не ты, не Хитров. А он. А тебя я ненавижу и уж естественно, свалю отсюда. Что мне с тебя толку. Ни мужик, ни отец.
Он настиг меня у зеркала и ударил по лицу. Ладонью. Болезненная пощёчина. Мужская рука тяжелее женской. Я заморгала. Цветная радуга пронеслась перед глазами…
А потом, словно туман в голове. И стоило менять шило на мыло? Меня вновь избивали, причём безвинную. И что мне, стерпеть? Я и не стала.
Спальня оказалась разгромленной. Даже Луциан, мужчина не дюжей силы, не сумел обуять мой праведный гнев. Я царапалась, кусалась, швырялась чем попало, не гнушаясь дорогого фарфора и хрусталя. В конце концов, получив множество царапин на лице, он выскочил за дверь, предоставив меня самой себе.
Покрушив комнату, накричавшись от бессилия и злобы, через некоторое время всё же угомонилась. Злость прошла, выплеснувшись наружу. Теперь я ощущала некий душевный подъём, сродни эйфории. Теперь я точно знала, чего хотела. В дело пойдут все мои навыки и способности, и я даже прощу ему грубость. Ничто не остановит мать перед защитой своего дитя. А я уже была матерью. Даже случайно оставшись целым, зеркало отображало уже меня другую. Вика под номером два, готовая на всё фурия, со сверкающими глазами глядела оттуда, словно сигнализируя всем своим образом – победа будет за нами!
В скорости был составлен ближайший план действий, который состоял из двух важных пунктов.
Первый - маменькин сынок Вадик. Полная его нейтрализация, как папаши. Любыми судьбами уговорить его отречься от ребёнка. Существовала надежда, что тот согласится и без особых усилий. Разобраться, так на кой чёрт ему лишние проблемы? Да и Луциан ему как ни как друг. Но мне не нравились его липкие взгляды. Значит, придётся выяснить окончательно, что там у него в голове? А главное уговорить не мешать, претворять в жизнь пункт номер два.
Самый сложный пункт. Но только он в состоянии сделать нас с ребёнком счастливыми. Сомнительно, что гордец Лу воспринял всерьёз моё утверждение о его бесплодности. Его больше задело упоминание о близости между мной и Андреем, а не сам факт беременности. Упрямец Лу никогда не согласится сдать сперму на анализ. Для него это унижение. Следовательно, утвердить отцовство за ним ни составит большого труда.
Но!!! Как затянуть его в постель, да ещё и заставить совершить половой акт? Вот уж действительно труд не из простых.
В дверь поскреблись. Точно не Константин.
- Не заперто.
Смотри не переиграй, дорогуша. Тебе скоро тридцать. Ребёнок у тебя уже почти есть. Осталось дело за отцом.
Вошёл виновник пощёчины. Я невольно прикоснулась к щеке. Он заметил, побледнев. Да. Отделала я его капитально. Недолго заживают царапины после когтей. А они у меня были острыми. Ну и стерва же я, пронеслось в уме. Ничего. Пусть не распускает руки. Сам виноват.
Приблизившись к кровати, где сидела притихшая уже я, мужчина опустился рядом:
- Прости меня, пожалуйста, Вика. Не знаю, что на меня нашло. Последнее время сам не свой. Но я исправлюсь. Вот увидишь. Если бы кто другой привёз тебя, я бы ничего. Увидел Вадима и взбесился. Подумал вы … Ну что опять.
- Ты последняя сволочь, Луций. Когда научишься мне доверять? Какого рожна ты считаешь, я тут сижу? Чтобы наставлять тебе рога? Я что не свободный человек? Свободный. Но я же здесь. С тобой. Ты сам во всём виноват. Но меня обвинять проще, нежели себя. Ты натворил дел, а я теперь страдай. Так нельзя! Смерти моей желаешь?
- Прости. Ты права. Только не уходи. Прошу тебя, Вика. Я. Я не знаю, что тогда. Я словно заезженная пластинка. Обижаю тебя, а потом прошу прощения. Я понимаю. Мне так трудно себя контролировать. Прости, что ударил. Мне так стыдно. Я знаю, Виктор так вёл себя.
- И он сволочь. Он бил меня за то, что я не любила его. Он верил, что я ему не изменяю. А ты? Ты толкнул меня к Андрею, теперь к Вадиму и теперь бьёшь меня за это. А что будет завтра? У меня вообще есть завтра рядом с тобой?
- Я понимаю. Я очень ревнив. Ты же знаешь.
- Нет! И знать не хочу!
- Но, Вика. Я не могу тебя отпустить.
Ох и испуганными были его глаза. А мои, сплошной благородный гнев, как нимб вокруг головы, вокруг ещё одной порции лжи. Но ради этой лжи стоит пожертвовать многим.
- Я не могу с тобой остаться. Я боюсь тебя.
- Что же мне делать?
Вот мы и в тупике, чёртов цыган. Я должна помочь тебе, как и себе.
- Не знаю. Нужно время. И сидеть тут без дела я больше не хочу. Хватит быть нянькой при тебе. Ты не инвалид. Вернусь в кафе. Работа всегда успокаивает меня.
Луциан побледнел и вскочил:
- Нет, Вика!
- Да, Луций!
Он растерялся. Я понимала, что узы терпения покинут его в очередной раз, и тогда меня точно свяжут или опять попросят свалить.
- Пожалуйста, Луций. Я очень тебя люблю. Но мне так трудно здесь одной сидеть без дела. Ты можешь приставить ко мне конвой. Позволь мне почувствовать себя человеком. Это ведь так мало. Ровно с девяти утра до двух я буду в кафе, потом дома. Ты и не заметишь моего отсутствия. Посмотришь, атмосфера сразу изменится. Я ведь не лентяйка. Я тоже деятельный человек. Смог бы ты жить такой никчемной жизнью? А ведь я умею вести дела. Ты сам говорил, что кафе оказалось прибыльным и дела там велись хорошо. Прошу тебя, родной!
Ещё немного и я бы упала перед ним на колени. Только бы он сжалился и снизошёл до меня. Как же надоел этот имидж постельной принадлежности. Да и где та постель? Скоро год как…
Мужчина обнял меня, притянув к себе. Его рука запуталась в моих волосах, взволновав мне кровь. Захотелось повиниться и будь что будет. Не моя же вина в том, что всё вот так получилось. И потом, разве ребёнок это не луч света?
- Твоё упрямство, Вика, не знает границ.
- А твоё? Или я хуже тебя?
Я с надеждой смотрела в самые прекрасные глаза на этой грешной земле.
- Ну, раз ты так хочешь…
Эту ночь мы провели вместе. То есть, дверь между нашими комнатами оставалась открытой до утра. Такая малость, но мне этого не хватало, после той ночи с Вадимом.
Сложная у нас с Луцием жизнь. Не знаю, верил ли он в возможность счастья для нас? Я верила. Будущее материнство совсем нежданное после внематочной, вселяло надежду. У моего ребёнка будет самый лучший папа на этой богом забытой планете. И пусть его имя такое сложное на первых порах для малыша, станет самым родным на всю жизнь…
Тихая ночь сменилась утром. А я всё не спала, улыбаясь будущему. Не сомневаясь, что теперь нас будет на два человека больше.
Через два дня Луциан уехал из города по делам. Причём на целую неделю. Вечные его дела. Но я была сейчас ему за это благодарна. Появилось время, чтобы посетить врача решить ещё кое-какие вопросы.
Уже на следующее утро загнала свой автомобиль в автомастерскую, не поскупившись на его обслуживание. Искали всевозможные подслушивающие устройства. Нашлось целых четыре. Мне толково объяснили, где и как они были прикреплены, чтобы потом сумела сама вернуть их на прежнее место.
Кафе встретило идеальным порядком. И хватило несколько часов, чтобы подробно вникнуть в ведущуюся бухгалтерию. Мне понравился новый ставленник Луциана. Не глуп, как и не многословен. Я отпустила его в отпуск, без изменения в зарплате.
- Вы, конечно, можете переговорить с господином Драгуаром. Но я бы вам не советовала.
Тот с настороженностью наблюдал мою любезную улыбку, а я продолжила:
- Если вы не забыли, хозяйкой кафе являюсь я. И мне бы очень не хотелось менять управляющего. Надеюсь, вы хорошо меня понимаете.
- Да, мадам. Я хорошо вас понимаю.
- Вот и прекрасно. Иногда я буду заезжать сюда и сама заниматься делами. Несколько раз в неделю вполне достаточно, дабы всё оставалось в порядке.
Я видела, что ему не нравится мой тон и нововведения. Да. За десять месяцев, я поотвыкла здесь хозяйничать.
- А как же потом? – Не отставал он.
- Потом?
- Отпуск будет долгим, мадам?
- Нет. Может месяц. Я ещё не решила. Не больше двух. Я бы не хотел потерять вас, как ценного работника. Просто последнее время скука заела. Кафе наше с подругой детище, а я человек деятельный. Очень соскучилась без работы.
Господи, и какого рожна я так распинаюсь? Из-за Лу? Ну, да. А из-за чего ещё?
- Причина только в этом, мадам?
Вот проныра. Он желал знать подробности, чтобы сегодня же и доложить хозяину. Если бы не стремление умаслить Луциана, послала бы его к чёрту. Работало кафе до него, будет и дальше работать.
- Да.
Улыбнулась, томно поведя плечами. Пусть думает, что дамочка развлекается. Остальное мои проблемы.
- Хорошо, мадам. Вы не оставляете мне выбора. А я очень хочу здесь работать.
Через час я уже ехала в клинику. Теперь, когда моя машина освободилась от жучков, а новая шубка из шиншиллы, ими и не снабдилась, наконец, получила возможность попасть туда, куда стремилась всей душой, со дня, как узнала, что беременна.
- Жаль, Инулечка, не могу пока поделиться с тобой своей радостью. Ну, ничего. Зато колясочки будем таскать в одно время.
Очень серьёзная докторша, Ирина Васильевна Васнецова, подтвердила моё положение, снабдив рецептами необходимых в таком случае медицинских препаратов для нормального развития плода. Меня поставили на учёт под фамилией Беловодова. Девичья фамилия то, что нужно. Докторша оказалась сговорчивой, да и деньги, как говорится, могут многое.
После заехала в аптеку, купив там всё, что требуется. Заодно прихватила и парочку брошюр про беременность, и всевозможные проблемы, которые могут возникнуть в данном направлении.
Домой вернулась в хорошем настроении. Около получаса просидела на кухне. Благодаря волшебным таблеткам от токсикоза, я могла теперь себе позволить есть всё, что душа желает. К чёрту ограничения. Голод буквально высасывал из меня жизнь. Просто свихнувшийся аппетит сводил с ума. Стало нравиться всё, что пахло не порченным и желательно в больших количествах. Ничего не поделать, гормоны.
Вечером, проспав часа четыре после сытного обеда, позвонила Вадиму, специально для такого случая приобретя новый мобильный и сим карту:
- Привет, папаша. Дело есть. Нам бы встретиться.
- Привет. С удовольствием. В вашем царстве всё спокойно?
Он был рад и казался весёлым. Ему что, и в самом деле нравилась новая роль? Это-то и требуется уяснить. Папаша у ребёнка будет только один. И уж, само собой, не он.
- Пока, да. Луций уехал. У меня почти месяц беременности.
- Хорошо. Где встречаемся?
Ох, не нравилось мне его радужное настроение.
- У меня на квартире. Ключ тебе не понадобится. В десять тридцать, завтра я там и буду тебя ждать. Адрес скину смс. И чтоб ни одна живая душа. Смотри мне, папаша. Я не такая добрая, как кажется.
- Но, Луциан?
- Вадик. Какой Луциан? Хочешь, чтобы твой ребёнок не родился? Срок маленький. Я могу и аборт сделать.
- Ладно. Жду смс.
В квартире, как всегда было очень чисто. Раз в неделю сюда приходила специально нанятая женщина и наводила порядок. Аккуратно составленная посуда на кухне. Вокруг хром и никель. Вроде и недавно мы здесь с Инночкой чаёвничали, или кофеманили. Вот стул, с обгрызенным Билли сидением. Мы специально его хранили, как реликвию. Таким вот образом, он выказывал протест, когда не получалось вывести его во время на прогулку.
Я сморгнула. Воспоминания о собаке, казались более болезненными, чем о Жене. Несчастный юноша, словно вычеркнулся из памяти, чередой новых напастей, увлечений, бед и радостей. Разумеется, я помнила его, как и брак с Хитровым, горько сожалея о первом, и закипая глухой злобой, при воспоминании о втором. Однако, жизнь научила не оглядываться, даже если события были сродни апокалипсису.
Первыми ушли родители. Я наведывалась на братскую могилу два раза в год, весной и глубокой осенью. Тихо роняла слёзы, приносила два огромных букета из живых цветов, и всё. Стоило автомобилю скрыться за ближайшим углом мемориального комплекса, боль утихала. Ничего нельзя изменить. Я осталась без них, чтобы и дальше жить, и строить свою судьбу.
Затем, ушёл городок вместе с девчонками. Я знала, что все они живы, обзавелись семьями. Но встречаться не хотелось. Зачем ворошить прошлое? Я принесла немало бед на их головы. Не знаю, скорее всего при встрече с Валериком, я бы сбежала, даже если бы он узнал меня. Но и это всё в прошлом. И я устала терзаться сожалениями.
Следующим шёл сам Виктор. Ни то прошлое, ни то будущее. Страшное будущее, если оно возможно. Годы сумели притупить и это. Я научилась носить пережитое глубоко в себе, больше не вытаскивая на поверхность.
Даже Андрей сумел померкнуть в сознании. Иногда я ловила себя на мысли, что всё, что тогда происходило с нами, более походило на сон. Прекрасный сон с очень хорошим человеком, увидевшим человека и во мне.
И опять дверь затворилась. Множество дверей с другими судьбами, когда-то тесно связанными со мной, закрывались, и я сова и снова шагала вперёд.
Мне очень не хотелось открывать дверь с Вадимом. Но боялась, что прошмыгнуть, не войдя в очередную комнату, не получится. И что это даст? Я страшилась быть пойманной на лжи. Но желание стать матерью было гораздо сильнее.
- Ничего. Как-нибудь.
Пройдясь по гостиной, поправила вазы, статуэтки, с великим увлечением, собираемые Инночкой. Смахнула с тугих томов книг невидимую пыль. Я прочитала каждую в пору затишья, или выползания из очередной депрессии. Пушистый ковёр приятно согревал ступни ног. Сапоги остались в прихожей. Я ненавидела, как и подруга, ходить по коврам в обуви. Настоящий персидский ковёр, это произведение искусства. Мы любили с ней подобные вещи. Только бродя босой по мягкому ворсу, ты по-настоящему впитываешь покой, царящий в каждом уголке, в каждой вещи этой квартиры. Нашей с Инулей квартиры.
Какая же она умница, что уговорила меня не продавать её. Кто знает, что в скором времени может ожидать меня на Садовой?
Вернулась на кухню, где освободила две сумки от накупленных продуктов. Вполне может быть, что заходить суда придётся частенько, чтобы поесть вдоволь. То есть, чтобы Лу не догадался, что у меня настоящий сдвиг на почве еды. Даже сейчас рот набился слюной от вида полусырых деликатесов. Разумеется, я выбирала самое лучшее. Лосось, треска, свиные и говяжьи отбивные. Несколько упаковок курицы для гриля. Много жареного нельзя, но чуток не возбраняется. А ещё несколько видов сыра, творога и сосисок, и сыровяленой колбасы.
- Уф. Всё бы сейчас и съела.
Зазвонил мобильный. Это был Луциан.
- Привет дорогой.
- Здравствуй, любимая. Слышу по голосу, у тебя хорошее настроение. Как дела? Чем ты сейчас занимаешься?
- Ничего такого, родной. Вот собралась перекусить. Притомилась в кафе, аппетит разыгрался. Сейчас чего съем и домой.
- А ты где? Я звонил минуту назад домой. Константин сказал, что давно куда-то уехала.
Незадача. Ему не понравится, что я на квартире. Делать не чего:
- Я на старой квартире. Заехала посмотреть, как там.
- Не нравится мне это.
А мне его голос. Вечные подозрения. Такой он и есть по отношению ко мне. Как не крути, я это заслужила. Дурные предчувствия, любимый? Понимаю. У меня тоже.
- Что это? Луций, престань ради бога думать о том, что я где-то с кем-то наставляю тебе рога. Это похоже на паранойю.
- Ладно. Тогда до встречи. Целую.
- И я тебя, любимый. Вся моя жизнь надежда на твою смелость.
Наверное, не стоило так говорить. Но, сколько можно ждать? У меня подгорает уже…
- До встречи.
И отключился. Он разозлился. А как ещё? Я тоже очень зла. Мало того, что дни идут, ребёнок растёт, а его будущий отец ни в какую не хочет осчастливить меня. Да и захочет ли? Зато настоящий папаша, кажется, в восторге от перспективы иметь дитя.
- Господи, Инка, как мне этого болвана затащить в постель? Как? Как родить ребёночка, и чтобы Лу стал его родителем? А если ничего так и не измениться? Что мне тогда делать? Признаться что-ли во всём? Разобраться, так я ни в чём не виновата. Как и мой малютка.
Я с нежностью погладила ещё совершенно плоский живот.
- Не совсем и плоский. Кажется, от бесконтрольной жратвы, начинаю толстеть. Господи, помоги мне!
Зазвонил другой мобильный.
- Вика? Ты уже на месте? Я скоро буду.
- Да. Жду тебя. И здравствуй.
- Здравствуй. Обязательно дождись меня.
- Куда мне деться с подводной лодки.
Как же мне не хочется видеть тебя! Как неприятна эта следующая дверь. Но разве есть выбор? И почему это он тогда помог мне у вокзала? Если бы это был кто-то другой, я бы ни за что не призналась Вадику, что жду от него ребёнка.
Вадим приехал через двадцать минут, объяснив свою задержку поиском жёлтых хризантем. И сейчас, находясь в моей квартире, с букетом моих любимых цветов, он и сам напоминал нечто сродни жёлтому билету. Неужели у людей так порой сносит крышу, что пропадает ощущение реальности?
Он трахнул чужую женщину без её согласия и припёрся к ней с её любимыми цветами, как на свидание? Было от чего обалдеть. И даже его костюм, как и не менее дорогие ботинки, новомодная дублёнка и чисто выбритое лицо, со светящимися от радости глазами, не сумели изменить во мне того отвращения, что я испытывала по отношению к нему. У меня засосало под ложечкой. А ведь этот кретин просто не сдастся.
- Здравствуй, Виктория.
- Мы уже здоровались. Проходи. Цветы мне? Очень глупо и не к месту. Ну да ладно. Есть хочешь?
Он погасил радость в своих глазах. Снял дублёнку и повесил её в прихожей. Цветы положил у зеркала:
- Нет, спасибо. Я не голоден.
- А я всегда голодна. Естественно, нас же теперь двое. Интересно, кто там развивается, мальчик или девочка? Ты бы кого больше хотел?
- Я люблю детей, Вика. И был бы рад, как мальчику, так и девочке.
Светло карие глаза внимательно прощупывали меня.
- Ого! Впрочем, ты прав. И ещё лучше, если и то и другое сразу.
Вытащив назад из холодильника рыбу, сосиски и колбасу, приготовила микроволновку. Я улыбалась от восторга, что всё это скоро окажется в моей голодной утробе. Мужчина улыбался в ответ, но я заметила, что ему не по себе. Ничего, дорогой, я пока репетирую:
- Вот это обед! Недавно звонил Луций, спрашивал, как у меня дела. Ты бы женился на мне, Вадик?
Он смялся. Отодвинул стул, и присел за стол, где уже дымились сосиски, густо политые соусом.
- Женился бы.
- Ого! А как же мужская дружба? Разве вы не друзья?
- Зачем, тогда спрашиваешь?
- Прицениваюсь, вот. Ну, что мне с Луция? Ни мужик, ни отец. Другое дело ты. Красавец, и всё у тебя в порядке. Только я боюсь, что мамочке твоей не понравится моё неопределённое положение. Я ведь так и не развелась с Хитровым. Так, как будем решать данную проблему?
Сосиски были очень вкусными.
- Аннулируем брак.
Ответ прост и быстр. Я усмехнулась, положа в рот ещё кусочек рыбы.
- Здесь много подводных камней, Вадик. Лу тоже очень хотел превратить меня в Вику Беловодову. Но мой супруг не согласен и регулярно сообщает об том в местные власти. Так, что шансов получить свободу у меня ноль. А это значит, что ребёнок автоматически станет Хитровым.
- У меня хорошие связи. Я думаю, нам удастся решить этот вопрос.
- Считаешь, у Лу они плохие? Связи, я имею в виду. Думаешь, он мало старался? Мой супруг видимо очень хорошо подмазал государственную машину. Просто диву даюсь, кого он там так крепко держит за яйца? Все мы с богатым прошлым, Вадик. А Виктор любит и умеет рыться в чужом грязном белье. Почему его до сих пор не нашёл Лу? Кишка тонка. Значит, ты меня любишь?
Вадик смутился. Мои вопросы сбивали с толку. Я почти смеялась над ним. А он терпел. Почему? Неужели маленькая шлюшка Вика, и здесь зацепила за живое?
- Я бы не хотел шутить на данную тему, Вика.
- Неужели? А мне показалось, что со мной совсем не обязательно церемониться. Так ты что, изменил мнение? И что поспособствовало? Мне важно, какие чувства ты ко мне испытываешь. А, вдруг, ты мене не любишь. Как тогда жениться?
- Ты играешь со мной.
- Нет, дорогой. Это ты решил поиграть. Я вполне серьёзно.
Слабосолёная рыбка пошла на ура. Мне вообще очень стали нравиться солёные продукты. Я икнула от удовольствия. Аппетитные ломтики жирной рыбы вызывали настоящий экстаз в душе. Я мурлыкала от удовольствия, медленно пережевывая каждый кусочек.
- Отменная рыбка! Зря ты отказался. Ещё бы выпить. Ну, что бы совсем расслабиться. Но в моём положении, сам понимаешь. Тебе, кстати, Лу не рассказывал, что по молодости, да и не так давно, я любила пропустить стаканчик другой? Нет? Странно. Все об этом знали. Особенно Марина. Ох, как она меня не любила!
- Луциан никогда не говорил о тебе плохо.
- Да? Странно. Выходит, он единственный, кто так не делал.
- Зачем ты так? Это его выбор. Мы все уважаем его.
- Ого! И поэтому никто из его друзей никогда не приходит в дом, когда я там. Если бы ты видел, как они все меня «уважали», когда Лу привезли из Альп! Зубами скрипели от счастья. А ты говоришь о его выборе. Они просто терпят. Для них я враг навечно! Какая вкусная эта жирная рыбка! Уф!
- Дело в другом.
- А именно?
- Он всегда не любил говорить на такие темы. Он не любит показывать свою личную жизнь. Это его право.
- Я понимаю. Что здесь рассказывать? Чужая жена, ненавистный дом. Чем здесь похвалишься пред друзьями? Я сплошное недоразумение в глазах других. Разве нет?
Мужчина поднялся со своего места. Я встала следом. Есть перехотелось.
- Вика, пожалуйста, престань говорить о себе в таком тоне. Думаешь, я не понимаю, как тебе нелегко сейчас?
- Думаю, не понимаешь.
И я, вдруг, расплакалась. Он подошёл и просто обнял меня за плечи:
- Не плачь, не надо. Я люблю тебя и согласен жениться. Но тебе этого не нужно. Я не он. Всё, что я смогу для тебя сделать, это защитить, если потребуется.
- Защитить? От кого, Вадим? От себя? Мне не нужна защита от Луция. Я сама с ним как-нибудь разберусь. Я не смогу сделать аборт. У меня проблемы со здоровьем. Может статься, что это единственная возможность завести ребёнка. Не надо меня любить. Пожалуйста, оставь всё как есть.
- Может, всё же поговорим с Луцианом?
Я с силой оттолкнула его:
- О чём мы будем с ним говорить?
- О ребёнке.
- Ты забыл, как он поступил с тобой, когда ты привёз меня домой в последний раз?
Вадим нахмурился.
- Забыл? Он изувечит тебя, а меня просто прогонит. И что ты, думаешь, случится потом? Потом, дорогой мой случайный гость, я утоплюсь, или пущу себе пулю в лоб. Как ты не понимаешь, Вадим, я не смогу жить без него! Ты говоришь, что якобы влюблён. Это смешно! Ты совсем меня не знаешь. Я сломаю тебя, а после выброшу из своей жизни, как делала не раз с другими, кто не он. Считаешь, Хитров так издевался над Луцием только из-за того, что он вернул себе капиталы?
Я блефовала в очередной раз. Капиталы для таких, как Лу и Виктор, всегда останутся на первом месте. Ну, он же не подписал тогда бумаги по настоянию Хитрова. И я всё равно любила его, опустив и это, как недосказанность меж нами.
Вадим пристально смотрел на меня.
- Что, скажи, что ты можешь сказать Лу? Тебе так важен это ребёнок? Он никогда не будет носить твоё имя.
- Но он же мой. Я уже знаю об этом. Ты бы отдала его кому-то?
- Он только мой! Запомни! Мой и Лу, если он захочет. И если придётся, я расскажу ему, как он зародился в моём теле. Но тогда тебе не будет больше места в друзьях Драгуара, как и в моих. Если ты желаешь добра этому младенцу, забудь, что ты его отец.
Мужчина тяжело вздохнул. Его губы подрагивали от переполнявших эмоций. Я видела, как сжимались и разжимались пальцы гостя. Вадим был не Луциан. Он умел держать себя в руках. Я и уже не сомневалась, что он примет правильное решение. Господин Драгуар не тот человек, с которым можно воевать. Сие под силу только Хитрову.
- Хорошо, Вика.
- Что хорошо?
- Я прислушаюсь к твоему мнению.
- И всё? И ты не выстрелишь мне в спину?
Он вновь оказался возле меня. Медовые глаза минуту всматривались в мои. Я выдержала этот тяжёлый взгляд, даже не сморгнув:
- Я услышал тебя. Время покажет. И я не выстрелю тебе в спину.
- Спасибо. Я постараюсь в это поверить.
Больше мне надеяться оказалось не на что. Да, Вадим не так прост. Потребуется время, он прав. И я имела право надеяться на его уважение к Лу и сострадание ко мне. Как долго продлиться его обещание не выстрелить мне в спину, может знать только Господь Бог. Однако, существовало ещё и его пресловутая мамаша. Благородная дама, как и любая мать, желает своему единственному сыну только самое лучшее. Да ещё и при таких жизненных обстоятельствах. Богатая семья, умница и красавец сын, преуспевающий бизнесмен. Да зачем ей невестка с таким богатым прошлым? Мама буде в ужасе. А сынок очень любит маму….
Время покажет. Спокойствие, только спокойствие. А почему бы ситуации и самой не разрулиться?
Глава 2, часть 20, столица.
20
Дни полетели дальше. Я, как примерная жена, ожидала возвращения любимого мужчины, по сотне раз за день придумывая планы по его совращению. Думы о Вадике отложились на потом, бог знает когда, обещая вернуться. Я так была поглощена будущим материнством, что старалась не зацикливаться на негативе. Придёт пора, разберёмся и с Вадимом. Я мечтала о том, какая будет у нас с Лу семья. Как мы будем вместе воспитывать ребёнка, почему-то не сомневаясь, что это будет мальчик. Ещё одной Вики миру не выдержать. И не страшно, что я пока не Драгуар. Какое это имеет значение, когда рядом со мной будут два самых дорогих мне существа?
Ощущала я себя превосходно. Подруга настороженно отнеслась к моему феерическому настроению. Я много говорила по телефону, и в основном о детях, и счастье их иметь. Та слушала меня, не перебивая, осторожно задавая наводящие вопросы.
- Ты о чём-то не договариваешь?
- С чего ты взяла? Я сейчас не сижу дома. Работаю в кафе. Луций дал мне свободу действий, вот и радостная. А ты? Как ты? Почему перенесли свадьбу? До родов ещё далеко. А потом ещё и в моё платье не влезешь.
- Влезу. Если ты не забыла, оно очень свободное. У меня, Вик, всё хорошо. Ты же в курсе, что мы расписались сразу по приезду. Тут так нельзя. Он дипломат. Никаких подруг, только официальный брак. А свадьбу перенесли на тёплое время. Так для всех будет лучше. Ты там себе платье ещё не выбрала? Зря не захотела то, розовое. Оно тебе так шло.
- Да бог с ним. Платье не проблема. Будут ещё лучше.
- Это точно. Но ты всё равно, какая-то странная. Неделю сидишь без Луциана, и прям, довольная, довольная. Черкни мне пару строк, а?
Я запыхтела, сердясь на её, будто материнскую проницательность. Не пора ещё.
- Инуля, милая, у меня всё тоже хорошо! Правда! Да не грузись ты. Я прекрасно себя чувствую. Да и от Лу иногда хочется отдохнуть. Ты же знаешь, он порой, как осёл.
- Это то и пугает.
Луциан вернулся немного другим, чем бывало обычно. Его взгляд был настороженным и ещё уставшим. Я старалась не думать, чем он там занимается, и откуда у него берутся деньги. Я вообще никогда ничего не знала о его роде деятельности. Возможно, это было не правильным с моей стороны. Только вот если бы я и очень сильно захотела прояснить ситуацию, сомневаюсь, что что-то бы с этого получилось. И поверьте, дело было не во мне лично. Он считал, что подобная тема его женщины совсем не касается. Странная у нас получалась «семья». Мы были вместе, и в то же время, каждый сам по себе. Нет, он в отличие от меня содержал всю нашу, так сказать семью. Я не тратилась ни на что, кроме редких случаев посещения супермаркетов по собственной воле. Иногда мне очень хотелось порадовать его вкусным обедом и без вмешательства прислуги. Тогда я и предпринимала эти вылазки по магазинам. Вещи для себя не покупала вовсе. Мне действительно не было нужды иметь слишком много вещей. Гардеробы ломились от тряпок и их не было куда носить. Домашней же одежды хватило бы на несколько лет. Это когда-то я любила баловать себя эксклюзивом и прочим барахлом. В данное время потребность в том совершенно пропала.
Одежду для себя Луциан покупал сам. Он предпочитал простоту, совсем не обращая внимания на последние показы модных домов. Это Владик обожал бренды, и, причём одежду и аксессуары желательно из последних коллекций. Я не гналась за модой, но если требовалось, могла найти необходимый атрибут, дабы поразить всех. Модные показы, глянцевые журналы отображали это соответственно. И я интересовалась этим по старой привычке. И мне было совсем не трудно увидев человека, понять из какой он среды. Луциан же словно и не волновали подобные вещи.
Нет, конечно, он носил Шепард, любил дорогой парфюм, как и хорошие классические костюмы итальянского производителя. И только потому, что так требовал этикет тех людей, с которыми ему приходилось сотрудничать, и потому, что вещи отличались хорошим качеством. Дома подходили обычные джинсы и футболка, иногда набрасывал поверх неё какой-нибудь вязаный кардиган. Времена чёрной кожи давно канули в лету. Кажется, только Марина оставалась ей верной многие годы. Я не любила её вовсе.
Я была рада его возвращению. В принципе, соврала Инночке, что не прочь пожить одна, якобы устав от его упрямого характера. Он был самодостаточным, и именно таким я его и любила. Я всегда знала, что не смогу им управлять никогда. Им вообще никто не смог бы управлять. И дело не только в его упрямстве, недюжем уме и стремлении быть главным. Луциан был рождён лидером. Он мог довериться чужому мнению, как и изменить своё, если оно считалось большинству ошибочным. Он умел слушать людей и принимать их решения. И, если, взвесив все за и против, он его принял, повернуть обратно не заставил бы никто. Поэтому, зная его моральные принципы, была ужасно удивлена, даже поражена тому его странному поступку по отношении ко мне и Вадиму. Разумеется, что прожив со мной не один год, пусть и с перерывами, мне удалось совсем не на много изменить его взгляд на женщину. Он стал гораздо терпимее ко мне, как и тактичнее, и менее требовательнее. Возможно, его нежные чувства, эта потребность быть со мной, и привнесли те корректировки, что я наблюдала последнее время в наших, не простых отношениях. Разумеется, я была безмерно благодарна ему за это, даже с учётом его вспышек ревности.
Но пребывание на Садовой без него, всегда было мучительным. Я боялась ужасно того, что с ним могло что-то произойти, и он бы не смог вернуться домой. Даже сама мысль о том, что он мог, например, умереть, вводила меня в ступор. Зачем тогда мне жить? Незачем.
Встретив его на ступенях лестницы, спускаясь из своей спальни в гостиную, когда он стремительно вошёл туда, ещё не сняв куртку, ласково улыбнулась. На сердце стало тепло. Вот он, мой любимый, живой и невредимый. Какое счастье видеть его таковым. Но Луциан был явно не в настроении:
- Почему ты отправила управляющего в отпуск? Он совсем недавно стал работать.
- Здравствуй, родной. Ты только с порога. Поговорим об этом после. Скоро будет готов обед. Рыба в духовке, как ты любишь. Прими душ, переоденься, и мы обязательно поговорим.
Мужчина хмыкнул:
- Здравствуй. Ладно. Рыба, говоришь?
Поцеловал меня в щёку, оглядев долгим взглядом с головы до ног:
- Ты, как-то изменилась.
Я поцеловала его в губы, нежным прикосновением, чтобы он не успел отпрянуть. Захотелось очень ощутить вкус его губ.
- Правда? Иди в душ. А я достану рыбу. Запахи сводят с ума.
- Ты права. Пахнет волшебно.
Вот и улыбка на наших пухлых губах. Как ты красив, любимый. Не понимаю, почему некоторые наши знакомые утверждают, что ты не так уж и хорош собой. Наверняка они совсем не разбираются в мужской красоте. Такие чёрные глаза в окаймлении изогнутых, густых ресниц, разве не апогей красоты? А это сбитое, смуглое в любую пору, тело? Как оно прекрасно под потоком воды, когда он в душе. А эти густые волосы, что в мелкую волну. Любая девушка была бы счастлива, подари её всевышний такие. Удивительно. Мир в восторге от мужчин подобных Виктору, где кроме гордыни и спеси, по большому счёту, ничего и нет.
Уже за столом, а я сервировала его по всем правилам гостеприимства, Луциан продолжил начатую в гостиной тему:
- Работа так для тебя важна, Вика?
Его глаза горели недобрым огоньком. Он следил за мной, через своих соглядатаев. Да и жучки в авто ничего не показывали кроме мерного гула машины.
- Так же, как и для тебя, Луций. Но в отличие от тебя, я не слежу за каждым твоим шагом. Интересно, в туалете тоже есть камера? Что-то не удаётся её найти.
- Конечно. Извини, дорогая, я так и не научился тебе доверять. Почему, объясни, ты обедала почти каждый день у себя на квартире? Если Садовая достаточно удалена, то почему не в кафе? Ты плохо кормишь своих посетителей?
- В моём кафе нет полноценных обедов, родной. Сладкого я ем очень мало.
- Есть рестораны, где обеды на высоте. Раньше ты любила подобную еду.
Я видела, что он наслаждается осетром, приготовленным в соусе из грибов. Но вкусная еда не умаляла его желания всё знать и всем управлять.
- А, вдруг, я там кого-нибудь встречу?
- Это не ответ, Вика.
- У меня ностальгия. И потом, я не люблю быть на Садовой одна. Скажи, ты специально затеял этот допрос, потому что твои подслушивающие устройства без компромата на меня?
- Что за глупость!
Он разозлился. Вилка со звоном упала на фарфоровую тарелку.
- Любимый, пожалуйста, давай не будем обижать друг друга. Я так соскучилась по тебе, а ты сразу рвёшься в бой, только из-за того, что я обедала у себя на квартире.
- Твой дом здесь. Разве не так? Разве не из-за этого я здесь живу? Если он тебе так наскучил, может, продадим его? Купим другой. Или построим?
- Луциан. Прошу тебя. Ты знаешь, что я очень люблю этот дом, и совсем не из-за того, кто его когда-то построил. Просто люблю и всё. Как и тебя. С учётом всех твоих недостатков и порой страшно упрямого характера. Прости мне мою слабость. Я не поеду больше на квартиру. Обещаю тебе. Когда ты рядом, мне хорошо где угодно.
В этот момент в комнату вошла прислуга. Она только что приехала, и попросила меня обсудить меню на выходные. Разговор прервался, за что я была ей безмерно благодарна.
- Хорошо, Елена. Минуточку и мы обсудим меню. Тебе понравилась рыба, Луций?
Он улыбнулся, смахнув враждебность с лица:
- Да, очень. Спасибо, любимая. Ты прекрасно готовишь.
К вечеру его пасмурное настроение сменилось. Я понимала, что выгляжу немного не в себе, от того, что болтаю без умолку и кажусь в слишком приподнятом настроении. Скорее всего, это гормоны, что сейчас наводнили в безумном количестве мой организм, делали меня такой. У меня на самом деле всё было хорошо! И прикидываться грустной, только из-за того, что он не мог заниматься со мной любовью, хотя нужда в том была колоссальная, не хотела. Время покажет. А оно ещё у меня немного есть….
На следующий день, около десяти, на секретный телефон позвонил Вадим. Чёртов засранец, никак не хотел оставить меня в покое.
- Здравствуй, Виктория.
- Привет. Что-то случилось, раз ты звонишь?
- Не рада. Я не в обиде. Мама приболела. Придётся вести её заграницу. Она знает о ребёнке.
- О! Это и сломило её. Зря рассказал. Мог бы соврать, что привёз тогда в больницу женщину, беременную от другого человека.
- Она бы не поверила.
- Почему?
- Я сказал, что люблю тебя и ребёнок мой.
У меня затряслись от волнения ноги. Чашка с кофе пролилась на стол, из-за того, что пальцы сделались ватными:
- Ты же обещал, что не выстрелишь мне в спину.
- Я не смог ей солгать. Она всё понимает и без слов.
- Вадим, мне плевать, что там поняла твоя мать! И что ты там думаешь, так же. Я убью ребёнка, если понадобиться, но ни ты, ни твоя мать не будут иметь к нему ни какого отношения. Луциан дома. И он может в любую минуту прийти сюда. Я сейчас и так держусь из последних сил. Поезжай со своей мамашей хоть на край света, только оставь меня в покое! Тебе важна жизнь несчастного малыша? Отвечай мне!
Он часто задышал в трубку:
- Ты это не серьёзно?
- Я очень серьёзно! Когда ты поймёшь, наконец? Я не люблю тебя. Более того, ты мне противен! Ты испортил мне жизнь! Я ненавижу тебя. Если ты не отстанешь, я придумаю, как всё вернуть на своё место. Пожалей ребёнка. Ты мужик, или идиот!
Он не ответил. Я нажала кнопку отбоя. Трясло нещадно. Хоть бы Лу ещё работал в кабинете. Представляю, какой у меня сейчас видок. В пору застрелиться.
Хоть в этой мелочи повезло. Когда возвращалась в гостиную, дверь в кабинет мужчины была закрыта.
Однако мадам Стрёмова, оказалась куда серьёзнее, чем я надеялась. Через два дня, ровно в понедельник, она без объявления и приглашения, прибыла прямо ко мне в кафе. И, естественно, не отведав нашего фирменного десерта, ввалилась вся такая элегантная в мой рабочий кабинет. Не будучи с ней знакома, я узнала её сразу.
Во-первых, у меня не имелось знакомых женщин старше тридцати, разве что Элли и те дамочки, что когда-то сопутствовали нашей жизни с Хитровым. Но их я ещё помнила. А здесь дама, которой за пятьдесят, и явно не из моей среды выскочек, как и не знакома мне.
А во-вторых, уж больно презрительно глядели её голубые глаза на мою обескураженную персону. Её одежда, от собольего полушубка, до серо стального брючного костюма, идеального кроя, наверняка произвели бы нужное впечатление в другом месте. Но не в моём случае. Мне приходилось вращаться в высших слоях общества нашей столицы, и я ненавидела женщин её склада.
Войдя бед доклада и приглашения, мадам Стрёмова буквально испепелила меня взглядом.
- Добрый день, мадам Хитрова. Не скажу, что я рада нашей встрече. Но те обстоятельства, что недавно сложились, требуют нашего с вами свидания.
Как мы высокомерны!
- Мадам, Стрёмова?
Я была немного взволнована. Здесь не обойдёшься грубостью. Придётся выслушать эту мегеру, и как-то убедить её, что мне совсем ни к чему её ребёнок.
Выглядела я не плохо. Минимум косметики, строгое платье тёмно зелёного цвета из тонкой шерсти. Высокие сапоги на низком каблуке, и волосы собраны в узел на затылке. Мой образ был оценён сразу. Женщина немного расслабилась, глядя в упор.
- Извините. Присаживайтесь. – Поправилась, наконец, я.
- Благодарю вас. Не думаю, что наша беседа затянется. Я не хочу, что бы Вадик волновался. Я сказалась больной, дабы увести его из города. Надеюсь, вы понимаете причину?
- Конечно. И очень благодарна вам за это.
Женщина сделала удивлённое лицо:
- Вашим словам можно верить?
- Это ваше дело. Вы ошибаетесь, если считаете, что мне что-то нужно от вашего сына. Вы ведь знаете меня, раз обратились по фамилии моего мужа.
- Да. Мы встречались ранее с вами и с вашим супругом. В ту пору я считала его честным человеком, хотя мой сын не раз пытался убедить меня, что это не так. Но я не придавала тому значения. Тех, кто у руля не судят. Вам ли не знать?
- Прекрасно. Это означает, что мне нет нужды объяснять вам, что господин Хитров куда-то подевался, оставив меня почти без гроша в кармане. Теперь я проживаю с господином Драгуаром. О котором, вы так же должны быть хорошо осведомлены. Мужская дружба порой лишена логики, как и поступки.
- Я с вами совершенно согласна. И чем же вам не пришёлся господин Драгуар, раз вы решили забеременеть от Вадима?
Вопрос не в бровь, а в глаз.
- Если бы я знала? Ваш сын залётная птаха. И главное, как удачно.
Она побагровела:
- Как вы смеете? Вы.. Вы…
- Грязная шлюха. Совершенно с вами согласна. Но не моя в том вина, что ваш сынок залез ко мне спящей в постель, и обрюхатил впоследствии. И в отличии от вас, а вы ведь наверняка в курсе, как всё произошло, я не лицемерю.
- Что? - Она вскочила.
- Успокойтесь. Ещё не хватало, что бы вам тут стало дурно и мне пришлось бы вызывать Вадима. Драгуар постоянно следит за мной. Ему не понравится присутствие вашего отпрыска в моём кафе. Всё это может для него, вашего сына, плохо закончится.
- Вы! Вы…
- Да присядьте вы. Что я? Мне не нужен ваш сын! И никогда не был нужен. Я добьюсь развода и стану только мадам Драгуар. Что станет с тем ребёнком, что я ношу под сердцем, не ваше дело. Если он родится, у него будут родители я и Луциан. Всё, что требуется от вашего сына, это забыть ту ночь и её последствия. Если бы я узнала раньше, что забеременела, никогда бы ваш сын не догадался о том. Чего вам ещё, мадам Стрёмова?
Женщина грузно опустилась на диван. Высокомерие, как рукой стёрло с усталого, стареющего лица. А ведь её далеко за пятьдесят. Просто хорохорится.
- Мне бы хотелось вам верить, Виктория. Некоторые люди, из моих знакомых, хорошо отзывались о вас. Вы не ваш бывший муж. Вы умели сострадать. – Её холодные глаза с мольбой смотрели на меня .- Вадик, он всё, что у меня есть. Он хороший мальчик. Вы невольно вскружили ему голову. Мальчишки любят женщин вроде вас. Им кажется, они в состоянии понять ваши проблемы, сделать вас покорными и любящими. Вы слишком крепкий орешек для него. Вы умны и очень хороши собой. Не трудно понять, почему он согласился на ту авантюру. Пожалейте его. Он погибнет с вами.
Я присела рядом:
- Я люблю Луциана и ни за что его не оставлю. Если только он сам не прогонит меня. Поэтому для меня очень важно, что бы ваш сын забыл обо мне. Убедите его, что я совсем не то, что ему нужно. Он любит вас и послушается, как делал всегда. Разве не так?
- Да. Так раньше и было. Но он считает, что господин Драгуар не в состоянии сделать вас счастливой. Он влюблён. Я не помню его таким давно. Вы зацепили его сердце. И он уверен, что должен защитить вас от всего мира.
Её глаза прикрылись. Тонкие, ухоженные пальцы с силой сжали ручки сумочки от Гуччи.
- Оставьте его, умоляю вас. Вы повидали жизнь. Вы сломаете его, а мне бы не хотелось. Прогоните его. Придумайте что-нибудь, что бы он успокоился.
Я поднялась, направившись к своему столу у компьютера:
- Именно этим я сейчас и занимаюсь. Но немного боюсь, что ваш сын не захочет отказаться от ребёнка.
- Это так. Он и мне об этом говорил. И с таким жаром. Но только вы в состоянии переубедить его. И не жёстко. Он может заупрямиться. Сделайте так, что бы он пожалел вас. Покажите ему, как сильно вы любите господина Драгуара.
Некоторое время мы молча сидели, каждая на своём месте. Не знаю, верила ли она моим словам. Но то, как она выходила из кабинета, уже немного успокоенной, даже улыбнувшись на прощание, вселяло надежду.
- Вы не плохой человек, Виктория. Я хочу, что бы наш разговор остался между нами, и вы бы постарались и мне, и себе помочь.
- Я так же на это надеюсь. Будьте здоровы, мадам Стрёмова. В данное время необходимо, что бы ваш сын свято верил, что ваше здоровье сильно пошатнулось, и подольше пробыл с вами за границей.
Мы распрощались
В этот вечер я находилась в глубокой задумчивости, и совершенно не обратила внимание на гробовое молчание Луциана. В доме было так тихо, что даже Константин передвигался на цыпочках, пока мы сидели в гостиной у камина. Хозяин дома первым прервал молчание:
- Вадим уезжает с матерью за границу. Кажется в Швейцарию.
- Что? Она вновь больна? Мне кажется, она так и не позволит ему заняться личной жизнью.
- Хм. Марина Анатольевна очень любит своего отпрыска. Возможно, её снова не устроила очередная связь Вадика.
Было от чего похолодеть внутри. Складывалось впечатление, и не в первый раз, что Луциан был в курсе всех происходящих событий. Всё знал и молчал. Или я так думаю от страха, быть пойманной с поличным? Как сломать эту ложь? Как сохранить дитя, и не быть изгнанной за предательство? Как мне быть дальше? Кто бы сказал?
Я посмотрела в его глаза. Он только улыбнулся. А я считала, что хорошо изучила его. Да я просто маленькая дурочка. Но мне так нужен этот ребёнок. Может и Луциан понимал это?
- Так все её болячки мнимы?
- Не знаю. Но она желает достойную партию для своего сына. Любая мать хотела бы того же.
- Наверное. А кто были другие женщины?
Луциан усмехнулся:
- Почему тебя это интересует?
- Совсем не интересует. Просто ты затронул тему, я приняла участие в разговоре.
- Вот и ладно. Я ещё немного поработаю, если ты не возражаешь?
- Конечно, любимый. Кто я, что бы возражать?
Меня не удосужились ответом. И на том спасибо.
- Знаешь, Вика. Последнее время ты стала много есть, и как-то совершенно без разбору. Мне, конечно, не жалко еды, но ты заметно пополнела. Сейчас это ещё красиво. Я слышал, женщине в возрасте всё труднее контролировать свой вес.
Луциан говорил совершенно спокойно. Тайная улыбка читалась в его глазах. Мои обратились к тарелке напротив, которая больше смахивала на блюдо. А там колбаса, два вида сыра, салат из кальмаров и креветок. Тут же парочка антрекотов, куриная грудка в кляре, и свиная отбивная. Рядом стакан с гранатовым соком и вазочка с виноградом.
Вытерев губы салфеткой, сделала удивлённые глаза:
- Ты считаешь? Наверное. Не замечала за собой. Просто ещё зима, на улице холодно, вот и хочется чего посытнее. В кафе я не ем. Разве что чашку кофе.
Я лгала. В кафе я съедала не меньше, обязательно добавляя солёные огурцы и маринованные помидоры, что банками покупала в ближайшем супермаркете.
- Всегда любила поесть. Ты же постоянно занят, вот и обратил внимание только недавно. Я так сильно подурнела?
Мужчина рассмеялся. В его тарелочке лежали: ломтик горбуши и долька лимона. Подле дымилась чашка с кофе.
- Ты не можешь подурнеть. Тебе с твоими формами идёт полнота. Теперь ты настоящая секс бомба. Прости. Если бы не моя неполноценность, я бы решил, что ты беременна. Но не могла же ты залететь от ветра?
Очередной кусочек креветки, притормозил в моём горле.
- Кхе. Кхе. А знаешь, это всё от твоей нерешительности, любимый. Я потихоньку перехожу в группу откорма. Заплываю жирком. Как никак, двадцать семь лет. С этим нужно что-то делать. Иначе просто превращусь в жирную свинью.
Луциан задорно расхохотался. Была, не была. Уже два месяца, как я ношу ребёнка под грудью.
- Ладно, цветочек. Твой план действий?
И тут я действительно подавилась. Да так, что слёзы брызнули из глаз. Мой сотрапезник выскочил из-за стола и тихонько постучал мне по спине.
- Ради бога, Вика. Не спеши так. Люди умирают от удушья. Никто не собирается отбирать у тебя еду. Ешь на здоровье.
- И мы попробуем, да, Луций?
- Попробуем. Я пропил курс витаминов. И если ты не будешь меня торопить, я согласен.
И когда это я его торопила? Год прошёл. Кто бы меня просветил, что сейчас творится у него в голове? И пока я не понимала что, но всем нутром почувствовала, что дело сдвинулось с мёртвой точки. Витамины? Выходит, он посещал врачей в тайне от меня. Или каких целителей. Может уже и попробовал с кем, раз не боится попытаться и со мной?
Честно, я была не против врачей, колдунов и других женщин. Лишь бы он вновь обрёл себя и стал от того немного счастливее.
- Хорошо. Назначаю тебе свидание сегодня в двадцать один ноль-ноль в моей спальне.
Он задумался.
- А можно послезавтра? Дело в том, что у меня на эти дни есть кое какие дела. И они приходятся на вечер.
Тренировка с кем-нибудь? Стерпим. Я ласково улыбнулась:
- Конечно, любимый. Будет время приготовиться.
Как только Луциан укатил по своим бесконечным делам, на меня напала кипучая деятельность. Подняв всю прислугу на ноги, мы до вечера выдраили весь дом так, что он буквально заблестел, как новенький. Выдав всем работникам гонорар за сверхурочную работу, договорилась с ними что завтра особый акцент будет на моей спальне. Я решила полностью изменить там интерьер. Нет, красивой мебели, что здесь находилась, я не собиралась лишаться. Захотелось сменить обивку стен, заменить шторы, тюль и даже ковёр. Как не любила я это красное чудище под ногами, пришлось сдать его в подсобку. На этот раз комната будет полностью соответствовать моему настроению. Всегда обожала зелень и золото. Но теперь внутри меня поселилась нежность к будущему младенцу. Только очень светлые, с лёгким вкраплением сиреневого, стены, будут так же прекрасно гармонировать со светлой мебелью. От штор я отказалась совсем. Обилие прозрачной, очень густой тюли от одной стены до другой. Ковёр на пол цвета лаванды, как и покрывала на диван и кровать. У меня ушёл час на заказ ковра и тюли. Ткань для стен нашлась быстрее и уже ожидала завтрашнего утра, что бы приехать в дом. Мастеровых я так же заказала там, где приобрела обивку. Обещали всё сделать за четыре часа.
Я практически так и не уснула в эту ночь. И если с вещами для обновления комнаты всё было в полном ажуре, то одежды для меня новой, увы, не было совсем.
Кое-как забывшись сном, и проспав совместный завтрак с Луцием, пробудилась около десяти. Как не странно, но есть совсем не хотелось. Мне хотелось поскорее заняться комнатой, а затем посетить не безызвестную Элли. Только она могла мне помочь с нарядом искусительницы. Да и не нужен никакой наряд. Мне требовалось бельё. Красивое бельё. Такое, от вида которого, у Лу поехала бы крыша.
Мне не очень хотелось встречаться с ней. Но пойти к кому-то ещё, вернее найти кого-то ещё, кто бы сумел предложить мне именно то, в чём я нуждалась, я считала пустой тратой времени. Да и не так много у меня его было.
Если разобраться, то только к шести вечера моя комната приобрела желанный вид. Комната казалась более спокойной, чем прежде. В ней словно увеличилось пространство, и воздуха стало гораздо больше. В углу, у бюро стояла полная коробка свечей. Их время придёт завтра. А сегодня, приняв душ и уложив в высокую причёску волосы, я немного подкрасилась, надела бирюзовое бархатное платье и сапоги на высокой шпильке. Я должна быть красивой. Только видя меня на верху моего бытия, Элли могла помочь мне. Будучи серой мышкой от природы, она не выносила неухоженных и безразличных к себе женщин. Я это знала очень хорошо. Сегодня я принаряжалась для неё, позабыв на время, что она лесбиянка.
Элеонора обрадовалась мне. Не виделись больше года, но её словно и не коснулось время. Разве что волосы стали немного темнее, что делало её чуть моложе. Но я заметила так же всё ту же мягкость кожи рук при касании, и затаённое желание в глазах. Я не ошиблась в выборе одежды. Элли была восхищена моим образом.
- Выглядишь великолепно, Виктория. Тебе идёт лёгкая полнота. Пожалуй, в нашем городе не найдётся молодой женщины, столь очаровательной, и гибельно волнующей, как ты.
Подобный комплимент вскружит голову любому. Я зарделась от удовольствия.
- Вы всё считаете, что моя участь разрушение?
- А разве не так? Мужчины слишком слабы, что бы осилить такую ношу. Им только кажется, что ты обычная красавица, каких бездна. Но всё не так. Поэтому их и толпы у твоих ног.
- Возможно.
Мы присели на красивую банкетку, обтянутую золотистой парчой. Небольшая комнатка, служащая для приёма особенных клиентов, так же была золотистой, из-за обилия солнечного света от одного единственного, и очень большого, почти до пола, окна.
- А знаете, когда я пообщаюсь с вами, со мной начинают потом происходить необыкновенные вещи. Я, вдруг, начинаю ощущать себя богиней.
Мы тихонько рассмеялись.
- Вы и есть богиня, Виктория. Не всем смертным дано это постичь. В вас нет ни капли фальши. Вы умеете наслаждаться жизнью.
- О! так было не всегда. Вы и представить себе не можете, как я любила себя критиковать по любым, даже незначительным поводам. Я никогда не была уверена в себе. Мне всегда казалось, что приношу только беды и совсем не заслуживаю любви. Если честно, то мало что изменилось с тех пор. Это только вид у меня такой. Словно победительница. Победы даются очень трудно. Почти всегда это на грани катастрофы.
- И вы, как птица феникс, всегда восстаёте после. – С нежностью в голосе, продолжила она.
- Да. Может быть когда-нибудь именно так и буду думать. Но моя живучесть многих приводит в изумление. Здесь я с свами согласна.
- Конечно, милая. А как господин Драгуар? Это не его ли вы решили сразить, посетив мой магазин?
- Вашей прозорливости можно позавидовать.
Я даже поёжилась под её пристальным взглядом. Элли коснулась пальцами моего плеча:
- Не пугайтесь. Просто мне очень интересна ваша судьба, Виктория. И я часто читаю светскую хронику. Вы никуда не выходите. Но вы так молоды и ваш друг так богат. В чём же дело?
- В его нежелании поступиться хоть чем-то.
Мне не нравилось, о чём мы стали говорить. Вспомнилось, как она хотела меня представить мужчине с синими глазами, как у Виктора. Холодный ком образовался в желудке. Я опять играла с огнём. Вполне возможно, что Хитров общался с ней за определенное вознаграждение. Элли всегда мне казалась не простой особой. Они вполне могли дружить с господином Хитровым.
Но мне так нужно было бельё. И в прошлый раз Виктор так и не появился у её дома. Врятли у него и сейчас есть такая возможность.
Да, мне было страшно. Но, кто не рискует, не пьёт шампанского…..
- Господин Драгуар не научился доверять женщинам.
Я сморгнула:
- Точно. Виктор не был так осторожен.
Последние слова я произнесла очень тихо. Элли только улыбнулась, развеяв мои страхи.
- Не сожалейте о нём, Викторя. Ваш муж не был хорошим человеком. Это не только моё мнение.
- Вы правы. Он был ужасным человеком. Не дай бог повстречать его на своём пути. Я еле выжила после нашей последней встречи. Хватит о прошлом. Его больше нет. Я надеюсь.
Женщина махнула рукой:
- Пойдём в магазин. Тебе нужно бельё? Я угадала? То, что способно свернуть Драгуару шею?
- Да. – Выдохнула я. – И представить не могу, что это может быть.
В магазине она опять внимательно разглядела меня с головы до ног.
- У вас красивые ноги. Тонкие коленки и широкие бёдра. Грудь стала ещё больше. Мужчины обожают большую грудь. Мы подберём отдельно трусики полу шорты. И бюстгальтер на размер меньше. Обязательно пеньюар. Всё только из кружева. Чёрного кружева, разумеется. Ваши волосы и персикового оттенка кожа, будут выгодна сочетаться с чёрным бельём. И немного камешек на шортиках и чашках бюстгальтера.
- Да. Я купила ведро свечей. Камешки будут сверкать. Идеально, Элли.
- Точно! Его надо удивить!
- Вот именно!
Я неслась домой, наполненная до краёв безумным желанием близости. Словно это бельё уже было на мне, немного холодя кожу металлическим креплением от камушек Сваровски. Я могла себе представить, как загорятся глаза Лу, когда он увидит меня такую. Моя душа пела, как после бокала хорошего вина. Ничто уже не могло помешать мне слиться со своей мечтой. Я совсем и не думала, что беременна, и что нужно быть осторожной в своих желаниях. Видела бы меня сейчас подруга. Она бы решила, что я вновь полна бредовых идей, и что я опять впала в очередную чертовщину, которая приведёт меня к клинике. Однако я твёрдо была уверена, что до клиники мне давно далеко. Просто возможность быть вместе с человеком, от которого у меня мурашки по коже, более чем окрыляет. Она превращает тебя в нечто.
Как же дождаться завтрашнего вечера? Завтра всё будет по-другому. Исчезнет это чувство праздника. Я успокоюсь. Томительное ожидание может только всё испортить. Всё должно получиться негаданно. Чтобы не оказалось времени одуматься. Испугаться…
Собравшись с духом, набрала знакомый номер.
- Да, любимая. Что-то случилось? Я скоро буду.
- Случилось. – С лёгкой хрипотцой и волнением в голосе, произнесла я. – Не могу больше откладывать. Я безумно хочу тебя, Луциан.
Помолчав несколько секунд, он ответил:
- Ладно. Минут сорок и я дома.
За четверть часа привела комнату в полую боевую готовность. Свечи были аккуратно расставлены по периметру комнаты. Скорый душ, немного специального масла с ферамонами, и, конечно, бельё. Три тысячи баксов, хоть бы оценили.
Выглядела я потрясающе. Моя кожа, волосы по плечам, так красиво подчеркнулись чёрным, кружевным бельём. Я увеличила глаза коричневым карандашом, а губы сделала нежно розовыми. Набросила длинный халат по верх пеньюара. Руки, как и ноги, дрожали от волнения. Только бы не упасть в обморок в самый неподходящий момент. Немного бальзама под нос. Дышать стало легче.
- Помоги мне, Боже!
Когда стукнула входная дверь, а я специально всех отпустила, как и не закрывала дверь в спальню, чтобы сразу услышать Луциана, бросилась зажигать ароматические свечи. Запах лаванды. Он любил его.
- Господи, прошу тебя, помоги мне!
Вскоре шаги послышались на втором этаже. Вот в дверь легонько постучали, и толкнув её, вошли. Элли оказалась права, Луциан ахнул и зажмурился. Ещё минута, и он сориентировался. Его взгляд заметался по комнате, возвратившись, наконец, ко мне. Впечатление получилось настолько сильным, что он растерялся и отступил назад, к двери. И тогда не на шутку испугалась я, поняв, что перестаралась.
- Нет! Не уходи! Прошу тебя! Я так старалась. Обещаю, что не стану тебя мучить. Просто посиди здесь, посмотри на меня и всё. Ведь так красиво! Пожалуйста, Луций!
Он обернулся, с ласковой улыбкой на пухлых губах. Подошёл к диванчику и опустился в него. Теперь я заметила интерес в его тёмных глазах. Я так же села, но только на кровать. Пеньюар соскользнул с плеч на пол. Пальцы пробежались по выпуклостям грудей. Поиграли с камушками, что так сверкали от света множества горящих свечей.
Его глаза ожили. Взгляд стал серьёзным. Точнее напряжённым. Я улыбнулась. А дальше, моя смелая ручка скользнула к трусикам. Подобные действия разжигали и меня, неистовым огнём. Иногда проделывая такого, не удивилась отклику собственного тела. Касаясь себя, и видя устремлённый взгляд мужчины, словно ощущала именно его пальцы, вспомнив их нежность и умение доводить до экстаза. Мои глаза закрылись. Сладкая истома, что разлилась по всему организму, отключила окружающее. Я грезила наяву, отдаваясь мужчине в воображении, довольствуясь только его страстным дыханием где-то рядом.
Я застонала. Он зарычал.
Через мгновенье моё тело с силой вдавили в матрац кровати. Вскрикнув, от его стремительных действий, покорилась происходящему. Меня целовали так яростно, что каждый поцелуй больше напоминал укус, нежели ласку. Соски болели, кожа горела, как от удара хлыстом. И эта сумасшедшая жажда соития….
Но когда он вошёл в меня, сильным рывком, красные всполохи прорезали мозг. Словно ножом полоснули по внутренним органам. Я вскрикнула вновь. Он не обратил внимания, будучи поглощённым страстью. Атака продолжалась, превратив меня в огромный сгусток боли…
Казалось, прошла целая вечность, пока Луциан не испустил крик наслаждения.
- Спасибо, любимый цветочек! Ты самая лучшая. Я обожаю тебя.
Его отяжелевшее тело скатилось на бок. Блуждающая улыбка на утомлённом лице.
- Прости, любимая. Я немного посплю. Ты ангел. Потом ещё повторим.
А я боялась пошевелиться, снедаемая волнообразными спазмами внизу живота. Изумительное бельё, порванное почти в клочья, валялось на пол у кровати.
- Три тысячи, за три минуты. М-м-м. как же больно!
Луциан сладко спал. Повезло ему.
Наверное, минут пять добиралась до ванной комнаты, где хранились лекарства. Живот болел так, что хотелось орать, но я сжимала зубы, боясь разбудить Луциана.
Ничего. Как-нибудь. Вот сожру пару колёс но-шпы. Полежу, и всё пройдёт. …
В зеркале ванной увидела своё очень бледное лицо, с тёмными кругами под глазами. Боль не прекращалась. Тело не желало подчиняться, а но-шпа, как назло, оказалась на самой верхней полке.
- Сейчас принесу пуфик….
Он будто весил сто килограмм.
- Что за чертовщина? Почему так режет живот?
И тут, словно обухом по голове:
- Ребёнок!
Где-то внутри меня что-то щёлкнуло, и горячие потоки хлынули по ногам. Я стояла во, всё увеличивающейся луже собственной крови. Мир закачался. Кое-как толкнув дверь в спальню, закричала из последних сил:
- Луций! Помоги! Я умираю….
- Доктор, смотрите. Пульс выровнялся. Сердце так же.
- Достаточно адреналина. Ещё пакет крови.
Ети слова послужили началом моего возвращения в реальность. За немного раскачивающимся белым потолком, где-то рядом, появились стены, какие же белые и безликие. Но я уже могла понять, что это потолок, а не светящийся туннель впереди, зовущий меня с собой куда-то туда, где ослепительный свет. Мне хотелось туда. Только почему-то совсем не было сил туда лететь. Что-то внизу не отпускало меня, как я не старалась освободиться. Получалось, что там мне не место и не время. Тем более, что здесь, на земле, осталось ещё столько неоконченных дел. Мне дали понять, что я обязана их закончить.
И потому, меня опускали всё ниже и ниже, так, что вскоре на стенах обозначились силуэты людей, которые суетились вокруг. Видимо, они возвращали меня назад. К моим неоконченным делам.
Я не могла пока различить лица, как и глаза, губы, но неплохо разбирала голоса, чуть возбуждённые интонации, из-за удачности их совместной деятельности.
У других людей возможны удачи, а вот у меня они очень кратковременные, и почти всегда закачиваются почти катастрофой.
И всё же интересно, что опускало моё тело вниз? Либо специальное приспособление у кровати, либо возвращение моей души с того света, происходило таким вот образом? Скажу честно, страшно не было совсем. Выходит, я сейчас очнусь, и смогу ощутить свои ноги, руки и живот. Именно он меня больше всего беспокоил. А точнее то, что там осталось кроме кишок, почек, мочевого пузыря.
- Вика! Вика! Ты слышишь меня?
И вовсе знакомый голос. Зелёный колпак чуть выше светлых глаз, таких внимательных и добрых. Значит, мы встречались, или он просто знает моё имя из медицинской карты? Вот и первое приятие неизбежной реальности. Я в больнице, и меня спасли.
- Я жива…. – Попытка завести разговор со знакомыми голубыми глазами мужчины по имени Андрей.
Ну, конечно, как можно его забыть? Ведь он мой ангел спаситель. И уже не в первый раз. Правда, он не слышит моих слов. Да и я их слышу только в собственной голове. У меня недостаточно силы, что бы сделать их доступными для других ушей.
- Всё хорошо, Вика. Не напрягайся. Немного позже тебе станет лучше, и ты сможешь говорить. Это последствия наркоза.
Это снова Андрей. И я по-настоящему счастлива, что хотя бы могу слышать его.
Я очень много спала, как в той клинике, когда у меня не всё в порядке было с нервами. Скорее всего это те бесконечные капельницы, помогая поскорее мне набраться сил, способствовали бесконтрольному желанию спать. Мне нравилось, поулыбавшись Андрею, снова и снова погружаться в мягкое небытие. В котором нет ничего, кроме лёгкой невесомости и тумана. Это не пугало. Это было совсем по-другому, нежели тогда в подвале у Виктора. Боль отсутствовала совсем. Я понимала, что ещё немного отдохну и вернусь в свою прежнюю жизнь с ещё большим энтузиазмом. Там ведь столько дел….
Я не думала зачем, почему, и к кому? Знала, что так должно быть и всё. И совсем не хотелось вдумываться. Сейчас у меня другая задача --- выкарабкаться.
Где-то на третьи сутки мой разум полностью просветлел. Прекратились капельницы, и я проснулась с ясным сознанием, и без какой либо боли во всём теле. Немного ныл низ живота, но все остальные части тела казались послушными, слегка ватными, и хорошо функционировали. И если бы не лёгкое головокружение, я бы с удовольствием осуществила прогулку в туалет. Один вид утки вызывал во мне приступ неврастении. Ужасно стыдно было опорожняться, глядя в улыбающееся лицо молоденькой девушки медсестры, которая ласково, и в то же время настойчиво твердила:
- Вам ни в коем случае ещё нельзя вставать. Так сказал доктор. Швы могут разойтись. Может начаться кровотечение. А вы и так были сильно обескровлены.
Я решила, что мне зашили матку, дабы не случился выкидыш, и согласилась ещё потерпеть.
К обеду, та же милая девушка, в аккуратной, безупречно выглаженной униформе, принесла в мою палату огромный букет жёлтых хризантем. Я задохнулась, увидев эту красоту. Луциан знал, чем зажечь искорку в моём сердце. Она и вправду, тут же зажглась:
- Кто! Кто передал мне эти цветы?
Разумеется, я знала кто. Но мне так хотелось увидеть и в глазах этой девушки восторг. Мой любимый мужчина не смог бы оставить равнодушной ни одну женщину.
- Господин Драгуар.
Вот она лёгкая дрожь в её голосе. Чуть смущённый взгляд. Гордость сделала сильный качок крови в моём сердце. Как же я люблю тебя, Луций!
- Он здесь?
- О, да, мадам! Он ждёт, когда ему позволят увидеть вас.
- А доктор? Я могу вначале переговорить с ним?
- Разумеется, мадам. Пригласить его?
Её красивые руки аккуратно расправили золотистые головки цветов в высокой вазе на тумбочке у окна.
- Пригласите. Только, пожалуйста, сделайте это так, что бы господин Драгуар ни о чём не догадался. Это сейчас очень важно для меня.
- Понимаю, мадам. Хорошо.
Девушка быстро вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Мне сделалось страшно. Как уговорить Андрея ничего не говорить Луциану о беременности? Как вообще объяснить, что ребёнок от другого человека? Но я обязана сказать ему правду, иначе это было бы бесчестным по отношении к нему.
Вскоре появился Андрей. Его прямой, добрый взгляд всегда помогал мне выиграть борьбу самой с собой. Просто я твёрдо знала, что ложь здесь будет неуместна. Что мы с ним можем понимать друг друга и без слов.
- Привет. Вижу, ты быстро идёшь на поправку, хоть и потеряла много крови. Живот ещё болит?
- Много крови?
Господи, а я-то думала, что….
- Андрей, ребёнка нет?
Он стал серьёзным. Боль, раскаяние пробежали по его чертам:
- Прости, Вика. Мы не смогли его сберечь. Но…- И тут он изменился, став бледным и злым. – Ты, конечно же, его простишь?
- А ты бы - нет?
Отчаяние, что мгновенье назад, накрыло меня с головой, схлынуло. Луциан мне дорог не меньше, чем этот несчастный ребёнок.
- Ты ничего не говорил ему о беременности?
- Он сразу спросил, сохранился ли плод. Так что пришлось сказать правду.
- Хм. Луциан сам рассказал тебе, что произошло?
- Да. Иначе я бы сдал его в полицию за изнасилование с особой жестокостью.
- Что ж не сдал?
- Он плакал, как младенец. Ты же любишь его. Как я мог, не поговорив с тобой.
Андрей сильно нервничал. Я понимала, что понять ему нас с Луцианом, было не простой задачей.
- Вика, он сумасшедший! Он сказал, что ребёнок не от него. Что он был болен и мучил тебя. И что если я тебя не спасу, он пристрелит меня, а после себя. Как ты выживаешь с ним?
Я улыбнулась:
- Люблю его. Ты верно сказал. Наверное, я в твоих глазах ужасная женщина со сдвинутой психикой, и так далее. Так, скорее всего и есть, Андрей. Если бы ты знал, как я хотела сохранить этого ребёнка. Глупая, случайная связь, оправдать которую невозможно, подарила мне надежду на материнство. Если бы ты знал, как она произошла, то подумал бы, что Луциану самое место в психушке, как и мне. Это невозможно объяснить.
- Увы, что бы понять ваши с ним отношения, мне потребуется вся жизнь. Для подобных вещей я слишком рационален и приземлён.
- Ты уникален, Андрей! - Я сжала его тёплую руку, двумя своими. – Ты Бог! Ты спасаешь всем нам жизни. Тогда как мы их только разрушаем. Ты – равновесие бытия. Ты спас меня, такую никчемную, в жизни, которой ничего кроме любви к Луциану и не сложилось.
- Глупости. Ты, просто, живя с таким, как он постоянно занижаешь самооценку. И ещё не известно, кто из вас кого разрушает. Но это ваше с ним дело. У тебя есть всё. И ребёнок тоже ещё будет. Пройдёшь реабилитацию. Обязательно, Вика. Осталась одна труба. Ты помнишь об этом? Как и то, что я также виноват перед тобой. Я не смог тогда тебя доглядеть.
- Престань, Андрей. Я сама была виновата. Я думала, что вообще не могу иметь детей. А ты дал мне понять, что это не так. И я пройду реабилитацию, и рожу. Обязательно.
Андрей, поцеловал мне пальцы:
- Я надеюсь, что ты так и сделаешь. Ради себя, Вика. Не ради него или меня. Ты у себя одна. И ты достойна лучшего.
- Скажи, Андрей, ты презираешь меня?
- За что? За то, что ты выбрала его, а не меня? За то, что ты живёшь сердцем, а не умом? Ты женщина. Многие так живут. Я ненавижу его. Ненавижу, потому, что не понимаю. Видимо и он живёт только сердцем. Это тебе горевать с ним, пока не надоест. Как бы не было, но со всеми твоими заморочками, ты очень трезвый человек, Вика. Ты поймёшь, как всё должно быть позже. Когда перерастёшь его.
- Думаешь, я смогу перерасти себя?
- Думаю. Ты ещё молода, и тебе хочется эмоций. Годы всё расставят по своим местам. Мне жаль, что у нас с тобой не сложилось. Время было не то.
- Спасибо, что так красиво говоришь обо мне. Сомнительно, что именно так ты и думаешь. Но я не в обиде, Андрей. Для большинства я выгляжу слишком эмоциональной, взбалмошной, даже порой неадекватной. Но и таким людям есть место в жизни. Похоже, мы с ним одинаковые. Два придурка, что живут по своим правилам. Так оно и есть.
Он поднялся со стула, положив мои руки, мне на живот:
- Всё будет хорошо. И это я тебе говорю не как доктор, который обязан тебя успокоить в данной ситуации. Ты очень сильная личность. Верь в себя. Мы же в тебя верим.
- Кто мы?
- И я, и он. Всё образуется. Позову его. А то он там скоро всю больницу разнесёт. Или соблазнит всех моих медсестёр.
Я рассмеялась:
- Скорее они его….
Когда в комнату вошёл Луциан, я расплакалась. Нет, не навзрыд, а от радости, что вновь могу его видеть. Будут у нас ещё дети. Раз так произошло, значит, так тому и быть. Он, увидев мои слёзы, буквально проскочил комнату за пару шагов. А затем, горячие объятие и поцелуи по моему дрожащему от счастья лицу. Слова не имели смысла.
- Я так люблю тебя, цветочек! Простишь ли ты меня?
- И я тебя люблю, родной! А ты меня? Я так боялась, что другого шанса заиметь ребёночка, у нас не будет. Глупо, да? Я так хотела, чтобы его отцом стал ты. Уверена, он бы гордился тобой.
- Так это же я во всём и виноват. Чем тут гордится? Моим эгоизмом и самоуверенностью?
- Вадик рассказал о ребёнке?
- Он. Я чуть не задушил его. А потом подумал, раз я не могу иметь детей, то ты же можешь. Чем он не хороший отец? Ну, раз уж так получилось…..
- Но, почему ты привёз меня сюда? Как же Андрей?
Он немного смутился, а затем деловито произнёс:
- Он любил тебя. Я подумал, кто, как не он будет биться за твою жизнь.
Спустя неделю, после того, как я вернулась из больницы на Садовую, поступила одна, очень важная информация, как для меня, так и для Луциана. Из ведомства внутренних дел сообщили, что мадам Хитрова вот уже как две недели считается вдовой. Господин Хитров погиб на границе при перестрелке с пограничниками. Мистика, да и только. Две недели назад я потеряла ребёнка. Как тут не поверить в то, что пути Господни неисповедимы?
Прости нас всех грешных, Господи!
А в середине мая состоялись две, чрезвычайно пышные свадьбы. Одна наша с Луцианом, а другая Инночки с Вячеславом. Слава о столь пышных торжествах несколько недель гремела по столице. Особенно произвело впечатление на всех то, что мадам Хитрова (бывшая) так быстро утешилась, став мадам Драгуар.
Теперь, будучи полноправной хозяйкой Садовой, я должна была приложить все силы, дабы хоть на год не отстать от подруги. В наше время для того, что бы заиметь ребёнка нет больших проблем, ежели ты почти здорова. Кто сдаст сперму, уже не особо волновало. Медицина не стоит на месте….
Понадобится, так и суррогатная мать подойдёт.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
