Обложка Вилк Сердцеед

Вилк Сердцеед

Прушим Эзра

0% прочитано
Стандартный
Прушим Эзра

Вилк Сердцеед

Глава 22

— Я?! Чего-то я? Мне что, других дел нету? А кто без меня за всем присмотрит? А если вдруг чего?! — засуетился староста.

— Ты прав. Как же мы тут без тебя к зиме готовиться будем? Кто нам расскажет, где сгоревшие припасы взять? Или как побыстрому доделать амбар, а затем еще и хату? Как деревню обезопасить от наемников? И как лес достать без дозволения сеньора или его наместника? Да вот сейчас я подумал и понял, что глупость сказал. Нужно кого-то менее значимого отправить. Это всего-то помощи попросить. С этим вон и Петауриос справится. Ты согласен?

Мужик, округлив глаза, снова взялся расчесывать бороду.

— Какое ему к сеньору?! — вскочив на ноги, запротестовал староста. — Он двух слов связать не может! Что трезвый, что пьяный — все одно. Меня к сеньору! Никого другого он видеть не захочет. Эти все вопросы наживные. Покумекаете да сдюжите. А тут к сеньору нужно.

— Ты уверен, Бладорикс? — переходя к панибратству, переспросил Форт. — Только тебе решать. Ты, в конце концов, староста, за тобой последнее слово.

— Да. Да. — Поправляя жупан на размер больший, чем нужно. — Прямо сейчас и отправлюсь. Затягивать нельзя.

Староста откланялся и побежал в деревню, оставив компанию без своих дельных советов. Форт проводил старосту глазами и с улыбкой продолжил:

— Ну, а теперь к делу. Арат. Я понятия не имею, что между вами произошло со Шкуродером. Но это совсем не похоже на мелкую обиду. Мне не понять, что в голове у него, но одно скажу наверняка: он не остановится. И ждать, пока люди сеньора пошевелятся, мы себе позволить не можем. Что думаешь?

Арат разгладил складки на штанах. На его суровом лице читалась растерянность.

— Видит Небо, не знаю. Я при деньгах. Может, сеньору заплатить?

— Ты и так платишь подать, он без дела этого не оставит, — пояснил монах. — Однако у тебя нет столько денег, чтобы ускорить его реакцию. Она будет, когда он сочтет нужным. А вот, скажем, заплатить наемникам — это совсем не пустое.

— Да где же это сделать? Я простой крестьянин. Таких не знаю. И где брать или искать — неведомо.

— Ох, ребятки. Какая же у вас скучная жизнь. А говорят, что я везунчик, — улыбаясь, ответил Але. — В городе. В Нойбосе есть где выпить. А где выпить — там и нужные тебе специалисты. Ты не дурак, про осторожность, думаю, напоминать не нужно.

***

— Ну, что? — Але поднял глаза на диск луны. — Кажется, самое время забрать Монис. Держись рядом. Луна светит ярко, но ночью ты все равно лучше меня ориентируешься. Так что, если что-то подозрительное учуешь — не бросайся сломя голову. Скажи мне.

Вилк концом копья поднял монашескую робу.

— Можно без нее? Она мешает.

— Да без проблем. А я, пожалуй, надену свою. Прохладно.

Але накинул на плечи робу, осмотрелся и направился к спуску. Вилк пошел следом.

— Стой, — тихо произнес Ночной Охотник. — Нас окружили.

Со стороны храма по тропинке поднималась одинокая фигура. Даже в свете луны было сложно разобрать, кто это. Очертания размывала какая-то дымка.

— Где остальные? — так же тихо спросил Але.

— Один сзади, в саду. Еще один — за амбаром. Еще один — за винодельней.

— Очистители. В кольцо взяли. Не нападай первым. Я попробую поговорить.

— Понял. Жду.

— Не нужно, — прокряхтел, поднимаясь, Арат. — Значит, меня ты в город спроваживаешь. За Монис присмотрите?

— Можешь не переживать. Я думаю ее на Плешивую гору ночью привести, чтобы никто в деревне не знал. А ты, Пет, молчи. Потому если…

Арат перебил монаха и сунул под нос Пету пудовый кулак:

— Потому если за ней придут, то я знать буду, кому первому шею свернуть!

Мужик одернулся, но огрызаться не стал.

— Да вы ж из меня дурня совсем не делайте. Я вам хату мою дал, хотя знал, что прийти эти окаянные могут. И могут ведь. И коли что — скажу, что в лес ушла. Не совсем я пропащий. Мне чужой крови на душе не требо. Детей я к куме в соседнее село отправил, с ними и душу мою, красоту. А я что? Как-нибудь справлюсь.

Арат похлопал мужика по плечу:

— Знаю, что дельный ты. Просто я резкий. Ты прости.

— Да знаю я. Все на селе знают.

— Благослови вас Небо. И меня тоже, — сказал напоследок Арат и ушел собираться в дорогу.Сразу за ним ушел и Пет. В храме остались только Вилк и Але.

— Нужно что-то решать с обетом. Я знаю, что не самый лучший момент, но тянуть больше нельзя. Пора пообещать Небу хотя бы что-то.

— Зачем? Мне Небо ничего не дало. Я у него ничего не просил. Мне от него ничего не нужно. Зачем обещать?

— Пу-пу-пу. Попробую объяснить максимально просто. Весь мир, каким мы его знаем сейчас, — это благодаря вмешательству Неба. То, что в деревне относительно спокойно. То, что тебя на вилы не насадили. То, что сеньорам есть дело до простых земледельцев. То, что закон соблюдается. Это все Небо. — Але заметил, что Вилк вертится как рапуха на сковородке. — Ну, что еще?

— Кто-то идет. Не местный.

Але потянулся к посоху, который подпирал одну из колонн храма. Вилк запрыгнул на верхнюю балку храмового козырька и притаился в тени. Из-за поворота показались четыре незнакомца. Все четверо были одеты примерно одинаково: тяжелые дорожные плащи прятали нательную броню, оружие и регалии, если таковые имелись. На головы были натянуты капюшоны. Из-под натертых воском пол плаща можно было разглядеть кожаные сапоги и шоссы наездников.

Але вышел навстречу гостям и низко поклонился. Но посох из рук выпускать не стал.

— Благослови вас Небо. Не ожидал такой быстрой реакции Церкви. Неужто горести простых хомо наконец-то не безразличны не только Небу, но и Ордену Очистителей?

Незнакомцы выстроились ромбом. Впереди один, за его спиной еще двое и еще один за их спинами. Тот, что спереди, снял капюшон. Мужчина был коротко пострижен, на обветренном лице имелось несколько шрамов. Он посмотрел на монаха с легким презрением.

— Имя и должность?

— Прошу меня простить. Но согласно кодексу и общему уставу, вы должны представиться первым. По мне видно, что я служитель Церкви — да и все местные об этом знают, и епископус региона. А вот вас, в силу вашей специальности, я не знаю.

— Не заговаривай мне зубы, монах. Ты знаешь, кто мы и зачем пришли.

Але по-доброму улыбнулся:

— Я только предположил, что конный вооруженный отряд, который не боится средь бела дня вламываться в храм, и к тому же скрывающий свои лица, — это могут быть братья-очистители. Но могут быть и разбойники. Тем более что этой ночью такие напали на деревню.И могут вернуться. Так что я предположил, что Церковь могла послать охрану для храма или прихожан. Но вот теперь стою перед вами и понимаю: при всем могуществе Церкви, так быстро прийти на помощь вы никак не могли. Тогда кто вы и что вам нужно?

Незнакомец попытался испепелить взглядом провинциального монаха, но тот продолжил глупо улыбаться.

— Я старший кастигатор. Имя засекречено. Можешь обращаться ко мне «брат кастигатор», — мужчина откинул полу плаща и продемонстрировал меч и цепь очищения.

Оружие, без сомнения, принадлежало очистителям. Рукоять из черного железа была переплетена кожаными полосками, исписанными с обеих сторон цитатами писания. На навершии и гарде красовались руны паралича. Звенья красного золота были утыканы мелкими шипами. Сама цепь заканчивалась печатью очищения: стилизованный, сгорающий в раскаянии грешник.

— Верю, — произнес Але. — И что понадобилось от монахов кастигаторам?

— Мы ищем некоего зверя. Он обосновался в этой деревне и приносит неудобства жителям, чем обеспокоено верховное духовенство. Ты что-то слышал о таком звере?

— А, наверное, речь шла о каросах. Но к нам они не дошли. Мы их остановили на подходах и отогнали в глубь лесов. Ну, конечно, «мы» — это я, мой ученик и люди сеньора Катурикса.

— Монах, прекращай играть со мной. Где зверь? — Кастигатор раздраженно перебил Але. — Мы пришли с вполне конкретной целью. Зверь неизвестного происхождения живет в деревне. Служит в храме. Опасен.

Монах округлил глаза и всплеснул руками:

— Надо же, а я и не знал, что рядом со мной живет такое страшное чудище! Вилк, а ты что-нибудь про опасных зверей слышал? Кастигаторы говорят, будто они в храме живут.

Вилк аккуратно спустился на землю, но выходить из храмовой тени не стал.

— Здесь нету зверей. Все звери или в лесу, или в хлеву, — отозвался молодой инакос.

— Это еще кто? — Кастигатор положил руку на навершие меча.

Але еще больше округлил глаза и попятился назад:

— Великое Небо! Что вы творите? Я служитель Церкви, такой же, как и вы. И мой ученик тоже служит по мере сил. Не нужно угроз, просто спросите. Это мой ученик, инакос Вилк. Его только пару дней назад назначил… ой, одобрил лично его пресвященство Зелосус. Вилк был на аудиенции у епископуса и произвел хорошее впечатление. У нас и бумаги имеются. А зверей мы не видели. Наемники были — это да, а зверей или зверя — нет.

Упоминание Зелосуса немного сбило спесь с кастигатора, и тот убрал руку с меча.

— У меня есть другие сведения. Не менее уважаемые хомо доложили, что здесь скрывается опасное существо. Его нужно доставить в город. И там будет выявлена его природа и опасность. Если за существом не будет ничего непристойного и предосудительного найдено — его отпустят. — Под глазом гостя несколько раз дернулась мышца, выдавая внутреннее напряжение. — Мы здесь, чтобы исследовать дело и сопроводить существо в корпус очистителей. Не нужно все усложнять.

Але развел руками:

— А что делать, если по-другому не получается? Пройдите, сами осмотрите храм. Если найдете что подозрительное, обязательно сообщите — мне самому спокойнее будет. А мы с Вилком пока отойдем бумаги подготовить.— Не нужно никуда уходить, — жестче, чем хотел, отрезал очиститель, затем остановился и продолжил уже более дипломатично: — Пока никаких документов не нужно. У меня нет причины не доверять братьям. Останься здесь. Возможно, у меня еще возникнут вопросы. Мы пройдем.

Але шагнул в сторону, уступая дорогу отряду очистителей. Те ровным, почти военным шагом прошли мимо. Они вошли в храм и, не говоря ни слова, распределились по периметру. Они буднично осмотрели колонны и алтари. Тот, что снял капюшон, пристально посмотрел на Вилка, когда проходил мимо, но больше не проявил никакого интереса к еще одному монаху. Кастигаторы вышли из храма и снова выстроились ромбом.

— Здесь чисто. Мы осмотрим место твоего ночлега и другие постройки. Твое присутствие не требуется. Затем мы опросим жителей, — кастигатор подал знак, и вся группа двинулась на Плешивую гору. Але дождался, когда незваные гости скрылись за линией горизонта.

— Вилк, даже не знаю, к добру или нет. Точно не к добру. Эти ублюдки никогда не появляются к добру. Но мы можем это использовать нам на пользу. Пока они здесь вынюхивают, нападение приморов откладывается. Ну, или они угодят прямо в лапы очистителей, что часто хуже смерти.

— Кто это? Они мне не понравились, — отозвался Вилк.

— Они никому не нравятся. И кажется мне — они пришли за тобой. Только вот почему — неясно. Я бы решил, будто это из-за тех, кого ты потрепал где-то в подворотне. Но до таких мелочей очистителям дела нет. Это либо политика, либо большие деньги. И то, и другое указывает на Левиса. Но какая с тебя польза? Звучит как полный абсурд.

— Все слова хомо звучат бессмысленно, как этот твой абсурд.

Не обращая внимания на колкости, Але продолжил свою мысль:

— Во всяком случае, они просто так не уйдут. Нападать на них нельзя ни в коем случае. Идти с ними нельзя ни в коем случае. Будем вертеться, пока я не придумаю, что делать. Вилк, ничего не делай. Если что — просто беги ко мне. А лучше — ни на шаг от меня.

— Хорошо, буду ходить за тобой.

— Еще одна проблемка. Монис к нам нельзя. С нами сейчас опаснее, чем посреди стада каросов. С другой стороны, куда ее, если не на гору?

— Пусть прячется. Я буду с тобой. А она не с тобой. Мы тренироваться в круге будем. Она — в келье, — выдал самое очевидное, что пришло ему в голову.

— А в этом что-то есть. Это может сработать. Дождемся, когда очистители уйдут с горы, тогда пойдем в круг. А ночью заберем Монис из деревни и спрячем ее у меня. А пока — уборка. Алтари должны блестеть.

Вилк скривил кислую мину, но послушно потянулся за тряпкой. Спустя час монахи смогли вернуться к себе на гору. Кроме того, что все двери были выломаны, а в некоторых местах половицы выдраны, больше ничего не пострадало.

— Могло быть и хуже. Могли просто разнести все вдребезги и сказать, что того требовало расследование. И попробуй докажи обратное. Малой кровью, получается, обошлись. Что странно, учитывая, как я взбесил их старшего.

Але вошел в амбар.

— Так, тут они все-таки сделали маленькую перестановку. Вилк, мне нужен ларец. Ну, размером с овиса. Он просто из дерева с железным замком. Давай, помогай.

Вилк вошел в помещение и начал заглядывать в углы.

— Нету.

— Ты бы хоть поднял, подвигал. Может, сундук под шкурами?Вилк приподнял шкуру, на которую показал Але кончиком копья. Под ней оказались запечатанные бочонки.

— Нету.

— Да с тебя, конечно, помощник, — скривился монах. — Нашел. Вот он.

Монах вытащил из-под вороха какой-то ткани деревянный сундук и вынес его на свет.

— Сейчас.

Ловким движением какой-то железяки Але вскрыл замок. Затем поднял крышку.

— На месте. Это нам пригодится. Не знаю, как на тебя будут действовать зелья, но мне они точно помогут.

— У меня крепкая шкура. И раны быстро заживают.

— Да-да. Вот, держи, — Але бросил пузырек с синей жидкостью Вилку в лапы. — Это питательный эликсир. У знахарки, которая в деревне Трэба, много всякого, не только мази излечения и восстановления. Она дело свое знает. Эта штука помогает организму восстановиться быстрее. Буквально во время боя. Твое самоизлечение требует от организма много сил. Ты во время тренировок должен был заметить, как твои раны перестают заживать. А еще, ты не заметил, но ты становишься медленнее, хуже координация, слабее удары. Это просто общая усталость. Так вот, это тебе поможет. А еще вот это.

Але протянул бутылочку с жидкостью ржавого цвета.

— На вкус, конечно, дрянь. Но помогает не терять голову, сосредоточиться в бою. Тебе иногда полезно. Только подействует или нет — возьми на всякий случай. А это — мне.

Монах запихнул куда-то под балахон несколько пузырьков. Затем закрыл коробку и спрятал в углу амбара под тряпками.

— Идем тренироваться. Но без фанатизма. Помахаю кинжалами. Хорошо, что я их последнее время с собой ношу. Если бы они их нашли, то начали бы задавать ненужные вопросы. Ладно. Разогреемся только.

Глава 23

— Ну, что? — Але поднял глаза на диск луны. — Кажется, самое время забрать Монис. Держись рядом. Луна светит ярко, но ночью ты все равно лучше меня ориентируешься. Так что, если что-то подозрительное учуешь — не бросайся сломя голову. Скажи мне.

Вилк концом копья поднял монашескую робу.

— Можно без нее? Она мешает.

— Да без проблем. А я, пожалуй, надену свою. Прохладно.

Але накинул на плечи робу, осмотрелся и направился к спуску. Вилк пошел следом.

— Стой, — тихо произнес Ночной Охотник. — Нас окружили.

Со стороны храма по тропинке поднималась одинокая фигура. Даже в свете луны было сложно разобрать, кто это. Очертания размывала какая-то дымка.

— Где остальные? — так же тихо спросил Але.

— Один сзади, в саду. Еще один — за амбаром. Еще один — за винодельней.

— Очистители. В кольцо взяли. Не нападай первым. Я попробую поговорить.

— Понял. Жду.

Але дождался, когда фигура приблизится. Но незнакомец предпочел остановиться в двадцати шагах. Это стандартное расстояние, на котором успеваешь отреагировать на бросок меча, топора или кинжала.

— Я советовал тебе, монах, не дурить, — голос незнакомца принадлежал утреннему гостю. — Если бы ты просто отдал его нам, то остался бы цел. Я надеюсь, тебе не нужно пояснять, что сопротивляться бесполезно.

— Ну, это вопрос спорный, — отозвался Але.

— Что ты хочешь оспорить? Отпустил бы я тебя, выдай ты зверя сразу? Или то, что у тебя есть шанс уйти сейчас?

— Оба. Мне везло с вами не пересекаться до этого. Наверное, поэтому и дожил до своих лет. И надеюсь после этой ночи не видеть ваших рож больше ни разу в жизни.

— Убивать тебя я не собираюсь. Но если нужно, я возьму силой то, что мне нужно. Отдай своего инакоса, и дело с концом. Может быть, тебя мы сможем помиловать.

— И по какой такой причине Черный клир должен безропотно предавать своих членов вам под пытки?

— Он не монах. Он — исчадие стазиса.

— А вот документы с тобой не согласны. И епископус, видимо, тоже.

— Он заблуждается. Такое свойственно разумным. Бумаги ничего не значат. Он — Ночной Охотник. Само его существование — богохульство и высшая ересь.

Слова кастигатора прозвучали как разорвавшаяся бомба. Але не мог собрать разбежавшиеся мысли в кучу. Нужно было время, чтобы переварить услышанное.

— Сказка. Я не ребенок. Меня больше не пугают рассказы про страшных охотников из ночи. Доказательства этого бреда есть?

— Я не обязан тебе ничего доказывать. Даже вероятность этого должна быть пресечена. Но когда днем я увидел твоего подопечного, у меня не осталось ни единого сомнения. Четыре глаза. Так описан Ночной Охотник в наших архивах. Больше нет твари, которую можно подогнать под такое описание. Это ни с чем не перепутаешь. Деревенские считают, что он чакал. Я видел чакалов. Я видел элионцев, грогов, лурумеак, ТаХа. Никто из них. Я видел монстров лесных и горных. Я знаю о монстрах пустыни и морских. Нет среди них четырехглазых тварей. Говорю тебе в последний раз: отойди в сторону — и будешь жить.

Из-под плаща показалось бледно-белое лезвие меча кастигаторов.

— А если нет? — Але попытался продолжить тянуть время, но очиститель больше не собирался разговаривать. Он сделал несколько стремительных шагов вперед. Тени, которые окружали его фигуру, пришли в движение, раздался щелчок.

Буквально в этот же миг Але отбил кинжалом летящий в него болт. Свет луны выхватил из теней лицо кастигатора, по нему пробежало удивление. Он не ожидал такой реакции от провинциального монаха. Очиститель поднял руку вверх, скидывая тяжелый плащ. Под ним оказались легкие пластинчатые латы, одетые поверх серебряной кольчуги. С пояса свисал мини-арбалет. В правой руке он сжимал заговоренный меч. Такие мечи славились способностью парализовать противника — даже одной царапины хватало, если у тебя слабая лимфа. Левой рукой кастигатор достал кинжал. Скорее всего, тоже заговоренный. Не все кастигаторы обладали чудом, но все были хорошо экипированы.

— Я слышу, как они приближаются, — сообщил Вилк.

— Хорошо. Держись рядом. Так я смогу тебя защитить. Они для тебя слишком серьезные противники.

В этот раз Вилк не стал покорно исполнять приказ, он отошел на несколько шагов от наставника и принял боевую стойку:

— Ты будешь мешать.

Времени на спор не было. Кастигатор сделал выпад, и Але пришлось оставить все так, как есть. Он увернулся от первого удара, но за ним последовал еще один.Монах сделал шаг назад. Справа приблизился еще один очиститель. Он был вооружен точно таким же мечом. Он ударил размашисто по горизонтали. Але пришлось поднырнуть под него и в этот же момент парировать удар кинжала.

Очиститель слева вышел из-за винодельни, раскинув короткие парные мечи в стороны. Он демонстративно медленно шел в сторону Вилка, рассчитывая на то, что тот примет его вызов. Вилк сорвался с места. Он полностью проигнорировал очевидного врага и бросился в сторону сада. Костянка плодоносила до самых холодов, поэтому все еще не сбросила листья и могла служить хорошим укрытием.

— Хаизеа! — Вилк призвал духа на бегу. С огромной скоростью он приблизился к укрытию кастигатора и, не замедляясь, ударил копьем прямо в центр расплывающейся фигуры. Стандартная подготовка бойцов-очистителей не помогла против дикой мощи зверя.

Кастигатор рассчитывал подгадать момент и напасть на Ночного Охотника, когда тот будет увлечен боем с другим соперником. Он не ожидал такой прыти от соперника. Мгновение назад между ним и хищником было тридцать шагов, еще мгновение — двадцать, еще немного — и десять. Тело начало двигаться, пытаясь запоздало реагировать, но было поздно. От удара затрещали ребра. Странное копье не смогло пробить кольчугу, поэтому основной удар принял облегченный панцирь — он вмялся внутрь и раскололся. Копье зверя было слишком необычным. Вместо легкого и острого оно оказалось тяжелым и почти неразрушимым. Воздушный поток, который сопровождал копье, отбросил очистителя и опрокинул навзничь. Он совершил перекат, пытаясь уйти от добивающего удара. Так учили почти все боевые дисциплины. Однако существо вместо удара схватило бойца за ногу. Острые когти пробили кожу сапога и разорвали мышцы. Затем зверь рывком подтянул жертву к себе и, используя инерцию тела, подбросил вверх, через себя, и с силой впечатал в землю. Кастигатор потерялся в пространстве. Он замахал мечом, рассекая воздух наугад, чтобы отбиться от нападавшего и выиграть немного времени.

Кастигатор привстал на колено. Нормальный соперник в этот момент отступил бы, чтобы не попасть под парализующий клинок, но зверь и сейчас не стал осторожничать. Он бросился на противника, и хаотичное лезвие впилось в плоть. Кастигатор ощутил где-то внутри облегчение. Зачарованный клинок пусть и ненадолго приостановит этот вихрь атак. Зверь замер. Очиститель надавил на клинок, чтобы тот глубже вошел во врага и парализовал окончательно. Вопреки ожиданиям кастигатора, зверь снова пришел в движение. Его длинные когти прошли между пластинами брони, разрывая плетение кольчуги. Однако этого было недостаточно, чтобы нанести бойцу серьезные раны. Он рассмеялся:

— Что, тварь? Никак? Это называется доспех. Тебе меня не достать!

Он нащупал на поясе кинжал и воткнул его Вилку в живот.

— Наши кинжалы отравлены. У каждого свой яд. Я выбрал парализовать физически. Это яд горгоны, — он провернул кинжал в ране и протолкнул еще глубже. Вилк попытался еще раз пробить когтями кольчугу, но кость вязла в освященном плетении.

На лице очистителя проявилась свойственная ордену самоуверенность:

— Нас учат, что лучше парализовать ток лимфы, а с ним сопротивление и навыки, или нейроны выжечь, а с ними первомагию. Но я предпочитаю разрушать мышцы. Если противник не может двигаться, все остальное не важно. Хочешь, расскажу, что будет?

Вилк оскалился:— Не успеешь!

Очиститель не успел ничего возразить — Ночной Охотник раскрыл пасть и вгрызся в единственный не защищенный броней участок тела. В лицо. Мощным укусом он раздробил тонкие кости, разорвал связки и мышцы. Зверь оторвал кусок и выплюнул его рядом. Вместо носа и глаз теперь на лице противника зияла кровоточащая дыра. Вилк отбросил его в сторону. Он поднялся на ноги и тут же упал — ноги отказывались идти. Он встал на четвереньки.

Але продолжал отступать под шквалом ударов. Очиститель с двумя мечами, решив, что раз зверь бросился убегать в сторону сада, то преследовать его нет смысла, переключил все внимание на не в меру ловкого монаха. Он попытался нанести удар со спины, но противник крутанулся на месте и пропустил удар «два клыка» мимо себя. Теперь Але был один против трех. Командир очистителей, поняв, что втроем они больше мешают друг другу, чем помогают, отступил. Он достал еще один болт и зарядил в арбалет. Але тут же поменял позицию так, чтобы между ним и командиром оказался кто-то еще.

— А ты быстрый. Слишком быстрый для простого монаха, — выжидая момент, заговорил командир.

— Прости, но на разговоры у меня сейчас нет времени. Твои подчиненные мне активно мешают, — продолжая уклоняться и парировать, ответил Але.

— Ты же понимаешь, что нас — четверо, а вас — двое. У нас — снаряжение, годы тренировок. У тебя нет шансов. Сдавайся.

— Я бы с радостью закончил это все, как только найду способ, как остаться в живых и не разозлить Орден. Мне моя голова на плечах нужна.

Тут до командира начала доходить неочевидная вещь: монах ни разу не атаковал, только защищался.

— Кто ты? Еще раз скажешь, что просто монах, и я решу, что тебе самое место у нас в подвале. Мы любим тайны и недосказанности.

Але в очередной раз увернулся от выпада двух клинков, но в этот раз не совсем удачно. Между двумя противниками образовался зазор — то, чего и дожидался командир. Раздался свист, и ядовитое жало устремилось к монаху. Тот сделал какой-то финт пальцами, и кинжал вмиг поменял траекторию — лезвие приняло на себя выстрел и отлетело в сторону. Кастигатор, вооруженный полуторным мечом, рубанул снизу в надежде наконец-то достать противника. Але пальцами коснулся боковины зачарованного клинка и отвел его в сторону парня с двумя короткими мечами. Оружие звякнуло друг о друга. Монах пригнулся, подцепил ногу одного из противников так, чтобы тот завалился в сторону другого, поднял свой кинжал и отступил в сторону сада.

— Я и не скрывал ничего. Все, кто хотел, давно узнали, что я бывший вор с западного континента. Монастырь меня приютил, когда жизнь меня совсем прижала. Я думал, так никто не делает. Не делай добра — и тебе не воздастся, как-то так все вокруг меня жили. Да и я сам. Теперь и сам пытаюсь помогать тем, кто рядом. Выходит так себе. А чего ожидать от проигравшего всё вора?

— И ты хочешь сказать, что воровская жизнь научила тебя, как сражаться против трех врагов одновременно? — перезаряжая арбалет, спросил командир.

— Ну, жизнь меня научила куда большему, — улыбнулся Але. — Например, как удирать от троих не очень расторопных, но очень раздраженных охранников. Без порток бежать сложно. Правда, братцы? — Монах поднял руку к луне, чтобы бляшки ремней сияли ярче.— Твою мать! — выругался мечник, поймав штаны на уровне колен.

Второй тут же перехватил мечи и уперся костяшками пальцев в бока, чтобы остановить убегающий гардероб.

— Меня и одного на тебя хватит, — наводя арбалет на цель, выплюнул командир. — Натяните цепь, она не только для украшения. Или сражайтесь без штанов, до вашего хозяйства никому дела нет!

— Ты как там, Вилк? — медленно сдавая назад, спросил Але.

Из темноты донеслось глухое рычание. За ним из тени костяники в свет луны шагнул зверь. С его морды капала свежая кровь. В одной руке он держал тяжелое копье, а в другой — кусок плоти, который все еще сокращался. Тварь что-то пережевывала с громким хрустом. Существо остановилось и сплюнуло на землю комок слизи в перемешку со стеклянными осколками.

— Я закончил с ним. Твои бутылки помогли. Я готов убивать снова.

Але тяжело вздохнул. Он задрал голову, чтобы проораться в ночное небо:

— А-а-а-а-а! Сорс! Проклятый ты шутник. Весело тебе?! Где твоя хваленая удача, когда она на самом деле нужна?!

Командир очистителей, решив, что на этот раз точно попадет, выстрелил монаху в грудь. Раздался щелчок спускового механизма, и снаряд устремился к цели с вдвое большей скоростью, чем стрела короткого лука. Але поймал ее рукой в воздухе.

— Как же я не хотел снова этим заниматься, — в голосе Але чувствовалась глубокая горечь. — Пять лет. Мне удалось продержаться пять лет, не видя на своих руках крови разумных. Ни добрых, ни злых, ни бедных, ни богатых. Никаких. — Он посмотрел на отряд очистителей, в его глазах читалось сожаление.

— Ты много на себя берешь, монах, — оскорбленный жалостью монаха, произнес командир.

— Я бы предложил вам бежать, — не слушая кастигатора, продолжал Але. — Но нельзя. Нельзя, чтобы о вас кто-либо узнал.

Плавно крутанув кистью, монах отпустил кинжал.

Командир не успел осознать происходящее: клинок, запущенный монахом, пробил нагрудный доспех, кольчугу, грудную клетку, кольчугу, броню и продолжил свой путь. Долетев расстояние в десяток шагов, он пробил следующего очистителя и вышел из спины. Они оказались на одной линии полета смертоносного оружия. Але исчез из поля зрения всех присутствующих и материализовался за спиной противника, которого последним пробил кинжал, держась за рукоять того самого оружия. Он крутанулся на месте и словно ножницами срезал голову. Движение было плавным, почти как танец. Не прекращая двигаться, он запустил второй клинок в последнего противника. Кинжал прошил его с той же легкостью, что и двух предыдущих. Але снова очутился за спиной, держась за оружие, он сделал низкое па и разрезал сухожилия на ногах противника, затем еще движение — и перерубил шейный позвонок. Сердце Вилка завершило один двойной удар. Але медленно направился к капитану очистителей. Тот упал на колени. Из груди толчками вырывалась кровь.

— Я знал, что ты не просто монах. И не вор. Ты — убийца. Сектант, — самодовольно улыбаясь, произнес командир. — Ну, давай, заканчуй. Тебе ведь это нравится.

— Нет. И снова нет. Мимо. Я ни в чем не соврал, ты меня совсем не слушал. Не люблю убивать. Не мое это.

— Это мое, — вмешался Вилк. — Я — охотник. Ты — добыча.

Зверь запустил когти между поврежденных частей доспеха, расширил дыру, нащупал сердце и вырвал его.

***

Але прикрыл нос и рот, но вонь гниющего болота пробивалась даже через пропитанную ароматными маслами ткань.

— Как тебе в голову пришло это место? — вытирая слезящиеся глаза, спросил монах. — Это же ужас какой-то. Мало того что единственный путь проходит через отвесную скалу, так еще и через заросли плетницы. Я столько плетницы в жизни не видел. Все подходы к горе оплела.

Над зловонной гладью показался ком гниющих водорослей, из которого торчало четыре глаза. Затем ком подплыл к берегу.

— Дай руку. Тут скользкий край, — потребовал Вилк.

— Если я нагнусь, то только чтобы избавиться от остатков кишок, потому что обедом меня стошнило, еще когда ты только нырнул. Накой? Бросили бы их тут. С берега бы столкнули — и дело с концом. Никто искать их тут не будет. Да сюда в здравом уме вообще никто не полезет. Боже, как же тут воняет.

Вилк ухватился за кромку известкового берега, но тот раскрошился. Тогда Вилк взялся немного правее, и в этот раз порода оказалась крепче. Охотник подтянулся и выполз на землю. Он поднял голову и осмотрелся. В пещере было достаточно темно, несмотря на то что снаружи уже вовсю светило солнце. С потолка свисали бурые кристаллы. На них расположились группами небольшие крылатые существа. Хотя Вилк ни разу не видел, чтобы они летали, зато видел, как они грызут эти кристаллы. Вход в пещеру располагался под таким углом, что дождевая вода, снег и просто конденсат стекали на дно пещеры, где со временем образовалось озеро. Но из-за зацикленности потоков энергии она начала гнить и превратилась не просто в болото, а в нечто совершенно отвратительное. Оно воняло, разъедало и тянулось как слизь. Однако даже в таком месте на дне росли водоросли, а в мути плавали почти несъедобные родственники рапух. В народе их называли падлы.

Глава 24

— Я искал место охоты. Там, где мне не будут запрещать. Падла никому не нужна. Значит, можно ловить. Они невкусные. Если хомо съест, то скоро умрет. Я так думаю, — пояснил Вилк.

— Ладно. Я понял, — не отрывая от лица спасительную тряпицу, отозвался Але. — Давай на выход.

— Иду, — угрюмо ответил Вилк, поднял копье и направился к свету в конце тоннеля.

Пройдя по скальному карнизу, спустившись с отвесной скалы, срезав путь через заросли плетницы, парочка наконец очутилась в самом обычном лесу.

— Как же я обожаю эти зеленые иголки. Этот мох. Эти, оу, мокрые стволы, — явно переигрывая, радовался Але. — Никогда мы туда не поднимемся. И никому не скажем, что это место есть, — резко перейдя на более серьезный тон, закончил монах.

Вилк пожал плечами.

— Ну да. Я никому и не говорил. Место ведь хорошее.

— Хорошее, чтобы прятать трупы? — уточнил Але.

— Хорошее для охоты, — ответил Вилк, не обращая внимания на двойное дно, подумал, а затем добавил: — А то, что ты сделал с очистителями, это как? Я тоже хочу.

Монах со снисхождением посмотрел на ученика и рассмеялся:

— Ты сначала освой хотя бы технику «Пронзание». Я видел, как ты пробил доспех. Вскрыл доспех, просто ударив чем потяжелее да посильнее. Металл весь перекрутило. Давай так: я тебе просто назову, что я использовал, а ты скажешь, что из этого увидел или понял.

— Говори, — в черных глазах зверя заиграло любопытство.

— Навык «Сущность броска», Навык «Уловка воришки», Навык «Ножницы», техника привязывания тела к телу. Ну?

— Не знаю, — присев на задние лапы, ответил Вилк. — Я почувствовал, как в тебе энергия закипела. Потом увидел, как ты бросил кинжал, пробил двух, исчез и появился. Ты не бежал и не прыгал. Просто есть, потом нету, потом есть. Снова энергия «вжух» по рукам — и ты срезал голову. Потом по руке энергия — и снова бросил кинжал. Снова исчез и появился. Снова энергия, но по всему телу. И ты режешь ему ноги и шею. А чем техника от навыка отличается?

Але ушел вперед, не заметив, что Вилк уселся. Когда он понял, что ученик сильно отстал, то, не оборачиваясь, крикнул:

— Посидишь дома на ночном горшке! А нам сегодня очень много сделать нужно. Так что тебе придется идти, думать и говорить. Все вместе.

Вилк в три прыжка догнал Але:

— Хм, — прокряхтел ученик. — А можно проще? Например, только идти и говорить?

— А думать, значит, лишнее из трех?

— Хм.

— Ладно. Отвечаю на твой вопрос, а ты пока думай. Есть прием. Просто заученное до автоматизма действие. Здесь только физика тела. Навык — это когда к приему добавляется духовная энергия. Техника — это чистая духовная энергия, управление ею или направление ее. Иногда встречаются техники, основанные на первомагии. Это запретные техники. Не магия, не путай. Здесь нет рун, диаграмм или заклинаний. Ну, а теперь: что из этого что, по-твоему?

— Навык, навык, все навыки, кроме того, где ты исчезаешь. Это не навык. И не прием. Так никто не может двигаться. А еще я чувствовал странную штуку в кинжалах и в тебе. Не сейчас, тогда. Это первомагия?

— В точку. Удивляюсь твоему чутью! Освоить элементарное не можешь, но чуешь даже высокоуровневые навыки и техники. Вот и учи тебя после этого. Кстати, об учебе. Есть то, чему ты должен научиться здесь и сейчас.

— Чему? — по-ребячески раскрыв пасть, отозвался Вилк.

— Клятве Небу, и это не обсуждается. У тебя она будет всего одна. И она тебе не понравится. Но другого выхода нет. Стань на колени.

Вилк сморщил нос, но на колени встал. Але достал лоскут черной ткани, срезанной с накидок очистителей.

— Обеты нужно произносить в храме пред лицом богов. Но формально храм Неба — это все, над чем простирается голубой шатер. А Четырнадцать обитают во всем и везде. Так что лес ничем не хуже деревенского храма. Ты пообещаешь Небу не видеть этот мир, чтобы созерцать мир внутри себя. Это обет созерцания. Самый тяжелый из обетов. И самый священный. Никто не посмеет его нарушить, потому что Небо не дозволит.

Але наклонился к ученику и закрыл все четыре глаза черной повязкой. Она легла плотно. Сквозь навощенную ткань не проникало ни лучика.

— После того как ты произнесешь молитву, Небо наложит свою печать, и повязку не сможет снять никто, кроме тебя. Ты хотел знать, что Небо может дать тебе. Защиту. Никто не сможет снять с тебя эту повязку, чтобы проверить количество твоих глаз. Никто, кроме тебя. Но в тот момент, когда ты ее снимешь, ваш договор с Небом будет нарушен. Окончательно и бесповоротно. Ты согласен?

Вилк молчал. В его голове проносилось много мыслей, но ни одна не задерживалась. Стряхнув с себя сомнения, ученик решил довериться Але и его умению видеть дальше, чем то, что перед тобой.

— Согласен.

— Тогда повторяй.— О, Великое Небо…

Вилк повторил. Але продолжил не останавливаясь, а ученик подхватывал молитву не отставая.

— Услышь раба твоего малого. Зри с высоты на наш бренный мир, в котором нет твоего порядка. Позволь мне стать его проводником. Островом тишины в безумном потоке хаоса жизни. Я отдаю тебе свои глаза. Смотри ими. Направь мой взор внутрь меня, чтобы мне зреть тебя и твой порядок во мне. Твори твою волю во мне и через меня. Да будет так.

Наставник умолк, а с ним и ученик. Повисла тишина. Только осенний ветер гулял между колючих еловых лапок.

— Что дальше? — спросил Вилк.

— Ты что, не чувствуешь? Небо здесь, оно пришло утвердить клятву.

Вилк покрутил ушами. Затем подключил голову и крутанул уже ее. Но ничего.

— Да нет. Там, шагах в десяти, барсук раскапывает запасы нантакета. Да и все.

— Погоди. Ты не чувствуешь этой мощи? — одухотворенным голосом спросил Але. — Здесь же целый океан второмагии. Даже когда я принимал постриг, сам не ощущал такого присутствия.

Вилк снова попробовал прощупать окружение всеми доступными чувствами.

— Нету ничего!

— Не может быть. Не такой я уж и впечатлительный. — Але протянул руку к повязке и попытался ее снять. Ткань сидела мертво. Проще было оторвать кусок кожи, чем ее. — Ну вот. Клятва принята. Точно. И ты ничего не ощутил?

— Нет. Хотя, погоди. Есть, что-то есть.

— Ну, наконец-то.

— Воняет хомо. Солью, потом, а еще зельями.

— Все нормально с тобой, монах, — голос был незнакомым, он донесся из-за можжевелового куста шагах в двадцати. — Мы отсюда почуяли силу божества. Аж до мурашек. Видимо, этой зверюге просто недоступна сила чуда. Ему не понять.

— Кто здесь? — Але выпрямился, но кинжалы показывать не стал, они остались под балахоном.

— Это приморы, — сообщил Вилк. — Те, кого я не смог убить.

— Выходи, Первый. Что уж тут. Раскрыли нас.

Из зарослей показались двое хомо. На плече одного красовался искусной работы двуручный топор. Рукоять и лезвие были украшены рунами, а в хвостовик продета прядь чьих-то волос. На голове примора было сплетено бесчисленное количество прядей, что говорило об огромном боевом опыте. Его напарник был ниже ростом. Вооружен был полуторным мечом и легким щитом. На поясе висело множество стекляшек с разной жидкостью. На левой руке был наруч с гравюрой медузы — вряд ли он от чего-то защищал, скорее представлял собой племенное украшение или какой-то знак отличия. На лице и некоторых открытых участках кожи виднелись свежие рубцы от ожогов.

— Нужно было сразу нападать, как только их приметили, — отозвался Первый.

— Он, пожалуй, прав. Преимущество неожиданности вы потеряли. Это как минимум.

— А еще, монах. Неужто ты думаешь, что мы какие-то безбожники? Я в отношения Неба со своими верующими лезть не хочу. Тристис, конечно, богиня своенравная, и у них с Небом свои разногласия, но не враги они друг другу. Так что срыв клятвы она точно не одобрит. Что скажешь, Первый?

— Не одобрит, — с явной неохотой ответил напарник.

— Ой, да ладно. Что как не родные? — Рослый примор хлопнул Первого по плечу. — Мы вместе с этим мелким кровь лили. Так что, считай, он уже свой. Заказ — это, конечно, заказ, и голову нам с него придется снять. Но что ж, из-за этого и поговорить нормально нельзя?

— А ты любишь поболтать, я гляжу, — отозвался Але, который и сам не прочь почесать языком и когда нужно, и когда не нужно.

— Ну, отчего же нет. Не все топором махать. Я не сильно набожный, а вот Первый — наоборот. Это он все медлил. Говорил, что присмотреться нужно, раз уж сразу не напали, так чего теперь спешить.

— А чего тогда не напали после клятвы? — пытаясь нащупать что-нибудь интересное, продолжил спрашивать Але.

— Так этот мелкий гаденыш нас заметил. Вот смех. Столько второмагии мимо него прошло, а наш запах за двадцать шагов с неподветренной стороны учуял. Вот нос у него!

— Так и как давно вы за нами следите? — Але едва заметно напряг пальцы, готовясь к наихудшему ответу.

— Не отвечай! — Первый попытался остановить напарника, но не удалось.

— Да вот почти только что. — Але расслабился. — Идем, значит, силки проверять, что-нибудь к обеду, может, будет. И тут на тебе — воняет как из помойной ямы. Мы на вонь, и тут вы. Вот попалась рыбка большая и маленькая вместо обеда.

— А деньги вперед брали или пообещали только?

— Не твое дело! — огрызнулся Первый.

— Ладно, ладно, — остужая напарника, продолжил топорщик. — Э-э-э. Хитрец ты. Знаю, к чему клонишь. Не было уплачено. Но дело не в деньгах, а в репутации. Думаешь, мы не прикидывали, как спрыгнуть с этого дельца? Одного уже потеряли. Эффект неожиданности тю-тю. Поди теперь поймай Арата или его жену — мы-то и искать не знаем где. Дом их сгорел, а в какой хате прячутся… Ну, мы же не ясновидящие. Нам что, всю деревню под нож пустить? Вот и выходит…

— Патовая ситуация, — задумчиво произнес монах.

— Какая? — скривив рот в подобие ухмылки, спросил топорщик.

— Патовая. Это когда фигура ходить должна, а разрешенного правилами хода нет, — пояснил Але. — Проще говоря, вы в заднице.

Крупный примор хлопнул себя по ляжке.

— Экий смышленый монах! Нам бы такого в деревню, а не того сухаря, что бедные церковники прислали.

— Зачем ты вообще все это говоришь?! — прошипел Первый, не сводя глаз с монаха и его ученика.

— Так тут как день все ясно. Толку махать топором, если нам совсем не эти головы нужны?

— А Второй?! Для тебя что, его смерть — ничего? Не причина снести зверю голову?

— Так он честно сражался и честно победил. Ну, с хитринкой, конечно. Но а что ему — против трех наемников с клыками и когтями кидаться? Ну, встретимся в честном бою, тогда и отомстим. А тут Второй сам знал, на что шел. Давай месть твоей богини чуть попозже. Сейчас у нас проблема поважнее — заказ горит.

— И ты думаешь, они тебе вот так скажут, где искать хуторских?

— Нет. Он же не дурак. Больше того, они, скорее всего, и попрятали их. Не староста же. Ты того мямлю видел? Он если обделается, не сможет решить, как дальше: подмываться сначала или прежде портки поменять.

— Так чего ради этот разговор? Мы время теряем?

Крупный примор скинул топор с плеча и упер его в землю.

— А ты куда-то спешишь? Интересы у нас сильно совпадают. Глядишь, чего-то и придумаем. Эй, монах, тебя в заказе не было. Так что можешь идти. А вот с мальцом есть о чем потолковать.

— Ну, так не получится, — Але шагнул вперед и встал между учеником и наемниками. — Вилк не силен в разговорах. Так что пока я за него.

— Они охотятся на нантакосов сегодня, — донесся из-за спины глухой голос ученика. — Сегодня они не охотятся на нас. Можешь успокоить твое сердце. Оно мешает слушать.

— А ты сказал, будто малец говорить не умеет, — отшутился Третий. — Ну, если хочешь, то тоже оставайся. Вопрос простой: что с заказом делать будем? Мне репутация важна. Но бегать по лесам да по болотам за двумя хуторянами — тоже так себе репутация. И отказаться от заказа я просто так не могу, — примор почесал макушку. — Вот если бы с заказчиком что-то случилось… Пока мы тут нантакосов ловим.

— Мы что, тут еще неделю сидеть будем?! — возмутился Первый. — По-твоему, у меня эликсиры бесконечные? Ожоги они стянули, но им зажить нужно как следует. А тут холод и сырость. Когда им заживать? Еще немного, и они начнут гнить. Мне нормальный отдых нужен.

— Как же я рад, когда хомо умеют разговаривать, — всплеснув руками, заговорил Але. — Видит Небо, как мне этого не хватало. А то с малейшего — за вилы или за меч. Помахали. А потом только охи да ахи: «Как мы так могли… Что ж вы не сказали… Что ж вы не спросили… Что ж мы не подумали…». Я знаю отличный трактир. Он немного не по пути. Самое то, чтобы переждать, пока после неудачного налета заживут раны, а там, глядишь, и дельце кто подкинет. Не сидеть же все время без денег совсем. Можно и подзаработать. У вас что там по времени заказа? Бумаги какие подписывали?

— Не твое дело, что мы подписывали, а чего нет! — снова огрызнулся Первый.

— Не мое. Это точно, — согласился, не моргнув глазом, монах. — Но вы же сами можете почитать. Да и уточнить, что не написано.

— Да чего там читать. Нашкрябали бумажку, как обычно это делают в гильдии. У него с собой золота не было. То есть у заказчика. Так что гильдейский писарь особо не заморачивался. Вписал имя заказчика, имена исполнителей, имя цели, вид услуги — устранение. Хлопнул печать да и все.

— О, Небо! Как же я люблю, когда документ на коленке сделан, — просиял Але. — Затребовать с него вы ничего не можете. Это да. Так и он с вас. Дело-то в процессе. На хуторе были? Были. Хату спалили? Спалили. Ну, убежали хозяева в суматохе, да. Потери были? Да. Добросовестно сделано? Да. Поиски идут. Конечно. Как долго? А кто знает, где их искать. Пусть придет, пальцем покажет. А что, дел других нет? Так есть.

Крупный примор перехватил топор и ткнул топорищем в сторону монаха:

— Я знал, церковники сплошь проныры и жулики. А этот — принц жуликов! Ты его послушай, не подкопаешься. Ну, Первый, святоша дело говорит.

— Он тебе все что хочешь скажет, лишь бы отсюда целым уйти, — недовольно ответил напарник.

— Естественно. А что ему, шею под топор подставлять? Мне и нужно, чтобы мы все тут разошлись. Да мы бы с тобой и убрались из этого леса.

— А Второй… Его кровь требует мести.

— Сдалась тебе месть. Бери пример с этого святоши. Нужно — так он молится, а как дело делать — так в бумажках ковыряется. И от веры его не убыло. Дело есть дело. Не приплетай сюда свои религиозные штучки.

— Правда его, — поднимаясь с земли, произнес Вилк. — Кровь взывает. Нападай.

— Да батюшки мои… Два овиса на поляне встретились. Только не расшибитесь.

— Вилк, прекрати. Ты слепой! Какое тебе сражение? А ты — останови своего напарника. Я же ему не указ.

Примор с топором сделал шаг назад, подняв руки в знак беспомощности:

— Я ему не хозяин. Если богиня ему в макушку накапала своего яда, я тут ничего не могу. У меня претензий к малому нет, но и Первого останавливать я не буду. У него свое право. — Примор с косичками чуть не подавился смехом. — Да, похоже, и твой напарник тебя не особо слушает.

Але обернулся. В самом деле, Вилк принял странную стойку. Ноги были присогнуты, в одной руке он держал копье, а вторую руку прижал к земле. Первый, воспользовавшись замешательством монаха, сократил дистанцию до расстояния удара. Он приготовился применить навык, но Але поймал примора за руку, когда тот еще только потянулся за мечом на поясе.

— Нет. Это бессмысленно.

— Не для него, — пожимая плечами, отозвался второй примор.

— Пусти его, — добавил Вилк. — У него право на охоту.

Але опешил от такого ответа ученика. Мгновение замешательства дало Первому нужную возможность. Он вырвал руку из хватки монаха, попутно освобождая меч из деревянных ножен. Вилк почуял движение лимфы противника и подался назад, думая, что сейчас последует удар мечом. Но вместо этого в лицо прилетели ножны, пропитанные духовной энергией навыка Спящий меч. Деревяшка с хрустом разлетелась, врезавшись в грудь зверя. Этот удар мечники использовали, когда нужно было быстро атаковать полуторным мечом из позиции в ножнах. Достать его и привести в атакующее положение требовало времени. Эти секунды выигрывали ножны, превращавшиеся в тяжелый снаряд. Но Вилк не обратил внимания на отвлекающий маневр, а сосредоточился на приближении врага. Как только звук шагов донесся достаточно близко, охотник сделал выпад всем телом, превращая себя в снаряд, а копье — лишь в его навершие. Наемник успел уклониться в последний момент. Вилк пролетел мимо, остановился на расстоянии четырех шагов и принял точно такую же стойку.

Глава 25

— А парень-то не промах. Вроде прошло всего ничего, а он стал еще быстрее. Да к тому же и слепой, — прокомментировал топорщик.

— Вилк, он тебя убьет! У тебя нет шансов без своего зрения! Что ты можешь?! — почти паниковал Але.

— Да не мельтеши, — по-доброму ответил Третий. — Не такой он и беспомощный. Правда — да, шансов на победу все равно нету. Но задор какой!

— Вот именно.

Примор оттянул монаха за капюшон.

— Говорю же — не мельтеши. Все равно они нас не слушают. Хочешь помочь малому, так помолчи. Видишь — слушает он.

Але нехотя отошел в сторону. Примор был прав в том, что потасовке быть. Приняв горькую правду, монах сосредоточился на бое, ожидая смертельного удара, который придется остановить в случае чего.

Наемник перехватил меч двумя руками и поднял его над головой, чтобы принять стойку солнца. Он примерно понял радиус поражения Вилка и решил бесшумно обойти его с боку. Подбитые шерстью сапоги ступали мягко по подложке леса. Но то, что было тихим для уха хомо, для Ночного Охотника скрипело и громыхало. Он шагнул в круг досягаемости копья, и Вилк тут же отреагировал. Но в этот раз он не бросился сам, а метнул копье, но абсолютно неправильно. Оружие летело, кувыркаясь как палка. Очень тяжелая палка. Первый активировал навык Удар гнева. Обычно таким перебивают удар врага и переходят в укол. Но не в этот раз. Металл со звоном ударил в оплетенную каменной лозой деревяшку и отбросил ее в сторону, едва не переломившись пополам. Первый снова отступил, а Вилк потянул за веревку, чтобы вернуть копье себе. Первый опустил меч к бедру, перейдя в стойку плуга.

— Смотри. Твой слепой прислужник издевается над Первым. Он не смог подловить мелкого с наскока, и теперь ему придется переходить в клинч. А он это сильно не любит.

Наемник пошел на сближение. Вилк снова прыгнул, но примор к этому был готов. Он парировал копье и следом нанес короткий рубящий по туловищу зверя. Но клинок отскочил от шкуры, как от заговоренной брони. Вилк встал на две лапы и ткнул копьем туда, где секунду назад стоял Первый. Тот уже сместился правее и нанес следующий удар. Лезвие расчесало мелкую шерстку на боку охотника, но не более того.

— Так, а это уже интересно, — переминаясь с ноги на ногу, продолжал комментировать топорщик. — Ты его навыком руби. А то как-то меч, видимо, затупился.

Первый и сам это прекрасно понимал. Он пропустил мимо себя еще один кривой выпад противника и активировал навык Горизонт. Вилк почуял всплеск духа и отпрянул, но летящее с бешеной скоростью лезвие вдоль линии горизонта достало до левой ноги. Однако ничего, кроме мелкой царапины на коже, не осталось.

— Ну даешь, брат, — рассмеялся топорщик. — Так махать мечом! А еще хвалился, мол, техники у него изящные, не как у нас. Я бы палкой лучше справился.

Первый отошел назад и засунул меч за пояс. Вилк прекратил размахивать копьем как полоумный, но остался настороже.

— Я точил меч, — сощурившись, произнес Первый.

— Здесь что-то нечисто.

Але подошел к наемнику раскрытыми ладонями вперед, демонстрируя мирные намерения.

— Можешь меч одолжить?

Первый посмотрел на монаха как на деревенского дурачка.

— Да что я тебе сделать смогу этой железякой? — миролюбиво улыбнулся Але.

— Да будет тебе. Дай ему уже меч. Если что, у меня топор есть. Смогу прикрыть тебя, — сложив руки на груди, пробасил топорщик.

— Держи.

Первый подбросил клинок, поймал за середину лезвия и подал его рукоятью вперед. Але неуклюже взял оружие. Провел пальцем по кромке.

— Ну, не нож, но вполне порезать колбасу или пальцы можно.

— Можно и брюхо вспороть, если сильно много говорить лишнего, — раздраженно ответил мечник.

Але примирительно улыбнулся и неожиданно для всех рубанул ученика в плечо. Лезвие даже не оцарапало кожу. Оно как будто замерло, погрузившись во что-то невидимое.

— Доспех праведности! — удивленно произнес монах.

— Это еще что? — поинтересовался топорщик. Его напарник предпочел промолчать, но, судя по вытянутой шее и сосредоточенному взгляду, ему тоже было любопытно.

— Это одна из продвинутых техник защиты, — начал пояснять всем присутствующим Але. — Монахи, давая обет, получают дар небесного покрова. Небо выдает способность концентрировать духовную энергию вокруг тела. Но нужно уметь ее собирать и поддерживать. Он не работает постоянно. Его нужно призывать, и потом он рассеивается, если не уметь удержать. Он может защитить от удара кулаком, например. Дальше преданность монаха небу растет, умение владеть духовным покровом тоже оттачивается. И монах достигает техники «духовная защита». Потом — «духовный доспех». И потом — «доспех праведности».

— Хочешь сказать, он этому научился за пару дней? — недоверчиво возразил топорщик.

— Ладно, про доспех праведности я сказал лишнего, — ткнув еще раз в ученика острием, ответил Але. — Это от удивления, наверное. Но это точно духовный доспех. Он защищает от атак простым холодным оружием и от простых навыков. Я уже видел такое в монастыре. Некоторые мои сверстники такое осваивали.

— Ученик превзошел учителя, — съязвил Первый, забирая свой меч.

— Это да, — хихикнув, согласился монах. — Это было несложно, учитывая, что я вообще не умею его призывать. Не одарило меня небо такими полезными штуками.

— Тогда как? — не унимался топорщик.

Але развел руками:

— Да я не силен в таком. Могу предположить, что это дар неба ему за такой серьезный обет. Проще говоря, теперь его само небо оберегает, в самом прямом смысле этого слова.

Вилк понял, что драка окончена, и встал в полный рост.

— Теперь моя очередь требовать долг крови.

Все трое присутствующих удивленно уставились на молодца.

— Когда вы залижете раны. Когда вы достаточно наохотитесь. Когда вы пойдете на встречу со Шкуродером. Скажите мне. Я приду забрать у него долг.

***

В помещении царил удушающий полумрак. Три блеклых луча пробивались сквозь плохо вымытые стекла окон. Только по ним можно было понять, что снаружи день. В смердящем от пота, блевотины и дешевого спирта воздухе роилась мошкара, которая появляется над объедками. За десятком столиков сидели колоритные посетители. Полуголые дамы не первой свежести. Мужики, изуродованные шрамами. Алкоголики, пьющие какую-то бурду в одиночестве. Огромный Таха, громко рассказывающий своим собутыльникам о какой-то заварушке, в которой он руками оторвал голову своему противнику. Какой-то странный тип в углу приговаривал очередную стопку, беспокойно посматривал то туда, то сюда, скрыв лицо капюшоном. Арат неуверенно переминался с ноги на ногу у трактирной стойки.

— Э, мужик, налей мне стакан сивухи, — Арат поднял руку, подзывая щуплого мужичка. Хозяин заведения неохотно подошел к гостю. Несмотря на невысокий рост и явные признаки какой-то хвори, выглядел он дерзко и крайне неприветливо.

— Деньги вперед.

— Держи, — Арат бросил медяк на покрытую сальной грязью поверхность.

— Два медяка.

Арат достал еще медяк и бросил на стол.

— Я тут нанять кого-то могу?

— Допустим, — мужичок поставил выщербленный стакан и налил в него мутную жидкость. — Тебе кого и для чего? Тут есть за углом контора наемников. Там побольше выбор. Но и среди местных можно найти умельцев. Смотря для чего тебе.

Арат не подал виду, но внутри аж кишки закрутило от волнения. Он уже несколько дней бродил по городу, обходя гильдию, специальные конторы, трактиры. Везде ему давали отворот-поворот. В гильдию простым мужикам ходу нет. Даже на порог не пустили. В конторах ценники баснословные. А в трактирах и подобных местах все слишком осторожничали и делали вид, мол, мы не при делах и ничего такого не знаем.

— Мне нужно... В общем, избавиться от одной проблемы. А то жизни не дает.

— Ну, если прям избавиться, то тут есть ребята, — приподняв одну бровь, ответил трактирщик. — Только денег-то хватит?

— Хватит, — покривив душой, ответил Арат.

— Серебряный. Клади мне сюда, — он протянул деревянную миску, — и я ткну пальцем в тех, кто тебе поможет. Только скажи, что конкретно нужно. А то если, скажем, кости переломать, то это одни. А если голову укоротить, то другие.

Арат опрокинул в себя смердящее пойло. Жидкость на вкус оказалась не так уж и дурна. Он протяжно выдохнул — жар напитка приятно обжигал горло. В голове боролись осторожность, прижимистость и предприимчивость. С одной стороны, с чего вдруг этот мужичок такой сговорчивый, с другой — целый серебряный за «тыкнуть пальцем». Указать можно и наобум. С третьей стороны, других вариантов и вовсе не осталось.

— Эх, была не была. В общем, слушай, — Арат решил выложить все как есть. — Завистник у меня есть. Прислал он ко мне убийц. Да не справились они. Трое их было. Двое ушли на своих двоих, а одного унесли. И где-то эти двое бродят. А хуже всего — тот гад, что их нанял, он-то не остановится. Вот и хочу избавиться от него. А если нужно, то и от тех двоих.

За спиной Арата что-то разбилось. Раздался пьяный хохот. Крестьянин с опаской обернулся. Таха, что хвастался своей прытью, запустил полупустой жбан в стену. Прямо в тот угол, где сидел дерганый пьянчуга в капюшоне. Тара разбилась и обдала бедолагу пивом. Это очень позабавило компанию, и Таха запустил в бедолагу надкусанным окороком.

— Закуси. К пиву самое оно.

Снова раздался одобрительный хохот. Хам в капюшоне выполз из-за стола и под хохот захромал к выходу. Компания проводила его тупыми шутками и притихла, когда дверь закрылась за жертвой насмешек. Арат повернулся обратно.

— Ну, есть такие, кто б мог помочь?

— Да, есть. Но цена будет немалой. И бумагу придется подписать. Если вдруг ты про деньги обманываешь, они тебя в рабство продадут. Ты мужик крепкий, вроде башковитый, задорого пойдешь. Все серьезно. Так что? Интересно?

— Налей еще.

Трактирщик плеснул еще напитка, на этот раз за счет заведения. Арат выпил для смелости и заговорил более спокойно:

— Ладно, давай сюда бумагу и тех... Ну, ты понял. Кто с делом поможет.

Сундук, обитый изнутри дорогой тканью, а снаружи изукрашенный золотым тиснением, закрылся, издав приятный щелчок. Мейор Левис довольным взглядом осмотрел пустой зал храма. Последние исповедующиеся оказались крайне грешны и безмерно щедры. Что, конечно, покрывало их недостатки и заодно недостачи в казне. Он по-отечески провел рукой по крышке сундука, как треплют сына по голове. — Святой отец. Мейор Левис едва не подпрыгнул от неожиданности. Он был уверен, что в зале никого нет. Даже храмовую стражу он приучил оберегать покой святого места снаружи здания, а не внутри. Мейор обернулся, рассчитывая увидеть нечто ужасное, но перед ним оказался всего-то рыжий хам в недорогом дорожном плаще, простых кожаных сапогах и с небольшой дорожной сумкой, перекинутой через плечо. От него несло дешевой выпивкой. — Чего тебе? — совладав с собой, отозвался Левис, постаравшись накачать в слова как можно больше желчи. — Тут милостыню не подают. Тут ее собирают. — Я как раз и принес немного. Мейор в мгновение оттаял. — Сын мой, ты верно сделал, что пришел сюда. Я понимаю, что приношение твое невелико. Но Плутос не гнушается и малым. Каково твое прегрешение? Но не затягивай. Служба уже окончена, и у меня еще дела. — О, я согрешил. Я позавидовал тому, кому не ровня был. И поплатился. Но не вам мой грех отпускать. — В руке незнакомца блеснуло несколько золотых. — Я пришел предложить сделку. Такую, которую обсуждать лучше наедине. В вашей личной исповедальне. От наглости простого мужика у мейора побагровело лицо. — Да что ты себе позволяешь? Я сейчас же велю тебя выкинуть на улицу. В канаву. В грязь, где тебе самое место. Незнакомец сощурил глаза. Он несколько мгновений всматривался в лицо Левиса, так что у того мурашки побежали по спине. Затем развернулся, но не к выходу, а к алтарю. Он прохрамал в центр зала и положил золотую монету прямо в ладонь маленькому Плутосу. Фигурка бога была высечена над алтарем с протянутой рукой, которая требовала подношений. — Теперь, когда приношение сделано, бог обязан выслушать. Ведь так учат в этом храме? — хитро улыбнулся Шкуродер. Священнослужитель подошел, взял монету и с явной неохотой ответил: — Пройдем. Моя исповедальня недалеко. Следуй за мной. Они вдвоем молча прошли мимо ряда скамей. Затем — между декоративными колоннами. Вошли под небольшую арку, за которой оказался короткий коридор. Он заканчивался расписанной золотом дверью. — Сюда, — он пропустил незнакомца вперед, немного помедлил и добавил: — Я надеюсь, мне не нужно объяснять, что, если ты затаил какую-то грешную мысль, живым ты из храма не выйдешь. И то, что меня оберегает сам Плутос. — Не беспокойтесь, ваше жаднейшество. Вы не в списке моих интересов. Только дело. Ничего больше. Они вошли в небольшую комнату, безвкусно утыканную дорогими статуэтками, изразцами и золотыми надписями. В центре стоял стол, обитый красным золотом. На столе из белого золота стоял кувшин с вином и кубки. — Садись. Что нужно? — без церемоний перешел сразу к делу раздраженный Левис. — Нужно ваше влияние. — Конкретнее. — Скажем так... — Шкуродер налил себе вина и сделал глоток. — Хорошее. Небось дорого стоит? Я знаю, что в одной деревне проживает убийца детей. Еще я знаю, что этого убийцу покрывает сеньор. Не напрямую, но через своих людей. Бесцерковный суд ни к чему не привел. Люди Кутарикса замяли дело. Даже доказательства смотреть не стали. Допрос остановили. А местный монах нос воротит. Да нет, не просто нос воротит, а спелся с людьми Кутарикса. Почуяв интересную возможность, Левис сел напротив. — Чуть подробнее. Какие дети? Кто убил? Как? И откуда ты знаешь об этом? А главное, зачем сеньору его покрывать? — Это правильные вопросы. Но сначала нужно обсудить мою выгоду от этого дела. Я сюда притащился, рискуя жизнью, не из наивной справедливости. Не об этой чуши в этих стенах говорить. — Поаккуратнее. Напоминаю: я служитель божий! — деланно возмутился Левис. — Бросьте, я не первый год в этой грязи копаюсь. С наемниками и убийцами хлеб делил. В этом городе каждая проститутка и пропитый бедняк знает, куда все преступные ниточки стягиваются. Ваше имя нигде не звучит. Но все всё знают. И о вашей неприязни к епископусу, и об амбициях. Вам нужна эта информация. Но вопрос, нужно ли мне ее доносить вам. Или есть другие. Более заинтересованные. — Зелосус не будет такое выслушивать, — пытаясь сохранять лицо, ответил Левис. — Ты даже не сможешь к нему подойти или заговорить об этом. А если и сможешь, что толку? Выгоды тебе не светит. Разве что порка за утаивание. Шкуродер рассмеялся. — Стар я. Слишком стар, чтобы меня можно было на такое поймать. И подойти смогу, и рассказать. И слушать он будет. Тут вопрос, как все преподнести. А вот про выгоду — это верно. Там ее меньше. Но, может, все-таки есть? — Чего тебе нужно? Говори или выметайся, — холодно ответил Левис, выпрямившись в дорогом кресле. — Охранная грамота. Выписанная от вашего имени и от имени вашего бога. — И все? А звание епископуса не добавить к грамоте? — возмутился Левис. — Ты хоть представляешь, чего она стоить мне будет? — Представляю. Всего ничего. Один медяк. Сразу и за чернила, и за бумагу, и даже сургуч в цену входит. — На ней будет мое имя. А значит, и поручительство. Если вдруг на тебе окажется труп, воровство или, не допусти небо, богохульство — отвечать мне. Шкуродер холодно улыбнулся. Он прекрасно понимал, насколько сложно добыть подобный документ и насколько он может быть полезен. — Я не враг сам себе. Это подстраховка, а не разрешение на тупые поступки. Это вполне сносная цена. Я всего-навсего говорю, вы всего-навсего пишете. Ваше любимое золото остается при вас. Ах да, и тот золотой тоже при вас. Левис заерзал в кресле, будто оно было обшито не бархатом, а шкурой грога. На его лице отчетливо можно было различить, как осторожность борется с желанием обладать. Владеть можно было не только золотом. Например, можно было владеть информацией, а вместе с нею — инициативой. В один миг все закончилось. Мейор оперся локтями о стол и положил подбородок на холеные костяшки пальцев.

— Говори. Будет тебе грамота.

Глава 26

— Уклоняйся!

Деревянный брусок, издавая низкий гул, рассек прозрачный морозный воздух и врезался в серое плечо. Палка раскололась на три части, рассыпав по утоптанному песку щепки.

— Еще одна. Эта уже пятнадцатая. Мы так всю рощицу дубодрев переведем, — возмутился Але. — Не для этого они несколько лет росли, к солнышку тянулись. Уклоняйся!

Вилк ощупал песок прямо перед собой. Он провел пальцами по колючей щепе. Затем взял левее и уткнулся когтем в дерн.

— Я думал, что плохо вижу днем. Оказалось, что это было хорошо.

— Ну да. Молодец. Оказывается, быть слепым — это определенные сложности. Я, конечно, понимал, что нужно тебе немного подробнее объяснить последствия решения. Учитывая, что ты сначала делаешь, а потом думаешь. И это если в цепочке действий предполагается подумать. А так иногда и вообще без «подумать». Но я же не предполагал, что нужно объяснять: не видеть — это ослепнуть. Ничего не видеть. Совсем ничего. Тебе придется всему учиться снова. Как будто только родился. Только еще сложнее. То, что у тебя небесная защита, не значит, что не нужно будет убегать, уклоняться или нападать. Для этого нужно, чтобы ты научился и другими чувствами пользоваться.

— Я умею, — огрызнулся Вилк. — Я слышу тебя. Твое сердце. Твою кровь. Твое дыхание.

— Да. Он тебя слышит, маленький монах, — решил сообщить свое весомое мнение Бекк. — И он слышит, когда хозяин далеко. Очень далеко.

— Да, да, Бекк. Я знаю, что он слышит хорошо, — снисходительно ответил Але собеседнику весом около тысячи пудов, затем повернулся к своему ученику и добавил: — А почему Бекк тут? Разве ему не нужно что-нибудь по хозяйству делать?

— Нужно. Только нам всегда говорили, что делать. А теперь некому говорить. Хозяйка спрятана. Хозяин ушел. Бассен мертва.

— Согласен. Ну, может, он пойдет по своим грогским делам? — спросил Але, выбирая очередную палку для избиения ученика.

— Бекк уже ходил по грогским делам, — прогудел большой ребенок. — Я уже сделал большую кучу. Могу показать.

— Я имел в виду, — терпеливо пояснил Але, — может, в деревне кому-то нужно помочь? Тянуть что-нибудь. Я серьезно. Вилк, скажи ему. Он все камни сожрал. Я боюсь, что он случайно алтарем закусит. Не со зла. Ему откуда знать, что эта каменюка священна? А мне потом перед старшими отчитывайся, куда я дел священную реликвию. А если про это узнает Левис, он нас с тобой в долговое рабство отправит. Он еще тот скряга.

— Хорошо, — Вилк поморщился, но спорить с учителем не стал. — Бекк, уходи.

— Бекк скучать. Бекку грустно.

— Я знаю, — холодно ответил Вилк. — Уходи.

Огромный наивный зверь, покачиваясь из стороны в сторону, зашагал вниз по склону, мимо дороги, сразу к деревне, минуя храм:

— Бекку скучно. Грустно. Грустно. Грустно, — повторял он себе под нос, а Вилк это слышал, даже когда брат оказался у подножья горы. От очередного удара деревяшка рассыпалась. Молодой послушник одернулся и понял, что на него кричат.

— Вилк! Да говорю тебе, мы начали, уклоняйся!

— Не успеваю.

— А должен. Раньше ведь у тебя получалось. Да хотя бы когда ты против Первого дрался. Ты предугадывал его удары. Плохо, но лучше, чем когда ты просто столбом стоишь. Тренировочный столб лучше уклоняется.

— Как он уклоняется?

— Никак. Это шутка. Как ты собираешься мстить Шкуродеру? Он тебя выпотрошит.

— Ты не знаешь, — самоуверенно ответил Вилк. — Пусть они его приведут.

— Они его не приведут.

— Они сказали.

— Они не это сказали. — Але провел рукой по лысой голове, задрал ее к необычайно лазурному небу; он смотрел так долго, что заслезились глаза. — Вилк, научись говорить как хомо. Или нет. Хотя бы правильно их слушать. Ты, как большинство, слышишь то, что хочешь услышать. Нужно слушать то, что звучит. А еще лучше — слышать то, что хочет твой собеседник. Наемники не сказали, что приведут его. Они не хотят быть причастными к смерти своего нанимателя. Но они хотят избавиться от гиблого заказа. Поэтому они скажут Шкуродеру, чтобы тот указал, где искать цель. А ему придется прийти и найти цель. И, может быть, сегодня, может, завтра. А может, никогда.

Вилк слушал молча и не отвечал. Але решил, что это хороший знак, и вернулся к тренировке.

— Давай еще. Но в этот раз сосредоточься. Это последняя палка. Сломаем ее — пойдем снова в рощу. А я этого не хочу. Поэтому слушай.

Але взмахнул палкой. Она издала вой.

— Не палку. Мое тело. Нюхай. Запахи тоже тебе помогают. Мы знаем, что у тебя есть чувство энергии. Не знаю, как это у тебя работает, но сосредоточься, это тоже подсказки.

Монах замахнулся. Вилк сделал шаг назад и оскалился.

— Снова церковники.

Але опустил палку и нащупал кинжалы под одеждой.

— Мы спустимся к ним. Средь бела дня они нападать не станут. Я надеюсь. Надень балахон и натяни капюшон, да посильнее.

— Это не поможет. Они пришли за мной.

— С чего бы? То есть да, за тобой. Но они-то этого не знают. Им нужен ночной охотник. А ты монах. Идем навстречу.

Але уверенно зашагал вниз по размытой от дождей тропинке. Постоянные перепады температур — это местная премерзкая особенность осени. То дождь, то заморозки, и снова дождь. Вилк натянул грубо сшитый балахон и догнал учителя.

— Они пришли не за ночным охотником. Они пришли за Вилком, — тихо произнес ученик, когда отряд церковной стражи полукольцом выстроился перед парой монахов.

— Прекрасно! — так же шепотом ответил монах, между делом натягивая премиленькую улыбочку. — То есть ты это услышал, а мне решил не сообщать?

— Не успел.

— Чем обязаны? Если ищете кровь и еду, то мы бы с радостью поделились, но боюсь, что двум скромным монахам просто нечего предложить целому отряду церковной стражи. Но я уверен, что в деревне можно найти что-то съестное. И для отряда, и для эпосов. Вы же не пешком? Конечно, не пешком. От железного полукруга отделился один воин. На его шлеме красовался голубой плюмаж, и такого же цвета был поддоспешник. У остальных плюмажа не было, а поддоспешник был простого серого цвета. Незнакомец остановился напротив Форта. Он положил руку на эфес короткого меча и смерил собеседников серыми, как у дохлой рыбы, глазами. — Его святейшество Левис сообщал, что вы крайне словоохотливы. И то, что вас нужно слушать вполуха, чтобы не одурили своими постыдными речами. Позвольте представиться: сержант храмовой стражи Кватро. Монах Форт раскинул руки и сделал шаг навстречу гостю, делая вид, будто хочет того обнять. — Дорогой брат Кватро! Как приятно видеть светлого человека в нашем захолустье. Вы от мейора Левиса? Вдвойне приятно. Он помнит обо мне. Это да. Грешен. Длинный мой язык. Ничего с ним поделать не могу. Кватро шагнул назад, пытаясь уклониться от неуместных объятий. Но Форт это полностью проигнорировал и продолжил наступать. Тогда сержант ударил рукоятью меча в живот монаха. Тот согнулся и застонал. Тонкий слух Вилка, который с потерей зрения еще больше обострился, заметил фальшь в реакции Але. Но Кватро принял кривляние противника за чистую монету. — У меня нет времени на эти глупости. Твой ученик пойдет со мной. Это приказ. Он не обсуждается. В случае сопротивления я получил дозволение на силовые методы. Полукольцо закованных в легкие доспехи солдат сомкнулось. Путей к отступлению не осталось, кроме самых радикальных. Вилк приподнял голову, пытаясь за монотонным зудением Кватро разобрать звуки, доносящиеся откуда-то со стороны деревни. Нечто тяжелое приближалось со скоростью текущей смолы. Медленно, спокойно, но неотвратимо. Сержант привлек внимание молодого послушника коротким выкриком: — Оставайся на месте, существо! И мы тебя не покалечим! Взять его! Брат Форт, не разгибаясь, обратился к окружающим: — Как жаль, как жаль. Бегать в доспехах очень неудобно. А новые недопонимания с белым клиром так некстати. Вилк, не покалечь никого. — Существо, ты слышало старшего монаха, — отчеканил Кватро. — Да. Да. Калечить буду я, — произнес Але, рывком разгибаясь. Каменный кулак монаха врезался в квадратную челюсть сержанта. Сознание и пара зубов покинули тело. Монах рванул в сторону ученика, обогнул его, приблизился к железному кольцу и вырвал одно из звеньев. Закованный в металл хомо сверкнул подкованной подошвой сапог и врезался в землю. — Беги! — скомандовал Але, рассчитывая, что его ученик, как обычно, проявит чудеса сообразительности и ловкости. Но не в этот раз. Вилк бросился бежать на голос наставника, только бежать в сторону звука — это не точно в образовавшуюся прореху. Церковники среагировали чересчур профессионально. Ближайшие к Але солдаты набросились на него. А те, что подальше, бросились наперерез зверю. Один из них на ходу достал меч и с лютой злобой ударил. Металл врезался в шкуру и отскочил, не оставив следа. Вилк оттолкнулся от первого солдата, но врезался в другого. Тот попытался уколоть зверя в грудь, но клинок сместился, и удар пришелся в плечо, так же не оставив следа на коже. Попадание меча выдало местоположение противника, и Вилк тут же схватил солдата за руку, затем нащупал пояс, оторвал того от земли и швырнул с силой в первого нападавшего. Подоспели третий и четвертый храмовники, и Вилк увяз. Никто из солдат не мог пробить и небесную защиту, и звериную без применения специальных техник. Но в неразберихе нанести точно выверенный удар требовало невероятного мастерства, чего у простых служивых, конечно, не было. С другой стороны, солдат было так много, что они буквально закидывали монахов телами. Але и Вилк оказались в патовой ситуации. К несчастью церковников, противников оказалось не двое, как все считали, а трое. Тонкие стволы молодой рощицы согнулись до земли, пропуская вперед гигантского зверя. Под тяжеленной лапой подмерзшая земля вминалась. На соломенно-желтой траве появились отчетливые оттиски четырехпалых лап. В одно из углублений просачилась вода — в образовавшейся луже мог бы искупаться детеныш хомо. — Брат! — прогремел Бекк, рассчитывая поиграть. Его рев прокатился над отрядом. От давления звука и внезапности некоторые солдаты пригнули головы. Другие, которые не участвовали в непосредственной толчее, развернулись как по команде. С земли поднялся сержант. Изо рта текла кровь, голубой воротник превратился в бурую тряпцу. Но глаза все так же ничего не выражали. — Отставить панику, — скомандовал сержант. — Это всего лишь грог. Они не опаснее валуна. Просто следите, чтобы не подходить слишком близко. Они туповаты, могут случайно наступить. Сердца Вилка забились чаще. Голос брата пробудил что-то глубоко внутри хищника. Это не принадлежало ночному охотнику. Это не было частью природы чистильщика. Это был страх. Страх, что Бекк пострадает. Сбросив с себя очередного церковника, Вилк взвыл. Звук получился скорбным. В горле заскребло от подступивших слез. Хотя ночные охотники не способны были к такой реакции. У них даже слезных желез не было, как у хомо. Их глаза увлажнялись секрецией внутреннего эпителия век. — Бекк, уходи. Я сам разберусь, — крикнул Вилк в надежде, что брат его послушается. — Брат, эти хомо плохие? — прогудел испуганный великан и попятился. — Уходи! — рявкнул Вилк и получил кулаком в зубы. — Плохие хомо. Делают больно Бекку. Спаси Бекка! — жалобно пророкотал большой ребенок. Пара церковников выставили вперед короткие мечи и начали теснить гиганта обратно в рощу. Солдат, высокий как дрын, достал до шеи зверя и вогнал металлический кончик между складками кожи. Грог загудел от боли: — Спаси, брат! Вилк рванул на завывания Бекка. Он отбросил со своего пути двух солдат. Сделал несколько шагов и упал. Один из отброшенных схватил хищника за ногу и резко потянул. Остальные не стали упускать момент и набросились. Крупный храмовник, потеющий больше остальных, надавил коленом на шею. Еще двое заломали руки. Четвертый ударил металлическим носком сапога в морду. Через миг подоспели еще несколько. Вилк продолжал сопротивляться, но первое кольцо кандалов защелкнулось на лодыжке. Але ничего не мог поделать. Противников было слишком много, а убивать храмовников — грех к смерти. Или, точнее, грех, который белый клир прощать не захочет. Вилк обнажил клыки. Древняя кровь начинала закипать, но разум еще оставался при нем. — Бекк, уходи. Беги в деревню. Але, спаси Бекка! Солдат-жердь попытался повторить удачный удар, но попал между грудных пластин из обсидиана, и кончик не шибко качественного меча перекусило. Солдат отступил. — Проклятые кристаллоиды! В стазис их! — выругался церковник.

Бекк поднял глаза от назойливого, как слепень, хомо, рассчитывая найти спасение в лице брата. Но тот оказался погребенным под телами солдат. Они били Вилка и надевали железные штуки, которые великан никогда не забудет. Когда его еще совсем маленьким камушком украли из ущелий Белого Хребта, на него надели такие же железные кольца. Долго везли в коробке без света и еды. Железяки врезались в еще тонкую кожу маленького грога и пережимали каналы лимфы. Потом страшный хомо надел кольцо с цепью на шею и потянул из ящика к куче других хомо. Они кричали и звенели чем-то в мешках. А некоторые звенели цепями и кольцами. Потом появился хозяин. Потом — родной хлев и никаких колец. До этого дня. Бекк взревел от густой смеси страхов, затопивших его детское сознание.

— Это злые хомо. Очень злые. Они заберут Вилка. Будут мучить Вилка. Бекк не даст.

Трясясь всем огромным телом от страха, великан зажмурился и бросился вперед, раздавив дылду и его напарника. Он выскочил на небольшую площадку с вывалянной солдатами травой. Гигант раскрыл глаза. Перед ним застыли от неожиданности несколько храмовников. Трудно сохранять хладнокровие, когда на тебя несется амбар. Один из солдат, державший единственную цепь, которую успели набросить на Вилка, бросился прочь. Еще один упал навзничь в грязь и забил ногами, пытаясь уползти от гиганта.

— Я же сказал уходить! — выплюнул вместе с ухом какого-то из хомо Вилк.

— Нет! — дрожащим басом ответил великан. — Бекк спасать. Злые, злые хомо.

Десяток солдат, удерживающих Вилка, замешкались, выбирая между приказом и спасением собственных костей от лишних переломов. Грог, не дожидаясь их решения, сгреб солдат, как сухие листья сгребает ветер. Движением лапы он отправил в полет всех зазевавшихся. Вилк тут же отбросил оставшихся двух и вскочил на ноги. Он собирался возмутиться и отчитать громадину, но рядом оказался Але. Старший монах подгадал момент, перемахнул через живую стену солдат и бросился к ученику.

— Бежим вместе. Давайте, пока они не пришли в себя, — монах толкнул Вилка в спину. — Бекк, за нами!

Все втроем они рванули к дороге, по которой недавно прибыл отряд храмовников. За поворотом были привязаны эпосы, а рядом с ними, переминаясь с ноги на ногу, дожидались отряда еще безусые оруженосцы. Церковные скакуны при виде надвигающегося монстра размером с амбар встали на дыбы. Але достал несколько небольших, тонких как лист бумаги ножей откуда-то из-под балахона. Он веером бросил снаряды, и те со свистом перерубили кожаные ремни. Затем метнул еще порцию и освободил остальных эпосов. Животные, получив возможность бежать, тут же ее реализовали, едва не затоптав оруженосцев. Однако секунды заминки стоили дорого. Кватро появился из-за изгиба дороги, за ним следовала часть потрепанного отряда. Сержант на ходу отдавал приказы:

— Наперерез! Заходите сбоку! Через заросли!

Шум накатывал волнами. Вилк, не привыкший полагаться только на слух, потерялся. По сторонам ржали и брыкались испуганные эпосы. Сзади кричали солдаты и гремел металл. Справа глухо стучали по земле сапоги части отряда. Впереди стонали потоптанные оруженосцы.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге