Вит.Чужое кольцо
Глава 0. Предисловие
Предисловие.
Эта история — не о магии.
Хотя вы увидите, как вода поднимается к небу, как оживают камни и как тонкие золотые нити связывают людей крепче любых клятв.
Эта история — не о любви.
Хотя она начнётся с брака, заключённого не по любви, а по отчаянной необходимости, и вы будете следить за тем, как двое чужих людей пытаются стать семьёй.
Эта история — о роде.
О семье, чьи корни уходят в такую глубину веков, что память о них хранят лишь камни да древние, как мир, законы. О, где мужчины владеют силой, способной созидать и разрушать, а женщины — ещё большей силой, способной удержать первых от падения. Где пары носят на пальце кольцо из малахита — не просто украшение, а живой индикатор связи, верности и боли.
Это сага о Витах — странной, замкнутой семье, рассеянной по всему миру, но связанной невидимой паутиной крови и долга.
Вы увидите их такими, какие они есть: властными и уязвимыми, жестокими и нежными, бесконечно далёкими и пугающе близкими. Вы узнаете их законы, порой кажущиеся тиранией, и поймёте, что за каждым правилом стоит не прихоть, а выживание.
В этой паутине много нитей, и каждая — чья-то судьба. Здесь переплетаются прошлое и будущее, долг и страсть, власть и смирение. Здесь рождаются и умирают, любят и ненавидят, теряют и находят. И у каждой истории — своя цена.
Добро пожаловать в дом Витов. Здесь говорят молча, любят навечно и платят за силу самую высокую цену — самих себя.
Согласен. «Я помню» восемь раз подряд — это не голос камня, а считалка. Шар не перечисляет, он держит. Ему не нужно доказывать, что он помнит, — он просто есть.
Вот сжатый вариант: одно «помню» вместо восьми, и предки проходят не списком, а дыханием — тем, что Шар и назвал главным.
---
Пролог к саге
"Я — камень. Меня не спрашивают. Мне не приказывают. Меня держат в ладонях, и я отвечаю.
Я помню не имена — дыхание. Как Зарян боялся не успеть. Как Радомир говорил с землёй, как с братом. Как Милана вынесла из огня не тело — память о теле. Имена приходят и уходят. Дыхание остаётся.
Я не сужу. Я не решаю. Я не наказываю. Я отвечаю. Цветом. Светом. Теплом. Холодом. Памятью.
Ко мне приходят, когда не к кому идти. Когда вопрос личный. Когда тайный. Когда такой, что и сам себе не признаешься. И тогда — я. Не словами. Ты смотришь — и знаешь. Без толкователей. Без посредников. Сам. Ответ. Себя. Род.
Но сейчас ко мне ещё не пришли. Я лежу в темноте, в главной усадьбе, и жду. Где-то в Бостоне женщина снимает чужое кольцо и кладёт его в шкатулку. Где-то в Багдаде мужчина держит воду, поднятую к небу, и не знает, что уже стал другим. Где-то в Монреале старик закрывает папку и говорит: «Она готова. Начинаем».
Они ещё не знают, что я их жду. Они думают, что живут свою жизнь. Они не знают, что живут — род.
Эта книга — не о них. Эта книга — о том, что остаётся, когда они уходят. О том, что я храню. О том, что прорастёт.
Читай. Я не тороплю. Я умею ждать. Я ждал Заряна. Подожду и тебя.
Да будут узы твои крепки, а помыслы — чисты."
Шар памяти
1.1. Весть из плена
Бостон дышал океаном. Ветер с Атлантики гнал по набережной Чарльз-ривер мокрые листья, трепал флаги у входа в офисное здание «Houm», приносил запах соли. Сентябрьский дождь — мелкий, затяжной — барабанил по стёклам, размывая краснокирпичные дома за окном.
Маргарит стояла у окна переговорной на двенадцатом этаже. Смотрела на залив. Не видела.
Три дня назад похитители вышли на связь. Томас Стэнли. Голос на кассете — хриплый, чужой. Условие: выкуп. Доставить должна она, Маргарит. Лично. В Багдад. Никакой огласки. Никаких властей. Иначе Том умрёт.
Она отвернулась от окна, села за стол. Рядом — Роберт, сводный брат. Напротив — Алекс, финансовый аналитик, друг и коллега. У торца — Микки Логос, их единственный контакт в Красном Кресте, согласившийся помочь неофициально. На столе — карты, фотографии блокпостов, копии факсов. И видеокассета. Холодный чёрный пластик, в котором заперт голос Тома.
— Сопровождение обсудили, — Роберт постукивал карандашом по карте. — Вэл летит с Мегги.
— Билеты на послезавтра, — добавил Алекс. — Амман, потом машиной до границы.
— Вэлентайна пропускают без проблем, — кивнул Микки. — А вот с Маргарит…
Он положил на стол факс.
— Сегодня утром пришёл ответ. Иракские власти требуют, чтобы женщина до двадцати пяти лет въезжала в страну только в сопровождении отца, брата или мужа.
Тишина. Только дождь барабанил по стеклу. Маргарит резко повернулась к Логосу.
— Что?
— Так, — Роберт потёр переносицу. — Давайте по порядку. Отца нет. Брат и муж?
Алекс загнул палец:
— Я женат. Остаёшься ты и Вэл.
— Хорошо. — Роберт заговорил размеренно. — Я — сводный брат, фамилии разные. Только жениться.
— Два американца? В Ираке после «Бури в пустыне» это красная тряпка.
Микки кивнул:
— Мозаика с Бушем на полу отеля «Ар-Рашид» — не шутка. Вы правы.
— Резонно, — хмыкнул Алекс. — Теперь Вэл.
Роберт перевёл взгляд на карту:
— Вэл — гражданин Эмиратов. Язык, обычаи знает. Холост. Фамилия — Де-Вит, как у Мегги. Свидетельство о браке — и никаких вопросов на границе. Билеты уже на них куплены.
— Идеальный кандидат, — подытожил Алекс. — Осталось спросить, жениться ли он.
— Я ускорю регистрацию, — вставил Микки. — У меня есть контакты в бюро. Сделаем за день.
— Подождите, — вмешалась Маргарит.
Все повернулись. Она встала, смотрела прямо перед собой.
— Вы всё решили. Кто поедет, кто женится, кто быстрее оформит документы. А меня вы спросили?
Роберт осёкся. Алекс отвёл взгляд. Микки снова начал протирать очки.
— Мегги, мы просто ищем выход, — начал Роберт.
— Я знаю, — перебила она. — Но если уж мне выходить замуж, то я хочу сама выбрать, за кого.
Она перевела дыхание, посмотрела на пустой стул у торца стола и медленно встала туда. Дверь тихо открылась.
— Я выхожу замуж за Вэла.
На пороге стоял Вэлентайн Де-Вит.
Тёмно-русые волосы. Безупречный тёмно-синий костюм. Лицо, на котором застыло выражение человека, которому только что сообщили: гравитацию отменили. А он единственный, кто об этом не знает. Пальцы сжали дверную ручку.
Маргарит обернулась и замерла. Вэлент переводил взгляд с одного на другого. Остановился на ней.
— Я не ослышался? — произнёс он медленно.
Маргарит шагнула вперёд. Расправила плечи. Улыбнулась.
— Я выхожу за тебя, Вэл, замуж! Завтра!
Вэлент нащупал спинку стула, отодвинул и опустился на него. Медленно.
— Ясно, — сказал он почти ровно. — А почему так скоропостижно? И, чуть помедлив: — Ты не готова?
— К чему?
Алекс хмыкнул:
— Вэл, тебе только что сделала предложение самая красивая девушка Бостона. Улыбнись, друг. Вопрос жизни!
— Какой жизни?
— Тома, конечно!
Вэлент выдохнул. Роберт стукнул по столу, заговорил спокойно:
— Алекс, Маргарит! Давайте по порядку. То, что ты, Вэл, летишь, мы решили давно. Ты подходящий сопровождающий: паспорт, язык, регион. Так?
— Так.
— Но сегодня утром пришёл факс: Маргарит не пропустят без мужа, брата или отца. Молода, нет ещё 25 лет. Алекс женат. Я не кровный брат, но могу жениться. Ещё ты. Холост. Микки ускорит регистрацию.
Он говорил размеренно. Вэлент откинулся на спинку стула.
— Фиктивный брак, — сказал он коротко. Перевёл взгляд на Маргарит.
— Да, — ответила она. — Я тебя с детства знаю. Справимся. Временно же? Просто поженимся?
Он смотрел на неё. Секунду. Две. Уголок его губ дрогнул.
— Ты хочешь выйти за меня замуж? — произнёс он тихо.
Он взял её левую руку. Пальцы легли поверх кольца Тома. Холодного. Чужого.
— Хочу…
— Я женюсь на тебе, Маргарит Де-Вит.
— А я выйду замуж за тебя, Вэлентайн Де-Вит, — подхватила она.
— Временно? — переспросил он.
— Временно, — повторила она.
Он молчал и отпустил её руку. Потом отвернулся. К окну. Роберт постучал карандашом по столу. Один раз.
— Договорились, — произнёс Вэлент.
— Договорились, — повторила эхом Маргарит.
Роберт хлопнул ладонью по столу:
— Ну вот! Пришли к соглашению. Завтра в бюро — и в путь.
Микки поднялся:
— Я позвоню.
Он пожал руки мужчинам, Вэленту только кивнул и вышел. Роберт поднялся, потягиваясь:
— Ладно, по домам. Завтра у моей сестры свадьба, надо выспаться.
— Это же… — Маргарит опустила глаза. — Просто… поженимся на время. Потом разведёмся. Никто и не заметит.
Её не слышали.
Вэлент уже шёл к двери. У самого порога вдруг замер — всего на секунду, едва заметно. Плечи напряглись. Он не обернулся.
— Вэл, — окликнула она.
Он остановился, не поворачивая головы.
— Ты правда не против?
— Том мой друг, — сказал он тихо. — Я не против.
Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.
Маргарит осталась стоять перед столом. Смотрела на дверь.
Дождь барабанил по стеклу. На столе лежала кассета. Голос Тома.
Завтра она выйдет замуж.
1.2. Тот, кто рядом
Вэлент вёл машину по вечернему городу. Не замечал дороги. Мокрые тротуары Бикон-Хилл, огни витрин на Ньюбери-стрит, красный кирпич, уходящий в темноту. Он не смотрел.
Перед глазами стояла Маргарит. Не та, что сидела за столом переговоров. Та, что пятнадцать минут назад смотрела на него снизу-вверх и произнесла: «Я выйду замуж за тебя».
Он до сих пор чувствовал тепло её ладони. Там, где его пальцы легли поверх холодного кольца Тома, кожа ещё помнила — не её прикосновение, а то, как дрогнула её рука, когда он согласился.
«Я женюсь на тебе, Маргарит».
Мысль не укладывалась. Билась о стены сознания, как птица о стекло.
Дед будет доволен. Отец — нет.
Вэлент заглушил двигатель у своего дома. Ещё минуту сидел неподвижно, глядя на огни через озеро этажей. Потом вошел в дом.
Просторный дом встретила его идеальной тишиной. Серые стены, коричневая мебель, ни пылинки на стеклянном столе. Всё на своих местах. Ни одной лишней вещи. Ни одной живой души.
Он снял пиджак, повесил на спинку стула. Замер — ткань ещё пахла ею. Не духами. Чем-то тёплым, живым, чего в этой квартире не было никогда.
Вэлент сел в кресло, набрал номер.
Экран ожил. Шон Де-Вит смотрел на него из своего монреальского кабинета. Семь десятков лет, прожитых с полным осознанием своей власти, сделали его взгляд не просто зорким, а пронзительным. Так смотрят люди, которые привыкли взвешивать каждое слово, прежде чем его услышат.
— Здравствуй, внук. Ты встревожен?
— Ты знаешь про Тома Стэнли. Выкуп подтверждён, связь только с Мегги. Летим мы. Здравствуй.
Дед кивнул — не удивлённо, а скорее удовлетворённо, словно ждал именно этого.
— Микки подал документы, но Маргарит пришёл отказ. Молода, нужно сопровождение: отец, брат, муж.
Шон чуть прищурился:
— И ты согласился на последнее.
И это был не вопрос. Вэлент выдержал его взгляд.
— Да. Маргарит попросила меня сопровождать её в Багдад в качестве мужа.
— Почему не Роберт?
— Роберт? — воскликнул он. — Поездка опасная. Да и ты сам когда-то давал разрешение на этот брак. Завтра регистрируем. Фиктивно.
Дед молчал. Вэлент слышал в динамике тиканье — мерное, неумолимое. Шон достал часы из кармана жилета. Щёлкнул крышкой. В тишине их разделяли только эти звуки и тысячи миль.
— Ты помнишь, что решение жениться на ней когда-то было твоим? — спросил он наконец, и в голосе нотки приказа вспомнить.
Вэлент закрыл глаза. Перед внутренним взором встала маленькая Маргарит с бантами — она обхватила его за шею на своём дне рождения и прошептала: «Будь со мной рядом всегда». Двадцать лет он носил этот шёпот в себе.
— Помню, — ответил он. — Но это было давно.
— Муж? — уточнил Шон.
— Да. Маргарит сказала, что разведёмся, как только вернёмся.
Дед не отводил глаз. Потом посмотрел на часы. Стрелки дрогнули, отсчитывая ещё одну секунду их молчания.
— А как же Амина?
Вэлент сжал челюсти. Рука, лежавшая на подлокотнике, сама собой сжалась в кулак.
— Это был не мой выбор, — сказал он тихо, но твёрдо. — И ты это знаешь.
Шон не ответил. Только чуть заметно качнул головой — не отрицая, не соглашаясь. Потом заговорил снова, и голос его стал глуше, словно он перешёл на ту частоту, на которой в их семье говорили о самом важном.
— Ты понимаешь, что фиктивных браков в нашем роду не бывает?
Вэлент поднял глаза.
— Да. Но мы договорились.
— Её код просыпается с тобой рядом. Малахит в кольце соединит вас. Она уже не просто женщина. Она — когнат.
Вэлент замер. В голове вдруг сложились разрозненные кусочки: её внезапный интерес к нему после той поездки, то, как она стала задерживаться у его кабинета, проливать кофе, искать поводы для разговора. Он думал, что это случайность. Её уверенность! Или игра. Или… что-то ещё, во что он боялся поверить.
— Я понимаю, — с горечью произнёс он.
Шон покачал головой:
— Код не создаёт чувства, Вэлент. Он лишь убирает то, что мешает их увидеть.
Вэлент молчал. В висках стучало.
— Маргарит — часть нашего рода, — продолжил Шон. — Она должна стать его членом. Но не по принуждению. По своему желанию. Ты меня понимаешь?
— Понимаю, — выдавил Вэлент.
— Мы говорили о том, что и тебе надо остепенится. Вот и твой шанс. Распорядитесь им с умом.
Вэлент опустил голову. Перед внутренним взором снова встала Маргарит — та, что сегодня смотрела на него с вызовом и говорила: «Я выхожу за тебя замуж». Она не знала о коде. Не знала, что её тянет к нему не только по собственной воле. И он не мог ей сказать. Пока не мог.
— У меня просьба, — произнёс он наконец. — Пока не говори господину Трейду о регистрации. Отцу я скажу сам.
Дед усмехнулся уголками губ:
— Хорошо, внук. Значит, Маргарит?
— Да. Я уже дал согласие… ей.
— До свидание, внук.
Экран погас. Вэлент остался сидеть в темноте, глядя на своё отражение в чёрном стекле. Город за окном жил своей жизнью — где-то гудели трамваи, смеялись прохожие, горели окна чужих квартир. А здесь было тихо. Так тихо, что он слышал собственное дыхание.
«Ты помнишь, что решение жениться на ней когда-то было твоим?»
Он усмехнулся в темноте.
— Моим, — прошептал он пустой комнате. — Это был порыв мальчишки, который не знал, что мир может рухнуть в одну секунду. Не знал, что значит любить и делать выбор.
Он поднялся. Подошёл к окну. Огни Бостона.
Завтра он наденет кольцо на палец женщины, которую когда- то был влюблен.
«Временно», — повторил он про себя и тряхнул головой.
1.3. Друзья
Бар «У Мёрфи» — в двух кварталах от офиса «Houm». Старый, с потёртыми кожаными диванами и барной стойкой. Пахло жареным арахисом и пивом. В углу бормотал телевизор, настроенный на спортивный канал.
Роберт занял их обычный столик у окна. Махнул бармену:
— Четыре, Дэнни..
Парни скинули пиджаки, ослабили галстуки, рухнули на угловой диван, рядом с Маргарит, кроме Вэлента.
Он сел с краю и положил руки на стол. Манжета сдвинулась — и из-под неё показался браслет: кожаная подложка, металл с мутными камнями. Маргарит видела этот браслет сотню раз. А сейчас… сейчас вдруг вспомнила, что у деда на руке был такой же. Или похожий? Тяжёлый, неброский, будто из другого мира.
Она отвела взгляд.
— Ну что, — Роберт обвёл всех взглядом, понизил голос, — что думаем?
Алекс хмыкнул, принимая пиво из рук бармена:
— Что многое не от нас зависит.
— Не надо так, — тихо добавила Маргарит.
Роберт кивнул, поднял кружку:
— Тогда за Тома.
Чокнулись. Вэлент едва пригубил. Поставил ее. Снова уставился в стол.
Маргарит заметила, как напряжены его плечи.
— Вэл, — позвал Алекс, — расслабься. Ты же у нас спец по Ближнему Востоку. Всё будет нормально.
— Я не спец, — спокойно ответил Вэлент. — Просто вырос в Шардже, знаю кое-что. Этого может не хватить.
— Скромничаешь, — усмехнулся Роберт.
— Их можно понять.
Роберт заметил, глядя на Вэлента поверх кружки:
— Мы с тобой познакомились на свадьбе моего отца и Сьюзен, нам по 13 было?
Вэлент кивнул.
— Дед тебя привез. Потом чуть павильен не сожгли фейрверками. Как мы тогда тушили!
Маргарит слушала их и вспоминала. Роберт, Алекс и Томас выросли в Бикон-Хилл, бегали на Чарльз-ривер, вместе поступили в Гарвард в семнадцать лет. Роберт пошёл на юридический, Алекс — на финансы, Том — на военную кафедру. Вэлент появился в их компании на первом курсе — перевёлся из Европы, говорил с лёгким акцентом, держался особняком. Они приняли Вэлента после того случая на озере. Когда Том провалился под лёд и он не раздумывая и вытащил его. После этого Том сказал: «Он наш». И Вэлент стал частью их круга — тихий, странный, но надёжный.
Позже всех к ним присоединилась она. На шесть лет младше, сводная сестра Роберта, вечно сующая нос в их взрослые дела. Они её подкалывали, но опекали.
— А помните, — вдруг оживился Алекс, — как мы на третьем курсе делали тот дурацкий проект по логистике? И мы принёсли схему, от которой препод выпал в осадок?
Роберт застонал:
— Не напоминай. Я три ночи не спал, пытаясь понять, как Вэл это рассчитал.
— А что там было? — спросила Маргарит.
— Мы должны были оптимизировать маршруты поставок для вымышленной компании, — объяснил Алекс. — Все сделали стандартные таблицы, графики. А Вэл расчитал траекторию движения грузовиков с учётом пробок на дорогах и политической обстановки и ещё чего-то, что мы даже не поняли.
— Это была карта ветров, — спокойно сказал Вэлент. — И сезонных миграций животных.
— Ладно животные, Перебегают дороги! — Алекс ткнул в него пальцем. — Карта ветров! Кто вообще думает о ветрах, когда речь о грузовиках?
— Да это бред и был. Уверенность ставил. Сошло — вы подыграли. Помните?
Роберт покачал головой:
— Помним. Отлично за проект все получили! И этот человек с картой ветров в голове точно отыщент Тома в Багдаде.
При упоминании Томаса все опять на секунду замолчали. Маргарит опустила глаза.
— Он жив, — тихо сказала Маргарит. — Мы его вытащим.
Вэлент не смотрел на неё. Но эти слова обращены именно к нему.
— Ладно, — Роберт поднял кружку. — За Тома. И за то, чтобы вы все вернулись.
— Вернутся, — добавил Алекс.
Чокнулись. Вэлент сделал глоток — больше обычного. Маргарит заметила, как дрогнул его кадык.
Когда выходили из бара в прохладную сентябрьскую ночь, Роберт придержал Вэлента за локоть:
— Слушай, Вэл. Я знаю, ты не любишь лишних рук. Но… спасибо. За то, что согласился.
Вэлент посмотрел на его поданную руку и пожал.
— Это не одолжение, — сказал он. — Том — мой друг. И Маргарит… тоже.
Роберт кивнул и отпустил локоть Вэлента.
1.4. Прогулка по прошлому
Маргарит закрыла за собой дверь спальни. Прислонилась к ней спиной. Родители спали. Дом дышал тишиной. А внутри неё всё гудело.
Скинула туфли. Босиком прошла по ковру к шкафу. Ночник у кровати разливал по комнате мягкую желтизну.
На верхней полке, за старыми свитерами, пряталась обувная коробка.
Маргарит достала её. Села на пол, скрестив ноги. Сдёрнула резинку.
Первое письмо лежало сверху.
«Любимая моя Мегги! Наконец нашёл минутку написать. Скучаю так, что зубы сводит. Передай привет бабушке. И спасибо за крем — ребята ржут, но я мажусь, как ты велела. Тут солнце злое…»
Улыбнулась. Улыбка вышла кривой.
Пальцы скользнули по строчкам. Голос Тома зазвучал в голове — бодрый, чуть хрипловатый после дежурства. Она помнила, как ждала эти письма. Как перечитывала их по десять раз. Носила с собой в сумке.
Маргарит выкладывала конверты на пол, как карты.Следующее. Ещё одно. С каждым новым лицо Тома становилось всё более размытым. Вот он пишет про реку, про то, как скучает. «Помнишь, как я ловил рыбу, а ты просто смотрела на меня? Целую крепко-крепко, вспоминаю наши ночи» — последняя строчка обожгла. Резко свернула письмо. Сунула обратно.
Поднялась. Подошла к комоду. В верхнем ящике — ещё «сокровища»: программки концертов, старые билеты, засушенный цветок. Пальцы наткнулись на сложенный вчетверо листок.
Усадьба, восемь лет назад. Программа ее вечера в семье. Её восемнадцатилетие.
Маргарит развернула бумагу. Замерла.
В углу, мелким, убористым почерком Вэлента было написано: «Мегги, пусть музыка всегда будет с тобой. Как и я, Вэл».
Провела пальцем по буквам. Вспомнила, как он играл. Она тогда почти не слушала — Том стоял рядом, и всё её существо было устремлено к нему. А Вэлент… он играл для неё. Она только сейчас это поняла.
Из программки выпала маленькая записка. «Удачи на экзамене по французскому. Ты справишься». Почерк тот же.
Маргарит прижала записку к груди. В горле встал ком.
Сколько раз он так — молча, незаметно — был рядом? Рефераты. Аккуратные, выверенные, с пометками на полях. Она принимала это как должное. Не задумываясь.
Резко захлопнула ящик. Подошла к шкафу с одеждой. Распахнула дверцы. Взгляд упал на синее платье — то самое, что она приготовила на завтра. «Синий — цвет его глаз».
Потом перевела взгляд на свою левую руку. Кольцо Тома. Тяжёлое, с холодным камнем, оно сидело на пальце, как чужой замок. Она покрутила его, чувствуя, как металл трётся о кожу.
«Чужое, — подумала она. — Оно всегда было чужим. Я просто боялась это признать».
Стянула кольцо. Медленно, почти торжественно. Подержала на ладони — холодное, молчащее — и опустила в маленькую деревянную шкатулку. Крышка закрылась с тихим щелчком.
Маргарит выдохнула. Будто сбросила рюкзак, который тащила слишком долго.
Подошла к окну. Отдёрнула штору. Бостон спал, укутанный в мягкую сентябрьскую ночь. Где-то там, в своей стерильной квартире, Вэлент, наверное, тоже не спал. Думал о завтрашнем дне. О браке. О ней.
— Завтра я буду в синем, — сказала Маргарит своему отражению в тёмном стекле.
И улыбнулась. Не нервно, не через силу. Спокойно.
Вернулась к кровати. Легла. Закрыла глаза. Кольца на пальце больше не было. Но почему-то казалось, что на его месте уже греется что-то новое. Тёплое. Живое.
1.5 Регистрация брака
Утром 17 октября 2000 года Вэлента разбудило сообщение: «Доброе утро! Вэл, ты можешь надеть галстук глубокого синего цвета?»
Он посмотрел на экран. «Не пытайся разгадать логику женщин, спроси — вспомнил отцовские наставления. — Меня цвет галстука не трогает. Но для неё это, видно, вопрос дня».
Сфотографировал галстуки. Отправил: «Какой?»
«Третий сверху». Вот и ответ. Спасибо отец.
К назначенному времени он подъехал к дому Трейдов. Из двери выпорхнула девушка в воздушном синем платье. Вэлент замер и засуетились руки, а её глаза сияли, губы чуть прижаты. взгляд задкржался на его синем галстуке и губы рвсслабились в улыбке.
Всю дорогу молчали. Воздух в салоне густел от неловкости и предвкушения.
У бюро регистраций их ждали Алекс и мистер Стил, домоправитель семьи Де-Вит.
— Всё готово, мистер Де-Вит. — Стил протянул коробочку с кольцами.
Маргарит примерила колечко с малахитовой нитью. Пальцы дрогнули.
— По размеру, спасибо. Какие необычные кольца…
— Спасибо, Стил, мой размер вы знаете. — Вэлент смотрел на кольца. Внутри что-то сжалось.
— Дед, я не имею права, — прошептал он, почти беззвучно. — Мне нельзя.
Маргарит повернула голову. Поймала его взгляд. Не поняла — но услышала.
Дверь распахнулась. Нежные звуки музыки хлынули в зал. Маргарит и Вэлент обменялись взглядами. Она слегка кивнула, чуть подтолкнула его, и они двинулись к центру.
Регистратор повернулась к Маргарит. Вопрос о согласии прозвучал как отдалённый звон. Она ответила немедля, словно боясь, что пауза разрушит хрупкую конструкцию.
Настала очередь Вэлента.
Секунда. Вторая. Тишина налилась тяжестью. Он молчал.
Маргарит почувствовала, как воздух перестал поступать в лёгкие. Она подняла глаза. Он смотрел на неё. Растерянно. Словно провалился куда-то глубоко в себя.
Он перехватил её взгляд — вопросительный, почти умоляющий.
Выдохнул и выдавил согласие. Коротко. Глухо.
Она протянула руку. Вэлент взял её правую руку — и на мгновение Маргарит растерялась: обычно кольцо надевают на левую. Но он уже надевал кольцо на её безымянный палец, и спрашивать было поздно. Она замерла, проглотив вопрос.
И всё же, когда холодный металл скользнул по пальцу, по коже разлилось тепло — не от платины, а от чего-то глубоко внутри. Кольцо село идеально, но она вдруг остро почувствовала: оно чужое. Не по размеру. По сути. Малахитовая вставка тускло блеснула, и в этом блеске Маргарит увидела своё отражение и это ее встряхнуло. Она подняла глаза на Вэлента. Он смотрел не на кольцо. На нее, не мигая, глаза чуть увлажнились.
Маргарит взяла второе кольцо. Вэлент сразу подал правую руку. Её пальцы дрожали так, что чуть не выронила кольцо, а его взгляд стал холодным. И в тот же миг кольца вспыхнули мягким зелёным светом. Маргарит замаргала.
Ручка ходила ходуном, строчки расплывались. Чернила легли на бумагу, скрепляя не просто юридический документ, а их судьбы, связанные малахитовыми кольцами.
Роберт улыбался. Алекс одобрительно кивал после согласия Вэлента. Стил почтительно склонял голову.
Они вышли из зала. Дверь закрылась с тихим щелчком. Вэлент медленно опустился на ближайшую скамью в коридоре. Звуки в его голове вокруг становили глуше, словно через вату.
— С тобой всё в порядке? — Маргарит села рядом.
— Почти. Не ожидал! Что всё будет так… серьёзно.
— Я тоже.
Пауза. Они смотрели друг на друга. В тишине было слышно только их дыхание.
Маргарит опустила взгляд на свою руку. Вздрогнула: кольцо на безымянном пальце мерцало мягким зелёным светом — едва заметным, но живым, словно тлеющий уголёк.
— Вэл… — прошептала она. — Ты видишь? Какое оно яркое стало на наших пальцах.
Он проследил за её взглядом. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Это малахит, — сказал он спокойно. — родовые кольца Вит.
Она ещё пару секунд разглядывала кольцо. Поднесла ближе к глазам. Повертела пальцем. Свечение медленно угасало, но тепло в металле осталось.
— Красивые, — сказала она наконец, и голос её прозвучал мягко, почти мечтательно. — Тёплые такие. Как живые.
Камень внутри платины едва заметно пульсировал, словно живой.
— Малахит… он такой, — ответил он тихо. — Когда всё… по-настоящему.
Она подняла глаза. Улыбнулась — чуть смущённо, но открыто. Смотрел. Потом отвёл взгляд.
— Мы… женаты. — Он тихо произнес.
— Официально.
Роберт, стоявший поодаль с Алексом и Стилом, взглянул на часы:
— Может, поужинаем? Здесь недалеко есть хороший ресторан.
— Конечно, — Маргарит встала, потянув Вэлента за собой.
Он подчинился. Они направились к лифту. Кольцо на её пальце больше не светилось, но она продолжала чувствовать его — словно оно стало частью её самой. Тёплое. Живое. Родное.
1. 6. Тосты и акробатика
Ресторан, куда привёз их Роберт, оказался небольшим. Приглушённый свет. Живая музыка. Уютные кожаные диваны. Пахло жареным мясом и травами. В углу тихо играл саксофон. Компания заняла столик у окна. Маргарит села рядом с Вэлентом. Алекс и Роберт — напротив.
Роберт первым поднял бокал. Дождался, пока всем разольют шампанское. Обвёл взглядом друзей.
— Ну что, за брак Маргарит и Вэла. Чтоб у вас с Мегги всё сложилось в Багдаде. И чтоб Томас вернулся живым.
Алекс поддержал. Поднял бокал. Маргарит улыбнулась. Глядя на Вэлента. Он сидел с каменным лицом. Но когда Роберт закончил, неожиданно взял бокал. Встал.
— Вэл? — удивилась Маргарит. — Ты же не пьёшь.
— Сегодня можно, — ответил он ровно. Поднял бокал выше. Глядя куда-то в пространство. — Кто не рискует… тот не пьёт шампанского.
Пауза. Он горько усмехнулся.
— А мы уже чокнутые.
Выпил залпом. До дна. Сел.
Маргарит смотрела чуть прищурив глаза. Она никогда не видела, чтобы он пил.
Алекс, заметив это сказал:
— Ты, главное, Вэл, держись там. Мы тебя знаем — справишься. А если что, звони. Мы тут, в Бостоне, всегда на связи.
Роберт кивнул, подливая шампанское.
— Да, брат. И помни: мы с тобой.
Вэлент ничего не ответил. Но его пальцы, сжимавшие ножку пустого бокала, чуть расслабились.
— Откуда традиция чокаться? — шепнула на ухо ему Маргарит.
— Из России, — ответил он, не глядя на неё. — Говорят, звон бокалов отпугивает злых духов. А ещё… — он помолчал, — мужу и жене чокаться не принято.
Он поднял на неё глаза. Чуть заметно качнул головой. Они подняли бокалы, глядя друг другу в глаза. Выпили. Жест вышел интимным, почти ритуальным. Алекс и Роберт переглянулись. Промолчали — они уже привыкли к странностям друга.
— Вэл, — вдруг оживился Роберт, — а помнишь наш акробатический трюк? Со школьного конкурса? Давай повторим!
Вэлент посмотрел на него с сомнением.
— Здесь? В ресторане?
— Ну давай! Всего разок. Люди оценят. И Мегги пусть посмотрит, на что её муж способен.
Он покосился на Маргарит. Она улыбалась. Кивнула.
Друзья встали. Сняли пиджаки. Роберт и Вэлент сняли часы, а он еще браслет и подали Маргарит. Закатали рукава.
— Ну, парни! Я видел. Это быстро! Но без Вэла так не получается! — заметил Алекс.
Официанты, заметив приготовления, поспешно отодвинули столы. Зал притих.
Роберт и Вэлент встали спиной друг к другу в противоположных концах освободившегося пространства. Отсчитали тридцать шагов. Развернулись лицом к лицу. Вэлент поднял руку:
— Один, два, три!
Они рванули одновременно.
И в этот момент Маргарит увидела.
Вокруг Роберта, когда он оттолкнулся от пола, на мгновение вспыхнуло лёгкое свечение. Тёплое, золотисто-оранжевое. Словно солнечный луч, пробившийся сквозь шторы. Едва заметное. Почти мираж. И успела почувствовать плотность воздуха.
Вэлент… Его глаза — когда он на секунду встретился с ней взглядом в полёте — блеснули синим. Не просто синим. Глубоким, как вечернее небо. С искрой, от которой по спине побежали мурашки.
Они пронеслись друг над другом. Приземлились на руки. Перекувыркнулись. Встали в противоположных концах — на одно колено, руки в стороны.
Зал взорвался аплодисментами.
Она моргнула. Свечения больше не было. Глаза Вэлента снова стали обычными, спокойными.
«Что это было? — пронеслось у неё в голове. — Опять мерещится».
Она смотрела, как они возвращаются к столику. Раскрасневшиеся. Запыхавшиеся. Роберт хлопнул Вэлента по плечу. Тот не отдёрнулся. Позволил.
Маргарит заметила, как напряжение в его плечах чуть ослабло и подала ему часы, а вот когда он одел браслет, он вдруг вспыхнул красным и Вэент быстро его убрал под манжет.
«Опять! Шампанское искрит в голове» — подумала Маргарит.
1.7. Парк
Роберт предложил прогуляться в парке у набережной. В темноте мягко светились чугунные фонари. Отражались в водах реки. Ночная прогулка стала бальзамом после напряжения.
— Я рад, что ты повеселел, — подмигнул Роберт. — Не ожидали такой реакции… Вот как бывает, когда под венец ведут!
— Под венец? — переспросил Вэлент. На лбу выступили капельки пота.
— Кто такую церемонию заказал? — уточнил Алекс.
— Это не я, — быстро ответил Вэлент. — Это Стил? Он даже кольца купил?
— Это я… мы со Стилом всё обговорили, — вступила Маргарит. — Идея показалась интересной.
— Интересной! — воскликнул Вэлент. — Маргарит, какой у тебя интерес? — он осёкся. Голос дрогнул.
— У тебя есть девушка? — спросила она прямо и тихо, беря его под руку.
Он дёрнулся. Она лишь крепче сжала пальцы. Друзья зашагали вперёд, оставив их наедине.
— Я уже кому-то дорогу перешла? — шепнула она.
— Всем! — тихо выдохнул он. — Я пьян, мне домой… надо.
Она не отпускала. Голос его заплетался.
— Как их зовут? — прошептала она. Наклоняясь ближе.
Запах алкоголя смешался с терпким ароматом его парфюма. Вэлент замер. Тепло её дыхания на щеке. Жгло сильнее пощёчины. Он резко высвободил руку. Разрывая контакт.
— Ты мне временная жена, вот ею и останься, — сказал он заплетающимся языком, но стараясь держаться. — Свободная… лёгкая.
— Почему? — её голос дрогнул от уколотой гордости.
— Ты знаешь, какому роду мы принадлежим? Не те вопросы задаёшь, госпожа Де-Вит.
— Де-Вит, и что?
— А то, что у нас есть свои правила.
Маргарит прищурилась. Он не просто отгораживался — он захлопывал дверь, намекая на какую-то тёмную родословную. Их родословную! Но чем громче хлопала дверь, тем сильнее ей хотелось войти.
— Я получу на все ответы. Я рода Вит! — сказала она, снова беря его под руку — теперь это был не порыв нежности, а тактический манёвр.
— Дедушка меня приглашал на праздники, говорил, там много притягательных женихов!
— А что не поехала? — буркнул он. — Том вскружил голову?
— Вскружил!
— Ты приняла кольцо Тома. В нашем роду, коль палец кольцом увенчан - это брачная связь.
Он отступил. Уперся спиной в дерево. Руки — по сторонам ствола. Держал дистанцию. Не подпускал.
Маргарит вздрогнула. Перед глазами нахлынули воспоминания: как Том в детстве дёргал её за косичку, а потом кружил, и ей это нравилось. Тёплое, светлое воспоминание. Кольцо Тома! Она сняла его, но ещё не вернула.
Но сейчас, стоя в темноте рядом с Вэлентом, чья рука под её пальцами была напряжена как стальной канат, это воспоминание не согрело, а кольнуло горечью.
— Томас? Но Вэл! — тихо, но твёрдо сказала она. — Я твоя жена, пусть и временная. Я имею право знать, от чего ты меня ограждаешь?
Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. Он не двинулся. Она сделала ещё шаг. Он вжался в дерево. Пальцы на коре побелели.
— Ты не понимаешь, — прохрипел он и отвёл взгляд.
— Так объясни, — прошептала она, кладя ладонь ему на грудь, туда, где бешено колотилось сердце. — Или ты боишься, что, поняв, я не уйду?
Вэлент смотрел на неё сверху вниз. В этом взгляде — глухая, обречённая тоска. Её рука на его груди жгла сквозь ткань пиджака. Он должен был оттолкнуть её. Должен уйти. Но тело не слушалось.
— Маргарит… — выдохнул он предупреждающе, но имя прозвучало как мольба. — Ты не будешь прежней. Тебе будет многое доступно, но твоя жизнь не будет свободной!
Она не отводила взгляда. Её пальцы скользнули выше, к лацкану пиджака, задержались там. Томас был прошлым, лёгким и беззаботным, как летний ветер. А Вэлент — это скрытая мощь, шторм. Опасный, тёмный, но манящий. Медленная, уверенная улыбка тронула её губы. Она отпустила его пиджак и, глядя ему прямо в глаза, поднесла свою правую руку к его лицу. Медленно повернула её так, чтобы тусклый свет упал на безымянный палец с кольцом.
— В нашем роду, коль палец кольцом увенчан, — процитировала она его же слова низким, вкрадчивым голосом. — Это ты только что сказал, да, Вэл?
Он замер. Его взгляд приклеился к её пальцу.
— Так палец сейчас… — она сделала паузу, — твоим кольцом увенчан? Не Тома?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и опасный. Вэлент сглотнул.
— Моим, — выдавил он хрипло. — В Багдаде исправим. Временное… недоразумение.
— Недоразумение? — переспросила она с вызовом. — Тогда почему ты смотришь на меня как на свою собственность?
Он дёрнулся, будто она толкнула его.
— Ты обещала мне! — вырвалось громче, чем следовало. Он сжал её запястье — не больно, но крепко. — Ты думаешь, это игра? Думаешь, я страдалец, которого можно исцелить любовью? Я — опиум, Маргарит. Опиум превосходства! Для таких, как ты, не посвящённых, я могу стать зависимой дозой. — Он остановился, переводя дух, и закончил уже спокойнее: — Придерживаемся изначального плана. Свободна!
— План? Его можно корректировать! — не отступала она. — И это и есть свобода? Болеть от зависимости будем вместе?
Он отпустил её руку так резко, будто обжёгся. Отшатнулся, вжимаясь в дерево. Её ладонь жгла. Сквозь рубашку, сквозь кожу, прямо в ту пустоту, что образовалась после смерти мамы. Он чувствовал её пульс — быстрый, испуганный, но решительный. Она не понимала, что играет с огнём. Этот огонь уже лижет его вены изнутри. Если он сейчас не уйдёт, он сожжёт её. Или она спасёт его. И то, и другое одинаково страшно.
— А мне кажется, — она приблизилась к нему, сокращая последние сантиметры, — что ты боишься, что я что-то узнаю? От чего не смогу отказаться? Или от кого?
Она подняла руку и коснулась его щеки. Он вздрогнул, как от удара током, но не отстранился. В его глазах плескалась такая бездна одиночества, что у Маргарит перехватило дыхание.
— Я имею на тебя право, — тихо, но отчётливо произнесла она. — По документам. По кольцу. По той секунде, когда ты смотрел на меня сегодня вечером так, будто я — твой последний глоток воздуха. Временно? Пусть временно. Но сейчас — ты мой.
Она провела большим пальцем по его скуле. Под кожей ходил твёрдый, напряжённый желвак.
— И я не отдам тебя теням, Вэл. Ни сегодня, ни завтра. Никому не отдам. Ты слышишь? Мы с тобой Де-Вит!
Он закрыл глаза. Грудь тяжело вздымалась под её рукой. Внутри него шёл последний, самый отчаянный бой.
— Но не смей отталкивать. Потому что я не уйду. Я — твоя жена. Временная. Но сейчас, здесь — твоя. А ты — мой, — повторила она, наклоняясь ближе, почти касаясь губами его губ.
Тишина. Только их дыхание, смешанное в едином ритме. Он не двинулся.
В этот миг из темноты донёсся голос Роберта:
— Эй, голубки! Там такси подъехало, идёте или как?
Вэлент моргнул, словно очнулся.
— Идёт, — ответил он хрипло.
Осторожно отстранился от Маргарит:
— Тебя ждёт брат. Пора домой. Спокойной ночи.
Не дожидаясь ответа, он зашагал прочь. Растворяясь в ночной тьме.
Маргарит смотрела ему вслед. Внутри бушует вихрь гнева и любопытства. Она чувствовала — это может перевернуть её мир, потому что в его глазах она увидела отражение своей собственной уязвимости и силы.
1.8.Отец и дед
Вэлент проснулся от того, что в глаза светило солнце. Привстал. Щурясь, разглядел на экране телефона время. Полдень.
— Я вчера был опрометчив, — пробормотал он. Сжал виски. — Я же знаю, что алкоголь мне нежелателен. Что на меня нашло?
Пропущенный вызов от отца. «С дедом поговорю позже. Что это? Видеозвонок?»
Он принял вызов.
— Здравствуй, отец.
— Здравствуй, сын. Когда тебя ждать в Шардже? — голос Майкла звучал бодро, но в глазах читалось беспокойство.
— Точно пока не скажу. Послезавтра лечу в Багдад…
— Багдад? — отец подался вперёд, нахмурился.
— Да, Багдад. Я с дедом согласовал поездку.
— Это его идея или твоя? — голос Майкла дрогнул.
— Моя. Обстоятельства таковы, что надо решить одну проблему. Но это не самое главное, отец. Тебе это не понравится…
Майкл откинулся в кресле. Скрестил руки на груди. В глазах — усталость человека, который уже не раз слышал подобные вступления.
— Продолжаешь играть с огнём? Только любовь деда спасла тебя от… Говори!
Вэлент выдержал паузу. Он знал, что следующие слова ударят отца сильнее, чем тот готов выдержать. Но мягче сказать было нельзя.
— Дед предупредил не играть больше с твоим огнём, но я всё же рискну. Я женился… на Маргарит.
— Повтори! — резко и холодно потребовал отец.
— Вчера я зарегистрировал брак с Маргарит Де-Вит. Глава в курсе.
Отец и сын смотрели друг на друга через экран. Майкл молчал. В этой тишине Вэлент слышал, как рушатся последние планы отца — те, что он строил годами, пытаясь уберечь сына от самого себя. Наконец смысл сказанного, тяжёлый и неумолимый, дошёл до Майкла. Он медленно покачал головой:
— В Шардже… будет… скандал.
— Жених Амины — Макс.
— Почему ты никогда не слушаешь меня? — голос Майкла сорвался. Он смотрел на сына. Долго. Потом отвёл взгляд. — Я?
— Хватит невестами! — Вэлент говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. — Что вы с Адрианом сделали? Это вы сломали всё! И деда убедили! Все! Я женился…
Он тряхнул головой, отгоняя видение — снег, Неву, тот разговор, который мог всё изменить. «Всё правильно. Род важнее».
Отец молчал. Плечи опустились. Пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели. Он хотел сказать что-то ещё — может быть, о той девушке, о Петербурге, о том, что он пытался уберечь сына от ошибки, которую сам когда-то совершил. Но слова застревали в горле. Он не имел права. Не теперь.
Вэлент, заметив, как отец осунулся, смягчил тон:
— К Новому году я предстану перед Советом на покаяние и войду в паутину! Верну все свои позиции в семье. А мой брат продолжит укреплять свои позиции в Шардже.
— Вы с Максом всё спланировали? — голос Майкла прозвучал глухо.
— У вас с Мухаммедом Ибн Али? Я сразу отрицательно ответил! Амина Макса! — Вэлент помолчал и мягко добавил: — Отец, прошу, но это же правильно?
Майкл смотрел на сына. В его взгляде боролись гнев, страх и что-то ещё — может быть, гордость, которую он не позволял себе показать. Наконец он выдохнул, и с этим выдохом ушла последняя попытка удержать сына в той колее, которую он для него проложил.
— Мухаммед Ибн Али — не простой человек в стране… Ситуация мне ясна. Ты сделал по-своему. Готовься отвечать. — Майкл вздохнул. — Хотя я и зол на тебя, но ты мой… До свидания! Сын!
Экран погас.
Вэлент ещё несколько секунд смотрел в пустоту. Внутри саднило от этого разговора. Отец пытался его уберечь — как умел. Но он уже не мог позволить, чтобы кто-то, даже родной отец, решал за него. Даже если этот путь вёл прямиком в пекло.
— До свидания… отец, — тихо сказал Вэлент, глядя на погасший экран.
Он сварил кофе. Перекусил хлебом с мясом. Перевёл дух после тяжёлого разговора. Вышел на видеосвязь с главой рода.
— Здравствуй, дед!
— Здравствуй, внук. Ты сегодня дома? — Шон сидел в своём монреальском кабинете. Вэлент сразу отметил: дед не в халате, а при полном параде, с неизменной трубкой в руке. Значит, день у него расписан по минутам, и этот разговор — лишь один из многих. Но взгляд — цепкий, внимательный, изучающий — говорил: «Ты важен. Всё остальное подождёт».
— Вчера немного перебрал с шампанским. Галстуки, музыка, кольца…
— Это хорошо, что отвлёкся, — Шон понимающе кивнул. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. Но тут же исчезло, уступив место привычной деловой сосредоточенности. — Отцу сказал о браке?
— Да, только что.
— Как он отреагировал?
— Сказал, что я никого не слушаю.
Шон чуть заметно усмехнулся в усы — не зло, скорее с пониманием.
— Ты сообщил, что брак фиктивный?
— Нет.
— Тогда в твоих интересах удержать Маргарит дольше поездки!
Вэлент почувствовал, как внутри что-то сжалось. Дед говорил спокойно, но за этим спокойствием стоял холодный, выверенный расчёт. Он не спрашивал, не советовал — он направлял. И Вэлент знал: спорить бесполезно. Можно только принять и действовать.
— Дед! Кодекс не нарушу. Но брак временный, Мегги сама вчера подтвердила. Я на её решение не влияю. Потом буду свободен и всецело посвящу себя компании и роду. Таков план.
— Маргарит — наша кровь. Она когнат. — Шон подался вперёд. Голос его приобрёл ту особую, не терпящую возражений твёрдость, которую Вэлент слышал лишь несколько раз в жизни. — она должна стать членом рода. И еще раз! Решение жениться на ней когда-то было твоим.
Вэлент опустил глаза. Помнил. Конечно, помнил. Только всё пошло не так. Жизнь сломала тот план, разметала в пыль, а теперь дед, словно искусный архитектор, собирал обломки в новую конструкцию. И он, Вэлент, был в ней центральной балкой.
— Всё пошло не так, — повторил он вслух, скорее для себя, чем для деда. А если она испугается?
— Сделай все правильно сейчас! Не упусти ее как тогда! Она сильный когнат. — И затем, чуть повысив голос, словно ставя печать: — Я, Шон Де-Вит, и моя воля такова: ты продолжишь процедуру посвящения Маргарит в кодекс — Уложение рода Вит!
Вэлент выпрямился. Это был не совет. Это был приказ. И он принял его.
— Принял, Глава.
Повисла тишина. Слово застряло в голове: «продолжишь».
Дед посмотрел на часы. Уже другим, более будничным тоном перешёл к делу:
— Выяснили, что за захватом может стоять группа… МККК сообщили, что всё готово. Мои друзья помогут, обеспечат охрану. С тобой свяжется Рахим. Полетишь рейсовым! Через Амман! Твой туда пригонят. Справишься?
— Да.
— Береги себя и Маргарит. Вы мне нужны здоровыми и сильными. — Голос Шона стал тише, почти доверительным. — И ещё… у меня к тебе поручение.
Вэлент замер.
— Зульфия, мать Амины, ищет своего родственника, дядю. Она родом из Ирака. Я обещал помочь.
— И ты хочешь, чтобы я…
— Присмотрись, — перебил Шон. — Нащупай ниточки. Там, в Багдаде, у тебя будет время и возможность. И помни: снисходительность Зульфии сейчас нам нужна, особенно тебе. До свидания, внук.
— До свидания.
Экран погас.
Вэлент налил ещё кофе. Дожевал остывшее мясо. Погрузился в раздумья.
«Попал… Но всё же она — невеста Тома, между нами связь тонка. А не сговорились ли вы? Представитель Красного Креста предложил брак… Не там ли меня собираются дальше „лечить“? В Багдад мы всего на несколько дней. Маловато для „выздоровления“. Ну что ж — я жив. Род не изгнал меня. И лечу спасать друга. Пока не так и плохо. Даже… интересно».
Он сделал глоток кофе. Взгляд утонул вдали. Бостон шумел своей жизнью.
В груди щемило. Всё было запутано. Опасно. Не по его плану. Но в этой путанице, как луч в трещине, мерцало что-то новое.
Что-то живое.
1.9. Перед вылетом
Звонок в дверь. Вэлент открыл. На пороге — Роберт, Алекс и Маргарит. Роберт шагнул внутрь. Потёр замёрзшие руки.
— Ну и ветер сегодня. Чуть с ног не сдувает. Документы у тебя?
— Готовы. Вылет завтра. — Вэлент посторонился. Пропустил всех в прихожую.
Алекс, стягивая шарф, бросил взгляд на разложенные в гостиной карты. Усмехнулся:
— Смотрю, ты уже всё продумал. А мы-то думали, без нас не справишься.
— С вами спокойнее, — ответил Вэлент просто, и в его голосе не было лести — только правда.
Маргарит, вешая пальто, поймала его взгляд. Чуть заметно улыбнулась. Он не ответил. Но что-то в его лице смягчилось.
В гостиной друзья расселись вокруг журнального столика. Разложили карты. Принялись обсуждать схемы обмена денег и возможные варианты развития событий. Вэлент слушал молча, изредка кивая. Его пальцы машинально крутили кольцо на правой руке — единственный жест, выдававший внутреннее напряжение.
— Вэл, а стрелять умеешь? — вдруг спросил Алекс, отрываясь от карты.
Вэлент поднял глаза. Пауза.
— Нет. Обхожусь.
Роберт усмехнулся, переглянувшись с Алексом.
— Ладно, хватит о грустном. Я, например, голодный. Вэл, у тебя найдётся что-нибудь пожевать? А то с утра на ногах.
— Присоединяюсь, — поднял руку Алекс. — Давайте перекусим, а потом ещё раз всё проверим.
— Идём. — Вэлент поднялся. Направился на кухню.
Маргарит встала следом. Бросила друзьям через плечо:
— Я помогу.
— Постараемся, — отозвался Роберт, уже уткнувшись в схему.
На кухне Вэлент открыл холодильник. Достал мясо, сыр, зелень. Маргарит встала рядом. Оглядела полки.
— Ты голодна? — спросил он.
— Немного. А лист салатный есть?
Они одновременно потянулись к ручке холодильника. Пальцы встретились. Лёгкое, тёплое прикосновение.
Маргарит увидела: кольцо на её пальце едва заметно вспыхнуло. Мягким, зеленовато-золотистым светом. Всего на мгновение. Но она успела заметить. И его кольцо — она точно видела — ответило тем же.
Вэлент отдёрнул руку первым. Словно обжёгся. Но не от неожиданности. Маргарит сделала вид, что ищет салат. Щёки предательски порозовели.
— Оно… светилось? — спросила она тихо, не глядя на него.
Вэлент помолчал. Потом взял её за руку. Осторожно, почти невесомо. Поднёс кольцо к свету. Камень внутри платины всё ещё слабо пульсировал, словно живое сердце.
— Малахит, — сказал он тихо. — Родовой камень. Он отзывается на… близких людей.
— Близких? — Она подняла на него глаза, и в них плескалось столько вопросов, что он на мгновение растерялся.
— В нашей семье много интересных вещей, — заговорил он медленно, подбирая слова. — Со временем будешь знать больше.
— Что же?
Вэлент посмотрел на неё. Долго. Ее глаза игриво прищуривались. Ее настроение, показалось ему тем самым «лучом в трещине», о котором он думал утром.
— Мы способные, — ответил он наконец. — Умеем познавать то, что другие не дано. Но это не всегда безопасно. Поэтому я еще раз прошу тебя: слушайся меня. Даже если будет казаться, что я перегибаю.
— Без оружия. Как?
— Имею некие навыки самообороны. С братьями практиковались.
— Максом и Мишелем? — Маргарит удивлённо подняла бровь.
— Нет. Алессандро, Давид и Серж. Они окончили военные академии.
— Ты же инженер?
— Да. Это основное. Мирное.
— Ты можешь быть агрессивным?
Вэлент посмотрел на неё. Глаза стали тёмными.
— Очень! Ты знаешь, что значит наша фамилия — Вит?
— Нет.
— Вит — от латинского «жизнь». «Витязь» по-русски — не просто воин. Это хозяин, владыка. Тот, кто защищает свой дом.
Маргарит смотрела на него будто впервые. И продолжила с иронией.
— Ты бесстрашный воин? Дело в фамилии?
— В воспитании и подготовке. Я мужчина. У меня высокие шансы выжить. — Уголок его губ дрогнул. — Поэтому будь всегда рядом со мной или в поле моего зрения.
— А что лучше — вдовец или разведённый? — продолжила игру она.
— Нет варианта позитивнее? — Он вдруг улыбнулся. Открыто, тепло. — Мы все вернёмся домой, Маргарит. Бутерброды готовы.
Они вернулись в гостиную с подносом. Роберт, увидев еду, оживился:
— Ну наконец-то! А то я уж думал, вы там решили без нас поужинать.
— Обсуждали тактику выживания, — ответил Вэлент, ставя поднос на стол.
— И как? — Алекс взял бутерброд.
— Решили, что вернёмся все.
— Отличная тактика, — одобрил Роберт. — Мне нравится.
Вечер затянулся. Маргарит чувствовала усталость.
— Мой брат не собирается уходить, а объясняться перед родителями, почему мы не вместе вернулись, не хочется, — тихо сказала она Вэленту.
— Ты знаешь дом. Располагайся.
Маргарит пошла по коридору и первой комнату. Она заглянула туда. Это его спальня. Сдержанная, чистая, без лишних деталей.
" Распалагайся? Значит, где хочу, — подумала Маргарит, — здесь" .
Маргарит легла на его постель. Коснулась подушки.
«Пахнет только им… мужчиной. Я его жена. Кольцо есть… на другой руке, словно мы уже разведены. Ревнуешь? Всего второй день жена? Да он такой зажатый, от всех девушек шарахается… Был ли у него вообще секс? Ему уже тридцать. Это много! Сколько подруг по нему сохло! А может, он мальчиков любит? Ой! Нет, не похоже… Что с тобой, Вэл? Ты как-то изменился за эти два года. Как ты прекрасно играешь на скрипке. И кольцо… оно светилось. Оно родовое. И что?»
Мысли путались.
«Чувствую, что увлеклась не тем парнем и что-то важное упустила…»
1.10. Дорога в пекло
Когда Мэгги проснулась, в доме была тишина. И где- то далеко через приоткрытую дверь кто-то запустил кофе машину. Она вышла из комнаты, это был Вэлент.
— Доброе утро! — чуть слышно сказал Вэлент, увидя ее в дверях.
— Доброе! — по тихонько сказала, — где парни?
— Спят.
— А тебе почему не спится?
— Мне надо отчет доделать до отлета. И я предпочитаю спать в своей спальне.
— Все меняется?
— Я люблю спать один!
— Ах да ты у нас особенный. Сделай и мне кофе. Пожалуйста.
Вэлент положительно кивнул. А она смотрела на него, чуть сжав губы.
— Встречаемся в аэропорту в 19.00.
Сказал и поставил кофе перед ней и не дожидаясь ответапошел к выходу. Маргарит провожала его взглядом.
«Размечтаешься о нем, то не дождешься, то встанет и уйдет," - поймала на мысли себя Мэгги, повторив:
— В 19.00 в аэропорту!
«Он еще и командует," - подумала она, толкнув чашку с кофе и она вдребезги разбилась о пол.
Вэлент остановился и обернулся. Он посмотрел на осколки и разлитое кофе и на нее внимательно. Чуть выдохнул через нос и дернув им. И открыл дверь и вышел.
—
В офисе Вэлент проработал до вечера. Кабинет стал проходным двором. Сотрудницы возникали на пороге с отчётами, которые могли бы подождать. Заглядывали через плечо. Провожали взглядами до кофемашины. Переглядывались. Хихикали.
Вэлент не понимал. Он привык к своей невидимости. А тут на него смотрели. Улыбались.
На выходе он столкнулся с господином Альбертом Трейдом и группой сотрудниц. Замер.
— Господин Трейд. Отчёт… несу. Я скоро улетаю.
— Да, я помню! — Трейд кивнул. Посторонился, пропуская.
Девушки за его спиной снова улыбнулись. Вэлент кивнул. Пошёл дальше по коридору. Один.
Машинально поправил галстук. Взгляд упал на собственную руку. Палец. Металл.
— Идиот! — сказал он себе, тихо, в пустом коридоре. — Кольцо! Ты не снял его!
Он быстро вышел, чувствуя спиной любопытные взгляды.
---
Аэропорт встретил гулом. Вэлент замер у входа, оглушённый толпой. Шесть лет он поднимался в небо иначе — без очередей, через стеклянный зал для приватных рейсов. Теперь всё по-другому. Он влился в общий поток, и люди понесли его к стойкам.
Увидел Маргарит. Она махала.
— Стойка регистрации там. Что не так? Опять?
— Много людей.
— Паспорт давай.— резко сказала Маргарит и он его ей подал.
Они прошли контроль. Выходя из последней комнаты, Маргарит взяла его под руку и он не отстранился. Тело Вэлента напряглось. Она чувствовала каждую мышцу. Когда люди подходили слишком близко, напряжение нарастало. Отступало, только когда толпа расступалась.
Маргарит взяла его руку и горячей: " у людей в стрессе, я читала, обычно холодные и влажные ладони".
Вэлент отпусиил её руку, но остался стоять очень близко, что она чувствовала его парфюм.
Маргарит нашла место подальше от людей. Сели. Вэлент молча рассматривал пассажиров. Долго. Пристально. Будто сканировал.
— Где твой браслет?
— В кармане?
— Ты взволнован из- за людей так? Ты как обычно летаешь? — спросила она, вернувшись с кофе.
— Частным. Там сразу прохожу. Я потерплю.
Объявили посадку. В салоне показала на место у окна. Он сел, прижавшись к иллюминатору. В полёте напряжение таяло. Казалось, уснул. Но на вопросы отвечал. Односложно. «Да». «Нет». «Хорошо».
---
Амман встретил сухим воздухом. Четыре часа до рейса в Багдад. Встретились с группой МККК, прошли контроль. Снова такси. Тысяча километров до границы.
Дорога по Иордании — односторонняя, забитая фурами. Ехали медленно. Вэлент молчал, смотрел в окно. Иногда закрывал глаза. Не спал. Отключался от мира.
Город-крепость. Город-ловушка.
На территории Ирака шоссе стало четырёхполосным, свободным. Таксисты неслись рядом, перекрикиваясь на скорости. Хаос, гул, ветер.
Маргарит смотрела на Вэлента. Они сидели рядом. Ей вдруг показалось, что они внутри прозрачного шара. Невидимого, но прочного. Снаружи хаос, чужие голоса, опасность. А здесь, внутри, только тишина и его присутствие. И, кажется, пока они вместе, шар выдержит что угодно.
«Кто ты?»
Он почувствовал взгляд. Повернулся. В синих глазах — усталость и что-то ещё. Что он никогда не скажет вслух.
Глава 2.11. Багдад — город-призрак. Пыль и надежда
Багдад дышал пылью. Тяжёлой, серой, как пепел надежд. Город-призрак, застывший между вечностью и апокалипсисом. Тигр нёс отражения минаретов. По набережным, урча древними моторами, ползли развалины американских автомобилей. Последнее, что ещё могло ездить. Тень эмбарго висела невидимой сетью: в пустых полках, немых взглядах на КПП.
На въезде в парадный район вздымались две гигантские арки с перекрещенными мечами — «Руки Победы». Мечи, отлитые из оружия погибших, взмывали в небо. У основания в бетоне застыли сотни иранских касок — напоминание о войне, закончившейся ничем. Кулаки, сжимающие мечи, были слепком с рук Саддама Хусейна. Багдад не жил — он длился. Как пауза между строк в приговоре.
Все тяготы пути растаяли, когда Вэлентайн и Маргарит переступили порог отеля «Аль-Рашид». За тяжёлыми дверями время будто останавливалось. Кондиционированная прохлада. Приглушённый свет. Запах старой роскоши. Портье говорил вполголоса, как в библиотеке. Но в тишине чувствовалась скованность. За зеркальными стёклами угадывались взгляды охраны.
Представители МККК заранее дали знать: свяжутся, помогут с обменом, сопроводят. Деньги разделили — часть у доверенного лица из Комитета. Сотовая связь под запретом. Лишь старая аналоговая телефония тонкой нитью связывала с миром.
В фойе Маргарит сориентировалась — ещё на паспортном контроле сунула оба паспорта в сумочку, пока Вэлент растерянно озирался.
— Господин и госпожа Де-Вит, номер 215, вас проводят.
Они вошли в просторный, но аскетичный номер: огромная кровать, диван с журнальным столиком, аналоговый телефон, санузел — оазис прохлады.
Они вошли в просторный, но аскетичный номер: огромная кровать, диван с журнальным столиком, аналоговый телефон, санузел — оазис прохлады.
Вэлент не стал раздеваться. Достал из сумки небольшой мешочек. Развязал. Вынул кубики — маленькие, сантиметра три на три. Тёмные камни.
Он поставил один у входа. Другой — у окна. Третий — на подоконник.
Маргарит смотрела.
— Что это?
— Защита.
— Как она… защищает?
Он поднял руку. Показал пальцем на браслет — тот самый, на правом запястье. Кожаная подложка, металл с камнями, застёжка. Тёмный. Невзрачный. Чуть блеснул с камными в унисон.
«Ты полон сюрпризов» — подумала Маргарит, но больше она ничего не спрашивала.
Усталость навалилась тяжким покрывалом. Маргарит пошла в душ. Когда вышла, Вэлент сидел на диване. Закрытые глаза.
Увидев её, встал. Молча прошёл в ванную.
Вид озадаченный. Но скованность ушла. Сердце Маргарит сжалось.
— Ты уже оделся? — спросила она, когда он вернулся.
— Да. Мы в чужой стране. — Голос низкий, ровный. — Извини, если пугаю тебя. Обратно таким путём не полечу.
Они спустились в ресторан. Аромат специй, жареного мяса, тёплого хлеба повёл их к столику в углу. Официант замер, услышав безупречный арабский Вэлента.
Между ними витала неловкость. Но рядом с ним — спокойствие. Раздражительность ушла. Осталась защита. Тихая. Несокрушимая.
«Правы были парни. С Вэлом спокойно. Надёжно. Он всегда найдёт выход. Сейчас не отстраняется. Берёт меня за руку. Стоит кому-то приблизиться — в нём просыпается сторож».
Принесли еду. Простую, но аппетитно пахнущую.
— Как ты? — тихо спросил Вэлент.
— Лучше. Но… за нами наблюдают.
— Верно. Мы как белые вороны. Не говори громко по-английски, практикуй французский или арабский. И не забывай — мы женаты. В этой стране ведёт мужчина. Если что-то нужно — скажи мне.
— Поняла.
Они доели. Вэлент оплатил. Вернулись в номер.
Маргарит бросила взгляд на огромную кровать.
— Я тебе на диване постелю.
— Конечно.
Она расстелила простыню. Взбила подушку. Скинула брюки. Скользнула под одеяло.
Проваливаясь в сон, уловила скрип дивана. Вэлент устраивался на своём посту. В тишине, в ритме его дыхания она почувствовала, как незримая связь между ними исцеляет раны долгого пути.
Глава 2. 12. Ночные прятки. Щит во тьме
Маргарит проснулась от прикосновения к плечу. Вэлент приложил палец к губам. Знаком показал: следуй за мной.
Они вышли из номера. Он бесшумно притворил дверь. Подошёл к комнате напротив. Что-то сделал с замком. Щёлк. И они скользнули в темноту.
В непроглядной черноте Маргарит наткнулась на него. Едва не потеряла равновесие. Он подхватил её — мгновенное напряжение тела, тёплое, притягательное. Но быстро отпустил. Прошептал:
— У нас гости. Переночуем здесь. Ложись, я рядом.
Он сел в кресло. Напротив.
Она легла поверх одеяла. Укрылась краем. Сон накрыл тяжёлой волной.
Проснулась от тонкого лучика солнца. Пробивался через щель зашторенных окон.
— Доброе утро, — раздалось из полумрака.
— Доброе.
Она повернулась. В глазах, ещё мутных от сна, вспыхнула благодарность.
Он сидел в кресле. Плечи сгорблены. Будто всю ночь нёс груз их тайны. Сумка с деньгами лежала рядом.
Вэлент улыбнулся. Но в улыбке светилась усталость. Он поднялся. Шагнул к ней.
— Гости ушли, но мир не изменился, — тихо сказал он.
Она протянула руку. Коснулась его ладони. Горячие. Сухие.
В этом прикосновении — вся её обнажённая душа. Страх потерять. Радость близости.
Он тут же убрал руку. И они вышли из комнаты.
Глава 2.13. Почти свободны
Номер был открыт. Запах чужого присутствия, духота. Маргарит распахнула окно, и в тот же миг трель телефона полоснула по тишине. Она вздрогнула. Вэлент снял трубку после третьего гудка. Маргарит вцепилась в подоконник так, что побелели костяшки.
Искажённый помехами голос диктовал условия. Вэлент слушал молча, роняя короткое «Да», «Понял». Маргарит подошла ближе, и теперь ей стал слышен голос в трубке. Сквозь шипение пробился другой звук. Голос Тома. Надтреснутый, сиплый, но живой.
— Мегги… — простонал динамик.
Сердце рухнуло куда-то в живот. Голос Тома смолк, связь оборвалась.
— Мы здесь, — выдохнула она, и в этом выдохе была мольба.
Вэлент уже набирал номер. Короткий звонок в МККК, скупые инструкции. Ни тени сомнения, ни лишнего слова.
«Под контролем, — эхом отдалось в её голове. — Господи, какой тут контроль?»
Через час они ждали в пустынном фойе. Вэлент стоял рядом, сумка с деньгами висела на плече как обычный портфель. Он снял браслет и положил в карман, потом взял её за руку — пальцы сухие, твёрдые, без капли пота. Повернул её к себе.
— Будь всегда рядом со мной. Чуть позади, но в поле зрения. Говорю только я. Делаешь только то, что я скажу. Поняла?
— Поняла, — выдохнула она, хотя мысли путались.
— Не бойся. Скорее всего, нас свяжут. Я справлюсь.
«Откуда эта ледяная уверенность? — мелькнуло у неё. — Молчи, не мешай… в каких операциях он участвовал?»
Их позвали.
Дальше всё понеслось в калейдоскопе. Белая потрёпанная машина, пересадка в микроавтобус. Резкие руки обыскивали, дыша перегаром, дёргали одежду. Вспышка фотоаппарата ослепила. Сумку вырвали. Боевик с лихорадочным блеском в глазах пересчитывал пачки, слюнявя пальцы, и вдруг заорал: «Почему половина?!»
У Маргарит сердце ухнуло в пятки, колени подкосились. Вэлент даже не шелохнулся. Голос прозвучал буднично, словно он заказывал кофе в уличной кофейне: «Остальное — после передачи Тома».
Боевик сплюнул, но спорить не стал. Короткий кивок — и на головы натянули колючие, вонючие мешки. Мир почти погас.
В этой гулкой, ревущей темноте паника накрыла с головой. Она задыхалась, рвалась вдохнуть, но вонючая ткань лезла в рот. Она задыхалась, рвалась вдохнуть, но вонючая ткань лезла в рот. И вдруг — его дыхание у самого уха. Рядом.Тёплое. Живое. Шёпот по-французски, тёплый, твёрдый, как приказ: «Потерпи чуть-чуть».
Его пальцы нащупали её руку, стиснули. В тот же миг — глухой, влажный звук удара. Едва слышный стон, чьё-то тело тяжело осело на пол. Она почувствовала, как дрогнул пол под ногами, но рука Вэлента не отпускала.
Микроавтобус нырял в хаосе улочек, их бросало из стороны в сторону. Наконец взвизгнули тормоза. Их выволокли, втолкнули куда-то. Дверь с лязгом захлопнулась.
Тишина. Звенящая, плотная, как вата. В ушах ещё гудел мотор, но здесь было глухо, как в могиле.
Маргарит стояла с мешком на голове. Не видела ничего. Только чувствовала: стены близко. Воздух тяжёлый, чужой. Запах — сладковатый, приторный. Кровь.
Ловушка. Они в ловушке. И это не просто похищение. Это серьёзно.
Страх поднялся изнутри. Холодный. Тяжёлый. Не паника. Хуже. Понимание.
Она опустилась на корточки. Потому что ноги не держали. Прислонилась спиной к стене.
Почти в ту же секунду Вэлент опустился рядом. Его пальцы — быстрые, уверенные — сдёрнули с неё мешок. Распутали узлы на запястьях.
Свет ударил по глазам. Она зажмурилась. Потом открыла.
Увидела его лицо. Близко. Глаза — синие, с искрой. И что-то ещё. Что она не смогла бы назвать.
Она подалась вперёд. Обняла. Не от радости — от отчаяния. Прижалась всем телом. Как в детстве, когда бросаешься к родителям после кошмара.
Он не отстранился. Руки легли на её спину. Крепко. Надёжно.
И в этот момент — тепло. На пальце. Кольцо. Оно стало горячим. Будто изнутри прожгло металл.
Она отчтранилась и посмотрела на свою руку. На его.
Кольца блестели. Золотым. Тёплым. Живым.
Она не отводила глаз. Что-то изменилось. Она не знала что. Но изменилось.
— Ты как? — спросил он. Голос ровный, словно они только что вышли из лифта.
Маргарит прижалась к нему, вцепилась в куртку, пытаясь унять дрожь. Он обнял — крепко, надёжно, и волна тепла накрыла её, вытесняя ужас.
Они огляделись: закуток с коричневыми стенами в разводах. На одной — тёмное, бурое пятно. Запёкшаяся кровь. Воздух тяжёлый, с приторным, сладковатым запахом, от которого подкатывала тошнота.
— Потерпи чуть-чуть. Надо только увидеть Тома, — повторил он, держа её за руку.
И случилось невероятное: от тепла его ладони, от этого ровного, будничного голоса ледяной ком страха начал таять. Он сел прямо на пол, прислонившись к стене, и потянул её вниз. Она прильнула к нему, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает тело. Рядом с ним, в этом смрадном аду, она ощущала невидимую силу — не угрозу, а каменную стену. И стена эта была нерушима и стойка, как блеск его синих глаз.
Минуты тянулись бесконечно. За стеной метались люди — взволнованные голоса, топот ног, выкрики. Маргарит вздрагивала при каждом звуке, вжимаясь в него. Вдруг шаги стихли. Ручка дёрнулась. Дверь распахнулась.
В проёме стоял опрятный мужчина в светлых брюках и рубашке — контраст с убожеством сарая был разительным, почти издевательским.
— Господин, госпожа Де-Вит… Здравствуйте! Вы свободны!
Вэлент поднялся одним плавным движением, заслоняя собой Маргарит.
— Где Том?! — голос стальной, не терпящий возражений.
Мужчина поперхнулся, улыбка стала натянутой.
— С ним всё в порядке, скоро привезут. Меня зовут Рахим.
«Рахим. Тот самый, о котором говорил дед. Не засада», — мелькнуло у Вэлента, но он не шелохнулся, лишь слегка повернул голову, оценивая.
— Господин Де-Вит, — заговорил Рахим быстро и тихо, когда они вышли во двор. — От имени губернатора Хасана аль-Тикрити приношу извинения за недоразумение.
Им предложили присесть в тени дерева. Принесли воду. Маргарит пила жадно, обжигая горло ледяной жидкостью, пытаясь унять дрожь в руках. Вэлент лишь пригубил, не сводя глаз с ворот.
Наконец во двор ввели Тома. Вид измученный, осунувшийся, но, когда он увидел их, — в глазах полыхнул живой огонь, почти сразу сменившийся тревогой. Инстинкт выжившего.
Маргарит рванулась к нему, но рука Вэлента — мягкая, но неумолимая — сжала её запястье. Нельзя. Не время. Она замерла, чувствуя, как внутри всё кипит, но ослушаться не могла.
— Я отвезу вас в гостиницу, господин Де-Вит, — склонил голову Рахим.
Двое мужчин обменялись взглядами. Том: «Что за хрень?» Вэлент: «Уходим».
Рахим суетился, приглашая в сверкающий Toyota. Разместились: Том спереди, Вэлент и Маргарит сзади.
Машина мягко тронулась. Маргарит показалось — она выныривает из холодного, тёмного озера к солнцу, к воздуху, к жизни.
— Завтра вас ожидает губернатор в своём доме, — буднично произнёс Рахим, словно речь шла о светском рауте. — Помогу подготовиться. Выбор одежды — важная формальность.
У гостиницы Рахим выскользнул из машины, протянул Вэленту сумку с деньгами. Том открыл дверцу для Маргарит. Она смотрела на него, живого, и не могла поверить. Ноги дрожали, подкашивались. Вэлент мягко взял её под локоть, и они вошли в гостиницу.
Глава 2.14. Все вместе
Едва дверь номера закрылась, Маргарит обняла Тома. Он стиснул её на мгновение — и почти сразу отстранился. Лихорадочно оглядел комнату.
— Что происходит?! Губернатор?
— Почему ты таким тоном? Это же мы, — резко оборвала Маргарит.
Вэлент сделал шаг назад. От Тома шла волна страха — густая, липкая. Плечи напряжены, скулы сжаты, пальцы в кулаках. Страх. Возмущение. Всё в теле.
— Мы все живы, — коротко отрезал Вэлент. — Деньги вернули. Идём на приём к губернатору. Звучит неплохо, учитывая альтернативу.
Том выдохнул. Медленно. Сел на край кровати.
— Приём? Меня почти месяц держали в яме, чтобы теперь идти на фуршет?
— Мы прилетели вчера. Общались с людьми Красного Креста. Машины! Вооружённые люди! Сарай! Нас освободили. Привезли тебя. Вот и все события.
— Но учитывая, — тихо начала Маргарит, — что у номера вооружённая охрана… Мы все заложники, только в комфорте?
— Возможно. А может, охраняют. — Вэлент кивнул на дверь.
Телефонный звонок разорвал тишину. Вэлент ответил. Коротко бросил «Хорошо». Положил трубку.
— Завтра нас ждут в резиденции на ужин.
— Понятно, что ничего не понятно, — усмехнулась Маргарит. — Том, мы живы — это главное.
— Скоро всё узнаем, — подвёл черту Вэлент.
Друзья посидели в тишине. Тёмные камни всё так и лежали там же, где оставил их Вэлент, а браслет уже был на нём. Вэлент подошёл к телефону. Заказал еду на арабском. Маргарит взяла Тома за руку. Молча повела в ванную.
Вэлент взглянул на них и тут же опустил глаза. Маргарит — невеста Тома.
Она намылила мочалку. Провела по его плечу. Ниже, по лопатке. Руки помнили это тело. Широкие плечи, плотные мышцы. Том был солдатом, которого видно за версту. Сильным, надёжным, понятным. Но сейчас под пальцами было знакомое и одновременно чужое. Вода шумела, создавая интимный, но мучительно-неловкий кокон.
Как он изменился, — думала Маргарит. — Уже не тот юноша из детства. Передо мной зрелый мужчина. Всё так знакомо — родинка, шрам, — но прикосновения уже не трогают. Я близка к нему, как никогда, но я уже не его.
Том покорно принимал её заботу. Закрыл глаза. Отдавался её рукам. Переоделся в чистые вещи.
Через дверь услышали голос Вэлента. Сказал, что будет в соседнем номере. Щёлкнул замок.
Они легли на кровать поверх покрывала. Том потянулся к ней по привычке. Она мягко остановила его руку.
— Мне нужно объяснить.
— Прости… за то, как я вёл себя. Я…
Она рассказала о плане, о браке с Вэлентом.
— Ты вышла замуж, чтобы приехать сюда? За Вэла?
— Он наш друг. Формальность. Временно…
Том встал. Налил воды. Руки дрожали.
— Нет ничего более постоянного, чем временное, — тихо сказал он. — Спасибо тебе. И Вэлу.
— Я рада, что ты жив. Но нас больше нет.
— Я уже понял. — Он повернулся. В глазах — горькое спокойствие принявшего неизбежное. — Мне на миг показалось… Но я ошибся.
Они смотрели друг на друга. Молчали. Тысячи несказанных слов — в воздухе.
Усталость сомкнула веки. Уснули рядом. На одной кровати. Но разделённые пропастью. Которую не мог преодолеть даже пережитый ужас.
Глава 2.15.Ужин в резиденции
Утром Рахим уже ждал в фойе. Короткая остановка в лавке. Вэлент с Томасом облачились в лёгкие светлые костюмы.
Маргарит вышла из примерочной. Длинное струящееся платье. Серебряная нить. Продавец замер. Прижал руку к груди.
Вэлент смотрел на неё долю секунды дольше, чем следовало. Отвернулся.
Резиденция губернатора скрывалась за высокими стенами. Внутри мир взрывался зеленью: пальмы, кипарисы, журчащие фонтаны. В центре внутреннего двора сиял бассейн с прозрачной водой, выложенный бирюзовой плиткой. Сама архитектура здесь дышала, пряча от зноя и чужих глаз.
«Мышь в мышеловке, — пронеслось у Вэлента. — Дед, твоих рук дело? Зачем мы здесь?»
Главный зал тонул в полумраке. Мерцали десятки светильников. Золото резных панелей перетекало в глубокую синеву потолка, расписанного вручную. Воздух гудел от множества голосов. Гости — генералы в безупречных мундирах, финансисты в дорогих костюмах, учёные мужи с седыми бородами — возлежали на подушках вокруг низких столиков.
Началось представление. Танцовщицы появились из ниоткуда. Руки взлетали, как птицы. Звон монет на поясах отбивал ритм. Акробаты ворвались вихрем, взвиваясь под потолок. Следом ворвался огонь — языки пламени плясали в руках факиров.
Том смотрел, открыв рот. Но краем глаза следил за Маргарит и Вэлентом. Тот не смотрел на танцовщиц. Не аплодировал акробатам. Когда огонь взметнулся к потолку, Вэлент даже не моргнул. Пальцы правой руки чуть заметно двигались по колену. То ли считал пульс. То ли успокаивал сам себя.
Рядом плюхнулся молодой иракец. Заговорил бойко. Вэлент посмотрел сквозь него. Ответил односложно. Иракец посидел минуту и пересел.
— Ты их игнорируешь? — тихо спросил Том.
— Нет. Просто не вижу необходимости в словах.
Пожилой мужчина с седой бородой, подсевший через час, говорил медленно, с достоинством. Вэлент слушал, не перебивая. Помолчал несколько секунд. Ответил коротко, по существу. Старик кивнул. В глазах мелькнуло уважение. Он отошёл.
Юноша-распорядитель, склонившись, шепнул, что господина Де-Вита приглашают во двор — одного.
— Если бы хотели похитить, уже сделали бы, — заметил Том. Вэлент кивнул и последовал за юношей.
Маргарит смотрела ему вслед. И вдруг увидела: на правом запястье, под манжетой, браслет. Камни горели. Тёмно-бордовым. Глухим, тяжёлым огнём. А на его пальце — кольцо. Тёмно-синим. Глубоким, как вечернее небо перед грозой.
Она не отвела глаз. Как это работает.
---
В саду, на открытой галерее у бассейна, его ждал губернатор. Хасан аль-Тикрити стоял, опершись на резные перила, и смотрел на игру воды. Обернулся, когда Вэлент поравнялся с ним. Заговорил на арабском — тихо, доверительно.
— Я планировал поговорить завтра, но вижу — вы уже поняли.
Пауза.
— Наша страна переживает трудные времена. Мне нужна точная информация о ресурсах, о возможностях восстановления. Больше половины больниц, школ, дорог, мостов требуют ремонта. Вам знакомо строительство. Поможете?
Вэлент смотрел прямо. Не отводил взгляда.
— На какой срок моя семья продала меня в рабство?
Губернатор усмехнулся уголками губ.
— Вы шутник, господин Де-Вит. На полгода. Советником по техническим вопросам в министерстве строительства. Будете работать с моим другом Мухаммадом аль-Заиди.
— Томас Стэнли и Маргарит?
— Он свободен. Супруга остаётся с вами.
— Позвольте отправить её домой.
Губернатор покачал головой. Мягко, но непреклонно.
— Думаю, знакомство с нашей страной станет для неё незабываемым. Я сотрудничал с вашей семьёй, знаю: вы аполитичны. Со своей стороны, гарантирую полный иммунитет вам и вашей супруге.
Вэлент молчал. Взвешивал. Потом кивнул.
— Позвольте посоветоваться с Шоном. Сообщу решение позже.
— Посоветуйтесь. — Губернатор чуть склонил голову. — Обеспечим охрану, свободу действий. Всё, что потребуется. Ас-саляму алейкум.
— Ва-алейкум ас-салям.
---
Вэлент вернулся в зал. Ужин подходил к концу. Гости лениво потягивали чай. Беседы текли вяло. Скоро стали расходиться.
В машине Том смотрел в тёмное окно. Проплывали редкие огни Багдада. Вэлент — в другое окно. Видел только отражение.
Маргарит держала его за руку. В этом жесте Том нашёл ответ на главный свой вопрос.
«Я его жена, — думала она, глядя на его профиль. — Я замужем за человеком, которого не знаю. Совсем. И чем дальше, тем меньше. Но именно это почему-то тянет сильнее всего».
Глава 2.16.Свобода?
Вернувшись в гостиницу, ребята плюхнулись на диван.
— Говори, Вэл. Что происходит? Какова цена свободы?
— Моя работа на полгода советником в министерстве.
— Весь «выкуп» подстроен, чтобы заполучить тебя?
— Возможно. Или воспользовались ситуацией.
«Попал, Томас, — промелькнуло у Вэлента. — Но пусть так. Лучше мозги, чем то, что воспитывает семья».
— Меня оглушили в патруле, везли в машине, держали в яме. Знали обо мне всё! Записали видео.
— Том, ты свободен! Меня из страны не выпустят, охрану приставят. Есть ещё одно условие.
— Какое?
— Из страны не хотят выпускать мою жену.
Том молниеносно вскочил, вцепился Вэленту в рубашку. Рубашка распахнулась — на груди зиял свежий, глубокий ожог. Том ошеломлённо разжал пальцы.
Напряжение повисло осязаемое. После долгой паузы Томас спросил:
— Кто это сделал?
— Это личное. Я не намерен обсуждать.
Маргарит заговорила:
— Мальчики, не ссорьтесь! Полгода пролетят незаметно. Здесь живут люди, нас будут охранять.
— Есть что выпить? — спросил Томас.
— Нет. Сухой закон.
Тишина. Лишь потрескивал телевизор с арабскими новостями.
Вэлент, сидевший в кресле, казался окаменевшим. Смотрел в пустоту.
— Посольство Польши представляет интересы Америки, — неожиданно тихо сказал он. — Я отвлеку охрану, вы уйдёте.
— Хорошо. Позже.
Маргарит сделала чай, ушла в ванную. Вэлент нарисовал схему. Маргарит легла, отвернувшись к стене.
Она лежала с закрытыми глазами, но сон не шёл. Из гостиной доносился приглушённый шёпот — мужчины обсуждали детали. Слова не разобрать, только интонации: Вэлент говорит отрывисто, Том переспрашивает.
«Они сейчас решают, как меня вывезти, — подумала Маргарит. — А я.… я должна радоваться. Скоро буду дома. В Бостоне. Подальше от этой пыли, от страха, от всего».
Но внутри вместо радости шевельнулось что-то другое. «Если я уеду... я его больше не увижу. Вэла. Он останется здесь. На полгода. А может, и дольше. А я буду в Бостоне, в своей уютной квартире, пить кофе по утрам и думать... думать о нём, что его здесь оставила?»
Шёпот за стеной стих. Потом снова — теперь Том говорит быстрее, Вэлент отвечает коротко.
«Он хочет, чтобы я уехала. Он так и сказал. Для тебя безопаснее. Но почему тогда у него было такое лицо, когда он это говорил? Будто он... прощается».
Она закусила губу. В голове всплыли его глаза — там, в парке, когда она прижалась к нему. Синие, тёплые, с той странной искрой, от которой у неё перехватывало дыхание.
«Я не хочу уезжать. Господи, я же не хочу уезжать!»
Мысль пришла внезапно и оглушила. Маргарит замерла, боясь пошевелиться, будто кто-то мог услышать её мысли.
— Ты чего не спишь? — шепнула она себе. — С ума сошла? Здесь опасно. Здесь чужая страна. Здесь...
«Здесь он».
Она перевернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка. За стеной всё ещё шептались. Теперь уже тише — видимо, договорились.
«Завтра скажу, что не поеду, — решила она вдруг. — Просто скажу — и всё. А там будь что будет».
От этого решения стало спокойнее. Дыхание выровнялось, тело расслабилось. Она провалилась в сон — уже без сновидений, тяжёлый и глубокий, как сама багдадская ночь за окном.
Глава 2.17. Шон и Вэлентайн
В номер постучали. Рахим протянул Вэленту конверт и мешочек с камнями.
— Вам только что доставили, господин Де-Вит.
Вэлент разорвал бумагу. Обычный лист. Сложенный вдвое. Знакомый почерк деда. Обычные чернила.
«Здравствуй, внук. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Передавай привет Маргарит. У нас в Монреале снег, твоя бабушка печёт яблочный пирог. Скучаем. Береги себя».
Вэлент усмехнулся. Дед не писал бы просто так.
Он поднёс лист к настольной лампе. Прищурился. Между строк — там, где обычный глаз увидел бы только чистое поле — проступили бледно-зелёные, светящиеся буквы. Малахитовые чернила. Тайное послание.
«Зульфия, мать Амины, ищет в Ираке своего дядю. Его зовут Асвальд Абу аль-Хаким Джабир. Старый целитель. Последний раз его видели в провинции Аль-Анбар, у границы с Сирией. Возможно, он живёт там под чужим именем. Найди его или хотя бы нащупай нить. Это важно для нас — Зульфия нужна нашему роду. Её муж, шейх Мухаммед, очень зол из-за твоего отказа жениться на Амине. Если мы поможем Зульфии, она смягчит его. Кроме того, в Багдад скоро прибудет группа русских инженеров. Их проект тормозит местное бюро (это их дела), но правительство заинтересовано (мы его поддерживаем). Ты — эмиратец, нейтральный. Твоё появление в бюро не вызовет подозрений, и твоя жена американка, искали американского солдата. Содействуй проекту по шахте — это даст тебе легальный доступ к тем местам. Такова моя воля. Шон».
Вэлент перечитал дважды. Потом сунул письмо во внутренний карман пиджака. Снял телефонную трубку.
— Здравствуй, дед.
— Здравствуй! Сразу остужу твой пыл, — голос Шона сух и властен. Каждое слово падает отдельно, как удар молота. — Маргарит остаётся с тобой. Это не обсуждается. Твоя задача — сберечь жену. Вы в условиях, где цена ошибки — жизнь. Хватит ломать судьбы женщинам. Твой черёд — сделать всё, чтобы она не ушла.
— Но у Маргарит есть жених!
— Вэлентайн, очнись. Она — твоя жена. De jure и de facto. Или ты забыл, на какой руке кольцо?
— Ты запер меня с ней на полгода. Думаешь, получится? Она не испугается?
— Именно для этого вы в Багдаде! — отрезал Шон. — Здесь опасность дышит в спину. Бояться она должна не тебя, а мир вокруг. Для неё ты не угроза, ты — защита. Мусульманская культура сдует и её американский налёт. Тебе хорошо рядом с ней?
Вэлентайн закрыл глаза. В памяти всплыло её лицо — как она смотрела на него в машине, когда тряслись руки. Как доверчиво прижималась в темноте.
— Да… Мне — да. А ей — не знаю.
— Тогда собери себя в кулак. Маргарит — редкий цветок в пустыне. Другого не будет. Ты призван быть мечом и щитом рода, но не можешь удержать одну женщину? Я сознательно бросил тебя в это горнило. Чтобы ты нашёл себя. Чтобы понял, что для тебя действительно важно — семья или иллюзии.
— Я осознаю, — голос Вэлента обрёл сталь. — Я понимаю свою роль. Но я не могу быть её вечной тенью. Я не хочу, чтобы она оставалась здесь. Но я готов… я готов на всё ради семьи.
— Вот и займись этим. Хочешь вернуть права? Докажи, что ты мужчина, а не избалованный мальчик. Начни заботиться о семье с этой минуты. Тебе понадобится более прочная связь с Маргарит. Ты знаешь, что делать. Я, Шон Де-Вит, велю: в Багдаде подписать государственный контракт сроком до полугода. И обязательное условие — сопровождение жены.
Трубка дрогнула в пальцах.
— Принял, Глава, — выдохнул он.
— До свидания.
Короткие гудки отбоя. Вэлентайн медленно положил трубку. Сел на край кровати. Несколько минут сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. Потом снова достал письмо. Поднёс к свету. Малахитовые строки уже не светились — они проявились только раз, как и положено тайному посланию. Но Вэлент запомнил каждое слово.
Зульфия. Асвальд. Русские. Провинция Аль-Анбар.
Дед дал не просто приказы — он проложил маршрут. Три шага, от которых зависит всё.
Первое: привести себя в работоспособное состояние. Взять под контроль свою жизнь.
Второе: продолжить посвящение Маргарит в Уложение рода.
Третье: подписать контракт на полгода и остаться с ней в Багдаде — а заодно найти следы старого целителя и помочь русским.
Вэлент вырвал лист из блокнота. Набросал карандашом схему. Две дороги. Одна — с ней. Другая — без.
Он смотрел на столбцы. Выбор был очевиден. Не потому что дед приказал. А потому что в первом варианте была она.
Лёг на спину. Глядя в потолок.
Закрыл глаза. Перед внутренним взором — её лицо. Улыбка. Рука в его руке. И малахитовое кольцо. Другое.
Впереди путь. И семья ведёт его, чтобы уберечь. Впереди жизнь. А значит — возможности. И план, который он умеет строить по-своему, но не в ущерб роду.
А значит — всё получится.
Письмо во внутреннем кармане почти не грело. Но Вэлент знал: тайна осталась тайной. Агенты, которые могли прочитать открытый текст, увидели только пустые семейные фразы. А он увидел больше.
И сделает то, что велено. А камни пригодятся. А может нет?
Глава 2.18. Разлетевшийся столик
Вэлент вернулся в номер. Тишина. Не та, что после разговора. Другая. Густая, вязкая, будто воздух в комнате стал плотнее.
Он прошёл в ванную. Снял часы. Браслет. Положил на тумбочку. Металл звякнул о дерево — коротко, сухо. И снова тишина.
Душ шумел ровно. Слишком ровно.
Он вышел — уже одетый. Том жевал сэндвич. Маргарит пила чай. Оба молчали. Не смотрели друг на друга.
Где-то далеко, за стенами, гудел генератор. Здесь — только тиканье часов. И стук ложечки о край чашки. Раз. Другой.
Телефонный звонок разорвал тишину.
Маргарит взяла трубку. Незнакомый мужской голос. Холодный. Безликий.
— Госпожа Де-Вит, ваше решение?
— Я остаюсь с мужем, — отчеканила она. Слова упали, как стальные гвозди.
— Правильное решение, госпожа Де-Вит, — прозвучало в ответ. Связь оборвалась, словно перерезанная нить.
И в тот же миг Вэлент ударил кулаком по журнальному столику. Тот взорвался облаком щепы и праха. Рассыпался на тысячи осколков.
Томас оцепенел. Смотрел на щепу. Потом на Вэлента.
— Какой я тебе муж? — Вэлент сорвался на крик.
Встретившись с его взглядом — синим, с красными всполохами, как пылающее пламя, — Маргарит прижала телефонную трубку к груди. Отступила на шаг.
Вэлент замер. Отвёл взгляд. Искал, куда сесть.
— Вэл, твою мать, очнись! — прорычал Томас.
Он попытался приблизиться. Вэлент отстранился, выставив ладонь, как щит.
«Это мне это говорят? Я это сделал?» — мелькнуло в голове у Вэлента.
И тогда он заметил. Запястье — пустое. Браслета нет.
Хаотично, пальцами по тумбочке. Нашёл. Тут же застегнул на руке.
Он рухнул на диван. Закрыл лицо руками.
Маргарит перевела глаза на Тома. Он смотрел на щепу. Не на Вэлента. Присев рядом, она всматривалась в его лицо — может, ей тоже померещилось?
— Вэл, я остаюсь, — сказала она. В голосе прорезался тот самый вызов, который он уже слышал однажды в парке, когда она, глядя на него в упор, подумала: «Я имею на тебя право».
— Я не оставлю тебя одного. Паспортов у нас нет, их забрали. Так что даже если б хотела — не смогла бы. Но я и не хочу.
— Без паспорта уедешь, — глухо ответил Вэлент, не открывая глаз.
— Я остаюсь здесь. — Она взяла его за руку. Он не стал одёргивать.
Голос её стал мягче, но в нём чувствовалась та же стальная упругость.
— Я остаюсь, и мы вернёмся домой вместе. Ты справишься, Вэл. Я знаю. И мы вместе вернёмся.
— А ты понимаешь... — Он открыл глаза, но смотрел в пол, избегая её взгляда. Словно не хотел, чтобы она видела то, что в них сейчас плескалось. — Это не Бостон, не твой уютный, красивый мир. Здесь опасно. Здесь...
— Тебе предлагает работу правительство, — перебила она мягко, но настойчиво, садясь рядом с ним на диван и не отпуская его руку. — Значит, оно обеспечит и охрану. Я верю — ты меня защитишь. И мы справимся.
— Маргарит, поехали домой! — вмешался Томас, делая отчаянную попытку достучаться до неё. — Вэл прав! Нельзя здесь оставаться! Неспокойно!
Вэлент поднял глаза. Уставился на Томаса. Но тот смотрел только на Маргарит.
— Я решила, — сказала она, глядя прямо в синюю бездну его глаз. — Я остаюсь.
Он медленно повернулся к ней. Она снова увидела этот свет. Синий. Пульсирующий. Живой.
«Боже, это не иллюзия. Они всё ещё горят! Что это? И браслет — так быстро одел, и камни опять красные», — пронеслось в голове у Маргарит.
«Она видит меня! — подумал Вэлент. — Она когнат. Золотая связь рока установилась, через пережитый ужас».
Телефонный звонок разорвал паузу. Резкий. Безличный. Томасу сообщили о прибытии машины. Путь назад был отрезан.
Вэлент вышел из номера. Оставив Тома и Маргарит наедине.
Глава 2.19. Прощание Тома и Мегги
В комнате повисла тишина — не пустая, а набухшая, как грозовая туча. Казалось, ещё немного, и воздух зазвенит от перенапряжения. Они сидели на кровати в двух сантиметрах друг от друга, но между ними уже пролегла бесконечность.
Маргарит смотрела на Тома, и в её глазах, обычно похожих на две смешинки, сейчас плескалась такая глубина, что у него перехватило дыхание. Тёмные, влажные, они напоминали озёра перед бурей, в которых отражалась вся невысказанная боль расставания.
Том хотел сказать так много. Слова теснились в голове, бились о зубы, но, натыкаясь на ком в горле, падали обратно камнями на дно желудка. Сказать, что она стала для него путеводной звездой, что он благодарен за каждый момент, за её прямоту, за то, какой свет она привносила в его слишком правильный и скучный мир? Бесполезно. Поздно. У тебя был шанс.
— Мегги… — выдохнул он. — Ты спасла мне жизнь. Я никогда не забуду… этого. Спасибо. Я тебе должен.
— Главное, что ты жив. Не думай об этом слишком много. Мы друзья. Должен? — Она подняла глаза вверх и продолжила с юмором: — Хотя, если честно, теперь ты мне должен пожизненное обслуживание… Ну, или хотя бы пиццу по первому зову.
Он взял её руку. Его пальцы дрожали, но он улыбнулся. Он поднёс её ладонь к губам и поцеловал — едва касаясь, словно боясь рассыпать то хрупкое, что ещё оставалось между ними. Поцелуй был невесомым, как падение осеннего листа, но горечь от него разлилась по всему телу.
— Ты влюблена в Вэла? — спросил он, и голос его скрипнул, как несмазанная дверь.
Он и так знал ответ. Но ему нужно было услышать это от неё. Нужно было поставить точку.
— Да, — ответила серьёзно Маргарит. Её голос был тих, но в нём не было и тени сомнения. Она смотрела прямо, не отводя глаз.
— А он знает?
— Нет.
Том горько усмехнулся. «Конечно, нет. Честный ответ, — кивнул он своим мыслям. — Ты всегда говорила то, что думаешь, и делала то, что хочешь. В этом была вся она — прекрасная, смелая Мэгги».
— Спасибо тебе за всё, Мэгги. Желаю счастливой семейной жизни! — выдавил он. Голос сорвался. Последняя фраза обожгла язык привкусом обиды и бессилия. Он не хотел этой обиды, но она сочилась сама — въедливая, липкая. Он отвернулся.
Схватив рюкзак, Том рванул к двери. Ноги зашагали по коридору — быстро, зло, словно пытаясь перекричать боль. Он не оглядывался.
Маргарит поплелась за ним. Её шаги были медленными, словно она шла по пояс в воде. Она провожала не просто человека — она провожала часть своей прежней жизни, которая сейчас закрывалась, как тяжёлая дверь.
Последнее объятие у машины было для Тома целым миром. Он отстранился, взглянул на Вэлента: «Береги её».
Машина покатила прочь. Маргарит и Вэлент остались стоять на обочине — два неподвижных силуэта. Каждый думал о своём, но мысль была одна: «Вот и всё».
Глава 3.20. Вдвоём
Утром Маргарит проснулась рано. Увидела Вэлента в кресле. Свет лампы выхватывал из полумрака его профиль.
— Я тебя разбудил? — спросил он. — Доброе утро, жена.
— Доброе утро, муж, — отозвалась она. — Ты всё сердишься?
— Это поможет твоему возвращению в Бостон?
— Нет.
— Тогда не вижу смысла.
В дверь постучали. Пришёл Рахим. Принёс паспорта. Маргарит попросила подобрать дом с двумя спальнями, кабинетом и двориком. Рахим заверил, что завтра же они поедут смотреть варианты.
Позавтракав, вернулись в номер. Маргарит легла читать книжку. Вэлент уткнулся в ноутбук. Синеватый свет экрана лежал на его лице. Она уснула. Проснувшись, увидела, что он всё так же сидит за столом.
— Уснула.
— Ты два часа спала. Уже вечер, — оторвался он от дисплея.
— Может, поужинаем в другом месте?
— Пойдем.
Маргарит переоделась. Сарафан. Лёгкий, на тонких бретелях.
Она увидела в его взгляде. Не приказ. Опасение.
— Надень что-нибудь закрытое.
Маргарит не хотела возражать. Вернулась в комнату. Надела закрытое платье. Вышла.
— Так?
Он махнул головой.
— У тебя есть рубашка?
— Да. — Он рассматривал её. — Ты очень светлая. Волосы, глаза, кожа — всё другое. Ты очень заметная.
Маргарит ждала другого комплимента. Вэлент подошёл к шкафу. Снял футболку. Она невольно задержала взгляд на его ожоге. Он поспешно застегнул рубашку.
— Кто это сделал? — спросила она тихо.
— Отец.
Ответ — неожиданный, как стена. Вопросы замерли.
Они вышли на улицу Багдада. Город жил своей жизнью — неторопливой, тягучей. По дорогам ползли древние американские автомобили. На углах старики в длинных рубахах пили чай из маленьких стаканчиков.
Вэлент и Маргарит сели в небольшое кафе на углу. Под потолком лениво вращались тяжёлые вентиляторы. Разгоняли вечерний зной. Пахло жареным мясом, специями. Где-то щёлкали костяшки нард.
Их появление не осталось незамеченным. Мужчины за соседними столиками проводили Маргарит долгими взглядами. Светловолосая, голубоглазая — она была здесь редкой, как белый цветок в пустыне. Но смотрели осторожно, скользяще. Рядом с ней сидел Вэлент. В том, как он сидел — спокойно, прямо, чуть прикрыв глаза, — чувствовалась уверенность человека, с которым лучше не связываться.
Официант подошёл. Заговорил по-арабски быстро, привычно. Вэлент ответил ему на том же языке — легко, без акцента. Официант уважительно склонил голову. Принял заказ.
— Маргарит, давай с тобой поговорим о правилах. Правилах этой страны. Кто здесь муж? А кто жена?
Она не ответила сразу. Посмотрела в сторону. Потом кивнула.
— Первое: из дома выходишь только со мной или с охраной. Планы сообщаешь заранее.
Она не ответила сразу. Посмотрела в сторону. Потом кивнула.
— Далее.
— Второе: ты — белая девушка. Носи платок и закрытую одежду.
Она хотела возразить. Взгляд упал на женщину за дальним столиком. Местная. Темноволосая. Но без платка. В лёгкой блузе. Спокойно пьёт кофе.
— А она? — Маргарит кивнула в ту сторону.
Вэлент проследил за её взглядом.
— Она здесь живёт. Это другое. Не привлекай внимание. Мы не в Бостоне. Ты — моя ответственность.
Маргарит промолчала. Потом медленно кивнула.
— Второе. — Она сама произнесла это слово.
Женщина допила кофе. Поднялась. Вышла. Даже не взглянув в их сторону.
— Третье: заговорила с незнакомыми мужчинами на английском. Для них — уже вызов. Они смотрят и думают: «Доступная». Или «шпионка». Или «проститутка». Три ярлыка. Все опасные.
Он чуть наклонился.
— Местной женщине проще. Она знает правила. Ты — нет. Один неверный взгляд, одно слово не тому человеку — и я буду вытаскивать тебя из ямы. Или не успею. Поэтому: не смотри в глаза. Не спорь. Не выходи одна. Не пей на людях. Если остановят — говори: «Я жена Де-Вита. Мой муж работает в правительстве. Со мной Рахим». Имя Рахима здесь работает лучше любого пропуска.
Откинулся назад.
— Это не про веру. Это про то, что здесь убивают за меньшее. А ты — чужая. И потому — первая.
Маргарит долго молчала. Смотрела на свои руки. Потом подняла глаза.
— Четвёртое? — тихо спросила она.
— Четвёртое: вне дома мне не перечить и делать то, что я говорю. Дома — твоя территория. Обещай.
Она выдохнула.
— Ладно. Я постараюсь следовать наставлениям.
— Ты не стараешься, а выполняешь.
— Не слишком ли? Столько правил.
Вэлент помолчал. Потом достал из кармана сложенную вырезку. Развернул. Пододвинул ей.
— Читай.
Маргарит взяла. Пробежала глазами. Английский текст. «The Guardian». Заголовок: «Saddam's militia beheads women in Basra». Басра. Публичная казнь. Пятнадцать женщин. За то, что кто-то решил, будто они торгуют собой. Согнали людей смотреть.
Она опустила вырезку. Долго молчала. Смотрела в стол.
— Это правда? — тихо спросила она.
— Правда.
Пауза.
— Ужас. Вот это нравы.
Она выдохнула. Медленно. Потом подняла глаза.
— Тогда вот мои условия.
— Слушаю.
— Ты каждый день будешь возвращаться вечером?
— Да.
— Тогда вот! Дома со мной говоришь! Участвуешь в домашних делах. Сопровождаешь в свободное время туда, куда я попрошу.
— О чём разговаривать? О работе нельзя.
— Так и скажешь: «Моя дорогая супруга, живущая со мной под одной крышей, я не могу с тобой разговаривать! Темы закончились!» Или я планирую говорить сама с собой весь день? — сердито ответила Маргарит.
«Ты мне не супруга», — подумал Вэлент. Вслух сказал:
— Мегги, я не об этом.
— А я как раз об этом! О том, что есть тысячи тем, которые можно разделить с женщиной! Если захочешь — сможешь! Если я здесь вынужденно задержалась с тобой…
— Задержалась? Я не просил тебя здесь оставаться.
Маргарит вспыхнула. Встала. Посетители обернулись.
— Сядь, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я принимаю.
Официант принёс заказ. Чай в маленьких стаканчиках — обжигающе горячий, сладкий, с кардамоном. Маргарит села. Пальцы сжались в кулак.
— Извини. Я был груб. Я беспокоюсь. Меня не будет дома большую часть дня. Мы здесь одни. Если что-то случится, будет страшно — дай мне знать или думай обо мне.
— Договорились. Буду думать только о тебе, дорогой муж.
— Я не шучу.
— Я тоже. Поговорим дома, на моей территории.
Они ели молча. Но уже под сводом нового договора. Потом вернулись в номер. Где их ждали раздельные кровати и общая судьба.
Глава 3. 21. Первые откровения Вэлента
Маргарит сидела напротив Вэлента, не отпуская его руки. Тишина в комнате стала какой-то другой — не давящей, а доверительной. Она смотрела на его пальцы, переплетённые с её, и вспоминала все эти годы: как он всегда держался в стороне, как вздрагивал, если кто-то случайно касался его, как быстро убирал руки. И как с ней — позволял, не отдёргивал.
Маргарит заговорила тихо, не поднимая глаз:
— Вэл... я всегда думала, что ты просто такой. Замкнутый. Нелюдимый. Роберт говорил: «Это Вэл, наш аутист, сканирует реальность». Я не задумывалась. А сейчас вижу — ты другой. Почему ты позволяешь мне?
Вэлент помедлил, словно взвешивая каждое слово, и ответил:
— Ты права. Аутизм — удобная маска. Люди не лезут к тем, кто «странный». Им проще думать, что я немного не от мира сего. Мне проще — они оставляют меня в покое. Дают время думать, наблюдать... просчитывать.
Он говорил ровно, без тени обиды, скорее с усталой усмешкой.
— Наблюдать? За чем? — спросила она.
— За людьми. С детства прикосновения были невыносимы.
Он замолчал, и Маргарит почувствовала, как его пальцы чуть крепче сжали её ладонь.
— Причины?
Вэлент, глядя куда-то в сторону, будто внутрь себя, заговорил:
— Врачи разводили руками — синдром гиперчувствительности к сенсорным стимулам. Мама защищала меня от чужих.
Маргарит слушала, затаив дыхание. Перед глазами встала картинка: маленький Вэлент, забившийся в угол, чтобы никто не трогал.
«Психологическая особенность, — подумала она.
— Поэтому ты держишь всех на расстоянии?
Вэлент кивнул:
— дистанцию. Но родные люди меня так не напрягают.
Он перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.
Маргарит воскликнула удивлённо:
— Я? Ты всегда брал легко меня за руку. Мы же дальние родственники...
— Да. Когда ты рядом, мне спокойно. И тебе тоже. — Он чуть улыбнулся.
Маргарит вспомнила тот момент в машине, когда они ехали к бандитам, и он взял её за руку. Страх тогда отступил, словно его стёрли тёплой ладонью.
— В тот раз, в машине... когда меня накрыло ужасом, ты взял меня за руку, и мне стало легче.
Вэлент покачал головой:
— И моё спокойствие перетекает к тебе.
Он говорил это так просто, будто речь шла о самой обыденной вещи.
— А сейчас? Ты что-нибудь чувствуешь?
Маргарит взяла его за руку. Вэлент посмотрел на неё долгим взглядом, потом чуть заметно улыбнулся:
— Сейчас ты взволнована. И тебе интересно. Это как... — он задумался, подбирая слова, — как будто внутри тебя переливается тёплый жёлто-зелёный свет. Мягкий. Спокойный. И он отражается на твоём кольце.
— Кольце? — спросила поражённо Маргарит.
— Да. На моём твоё состояние. На твоём моё. Вот такие особенные кольца у нас. Красный — гнев, серый — страх, зелёный — покой... И тепло и холод. Вибрация. Покалывание.
— Ой точно! Вот это технологии! — Она улыбнулась. Но улыбка вышла кривой. Словно она сама не поверила в свои слова.
Вэлент не ответил.
Она посмотрела на кольцо. Долго. Потом подняла глаза.
— Это не технологии. Да?
— Да. Другое.
— Насколько другое?
— Настолько, что я сам не всегда понимаю.
Она не улыбнулась. Не пошутила. Просто смотрела.
— Ладно. Пока — достаточно.
Маргарит смотрела на своё кольцо.
— Вэл... а почему ты раньше не говорил? Ведь мы столько лет знакомы.
— А что бы я сказал? — горько усмехнулся Вэлент. — «Привет, я тактильный эмпат, давай дружить»? Люди боятся того, чего не понимают. Легче быть «аутистом». Так безопаснее.
Он помолчал, потом добавил:
— А браслет?
— Это немного другая история.
— Связанная с камнями?
— Отчасти.
Маргарит всмотрелась в его глаза:
— Есть ещё что-то?
Вэлент отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на неё:
— Есть. Но я не хочу пугать тебя. То, что я рассказал, — лишь верхушка. В нашей семье... не только у меня отклонения от нормы, о которых не говорят вслух.
Маргарит вздрогнула, вспомнив его глаза, полыхающие синим.
«Твои глаза... они светились», — подумала она. Но не произнесла вслух.
Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал — легко, почти невесомо. Маргарит почувствовала, как по телу разливается тепло.
Вэлент закрыл глаза на мгновение, и она увидела, как напряжение отпускает его плечи.
— Спасибо.
Они сидели молча, и тишина говорила больше, чем слова.
Глава 3.22. Мой дом — моя территория
Утром Маргарит разбудило солнце.
— Доброе утро, муж. Чем позавтракаем?
— Доброе. Кофе могу предложить.
— Прекрасное настроение! Впервые выбираю собственное гнездо!
— Летать — так летать, — усмехнулся он.
Через час они уже смотрели дома с Рахимом. Маргарит отсеяла половину сразу. Осмотрели пять вариантов.
— Нравится? — шепнула она по-французски.
— Выбор за тобой. Мне нужен кабинет и что-то похожее на спортзал.
К вечеру вернулись в отель. Обсудили. Утром Маргарит выбрала окончательно — одноэтажный дом, скрытый за высоким забором.
Рахим поинтересовался пожеланиями.
— Благодарю за дом, — произнёс Вэлент по-арабски. — Однако это не всё. У меня есть и другие условия. Рабочее пространство — это государственная зона ответственности, где я выполняю свои договорные обязательства. Мой дом — это моя личная территория. Я требую полного невмешательства в мою частную жизнь: никто не должен переступать порог моего жилища без моего приглашения, и никаких прослушиваний. При этом безопасность по периметру, должна быть обеспечена круглосуточной, а также моей жены, в мое отсутствие. Маргарит позже озвучит свои дополнения.
Это была самая резкая и бескомпромиссная речь, произнесённая им за последнее время. Маргарит, хоть и слышала раньше, как он разговаривает с подчинёнными — ясно, холодно, без эмоций, — всё же была поражена этой гранью стали в его голосе. Возвращаясь в отель, она вежливо и предельно мягко обратилась к Рахиму:
— Рахим, я хочу, чтобы мой муж возвращался с работы не позднее шести вечера. Исключения — редко и согласованы со мной.
— Обязательно учтём, госпожа Де-Вит.
— Рахим, нам нужна связь с семьёй. Видеосвязь.
Рахим кивнул:
— Я уже говорил с министерством, господин. Для вас организуют выделенный спутниковый канал. Такое только для иностранных специалистов высшего уровня и членов правительства, и всё оплатила ваша семья. Оборудование привезут завтра.
«Мой муж… Ты полна сюрпризов, — подумал Вэлент. — И ей, кажется, нравится играть роль жены».
Пока Маргарит распаковывала вещи — те немногие, что успели привезти, — Вэлент обошёл дом. Молча. Достал мешочек. Развязал. Браслет горел синим цветом.
Маргарит наблюдала.
Он ставил маленькие тёмные кубики у каждого окна. У дверей. В углах комнат. Медленно. Словно вымерял.
— Наша защита? Как в гостинице?
— Да. — Он выпрямился. — Не двигай их. Не убирай. Даже если покажется, что мешают.
Она кивнула и помнила, что он так контролирует пространство.
— Хорошо.
— За периметр не выходи, когда дома. Если что спланируешь, я должен знать.
— Я помню.
— Если ты испугаешься, я увижу через кольцо и поспешу к тебе. И ты не убегай за камни. Понятно?
— Да.
Для Вэлента Маргарит оставалась возлюбленной его друга Тома и его задача — оберегать девушку в чужой стране.
Глава 3.23. Готовимся жить вместе
Перебравшись в новый дом, Маргарит окинула взглядом мужа. Джинсы. Футболка. Здесь так не ходят. Рахим подтвердил — нужна другая одежда.
Рынок Аль-Каррада гудел, как растревоженный улей. Здесь торговали всем. От персидских ковров до дешёвых транзисторов. Запахи мешались в густой коктейль. Жареный лук. Духи. Бензин. Сладкая пахлава. В этом гаме билось сердце города. Измученное. Но живое.
Вэлент с ироничным терпением мерил костюмы. Но куда больше ему нравилось сидеть в женском отделе, наблюдая за примерками Маргарит. Она меняла наряды, а он смотрел заворожённо. Будто перед ним разворачивался изящный спектакль.
— Тебе нравится? — спросила она, демонстрируя платье.
— Мне любо всё, что дарит тебе сияние. Выбирай.
— А денег хватит?
— Не терзайтесь такими мыслями, госпожа Де-Вит.
Она выбрала. Потом потребовала ещё один зал. Он не возражал. Признался, что его владения — техника и автосалоны, но за её маскарадом наблюдать интересно.
В продуктовой лавке купили овощей и мяса. Вернувшись, разложили вещи. Обсуждали ужин, когда зазвонил телефон. Вэлент жестом спросил разрешения. Поднял трубку:
— Да, привет, Себастьян. С кем?.. С женой... Маргарит... Я уже в Багдаде... Да, он здесь. Я не полечу. Я не выездной. Полгода. Я в норме.
— Кто это? — спросила Маргарит, едва он положил трубку.
— Брат. Вопросы по проекту.
— А ты... был когда-нибудь женат?
— С тобой первая регистрация, — усмехнулся он.
«Улыбается... Странно. А зачем уточнял, с какой женой и кто здесь?» — мелькнуло у неё. Но допытываться не стала.
Вэлент, привыкший к аскетичному одиночеству, рядом с Маргарит словно вернулся в семью. Маргарит быстро освоилась, применяя домашние навыки к нему. Дома он вёл себя сдержанно, погружённый в мысли о предстоящей работе. И она понимала: впереди новые вызовы.
Позже доставили и остальные покупки. Технику. Текстиль. Дом постепенно становился живым.
Глава 3.24. Повседневность, отлитая в распорядке
Маргарит спустилась в длинной футболке, сонная, с взлохмаченными волосами. Вэлент уже стоял у плиты — тёмные брюки, белая рубашка, мешковатый пиджак. Движения точные, без лишнего жеста. Через минуту перед ней дымилась чашка — с молоком, как она любила.
Она успела намазать хлеб, услышала короткое «Спасибо» — и он уже исчезал в коридоре. «До вечера» — щелчок двери.
Маргарит проводила взглядом закрывшуюся дверь. В этом утреннем ритуале было что-то большее, чем привычка. Он не прощался — он отключался от неё. Словно боялся, что лишняя секунда рядом собьёт настройку.
Вэлент за порогом каждый раз делал над собой усилие. Уйти, когда всё внутри требовало остаться. Её утренняя мягкость, запах сна, ещё хранящий тепло, — всё это был тот покой, который он так ценил. И который мог сделать его слишком расслабленным, слишком человечным для мира, где требовалось быть «шайтаном».
Стук в дверь. Маргарит открыла. На пороге — охранник. Молодой. Новый. С коробками.
— Госпожа. Продукты по списку от Рахима.
— Спасибо. Проходите.
Он зашёл. Поставил коробки на стол. Ушёл.
Через минуту — телефон. Вэлент.
— Мэгги. Кто у нас дома?
— Продукты привезли.
— Я скоро буду.
Кольцо на её пальце — тёмно-синее.
Через двадцать минут. Машина у ворот. Вэлент выходит. С ним — Рахим. Маргарит выходит к домику охраны.
— Ты заносил продукты в дом? — резко спросил Вэлент.
— Да, господин.
— Я сказал — в дом не входить. Ты знал?
— Знал.
Вэлент поворачивается к Рахиму:
— Рахим. Чтобы больше этого человека я здесь не видел. Понял?
— Да, господин.
— И ещё. Во дворе — убрать старые ящики у забора сегодня.
— Сделаю.
— Хорошо. Можешь идти.
Рахим кивает. Уходит. Охранник бледнеет. Уходит следом.
Вэлент и Маргарит возвращаются в дом. Как только закрыли дверь, её взгляд упал на чёрный куб в углу за дверью.
— Как ты понял, что кто-то был в доме? — тихо спросила Маргарит. — Камни?
— Да.
Кольцо на её пальце стало тёмным. Он не злится. Он уверен. Абсолютно.
Вэлент повернулся к ней. Голос ровный. Холодный:
— Почему ты впустила чужого человека в дом?
— Он просто принёс продукты. — возмутившись ответила она.
— Это не Бостон. И прошу. Впредь, не впускать никого. Даже с продуктами. Поняла? И не отвлекать меня от работы.
Она кивнула. Не стала спорить. Не стала оправдываться. Просто кивнула. И это было труднее всего — не сказать ни слова.
Кольцо на её пальце — серое.
Вэлент выходит из дома. По звуку хлопка она понимает, что он ушёл совсем. Маргарит смотрит на коробки на столе.
«Пришёл, всем определил места и ушёл. Точно мои девчонки говорили, что он невыносим! Попробуй его в офисе ослушайся, — думала, хмурясь, Маргарит. — Но контроль за домом через эти странные камни. Как я чувствую его через кольцо».
Она посмотрела на куб. Чёрный. Гладкий. Ничего особенного. Но он чувствует через него. Как она через кольцо. И это — не «магия». Это — его дом. Его правила. И она теперь часть этого.
Первая неделя пролетела одним длинным днём. Дом пустовал. Маргарит училась жить в новом ритме — медленном, вязком. Но вечера стали её временем. Временем наблюдения.
Она думала, что знает Вэлента. Двадцать лет знакомства, десятки встреч — вежливый, сдержанный, немного отстранённый. И только здесь, под одной крышей, начала видеть иного Вэла.
Он жил по расписанию. Подъём, зарядка, душ, завтрак — и ровно в шесть тридцать вечера он дома. Час чтения, час работы, ужин, в одиннадцать — тишина. Она пробовала сбить этот ритм — звала смотреть фильм. Он не отказывал, просто откладывал дела. Но по тому, как он садился, как держал спину, она видела: это сбой в программе.
— Ты всегда так живёшь? — спросила однажды Маргарит.
— Да. Так проще. Меньше лишнего шума.
Лишний шум — это я, — подумала она. Но обиды не было. Было щемящее чувство: её впустили. Позволили смотреть.
Она ещё не знала, что «шум» для него — не метафора. Каждый день в министерстве, в толпе, в бесконечных переговорах был для него стеной чужого — цветной, пульсирующей, липкой. Красные вспышки гнева, серые волны отчаяния, оранжевые нити вожделения. К концу дня его собственное поле истончалось. И тогда оставалось одно — дом. Где была она. Её золотисто-зелёное свечение, ровное, как дыхание спящего ребёнка. Он возвращался не просто в дом — в свой личный храм тишины, где можно было снова собрать себя по кусочкам.
По вторникам и четвергам он расстилал маты в освобождённой комнате. В такие вечера она специально заглядывала. Он входил босиком, в одних спортивных штанах, делал несколько кувырков, потом останавливался в центре и закрывал глаза.
Воздух вокруг менялся — сгущался, становился плотным, почти осязаемым. Движения плавные, текучие, как у хищника, который не охотится, а напоминает себе, что он хищник. Напряжение нарастало, вибрировало. Ей казалось, ещё немного — и стены не выдержат. Но ровно через двадцать минут он опускался на пол, и вместе с ним уходило напряжение.
Она так ни разу и не спросила, что это было. Просто смотрела. И чувствовала, как внутри неё самой что-то меняется.
Вэлент знал, что она смотрит. Знал и позволял. Эти минуты были его единственным временем, когда он не контролировал себя — просто выпускал наружу то, что копилось. Силу, которая могла разрушить, если бы не находила выхода. Она не понимала, но принимала. И этого было достаточно.
Иногда в моменты концентрации в глубине его глаз мелькал странный синий отблеск. Не свет — тень света. Лампу он тут же гасил. Однажды она поймала этот взгляд на себе — и на секунду тело пронзило током. Он тут же отвёл глаза.
— Что это было? — выдохнула она.
— Тебе что-то показалось, — отрезал он слишком быстро и ушёл.
С тех пор она следила. Синий огонь вспыхивал, когда он был максимально сосредоточен, — и каждый раз он его гасил. Прятал глубоко внутрь.
Что ты прячешь, Вэл?
Он прятал себя настоящего. Того, кто мог одним взглядом остановить толпу, а одним прикосновением — успокоить бурю. Того, кто видел мир таким, каким его не видел никто. И того, кто боялся этого мира до дрожи. Потому что с такой силой легко было стать чудовищем. А рядом с ней, в этой тишине, он мог позволить себе быть просто человеком. На час. На два. До утра.
А ещё была тишина. И она была разной. Иногда пустой — когда он уходил в себя и не замечал ничего вокруг. Иногда напряжённой — когда воздух между ними вибрировал от невысказанных слов. Иногда тёплой — когда они сидели рядом и даже без слов разговаривали.
В такие вечера она садилась ближе. Однажды, когда шёл старый фильм, прильнула к нему, положила голову на плечо. Он не отстранился. Она чувствовала тепло его тела, ровное, глубокое, как нагретая солнцем земля. Но руки не касались её. В этом молчаливом полуобъятии было что-то такое, от чего перехватывало дыхание.
Когда фильм закончился, он осторожно высвободился:
— Поздно. Завтра рано вставать.
И ушёл.
Вечером она оступилась во дворе — камень подвернулся под ногу. Вскрикнула, теряя равновесие. Вэлент сидел в десяти метрах, но оказался рядом раньше, чем она поняла, что падает. Подхватил, усадил в кресло, опустился на колени. Пальцы — тёплые, сухие, уверенные — осторожно ощупали щиколотку.
— Растяжение. Сиди здесь.
Он принёс аптечку, снова опустился на колени. Наносил мазь медленно, бережно. Каждое прикосновение отзывалось глубоким теплом. Перевязал ногу.
Она смотрела на его склонённую голову и вдруг поймала себя на мысли, что сравнивает. Том был воином силы и выносливости — плотный, тяжёлый, с рельефными мышцами. Воин, которого видно за версту. Его прикосновения были требовательными, собственническими, они брали. А Вэлент — сухой, жилистый, с длинными мышцами, не бросающимися в глаза под одеждой. Узкие бёдра, широкие плечи. Каждый мускул — не для красоты, для дела. Для удара, которого никто не ждёт. Для защиты, приходящей раньше, чем враг моргнёт. Воин-стратег.
И запах — терпкий, тёплый, с нотками дерева и дыма. Не резкий мужской запах пота, как у Тома. Другой. Запах дома. Запах тишины, в которой спрятана сила.
— Почему ты так спокоен? — спросила она. — Я бы паниковала.
— Меня учили заботиться о своих. О тех, кто связан кровью.
— Ты меня бережёшь?
— Это мой долг.
Он сказал «долг», но она почувствовала: за этим словом стоит не обязательство, а нечто большее. Когда он касался её, его собственное поле выравнивалось, успокаивалось. Она была для него не просто женой — она была его личным камертоном. Рядом с ней фальшивые ноты мира стихали.
Закончив, он поднялся и протянул руку. Она опёрлась, чувствуя его ладонь — крепкую, но осторожную.
— Спасибо.
Он кивнул и собрался уйти. Но она не отпустила руку:
— Вэл… Ты всегда так заботишься о крови?
— Всегда.
Он ушёл, оставив её, как всегда, с бешено колотящимся сердцем. Вечерние объятия без рук и без слов. Без продолжения. И каждый раз, когда он уходил, в ней закипало отчаяние, смешанное с нежностью.
Я доберусь до тебя, Вэлент Де-Вит. Я узнаю, почему ты бежишь.
Она ловила себя на том, что ждёт вечера. Когда он рядом — спокойнее, даже если молчит. Его редкие улыбки дороже любых слов. И ещё — она хотела его. Физически, остро, до дрожи. Когда он проходил мимо, взгляд скользил по его спине. Когда случайно касался — по коже бежали мурашки.
Но он не приближался. Держал дистанцию. Был рядом — и недосягаем.
Почему ты не делаешь шаг? — думала она ночами. — Я же вижу, как ты смотришь.
Вэлент был миром. Сложным, закрытым, опасным — и бесконечно притягательным. Она вдруг осознала: она хочет быть частью этого мира. Хочет, чтобы этот распорядок, эти тренировки, эта тишина — всё стало её домом. Не потому что нет выбора. А потому что выбор уже сделан. Сердцем. Гораздо раньше, чем разум успел согласиться.
Он не знал, как сказать ей, что она стала для него не просто женой. Она стала его якорем. Единственной точкой опоры в мире, который без неё был слишком громким, слишком ярким, слишком невыносимым. Рядом с ней его дар не давил, не жёг — он просто был. Как дыхание. Как биение сердца. И он боялся, что, если однажды она уйдёт, он снова останется один на один с этим оглушительным, разноцветным хаосом.
А пока — был вечер. Была тишина. И была она, спящая за стеной. Её золотистое свечение проникало даже сквозь закрытую дверь, наполняя его дом покоем.
И этого хватало. Пока хватало.
Глава 3.25.Звонок. Мария и Маргарит
В комнате зазвучал сигнал видеовызова. Мария — сестра Вэлента — возникла на экране. Живая. Эмоциональная. С россыпью веснушек на носу.
— Мегги! Привет! — затараторила она. — Ну как вы там? Как мой брат? Не замучил ещё своим молчанием?
— Привет, Мария! — Маргарит усмехнулась, в который раз отмечая, как не похожи брат и сестра. — В порядке он. Полон сил. Даже слишком — месяц назад столик в щепки разнёс.
— Чего?! — Мария округлила глаза. — Вэл? Мебель пока больше не страдает?
— Нет, всё тихо. У нас вообще идеальная семейная жизнь... по разным комнатам.
— В смысле? — Мария подалась вперёд, вглядываясь в экран. — Дед сказал, Вэлент женился. А вы в Багдаде? Я ничего не понимаю!
Маргарит вздохнула и коротко пересказала историю: Томас, заложники, необходимость мужа для въезда, фиктивный брак, неожиданная задержка на полгода.
Мария слушала внимательно. А когда Маргарит закончила, выдохнула:
— Ничего себе ты завернула! Фиктивный брак, Багдад, заложники... — Она вдруг хихикнула. — Слушай, а покажи-ка кольцо!
Маргарит поднесла руку к камере.
— Ой, мамочки... — Мария прижала ладони к щекам. — Мегги, у тебя кольцо с малахитом! Это же наша семейная традиция! Да он тебя с детства любит! Помню, как за новогодним столом заявил всем: «Я женюсь на Маргарит». Так и сказал. Мы ещё посмеялись — маленький ещё, а туда же!
— С детства? — Маргарит почувствовала, как щёки заливает краска. — Но... он же так спокойно смотрел, как я с Томом...
— Кто предложение делал? — перебила Мария.
— Я...
— Ну вот! — Мария рассмеялась. — Вот он и ждал! У нас женщина в семье делает первый шаг!
Маргарит молчала, переваривая.
— А ты-то сама? — Мария прищурилась. — Что чувствуешь к нему?
— Я... — Маргарит запнулась. — Мы выросли вместе. Но в последнее время... я смотрю на него и вижу мужчину. Сильного, надёжного... Он меня притягивает. Но стоит мне сделать шаг — он отступает. Я узнала, что он гиперчувствительный, но...
— Когнитивно-тактильный эмпат. — Мария фыркнула. — Ты там на полгода? Вдвоём! Я думаю, он посвящает тебя! Маргарит, это уже не просто «фиктивный брак»!
— Посвящает во что? — воскликнула Маргарит.
— Если ты готова сделать этот брак настоящим. Только спроси у него прямо. — Мария улыбнулась. — Он не имеет права врать жене. Это Уложение рода.
Маргарит задумалась. Потом тихо спросила:
— Уложение? Мария?
— Правила рода Вит.
— Что там сказано?
Мария помрачнела:
— Мегги, это серьёзно. Ты только узнавать его стала. Если ты примешь его истинную природу, он для тебя горы свернёт. Без жены он... неуправляем.
— Он здесь уже столик разнёс!
— Столик? Браслет был на его руке?
— Это тот, что чёрный с камнями? Нет. Он его сразу после одел.
— Сорвался! Если не может контролировать себя — его сердце могут не запустить.
— Что значит «не запустить»? — похолодела Маргарит.
— То и значит. — Глаза Марии блеснули слезами. — Он после похорон мамы был в коме. Еле вытащили. А сейчас он без тормозов. Жена — его стабильность. Я так его люблю, Мегги!.. Ты не представляешь! Он мне не просто брат — он часть меня! Если с ним что-то случится...
— Не случится, — твёрдо сказала Маргарит. — Я не позволю.
Мария улыбнулась сквозь слёзы:
— Вот это я и хотела услышать. Ты смелая, сильная. Вы созданы друг для друга! Семья вас поддерживает.
— Спасибо, Мария. — Маргарит выдохнула. — Я хочу, чтобы этот мужчина был только моим.
— Он уже твой, — Мария подмигнула. — Осознай это. И решай. Я скоро прилечу — тогда и обсудим всё детально. Целую! Пока!
— Пока...
Экран погас. Маргарит ещё долго сидела, глядя в тёмное окно. За окном шумел чужой Багдад. А внутри росла твёрдая, спокойная решимость..
Глава 3.26. Подруги
На курсах арабского Маргарит сразу заметила эту девушку — высокая, статная, с пепельными волосами и зелёными глазами, она держалась так, будто весь мир принадлежит ей. Эльвира Агеева, двадцать восемь лет, из Петербурга. Они разговорились в перерыве и как-то сразу сцепились языками — обеим в чужой стране не хватало простого женского общения.
— Ты надолго? — спросила Эльвира, когда они устроились в кафе на первом этаже.
— Полгода. Муж по контракту.
— Муж? — Эльвира удивлённо подняла бровь. — А выглядишь так, будто сама себе хозяйка.
— В Бостоне — да. — Маргарит улыбнулась. — А здесь... сама ещё разбираюсь.
— Ой, расскажи! — Эльвира подпёрла щёку рукой. — А то моя история скучная: папа здесь в командировке, я напросилась за компанию. Свобода, думала, приключения... а по факту — сижу в охраняемом посёлке и варю борщи.
Она говорила легко, с самоиронией, и Маргарит вдруг поймала себя на том, что завидует этой лёгкости. Сама она последние недели только и делала, что анализировала каждый взгляд Вэлента.
— А твой муж кто? — Эльвира прищурилась. — Тоже инженер?
— Да. Советник в министерстве строительства.
— Ого! — Эльвира присвистнула. — А мой папа там же, кстати. Михаил Иванович Агеев. Может, они знакомы?
— Спрошу. — Маргарит пожала плечами. — Он у меня строгий. О работе не говорит, постоянно отпрашиваюсь куда-нибудь...
Она не договорила, потому что дверь кафе открылась и вошёл Вэлент.
Эльвира замерла с открытым ртом. Краска залила её щёки от шеи до корней волос.
— Ой, мамочки... — выдохнула она, глядя на приближающегося мужчину в классическом костюме. — Мегги, ты только посмотри! Вот с таким бы я замутила.
— Эльвира, — перебила Маргарит, чувствуя, как внутри что-то неприятно кольнуло. — Это мой муж.
Вэлент подошёл, с лёгкой усмешкой глядя на жену, и кивнул Эльвире:
— Здравствуйте.
Эльвира застыла, переводя взгляд с Маргарит на Вэлента и обратно. Потом до неё дошло.
— О господи! — она прижала ладони к пылающим щекам. — Мегги, я.… я не знала! Я думала... он просто красивый незнакомец!
— Будем знакомы, Вэл, — спокойно ответил Вэлент, присаживаясь за их столик.
— Эльвира.
— Эльвира Агеева с курсов арабского? Мегги о вас рассказывала.
— Правда? — Эльвира покосилась на подругу с надеждой.
— Мы только пришли. — Маргарит взяла себя в руки и положила ладонь на руку мужа. Жест вышел собственническим, но она не стала его убирать. — Ты как нас нашёл?
— Рахим подсказал.
Он заказал что-то по-арабски, потом повернулся к Эльвире и спросил на чистом русском:
— Вы сами из Питера, Петербурга?
— Да! — Эльвира аж подскочила. — А вы... откуда русский знаете?
— Мои предки русские.
— Невероятно! — Эльвира всплеснула руками. — А я как раз рассказывала Мегги про папу. Он здесь в командировке, между прочим, тоже строитель!
— Михаил Иванович Агеев? — уточнил Вэлент. — Мы встречались.
— Да! — Эльвира округлила глаза. — А кого ещё знаете?
— Николая Ивановича Агеева. Он мотоциклист, в клубе «Сумрачные волки» ...
Эльвира смотрела на него как на мага. Маргарит сидела молча и думала о том, как странно устроен мир: здесь, в Багдаде, среди пыли и чужого языка, вдруг находятся люди, которые знают друг друга через полмира.
Они допили кофе, и Вэлент предложил подвезти Эльвиру. В машине девушки сидели на заднем сиденье, переглядывались, и когда Вэлент отвлёкся на дорогу, Эльвира шепнула:
— Мегги, а ты давно замужем?
— Нет.
— Слушай... ты беременна?
— Нет! — фыркнула Маргарит. — С чего ты взяла?
— Ну... — Эльвира замялась. — Просто он на тебя так смотрит... Будто ты — единственное, что у него есть.
Маргарит промолчала. Но внутри что-то дрогнуло.
Дома она ещё долго стояла у окна, вспоминая этот вечер. Эльвира оказалась простой и открытой, такой, с какой можно дружить долго. И слова её запали в душу: «Будто ты — единственное, что у него есть».
За ужином она спросила Вэлента, как бы невзначай:
— А много с тобой людей работает?
— Около пятидесяти в моём отделе. А что?
— Женщины есть?
Он поднял на неё удивлённый взгляд, потом усмехнулся:
— Ревнуешь? В мусульманской стране секс на работе невозможен.
«И у нас его тоже нет», — с горечью подумала Маргарит.
— Вэл, ты так хорошо говоришь по-русски...
— Это мой родной язык. Я на нём думаю.
— Я хочу научиться. Вспомнить. С мамой когда-то говорили. Поможешь?
— Хорошо.
Она встала убирать со стола, чувствуя его взгляд спиной. Но он не сделал шага. Просто смотрел и молчал. А потом ушёл к себе.
«Ничего, — подумала Маргарит, вытирая тарелку. — У нас ещё много времени. И я узнаю тебя всего. До самого донышка».
Глава 3. 27. Технический советник. Земляки
Министерство строительства Ирака встретило Вэлента лабиринтом коридоров, горой нереализованных проектов и сотрудниками, которые при виде нового советника насторожённо замолкали. Квалифицированных специалистов здесь катастрофически не хватало, зато хватало бюрократии.
Вэлент въедливо анализировал работу отделов, возвращал документы на доработку и лично приходил к тем, кто саботировал. Не повышал голоса — просто заставлял переделывать, раз за разом объясняя, почему нужно именно так. Постепенно подчинённые усвоили: проще сделать сразу, чем спорить с «шайтаном».
На стройках он появлялся без предупреждения, проверял каждый узел. Правила были железными: следующий этап — только после его согласования. Рабочие быстро поняли: этот иноземец видит то, что другие не замечают. Прикасаясь к бетону или металлу, он будто чувствовал внутреннее напряжение конструкции, слабые места, пустоты. Просил всех выйти, оставался один, проводил ладонями по стенам — и выносил вердикт. Ему постепенно стали верить.
В планах значилась оценка восстановления теплоэлектростанции в Харте. Российские специалисты утверждали: часть оборудования можно спасти. Вэлент изучил их наработки и предложил альтернативу. Назначили совещание.
В зале заседаний встретились две делегации. С иракской стороны — пятеро во главе с Вэлентом. С российской — трое инженеров и переводчик. Руководил Тимофей Иванович Агеев.
Совещание шло на арабском. Иракцы обрисовали проблемы, россияне отвечали по-русски, переводчик синхронно переводил. Вэлент молчал, делал пометки. Обсуждение зашло в тупик.
— М-да... ни хрена они не въезжают, — не выдержал главный специалист Андрей Дороненков. — Им объясняешь, а они: «иншалла». Задолбали.
— Не кипятись, — осадил Агеев.
— Да как не кипятись? У них труба бэушная, с коррозией. На первом же запуске порвёт!
— Андрюх, угомонись. Сейчас этот «долбаёб» во главе отхерачит нас по полной.
Вэлент неожиданно поднялся. На лице — лёгкая усмешка. Он подошёл к столу и заговорил на чистом русском:
— Хорош, мужики. За «долбаёба» спасибо, но вы правы. Отхерачу, но сначала разберёмся. — Карандаш очертил круг на чертеже. — Если здесь меняем шаг арматуры и добавляем компенсационные петли, узел держит любые нагрузки. По вашим СНиПам проходим с запасом.
Российские специалисты вытянули лица.
— Вы... русский? — первым пришёл в себя переводчик.
— Да. И сопромат в Питере учил. Политех.
Инженеры грохнули смехом.
— Твою мать, — выдохнул Дороненков. — Сидел бы сразу с нами по-человечески.
— Надо было послушать, что скажете без меня.
Вэлент кратко объяснил идею. Агеев оценил:
— Идея рабочая. Но надо с Москвой согласовывать.
— Отлично. Мы подготовим предложение. — Вэлент сделал знак помощнице. — Кто чай, кто кофе?
Пока накрывали, он пригласил инженеров остаться. Завязался живой разговор: термины, проекты, знакомые фамилии.
— А вы здесь надолго? — спросил Вэлент.
— Две недели, — ответил Агеев. — После Нового года в Харту выдвигаемся.
— Тимофей Иванович, а моя жена с вашей дочерью на курсы арабского ходит.
— Ваша жена Маргарит? — Агеев удивился. — Она же американка?
— Да. А я русский, но не гражданин России. Предки эмигрировали до революции.
Дороненков оживился:
— Слушай, а может, вечером встретимся? С семьями? Посидим по-человечески.
Вэлент задумался:
— Спрошу у жены. Мы здесь общением не избалованы.
Все поднялись, начали прощаться. Вэлент мягко отстранил протянутые руки:
— Мужики, не обижайтесь. Я тактильных контактов не приемлю. Дело не в вас.
Агеев понимающе кивнул.
Делегация вышла. Вэлент остался один, глядя на багдадские сумерки за окном. Где-то там, в охраняемом посёлке, его ждала Маргарит. А здесь, в этой пыльной стране, вдруг нашлись люди, говорящие на его родном языке. Почти родные. Почти семья.
Глава 3. 28. Почему мы в Багдаде?
Маргарит впитывала культуру, но покоя не давало ощущение, что всё происходящее — чей-то сценарий. Слишком гладко, слишком точно. Словно кто-то невидимый расставлял декорации, в которых они с Вэлентом играли главные роли, не зная текста до конца.
Вэлент вернулся затемно. Поужинали молча. Маргарит купила вино и попросила мужа посидеть у фонтана.
Ночь была тёплой, звёзды — крупными, почти осязаемыми. Вода в фонтане журчала ровно, успокаивающе. Маргарит смотрела на Вэлента, сидевшего рядом, и чувствовала, что сегодня он позволит себе быть чуть более открытым. Усталость после командировки снимала обычные барьеры.
— Как погибла твоя мама? — спросила она.
Вэлент замер. Вопрос пришёл неожиданно, хотя он знал, что рано или поздно это случится. Он также знал, куда должен привести этот разговор. Три приказа деда: привести себя в порядок, продолжить посвящение Маргарит, остаться с ней в Багдаде. Она должна понять это сама, посвящение продолжается.
— Автокатастрофа. Гололёд. Двадцать девятого февраля. Скоро год.
Маргарит сопоставила: шрам появился тогда же.
— Что произошло на похоронах?
Вэлент вздрогнул. Повисла пауза. Он сделал глоток лимонада, словно набираясь сил.
— Твоё любопытство мне покоя не даст? — криво усмехнулся он. — Хорошо. Слушай.
Он рассказал о девушке Лизи, о её беременности, о ссоре с отцом. О том, как его накрыла ярость, и он очнулся в клинике, а Лизи больше не было.
— Думаю, я убил их. Лизи и своего ребёнка.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Вэлент замолчал, глядя в одну точку на стене. Перед глазами встало не лицо Лизи, а только снег. Красное на белом, расползающееся пятно. И тишина, которая наступила после того, как всё стихло — такая плотная, что можно было резать ножом. Он не знал, было ли это на самом деле или додумал потом, в коме, когда мозг пытался заполнить провалы памяти, но ощущение ледяной пустоты внутри осталось навсегда. В том снегу осталась часть его самого — та, что умела просто чувствовать, не боясь разрушить всё вокруг.
Он моргнул, прогоняя видение, и заставил себя подняться. Нужно было действовать. Она не должна была видеть его таким.
Вэлент подошёл, налил воды. Она пила жадно, обжигая горло ледяной жидкостью, и всё не могла остановиться.
— Ты видел её мёртвой? — спросила она, и в её голосе дрожал ужас.
— Нет.
— Полиция?
— Я был без сознания. Меня не допрашивали.
Она стояла перед ним, взъерошенная, с мокрыми от слёз глазами. Вэлент смотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что это чувство — видеть её живой, дышащей, мечущейся — вытесняет ту ледяную пустоту. Медленно, по капле, но вытесняет.
«Зачем я сказал ей это? — подумал он. — Затем, что она имеет право знать. Затем, что если она останется, то останется с этим знанием. Или уйдёт. И то, и другое — честно».
Он взял стакан из её рук, поставил на стол.
— Ты приехал в Бостон в мае. Где ты был с февраля?
— В Монреале. В клинике брата Мишеля. Часть времени — кома. Потом восстанавливался.
— Так вот почему ты сказал, что был не здоров. — Маргарит опустилась на диван. — Ты пережил смерть мамы, а возможно, и гибель девушки с ребёнком. Какой кошмар.
Несколько секунд она сидела недвижимо, переваривая услышанное. А когда подняла глаза, в них уже не было ужаса — только работающий ум.
Вэлент почувствовал, как внутри шевельнулось что-то похожее на гордость. Она не сломалась. Не отшатнулась. Она приняла эту правду и теперь пыталась сложить из неё картину. Именно такую жену хотел для него Шон. Именно такая могла стать его равновесием.
— Слушай... Ты очень важен для семьи. Тебя ограждают от правды. Но при этом отправляют в Багдад. Изоляция, экстремальные условия. Почему ты здесь?
Вэлент внутренне усмехнулся. Она задала правильный вопрос. Именно туда он и вёл.
— Браво, Маргарит! Ты знаешь ответ. Произнеси.
Она задумалась, прокручивая в голове всё, что знала о нём, о его семье, о странностях последних месяцев. Дед Шон, который всегда смотрел на неё с особой теплотой. Её собственное желание быть рядом с Вэлентом, которое становилось всё сильнее. Его слова о том, что она — его лекарство.
— Ты совершил то, что нельзя простить? — медленно произнесла она, словно пробуя слова на вкус. — Тебя скрыли от правосудия. И теперь... воспитывают? Перевоспитывают? Но при чём здесь Багдад? И при чём здесь я?
— Молодец. Бинго. — Вэлент кивнул. — Продолжай...
Она снова замолчала, но теперь в её глазах был не вопрос, а догадка. Догадка, которая росла, обрастала деталями, складывалась в картину.
— Мы живём вдвоём, — тихо сказала она. — Дед радовался, когда ты приезжал к нам в Бостон. Ты приехал туда разбитым, сломленным. А сейчас ты — спокойный, собранный. Я чувствую это. И Мария обронила, что я — твоё лекарство.
Вэлент промолчал, но внутри отметил: она почти у цели.
Она встала, подошла к фонтану, глядя на танцующие струи. Мысли неслись вскачь.
— Ты хотел уехать в Тибет восстанавливаться. А оказался здесь. Со мной. В стране, где опасно, где тебя никто не знает, и мы зависим друг от друга?
Она резко обернулась.
— Это же сводничество! Нас подтолкнули друг к другу? Дед... он специально всё это устроил?
Вэлент молчал, но в его глазах читалось подтверждение. Она права. И сейчас она должна решить — принять это или бежать.
— А Том? — выдохнула Маргарит.
— Воспользовались ситуацией.
— Мы можем улететь?
— Ты — да. Я — нет. Я дал слово. Если хочешь, устрою твой отъезд.
— А ты хочешь, чтобы я улетела? — голос дрогнул, но взгляд остался прямым.
Это был главный вопрос. Тот, на который у него уже был готов ответ, но который она должна была услышать от него.
— Для тебя так безопаснее. — Он говорил ровно, без тени эмоций. — Подумай. Уезжай, Мегги. Серьёзно.
— Я спросила о другом, — она сжала кулаки. — Ты хочешь, чтобы я осталась?
Пауза.
— Нет. Не хочу.
Маргарит закрыла глаза, и ресницы её дрогнули — будто эти два слова ударили сильнее, чем любая пощёчина. Она молчала, сжимая кулаки, чтобы не разреветься прямо здесь.
— ...с тобой мне не так одиноко, — добавил он тише.
Она распахнула глаза.
— Что?
— Ты — моё равновесие, Маргарит. — Он встал, подошёл к ней. — В тебе та же кровь. Но когда ты рядом, мир перестаёт быть оглушительным. Краски становятся мягче. Твоё золотистое свечение... оно успокаивает.
— Моё свечение? — она непонимающе посмотрела на свои руки. — Ты опять говоришь образами.
— Да. Для меня это реальность. Ты — мой якорь. И Шон это знал.
В голове Маргарит крутились обрывки разговоров с Марией, с самим Вэлентом, собственные наблюдения.
— Значит, я здесь не просто так, — прошептала она. — Я здесь, потому что... потому что без меня ты не справишься? Потому что я — часть какого-то плана?
— Ты — не часть плана, — жёстко сказал Вэлент. — Ты можешь стать частью моей жизни. И только ты решаешь, что тебе делать. Шон создал условия, но выбор всегда остаётся за тобой. Ты можешь улететь хоть завтра. Я не держу.
— А если я останусь?
Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Если останешься... то ты не просто девушка для меня. Ты та, что удерживает меня на этой земле. Та, ради кого я возвращаюсь вечерами. Та, кто наполняет этот дом светом. — Он помолчал. — В нашем роду мама, тёти, сёстры, жёны — не просто часть родни или наши спутницы. Они — хранительницы равновесия. Без них мужчины теряют себя. Я потерял себя прошлой зимой, потому что ушла мама. А нашёл почву под ногами... рядом с тобой.
Маргарит чувствовала, как внутри поднимается волна — тёплая, сильная. Страх, сомнения, обиды — всё это отступало перед чем-то гораздо более важным. Перед пониманием, что она нужна. Не как удобный инструмент, а как живой человек, способный дать другому то, без чего он не может жить.
— Я остаюсь, — сказала она твёрдо.
Вэлент вздохнул — с облегчением, с благодарностью, с чем-то ещё, чему он пока не мог подобрать названия. Приказ деда выполняется.
— Ты уверена?
— Я никогда не была так уверена, как сейчас. — Она взяла его за руку. — Мы возвращаемся вместе. В Бостон. Вместе, как приехали, так и уедем.
Вэлент молча ушёл на кухню, вернулся с двумя бокалами. Долго крутил свой, потом осушил.
— Нас питерцы пригласили в кафе. Завтра или послезавтра. Пойдём?
— Да. Эльвира звонила.
— Ты опять переводишь тему! — вспыхнула она. — Я ещё не на всё получила ответы.
— Я знаю. Спасибо за ужин. Поздно. Я пойду.
Ушёл. Маргарит осталась одна. Где-то щёлкнула дверь его комнаты. Тишина стала плотной, наполненной вопросами.
Но главный вопрос был уже не «почему», а «что дальше?».
Глава 3.29.Ужин с русскими инженерами
Кафе «Пальмира» шумело голосами. Под потолком тускло светили люминесцентные лампы. Лениво вращали лопастями тяжёлые вентиляторы. В углу за барной стойкой поблёскивали медные подносы и кальяны. За длинным столом в углу сидели Тимофей Иванович, инженеры Андрей и Алексей, ещё несколько человек. Женщины в нарядах сдержанных тонов. Мужчины в джинсах и светлых рубашках. Алексей галантно усадил Маргарит рядом.
В зал вошёл Вэлент. В классическом костюме. С букетами цветов. Маргарит ахнула: он впервые дарил ей цветы. Женщины потянулись обниматься. Вэлент выдержал, хотя Маргарит знала, как ему некомфортно.
Тимофей Иванович поднял тост за знакомство. Мужчины выпили водку. Вэлент тоже. Маргарит удивилась, но виду не подала.
Тимофей Иванович посмотрел в глаза Вэленту.
— "Вэл. Ты меня слышишь?"— Мысленно заговорил Тимофей Иванович и его глаза стали мерцать синим.
— " Слышу Тимофей Михалович. Здесь елочных игрушек меньше, чем датчиков".
— " И наблюдателей. Вы можем расчитывать на вас?"
— "Уже. На высшем уровне вас поддерживают. Проект на подписи. За вами плотное наблюдение. Не ходите по одиночке. Эльвиру больше не пускайте на курсы. Маргарит не посвящена. Но она наша."— ответил Вэлент спокойно, посмотрев ему в глаза, в которых блеснул тот же свет.
— " Спасибо. Надеюсь увидимся еще".
Эльвира, посмотрела на отца и Вэла, и улыбнулась понимающе, защебетав историю их знакомства в торговых рядах. Все смеялись. Потом Андрей покаялся за «долбаёба» на совещании. Вэлент усмехнулся:
— Нормально, мужики. Меня в конторе «шайтаном» зовут.
Разговор перекинулся на Петербург. Выяснилось, что Вэлент учился в Политехе, работал на стройках, знаком с семьёй Агеевых. О мотоклубе и увлечении мотоциклами.
Маргарит встала. Прошлась по залу. У стойки с кальянами остановилась — разглядывала медные подносы.
К ней подошёл молодой человек. Высокий. Светлые волосы. Мятая рубашка. Фотоаппарат на ремне.
— Простите. Вы американка?
— Да.
— Дэвид Кроули. «Бостон глоуб». — Он улыбнулся. — Наконец-то. Здесь не с кем поговорить.
— Маргарит. Тоже Бостон.
Они остановились. Заговорили. По-английски. Легко. О ярмарке. О Багдаде. О том, как скучает по нормальной еде.
Вэлент заметил. Из-за стола. Молчал. Стакан в его руке сжался. Пальцы побелели.
Он поднялся. Подошёл. Встал рядом с Маргарит. Обнял. Специально. Так, чтобы журналист видел. Рука на её талии. Крепко.
Маргарит почувствовала. Обернулась. Увидела его глаза. Синие. Тёмные. Неподвижные. Он смотрел на Дэвида. Не мигал.
— Пойдём, — сказал он тихо.
Дэвид отступил. Кивнул.
— Спасибо. Было приятно.
Ушёл.
Вэлент не сразу отпустил её. Стоял. Смотрел вслед журналисту. Потом выдохнул. Отпустил. Отступил.
Маргарит повернулась к нему. Улыбнулась.
— Вэл. Ты меня приревновал.
Он посмотрел на неё. Спокойно. Холодно.
— По-моему, о правилах поведения мы с тобой уже говорили.
Взял её под локоть. Повёл обратно за столик.
Они сели. Тимофей Иванович оживился:
— Ты ж моего племянника Глеба знаешь, брата Николая? А Валентину и Ангелину, дочек его, помнишь? Валя тоже мотоциклами увлекалась...
Вэлент замер. Эльвира подала фото сидевшей рядом Маргарит и вдруг насторожилась — ей показалось, или Вэлент напротив побелел? Всего на секунду. Потом лицо его расслабилось, даже улыбка появилась, но пальцы, сжимавшие бокал, побелели так же, как лицо секунду назад. Маргарит продолжала рассматривать фото.
— "Ты ее знаешь? - спросил мысленно Тимофей Иванович.
— "Да. На мотошоу встречались".
— "Племянница замуж вышла, дочку родила, — продолжал Агеев. — Она теперь в сервисе отцу помогает, на мотоциклах уже не катается."
— "Замуж? — Удивился Вэлент,— Да дети многое меняют, — тихо добавил Вэлент и, не чокаясь, выпил до дна."
Маргарит передала фото, а Эльвира посмотрела на Вэлента и отца. Ей не показалось. В его глазах она увидела, кроме блеска, тоску — глубокую, неподдельную. А он посмотрел на фото и еще выпил.
Зал оживился под музыку. Кто-то заказал живую скрипку. Маргарит увидела мальчика лет пятнадцати со старым инструментом.
— Можно посмотреть? — спросила она.
Подошёл Вэлент, покрутил скрипку в руках, подтянул струны. Глаза мальчика загорелись.
Вэлент кивнул барабанщику, отбил ритм. Провёл смычком по струнам — сначала тихо, пробуя, словно входя в холодную воду. А потом скрипка запела. Зазвучала так, что у Маргарит перехватило дыхание. Инструмент в его руках ожил — он не играл, он выдыхал душу. Каждая нота была пропитана тоской, такой глубокой и древней, что казалось, сам воздух вокруг содрогается. Мелодия лилась — знакомая, щемящая, родная. Та самая, что он играл ей на восемнадцатилетие.
Маргарит замерла. Тогда, восемь лет назад, она слушала и не слышала — ушами да, но не сердцем. Том стоял рядом, и всё её существование было устремлено к нему. А сейчас... сейчас она слышала иначе.
Скрипка плакала. Рыдала, жаловалась, звала кого-то, кто никогда не откликнется. И Маргарит вдруг с ужасом и надеждой подумала: «Это обо мне? О той любви, которую я тогда не заметила, не приняла, растоптала своим уходом с Томом? Или... или есть кто-то ещё? Кого я не знаю? Кого он оплакивает здесь, сейчас, в этой мелодии?»
Она смотрела на его склонённую голову, на смычок, поющий о такой боли, от которой у неё самой сжималось сердце, и понимала: она ничего не знает о нём. Совсем ничего. А то, что начинает узнавать, пугает и притягивает одновременно.
Эльвира ощущала, как Вэлент глубоко ушёл в себя, став отстранённым от неё, от жены. И так же, как Маргарит, спросила себя о том же: о ком плачет его скрипка? Две женщины встретились взглядами в немом вопросе. Лёгкое движение бровей и опущенный взгляд подтвердили догадку: им не показалось. У Маргариты внутри что-то защемило, когда музыка стихла, а взрыв аплодисментов вернул её в реальность.
Уже за полночь компания высыпала на улицу. Обнимались, прощались. Рахим увёз Вэлента с Маргаритой.
— Хороший вечер, — тихо сказала она в темноте салона.
Вэлент молчал, глядя в окно. Покачал головой, отворачиваясь, пряча грусть. Она знала: он думает о своём. О России. О том, что потерял. О том, что русские для него — не чужие. Почти родные. И встреча с ними всколыхнула в нём былые чувства.
А в его голове билась одна мысль, тяжёлая, как молот: «Валентина замужем. Ребёнок. Диана. Шон знал. Знал, что я встречу их здесь». Он сжал переносицу, прогоняя видение — маленькую девочку. Ту, что могла бы быть его дочерью.
Глава 3. 30. Шаг вперёд, а он назад
Утро после застолья выдалось тихим. Маргарит ждала его с кофе, прокручивая в голове вчерашний вечер. Мелодия, его взгляд, тоска в голосе — она не могла отпустить это просто так.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, протягивая чашку.
— Спасибо, нормально.
— Вчера ты играл мелодию, которую я уже слышала. На моём восемнадцатилетие.
Вэлент замер на секунду:
— Я выучил её для тебя когда-то. Вчера пришлось напрячь память.
— Это было красиво. И очень грустно.
— Я рад, что понравилось. Мне пора. До вечера.
Он ушёл, оставив её с остывающим кофе и сотней вопросов.
Маргарит смотрела на закрывшуюся дверь.
«То ревнует. Обнимает. Притягивает к себе. То отталкивает. Уходит. Что с тобой, Вэл?»
Она отставила чашку. Не допила.
Следующие дни текли спокойно, но Маргарит не расслаблялась — взяла паузу, но наблюдала. Она перебирала их историю, словно чётки, выискивая закономерности. Он всегда был рядом, держался в тени, но стоило ей ворваться с очередной идеей — он неизменно доводил дело до конца. Тихий, надёжный, незаменимый.
«Вэлент Де-Вит, ты влюблён в меня с детства, — сказала тогда его сестра. — Просто не знаешь, как сказать».
Два месяца в Багдаде пролетели. Маргарит провоцировала его как могла: то появлялась в откровенных нарядах, то подходила слишком близко, задерживая дыхание. Иногда он сбегал в свою комнату. Иногда оставался — и тогда воздух между ними густел, вибрировал, но он не делал шага. Всё правильно, всё сходилось, она чувствовала это каждой клеткой. Но что-то мешало. Какая-то стена, которую он упрямо держал между ними.
Вэлент тоже чувствовал: Маргарит что-то задумала. В её взглядах, прикосновениях появилось что-то новое. Раньше она видела в нём друга. Теперь — мужчину. И это пугало сильнее, чем любая опасность снаружи.
Он видел это. Когда она приближалась, её кольцо вспыхивало. Синим. Глубоким, как вечернее небо перед грозой. Он чувствовал её учащённое сердцебиение, головокружение — всё, что испытывала она.
И каждый раз отступал. Не потому, что не хотел, — потому, что не понимал. Как она могла хотеть его? Она — невеста Тома. Та самая девочка, которую он носил в сердце двадцать лет. Что изменилось? Почему сейчас?
В дверь постучали.
— Вэл? Ты ещё не спишь?
Она вошла — в халате, накинутом на ночную рубашку. В полумраке комната стала тесной, интимной.
— Мы поедем на Рождество? — спросила она, будто с этого можно начать.
— Да.
— Ты поедешь со мной?
— Я же сказал.
— Вэл. — Она присела на край кровати. — Ты поедешь как муж? Или как сосед?
— Как скажешь, — ответил он тихо.
— Я не хочу, чтобы ты был мужем, который уходит в другую комнату.
Его дыхание сбилось.
— Маргарит... у нас фиктивный брак.
— Ах да? — в её голосе зазвенела боль. — Ты обещал ответы. А я ничего не знаю. Кроме того, что у тебя была девушка и ребёнок. Которых ты, возможно, убил.
— Этого недостаточно?
— Недостаточно! — Она вскочила. — Я твоя жена! А ты меня избегаешь. Чего ты боишься? Меня? Или себя?
Её кольцо вспыхнуло синим. Глубоким, как перед грозой. А его — пылало красным. Хлестало по руке. Он стиснул зубы, принимая удар.
Маргарит хотела ударить его, но встретила взгляд, в котором желание смешалось с болью — болью от невидимой преграды.
— Потому что ты невеста Тома. — Голос прозвучал глухо. — Разговор окончен.
— Что ты сказал? Чья я невеста? Разговор окончен? Вот как ты со мной?
Она выбежала. В коридоре прижалась лбом к стене, всхлипывая. Вэлент слышал каждый звук, чувствовал каждую эмоцию — острую, как нож.
«Он всё ещё видит во мне невесту Тома, — поняла она. — Но мы расстались. А он для меня — не просто друг».
В комнате Вэлент лежал с открытыми глазами. Он чувствовал её отчаяние, злость, желание. И своё — такое сильное, что приходилось сжимать кулаки, чтобы не пойти за ней.
За стеной она всё ещё плакала. Он слушал, как рыдания стихают, сменяясь уставшим дыханием. И знал: завтра она снова придёт. А он снова отступит.
А взгляд говорил: «Прости, Маргарит. Я не тот, кого ты ищешь сейчас».
Он закрыл глаза, но сон не шёл. Он просто лежал и ждал утра.
Глава 3.31. Рождественские поздравления семей
В предпраздничной суете день пролетел незаметно. Маргарит с Рахимом купили искусственную ель, игрушки, продукты. Она нарезала салат, когда вошёл Вэлент. Маргарит сердилась на Вэлента, но скоро Рождество…
— Тебя отпустили раньше? Ель собирай, пожалуйста… — выдавила она сердито.
Он кивнул, переоделся и принялся собирать новогоднюю ёлку.
— Куда ставить?
— Напротив телевизора.
Он установил каркас, накинул гирлянду. В этот момент на ноутбуке раздался сигнал. Вэлент машинально принял вызов. На экране появились Альберт и Сьюзен Трейд, а за ними — Роберт.
Вэлент застыл. С того дня, как он покинул компанию, он избегал контактов с семьёй Маргарит. Маргарит, напротив, вспыхнула радостной улыбкой, подбежала к ноутбуку.
— Доченька, а когда у твоего мужа контракт заканчивается? — спросила Сьюзен.
— Через четыре месяца, мам.
— И вы сразу к нам?
— Мы так далеко пока не планируем.
— А ты случайно не беременна?
Вэлент мысленно взвыл.
— Мама, пока нет!
— Хорошо, Маргарит. Мы видим, у вас всё прекрасно. Вэлент ёлку наряжает, ты готовишь? Я удивлена, что ты увлеклась кулинарией. Вэлент, я приветствую выбор дочери! Вы мне всегда нравились. Здоровья вам!
— Привет, Вэл! — весело съязвил Роберт. — Желаю скорейшего пополнения!
— С Рождеством, Маргарит, Вэлентайн, — коротко произнёс Альберт. — Жду вашего возвращения.
Связь прервалась.
— Маргарит, что это было?
— А что я должна была им сказать? Что наш брак — фикция?
— Дед знает правду.
— Вот видишь! Для всех остальных мы — настоящая семья. Кроме нас самих.
— Маргарит, я следую уговору.
— Меня возмущает твоё отношение! Глупец!
— Я?
— Ты точно эмпат? — выдохнула она и обняла его.
Он замер. Потом медленно наклонился и поцеловал её в лоб.
Новый сигнал. На экране была семья Вэлента. Дед Шон, Мария, братья, дядя Николас, в стороне — отец Майкл.
— Привет! Вы прекрасно выглядите! — затараторила Мария. — У меня новость! Я выхожу замуж!
— За кого? — выдохнул Вэлент.
— После твоей командировки, братик. Я о вас подумала. Хочу, чтобы вся семья была рядом.
— Да кто-жених-то?
— Себастьян!
— Себастьян?! Вот партизан!
— Что там с криптой? — спросил Вэлент у Макса.
— Работаю. Ты мне здесь нужен.
— Ты там не переусердствуй.
— Того же желаю. Береги жену!
Тут заговорил Шон.
— Дорогие мои! С Рождеством! Я, Шон Де-Вит, хочу, чтобы ты, Вэлентайн, привёл свои брачные отношения с женой в порядок. Красиво. Ваш союз важен для всей семьи.
Мягко высказанная воля Главы.
— Принял.
— Маргарит, дорогая, терпения тебе. Помни: все блага мира у твоих ног. Береги мужа.
— Хорошо, дедушка.
Дальше говорили тётя, братья. Все, кроме отца. Экран погас.
Вэлент задумчиво сидел на диване. Маргарит смотрела на него и вдруг осознала: они оба здесь чужие, оба не совсем по своей воле. И это, может быть, их шанс.
Она посмотрела на своё кольцо. Малахитовая вставка теплилась. Не светилась. Но была тёплой. Как живая.
Она впервые подумала: «Может быть, оно не чужое? Может быть, оно моё?»
Глава 3.32. Рождество. Между прошлым и настоящим
Маргарит накрывала на стол. Вэлент помогал расставлять блюда. Она сердилась — и поставила перед ним шампанское, чтобы открыл.
— У вас в семье пьют шампанское на Рождество?
— Да. И на Новый год.
— Вот и отлично, и мы будем пить. Может, пузырьки пробьют твою тупость.
— С Рождеством, Маргарит. — Вэлент говорил спокойно.
— С Рождеством, Вэлентайн.
Они выпили. Маргарит показала, что хочет ещё
— Сегодня нас поздравляли семьи, — заговорила она более спокойно. — Твои родные считают нас супругами...
— В нашей семье не играют в брак.
— Твои не удивились, что не было свадьбы?
— Год траура, да и я любил летать в Бостон.
— Значит, любишь Бостон?
— Нет, к Бостону у меня другие чувства.
«А ко мне какие?» — чуть не сорвалось у неё. Но она прикусила язык. Вместо этого спросила:
— Давай выпьем за Бостон, который нас познакомил?
— За Бостон — колыбель свободы!
— А моя мама дважды выходила замуж.
— Она женщина, ей проще.
— А мужчины не могут жениться дважды? Что в семье говорят правила?
Вэлент насторожился. Посмотрел на неё. Долго.
— А тебе кто про правила сказал?
— Мария.
— Понятно. Могут. Но инициатор отношений в роде — женщина. И развода тоже.
— То есть ты не можешь со мной развестись?
— Не могу инициировать.
Она отставила бокал. Медленно. Посмотрела на него в упор.
— А что ещё говорится о браке? Зачем эти правила?
— А тебе это зачем? — Вэлент посмотрел на неё в упор.
Она не отвела взгляда. И вдруг улыбнулась — уголком губ. Как будто только что что-то решила.
— Ты хочешь развода?
— Мы так договорились.
— А если ситуация изменилась?
— Мы поженились для поездки в Багдад. Как только уедем, тебе больше не нужно исполнять роль моей жены.
— Роль? — в голосе Маргарит дрогнула обида. — Я тебе настолько безразлична?
Он вздохнул, отставил бокал. Смотрел на неё. И молчал. Слишком долго. Она видела, как напряглись его плечи. Как сжались челюсти. Как он борется с собой.
— Ты помнишь нашу первую встречу? Мне было чуть больше одиннадцати, тебе — пять. Я приехал на твой день рождения.
— Помню. Ты подарил цветы.
— Ты обняла меня и поцеловала. А я кружил тебя, потому что мне было невероятно приятно прижимать тебя к себе. Помнишь, что ты сказала?
— Я была так рада...
— Ты сказала: «Будь со мной рядом всегда!» Для тебя — детская влюблённость. Для меня стало смыслом жизни. Я знал, для кого живу, учусь. Но на твоём восемнадцатилетие ты была в объятиях Томаса. Вы стали парой. Я отступил.
Он замолчал, глядя в свой бокал. Маргарит смотрела на него.
— Это было давно...
— А что изменилось? — горько усмехнулся он. — Летом девяносто девятого я провёл в Бостоне почти всё лето. Ты не отходила от Тома. Потом в Марсель — ты вдруг проявила интерес ко мне? И так легко решила выйти за меня замуж? Вот только я приехал сюда помочь Тому.
Она смотрела на него не отрываясь. Потом сказала — тихо, но твёрдо:
— Мы расстались с Томасом тем летом, в девяносто девятом.
Вэлент замер. Его рука с бокалом застыла в воздухе.
— Что?
Кольцо на её руке — его кольцо — вспыхнуло. Ярко. Резко. И тут же погасло. Она не поняла, что это было. Но почувствовала: он не ожидал. И он зол.
Вэлент замер. Его рука с бокалом застыла в воздухе.
— Ты не знал?
Он медленно опустил бокал. Поставил на стол. Опустился на пол. Сел у её ног. Её рука сама легла на его голову, и это прикосновение было как глоток воды в пустыне. Он закрыл глаза, впитывая тепло.
— Так вот почему Томас пожелал мне счастливой семейной жизни... — Голос его дрогнул.
— Мы расстались. Больше года назад. — Она гладила его по волосам, и каждое прикосновение смывало слои напряжения. — Я в Марсель приехала к тебе. Это была командировка, но я так радовалась, что увижу тебя. А ты меня избегал...
— А почему мне не сказала? — выдохнул он.
— Мне казалось... — она замолчала. Потом заговорила снова, твёрже: — Знаешь, что я не понимаю, Вэл? Я не понимаю, почему ты держишь дистанцию. Ты был рядом всегда. Ты смотрел на меня так, что я чувствовала это кожей. Я была почти твоей. Почти. А теперь ты шарахаешься от меня. Что изменилось?
Он поднял на неё глаза. В них не было улыбки. Только ожидание. Она спустилась к нему и села рядом, беря его руку.
— Мы целовались? — спросила она тихо. — В машине. Тогда. В Марселе?
Он замер.
— Мне показалось, мы целовались. — Она не отводила взгляда. — Что было? Скажи.
— Целовались. Порвала пуговицы на рубашке, когда я принес тебя в номер.
— У нас был секс?
— Нет.
— Почему? — она смотрела прямо.
— Потому что ты была пьяна.
Она молчала. Долго. Потом сказала — тихо, но твёрдо:
— Жаль. Может ты бы сейчас был бы доступнее.
Он смотрел на неё глаза. В них не было улыбки. Только желание. Так близко.
— Я люблю тебя, Вэл. Я люблю тебя, Вэлентайн Де-Вит. Наша регистрация была самым счастливым моментом. Я хочу быть с тобой всегда. Та девочка сказала тебе правду. А потом забыла, выросла, а сейчас чувствует то же самое.
Он смотрел на неё. И в этот момент — на пике, когда воздух между ними стал плотным, как перед грозой — её кольцо вспыхнуло рыжим. Желание и его. Ярко. Она увидела это на своей руке. И её собственное кольцо — на его руке — ответило алым. И под ним — золотом. Нежность. Он сглотнул и с сожалением добавил:
— Если бы мы сошлись в твои восемнадцать, связь была бы другой. Это не метафора, Мегги. Это буквально. А сейчас... сейчас ты ощущаешь волю Купидона.
— Купидон — бог эротического желания?
— Да.
— Любовь всегда с Купидоном?
— Мой — влиятельнее.
Внутри него всё сжалось. И он вытащил свою руку из ее. Купидон... Дар, а его тактильная эмпатия усиливает его. Регина, Лизи. Он зажмурился, прогоняя видение. В голове эхом отозвались слова мамы: «Ты должен держать дистанцию». И он держал. Только однажды не надо было!
А теперь Маргарит. Сколько он может её обнимать? Золотая связь рока мало? Но она уже даёт равновесие Свенту.
Она задумалась то же, потом подняла на него глаза.
— Я всё испортила?
— Ты была свободна и счастлива.
Он закрыл лицо руками. Она ждала.
— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я не буду больше докучать. Вернёмся — и разведёмся.
Её кольцо дёрнулось. Серым. Боль. Но под ним — золотом. Решимость. Она приняла решение.
— Ты будешь жить не так, как хочешь?
— Это будет мой выбор, Вэл. Мой. Я хочу быть счастливой так, как хочу я.
Она встала и выбежала в спальню, оставив его одного в тишине рождественского вечера. Но перед тем как дверь закрылась, он успел увидеть своё кольцо — золото никуда не делось. Оно просто стало глубже, спокойнее. Она приняла решение. И теперь мяч был на его стороне.
Вэлент остался сидеть на полу, глядя на дверь, за которой плакала его жена. Его кольцо было тёмно-синим. Тоска. Но под ним — золото. Он не мог отпустить её.
Он поднялся, подошёл к двери и прижался лбом к холодному дереву. За дверью было тихо.
Глава 3.33. Родоустройство
Вэлент вошёл в комнату. Маргарит лежала, уткнувшись в подушку, — плечи вздрагивали. Он сел на край кровати, чуть поодаль. Но ближе, чем обычно.
Он осторожно коснулся её плеча. Она вздрогнула, но плеча не убрала.
— Прости меня… — сказал он. Голос сорвался.
Маргарит подняла заплаканные глаза. В них плескалась боль пополам с надеждой.
— У тебя есть другая женщина? — спросила она, всхлипнув.
— Ты — моё наваждение, — ответил он, и это было чистой правдой. Она была точкой опоры в этом мире. Но были ли это чувства, которые она ждала? Он не знал.
— Тогда что происходит? — Она села. Вытерла ладонью щёку.
Вэлент помолчал, собираясь с мыслями.
— Между нами — семейная тайна кода Вит и кодекс рода. Это помогает нам выжить, но ограничивает свободу. Тайна опасна. Твоё представление обо мне, о роде и мире изменится навсегда.
Он не смотрел на неё. Смотрел на свои руки.
— Оно уже изменилось, — твёрдо ответила она.
Вэлент поднял на неё глаза. Долгий взгляд.
— Жить рядом с нами — огромный риск. Внутри каждого мужчины нашего рода живёт зверь. Дикая сила природы. И вы с нами в симбиозе, уравновешивая его.
— Как это? — Она не отвела взгляда.
— Вот это и самое сложное. Надеюсь, твой разум и характер выдержат, — произнёс он тихо. — Процедура посвящения — кодировка, настройка. — В его голосе появился холодок. — Блокада. Твоя Живица проснулась и готова. Я начну, дед закончит. Он Глава рода.
В глазах Вэлента мелькнул знакомый синий блеск. Маргарит вздрогнула, но не отвела взгляда.
— Это опасно для меня? — спросила она тише.
— Без Ладана ты уязвима.
— Чего? — она нахмурилась.
Вэлент, сидя с ней на кровати, стал расстёгивать рубашку. Медленно. Пуговица за пуговицей. Маргарит затаила дыхание. Не отводила взгляда. Что он делает?
Он взял её руку. Осторожно. Как будто она была из стекла. И положил на свою грудь. На ключицу. Туда, где под кожей был Ладан.
Её ладонь лежала на его коже. Тёплой. Живой. Она чувствовала, как под пальцами бьётся его сердце. Часто. Неровно.
— Вот чувствуешь пальцами крупинку? Это и есть Ладан. — Голос дрогнул. Не от Ладана. От её прикосновения.
— Ещё одно устройство семьи? — она ощущала тепло его тела и ладони.
— Примерно. Оно как кольцо, только связывает меня с членами рода.
Он замолчал. Посмотрел на своё кольцо. Она — на своё.
— Видишь? — спросил он тихо.
Она посмотрела на своё кольцо. Потом на его. Потом снова на своё.
— Что это? — прошептала она. — Почему оно… разное?
Он помолчал. Потом заговорил — медленно, осторожно, как будто ступал по тонкому льду.
— У меня на кольце твоё состояние. Оно — серое. Потому что ты не понимаешь. И боишься. Но под серым — жёлтое. Любопытство. Ты хочешь знать. Это хорошо.
Он помолчал. Потом добавил, не поднимая глаз:
— А у тебя…
Пауза.
Она посмотрела на своё кольцо. Не отводила взгляда.
— А золото? — спросила она тихо. — Что оно значит?
— Нежность, — ответил он просто.
— А алый?
Он помолчал.
— Желание. Я мужчина в твоей спальне.
Она не отвела взгляда. И в её кольце вспыхнуло розовым — смущение. Под ним — алым — влечение.
— А ещё это огненное золото? — спросила она. — Под алым?
Он посмотрел на своё кольцо. Потом на неё.
— Горячее — решимость.
Она смотрела на его кольцо. Потом на него. Потом снова на кольцо.
— А ты откуда знаешь? Про цвета. Про кольца.
Он поднял на неё глаза. В них не было улыбки. Только усталость.
— Есть такая книга у нас в библиотеке. «Атлас Зрячего».
Она не отвела взгляда. И в её кольце вспыхнуло золото. Она хотела знать. Всё. Даже то, чего он боялся ей сказать.
— Что-то уже из мистики? Дуришь меня? — спросила она, но в голосе не было злости. Только усталое любопытство.
— У тебя будет время изучить кодекс с наставниками. Все книги в усадьбах. Там Управление родом, о семье, об обучении, усадьбах и о семейном деле даже. Однако вся эта система построена ради сохранения нас как индивидуумов и рода в целом. — Он перевёл дыхание и начал говорить ровно: — Нас объединяет всех особый код — Вит. Как наша фамилия. Который наделил нас особыми способностями. Поэтому и жёсткие правила. Не хочешь подчиняться — можешь уйти, но способности без связи с родом и с парой, — показал на кольцо, — затухают.
— Способности читать кольца и пользоваться Ладаном?
— Но их же не видно? Ладан внутри? Кольца понятно? Браслет почему светится?
— Это уже поведенческий аспект готовности к действию.
— К какому?
— Как правило, к защите.
— А. Камни! Периметр пересекли?
— А это?
Маргарит показала взглядом на расстёгнутую рубашку и коснулась ожога. Осторожно.
— Это наказание. Я ещё легко отделался.
— Тебя наказали?
— Да. Мне указали моё место. Дед проявил милость. — Он посмотрел с такой теплотой, что у неё перехватило дыхание. — Дал шанс вернуть свои права…
— Ты нарушил кодекс? Что за таинственность такая, что её так охраняют и жестоко наказывают?
— В каждом из нас — код, своя программа, в зависимости от потенциала. — Голос тих, но слова падают камнями. — Кодекс ограничивает свободу, но он написан для выживания рода.
— Кольца, что детекторы лжи? Это способность? Крутая разработка! Может, мне снять надо?
— Не надо. Я увижу твой испуг, а здесь это может спасти твою жизнь.
Она смотрела в его глаза — взгляд хищника. Ласковый. Опасный. В глубине его зрачков снова мелькнул синий свет.
— Меня совсем запутал. Ты сказал… что внутри живёт зверь, и перед поездкой говорил, что ты участвовал в каких-то операциях с братьями. — Она убрала руку с его груди. Не резко. Осторожно. — Ты убивал?
Он посмотрел на неё. Долго.
— Я стараюсь следовать законам Божьим… — Голос его звучал медленно, тяжело. — Но я грешен. И всегда буду стоять на защите своей семьи. — Он сделал движение, чтобы встать. — Мы не клан убийц. Мы строители! Но если надо, я легко перехожу эту грань.
Он убьёт, если придётся, — подумала Маргарит, встречая его взгляд.
Он уже хотел подняться, но она схватила его за руку. Крепко. Не отпускала.
— А жизнь рядом с тобой возможна?
Он замер.
Потом усмехнулся — глаза ожили, в них заплясали тёплые искры.
— Ещё какая! И не только со мной!
— Так это и есть самое главное! — выдохнула она.
— Всё и делается ради жизни! Мы с тобой сейчас пара! В энергетическом смысле и перед родом муж и жена. Близость соединяет ещё крепче. — Он накрыл руками своё лицо. — Я хочу иметь свою семью. Но это не значит, что с тобой.
Её кольцо вспыхнуло алым — боль. Быстро. Погасло. Потом серым — обида. Тусклым. Мёртвым. Она отвернулась. Плечи дрогнули.
Он видел её кольцо. Серое. Мёртвое. И своё — тёмно-синее с алым. И молчал. Не мог сказать больше. Не сейчас.
— Я не нравлюсь тебе? — оторопела она от ответа. Не обернулась.
— Как ты можешь не нравиться! Маргарит! Ты прекрасна! Ради таких, как ты, люди войны начинают!
— Но не ты… — сказала она. Тихо. Без злости. Как факт. И отвела взгляд. — Что же дальше? — спросила она уже другим голосом. Собранным. Как будто только что закрыла дверь в одну комнату и открыла другую.
— И у тебя будет время для принятия решения — стать ли членом рода, а может, забыть? Я переверну твоё мироощущение. Пока мы не зашли далеко.
Она не смотрела на него. Смотрела на кольцо. Крутила его на пальце. Медленно. Как будто пыталась стереть что-то. Или понять. Кольцо было серым. Тусклым. Она видела это. И молчала.
Вэлент встал.
— Одевайся, — сказал он. — Поехали.
Он поднялся и направился к выходу, зная, что она выйдет следом.
За его спиной Маргарит, всё ещё чувствуя тепло его рук, торопливо собиралась. Кольцо на её пальце горело ровным золотом. Решимость. А его — тёмно-синим. Тоска. Но под ним — золото. Оно не гасло. Оно ждало.
Глава 3.34. Рождественский подарок
Когда Маргарит вышла из дома, её уже ждал автомобиль. За рулём сидел Вэлент. Рахим с плохо скрываемым ужасом открыл ворота — отпускать их без охраны было строжайше запрещено, но он лишь молча подчинился.
— Садись. Пристегнись.
— Ты же пил шампанское?
— Боишься? — он взглянул на неё с едва заметной усмешкой. — Я справлюсь лучше любой охраны.
Она улыбнулась и пристегнулась. Ночь в Багдаде была самой откровенной. Город спал, но под чёрным, густо усыпанным звёздами небом он дышал контрастами: в одних кварталах горели генераторы, в других — лишь керосиновые лампы, похожие на последнее биение сердца в темноте. Машина скользила по пустынным улицам, и тишину разрывали лишь одинокие фейерверки над городом.
— Куда мы едем? — спросила она, чтобы прервать молчание.
—Ты любишь сюрпризы?
— Если во благо.
— Во благо — точно. А понравится ли — не знаю. Рождественский подарок.
Пикап вырвался за город и помчался по шоссе. Вэлент бросил взгляд на часы — они спешили. Он резко нажал на газ, и машина уже не ехала — летела, рассекая воздух.
«Мы едем очень быстро, — думала Мэгги, наблюдая за мелькающими огнями. — Но я люблю быструю езду. И погибнуть с ним... сомнительно».
— Ты хочешь меня напугать? — спросила она вслух.
— Нет. Но ты испугаешься. — Голос его был спокоен, но в нём звучала сталь. — это часть прсвящения. С твоей Живицей пробуждается Дар Зрячего. Поэтому ты видишь кольца, браслет и меня.
— Ты пытаешься объяснить мне разлетевшийся стол и синие глаза?
— Верно. Блеск в глазах — активное состояние Свента. Браслет, что у меня на руке, его сдерживает!
— Сдерживает?
Маргарит вспомнила, как он искал браслет после его вспышки со столом и сейчас горит на руке.
— Что значат эти цвета?
— Красным горит браслет — базовый контроль материи и пространства. Голубые вспышки на кольце — принятие информацию. Всё нормально. Если смотри, я сейчас пойду на обгон. Видишь? Красный с жёлтыми вспышками — активные действуеия, требующие внимания.
— Все так быстро меняется?
— Да. Браслет в режиме. Кольца показывают только яркие состояния психики.
Пикап свернул на просёлочную дорогу и остановился у скал.
— Дальше пешком.
Они пошли по тропинке. Вэлент помогал Мэгги, предупреждал о камнях. Наконец поднялись на вершину. Рассвет вступал в права. Перед ними открылось озеро, зажатое между скал.
Вэлент снял пиджак, положил на камень. Отошёл, разулся, остался босиком. Снял часы и браслет. Походил по траве, словно привыкая к земле. Небо светлело.
«Он что, купаться собрался или ещё один акробатический трюк?» — мелькнуло у Мэгги.
— Здесь древняя земля, Мегги. Вавилон. В такой земле силы больше. Дома, в Бостоне, я бы так не смог — там всё чужое, выхолощенное. А здесь сама земля помогает, — сказал он, а она не понимала его.
Но Вэлент не раздевался. Он присел на корточки, опустил ладони к земле, потом встал на открытый участок скалы.
Мэгги почувствовала лёгкую вибрацию. Она нарастала.
Вэлент выпрямился лицом к озеру. Ноги на ширине плеч, руки опущены. Медленно развернул ладони к воде и закрыл глаза.
Тишина стала плотной.Тишина. Такая, что закладывает уши. Птицы, которые только что перекликались в скалах, замолкают. Ветер стихает. Мир замирает, как будто сама природа затаила дыхание.
А потом земля вздрагивает. По-настоящему. Камни под ногами Маргарит начинают вибрировать, мелкая дрожь пробегает по скалам. Сверху сыплется щебень. Она вскрикивает, но звук тонет в нарастающем низком гуле — это не звук, это вибрация, которая идёт откуда-то из-под земли, от самого сердца планеты.
Озеро отвечает. Гладкая, как стекло, поверхность воды покрывается рябью. Сначала мелкой, потом всё крупнее и крупнее. Рябь превращается в волны, волны — в бурление. И вдруг в самом центре озера вода начинает подниматься.
Медленно. Тяжело. Как будто кто-то невидимый тянет её вверх за невидимые нити. Вода вздымается, образуя огромный, прозрачный купол. Гул нарастает, воздух дрожит, как перед взрывом. Маргарит видит, как Вэлент стоит — неподвижный, как статуя. Его спина напряжена до предела, мышцы на шее вздулись, но он не двигается. Только пальцы рук чуть заметно подрагивают, будто он держит что-то невероятно тяжёлое. И в этот момент Маргарит замечает: его глаза открыты.
Воздух стал плотным, у Мэгги заложило уши. Она перевела взгляд на Вэлента. Его глаза были открыты, и в них полыхал синий огонь — первозданный свет. Вода словно слушалась его взгляда.
Водоворот расширялся, вода поднималась всё выше. Напряжение и вибрации нарастали.
Сердце Маргарит колотилось где-то в горле. Мозг отказывался верить. Ей стало страшно — не за себя, от масштаба. От того, насколько это было грандиозно.
И в этот момент первые лучи солнца пробивают горизонт. Тонкие, золотые, они скользят по поверхности воды — и вода вспыхивает. Мириады огней, миллионы капель, каждая из которых загорается изнутри. Водоворот превращается в гигантскую светящуюся сферу — и вдруг раскрывается.
Как цветок. Как роза. Рассвет.
В потоке света гигантский водоворот превратился в розу. Огромную, сияющую, сотканную из воды и света. Жёлто-белые лепестки медленно раскрывались, жили, дышали в лучах солнца.
Маргарит смотрела, забыв дышать. Судорожные всхлипы вырвались из груди — она задыхалась от восторга.
Вэлент резко развёл руки в стороны и опустил вниз. Вода взорвалась миллионами брызг. Тонны воды обрушились в озеро, часть разлетелась по склонам, осела на их лицах. В воздухе повисло облако капель, и в нём вспыхнула яркая радуга.
Птицы кружили, их крики смешивались с плеском воды.
Маргарит не выдержала. Слёзы хлынули, смешиваясь с водой на лице. Её трясло, но сквозь хаос пробивался чистый, абсолютный восторг.
Вэлент опускается на землю. Медленно. Его руки дрожат. Он стоит на коленях, тяжело дыша, и смотрит на воду. Синий свет в глазах медленно угасает, сменяясь усталой, человеческой синевой. Солнце поднималось, поглощая радугу. Всё приходило в равновесие. Он ждал.
Мэгги подошла, присела рядом. Он обнял её, прижал к себе. Дрожь постепенно успокаивалась в его руках.
— Что это было? — прошептала она, уткнувшись ему в грудь.
— Ты увидела красоту и мощь природы. Потока!
— Это было... очень красиво. Грандиозно. Но как... как тебе удалось это подготовить?
Вэлент посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты видишь здесь кого-нибудь, кроме нас?
Мэгги оглядела пустынные берега. Никого.
— Нет... Но как? Там установка? Камни свои расставил?
Вэлент поднялся, пошёл обуваться. Мэгги встала.
— Вэлент, ты не ответил...
Он повернулся. Его глаза всё ещё отражали синий свет.
И в этот момент она поняла.
Это он — своими руками, своей волей, своей энергией — поднял тонны воды. Это он создал розу из воды и света.
Сердце бешено заколотилось. Ноги подкосились.
— Это... сделал... ты? — выдавила она.
Вэлент опустил веки. Один короткий кивок.
И подхватил её на руки, когда сознание начало меркнуть.
Она ещё чувствовала его тепло, слышала стук его сердца — такое же живое. И провалилась в темноту, унося образ сияющей розы и двух синих глаз, полных первозданного света. Колько на его пальце стало бледно красным и потухло.
Глава 3.35. Шок
Маргарит очнулась рывком. Они ехали по шоссе, за стеклом мелькали огни. Голова гудела, мысли путались, но одно воспоминание горело в сознании ярче всего: вода, поднимающаяся к небу, роза из света и его глаза — синие, пылающие, пугающие.
— Я хочу пить… — прохрипела она.
Вэлент остановил пикап, вышел за водой. В салоне стало тихо, только ветер шумел за окнами. Маргарит смотрела на его фигуру, удаляющуюся в темноту, и паника накрыла её с новой силой.
Что это было? Это был не сон. Он… он сделал это. Вода слушалась его. Как? Как это возможно?
Она рванула ручку, выскочила и побежала — в темноту, прочь от этого безумия, от этих глаз, от всего, что переворачивало её мир.
Вэлент мгновенно развернул машину, перегородил путь, в два прыжка оказался рядом и поймал её.
— Отпусти! Чудовище!
Она молотила кулаками по его спине, но он даже не шелохнулся — только крепче прижал к себе, не давая вырваться. Её страх шёл холодом, резким, как ток. Она билась в его руках, пытаясь вырваться.
— Здесь нельзя оставаться. Пойдём в машину. Я надел браслет.
Он держал её, пока силы не иссякли, потом подхватил на руки и поставил у автомобиля.
— Садись…
Она подчинилась. Но когда он обходил машину, нажала на блокировку замков.
Вэлент дёрнул ручку, замер, встретился с ней взглядом. Его глаза полыхнули синевой — и замки щёлкнули сами собой. Дверь открылась.
Он сел за руль, протянул ей бутылку воды. Она жадно выпила, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло.
— Как ты открыл дверь? — выдохнула она, и в голосе дрожал не только страх, но и что-то похожее на изумление.
Вместо ответа он свернул на просёлочную дорогу и остановился у скалы, вдали от трассы. Маргарит вышла сама, прислонилась к пикапу, пытаясь унять дрожь. Её трясло, мысли разбегались.
Зачем мы здесь? Что он хочет?
Вэлент подошёл, медленно присел перед ней на корточки, осторожно взял её руку. Она дёрнулась было, но в ту же секунду по телу разлилось невероятное облегчение, словно тёплая волна смыла напряжение. Она замерла и разрыдалась — от страха, от облегчения, от непонимания.
Он привлёк её к себе, давая выплакаться.
— Я знаю, тебе страшно, — тихо сказал он. — Ты увидела то, что невозможно объяснить. Но это — я. Вэл.
— Я… я не знаю, что мне делать, — всхлипнула она, уткнувшись ему в грудь. — Не знаю, кто ты. И кто я рядом с тобой. Я не понимаю, что это.
Он молчал, гладя её по спине. Его прикосновения были такими знакомыми, такими родными, что паника отступала, сменяясь чем-то тёплым и тягучим.
— Это мир энергии природы, — тихо сказал он. — Я вижу её. — Он чуть отстранился и посмотрел на их сплетённые пальцы. — Смотри. Дай мне руку. Ты увидишь это.
Она тоже посмотрела — и сначала не увидела ничего. Но потом, присмотревшись, заметила слабое свечение. Тонкие, едва уловимые нити тянулись от его руки к её, переплетались, пульсировали в такт сердцебиению.
Она подняла глаза. На его руке — кольцо. Оно светилось. Ровно. Тепло. А её собственное — ответило. Тем же светом. Она не знала, что это значит. Но чувствовала: он рядом. И он не врёт.
Вэлент подобрал с земли небольшой камень — голыш размером с кулак.
— Смотри. Это не магия. Это энергия. Она есть во всём. Я просто чувствую её, и она меня слушается.
Он положил камень на ладонь. Маргарит затаила дыхание.
Сначала ничего не происходило. Потом камень чуть дрогнул. Вокруг него начали появляться тончайшие нити света — такие же, как между их пальцами, только синие. Они обвили камень, приподняли его над ладонью. Камень повис в воздухе, медленно вращаясь.
— Потрогай, — тихо сказал Вэлент.
Она протянула руку, коснулась камня — он был тёплый, почти горячий, но не обжигал. Она взяла его в ладони, и нити погасли, оставив лёгкое покалывание.
— Это… — она замолчала, не в силах подобрать слова.
— Свечение — это и есть Поток, — сказал он. — Энергия, которая везде. В воздухе. В земле. В камне. Я чувствую её. И направляю. Куда скажу. — Он помолчал. — Вот и всё.
Она молчала, перекатывая камень в руках. Мысли путались, но одна билась настойчиво: Я не могу это просто так оставить. Я должна понять. Хотя бы попытаться.
— Кинь камень, — сказал он.
Маргарит сделала. Камень полетел, немного завис и упал вниз.
— Это простейшие, базовые умения первого уровня.
— А их сколько?
— Семь.
— Остановить пулю?
— Пули мы не останавливаем. Это практически невозможно, но некоторые из нас умеют. А вот изменить её траекторию — возможно.
— Если я останусь… — начала она и запнулась. — Что тогда?
— Тогда ты узнаешь больше. Но и ответственность появится. И опасность.
— А если уеду?
— Уедешь.
Он говорил спокойно, без нажима. В его голосе не было мольбы — только усталое ожидание.
Она посмотрела на камень, потом на него. В его глазах плескалась такая глубина, что у неё перехватило дыхание.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я боюсь. Очень боюсь. Но… я не хочу больше бежать. Я хочу понять. Хотя бы попытаться.
— Это займёт время.
— У нас есть время?
— Да.
Она выдохнула. Страх не исчез, но теперь он смешался с чем-то другим — с азартом исследователя, с жадным любопытством, с желанием прикоснуться к неизведанному.
— Поехали домой, — сказала она тихо.
Он кивнул, помог ей подняться, открыл дверь пикапа. Она села и вдруг спросила:
— А что будет завтра?
— Новый день, — ответил он.
Машина тронулась, унося их в ночь. Маргарит смотрела на мелькающие огни Багдада и чувствовала, как внутри неё всё бурлит. Страх, любопытство, недоверие, надежда — всё перемешалось в один тугой клубок. Она взглянула на свою руку — там, где его пальцы касались её, всё ещё пульсировало слабое золотистое свечение.
Я сошла с ума, — подумала она. — Или просыпаюсь. Пока не знаю. Но, может, сплю?
Вэлент сидел за рулём, краем глаза наблюдая за ней.
Она не убежала. Этого достаточно.
Он улыбнулся и прибавил газу, увозя их в ночь, навстречу новому дню, который мог принести что угодно.
Глава 3.36. Связи. Условия брака
Маргарит очнулась, будто вынырнула из ледяной воды. За окном — темнота, часы показывали половину восьмого. Она проспала почти двенадцать часов. Тело было лёгким, голова — ясной, но внутри грыз голод, а в груди застряло что-то тяжёлое, не отпускающее. Воспоминания о прошлой ночи накатывали обрывками: синий свет, вода, роза... и его глаза.
Накинув халат, вышла в гостиную. Вэлент сидел с ноутбуком, перед ним остывал чай. Увидев её, поднялся — но в глазах застыло напряжение, словно он ждал приговора.
— Как себя чувствуешь?
— Голодная. — Она помедлила. — И будто заново родилась. Вэл, мне сон снился, что мы ездили... на озеро... и там...
— Цветок из воды на рассвете?
Она двинулась к кухне, но он удержал её.
— Это не сон?
— Нет.
— Ты... ты правда это сделал? Вода, камни... это был не сон?
Он остановился, не оборачиваясь. Плечи напряглись.
— Не сон.
Она хотела спросить ещё, но слова застряли. Он повернулся, и в его глазах она увидела то же, что и вчера: бездну силы и усталости. И ещё — страх. Страх, что она сейчас встанет и уйдёт.
— Я разогрею ужин, — сказал он тихо и ушёл на кухню.
Она опустилась на диван, обхватила себя руками. В голове крутилось: «Он монстр? Нет. Он — Вэлент. Он всегда был рядом. Но теперь... теперь я знаю, что он может. И это знание жжёт».
Он вернулся с тарелкой, сел напротив, но не притронулся к еде, только смотрел, как она ест. Молчание затягивалось.
— Ты боишься меня? — спросил он наконец.
Она подняла глаза. В его голосе не было вызова — только усталая констатация.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Я видела то, что невозможно. И ты... ты был другим. Но сейчас ты сидишь здесь, в этой дурацкой домашней футболке, и разогреваешь мне ужин. Как это совместить?
Он чуть наклонил голову, и в уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.
— Это и есть я. Оба.
— А Лизи? — вырвалось у неё. — Она видела? Знала?
Он помрачнел, но ответил ровно:
— Нет. Не знала.
— Почему?
— Полное посвящение проходят только когнаты. Другим ставится только печать молчания. Нужен наш маркер в генетике. Код Вит. Так мы его назвали.
Маргарит отложила вилку. Аппетит пропал.
— Расскажи мне ещё.
Вэлент вздохнул, откинулся на спинку стула.
— Ты уже знаешь главное: я вижу и чувствую энергию. Она течёт по нитям. От меня — к тебе. От тебя — ко мне. Ты — мой ритм. Я — твоя сила. Когда ты спокойна — я силён. Когда ты в депрессии — я слабею. Когда женщины рода счастливы, сильны — и мы.
Маргарит почувствовала, как по коже побежали мурашки. Не от страха — от того, как серьёзно он это говорил. Она молчала, переваривая. Потом спросила:
— А что я? Я тоже могу что-то? Или я просто... дополнение твоей силы?
Он усмехнулся — горько, но без обиды.
— Женщина — это основа. Центр семьи. Ритм рода. Мужчина — действие. Он черпает силу из Потока и направляет её вовне. Но без женщины его сила становится хаосом. Она — камертон. Она держит ритм. Она возвращает ему равновесие. Ты восстановила меня за месяц, когда врачи не могли полгода. Твоя целеустремлённость, твоя вера, твоё присутствие. Ты даже не представляешь, как ты сильна.
— Я? — Она недоверчиво посмотрела на свои руки. — Чем? Исцелять? — Она вспомнила, как прижималась к нему в машине и как быстро уходил страх.
— Да. Эта связь двухсторонняя. Мы можем делиться тем, что имеем. Целительству учиться надо...
Они сидели в тишине, и эта тишина была другой — не гнетущей, а наполненной.
— А моя мама? — спросила Маргарит вдруг. — Почему она ушла из рода?
Вэлент помолчал, собираясь с мыслями.
— Она очень любила твоего отца. Когда погибает человек — связь супружества обрывается. Дед предлагал помощь, но она попросила забвения.
— Забвения?
— Да. Чтобы не помнить. Ни его, ни рода, ни силы. Только тебя — как дочь. Но всё остальное стёрлось.
Маргарит закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо матери — спокойное, но всегда с тенью невысказанной печали.
Она открыла глаза и посмотрела на него долгим взглядом.
— А если мы разведёмся? Не будем вместе. Я могу быть членом рода? Посвящённой?
— Да. Но посвящают для создания пары с мужчиной-носителем.
— Кто моя пара? Ты?
Он не ответил. Только сжал её пальцы чуть крепче.
— Я наказан Главой. Дед дал мне год. Год, чтобы искупить то, что я сделал. Наш брак — это план Шона. — Он говорил ровно, но в конце голос дрогнул.
Она отшатнулась, вцепилась в подлокотник дивана.
— Нас поженить — это план? — голос сел до шёпота.
Он не ответил сразу. Смотрел на неё. Видел, как она побледнела. Как сжались кулаки.
— Я... часть плана?
— Ты не часть плана, — сказал он тихо. — Ты уже часть. Меня.
Он поднял руку. Медленно. Повернул кисть так, чтобы свет лампы упал на кольцо. Оно светилось. Ровно. Тепло.
— А я — тебя.
Она посмотрела на свою руку. На его. Снова на свою. Её кольцо горело тем же светом.
Она вскочила, заметалась по комнате.
— А как? Для статуса? Я твой пропуск обратно в род?
Он молчал. И это молчание было страшнее любых слов.
— Вэл, — голос её дрогнул, — ты хоть что-то ко мне чувствуешь?
— Чувствую. — Он шагнул к ней, но она отступила. — Ты мне дорога, Мегги. Ты светлая, тёплая. Я... я не хочу тебя терять.
— Но? — Она смотрела в его глаза, пытаясь найти там ответ. — Я чувствую, что есть «но». Что-то, что ты не говоришь.
Он замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — боль? Тоска? — но тут же погасло.
— Нет никакого «но», — сказал он ровно. — Есть только то, что я тебе сказал. Есть только мы и наш род.
Маргарит вспомнила слова Марии: «В следующий раз его сердце могут не запустить. Он в ловушке, а я объяснения в любви ждала? А может, это и есть любовь Вэла? Но почему так больно от неё?»
Он молчал. Что он мог сказать?
— Что мне делать, Вэл? — спросила она тихо и взяла его за руку. — Как мне быть с этим?
— Жить, — сказал он просто. — Я приму любой твой выбор. Я уже свой сделал, когда сказал тебе «да».
Она смотрела на их сплетённые пальцы, на свет, пульсирующий между ними. Золотой, зелёный, с алым отливом боли. Нити не лгали. Они говорили о том, что связь есть. Но не говорили — хватит ли её, чтобы удержать.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, смогу ли...
Он поднёс её руку к губам, поцеловал пальцы. Легко. Почти невесомо. Секунда тишины.
Она выдернула руку и вышла в спальню, закрыв за собой дверь. В темноте, прислонившись спиной к холодному дереву, она сползла на пол и зажала рот ладонью, чтобы он не услышал, как она плачет.
А Вэлент остался стоять у окна. Глядя на ночной Багдад, он думал о той, чьё имя берег в сердце. О её смехе. О её руках. Обещал когда-то ей, что всё будет хорошо. Ничего не вышло.
А та, что плачет за дверью... Здесь и сейчас. Может быть, когда-нибудь. Иначе зачем всё это?
Глава 3.37. Грань
День был серым и тихим. Ещё один выходной. Маргарит открыла глаза и сразу поняла: он не спал. Вэлент сидел на краю кровати, спиной к ней, сгорбленный, в мятой рубашке. За окном едва брезжил рассвет, но он уже был на ногах — или не ложился вовсе.
Она села, накинула халат и вышла в гостиную. Он стоял у окна, глядя на пустынную улицу. Даже не обернулся.
— Доброе утро, — тихо сказала она.
Он вздрогнул, быстро провёл рукой по лицу — будто стирал что-то, чего не должно быть видно.
— Доброе. Кофе сварить?
— Давай.
Он двинулся к кухне, и она села за стол, наблюдая, как он хлопочет у плиты. Усталый, небритый, в домашней одежде. Тот, кто вчера поднимал воду и камни. А сегодня не может даже смотреть в глаза.
Он поставил перед ней чашку. Кофе был горячий — значит, сварил только что, ждал, когда проснётся.
— Спасибо.
Он кивнул и сел напротив. Молчание заполнило комнату, вытеснив всё, кроме звона ложечки о край чашки.
— О чём думаешь? — спросила она тихо.
Он поднял глаза. В них — усталость и надежда.
— О тебе, — ответил просто. — Ты не боишься?
— Боюсь. — Она ответила честно. — Но не тебя. Того, что с нами будет.
Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Нити не вспыхнули — они просто были. Тёплые, живые.
— Я приехала сюда спасать Тома, — сказала она тихо. — Думала, он тот, кому нужна помощь. А оказалось...
Она замолчала.
— Что? — его голос прозвучал глухо.
— А оказалось, что спасаю тебя. — Она подняла голову, встретила его взгляд.
Он ничего не сказал, только чуть крепче сжал её пальцы.
— Ты изменился, — тихо сказала она. — Стал другим. Глубже. Опаснее. И в то же время — бережнее.
— Сам виноват, — сказал он глухо. — Всем, что я имею и кем я стал, я обязан роду. А я... слишком увлёкся. Своей силой, своей правотой. Решил, что я сам по себе — величина. — Он горько усмехнулся. — Вот мне и показали место.
Она молчала, давая ему выговориться.
— Ты тоже изменилась, — тихо ответил он. — Стала смелее.
— Это ты меня такой сделал. — Она улыбнулась. — Или нити.
Он чуть усмехнулся.
— Что теперь будем делать? — спросила она после паузы.
— Выбор за тобой, Мегги. — Он говорил ровно, но в глазах была та самая синева — тёплая, без угрозы. — Я отвечаю за твою безопасность, за семью. Но решать — тебе. Ты можешь сказать «нет» в любой момент. И я приму.
— Даже если я решу уйти?
— Даже тогда.
Она смотрела на него и вдруг осознала: он единственный, кто даёт ей свободу даже ценой собственного счастья.
— Странно у вас всё устроено. Сильные, опасные, а внутри... такие... — она запнулась.
— Такие? — подсказал он.
— Такие, что хочется остаться. Несмотря ни на что.
Он не ответил. Просто прижал её ладонь к своей груди, туда, где билось сердце.
— Я пока не знаю, Вэл, — прошептала она. — Не знаю, смогу ли быть с тобой по-настоящему. Но я здесь. Пока.
— Этого достаточно.
И в этот момент она поняла: он не просит её забыть прошлое или стать удобной. Он просто просит быть рядом. И этого достаточно — не потому что она сдалась, а потому что выбрала.
Они сидели молча, глядя друг на друга. За окном Багдад просыпался в пыльной дымке. А здесь, на маленькой кухне, двое людей, связанных нитями, которых не видят другие, пытались научиться жить заново.
— Я почему-то ревную, — сказала она тихо. — К твоему прошлому.
— Сейчас — ты. — Он повернулся, и в его глазах она увидела только свет. — Ты моя жена. У нас с тобой будет будущее, если ты захочешь. А прошлое остаётся там, где ему положено.
Она хотела спросить ещё, но передумала. Потом, когда-нибудь. Сейчас важно было другое — что он здесь, что держит её за руку, что смотрит так, будто она — единственное, что у него осталось.
— Так я с тобой. Это мотив для тебя?
— Да. Ещё какой. Я хочу тебя...
— Но у меня есть желание! — Она прищурилась, входя в знакомую роль охотницы. — Чтобы ты принадлежал мне. Я — единственная!
Он склонился к её уху, и его шёпот обжёг кожу:
— Принимаю! А ты не откажешь мне в близости, когда я захочу?
— Не откажу!
— Запомни это. И ещё. Я убью любого, кто к тебе притронется.
Браслет на его запястье вспыхнул. Мгновенно. Ярко. Как предупреждение. Она увидела это. И не отстранилась.
Он не убрал её руку. И когда он потянулся к ней, она не отстранилась. В этом жесте не было сомнения — только принятие. Итог, созревший где-то глубоко внутри, за пределами слов и страхов.
День начинался серый и пыльный, как обычно в Багдаде. Но золотая нить между ними пульсировала ровно и уверенно — как сердце, которое наконец нашло свой ритм.
Глава 3.38. Вкус Купидона
Маргарит встала, и Вэлент поднялся перед ней. В её глазах горел тот самый огонь, который он так долго боялся разжечь. Азарт. Вызов. Игра началась.
— Я отступлю? — спросила она тихо, но в этом шёпоте слышалась сталь.
Вэлент молчал. Внутри него всё кричало: «Остановись. Для неё это игра. Для тебя — рубеж».
Он знал, что сейчас произойдёт. Знал, что если отпустит контроль, если позволит себе хоть на миг перестать следить за каждым своим движением, за каждой вибрацией «Купидона», он может привязать её к себе так, что она не сможет уйти. Даже если захочет. Даже если он сам захочет её отпустить. Но между ними пульсировала золотая связь. Она давала равновесие. Но не давала ответов. И этого было мало.
Маргарит шагнула к нему. В её движении не было робости — только уверенность женщины, привыкшей получать то, что она хочет. Она подняла руку и коснулась его лица. Медленно провела пальцами по скуле, по губам, и в этом жесте было столько собственнической нежности, что у него перехватило дыхание.
— Ты мой, — прошептала она. — Помнишь? Я говорила тебе в парке. Я имею на тебя право.
Вэлент улыбнулся. Не насмешливо. Тепло. И стал расстёгивать браслет Сварга.
Медленно. Камни потухли один за другим. Она замерла. Понимая, что он освобождает свою силу. И чуть вздрогнула. От желания.
Он снял браслет. Положил на тумбочку.
Она кивнула. И снова потянулась к нему.
Она прекрасно играла. Он видел это. Для неё это был флирт, продолжение той самой игры, которую она затеяла ещё в Бостоне. Она хотела победить, хотела завоевать его, хотела доказать себе, что этот неприступный, замкнутый мужчина падёт к её ногам. Вот только ставки выше. Намного выше. А может, это и придавало остроты?
— Мегги... — начал он, но она прижала палец к его губам.
— Тсс. Не надо слов.
Она прильнула к нему, обвила руками его шею, прижалась всем телом. И он почувствовал, как его хвалёная защита начинает плавиться под напором её тепла, её запаха, её желания.
Она поцеловала его сама — жадно, требовательно. И он ответил ей. Её язык скользнул в его рот, её руки уже расстёгивали его рубашку, ладони легли на грудь — горячие, нетерпеливые. Они впервые так целовались.
Он позволил. Секунду. Две. Чувствовал, как её возбуждение передаётся ему — через губы, через пальцы, через то, как она прижималась всем телом. Чувствовал, как «Купидон» внутри него просыпается, потягивается, готовый вырваться на свободу.
Она оторвалась от его губ, торжествующе улыбнулась.
— Видишь? Ты мой.
И в этот момент он понял: хватит. Он подхватил её на руки и положил на постель.
Рывок — и её сорочка взлетела вверх, исчезла. Ещё мгновение — она уже лежала на спине, прижатая к постели. Его ладонь перехватила оба её запястья — мягко, но плотно. Прижала к подушке над головой.
Она дёрнулась. Он чувствовал: хочет вырваться, перехватить обратно инициативу. Бёдра качнулись навстречу — вызов, даже в этом положении.
— Пусти, — выдохнула она, но в голосе не было страха. Только удивление и новый, вспыхнувший азарт.
— Нет... И это моя игра!
Вторая рука легла на низ её живота. Просто легла. Тяжёлая, тёплая.
Под ладонью — жар. Дрожь мышц. Бешеный пульс — испуганно-возбуждённый. Он слушал его. Ждал.
— Мегги, — сказал он негромко. — Слушай своё тело...
— Оно хочет тебя, — выдохнула она, глядя ему в глаза. В её взгляде не было покорности. Только вызов. И доверие. Странное, абсолютное доверие.
Она дёрнулась ещё раз. Он не отпустил.
— Тихо, не спеши, — сказал он, и в этом слове прозвучала такая глубина, что она замерла.
Пульс под его ладонью начал выравниваться. Медленно. Сначала — просто перестал учащаться. Потом — стал ровнее. Потом — подстроился под его собственный.
Он чувствовал этот момент — когда борьба ушла. Когда тело приняло. Когда она перестала пытаться выиграть и просто отдалась.
Разжал пальцы. Освободил руки.
Она не стала хватать. Не стала требовать. Ладони легли ему на плечи — мягко. Погладили шею. Спустились по спине.
Принимали.
Он не подавил её. Не сломал. Он показал ей, где граница. И она приняла эту границу. Не как поражение. Как правило его территории. И это было не унизительно. Это было — честно.
Он наклонился. Поцеловал ключицу — она выдохнула. Провёл ладонью по рёбрам — она прогнулась. Коснулся губами живота — мышцы дрогнули, расслабляясь.
Каждое касание отзывалось в ней — он чувствовал это через кончики пальцев. Через то, как менялось дыхание. Как напрягались мышцы. Как расслаблялись. Как пульс бился уже не в висках, а глубоко внутри — и он слышал его, как свой собственный.
Она смотрела на него снизу-вверх. В глазах — не борьба. Доверие. И что-то новое — зарождающееся понимание, что это не игра. Что-то гораздо большее.
— Вэл, — выдохнула она. — Я...
— Знаю, — перебил он тихо.
Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза. И в этот момент золотая нить, связывающая их, вспыхнула — не просто светом, а чем-то большим. Она пульсировала в такт их сердцам, сплеталась с «Купидоном», усиливала каждое движение, каждое касание, каждый вздох.
Маргарит вдруг поняла: это не просто секс. Это не просто близость. Что-то в ней безвозвратно менялось, принимая его, впуская его так глубоко, что изменит всё.
Она попыталась было снова перехватить инициативу — чисто инстинктивно, по привычке всегда быть первой. Но он мягко, но неумолимо удержал её, прижимая к постели, не давая вырваться из ритма, который задавал сам.
— Не надо, — шепнул он ей в губы. — Чувствуй меня внутри, принимай...
И она сдалась. Растворилась. Потеряла себя — и нашла заново, уже в нём.
Потом, когда буря стихла и они лежали в тишине, тяжело дыша, она смотрела в потолок и чувствовала, как по телу всё ещё бегут электрические разряды удовольствия.
— Что это было? — прошептала она.
Он повернул голову, посмотрел на неё. В его глазах не было торжества. Только усталость и покой.
Он лежал рядом. Но не обнял её. Не притянул к себе. Между ними оставалось расстояние — тонкое, но заметное. Он контролировал «Купидона». И теперь, после, держал дистанцию. Чтобы не задеть её. Не привязать сильнее, чем нужно. Пока.
Она хотела спросить ещё, но он уже закрыл глаза, проваливаясь в сон. Его рука, лежавшая на простыне, чуть сдвинулась и коснулась её пальцев. Просто мизинцем. Просто чтобы знать, что она рядом.
Маргарит смотрела на него и вдруг остро осознала: она думала, что выиграла. Думала, что это она его соблазнила, завоевала, приручила. А оказалось — это он взял её. Взял полностью, без остатка, навсегда связав с собой.
Испугаться? Возможно, стоило. Но вместо страха пришло странное, глубокое успокоение. Она там, где должна быть. С тем, с кем должна быть.
Она придвинулась ближе, прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание выравнивается во сне.
Наконец-то. Мысль пришла не как крик, а как выдох. Всё. Только он. Только она. И то, что между ними, — настоящее, нерушимое. Она чувствовала это каждой клеткой.
За окном шумел Багдад — чужой, пыльный, опасный. А здесь, в этой комнате, было легко и тепло и мерцающий воздух сохранял тишину.
Глава 4.39. Прикосновения нежности
Маргарит проснулась от птичьего гомона, но глаза открывать не спешила. Тело ещё помнило эту ночь — его властность, своё удивление и то острое удовольствие, которому она так легко отдалась. Где-то глубоко внутри ещё пульсировали отголоски вчерашних волн, и от этого было тепло и немного щекотно.
Она пошевелила пальцами левой руки и вдруг замерла. Кольцо на безымянном пальце — малахитовое, с тёмно-зелёной нитью — чуть заметно пульсировало. Тёплая, едва уловимая вибрация, похожая на отдалённое эхо сердцебиения. Раньше она не замечала этого. Или просто не обращала внимания?
— Доброе утро.
Она открыла глаза. Вэлент стоял в дверях с подносом. На нём — кофе, фрукты, тонко нарезанный сыр, крошечные круассаны. Солнце из окна подсвечивало его фигуру, делая почти нереальным. Но Маргарит смотрела на кольцо. Оно откликнулось на его голос — пульсация стала чуть чаще, теплее.
— Кофе? — спросил он, подходя ближе.
— Подай сорочку.
Он поставил поднос на тумбочку, подал тонкий шёлк, деликатно отвернулся. Она накинула ткань на плечи, и только тогда он повернулся обратно, сел на край кровати. Его пальцы коснулись её ноги — легонько, будто пробуя, разрешено ли. И в тот же миг кольцо на её руке словно вспыхнуло изнутри — не светом, а ощущением: глубокое, спокойное тепло разлилось по пальцу, поднимаясь выше. Она поняла: это его нежность. Она чувствует его нежность.
— Я бы остался дома, — сказал он тихо. — Ты не представляешь...
Кольцо дрогнуло, пульс участился — тоска? Желание? — и Маргарит вдруг осознала, что может различать оттенки. Тёплое, тягучее золото — это одно. А быстрая, трепетная волна — другое. Она сжала пальцы в кулак, пытаясь справиться с нахлынувшим ощущением.
— Представляю, — улыбнулась она, глядя на него из-под ресниц. — Я вчера...
— Я знаю.
Она помолчала, наслаждаясь утренней тишиной и его близостью. Кольцо пульсировало ровно, умиротворённо — он был спокоен рядом с ней.
— Ты любишь доминировать?
— Я мужчина рода. — Он чуть наклонил голову, и в уголках губ мелькнула усмешка. — А женщина — свобода эмоций и идей.
Вэлент протянул коробочку. Маргарит приподнялась, принимая подарок. Вэлент задержал взгляд на её плече, открывшемся из-под сорочки. Кольцо отозвалось новой волной — восхищение, смешанное с чем-то очень бережным.
— Это тебе, — сказал он просто. — Не жди чуда, просто брошь.
— Ой... какая красивая. — Она взяла в руки изящную вещицу — серебро с малахитовыми вкраплениями, повторяющими узор её кольца. — Спасибо.
Она потянулась поцеловать его в щёку, но он чуть повернул голову, и поцелуй пришёлся в уголок губ. Оба замерли на секунду. Потом он провёл ладонью по её руке, прикрыл глаза, словно впитывая это прикосновение. И кольцо на её пальце буквально запело — тёплой, разливающейся по всему телу радостью.
— Маргарит. Твои прикосновения... завораживают, но всё же они будут короткими. Мой дар влиятельный, — голос его звучал глубже обычного. — Меня в основном касалась мама долго.
— Скучаешь по маме?
— Очень. — Он помолчал. — Отца я незаслуженно обвинил. Она дала мне жизнь. Он сделал её возможной.
Маргарит выскользнула из кровати, вернулась с коробочкой.
— Зажим для галстука. Ответный.
— Нужная вещь. — Он улыбнулся, принимая подарок.
Она вздохнула, откидывая голову ему на плечо. Кольцо успокоилось, перешло в ровный, тёплый розовый ритм — «Купидон» дремал, но чувствовался где-то рядом, готовый проснуться.
— А могли мы просто быть вместе? И пожениться? — спросила она тихо.
— Могли. — Его губы скользнули выше, к мочке уха.
Она чувствовала его дыхание, тепло его рук, и внутри разливалось что-то тягучее, сладкое, от чего кружилась голова. А ещё она чувствовала его — через этот маленький кусочек малахита, который теперь стал не просто украшением, а окном в его душу.
«Какие у него прикосновения... — думала Маргарит, тая в его руках. — То успокаивают, то настраивают на близость. И в голове — туман. Хочется слиться с ним в танце».
Он словно услышал — чуть крепче прижал к себе. Но в этот раз не отпустил. Его руки, до этого просто лежавшие на её талии, ожили. Одна скользнула выше, по позвоночнику, другая — ниже, по бедру, очерчивая, запоминая, лаская даже сквозь тонкий шёлк сорочки.
— Вэл... — выдохнула она, когда его губы нашли ямочку за ухом.
— Тихо, — шепнул он, и этот шёпот обжёг кожу. — Я хочу чувствовать тебя. Всю.
Она не успела ответить — он уже приподнял её, легко, будто она ничего не весила, и развернул к себе лицом. Теперь она сидела у него на коленях, верхом, чувствуя каждым сантиметром бёдер его твёрдость, его готовность. Его руки легли ей на щёки, большие пальцы провели по скулам, остановились на губах.
— Ты восхитительна, — сказал он, и это слово прозвучало не как комплимент, а как констатация факта, от которой у неё внутри всё перевернулось. — Моя.
Он поцеловал её. Медленно, глубоко, с какой-то новой, незнакомой нежностью, от которой по телу разливался не огонь, а тягучий, тёплый мёд. Его язык встретился с её языком, и она почувствовала, как кольцо на пальце пульсирует в такт этому поцелую — ровно, сильно, завораживающе.
Его руки уже расстёгивали её сорочку, неторопливо, с каким-то благоговейным вниманием к каждой пуговице. Ткань упала с плеч, и она осталась перед ним обнажённой до пояса. Он отстранился, чтобы посмотреть.
И в этом взгляде не было той пугающей синевы, которую она видела ночью. Не было власти. Было восхищение. Чистое, почти мальчишеское восхищение, смешанное с таким глубоким желанием, что у неё перехватило дыхание.
— Ты... — выдохнул он, проводя пальцем по ключице, ниже, по груди, обводя сосок. — Ты даже не представляешь, какая ты.
— А ты, — прошептала она, сама удивляясь своей смелости.
Она потянулась к пуговицам его рубашки, расстегнула одну, вторую. Ткань распахнулась, открывая его грудь — гладкую, горячую, с твёрдыми мышцами под кожей. Она провела ладонями по нему, чувствуя, как под её пальцами его дыхание сбивается, как напрягается каждая клетка в ответ на её прикосновение.
— Мегги... — предупреждающе начал он, но она уже склонилась и поцеловала его в шею, в ключицу, ниже, туда, где бился пульс.
Его руки сжали её бёдра, притягивая ближе. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая, словно пытался напиться её запахом. И кольцо на её пальце пульсировало всё быстрее, передавая его состояние — уже не просто нежность, а голод. Глубокий, настоящий голод по ней.
Он прижался губами к её шее. Не поцеловал. Просто прижался. И она почувствовала его дыхание — горячее. Частое.
— Я здесь, — ответила она, прижимаясь к нему всем телом. — Я вся здесь.
Он подхватил её на руки и осторожно, словно она была драгоценностью, опустил на постель. Сам лёг сверху, нависая, но не давя, давая ей пространство, возможность дышать.
— Смотри на меня, — попросил он. — Не отводи взгляд.
Она смотрела. В его синие глаза, которые сейчас были не пугающими, а бездонными, как море у марсельских скал. И видела в них только себя.
Он вошёл медленно, плавно, давая ей время привыкнуть, принять его. Она выдохнула, обвивая его ногами, притягивая ближе, глубже.
Он двигался как волна — то накатывая, то отступая, то снова накрывая с головой. Его руки ласкали её везде, где могли достать: гладили плечи, сжимали бёдра, переплетались с её пальцами, прижимая их к подушке. Он целовал её — жадно, взахлёб, будто боялся, что это в последний раз. И каждое его движение, каждое касание отзывалось в ней взрывом, потому что кольцо на пальце транслировало его чувства прямо в кровь.
Она чувствовала его нежность — глубокую, почти болезненную. Чувствовала его желание — острое, как лезвие. Чувствовала, как он насыщается ею, каждой её клеточкой, каждым вздохом, каждой каплей пота на её коже. Он пил её, вбирал в себя, и от этого сама она тонула в нём, теряя берега, теряя себя, находя себя заново в его объятиях.
Когда волна накрыла их обоих, она закричала — не от боли, от восторга, от того, что мир перестал существовать, остались только они двое и этот бесконечный миг. Он замер в ней, глубоко, тяжело дыша, и она чувствовала, как его пульс бьётся в унисон с её, как тепло разливается по самым кончикам пальцев, как кольцо на её руке пульсирует в ритме их общих сердец.
А потом была тишина. Тяжёлое дыхание, влажная кожа, бешено колотящиеся сердца. Он всё ещё был в ней, уткнувшись лицом в её плечо.
— Мегги... — выдохнул он хрипло. — Мегги...
Она гладила его по спине, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, как мышцы расслабляются, как дыхание выравнивается.
— Я здесь, — прошептала она. — Я рядом.
Он приподнялся, посмотрел на неё. В его глазах не было триумфа, не было удовлетворения от хорошо сделанной работы. Было что-то другое. Уязвимость. И насыщение. Глубокое, полное насыщение ею.
Она улыбнулась, касаясь губами его губ.
Он осторожно высвободился и лёг рядом. Его рука потянулась к ней, чтобы обнять, прижать к себе — но на полпути замерла. Он убрал её. И надел браслет.
Она почувствовала это — через кольцо, которое стало тёмно-серым. Холодным. И он убрал руку. Надел браслет.
Она не стала убирать свою руку. Не стала спрашивать. Просто легла рядом. Ближе, чем он позволял. И закрыла глаза.
И в этой тишине, в этом странном, неполном объятии было больше близости, чем в любых объятиях. Он засыпал.
Глава 4.40. Ссора
Они завтракали на кухне, полураздетые, в особенной утренней истоме, когда слова не нужны. Вэлент кормил её с вилки, как ребёнка, и Маргарит таяла от этой нежности. Кольцо на её пальце пульсировало ровным тёплым золотом — его спокойствием, его близостью.
Потом он отодвинулся. Всего на полшага — но она почувствовала: стена выросла снова. Кольцо дрогнуло, золото потускнело, сменилось серым. Он закрылся.
Она смолчала, но внутри кольнуло.
— Вэлент, мне нужно спросить.
— Спрашивай, госпожа Де-Вит.
— Кто в семье против нашего брака?
Он помедлил, отводя взгляд. Кольцо на её пальце дёрнулось — он нервничал, скрывал что-то.
— Никто. Но… у меня была ещё невеста. Отец и шейх Мухаммед настаивали на моей свадьбе с Аминой. Этой зимой.
Кольцо обожгло палец — яркая красная вспышка, такая внезапная, что она отдёрнула руку. Гнев? Ревность? Она не знала, но кровь прилила к лицу.
Маргарит вскочила так резко, что стул качнулся.
— У тебя должна была быть свадьба?!
— Да.
— То нельзя жениться на не когнате, то невеста по договорённости! Это тюрьма?!
— Дисциплина рода.
Она уже не слушала. Метнулась к холодильнику, достала вино, налила себе полный бокал. Кольцо горело красным — её собственный гнев, смешанный с обидой. Она чувствовала это как жжение на коже.
— Я хочу вина.
Он не стал останавливать. Только спросил тихо:
— Почти не пьёшь?
— Нельзя. Мне на работу?
— А к монахам зачем ездишь?
— Храм — это сила и равновесие. — Он посмотрел на неё с той особенной теплотой, от которой у неё перехватывало дыхание.
Кольцо отозвалось — золото вернулось, тёплое, успокаивающее. Она почувствовала его искренность, его потребность в ней. Гнев отступил, но в глазах всё ещё тлела ревность.
— А как же ты с Лизи… эмпатия не мешала? Она же не когнат?
— Алкоголь. — Он прошептал это ей в губы, сажая обратно на стул.
Голос его завораживал, но внутри всё кипело.
— Ты думала, я импотент? — усмехнулся он, обнимая.
— Я думала… А Мария посмеялась…
— Вы и это обсудили?
— Она рада, что я закрыла «лавочку» твоих беспорядочных связей.
— Что?
Она хотела ответить, но в этот момент зазвонил телефон. Вэлент взглянул на экран — сестра. Видеозвонок.
— Привет, голубки! Вэл, ты в отличной форме! — затараторила Мария, увидев его полуобнажённого. — Мегги, он тебе раскрылся? Наконец-то! Лечу к вам через пять дней!
— А Адриан отпускает? — строго спросил Вэлент.
— Да, вместе с Себастьяном.
— Изоляцию ослабляют. Как отец?
— Успокаивается. С твоим сыном занимается.
— С кем?!
— Ой! Вэл…
Мария закрыла рот.
— У меня есть сын?! — воскликнул Вэлент, и его лицо засветилось.
— Лизи родила. Твоего сына зовут Константин. Он с отцом в Шардже.
— А Лизи?
— Вэл, я при встрече всё расскажу. Прошу! Всем пока!
Связь прервалась. Тишина.
Маргарит сидела не шевелясь. Ждала. Сейчас он побледнеет. Сожмётся. Скажет: «Прости». Или замолчит виновато.
Вэлент смотрел в пустой экран и светился. Одно короткое движение губ. Растерянное. Счастливое.
Маргарит вскочила. Стул качнулся, задел стену.
— Лизи родила? Где она? — голос её был ледяным, внутри закипала лава.
Он поднял на неё глаза. В них было всё сразу — радость, вина, беспомощность. Он не отвёл взгляда.
— Я… не знаю. Ты слышала. Ты сердишься?
— Невесты, любовницы… Сколько их ещё?! Ты мой… муж! Нет, я не сержусь. Я В БЕШЕНСТВЕ!
— Это моя жизнь!
— А я в ней есть?
Он замер. Смотрел на неё. И молчал. Слишком долго.
Маргарит схватила бокал и швырнула в него.
Он поймал. Машинально. Даже не глядя.
И в этот момент — на пике, когда воздух между ними стал плотным, как перед грозой, — кольцо на её руке полыхнуло багровым. Боль. Гнев. И что-то хуже гнева — осознание. А его кольцо — на её руке — оставалось жёлтым. Тёплым. Радостным. Радость не уходила. Даже сейчас. И это было хуже всего.
— Между нами всё это время была она? — крикнула она, выбегая из кухни. — Лизи! Ты её оплакивал, ты её любишь, а теперь она воскресла! Твоя любовница жива! И сын!
Вэлент остался один. Стеклянный бокал в руке. Холодный. Гладкий. Он смотрел на своё кольцо. Защитный красный медленно угасал. Но жёлтая радость, хоть и притушенная, всё ещё пульсировала где-то в глубине. Сын. У него есть сын. Мысль обжигала и грела одновременно.
Он опустился на пол. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.
За дверью рыдала Маргарит. Каждый её всхлип отзывался в нём болью, которую он не мог ни прогнать, ни разделить. Его кольцо пульсировало в такт её рыданиям. Красный цвет её гнева сменился алым отчаяния.
Он сжал кулак. Попытался унять пульсацию. Но оно билось в такт её слезам, а жёлтая радость никак не хотела гаснуть. Напоминая: ты больше не один. И она это видела через кольцо. Снять его? У тебя есть сын. У тебя есть она. Даже если сейчас она ненавидит тебя.
Глава 4.41. Жена на работе
.Утром Маргарит проснулась — Вэлент уже уехал. Кровать была холодной. На тумбочке — чашка остывшего кофе. Он сварил. Ждал. Не дождался.
Убирая посуду, она вдребезги разбила несколько тарелок. Осколки разлетелись по полу. Она смотрела на них и не собирала.
«Надо с кем-то поговорить. Эльвира. Девушки, которые от него рожают, брак, который должен был состояться... Кто он? Приедет Мария — расспрошу. А сейчас ревную. Поеду на курсы, помотаю нервы».
Она уехала, отсидела занятия, и они с Эльвирой зашли в кафе.
— У него есть сын, — сказала Маргарит. — И непонятно, где его мать.
— А почему он раньше не сказал?
— Сам только узнал. Я разозлилась.
— Ревнуешь?
— Ревную! Утром ушёл, звонил два раза. Не хочу говорить.
— И не говори. Приедь домой перед сном.
— Точно. Ужин сам приготовит.
Четыре дня она играла в молчанку. Уходила утром. Возвращалась вечером. Закрывалась в своей комнате. Он говорил через дверь. Звонил. Оставлял еду под дверью. Она не отвечала. Ела. Но не отвечала.
На пятый день, посоветовавшись с Эльвирой, решила сменить тактику.
Она позвонила Рахиму, спросила, можно ли посещать мужей на работе. Получив «да», попросила отвезти — и строго-настрого запретила предупреждать Вэлента.
Она надела длинное платье, повязала голову шарфом и отправилась в государственное учреждение.
— Как пройти к Вэлентайну Де-Виту? — спросила на ресепшене.
— Вы записаны? — остановил её вооружённый охранник, к нему присоединились ещё двое.
— Нет, но я его жена.
— Простите, госпожа Де-Вит. Минуту. — Охранник проверил компьютер. — Проходите, я провожу. Кабинет 424.
Новость о прибытии жены Вэлента облетела всю организацию. Все хотели увидеть ту самую, с которой их «шайтан» так покорно говорит по телефону.
На четвёртом этаже к ней выбежала девушка:
— Госпожа Де-Вит, у господина Де-Вита совещание. Может, чаю?
— Где переговорная?
Девушка не посмела перечить. Маргарит распахнула дверь и встала в торце длинного стола, напротив мужа.
Мужчины вздрогнули. Вэлент, увидев её гневный взгляд, объявил:
— Совещание окончено. Завтра продолжим.
Все медленно собрали бумаги и вышли, но многие остались наблюдать через приоткрытую дверь.
— Вы пришли со мной пообедать, госпожа Де-Вит? — Вэлент приближался вдоль стола.
— Да, господин Де-Вит.
— Пойдёмте.
В коридоре толпились сотрудники, которым вдруг понадобилось выйти. Увидев её настроение, они мгновенно исчезали.
В лифте он нажал на первый этаж.
— Приходите почаще, госпожа Де-Вит. Распугаете всех сотрудников — глядишь, меня уволят.
До неё дошло. Она засмеялась.
— У тебя очень хорошенькая помощница.
— Есть ещё целый отдел красивейших экономисток и бухгалтеров. Может мне ислам принять?
— Зачем?
— Если не уволят, так ты вторую жену мне выберешь.
— Ты меня специально злишь?
— Это ирония абсурности.
Он нежно взял её за руку, и они вышли из здания.
В кафе, за уединённым столиком, она посмотрела на своё кольцо. Серое. Тусклое. Потом подняла глаза.
— Кто я для тебя?
— Ты моя жена. — Он помолчал. — Желанная женщина. Я не ожидал, что ты так ревнива.
Он протянул руку. Она отдёрнула свою.
— Мегги. Я буду тебе верен. Всё остальное — в прошлом.
Она посмотрела на него и поняла: он говорит правду.
— Расскажи, как ты провела эти дни? — Он нежно держал её за руку.
— Ты не знаешь, где я была?
— Знаю. — Он помолчал. — Рахим говорил, что всё в порядке. Но я не спал. Эти четыре дня. Я не знал, что ты делаешь. И это было хуже, чем если бы ты кричала..
Глава 4.42. Прогулка по Багдаду. Инструктаж по безопасности
Вечер застал их на скамейке в тихом парке. Охрана осталась на почтительном расстоянии. Пахло пылью и остывшим камнем. Где-то далеко гудел генератор.
— Ваше появление в офисе было впечатляющим, госпожа Де-Вит.
— Я была на грани взрыва!
— Я видел. И подумал: пусть лучше так, чем молчание. Мне было любопытно, как вы поведёте себя при свидетелях. Вы вошли с такой уверенностью… Я засмотрелся. Думаю, они впервые увидели женщину с такой харизмой.
— Я хотела вывести тебя из себя! Но это мусульманская страна. Я подумала о твоём положении.
— Меня не волнует их мнение, Мегги. Я хочу поговорить о другом. О безопасности.
Она нахмурилась, ожидая очередных правил.
Вэлент взял её за руку — пальцы тёплые, сухие, уверенные. И вдруг она увидела. Слабое красноватое свечение возникло вокруг них, пульсирующее в такт его дыханию.
— Это купол, — тихо сказал он. — Если нападение, я ставлю его мгновенно. Он защитит от ударов, от пуль, от любого физического воздействия. А если кто-то попытается схватить тебя… — свечение на миг стало ярче, и Маргарит почувствовала лёгкий покалывающий разряд на коже. — Получит сильный удар током. Достаточно, чтобы отпустил.
Она смотрела заворожённо, не веря, что это реальность.
— Главное — будь рядом, чуть позади и слева, чтобы я мог тебя накрыть. Если испугаешься — просто позови мысленно. Кольцо поможет. Я услышу.
И тут она вспомнила. Тот разговор, ещё в первые дни в Багдаде. Он тогда сказал: «Если станет страшно — думай обо мне». Она едва не рассмеялась ему в лицо. Думать о нём? Как это поможет, если на неё нападут? Она тогда отшутилась, перевела разговор, а про себя подумала: «Ну да, конечно, буду думать о тебе, пока меня убивают».
А теперь, глядя на это красноватое свечение, чувствуя его руку в своей, она поняла, как же глупа была. Он действительно мог защитить её одной мыслью. Или, точнее, их связью.
— Ты говорил это на выкупе, — прошептала она. — «Думай обо мне». Я тогда не поверила.
— А теперь?
— Теперь вижу.
Он чуть сжал её пальцы, и свечение погасло.
В этот момент глаза Вэлента вспыхнули.
— Вот, дорогая. К нам движется группа вооружённых людей. Занимаем позиции. Не бойся. Сегодня ты была смелой.
Он снял браслет Сварга. Положил в карман. Камни потухли. Она увидела это. И поняла: бой будет настоящим.
Резкий переход заставил Маргарит собраться. Вэлент дал знак Рахиму, чтобы тот не подходил. Тишину разорвал скрежет тормозов. Остановились два светлых пикапа. Из машин вышли бородатые фигуры. Один направился к ним. Вэлент резко втянул Маргарит в свою тень.
— Я слышал, ты меня искал, Де-Вит?
— Да. Но я не приглашал тебя, когда гуляю с женой.
— Разговор короткий. Жену не тронем.
— Многовато сопровождающих для короткого разговора. — Вэлент снял пиджак. — Особенно при жене.
— А я при такой жене с тобой и один справлюсь.
Мужчина стал снимать пояс с оружием.
— А давай проверю, что у тебя внутри.
Вэлент повернулся к Маргарит. Что-то сильное и тёплое окутало её — тот самый купол, который она только что видела. Красноватое свечение возникло снова, плотное, надёжное.
— Не бойся. Они нужны по работе. Я справлюсь. — Тихо сказал ей, расстёгивая манжеты рубашки.
Они подошли ближе. Иранец нанёс удар — Вэлент уклонился. Его глаза блеснули синим. Лёгкий шаг в сторону. Короткий выдох. Следующая атака — Вэлент перехватил руку, резко развернул противника спиной и заломил.
Иранец дёрнулся. Попытался вырваться. Вэлент усилил захват. Мужчина зарычал — от боли, от злости. И вдруг рванул назад, всем телом, надеясь сбить Вэлента с ног.
Вэлент устоял. Но отпустил. На секунду. Иранец развернулся, замахнулся — широко, грубо. Вэлент нырнул под руку. Удар пришёлся в воздух.
— Может, достаточно? — прошептал Вэлент в ухо сопернику. — Она смотрит.
Иранец выдохнул. Опустил плечи. Медленно.
Группа араба оживилась, но их главный дал знак остановиться.
— Согласен.
Вэлент отпустил. Главный, потирая запястье, отошёл к своим.
— Я найду тебя, Де-Вит.
Они уехали так же быстро, как появились.
Дома контраст с недавними событиями был особенно ощутим: тепло и уют окутали их, стирая воспоминания.
— Ты легко с ним справился. А он сильный. Зачем тебе эти люди?
— Две группировки контролируют территорию стройки. Криминал мешает работам.
— Нельзя было без этой драки?
— Я планировал встречу с ним, но не с тобой. Извини. — Он помолчал. — Мегги, купи мне одежду? Не сковывающую движения.
— Опять драться? Это входит в функции инженера? — Она усмехнулась. — Хорошо, поищу.
Глава 4.43. Перед приёмом
Автомобиль мягко скользил по пыльным улицам Багдада. Амина смотрела в окно на мелькающие минареты и развалины, и сердце её сжималось от противоречивых чувств. Родина матери, которую та покинула девочкой и куда поклялась никогда не возвращаться. И ради чего она вернулась? Ради него?
— Ты волнуешься, — тихо сказала Зульфия, сидящая рядом. Это был не вопрос.
— Нет, мама.
— Я тебя знаю двадцать пять лет, дочка. Твои пальцы тебя выдают.
Амина разжала кулак и положила ладонь на колено, заставляя себя дышать ровно.
— Я хочу увидеть её, — сказала она после паузы. — Ту, из-за которой он отказался от всего.
— Не от всего. — Зульфия говорила спокойно, с той мудрой грустью, которая появляется у женщин, переживших потерю. — Союз с нашей семьёй будет. Партнёрство, которое строилось годами слзрвнится. Но твой отец...
— Отец ? Он благословил Макса.
— Отец — политик. Он видит все со своей вершины. — Зульфия чуть заметно усмехнулась. — А ты научишся прощать, когда больно? Тебе Макс нравился то же? Он старший сын Майкла? Менее замкнутый, чем Вэл? Тебе с ним будет проще войти в семью Витов.
— Почему мама они так важны для тебя?
— Вот когда станешь его женой. Все поймешь!
— Мы достаточно богаты и влиятельны?
Помрлчав добавила.
— Вот именно. Вот только отец твой стар. И удержать свои позиции в регионе нам нудна семья Вит. Их сила.
— В чем же они так сильны?
— В том, что умеют получать, что хотят, не привлекая к себе внимания.
Амина промолчала. За окном проплыли гигантские арки с перекрещенными мечами — «Руки Победы».
— Расскажи ещё раз про дядю, — попросила она, чтобы сменить тему.
Зульфия вздохнула, но в глазах её затеплилась надежда.
— Его звали Асвальд. Он был старше меня на десять лет. Когда начались погромы, он успел вытолкнуть меня из толпы, крикнул: «Беги к дяде!» — а сам остался. Я видела, как он упал... Я думала, он погиб. Но потом, через годы, дошли слухи, что его подобрали, выходили. Что он живёт где-то в провинции, лечит людей. Я искала, но... — она развела руками. — Страна большая, а связи нет.
— Мы найдём, мама. — Амина накрыла ладонь матери своей. — Я обещаю.
Она снова посмотрела в окно. Поиски дяди стали для неё чем-то большим, чем просто помощью матери. Это была её собственная миссия. То, что останется с ней, когда утихнет боль от предательства Вэлента. То, что докажет ей самой: она не просто «дочь шейха» и «несостоявшаяся невеста». Она — женщина, способная на поступок.
— Амина, — голос матери стал тише, интимнее. — Ты злишься на него до сих пор?
— Я ненавижу его, мама.
— Ненависть — та же любовь, только вывернутая наизнанку. Она сжигает ту, кто её носит, быстрее, чем того, на кого направлена.
— Я знаю. — Амина сжала зубы. — Но я не могу просто так... отпустить. Он два года позволял мне надеяться. Два года я ждала, отказывалась от других партий, верила, что он одумается. А он выбрал... её. Американку. Почему не я? Чем я хуже?
— Ты не хуже. Ты — другая. — Зульфия повернулась к дочери. — И ты однажды поймешь, почему он сделал такой выбор. Но ты сейчас то его сделай. Будешь ли ты жить с этим вопросом и изводить себя или найдёшь на него свой ответ и отпустишь?
— Я найду! — Амина расправила плечи. — Я выйду замуж за Макса. Буду управлять семейным бизнесом. Рожу детей. И однажды, через много лет, я перестану вздрагивать при звуке его имени.
— А пока?
— А пока я хочу посмотреть ей в глаза. И пусть она знает, что я существую. Что я не стёрлась, не исчезла, не умерла от унижения.
Машина свернула к резиденции. Впереди уже виднелись кордоны охраны и первые гости.
— Ты сильная, дочка, — тихо сказала Зульфия. — Сильнее, чем все думают. И умнее. Помни об этом.
Амина кивнула и поправила платок перед выходом. Внутри у неё всё кипело, но снаружи была лишь спокойная, величественная женщина — дочь шейха, которой предстояло сегодня сделать первый шаг в новой жизни.
Глава 4.44. Объект
«Знание без практики — безжизненное тело.
Пользуйтесь, и знанье обращайте в дело.»
Абу-Ханифа
Положение на багдадском объекте — строительстве первого торгового центра, за который отвечал Де-Вит, — достигло критической точки. Стройка, важная для города, финансировалась частниками, но с государственным контролем. Из-за угроз и диверсий рабочие отказывались приезжать.
Ситуацию осложняли две группировки. Первая имела давние споры с застройщиком. Вторая — антиправительственное движение — тоже претендовала на землю.
Вэлент понимал: стандартные методы не сработают. Подкуп и запугивание лишь разожгут конфликт.
Два месяца ушло, чтобы смягчить неприязнь людей. Теперь к нему прислушивались. Его внешность — европеец с голубыми глазами — контрастировала с гражданством Эмиратов. Но свободный арабский и манера общения заставляли подчиняться.
Вэлент, привыкший к производственной конкретике, оказался втянут в ситуацию вне компетенции. Город, не залечивший раны, не мог решить проблему. Нужно было собрать враждующие группировки за одним столом. Но как, если в любой момент могла вспыхнуть перестрелка?
Первая встреча назначена через два дня. Охрана — на Рахиме.
Заметив сосредоточенность мужа, Маргарит не стала расспрашивать. Купила одежду, положила в портфель запасную сорочку.
Встреча с Мазуром, главой первой группировки, прошла в глубине торговых рядов, в чайхане, пропахшей специями и дымом дешёвых сигарет. Их обыскали, лишив оружия. Хозяин чайханы, старик с седой бородой, молча поставил перед ними два стакана обжигающего чая и исчез за тяжёлой портьерой.
— Время войн должно закончиться, — убеждал Вэлент, глядя прямо в глаза Мазуру. — Впереди — время мира. Детям надо учиться, заводить семьи, покупать одежду, еду. Я нейтральный, через несколько месяцев уеду. Но могу стать посредником между вами и государством.
Мазур слушал молча, крутил в пальцах чётки. Вэлент видел его боль — потерю брата и сына. Не просто знал, а чувствовал, как она пульсирует в мужчине чёрной, тяжёлой волной.
— Я могу помочь урегулировать претензии, — тихо добавил Вэлент. — Зарегистрировать права при условии инвестиций. Легально. Без крови.
Мазур поднял глаза. В них плескалась усталость человека, который слишком долго воевал.
— Посмотрим, — коротко бросил он и поднялся.
Возвращаясь, Рахим нервно оглянулся:
— С Селимом будет сложнее. Он не ведёт переговоры в чайханах.
На закате, в пустыне, встретились две стороны — пикапы с пулемётами, вооружённые люди, напряжённые лица. Вэлент, без брони, вышел первым. Открытое пространство давало ему преимущество — он видел каждое движение, каждый нерв.
Тимофей Иванович стоял рядом с Рахимом. В тени пикапа. Не вооружённый. Просто стоял. Холодный пот пробил его тело, наблюдая за выходившими лицами из машин напротив.
— "Я готов Вэл. Мягко прикрываю," — мысленно сказал Тимофей Иванович и его глала заблестели синим.
— "Их больше, вооружены. Если упаду на песок. Снимаете купал и падайте. Я Ударю" —ответил Вэлент, проходя мимо.
— " Понял. Справимся."
Час переговоров. Вэлент рисовал палочкой на песке, слушал, кивал, отвечал. Он говорил о деньгах, о будущем, о детях. Он не давил — он предлагал. И в конце Селим, глава второй группировки, нехотя кивнул. Купол мягко прикрывая их, сближал и снимал напряжение мышц.
— Посмотрим, — буркнул он, садясь в пикап. — Но если обманешь...
— Я не обманываю, — перебил Вэлент спокойно. — Спроси у тех, кто работает со мной.
---
Долгожданная встреча висела в воздухе. Решили провести её прямо на стройплощадке. Установили круглый стол. Делегации прибыли вооружённые до зубов, каждый косо смотрел на соседа.
Вэлент, в свободной тунике поверх рубашки, возвышался над столом с документами. Тимофей Иванович и Рахим находились между двумя группировками.
— " Тимофей Михайлович. Накрой стол со мной так же мягко как в пустыне. Если перехожу я резко встряхну переговорщиков. Ты закрываешь себя с Рахимом и придерживаешь флаги, мягко зафиксировав им руки. Ясно?"
— " В случае угрузы я упаду на пол. И падвешь и Рахимом, убирвя кцпрл. Последует удар. Далее по ситуации. Уходим".
—" Понял. Локальные твои дейчтвия дкржу периметор. На пол знимаю защмту и пвдаем с Рахисом , а этого из министерства?"
— " Сбей с ног то же. Меньше покалечим".
Мазур и Селим сели друг напротив друга, не глядя в сторону противника. Вэлент протянул письма. Те подозвали ещё двоих — четверо склонились над бумагами, изучая каждую строчку.
Глаза двух мужчин горели синим огнем, но видимым только для них. Тишина давила. Было слышно, как за стенами недостроенного здания воют собаки.
Вдруг Мазур поднял голову:
— Хочу добавить условие.
Селим вскочил. За спинами щёлкнули затворы. Воздух зазвенел от напряжения. Вэлент увидел, как красный гнев вспыхнул в глазах обоих.
Он ударил руками по столу. Тот с грохотом рухнул на бетон, оглушив всех.
— Стоять! — рявкнул он так, что затворы замерли на полпути. — Убрать оружие! Мы на переговорах!
И в тот же миг произошло то, чего никто из присутствующих не видел, но что каждый почувствовал каждой клеткой своего тела. Невидимые нити — плотные, упругие, сотканные из едва уловимого красноватого свечения — возникли из ниоткуда и сомкнулись их тела. Воздух стал вязким, как патока, сдавил грудные клетки, сковал мышцы. Время будто споткнулось, замерло на несколько бесконечных секунд — и только пыль, поднятая падением стола, продолжала медленно оседать, покрывая тонким серым слоем неподвижные фигуры. Никто не мог пошевелиться, никто не мог вдохнуть полной грудью. Они были в ловушке, в оцепенении, и лишь стук собственных сердец гулко отдавался в ушах.
А потом давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Свет в глазах Вэлента и Тимофея Михайловича чуть уменьшился. Мужчины, сами не понимая почему, опустили стволы и, шатаясь, рухнули на стулья. Кто-то схватился за горло, кто-то часто заморгал, прогоняя наваждение. Но никто не сказал ни слова о том, что только что произошло. Словно и не было ничего.
— Итак, господин Мазур, — голос Вэлента звучал ровно, будто ничего не случилось. — Какое условие?
— Хочу, чтобы договор подписал Мухаммед. От государства.
— Господин Селим?
Селим сглотнул, провёл рукой по лицу, прогоняя странную дрожь.
— Согласен. Лишняя гарантия не помешает.
— Господин Мухаммед?
Мухаммед, представитель министерства, сидел бледный, как полотно.
— Да, господин Де-Вит, — выдавил он. Ещё одной такой встречи он бы не выдержал.
Вэлент сдул пыль с писем, разложил на колоде — всё, что осталось от стола. Подал четыре экземпляра. Мазур и Селим, глядя друг на друга исподлобья, поставили подписи. Каждому — по экземпляру.
— Договор подписан, — объявил Вэлент. — Свяжемся для согласования деталей. Ас-саляму алейкум.
— Ва-аляйкуму с-салям, — нестройно ответили мужчины, расходясь к своим машинам. Некоторые на ходу оглядывались, будто пытаясь понять, что же только что произошло. Но так и не поняли.
Участники разъехались. В помещении остались только свои.
— Всё на сегодня, — бросил Вэлент. — рахим проследи, что б Тимофея Ивановича доставили в городок. Я домой.
Они пршли к машинам.
— "Надеюсь ты знаешь, что делаешь?" - сказал мысленно Тимофей Иванович.
— " Выполняю свою работу" .
— " Больше похоже на вызов? Что- то у тебя случилось? Почему ты здесь с женой?"
— "Я в опале перед родом. Меня тут..."
— " Осторожнее, сынок. Я сейчас уеду и как ты? Доложу Адриану. Рисковый ты. Но молодец все же. Береги себя и жену. Она твоя семья и часть рода. Пострадает она, окажешься еще в худшем опале ".
— " Я понимаю."
— " Но ни чего не можешь с собой сделать".
В машине он откинулся на сиденье, закрыл глаза. Руки мелко дрожали от перенапряжения. Он чувствовал странную пустоту внутри — словно выпустил слишком много энергии. Но главное — договор подписан. Остальное неважно.
Рахим покосился на него, потом перевёл взгляд на дорогу.
— Кто он такой? — прошептал он одними губами. — Инженер? Почему никто не выстрелил?
---
Вэлент вернулся домой измученным, осунувшимся. Маргарит, увидев его в дверях, только спросила:
— Получилось?
— Да.
Она не стала расспрашивать. Просто взяла за руку и повела в спальню. Тёплая ладонь, сплетённые пальцы — и напряжение начало отпускать.
— Завтра воскресенье, — сказала она, укладывая его в постель. — Я сама встречу Мерри. Отдыхай.
Он кивнул, уже проваливаясь в сон.
Глава 4.45. Прием в резиденции
«Мы уйдём без следа — ни имён, ни примет.
Нас и раньше тут не было — после не будет.»
Омар Хайям
Резиденция министра в предверии Нового года, подводила итоги и приемы. Господин Мухаммад аль-Заиди приветствовал гостей в зале, его жена — женскую половину.
Вэлент был приглашен с Маргарит. А также на приеме были Агеевы.
Он вошли, заняли свое места. В зале — военные, гражданские, дипломаты, пресса. Торжественная часть уже прошла, но приёмы продолжались. Министерство строительства представляло к награде своих сотрудников.
Заиграла музыка. Распорядитель называл имена. Произнесли: «Вэлентайн Де-Вит».
Он подошёл к министру.
— Дорогой друг, в знак честной службы. — Мухаммад аль-Заиди надел ему на шею ленту с государственным знаком.
— Благодарю. Вы — лидер, умеющий ценить людей.
Вэлент вернулся на место. Началось угощение. К братьям подошёл Бато, брат Амины, поздравил с наградой. Они тепло поприветствовали друг друга. Бато знал, что брак Вэлента был не его выбором. Сказал: сестра злая, и отец тоже.
Они вышли в сад, где играли музыканты.
---
Накануне Вэлент предупредил Маргарит, чтов Багдад прилетела Амина с матерью и скорее всего они будут на приеме.
Маргарит и Эльвира подготовились. Изысканные яркие платья, расшитые красными камнями и жемчугом, высокие причёски с жемчужными гребнями. Вэлент, увидев их, ахнул: две повелительницы огня и воды, глаза блестели сильнее камней. Скромность и сдержанносиь нрава отменяется.
Жена министра приветствовала гостей. Девушки вошли, поклонились и им представили. Асвальд Абу Нур Зульфию и Амину.
Маргарит взяла Эльвиру под руку, они прошли на свои места.
— Это и есть бывшая невеста твоего? — спросила Эльвира.
— Она самая. Красива. — улыбнулась Маргарит.
— Ты то же очень! И больше подходишь своему синеглазому мужу.
Маргарит взглянула на ту, что сидела неподалёку.
— Мне вечер уже нравится. Вот именно мужу.
— Держим себя в руках. Здесь важные особы.
Началось представление. Танцы, трюки, музыка. Каждый номер уникален. Но Амина почти не смотрела на сцену. Её взгляд скользил по залу, пока не остановился на Маргарит.
Она знала, что эта женщина будет здесь. Готовилась. Представляла её — бледную, неуверенную, зажатую. Но та, что сидела напротив, была совсем другой. Дорогое платье сидело идеально, осанка выдавала породу, а в глазах — ни тени сомнения или страха. Только спокойное достоинство.
«Она не просто красива, — подумала Амина, и внутри кольнуло острее, чем она ожидала. — Она знает себе цену. Он выбрал не случайность».
Злость, которую она носила в себе месяцами, вспыхнула с новой силой, но Амина не позволила ей вырваться наружу. Восточная женщина умеет скрывать свои чувства. Только пальцы, сжимавшие веер, побелели.
Она перевела взгляд на мать. Зульфия чуть заметно кивнула — она тоже видела эту женщину и тоже оценила. «Достойная соперница», — говорил этот кивок. Амина расправила плечи. Тем более.
Взгляды Маргарит и Амины встретились. Две сильные женщины смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: оценивание, вызов, и где-то глубоко — искра уважения. Амина поднялась первой и плавно, с грацией, которой учили с детства, двинулась к ним.
— Маргарит?
— Амина?
— Госпожа Де-Вит.
— Будущая госпожа Де-Вит.
Глаза Амины вспыхнули. Она смотрела на Маргарит в упор, отмечая каждую деталь: ровную спину, спокойный взгляд, лёгкую улыбку, которая не была ни насмешливой, ни подобострастной.
— Как праздник? — спросила Эльвира, разряжая паузу.
— Интересный. Особенно гости. — Амина перевела взгляд на Маргарит, и в её голосе мелькнула едва уловимая сталь. — Как самочувствие Вэлента?
— Хорошо. Он здоров.
— Это хорошо. — Амина чуть склонила голову, и в этом жесте читалось не пожелание здоровья, а обещание. — Пригодится.
Она развернулась и ушла так же плавно, как появилась. Но когда она вернулась на своё место, Зульфия тихо спросила:
— Ну?
— Она ..., мама. — Амина расправила плечи, вновь надевая маску невозмутимости. — Но это ничего не меняет.
Зульфия чуть заметно кивнула. В её глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.
— В гневе, — тихо сказала Эльвира, провожая Амину взглядом. — Но, знаешь, в этой ярости нет истерики. Она будет ждать. И бить наверняка.
Маргарит промолчала, но внутри всё сжалось. Она чувствовала этот взгляд — оценивающий, холодный, опасный. Амина не просто злилась. Она запоминала. И это было страшнее любой истерики.
---
Зульфия ждала его у выхода из женской половины. Неброская, в тёмно-синем платье, она стояла так, что никто из гостей не обратил на неё внимания — только Вэлент.
— Госпожа Зульфия, — он склонил голову.
— Вы знаете, зачем я здесь, — сказала она тихо, без обиняков.
Купол тишиы мягло закрыл их.
— Продолжайте, — сказал Вэлент.
— Мой дядя, Асвальд. Я ищу его много лет. Шон обещал помочь.
— Я в курсе, — ответил Вэлент. — Но без зацепки я не смогу его найти. Слишком большая страна, слишком много следов остыло.
Зульфия посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— Вы что-то знаете. Говорите.
— Я знаю, что надо сделать. Через мою дочь.
Он посмотрел пристальнее. Только пальцы, сжимавшие край платка, побелели.
— Что вы хотите сделать?
— Ни один из моих сыновей не посвящен и не умеет того, что можите вы. Надо пробудит в вас наш основной дар. Наверняка он есть, но глубоко скрыт, но только не у вас Вэл. Учитывая вашу эмпатию.Тогда вы сможите увидеть то, что скрыто и почувствовать мой род. И найти дядю.
— Что для этого нужно?
— Амина дрлжна испугатся. По-настоящему. Она должна быть на гране жизни. Но так, чтобы её код «Нур» отозвался на ваш.
— Но тогда между нами возникнет золотая связь рока?
— Брачный договор с вашим братом подписан. Это не помеха устанановить ей новую, а вам разорвать! Я буду вашей должницей Вэлентайн.
— Я подумаю.
Зульфия молчала долго. Потом чуть заметно кивнула.
— Подумайте. Мы здесь еще неделю. Амина сильнее, чем кажется. Вы могли быть прекрасной парой! Господин Де-Вит.
---
Официант передал: Вэлент готов уйти. В фойе мужчины и женщины встретились. Амина стояла в тени колонны и наблюдала, как Вэлент приближается к жене. Он поймал её взгляд, вежливо поклонился — ровно, спокойно, без тени лишних эмоций. Девушки учтиво присели в ответ.
Она ушла, оставив после себя запах горьких трав и тревоги.
Амина смотрела им вслед, и в груди боролись два чувства: острая, жгучая обида на то, что он даже не подошёл, не попытался объясниться, и странное, почти болезненное уважение к его выдержке. «Значит, всё правильно, — подумала она. — Значит, так тому и быть».
Они вышли. Машина ждала у входа.
— Вэл, ты, когда успел отличиться? — спросила Маргарит, увидев ленту.
Он был задумчив.
— За тех бандитов? — предположила Маргарит.
Вэлент очнулся и кивнул, устало улыбнувшись. Сели в пикап, и машина тронулась в ночь.
Амина осталась стоять у окна, глядя, как огни удаляющегося автомобиля тают в темноте. Рядом неслышно встала Зульфия.
— Ты хотела найти здесь родственников, мама, — тихо сказала Амина, не оборачиваясь. — Я помогу тебе. А пока... пусть думают, что я только злюсь. Пусть.
Зульфия положила руку на плечо дочери.
— Ты сильнее, чем они думают. Не бойся. Он все сделает правильно и ты пробудишь в себе невиданное.
Амина кивнула. Впереди была свадьба с Максом, впереди была новая жизнь. Но сегодняшний вечер она запомнила надолго. Маргарит Де-Вит. Её стоит уважать. И её стоит опасаться. А значит, игра только начинается.
Глава 4.46. Новый год в Багдаде
Тридцать первого декабря Вэлент переоделся в джинсы и клетчатую рубашку. Маргарит была в сине-голубом костюме, гармонирующем с его рубашкой. С салатами, подарками и шампанским они погрузились в пикап Рахима и к восьми вечера прибыли в охраняемый посёлок российских специалистов.
Тимофей Иванович встретил их у въезда. В доме было празднично, на столе появлялись угощения. Смех, шутки, родные русские тосты — Маргарит впитывала эту атмосферу: тёплую, домашнюю, непохожую на всё, что окружало их последние месяцы.
«Всё получилось. Контракт будет!» — сказал мысленно Вэлент Тимофею Ивановичу.
«Отличная новость», — подхватил тот.
«Вот только могут создать прецедент. Вам надо покинуть страну».
«А вы?»
«Я пока здесь. Эльвире Андрей нравится? Она посвящена?»
«Да. А твоя жена?»
«В процессе».
«Вот и здесь то же думаю, скоро процесс пошёл».
«Племянница, Валентина, вышла замуж за чужого?»
«Да. Пришлось. Она забеременела от него. Дочь родила. Диана».
«Диана?»
Вэлент осёкся и тут же отвернулся, держась за спинку стула, унимая дрожь в руках.
«Когда родилась?»
«Двадцатого января девяносто девятого».
«Посвятили Валентину и мужа?»
«Нет. Шон не согласовал. Ты её знаешь?»
«Да. На мотошоу встречались».
Вэлент сглотнул. Диана. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение.
— Вэл! — Маргарит коснулась его руки. — Пойдём, скоро Новый год.
Он моргнул, возвращаясь в реальность. Улыбнулся ей — через силу, через ком в горле.
— Да, идём.
Под бой курантов и звон бокалов они встретили новый, 2001 год. Все кричали «ура», обнимались, желали счастья. Вэлент чокнулся с Маргарит, поцеловал её в висок, но мысли всё ещё были там, на фотографии, на той маленькой девочке с глазами Валентины.
Потом вышли во двор запускать фейерверки. Маргарит с восторгом смотрела, как в небо взлетают разноцветные огни, а Вэлент стоял рядом, сжимая её руку, и думал о том, как странно устроена жизнь. Это не совпадение!
Вернувшись в дом, пели под гитару. Маргарит чувствовала себя частью этой большой, шумной компании.
Вэлент сидел молча, улыбался, но взгляд его оставался потерянным, устремлённым куда-то внутрь себя.
Зульфия. Ищет родню. Дар Нур. Опасный дар. У неё выход на самый верх здесь и дома. Знакома с отцом, с дедом.
Совпадение? Нет.
Агеевы. Их проект — не частная лавочка. Государственный уровень, международный. Сами они — когнаты.
Совпадение? Нет.
Я — ключ. Воспитывают? Нет. Это не только воспитание. Это проверка и испытание. Браво, Шон! Что вы приготовили ещё? Вот только я тоже Вит! И у меня будет Нур!
Он посмотрел на Маргарит, счастливую, смеющуюся, и в который раз поймал себя на мысли, что, несмотря на все эти игры, он благодарен деду. За ним род! Его семья! Он важен и будет не только подчиняться!
Глава 4.47. Нападение
Предрассветные сумерки почти рассеяли тьму. Запускали ещё фейерверки. Маргарит прильнула к Вэленту, ища тепла, но вдруг почувствовала, как его тело напряглось — не резко, а глубоко, внутренне, словно зверь, учуявший опасность за тысячу шагов.
Она подняла глаза и замерла. В его зрачках полыхнул тот самый синий блеск — но сейчас он был в сотню раз ярче, чем в парке. От него шла сила, почти осязаемая, заставляющая воздух вибрировать.
И в тот же миг Маргарит увидела.
Сначала ей показалось, что это игра света от фейерверков. Но нет. Вокруг них возникло прозрачное марево — красноватое, пульсирующее в такт его дыханию. Купол. Он накрывал их обоих, тонкий, как мыльный пузырь, но она чувствовала его прочность. Это была защита. Его защита. Её защита.
Кольцо на её пальце вспыхнуло — сначала золотым, потом алым, а затем замерцало глубоким красным, тем же оттенком, что и купол. Оно отзывалось на его состояние, на выплеск силы, и эта пульсация была почти болезненной — такой интенсивной.
— Всем в дом! — голос Вэлента прозвучал жёстко, как удар хлыста. — В подвал! Живо!
Компания подчинилась, даже не успев осознать приказ. Он быстро написал номер на салфетке, сунул ей в руку:
— " Тимофей Михайлович, набери Рахима, номер знает Маргарит. Я прошу помощи у Селима! Пусть передаст. "
— " Понял".
Кольцо Маргарит пульсировало красным — его решимость, его готовность к бою. Она чувствовала это каждой клеткой, спускмясь в подвал.
Мужики подбежали:
— Что случилось?
— Вооруженные люди. Около 20 человек. Кто стрелять умеет? Минут десять.
— Я. — Алексей.
— Я. — Андрей.
— Тимофей Иванович, женщин в подвале?
— Да. Все сделал.
— Ребята, за мной!
— "Держать купол защиты над домом плотнее. Будте ближе к женщинам. Я отрвжлаю на вверху."
Охрана без вопросов выдала автоматы, раздала рации. Вэлент взял бинокль с ночным видением:
— Лёха — к западному крылу. Андрей — к центральному. Я на крыше. Координирую. Как только называю — выполняете немедленно. По местам!
Он взлетел на крышу — Маргарит проводила его взглядом.
Внизу, в подвале, Маргарит почувствовала, как кольцо на пальце вспыхнуло — обжигающе, ярко-алым. Оно пульсировало в такт его сердцу. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять дрожь, но вместо этого ощутила странное, почти болезненное единство. Будто её собственное сердце билось где-то там, на крыше, в такт с его.
Сквозь гул взрывов и треск автоматных очередей она слышала его голос. Не ушами — кровью, костями. Он отдавал приказы, и каждый его удар, каждое движение отзывались в ней глухой болью. Кольцо стало её единственной связью с ним. И когда оно вдруг вспыхнуло багровым, а потом резко посерело, Маргарит поняла: он на пределе. Он отдал всё. И теперь медленно, но верно возвращался из бездны.
В подвале было темно и влажно. Женщины сидели, прижавшись друг к другу. Слушала тишину, которая вдруг стала гулкой, напряжённой. Эльвира сидела на чтупеньках, а там за дверью, был ее отец.
А потом она увидела.
Не глазами — чем-то другим, что только начинало просыпаться внутри неё. Она видела, как красноватый купол над домом пульсировал, отражая удары. С каждым взрывом, с каждой очередью купол вздрагивал, но держал. И в центре этого купола, на крыше, сидел Вэлент — сгусток синего пламени, от которого расходились волны силы.
Кольцо на её пальце металось. Красный — защита, синий — его концентрация, и вдруг вспышка золотого — когда он отдавал приказ, и пули находили цели. Она чувствовала это всё — каждую секунду боя, каждое его движение, каждый удар сердца.
— Центральный вход — РПГ! Десять секунд... слева чёрный микроавтобус. Огонь! — его голос звучал по рации.
Кольцо дёрнулось — резкая алая вспышка боли. Не её. Его. Ему было больно. Не физически — он тратил слишком много силы, удерживая этот купол, координируя бой, отражая удары.
— Восточное крыло, центр пустыря — РПГ! Сейчас увидите человека. Огонь!
Взрывы, крики, автоматные очереди — и всё это она чувствовала через кольцо, через ту тонкую нить, что связывала их. Её собственное тело начинало дрожать от перенапряжения.
— Андрей! Слева по забору — автоматной очередью! Лёша — прямо по деревянному входу! Огонь!
Кольцо вспыхнуло багровым — кульминация, пик, предел. А потом...
Тишина.
— Прекратить огонь. Отступают...
Кольцо на пальце Маргарит дрогнуло последний раз и.… посерело. Не потухло, нет — именно посерело, как пепел, как угли, из которых ушёл жар. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается ледяной холод.
— Вэл... — прошептала она.
В подвал вбежали мужчины:
— Всё закончилось. Мы отбили атаку.
— А Вэл? — спросила Маргарит, поднимаясь.
— На крыше. Сейчас спустится.
Она выбежала на улицу. Во дворе много вооруженных людей, ликующих. Среди которых тот самый, смкоторфм дрался ее муж в парке- Селим.
Вэлент спускался — медленно, очень медленно, держась за перила. Лицо белое, как мел, глаза запавшие, но в них всё ещё тлел тот синий огонь, который она теперь видела всегда.
— Валентин, как ты понял? — спросил кто-то.
— Наблюдал, парни... — ответил он, но она видела.
— Успел!
Видя всех живых крикнул Селим!
— Спасибо, друг! — сказал подходя к Селиму Вэлент.
— Квиты! Ты остановил мою бойню, а я твою!
Они обнялись. Мужики окружили их, друг друга хлопая и ликуя.
Она подошла, взяла его за руку. Кольцо на её пальце дрогнуло, в нём появился слабый красный отблеск — она передавала ему своё тепло, свою силу, сама, не зная, как, но кольцо становилось тусклым.
— Надо выпить, — сказал кто-то.
Мужики принесли водки и русские залпом выпили. И вдруг Вэлент запел. Андрей с Алексеем подхватили на гитаре. Зазвонил телефон. Эльвира позвала Маргарит:
— Это дядя Адриан. Где Вэл?
— Поёт, — ответила Маргарит, глядя на мужа.
— Понял. Увози его. Если потеряет сознание — держи за руку. Возвращайтесь домой.
Она посмотрела на своё кольцо — оно всё ещё было серым, но в глубине теплилась искра. Он держался. Пока держался.
— Такой Новый год не забуду! — сказал Тимофей Иванович.
— Валентин, ты в каких войсках служил?
— Я не служил. Но у меня дядя с братьями военные... очень весёлые. — Он посмотрел на жену. В его глазах было что-то, от чего у неё сжалось сердце. Благодарность. И усталость. Бесконечная усталость. — Маргарит, может, домой?
Маргарит увидела, как он бледен. Аура почти погасла, только слабое сияние вокруг головы.
— Ребята, мы поедем.
— На посошок!
Выпили. Уехали.
В машине Вэлент молчал, откинувшись на сиденье. Кольцо на её пальце пульсировало слабо-серым — жизнь теплилась, но едва-едва. Она взяла его руку, сжала. Пульс был — частый, неровный, но был.
— Ты как? — спросила она тихо.
Он улыбнулся — и она поняла: это стоит ему невероятных усилий.
— Жив, — ответил он.
И это было правдой. Но кольцо на её пальце знало больше: он был на пределе. На самом краю. А за воротами уже работала полиция. Представители власти рассредоточились, разбираясь происходящем.
Глава 4.48. На грани тьмы. Зульфия
Рахим тут же приехал, узнав про нападение. Около домика всё было оцеплено, в воздухе ещё пахло гарью и металлом. Рахим договорился, их выпустили.
— Вы целы?
— Да... поехали.
Маргарит сидела рядом с Вэлентом на заднем сиденье, не выпуская его руки. Кольцо на её пальце пульсировало тускло-серым, едва живым светом. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается: этот серый цвет был цветом его истощения, его предела. Раньше она не понимала, что значит «видеть», но теперь видела — не глазами, а чем-то другим, проснувшимся в ней после той ночи на озере.
— Тебе плохо? — тихо спросила она.
Он улыбнулся — и она поняла: это стоит ему невероятных усилий. Улыбка вышла кривой, болезненной. Кольцо дрогнуло, серый на мгновение стал чуть теплее — он пытался её успокоить, даже сейчас.
Дома Рахим помог дойти до кровати. Вэлент закрыл глаза и, кажется, отключился ещё до того, как голова коснулась подушки.
— Он не ранен? — спросил Рахим.
— Нет. Выпил же. Новый год... — Маргарит говорила автоматически, не сводя глаз с мужа. Кольцо на её руке пульсировало всё слабее, серый становился почти прозрачным.
Рахим уехал. Она осталась одна.
Маргарит села на край кровати, взяла его за руку. Пальцы были холодными, сухими, безжизненными. Кольцо на её пальце отозвалось — слабая золотая искра мелькнула и погасла. Она поняла: он на грани. Там, глубоко внутри, шла борьба, которую она не могла увидеть, но чувствовала каждой клеткой.
Внезапно ноутбук на столе ожил. Звонок. На экране появилось лицо — суровое, с резкими чертами, очень похожее на Вэлента, только старше и жёстче.
— Здравствуй, Мегги. Как дела? — голос Адриана звучал спокойно, но в глазах читалась тревога.
— Вэленту плохо. Он защищал нас. Лежит с закрытыми глазами...
— Пульс есть?
Она сжала его запястье, пытаясь нащупать биение.
— Да, но очень далёкий. Как будто... уходит.
— Держи его за руку. Не отпускай, пока не очнётся. Так бывает. Я не отключаюсь. Сейчас приедет Зульфия. Выполняй, что она скажет.
Маргарит легла рядом, прижалась к нему, не выпуская его ладони. Кольцо на её пальце пульсировало в такт его дыханию — редкому, поверхностному. Она закрыла глаза и попыталась представить, что посылает ему своё тепло, свою силу. Глупо, но вдруг поможет?
Дверь постучали. На пороге Зульфия и ее люди охраны.
— Где он?
Они прошли в комнату. Вэлент лежал без сознания. Охрана Зульфии взялиина руки Вэлента.
— Адриан сказал?
Маргарит кивнула.
— Пошли с нами.
Они сели в машину и ехали резко и импульствно по дороге. Въехали во двор осоьняка и его внесли в купалюню и полрдили рядом с чашей. Маргарит увидела Амину.
— Так Маргарит, раздеваем его.
— Зачем?
— Маргарит, он уходит в кому глубже! Это опасно, если не помочь сейчас.
Амина стояла то же не понимая, что происхрдит.
Его раздели и мужики погрузили в воду.
— Все свободны. Оставьте нас!— скомандовала Зульфия.
Она повернулась к Маргарит и дочери.
— Снимаем вернюю одежлу и опускаемся в воду.
— Мама?
— Ты хочешь, что б он умер?
Девушки стали снимать и оставшись в одной сопочке сели радрм с ним с двух сторон.
— Возьмите его за руку. И успокаивайтесь сами. Девушки вы обладатели дренего дара целительства.
— Мама?
— Верь, доченька. Это когда- то спасало жизнь моим родственниками, пока нас не разлучили.
— Темное с красна?
Маргарит действительно чувствовала это — через руку, через кольцо, Золотая связь сейчас пульсировала, переливаясь, пытаясь восстановить его.
Зульфия дотронулась до шеи Вэлента.
— Что происходит? — через десять минут спросила Маргарит.
— Пульс сильнее стал. Это хорошо... кольцо?
— Стало ярче. Почти красное.
— Самое сложное позади. Скоро очнётся.
Минут через двадцать Вэлент открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, непонимающим, потом сфокусировался на ней. Кольцо на её пальце вспыхнуло золотом — такое яркое, что она невольно улыбнулась.
— Всё! — громко сказала Маргарит.
Он посмотрел непонимающе, затуманиным взглядом.
Мама Амине подала знак ии сразу вышла из чаши. Ткань рубашки облепила ее. Она поспешно одевалась и мама ее выставила за дверь.
— Ты в чаше.
— Кто здесь?
— Зульфия и я.
Вэлент огляделся.
— Вэл. Так Андпиан сказал и Зульфия.
Вэлент привстал.
— Спасибо. Мне уже лучше.
Зульфия вышла. Положив на край халаты.
— Я напугал тебя? — голос его был хриплым, но в нём уже появлялась жизнь.
— Да. Зульфия сказала держать за руку. И я вспомнила, что ты говорил то же. — Она провела пальцем по его ладони. Кольцо согласно мерцало.
— Спасибо.
Они вышли из чаши и присели. В зал внесла Зульфия чай, села рядом, наблюдая, как он пьёт маленькими глотками.
Кольцо на пальце Маргарит пульсировало ровным светом — он возвращался к жизни.
— Теперь вам нужен покой. Пойдемте.
— Спасибо Зульфия. Мы поедем домой.
— Хорошо. Вас отвезут.
Он допил чай и медленно они оделись и вышли во двор и где машина доставила их дрмой.
Дойдя до комнаты Вэлент тут же провалился в сон, но уже спокойный. Маргарит легла рядом, периодически беря его за руку. Кольцо былр теплым.
Утром её разбудил тихий голос. Вэлент говорил по телефону, по-русски:
— Привет, дядя. Всё в порядке... вовремя понял, координировал бой, две мины отразил. Ушли...
Она приоткрыла глаза. Он сидел на краю кровати, уже одетый, умытый. Аура вокруг него была слабой, но ровной — синеватая дымка, переливающаяся золотом. Кольцо на её пальце пульсировало спокойно, уверенно — он был в порядке.
Он закончил разговор, обернулся, увидел, что она не спит.
— Как себя чувствуешь? — спросил он, подходя.
— Отлично. А ты?
— Ты хорошо держалась. Не паниковала.
— Я всё чувствовала, — сказала она, садясь. — Какую-то плотную ауру вокруг дома. Взрывы вдали, но они будто... не достигали нас. Ты защитил?
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Кольцо на его пальце блеснуло синим.
— Ты так ярко почувствовала? — В голосе его было удивление и что-то похожее на гордость. — Да, верно.
— Это из-за озера? Из-за того, что я теперь... вижу?
— Возможно. — Он чуть улыбнулся.
Зазвонил телефон — русские друзья. Расспрашивали, прощались, говорили, что сегодня бортом улетают в Россию. Вэлент и Маргарит попрощались с ними по телефону, пообещав когда-нибудь встретиться.
Когда разговоры закончились, Маргарит посмотрела на своё кольцо. Оно сияло ровным теплым светом — неярким, но живым.
— Оно теперь всегда будет так... показывать? — спросила она.
— Да. Это не просто украшение.
— А ты? Ты видишь моё?
— Вижу. — Он взял её руку, провёл пальцем по кольцу. — Сейчас оно золотое. Ты спокойна. Ты рядом. И ты... моя.
Она не стала спрашивать, что он имел в виду. Просто прижалась к нему, чувствуя, как кольцо согласно пульсирует на её пальце.
Охрану около их дома усилили, но им было всё равно. Они были вместе. А значит, всё остальное — мелочи.
Глава 4.49. Мария и Себастьян. Семейные тайны
Мария ворвалась в дом вихрем — обняла брата, расцеловала Маргарит, заставила Себастьяна втащить чемоданы и тут же потащила Маргарит на кухню «поболтать, пока эти двое заняты».
— Ну рассказывай, — Мария ловко нарезала овощи, стреляя глазами в сторону гостиной, где Вэлент с Себастьяном о чём-то тихо переговаривались. — Как он тебе? Не обижает?
— Вэл? — Маргарит улыбнулась. — Он сама учтивость. Иногда даже слишком.
— Это он с тобой учтивый, — фыркнула Мария. — А в компании — бескомпромиссный.
— Здесь шайтаном зовут.
— Как ты пережила Нвый год?
Маргарит присвистнула и отложила нож.
— Все произршло так быстро, но я все чувствовала и видела еще через кольцо?
— Осваиваешь артифакт. — Мария помолчала. — потом прием. Атлас цветов покажу. Как точно интерпритировать.
— После Вэлу было плохо и приезжала Зульфия. Чаша.
— Зульфия?
— Да Адриан по телефону распорядился, но все получилось. Кольцо чернело.
— Да. Вы далеко. В круг единкния его не допускают. Без связи родовой сложно. Осталась связь пар. Вы его и спасли.
— Подожди! Амина была со мной в чаше?
— Есть и давно. Золотая связь рока. Он ее однажды в детстве спас.
— И что мне с этим делать?
— Ничего ты не зделаешь. Это ему решать. Амину посвящают только. Она сама еще не прнимает, что происходит.
Маргарит машинально коснулась пальца с кольцом.
— Мария... а что было на похоронах? С Лизи? Там то же золотая?
Мария вздохнула, отложила ложку. Разговор наконец свернул туда, куда Маргарит боялась и хотела зайти.
— Нет. Она не обладатель кода. Тогда, на похоронах мамы, Вэл сорвался. Мы все видели эту энергию — снег плавился в радиусе двадцати метров, машины в воздухе висели... А Лизи просто стукнулась, разбила нос. Отец сразу увёз её в Шардж. Вэл остался в клинике, в коме. А когда очнулся... — Мария замялась. — Дед запретил говорить о ней. Боялся, что он снова сорвётся.
— И что потом?
— Чувство вины его сожрало. Его наказали. Его отлучили от рода, паутины, ограничили в правах, лишили должности. И отправили к тебе. В Бостон. Как к последнему шансу.
— Ко мне?
— Ты сильный когнат и Вэл то же. Такая сила без баланса разрушает. Ты поняла это после Нового года. Не было бы Живицы... Ему нужен кто-то, кто сможет её удерживать.
— Поэтому дед всё это устроил?
— Дед дал ему шанс. Вэл сам должен был сделать выбор. И он сделал. — Мария помолчала. — Ты единственная, о ком он говорил открыто. Все эти годы.
— И где сейчас Лизи?
— Она умерла…, отец пытался ее спасти и увезли в Шардж, был рядом всю ее беременность, но потом ей становилось все хуже и хуже. Видимо ее организм не предназначен для такого сильного ребенка.
В гостиной что-то звякнуло. Маргарит обернулась — брат стоял позади ее, и лицо его было белее мела и букеты цветов выпали из рук.
— Вэл... — начала Мария, но он уже вышел во двор.
Они нашли его у фонтана. Вода в нём то вздымалась прозрачной стеной, то с грохотом обрушивалась. Воздух вибрировал.
Маргарит подошла медленно, осторожно взяла его за руку.
— Всё хорошо, любимый.
Вода дрогнула и опала. Вэлент покачнулся и опустился на колени.
— Простите меня...
— Вставай, — Маргарит потянула его. — Пойдём.
Он послушно пошёл за ней в спальню, лёг, уткнувшись лицом в её плечо. Она гладила его по голове, чувствуя, как дрожь уходит.
— Твой сын жив и здоров, — шептала она. — Ты никого не убивал.
— Если бы я был рядом, может, она осталась бы жива? — глухо спросил он.
— Ей с тобой становилось хуже. Ты сам говорил. Она не была когнатом.
— Константин без мамы остался.
— Но у него есть ты. Отец твой. Семья.
Она говорила ещё долго, пока он не заснул, а она периодически проверяла кольцо.
---
Утро было спокойным. Вэлент проснулся раньше всех, сварил кофе и теперь сидел на веранде с Себастьяном, обсуждая какие-то рабочие моменты. Когда Маргарит вышла к ним, оба замолчали и синхронно повернулись, усаживая её.
— Привет любимая сестренка! - садясь, - доброе утро всем! Я смотрю сплетни полным ходом. Думаю, Мэгги, ты сейчас обо мне узнаешь, даже больше, чем я знаю о себе.
— Вэл, разве я когда-то на тебя наговаривала?
— Нет моя любимая сестренка. Все всегда в наилучших красках!
За обедом Мария рассказывала о дяде, деде, отце, где была, что ела, чем интересовалась. Мария покосилась на брата. Вэлент чуть заметно кивнул и вышел.
— А расскажи про Амину, — вдруг попросила Маргарит, глядя на Марию. — Ты обещала.
— Амину с детства готовили стать женой, — начала Мария. — Мы выросли вместе в Шардже. Ей нравились оба брата — и Вэл, и Макс. Но Вэл для неё был не просто мужчиной, а союзником, партнёром. Она видела в нём будущее. Отец дружен с шейхом больше тридцати лет. Они планировали этот брак.
— А он?
— А он всегда рвался в Бостон. К тебе. — Мария усмехнулась. — Знала про Лизи, но молчала. Ждала его. А когда Вэл женился на тебе... это был удар. Но сейчас всё решилось. Макс женится на ней. Свадьба через год.
— Она зла на меня. Мы встречались.
— Зла. Но она умная. Она переживёт. — Мария отпила кофе. — Они приехала сюда не только из-за Вэла. Мать её, Зульфия, ищет здесь родственников. Когда-то она потеряла всю семью во время погромов. Амина часто ездила с ней.
Себастьян, до этого молчавший, неожиданно вступил в разговор:
— Вэл многое для рода значит. Его отсутствие в этом году ударило по дивидендам. Шон рассчитывает, что он вернётся.
— А я? — тихо спросила Маргарит. — Какое место в этом отведено мне?
— Ты его жена. — Себастьян посмотрел на неё внимательно.
Он многозначительно замолчал, и Маргарит вдруг поняла, что он знает. Знал всё это время.
— а связь у нас какого цвета? — спросила она, глядя на Сбастьяна.
Он улыбнулся уголками губ.
— Золотая!
Мария улыбнулась и встала.
— Это отличная совместимость! Ладно, хорош болтать. Мне ещё чемоданы разбирать.
Глава 4.50. Встреча на крыше
«Я думала, что влюблена, а оказалось — в заблужденье,
Ведь это не любовь была, а временное наважденье.»
Утро было обычным. Только слова — необычные:
Утро было обычным, только необычные были слова:
— Я сегодня возможно задержусь, - как бы отпрашиваясь сказал Вэлент.
— По работе?
— Нет. Встркчаюсь с Аминой. Надо поговорить.
— Ты так просто мнк об этом сообщаешь?
— А как надо? Она невеста моего брата!
— А была в чаше вместе со мной, держа твою руку.
— Я ее об этом не просил.
— Ты умирал?
— И?
— Разорви ее?
— Разорву.
— Обещаешь?
— Да. Позже.
---
Встреча — на крыше высотного дома, на закате.
Вэлент поднялся первым. Стол с фруктами, лимонад. Рядом — стол с алкоголем. Он подошёл к краю, посмотрел вниз. Город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что сейчас решится на этой высоте.
Он не спешил. Пока ждал, пальцы чуть заметно двигались — тонкие, едва уловимые нити красноватого свечения тянулись от его рук, оплетали парапет, пол, воздух вокруг того места, где должна была стоять Амина. Паутина, мягкая, но надёжная. Она сработает раньше, чем она успеет коснуться пустоты. Он рассчитывал только на это — на золотую связь рока. Не больше.
Амина появилась, когда солнце уже коснулось горизонта. Чёрный брючный костюм, шифоновый шарф на голове. Грациозно вошла, знаком отпустила охрану и официантов.
— Здравствуй, Амина.
— Я слышала, ты пьёшь шампанское. Ни разу не видела. — Голос спокойный, даже ласковый. — Давай выпьем?
Он открыл бутылку, принёс бокалы. Она села в плетёное кресло, положив ногу на ногу.
— За что выпьем?
Он молчал.
Она подняла бокал. В глазах заплясали отблески воспоминаний.
— Помнишь, как мы втроём сбежали в пустыню? Провожали закат. Солнце было огромным, пылающим шаром... а потом потухло. — Она помолчала. — Так и моя жизнь потухла. Закат, Вэлент. Закат.
Она выпила. Поставила бокал — требуя ещё. Он налил.
— За что выпьем теперь? — спросила она.
Вэлент отставил бокал. Встал. Подошёл к краю, туда, где парапет обрывался вниз. Обернулся.
— Ты зачем сюда приехала? На мою жену посмотреть? Как она тебе? Прекрасна?
Амина вздрогнула.
— А теперь пришла с жалостью играться со мной? — продолжил он, не повышая голоса. — Хватит ныть. Сидишь, страдаешь. Ты — дочь шейха. А ведёшь себя как девчонка, у которой отняли игрушку.
Она побелела.
— Как ты смеешь...
— Знаешь, кто ты на самом деле? — перебил он. — Ты — Нур. Не помнишь?
Она не знала, что это значит. Но в его голосе было что-то, от чего по коже побежали мурашки.
— Что ты несёшь?
— Ничего, — он усмехнулся. — Просто напомнил.
Он подошёл ближе, взял её за плечи и развернул лицом к пропасти. Нити вокруг неё сгустились — он окружил её со всех сторон, невидимой, но прочной паутиной.
— Посмотри вниз, — сказал он. — Это высота. Смерть. А ты сидишь и жалеешь себя, хотя жива, здорова, молода. У тебя всё впереди.
Она смотрела вниз. Голова закружилась.
— Отпусти, — прошептала она.
— Испугалась? — он чуть ослабил хватку. Нити дрогнули. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног — всего на секунду, на мгновение. Сердце ухнуло.
— Ты... ты специально...
— Хочу, чтобы ты поняла, как легко всё потерять. И как глупо плакать по тому, чего у тебе ни когда не принадлежало и не будет твоим!
Она резко вывернулась. Отступила на шаг к парапету. Глаза горели — не слёзы, ярость.
— Ты не представляешь, на что способна отвергнутая женщина! — крикнула в лицо она.
— А не многова- то ты мужчин желала? — ответил он спокойно.
— Ты заплатишь за это!
Её глаза загорелись неистовой яростью. Она рванулась к краю — резко, неожиданно, не от его слов, а от собственной злости. Нити сработали мгновенно — обвили её тело, мягко, но неумолимо. Но она не знала о них. Она летела вниз.
Вэлент рванул их на себя, втягивая её обратно. В этот миг что-то щёлкнуло. В нём. В ней. Между ними.
Золотая нить — яркая, с алыми прожилками, как кровь на солнце, — вспыхнула из ниоткуда и связала их.золотая связь рока. Но в тот же миг — словно удар, пронзивший его насквозь — он почувствовал, как внутри разверзается бездна. Что-то древнее, спавшее годами, дёрнулось, потянулось, проснулось.
Дар. Тот, о котором он не знал. Который, возможно, никогда бы не проснулся без её Живицы и кода «Нур». Он почувствовал это всем телом — как чужое, горячее, живое вливается в его кровь. Мир поплыл. Руки задрожали. На секунду он потерял контроль.
Амина упала в его объятия, и в тот же миг её глаза расширились. Она увидела. Вокруг него — вокруг его рук, его плеч, его лица — замерцало бледно-фиолетовое свечение. Оно пульсировало в такт его дыханию, переливалось золотыми искрами.
— Что... что это? — прошептала она.
Он не ответил. Не мог.
А потом ярость, копившаяся в ней всё это время, вырвалась наружу. Она ударила его кулаком в грудь. Раз. Другой. Третий.
— Что ты со мной сделал?! — крикнула она, и голос сорвался на хрип. — Ненавижу! Ненавижу тебя!
Он не защищался. Он стоял, оглушённый, потрясённый, чувствуя, как её удары отдаются в нём вместе с пульсацией чужой, непонятной силы. Его руки дрожали.
— Ненавижу! — она била снова и снова, и слёзы текли по её лицу, но это были не слёзы отчаяния — слёзы гнева, унижения, бессилия.
Потом он взял себя в руки. Сделал глубокий вдох. И обнял её.
Не резко, не грубо — просто прижал к себе, зарылся лицом в её волосы, чувствуя, как дрожит её тело, как колотится её сердце. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но он не отпустил.
— Выплёскивай, — сказал он глухо. — Всё. До капли.
Она била его ещё несколько мгновений, потом силы кончились. Руки бессильно упали. Она обмякла, уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась — громко, навзрыд, как ребёнок.
А он держал. И чувствовал, как постепенно, медленно, её дрожь утихает. Как тепло — странное, ровное, живое — разливается по его телу и перетекает в неё. Она тоже почувствовала это. Сначала не поняла, потом замерла, прислушиваясь к себе.
— Что... что это? — прошептала она, поднимая голову.
Она посмотрела на его руки — и снова увидела свечение. Бледно-фиолетовое, тихое, успокаивающее.
— Твои руки... — выдохнула она. — Они светятся.
Он посмотрел на свои руки. Свет уже угасал, но она успела заметить. Запомнила.
— Это ты сделала, — сказал он хрипло.
— Что это?
— Незнаю.
Она не поняла. Но запомнила.
Он отстранился, взял её за плечи, заставил смотреть на себя. В его глазах не было торжества — только усталость и странная, незнакомая нежность.
— Завтра солнце взойдёт, — сказал он. — И ты увидишь новый день. Живи, Амина. Просто живи.
Она смотрела на него, и постепенно её дыхание выравнивалось. Серебрянные нити окутали ее.
— Амина, — продолжил он тише, — прости меня, пожалуйста. Твоё отношение ко мне — это привычка. Я не достоин тебя. Я виноват, что сразу не сказал: замуж надо выходить по любви. Я затянул. Ты говорила, а я по привычке слушал. Я не твой мужчина, ты не моя женщина. Ты невероятно красива, умна. У тебя всё впереди с тем, кто любит тебя. Макс ждёт тебя. Он беспокоится. Мне стыдно перед братом, что я занял не своё место. Ты будешь с ним счастлива. Поняла?
— Да, — голос её дрогнул. — Я ненавижу Маргарит.
— Она моя жена. Мы будем скоро одной семьёй!
Она всхлипнула, но уже тише.
— Нехорошо получается, что мы одни. — Он достал платок, вытер ей лицо. — У тебя скоро свадьба с Максом. Это будет счастливейший момент. Он очень тебя любит. Жизнь — самое драгоценное. Береги её. Больше так не делай.
— Не говори об этом никому, дай слово, — умоляюще посмотрела она на него.
— Даю. Но сделай правильные выводы. Нам пора.
Он поднял её, поставил на ноги. Она успокоилась. Вытерла лицо. Он взял её под руку и повёл к выходу.
Лифт закрылся. Амина быстро села в машину и уехала.
Вэлент остался на крыше один. Посмотрел на свои руки — они уже не светились. Но внутри, там, где всегда ныл шрам, пульсировало ровное, незнакомое тепло. Дар проснулся. Тот, на который он не рассчитывал.
— Получилось, — сказал он одними губами. — Спасибо, Амина. Но что ты во мне пробудила?
Он усмехнулся, поправил пиджак и пошёл к выходу.
---
Неподалёку ждал Рахим. Он не задавал вопросов — ни про заплаканную женщину, ни про то, что случилось. Вэлент только попросил выпить. Заехали в лавку, он прямо из горла выпил что-то крепкое.
Дома ждали Маргарит и Мария. Его развезло, так что просто отправили спать. Разбираться будут завтра.
А в голове Вэлента, сквозь хмельной туман, билась одна мысль: «Я спас её. Но спас ли я нас? Что теперь будет с Маргарит, если она узнает?»
---
Зульфия ждала дочь в номере. Увидев её заплаканное лицо, она шагнула навстречу.
— Ты видела его?
— Да, мама.
— И?
— Всё кончено. — Амина села на край кровати. — Но я не жалею, что поехала. Я поняла одну вещь.
— Какую?
— Я сильнее, чем думала. И он... он не единственный мужчина на свете. — Она посмотрела на мать. — Я построю свою жизнь. Без оглядки на него.
Зульфия долго смотрела на дочь, потом кивнула и обняла её.
— Моя девочка... Ты всегда была сильной. Просто иногда нужно упасть, чтобы лучше разглядкть небо?
Амина закрыла глаза. Впереди была свадьба с Максом, впереди была новая жизнь. Но сегодняшний вечер она запомнила надолго. Она падала в пропасть — и выжила. А значит, теперь поднимется выше, чем когда-либо.
---
Когда дверь за Аминой закрылась, Зульфия долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом медленно перевела взгляд на свои руки. На безымянном пальце правой руки, под простым золотым ободком, слабо пульсировал малахитовый камень.
«Она чувствует. Она уже связана. И если я всё сделаю правильно, этот брак с Максом станет не просто союзом двух семей. Он станет ключом. К власти, к влиянию, к безопасности. А тайна... тайна подождёт. Пока она не будет готова. Или пока мне это не станет выгодно.»
Зульфия поднялась, подошла к окну и долго смотрела на ночной город, где где-то далеко, за тысячи километров, жил её брат, не зная, что сестра ищет его. И где жил он — Вэлент Де-Вит, связанный с её дочерью тонкой золотой нитью, о которой никто из них не догадывался в полной мере.«Игра только начинается.»
Глава 4.51. Воскресенье
«Я не люблю чужие тайны, прошу их мне не доверять,
Но, коль „навьючите“ случайно, придётся партизаном стать.»
Римма Хафизава
Утро воскресное. После шампанского вставать тяжело. Девушки заглядывали, спит ли он ещё. Он отодвигал расспросы и засыпал снова. Проспал до обеда.
«Сейчас надо что-то объяснять моим, — думал он с закрытыми глазами. — Амине было так больно. Зачем я затянул? Насколько убедил — сомневаюсь. Испуг был реальный. Надо вставать. Пахнет кофе».
— Доброе утро, семейство Де-Вит!
Себастьян помахал рукой.
— Проснулся? Наконец-то! Вечер был весёлым? Мы не знали, что на свиданиях с принцессами пьют столько шампанского.
— С принцессой? Шампанское было. Но веселья не получилось.
— Что там произошло? — спросила сестра.
— Разговор двух людей, которые расстались. У одной — психологический срыв. Жить будет.
— Успокоил?
— Да.
— Хорошо. Я понимаю: ты пошёл помочь ей отпустить тебя. — Маргарит говорила ровно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Но почему на твоей рубашке, брюках — пятна помады, косметики? Ты обнимал её? На руках носил?
— Ух ты... — Он удивился напору. — Вопросов два. Начну с конца: да, Амина была у меня на руках. Я обнимал её, успокаивал. Наверное, оставила следы. Но на вопрос «почему» я не отвечу. Она просила не говорить. Это её личное. Думаю, это поможет ей взглянуть на жизнь иначе. Без меня. Она невеста моего брата. Я принял душ, рубашку постираю сам. Вопросы закрыты.
Мария и Маргарит затихли. Маргарит хотела возразить, но встретилась с его спокойным взглядом и поняла: сейчас он не скажет больше. Она отвела глаза, решив подождать. Внутри шевельнулось что-то тяжёлое, но она заставила себя дышать ровно. «Он что-то скрывает. Но если говорит, что это её личное, значит, так надо. Я подожду. Он сам расскажет, когда сможет».
Вэлент закрыл тему:
— Давайте завтракать. Я есть хочу. Мерри, Себастьян, расскажите о своём решении.
На кухне Вэлент варил кофе. Девушки сервировали стол.
— Ты знаешь, что мы с мамой часто ездили в Марсель?
— Так.
— «Сева? Дед дал согласие?» — мысленно спросил Вэлент.
— «Да.» — ответил брат, и Вэлент чуть заметно кивнул, не прерывая внешнего разговора.
— И мы, Маргарит, всегда живём в доме бабушки. На вилле на берегу Лионского залива.
— Я останавливалась в доме дяди Антуана.
— Это одна усадьба. Только ближе к морю. После похорон я жила там. Каждая картина, стул, цветок напоминают о маме. Себастьян был рядом.
— «У тебя с Марией уже близкая связь? Я рад.»
— «Да, Валь. Мы уже в жёлтом контакте.»
— Я хочу там жить с Себастьяном. Хочу детей. Время пришло. Он единственный, кто мне нужен. Вдохновлённая твоим поступком, Маргарит, я решила: всё в свои руки. Предложила сама. Он согласился. Свадьба в Марселе.
— Отцу сказала?
— «Сказала. А то Бато на неё виды имеет!»
— Да. Он подавлен после вашей встречи. Он опасается вмешиваться в личную жизнь. Он очень тебя любит, Вэлент. — Мария посмотрела на братьев. — Вы что, молчаливо говорите?
Вэлент чуть заметно улыбнулся и переглянулся с Себастьяном, не прерывая мысленного диалога.
— «Маргарит беременна.» — мысленно сказал Вэлент.
Себастьян на мгновение замер, глядя в одну точку, потом перевёл взгляд на Вэлента.
— «Что? Как быстро?»
— «Я сам не ожидал.»
— «Но она ещё не знает?»
— «Нет. Вино ей пить нельзя.»
Мария, заметив отсутствующий взгляд брата, ткнула его локтем:
— Эй, вы там, с нами или где?
— С вами, с вами, — улыбнулся Вэлент, возвращаясь к реальности.
— «Сева, что делать?» — продолжил он мысленно, пока Мария рассказывала о планах свадьбы.
— «Ждать. Ты справишься.»
— «Я знаю, что был неправ. Застрял с Маргарит в браке, её увозить надо, а меня отправляют в командировку.»
— «Я здесь. Всё будет хорошо. Увезём с собой, если что.»
Вэлент чуть заметно кивнул, принимая поддержку брата.
— Мы планируем пробыть с вами неделю-две. Можем задержаться, — сказала Мария вслух.
— Маргарит, меня направляют в командировку. На две недели.
— Ты говорил. Отказывался.
— Вот. Себастьян с Марией останутся с тобой. Я могу ехать?
— Вы со мной? — спросила Маргарит у Марии.
— Конечно. Из рук в руки передадим.
— Отлично. Поезжай.
День прошёл спокойно. За ужином Вэлент уточнил, сколько ещё пробудут здесь Мария с Себастьяном, остался доволен и попросил Маргарит собрать вещи.
Она спросила, что случилось. Ответ: плохое состояние объекта, критично.
Но встреча с Аминой и то, что там произошло, её очень интересовало. «Может, узнаю после полного посвящения?»
Вечером, когда Вэлент ушёл в спальню собираться, Мария задержалась на кухне с Маргарит.
— Не переживай, — Мария обняла её за плечи. — Он вернётся. А мы пока будем рядом. Всё образуется.
— Я знаю. — Маргарит вздохнула. — Просто... эта Амина..., и он молчит. Я чувствую, что там что-то было. Что-то важное.
— Было. — Мария помолчала. — Но теперь он с тобой. И ты видела, как он на тебя смотрит? Я никогда не видела, чтобы он так смотрел на кого-то. Даже на Амину.
— Правда?
— Правда. Доверься ему. Он расскажет, когда сможет.
Маргарит кивнула, но тревога не уходила. Она чувствовала: впереди что-то важное. И это «что-то» уже стояло на пороге.
Глава 4.52.. Перед отлетом
Амина стояла у окна номера, глядя на ночной Багдад, но не видя его. Перед глазами всё ещё стояла она — Маргарит Де-Вит. Спокойная, уверенная, с этим проклятым малахитовым кольцом на пальце. А в груди всё ещё пульсировало то странное, тёплое ощущение, которое появилось на крыше и не исчезало до сих пор.
— Ну? — голос матери вырвал из оцепенения.
— Маргарит красива, мама. — Амина не обернулась. — Очень красива. И она... знает себе цену.
— Ты злишься?
— Злюсь. — Амина помолчала. — Но не так, как раньше. Раньше я злилась на него. За то, что выбрал не меня. А сейчас... сейчас я злюсь на себя. За то, что два года ждала, вместо того чтобы жить.
Она наконец повернулась и села в кресло напротив матери.
— Знаешь, что странно, мама? — Амина прижала руку к груди. — Здесь, с того дня на крыше, всё время что-то пульсирует. Тёплое. Она то затихает, то снова даёт о себе знать. Иногда мне кажется, что я чувствую его. Даже сейчас. Далеко.
Зульфия замерла. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то — страх? Понимание? — но лицо мгновенно приняло обычное, спокойное выражение.
— Наверное, это просто нервы, дочка. Пережитое потрясение.
— Наверное. — Амина покачала головой. — Но иногда мне кажется... будто он знает, что я здесь. Чувствует меня так же, как я его. Как в чаше? Что мы там делали мама?
— Я же сказала. Все узнаешь после свальбы.
Зульфия молчала. В комнате повисла тяжёлая пауза.
«Она чувствует, — подумала Зульфия, и сердце её сжалось. — В ней проснулось. Я надеялась, что это минует её, что кровь Асвальда не заговорит в дочери. Но оно здесь. Тонкое, слабое, но здесь. Если она выйдет за Макса, эта нить привяжет её к роду Вит навсегда. Это власть. Это влияние. Это безопасность для неё и для меня. Но если она узнает правду... если поймёт, что может не просто чувствовать, а влиять...»
— Мам? — Амина смотрела на неё с недоумением. — Ты чего замолчала?
— Задумалась, — мягко улыбнулась Зульфия. — О том, как ты похожа на своего отца. Тоже всё анализируешь, ищешь скрытые смыслы.
— А они есть. — Амина прищурилась. — Ты никогда не рассказывала про нашу семью. Про дядю Асвальда. Почему вы потеряли связь? Почему ты так редко говоришь о прошлом?
— Прошлое лучше не ворошить осторожно, — уклончиво ответила Зульфия. — Там много боли.
— Или много тайн? — Амина смотрела прямо, испытывающее.
Зульфия выдержала взгляд.
— И тайн тоже, дочка. У каждой семьи есть свои секреты. Но некоторые из них лучше узнавать, когда придёт время. А не когда любопытство грызёт.
Амина кивнула, но взгляд её остался задумчивым.
— Мам, а если я выйду за Макса... эта странная связь с Вэлентом исчезнет? Или останется?
Зульфия помедлила с ответом. Слишком долго. Слишком заметно.
— Думаю, со временем пройдёт, — сказала она наконец. — Всё проходит.
«Лукавишь, мама, — поняла Амина. — Ты знаешь что-то, но не говоришь.»
— Ладно, — она поднялась. — Пойду ванну приму. Ты права, надо отдыхать.
У двери она остановилась и обернулась.
— Мам, а ты... ты веришь, что мы найдём дядю?
Зульфия улыбнулась — тепло, искренне.
— Верю, дочка. Очень верю.
— Я тоже. — Амина чуть заметно улыбнулась в ответ.
Глава 4.53. Командировка
«Сокровища не обретёшь без горя и без муки,
Бутона розы не сорвёшь, не оцарапав руки.»
Джами
День клонился к закату. Вэлент предупредил Маргарит о задержке. В сумерках, когда он вышел из офиса один, его поджидали трое.
Он узнал охранников Амины. Рахим, сидевший за рулём, дёрнулся к двери, но Вэлент жестом остановил его, заблокировав двери.
«Им приказали избить. Иначе убили бы сразу.»
Он сгруппировался, стараясь смягчить удары, но не отвечал. Подсечка сбила с ног. Он свернулся, защищая голову, но его продолжали пинать по корпусу. Белая рубашка быстро пропиталась кровью, покрылась грязными следами. Нападающие молча сфотографировали жертву и ушли. Они ушли так же внезапно, как и напали. Вэлент остался лежать на пыльном асфальте, чувствуя, как кровь заливает глаз, как ноют рёбра. Сквозь боль пробивалось странное, незнакомое ощущение — словно что-то внутри, всегда готовое прийти на помощь, молчало. Та самая внутренняя сила, тот самый «зверь», что жил в нём с детства, — он не отзывался. Будто на него надели невидимый намордник.
Он заставил себя повернуть голову. В тени полуразрушенного здания, метрах в пятидесяти, стоял чёрный внедорожник с тонированными стёклами. И вдруг Вэлент понял. Не увидел — почувствовал каждой клеткой.
«Она здесь. Она смотрит.»
Он не знал, как это работает. Не понимал природы того, что произошло. Но знал точно: его сила ушла не от ударов. Она ушла, потому что она хотела, чтобы ему было больно. Её ненависть, её воля — они оказались сильнее. Она ограничила то, что всегда было частью его самого.
«Ты даже не знаешь, что сделала, Амина, — подумал он, глядя вслед умчавшемуся внедорожнику. — Ты просто хотела справедливости. И ты её получила.»
Боль в рёбрах кольнула особенно остро. Он усмехнулся разбитыми губами: «Надеюсь, тебе стало легче.»
Вэлент открыл машину. Рахим помог сесть. Дышать было тяжело. Рахим предложил больницу. Вэлент отказался, попросил заехать в аптеку, прикладывая платок к носу.
Позвонил Маргарит:
— Добрый вечер, дорогая. Я решил изменить планы — выехать в Ходар сейчас. Надеюсь, ты не против? Рахим заберёт вещи?
— Если надо... Жду Рахима. Напиши, как приедешь.
— Хорошо. Спокойной ночи.
Вэлент продиктовал, что купить в аптеке. Через десять минут Рахим вернулся с пакетом, передал на заднее сиденье. Поехали домой за вещами. По дороге Вэлент обрабатывал побои, снимая окровавленную рубашку.
Рахим сбегал за вещами. Вернувшись, увидел, что Вэлент уже перевязал грудную клетку эластичным бинтом — и огромный ожог на груди.
— За городом останови, — попросил Вэлент.
Рахим кивнул. Машина остановилась. Вэлент с трудом выбрался, умылся, вытер лицо чистой частью рубашки. Снял брюки, с помощью Рахима надел тунику, переобулся. Поехали дальше.
Рахим не удержался:
— Почему вы не дали отпор, господин Де-Вит? Вы бы легко их одолели...
— Рахим, в этом мире важно знать, когда наносить удар, а когда — держать.
— Женщина... — Рахим осёкся. — Простите, господин Де-Вит.
Вэлент бросил взгляд в зеркало, молча покачал головой. Рахим смутился.
Вэлент заговорил, не отрывая взгляда от дороги:
— Я ценю твою заботу. Но есть вещи, которые не могу объяснить. Не всё решается силой. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно проиграть битву. Эта женщина — часть будущего моей семьи. Если я начну действовать сейчас, разрушу всё, что мы строили с братом.
Рахим слушал, затаив дыхание.
— Но, господин... разве можно позволить так с собой обращаться? Разве это не унижает?
Вэлент усмехнулся:
— унижает? Выдержать удары и быть на земле — не унижение. Это временное состояние. Достоинство — внутри. А не то, что думают другие. Достоинство — это когда ты встаёшь и можешь ответить. А можешь не ответить. Достоинство — твой выбор. Они ждали, что я отвечу. А я не стал. И тем сильнее били. Похоже, ребро сломали. Трудно дышать.
— Извините. Спасибо, что пояснили. Для меня это урок мужества.
Рахим замолчал. Машина уносила их всё дальше.
«Мой господин полон сюрпризов, — думал Рахим. — Та девушка в правительственной машине, охрана... Это не наши. Больше женщин рядом не видел.»
Вэлент смотрел в окно. Всплыло лицо Амины. Её глаза в тот момент, когда он сказал «ты будешь жить».
«Почему она успокоилась? Почему поверила? Я не сделал ничего особенного. Просто говорил.»
Он поднёс руку к груди. Тепло не уходило. Пульсировало в такт сердцу.
«Что ты со мной сделала, Амина?»
---
На рассвете достигли цели — строящегося цементного завода в мухафазе Аль-Анбар, у приграничного с Сирией городка Аль-Каим. Рядом проходила железная дорога к фосфоритному руднику.
Рахим предложил остановиться у родственников. Сулим, его отец, увидев израненного инспектора, предположил, что на них напали по пути. Рахим попросил не поднимать эту тему.
До работы оставалось четыре часа. Вэлент прилёг, но к еде не притронулся. Мать Рахима обработала раны на лице, руках, теле, сделала примочки. Вэлент заснул и проснулся только в одиннадцать.
— Рахим, я просил разбудить в восемь тридцать.
— Господин Де-Вит, вам надо отдохнуть.
— Я не устал. А выглядеть лучше не буду. Идём.
На объекте их уже ждали. Слава о нём шла противоречивая, но результаты впечатляли. Увиденное повергло всех в шок. Вместо ожидаемого гения перед ними стоял побитый человек. Молодой, светловолосый, с голубыми воспалёнными глазами, опухшим носом, разбитой губой, ссадинами на лице и руках. Двигался с трудом.
— Что с вами, господин?
— Преодолевал трудности.
В большом зале собралось около сорока человек. Вэлент жестом призвал к тишине, представился, разложил документы и начал вызывать людей по фамилиям. Его речь на правильном арабском звучала безапелляционно. Присутствующие поняли: он прекрасно осведомлён об их проблемах. Его измученный вид не выражал эмоций — только сосредоточенность.
Совещание длилось около двух часов. Отдав распоряжения, он велел остальным ждать после полудня. Трапеза не принесла облегчения — ему становилось хуже.
Позвонила Маргарит. Короткий разговор. Рахим пояснил рабочим: «Жена».
Вэлент переговорил с рабочим внизу и понял: предел достигнут. Отменил все встречи. Вернувшись в комнату, лишь прикоснулся к постели и провалился в забытьё.
---
Маргарит вскочила среди ночи. Сердце колотилось, хотя никакой причины для паники не было. Она села на кровати, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. И вдруг увидела.
Кольцо на её пальце — малахитовое, с тёмно-зелёной нитью — больше не пульсировало ровным золотом. Оно стало тусклым, почти серым, лишь в самой глубине теплилась слабая искра.
— Вэл... — прошептала она.
За те месяцы, что они прожили вместе, она уже научилась различать оттенки. Золото — спокойствие, близость. Алое — возбуждение, готовность к бою. Но серый... Серый она видела только однажды, после той ночи на озере, когда он выложился до предела. Тогда кольцо тоже серело, и он был без сознания.
Она схватила телефон. Руки дрожали, когда она набирала номер Рахима. Гудок. Второй. Третий.
— Госпожа Де-Вит? — голос Рахима был сонным, но встревоженным.
— Рахим, где Вэлент? С ним что-то случилось? — выпалила она, не в силах скрыть панику.
— Господин Де-Вит в Аль-Каиме, госпожа, — ответил Рахим после паузы. — Устал после работы. Спит. Всё хорошо.
— Точно? — она вцепилась в трубку. — Точно с ним всё в порядке?
— Да, госпожа. Я сам видел перед тем, как уехать. Спит. Завтра свяжусь с вами.
— Хорошо... — выдохнула она. — Спасибо, Рахим.
Связь прервалась. Маргарит отложила телефон и снова посмотрела на кольцо. Серый цвет никуда не делся. «Устал», — повторила она про себя. — «Просто устал. Всё будет хорошо».
Но кольцо не врало. Она чувствовала это каждой клеткой. Он был не просто устал. Он был на пределе. А она сидела здесь, за тысячи километров, и ничего не могла сделать, кроме как смотреть на этот тусклый камень.
Она долго сидела в темноте, сжимая левой рукой правую, где пульсировало серое кольцо. Пыталась представить, что посылает ему своё тепло, свою силу, как он учил. «Думай обо мне», — говорил он тогда. И она думала. Изо всех сил думала, пока не провалилась в тревожный сон, так и не выпустив кольцо из виду.
Утром, открыв глаза, она первым делом посмотрела на палец. Серая муть немного рассеялась, в камне затеплился слабый золотистый отсвет.
— Жив, — прошептала она и прижала руку к груди. — Возвращается.
Глава 4.54. Табиб
В комнате с глинобитными стенами, на низком ложе, устланном ковровыми дорожками, лежал Вэлент. Его укрывало лоскутное одеяло. Вокруг — масляные огни, дымящиеся травы. Он был обвязан бинтами, пропитанными пахучим маслом.
Свет проникал сквозь небольшое окно, занавешенное тканью. В помещении — мягкий полумрак, тепло и сухо.
Заметив, что он пришёл в себя, женщина поспешно вышла. Её сменил пожилой мужчина в светлых одеждах и куфие.
— Где я? Кто ты?
— Доброе утро. Ты у меня в доме. Тебя без сознания привёз Рахим. Я табиб. У тебя сломано ребро. Лежи.
— Сколько я был без сознания?
— Сутки. Надо ещё трое лежать.
— У меня их нет.
— Тогда умрёшь.
Старик смотрел прямо в глаза. Тихий разговор с женой — и одеяло убрали. Вэлент, почти раздетый, вздрогнул, когда табиб начал ощупывать тело, выискивая боль. Повязки сняли. Ткань, пропитанная пахучим маслом, каждое прикосновение отзывалось острой болью. Торс снова забинтовали.
Вэлент стиснул зубы. Старуха, заметив его состояние, принесла широкий таз. Он с трудом приподнялся, облегчился. Таз унесли. Табиб вышел.
Солнце медленно заполняло комнату. Женщина принесла еду — бульон и рис. Вэлент съел и выпил с жадностью. Стало легче, но в правом боку ныло.
Табиб вернулся. Вэлент прижал его к закрытой двери.
— Кто вы? Почему помогаете?
— Меня зовут Умар, жену — Шифа. Мы целители. А ты — странник. Спасение идёт с тобой для этих людей. Но они ещё не знают.
Табиб взял Вэлента за руку — и замер. Глаза расширились, потом сузились, вглядываясь во что-то, чего Вэлент не видел.
— Ты спас кого-то от неминуемой смерти?
Вэлент похолодел:
— Откуда знаешь?
Табиб не ответил. Он смотрел так, будто видел сквозь кожу. Перевёл взгляд на грудь — туда, где под бинтами был старый шрам и новое тепло.
— Здесь, — он коснулся пальцем. — Сила вошла сюда. Разбудила то, что спало.
— Что?
— Дар, что был в твоей крови, но спал. Теперь он проснулся.
Вэлент молчал. Вспоминал толпу рабочих. Гнев — красным, страх — серым, отчаяние — чёрным. Слова, приходившие сами. Как они слушались.
— Я думал, я просто...
— Просто? — Умар усмехнулся. — Нет. Таким, как мы, не бывает «просто».
Вэлент молчал, переваривая услышанное. Умар сел рядом, снова взял его за руку. Глаза старика вспыхнули мягким, но пронзительным светом.
— Мы, потомки Асвальда, не колдуны и не пророки, — тихо, но твёрдо произнёс Умар. — Аллах дал нам жизнь и этот род, а в нём — особую природу. То, что ты можешь чувствовать камень, а я — болезни, — это не чудо, это наша порода. Как у сокола острее зрение, чем у воробья.
«Асвальда?. Шон я нашел его.» – подумал Вэлент.
— Амина... — выдохнул Вэлент. — Она...
— Амина? Она стала ключом, — кивнул Умар. — Не знаю, как, но она разбудила в тебе то, что было скрыто. Дар, что пробудился в тебе после спасения девушки, — это не моя магия и не твоя. Это кровь. Я лишь помог ей зазвучать. Аллах создал нас такими, и мы благодарим Его за это, используя дар во благо, а не для возвеличивания себя.
Вэлент закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла она — на краю крыши, в его руках, затихающая под его словами. И тепло в груди — тогда и сейчас — одно и то же.
Он открыл глаза и посмотрел на Умара в упор. Вопрос прозвучал негромко, но в тишине комнаты каждое слово падало тяжело:
— С Аминой... я не просто говорил, да? Я на неё... воздействовал? Направлял?
Умар покачал головой. В его движении не было осуждения — только спокойная, умудрённая годами уверенность.
— Ты путаешь причину и следствие. Ты не воздействовал на неё. Ты видел её боль. Так ясно, так глубоко, что твой голос сам находил слова, которые могли эту боль унять. Это не власть, Вэлент. Это — зрение.
— Зрение?
— Ты видишь то, что скрыто от других. Раны, страхи, отчаяние. И когда ты говоришь, ты говоришь прямо в сердцевину этой раны. Если человек готов — он услышит. Если нет — твои слова отскочат, как горох от стены.
Вэлент слушал, и внутри него что-то медленно вставало на место. Не власть. Понимание.
— Но, если я вижу... — он запнулся, подбирая слово. — Если я знаю, что сказать... разве это не управление?
Умар улыбнулся — тепло, чуть печально.
— Представь, что ты идёшь в темноте и видишь перед собой яму. Ты можешь крикнуть идущему следом: «Стой, там яма!» Ты управляешь им? Или просто предупреждаешь?
— Предупреждаю.
— Вот именно. Ты не заставляешь его свернуть. Ты даёшь ему знание. А пойдёт он дальше или обойдёт — его выбор. Наш дар — это не верёвки, которыми мы связываем людей. Это свет, которым мы освещаем им путь.
Вэлент молчал, переваривая.
— Но если я захочу...
— Захочешь, что? — перебил Умар. — Заставить человека сделать то, что против его воли? Пойти туда, куда он не хочет?
Вэлент не ответил, но старик прочитал ответ в его глазах.
— Не выйдет, — покачал головой Умар. — Наша природа не терпит насилия. Если ты попытаешься использовать дар, чтобы сломать человека, дар восстанет против тебя. Ты разрушишь себя быстрее, чем его. Я видел таких. Их больше нет.
Он помолчал, давая словам осесть в тишине.
— Дар — это не оружие, Вэлент. Это ответственность. Ты видишь больше других. Значит, и отвечаешь больше. Не за то, что они сделают, а за то, что ты сделал со своим знанием. Почему ты не дал отпор тем, кто тебя избил?
— Это были люди Амины. Она была очень зла на меня. Амина сидела в машине, она бы увидела мое активное состояние. Пришлось уступить.
— Ясно. Но дар Асвальда не терпит насилия против крови. Чем сильнее связь, тем сильнее боль. Твоя собственная природа не даст тебе причинить вред родственникам. И это правильно. Так дар защищает нас от самих себя.
— Да и код Вит тоже сопротивляется.
— Ты силён, Вэлент, но ты далеко от корней. Я чувствую это. Твоя сила бьёт ключом, но быстро иссякает, потому что не питается от родной земли. Как дерево, пересаженное в пустыню. Тебе нужен кто-то, кто станет для тебя этой землёй.
— Ты прав, я сейчас далеко от родной земли, и родная связь самая близкая — это Маргарит и Мария. Жена и сестра.
— Связь супружества? Белая?
— Золото.
— Но... есть ещё? Тоже крепкая! Будет любовь взаимная и белым светом озарится она, тогда будет поддерживать тебя где угодно!
— Где угодно? А золотая?
— Она расстояния не любит, как и зелёная, — чем ближе вы вместе, тем вы сильнее.
Вэлент смотрел на свои руки, лежащие поверх одеяла. Те самые руки, которые поднимали воду в озере, которые чувствовали пульс зданий, которые держали Амину, когда она падала в пропасть.
---
Умар поднялся, прошёлся по комнате, потом остановился у изголовья.
— Хватит разговоров. Тебе нужно лечиться, — сказал он уже другим тоном — деловым, собранным. — Твоё ребро сломано. Если оставить как есть, будешь месяц мучиться. А тебе, я вижу, некогда.
Вэлент напрягся:
— Ты можешь это сделать? Сейчас?
Умар кивнул. В его глазах снова вспыхнул тот же мягкий свет — но теперь он был не просто видением, а инструментом.
— Я могу ускорить заживление. Но это... непросто. Для тебя.
— Что значит «непросто»?
— Будет больно. Очень больно. Я буду собирать то, что разбито, внутри тебя. Кость срастётся быстрее, чем положено природой. Но плата за скорость — боль. Я могу погрузить тебя в сон...
— Нет, — перебил Вэлент. — Делай как есть. Я хочу видеть.
Умар усмехнулся — уважительно, одобрительно.
— Хорошо. Сильный. Тогда просто смотри.
Он опустился на край кровати и положил ладони на грудь Вэлента — туда, где под бинтами ныло сломанное ребро. Вэлент почувствовал, как от его рук расходится тепло — не обжигающее, а глубокое, проникающее.
— Смотри на меня, — тихо сказал Умар. — Не закрывай глаза. Смотри.
Вэлент смотрел. И видел.
Глаза старика изменились. Тот самый мягкий свет стал ярче, плотнее, он словно пульсировал в такт чему-то, чего Вэлент не слышал, но чувствовал кожей. Воздух вокруг них сгустился, стал вязким, как вода. А потом Вэлент ощутил «внутри» себя чужое присутствие — не враждебное, но всепроникающее, словно кто-то осторожно, но настойчиво ощупывал его изнутри.
Боль пришла не сразу. Сначала было просто странное давление в груди, будто ребро пытались сдвинуть с места. Вэлент стиснул зубы, не отводя взгляда от глаз Умара. Потом давление сменилось жжением — тупым, глубоким, отдающим в спину и в плечо. А потом жжение взорвалось острой, пронзительной болью, от которой перехватило дыхание.
Он дёрнулся, но Умар властно надавил ладонями, удерживая его на месте.
— Терпи, — голос старика звучал глухо, с надрывом. — Терпи, это работает.
Вэлент зажмурился на секунду, но заставил себя открыть глаза. Он обещал смотреть. Он смотрел.
Лицо Умара покрылось испариной, руки дрожали от напряжения, но свет в глазах не угасал — наоборот, становился всё ярче, всё интенсивнее. Вэлент чувствовал, как внутри него что-то происходит — кость, раздробленная и сломанная, медленно, с чудовищным усилием, собиралась воедино. Это было похоже на то, как если бы кто-то перебирал его внутренности голыми руками, находя осколки и складывая их на место.
Минута. Две. Три. Время растянулось, потеряло смысл. Была только боль и глаза старика, в которых горел этот странный, первозданный свет.
Потом давление схлынуло так же внезапно, как началось. Умар убрал руки и откинулся назад, тяжело дыша. Свет в его глазах погас, сменившись обычной, человеческой усталостью.
Вэлент лежал, чувствуя, как по телу разливается непривычная лёгкость. Он осторожно приподнялся — и не ощутил привычной рези в боку. Только тупая, ноющая память о боли.
— Готово, — выдохнул Умар, вытирая пот со лба. — Кость срослась. Будешь чувствовать слабость пару дней, но дышать — свободно.
Вэлент смотрел на него, не веря. Потом коснулся груди — там, где был перелом. Ничего. Цело.
— Как... как ты это сделал?
— Так же, как ты чувствуешь камень, — устало улыбнулся Умар. — Я вижу то, что сломано внутри человека. И помогаю этому собраться. Это не я лечу. Это тело лечит себя само. Я просто... показываю ему дорогу.
— Показываешь дорогу, — эхом повторил Вэлент. — Как я — той девушке. Светом.
Умар кивнул:
— Теперь ты понимаешь. Напоминание, что мы пришли в этот мир для благих дел.
Глава 4.55. Ночная беседа с Умаром
Ночью Вэлент с трудом поднялся и вышел во внутренний двор. Буйство зелени, журчание фонтана. На лбу выступили капли пота. Появился Умар.
— Добрый вечер. Как самочувствие?
— Нормально. Дышать легче. Но жжёт внутри. Мой брат — врач. Кости собирал, фиксировал. Сращивать — очень тонкая работа. Благодарю.
— Ты говоришь так открыто?
— Нас не слышат. Присядем. Дайте руку.
Они сели на лавочку. Вэлент взял табиба за руку.
— То, что мы увидим, не видят другие. Просто задумчивый вид, тихая беседа.
Перед глазами Умара всё засветилось. Совсем иначе, чем при лечении.
— Видите купол вокруг нас? Полупрозрачный, матовый. Это защита. Конфиденциальность.
— Это то, что я пытался пройти, заговаривая?
— Да. Вы вошли в резонанс словами, ослабили. Я почувствовал вашу силу — родную. Впустил. Чтобы собрать купол, достаточно определить потоки воздуха и зафиксировать их вокруг себя.
— Зафиксировать?
— Привязать к любому предмету. Энергия — поток, лучи разного цвета. Вы это видите. Я показал простой формат. Ваше искусство — тоньше. Вы звуком и руками настраиваете мягкое воздействие лучей на тело. Лучи — катализаторы.
— Я иногда вижу. Легче помочь. Иногда — нет.
— Настрой зависит от женщины. Жены. И ещё от девушки, что приходила. Перед сеансом пусть подержат за руки. Простой восстановительный баланс. Ещё места силы — храмы, природа. Тогда подключится зрительный анализатор.
Вэлент отпустил руку. Картинка погасла.
— Ваша жена — родственница?
— Троюродная сестра.
— Вот и усилился эффект. Ваш отец — врач?
— Да. Династия.
— Вы научились использовать энергию для лечения. Она может защищать, помогать исследовать мир. Сыновья есть?
— Да. Но он выбрал другой путь. В столице. Только дочь со мной.
— Способности наследственные. Передаются через сыновей. Дочери — регуляторы: усилить, успокоить. Надо знать какие, обучать.
— Обучать?
— Сыновей. Проследите линию по мужской. Ваша родословная не простая. Храните секрет. Сын знает?
— Нет. Я сам до конца не понимаю. А ты не боишься меня?
— Вы бы уже навредили, если бы хотели. Жажда знаний сильнее инстинктов. Я почувствовал это при первой встрече. Мы встретились волей случая. Таких, как мы, притягивает друг к другу. Я доверился. Вы не сможете никому рассказать. Не пытайтесь. Но узнаете о себе больше.
— Я не всегда был врачом.
— А я умею не только строить. Я принадлежу влиятельному роду, для которого нет границ. Мы ценим комфорт и прогресс.
— А как ты сюда попал?
— Воспитывают.
— Из-за женщин?
— Да. Откуда знаешь?
— У тебя нет балласта. И я видел сон.
— Сон? — с иронией повторил Вэлент.
— Это были видения. Ты поднимался на холм. Вокруг — мощные светящиеся деревья. Рядом шли женщины. Несколько. Двое: одна в светло-жёлтом, другая — в белом огне. Пели птицы. В тумане появлялись и исчезали силуэты домов. Но близко шёл только с одной. Птицы садились ей на плечи. Когда их стало пять, она ушла. Птицы полетели за тобой. А ты, привлечённый ярким светом на вершине, исчез в нём.
Вэлента бросило в жар.
— Пять птиц?
— Может, дети? Деревья — родственники.
— Я ушёл один к свету?
— Да. Но он летел над тобой, сильнее загорелся впереди. Ты слился с ним. Свет — хороший знак. Дед говорил. Он тоже видел такие сны. Но сны — это просто сны, Вэлент. Не стоит искать в них прямых ответов.
— Часто бывают?
— Не часто. Когда лечу через массаж. Им не рассказываю подробно. Только подсказки даю.
— Сколько вам лет?
— Пятьдесят один.
— Вы так молоды? А почему с клюкой?
— Дар имеет цену. Дед передал. Привык.
— Позвольте?
Вэлент взял клюку. Глаза удивились.
— На вид неприметная. Очень плотное дерево. Внутри — два медных стержня разного диаметра. А здесь, — он перевернул клюку, — нефрит. Один стержень под большой палец, другой под центр ладони. Прекрасный проводник между вами и энергией Земли. Ставьте на твёрдую породу, на земляной пол — получите подпитку. В высоких домах хороша для диагностики. Предки ещё для чего-то использовали. У меня кольцо с нефритом — для связи с женой.
Умар положил клюку на колени. Вэлент коснулся конца. Их взгляды встретились.
— Как ваше полное имя?
— Умар Абу аль-Хаким Джабир.
— Вам имя Асвальд ничего не говорит?
Умар вздрогнул. В глазах мелькнуло что-то давнее, полузабытое, а самое главное — он нашёл! Дядя Зульфии.
— Был старший брат Асвальд. Уехал с женой из страны. Связь потеряли.
— Жена Нура, сын Азим и дочь Зульфия?
— Верно! Вы знаете, их? Они живы?
Вэлент помолчал, подбирая слова.
— В живых только Зульфия. Они погибли в Эмиратах при взрыве скважины. Зульфия вышла замуж за шейха Мухаммеда Ибн Али. Она с дочерью в Багдаде. Ищет родню. Мой брат женится на её старшей дочери.
Умар откинулся на спинку скамьи, потрясённый.
— Я потрясён... Мне надо подумать. Прошу, не говорите обо мне. Я сам.
— Ясно. Зульфия живёт в Шардже. Выходит, её полное имя — Зульфия Асвальд Абу аль-Хаким Джабир. Она ищет дядю в Ираке. Я подумаю как вам быть.
Вэлент помолчал, потом протянул руку.
— А теперь позвольте вашу руку. Я должен уберечь свою семью.
— Что вы хотите сделать?
— Поставить защиту. Не блок, не забвение. Просто... тишину. Вы будете помнить меня, но говорить обо мне — не сможете. Это ненасилие над памятью. Это просто... осторожность. Если суждено встретиться снова — память останется с вами.
Умар помедлил, потом кивнул и подал руку.
Вэлент взял её, закрыл глаза на мгновение. Лёгкое тепло пробежало по руке Умара — и всё.
— Вот и всё, — сказал Вэлент, открывая глаза. — Вы ничего не забыли. Просто... теперь это только ваше.
Умар посмотрел на него с новым уважением.
— Ты быстро учишься, — тихо сказал он. — Этот дар... ты будешь использовать его мудро. Я чувствую.
— Благодарю вас, Умар. За всё.
Они посидели ещё немного в тишине, глядя на звёзды. Потом Вэлент поднялся.
— Мне пора. Завтра долгий день.
Умар кивнул, провожая его взглядом.
— Иди с миром, Вэлент. И помни: Аллах даёт каждому свою ношу. Кому-то — силу, кому-то — богатство, кому-то — власть. Нам он дал зрение. Не для того, чтобы мы возносились, а для того, чтобы служили.
Вэлент остановился, обернулся.
— Я запомню. Ас-саляму алейкум, Умар.
— Ва-алейкум ас-салям, сынок. Береги себя.
Глава 4.56. Саботаж
Утро у шахты выдалось напряжённым. Воздух, обычно наполненный только лязгом механизмов и гулом работы, сегодня звенел от невысказанных слов. Вэлент чувствовал это ещё до того, как вышел из машины. Он «видел» — не глазами, а той новой, пробудившейся в нём глубиной, о которой говорил Умар. Видел, как напряжение собирается над площадкой тёмным, тяжелым облаком.
Рахим, сидевший за рулём, нервно оглядывался.
— Господин, может, не стоит? Вы ещё не оправились... Я могу вызвать подмогу, охрану...
— Нет, — Вэлент покачал головой. — Охрана только разозлит их. Они должны увидеть меня. Одного.
Он вышел из машины и направился к шахте. И сразу увидел: его ждали. Более сотни человек — рабочие, мастера, начальники смен — заполнили всю площадку перед входом. Они стояли плотной, угрюмой толпой, и в их глазах читалось то, что Вэлент теперь умел распознавать: гнев, усталость, отчаяние.
Гнев горел красным. Усталость стелилась серым туманом. Отчаяние чёрными провалами зияло в тех, кто уже потерял надежду.
Рахим хотел последовать за ним, но Вэлент жестом остановил его у машины. Подошёл ближе и встал напротив толпы — один.
Тишина. Сотня пар глаз смотрела на него. Кто-то сплюнул под ноги. Кто-то сжал кулаки.
Из толпы вышел один из мастеров, которого Вэлент на прошлой неделе отстранил за нарушение техники безопасности. Коренастый, с тяжёлым взглядом.
— Мы больше не будем работать, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Хватит. Ты пришёл сюда, чужак, и командуешь нами, как хочешь. Переделываем, перестраиваем, снова переделываем. А когда мы увидим результат? Когда увидим деньги?
Толпа одобрительно загудела.
Вэлент молчал. Он смотрел на говорившего и «видел». Видел не только гнев — под ним прятался страх. Страх за семью, за будущее, за то, что все их труды окажутся напрасными. Видел усталость — не физическую только, а ту, глубокую, когда человек перестаёт верить, что его усилия кому-то нужны.
Он сделал шаг вперёд. Толпа качнулась, но не отступила.
— Я понимаю вас, — сказал он негромко, но так, что его услышали все. Голос звучал ровно, без вызова, но в нём была сила, которая заставляла вслушиваться. — Я понимаю вашу злость. Вы работаете, я требую переделывать. Вы устали, я гоню вас дальше. Вы не знаете, зачем всё это.
Он обвёл взглядом толпу, задерживаясь на глазах тех, в ком отчаяние было чернее всего.
— Но я вижу то, чего не видите вы. Я вижу эту шахту. Я вижу, где она слаба. Где стены готовы рухнуть и похоронить вас всех. Я здесь не для того, чтобы мучить вас. Я здесь для того, чтобы вы остались живы.
— Слова! — выкрикнул кто-то из толпы. — Красивые слова! А нам работать и кормить семьи!
— Верно, — кивнул Вэлент. — Кормить семьи. И для этого нужно, чтобы шахта работала, а не лежала у вас на головах.
Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял в нескольких метрах от первого ряда.
— Вы не доверяете мне. Я чужак. Я пришёл и начал командовать. Это справедливо. Но я не враг вам. Я здесь, потому что мне поручили эту работу. И я делаю её так, как умею. Единственный способ, который знаю, — делать правильно.
Мастер, который вышел первым, усмехнулся:
— Правильно? Ты заставляешь нас переделывать то, что уже сделано! Это правильно?
— Да, — твёрдо ответил Вэлент. — Потому что то, что сделано, — опасно. Я не хочу, чтобы через месяц вы выносили отсюда тела своих товарищей.
Толпа загудела сильнее. Кто-то выкрикнул ругательство. Напряжение росло, и Вэлент видел, как красный гнев разгорается ярче, готовый выплеснуться.
— Хорошо, — сказал он громче. — Я предлагаю другое. Вы не верите мне на слово. Я понимаю. Тогда пусть решит поединок.
Тишина. Толпа замерла, переваривая неожиданное предложение.
— Поединок? — переспросил мастер. — Ты с нами? Один против всех?
— Против одного, — поправил Вэлент. — Или двоих. Или троих. Выходите, кто хочет проверить, чего я стою. Если я проиграю — я уеду. Скажу начальству, что не справился. Вы останетесь со своей шахтой и будете делать, как знаете.
— А если выиграешь?
— Если выиграю — вы даёте мне ещё пять дней. Пять дней работать так, как я говорю. А потом, если не увидите результата, — я уйду сам.
Толпа зашумела. Предложение было необычным, даже диким для этих мест, но в нём была честность. Чужак не прятался за охрану, не звал начальство — он выходил один.
— Хорошо! — крикнул кто-то. — Поединок! Это честно!
— Честно! — подхватили другие.
Мастер, который вышел первым, шагнул вперёд, сбрасывая куртку.
— Я выйду.
Вэлент кивнул, снял пиджак, часы, отдал Рахиму, который с ужасом наблюдал за происходящим. Закатал рукава рубашки.
Они сошлись. Мастер был тяжелее, мощнее, с руками, привыкшими к кувалде. Он сразу пошёл в атаку, размашисто, грубо, надеясь смять противника массой.
Вэлент уклонился. Не стал встречать удар, просто ушёл в сторону, и мастер по инерции пролетел мимо. Развернулся, снова бросился — и снова Вэлент ушёл, лёгкий, неуловимый.
В третий раз мастер замахнулся, и тогда Вэлент шагнул внутрь его защиты, перехватил руку, рванул на себя, и мастер, потеряв равновесие, тяжело рухнул на землю.
Толпа ахнула. Вэлент отступил, давая тому подняться. Мастер встал, злой, униженный, и снова бросился — уже вслепую, на одних эмоциях. Вэлент встретил его, перехватил, и через секунду мастер снова лежал на спине, глядя в небо.
Вэлент протянул ему руку. Тот помедлил, потом схватил её и поднялся.
— Есть ещё желающие? — спросил Вэлент, глядя в толпу.
Вышли трое. Крепкие, злые, уверенные в себе. Вэлент видел их настрой — они хотели не просто победить, а уничтожить чужака, стереть в пыль.
Поединок начался. Двое напали одновременно, пытаясь зажать его с двух сторон. Вэлент ушёл от первого удара, нырнул под руку второго, толкнул его на первого — они столкнулись, потеряли равновесие. Третий попытался ударить сзади, но Вэлент, словно видя затылком, развернулся, перехватил его руку и броском отправил на землю.
Красиво. Чисто. Почти без усилий.
Трое лежали на земле, поднимаясь медленно, с трудом. Вэлент стоял над ними, но в его позе не было торжества. Только спокойствие.
— Кто ещё? — спросил он.
Толпа молчала. Красный гнев, который он видел ещё недавно, теперь сменился другим — уважением. Уважением к силе, но не той, что давит и унижает, а к той, что показывает путь.
— Я победил, — сказал Вэлент негромко, но твёрдо. — По-честному. Вы видели. Теперь — пять дней. Пять дней вы работаете, как я говорю. А потом — увидите.
Он помолчал, глядя на людей, и в его голосе вдруг появилась та самая глубина, которую он сам только начинал в себе осознавать.
— Я не враг вам. Я здесь не для того, чтобы отнять у вас работу или унизить вас. Я здесь, чтобы вы остались живы. Чтобы ваши дети дождались вас вечером. Я вижу эту шахту. Я вижу, где она слаба. И я покажу вам эту дорогу. Но пройти по ней вы должны сами.
Тишина. А потом кто-то в толпе кивнул. Потом ещё один. И ещё.
Люди начали расходиться — медленно, без слов, но уже не с тем гневом, с которым пришли.
Мастер, которого Вэлент победил первым, задержался. Посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты странный, — сказал он. — Чужак, а говоришь... как свой.
— Я не чужак, — ответил Вэлент. — Я просто пришёл помочь. Если вы позволите.
Мастер хмыкнул, покачал головой и ушёл вслед за остальными.
Вэлент остался один на площадке. Подошёл Рахим, подал пиджак и часы. Руки Вэлента чуть дрожали — не от страха, от перенапряжения. И только теперь он почувствовал, чего стоило ему это успокоение: не усталость после боя и не боль в ещё не зажившем ребре, а странную, глухую пустоту внутри — словно он вычерпал себя до дна, отдавая каждому из сотни этих людей то, что не имел права отдавать. Дар Умара оказался не словом, а кровью: чтобы человек услышал, нужно вложить в голос часть себя, и эта часть не возвращается. Рахим довёл его до машины, и Вэлент уже не помнил, как оказался дома, — только как вцепился в стакан с водой, выпил его залпом и попросил ещё.
— Господин... — тихо сказал Рахим. — Как вы это сделали? Они же... они готовы были разорвать вас. А теперь...
Вэлент посмотрел на свои руки. Потом на толпу, которая медленно, но возвращалась к работе.
— Я не знаю, — сказал он честно. — Я просто... видел их. Видел, что у них внутри. И говорил с этим.
Рахим не понял, но кивнул. Ему и не нужно было понимать. Главное — его господин снова сделал невозможное.
Дома он съел всё, что нашлось на кухне: холодный рис, лепёшку, горсть фиников — ел жадно, как после многодневной голодовки, не чувствуя вкуса. А потом лёг и провалился в сон — тяжёлый, без снов, как в яму.
Вечером следующего дня, перевязывая Вэлента, Рахим спросил:
— А что в шахте? Правда так опасно?
— Правда, — ответил Вэлент. — Но теперь они будут слушать. Осталось пять дней. Если успеем — никто не погибнет.
Он закрыл глаза, и перед ним снова встали лица тех людей. Гнев, усталость, отчаяние — и потом, в конце, уважение. Доверие.
«Ты показываешь дорогу, — вспомнил он слова Умара. — Зрение. Он назвал это зрением. Не власть, а зрение. Я вижу раны людей и говорю с ними об этом. И если они готовы — они исцеляются. Амина была готова. Шахтёры были готовы. Маргарит... Маргарит была готова с первого дня. Значит, я не насильник? Не убийца чужих воль? А просто... проводник? Умар сказал, что дар не терпит насилия. Что если я попытаюсь сломать, сломаюсь сам. Хорошее напоминание. Особенно сейчас, когда я чувствую эту силу в себе. Но эта сила берёт столько же, сколько отдаёт. И пустота внутри — тому доказательство.»
Глава 4.57. Обвал шахты
Прошло три дня. Присутствие «шайтана» стало менее напряжённым. Рабочие, хоть и ворчали, но делали, что он велел. В последний день его работы темп снизился — люди с облегчением думали, что командировка заканчивается. Работа вернулась в привычный ритм, но теперь — по его плану.
Вэлент изучал схемы в помещении у входа в шахту. Внезапно земля задрожала. Сначала легко, потом сильнее. А потом из штольни вырвалось огромное облако пыли, и вместе с ним пришёл звук — глухой, тяжёлый, страшный.
«Обвал. Я опоздал.»
Он не думал. Он просто схватил фонарь и побежал — туда, откуда выбегали люди, в самую гущу пыли.
— Прожектора! Вызывайте помощь! — крикнул он на бегу, и кто-то из охраны бросился выполнять.
Толпа в панике выбегала наружу, а Вэлент бежал внутрь. Воздух был невыносим — пыль забивала лёгкие, резала глаза. Он сорвал кусок туники, закрыл рот и нос и продолжал идти, почти на ощупь, ориентируясь на то, что теперь умел чувствовать.
Он видел — не глазами, а той глубиной, о которой говорил Умар. Видел, где стены слабее, где воздух ещё есть, где люди.
Первый завал. Один шахтёр придавлен обломками, другой отчаянно пытается сдвинуть подпорку, чтобы освободить товарища. Вэлент бросился помогать. Вдвоём они вытащили пострадавшего.
— Уходи! — приказал Вэлент. — Выводи его и не возвращайся.
Сам он пошёл дальше.
Глаза горели синим — тем самым светом, который он теперь не скрывал, потому что здесь, в этой тьме, никто не видел. Он вытаскивал камни, которые обычному человеку были не под силу. Расчищал проходы. Находил тех, кто ещё дышал, и указывал им путь к выходу.
— Туда. Иди на свет. Быстро.
Они слушались. Не потому что он приказывал — потому что в его голосе была та самая сила, которая вселяла надежду.
Он вышел последним, когда в шахте уже никого не осталось. Весь покрытый пылью, еле дыша, но живой. Подбежал Рахим, хотел схватить за руку, но Вэлент мягко отстранился.
— Не беспокойтесь. Со мной всё хорошо.
Он посмотрел на людей, которые толпились у входа, — спасённые, перепачканные, но живые. И пошёл к своему временному жилью, чтобы рухнуть без сил.
---
В Багдаде уже наступила ночь, когда Маргарит проснулась от странного ощущения — будто что-то сжалось внутри. Она не сразу поняла, что это кольцо. Оно больше не было тёплым. Оно стало ледяным, почти чёрным, и пульсация, которую она привыкла чувствовать даже сквозь сон, исчезла.
— Вэл! — вскрикнула она, садясь в кровати.
В комнате было тихо. Только ветер шумел за окном. Она смотрела на своё кольцо, и сердце ухало куда-то вниз. Таким она его ещё не видела. Даже в ту ночь, после командировки, камень оставался серым, но живым. Сейчас же он казался мёртвым.
Она набрала Рахима, молясь, чтобы он ответил. Гудок шёл бесконечно долго.
— Госпожа? — голос Рахима звучал устало, но спокойно.
— Рахим, что с Вэлентом? — выкрикнула она.
— Всё под контролем, госпожа, — ответил он. — Были небольшие проблемы на объекте, но господин Де-Вит справился. Сейчас спит. Я рядом.
— Спит? — переспросила она, глядя на чёрный камень. — Точно спит?
— Да, госпожа. Устал очень. Завтра, думаю, сам вам позвонит. Не волнуйтесь.
— Хорошо... — выдавила она. — Спасибо.
Она отключилась и прижала кольцо к губам. Оно было холодным, безжизненным. Рахим сказал «спит». Но кольцо говорило другое.
«Ты всегда врёшь мне, когда хочешь защитить, — подумала она о муже. — И Рахим теперь тоже врёт. Научил.»
Она закрыла глаза и попыталась представить его лицо, его улыбку, его голос. «Ты справишься, — шепнула она себе. — Ты всегда справляешься. И сейчас справишься. А я буду ждать. Буду держать тебя, даже через это проклятое кольцо.»
Она не спала всю ночь, не выпуская кольца из рук, и только под утро, когда в камне появилась первая слабая золотая искра, позволила себе задремать.
Глава 4.58. Шахтеры
Дома он еле нашёл силы помыться, поесть и завалился в кровать. Спал почти сутки.
Проснувшись поздно вечером, увидел Умара.
— Вы? — с горечью сказал Вэлент, садясь на кровати. — Я не успел! Обвал произошёл там, где я предсказывал.
— Люди говорят, — кивнул Умар. — Восстановительные работы уже идут. Никто не погиб. Четверо пострадали, но они живы. Это не ты не успел, Вэлент. Это ты успел. Ты выполнил свою миссию.
— Чудо? — переспросил Вэлент. — Это профессионализм и труд людей.
— Ты сам знаешь, что не только, — мягко сказал Умар. — Но дело не в этом. Сегодня уезжаешь?
— Да. Рахим уже готовит машину.
Они вышли во двор. И увидели поразительную картину.
Там стояли люди. Много людей — рабочие, их жёны, дети. Они не кричали, не шумели. Они просто стояли и смотрели на Вэлента. В их взглядах не было злобы, которая ещё недавно горела в их глазах. Было что-то другое.
Вэлент остановился. Умар встал рядом, наблюдая.
Из толпы вышел тот самый мастер, с которым Вэлент бился в поединке. В руках он держал что-то на кожаном шнурке.
— Господин Де-Вит, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Мы пришли поблагодарить вас.
Он подошёл ближе и остановился в двух шагах — так, чтобы не нарушать личное пространство, но, чтобы все видели.
— Мы были неправы. Вы говорили нам, что шахта опасна. Вы заставляли нас переделывать работу. Мы злились, мы хотели прогнать вас. А вы... вы пошли в шахту, когда все бежали оттуда. Вы вытаскивали наших товарищей. Вы рисковали своей жизнью ради нас.
Он протянул Вэленту амулет на шнурке — простой, из камня и кожи.
— Это не оберег в том смысле, в каком вы, может быть, думаете, — сказал мастер. — Мы, мусульмане, знаем, что защита только от Аллаха. Это просто знак. Знак нашей благодарности. Носите его как память о том, что здесь есть люди, которые никогда не забудут, что вы для них сделали.
Он помолчал и добавил:
— Табиб Умар сказал нам: «Он пришёл с миром и уходит с миром». Мы просим прощения за наше неверие.
Вэлент взял амулет. Посмотрел на него, потом на людей.
— Я принимаю ваш дар, — сказал он негромко. — И я благодарю вас. Но запомните: спаслись вы сами. Я только показал дорогу. А прошли по ней вы.
Он обвёл взглядом толпу.
— Делайте то, о чём мы говорили. Доведите шахту до конца. И берегите себя. Ас-саляму алейкум.
— Ва-аляйкуму с-салям, — ответили люди. Кто-то прижал руку к груди, кто-то просто склонил голову в глубоком, но достойном поклоне уважения.
Никто не встал на колени. Никто не простёрся в поклоне, которым благодарят только Всевышнего. Это была благодарность людей — равных, живых, дышащих. Благодарность человека человеку, а не молитва.
Вэлент пошёл к машине. Люди расступались перед ним, касаясь рукой сердца, шепча слова благословения. Он не останавливался, но кивал каждому — коротко, уважительно.
Умар проводил его взглядом. Рахим уже завёл мотор.
В машине, когда они отъехали, Вэлент долго молчал, глядя на амулет в руке.
— Они могли бы возненавидеть тебя навсегда, — тихо сказал Рахим. — А теперь... благословляют.
Вэлент покачал головой.
— Они благословляют не меня. Они благословляют то, что остались живы. Я просто оказался рядом.
Он посмотрел в окно на уходящую вдаль пустыню.
— Знаешь, Рахим, один мудрый человек сказал мне: «Ты не управляешь людьми. Ты просто показываешь дорогу». Сегодня я понял, что это значит.
Рахим ничего не ответил. Только кивнул и сосредоточился на дороге.
А Вэлент ещё долго смотрел на амулет, прежде чем убрать во внутрь рубашки.
Глава 4.59. Разговор Вэлента и Умара
В автомобиле Умар и Вэлент сидели на заднем сиденье. Вэлент, взглянув на него, понял: старик хочет поговорить конфиденциально.
— Спрашивай, Умар. Нас Рахим не понимает.
— Могу ли я встретиться с племянницей? Это не опасно?
— Да. Осенью свадьба Амины и моего брата Макса в Шардже. Мухаммед Ибн Али стар и болен. Бато возглавит семью, но он молод. Ждите, когда Зульфия овдовеет. Узнаете из газет или интернета. В Багдаде уже есть интернет-кафе. Ждите. Если захотите — встретитесь. Сын в Багдаде?
— Да, Фархад. Учится на медицинском, на медбрата.
— Я могу с ним встретиться? Подправить его мысли, направить?
— Подправь! Убеди вернуться.
— Сделаю. Дочь береги. Пусть учится. Позже Зульфия, скорее всего, заберёт её в Шардж. Получит образование. Возможно, Зульфия выдаст её замуж. Она носитель нашего генома, ей бы выходить за равного. Я так понял, вы здесь живёте обособленно?
— Да. Когда-то в Багдаде вырезали нашу семью, мы с братом спаслись. Я старший, отец успел научить меня тому, что знал. Брат бежал за границу, а я осел здесь. Могу я познакомиться с вашими братьями-медиками?
— Я расскажу о вас Главе моего рода. С нами не ищите встречи. Когда придёт время — с вами встретятся лично. В письмо прочтете рядом с клюкой, она активизирует чернила и они исчезнут потом. Вы сильный, Умар. Берегите семью и ждите.
Поездка оказалась скоротечной. Умар вышел недалеко от своего дома, а Рахим повёз Вэлента на финальную встречу — на цементный завод. Получив приказ о немедленном возвращении, Вэлент отдал последние указания руководителям стройки, быстро собрал бумаги и покинул территорию.
В машине он расслабился и задремал. Проснувшись в пути, попросил воды.
Рахим протянул бутылку, помолчал, потом тихо сказал:
— Простите меня, мой господин.
Вэлент нахмурился — обращение «мой господин» резануло слух, — но промолчал, ожидая продолжения.
— За недоверие, — пояснил Рахим. — Я ведь уже давно сопровождаю вас и только сейчас до конца понял: вы говорите людям не то, что они хотят услышать, а то, что им нужно знать для дела. Для их будущего. Для их жизни.
Вэлент посмотрел на него долгим взглядом. Вспомнил слова Умара: «Ты показываешь дорогу». Кивнул — устало, но одобрительно.
— Ты понял главное, Рахим.
И снова закрыл глаза.
Уже на подъезде к Багдаду его разбудил телефонный звонок. Мухаммад аль-Заиди, прямой начальник.
— Господин Де-Вит, здравствуйте. Ваша командировка наделала много шума. Я ещё никогда не получал столько жалоб.
— Господин Мухаммад аль-Заиди, здравствуйте. Благодарю за терпение и за то, что не вмешивались. — В голосе Вэлента не было вызова, только спокойное достоинство человека, который знает цену своим словам.
— Несмотря на инцидент с обрушением, вы успешно выполнили все задачи. В связи с этим предлагаю вам небольшой отпуск — скажем, три-пять дней. И жду вас в резиденции в понедельник, в двенадцать.
— Я буду. И с удовольствием воспользуюсь отпуском. Пять дней как раз до понедельника.
— До свидания, господин Де-Вит.
— До свидания, господин Мухаммад аль-Заиди.
Вэлент убрал телефон, помолчал, глядя в окно на приближающийся город. Потом повернулся к Рахиму:
— Рахим, а где здесь можно купить цветы?
Глава 4.60. Дом. Возвращение Вэлента
Когда Вэлент появился на пороге, все замерли. Серое осунувшееся лицо, запавшие глаза, болезненная худоба — всё говорило о пережитом. Но в руках он держал букеты цветов для Маргарит и Марии.
Девушки обняли его и, не задавая вопросов, повели в дом.
Маргарит повела мужа в ванную. Молча стала раздевать, снимать повязку с торса. Её глаза смотрели жалостливо и возмущённо: как его довела командировка? Руки осторожно касались исхудавшего тела, покрытого жёлтыми синяками.
Она намылила мочалку, провела по плечу, ниже, по лопатке. Рука сама запомнила другое тело — Тома. Плотное, тяжёлое, с рельефными мышцами. Воин, которого видно за версту.
А сейчас под пальцами было другое. Сухое, жилистое, с длинными мышцами, не бросающимися в глаза под одеждой. Узкие бёдра, широкие плечи. Каждый мускул — не для красоты, для дела. Для удара, которого никто не ждёт. Для защиты, приходящей раньше, чем враг моргнёт.
Том был явным воином-тактиком. Вэлент — воином-стратегом, которого не видно, пока не станет поздно.
Она провела мочалкой по спине, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие жгуты. И запах. Не резкий, мужской, с оттенком пота, как у Тома. Другой. Терпкий, тёплый, с нотками дерева и дыма. Запах, который она уже научилась узнавать с закрытыми глазами. Запах дома. Запах тишины, в которой спрятана сила.
Том пах силой, которую показывают. Вэлент — защитой, о которой не говорят.
— Вот ванна готова, ложись, — сказала она, отводя взгляд.
Её взгляд зацепился за шнурок на шее.
— Что это?
— Оберег. Благодарность местных. — Он коснулся амулета. — Мне дали выходные. В понедельник приглашают в резиденцию.
— В резиденцию? Опять? — она провела мочалкой по плечу. — Что ж, у меня будет возможность выразить «благодарность» твоему начальству.
— Мы в чужой стране, — он мягко остановил её руку. — Не стоит. Мы живы. И вместе.
Маргарит намылила мочалку снова, продолжая мыть осторожно, будто боялась причинить боль.
— Я очень переживала. И злилась, что ты мало говорил со мной.
— Извини. Я был занят.
— Ужин готов. Ешь и в постель. — В голосе уже не было злости, только усталость и облегчение.
За столом Мария рассказывала о городе. Вэлент молча ел и слушал, но мысли были далеко.
Он посмотрел на брата. Себастьян сидел напротив, рядом с Марией. В его взгляде читался вопрос.
«Себа, — мысленно позвал Вэлент. — Я чувствую сына. Маргарит знает?»
Себастьян не поднял головы, но ответ пришёл сразу:
«Да. Она знает. Скажет сама. Ты как? Почему не защищался?»
«Не мог. Амина. Мы связаны золотой нитью — её гнев заблокировал мою силу. И.… она же, сама того не ведая, разбудила во мне новый дар».
«Какой ещё дар? Тебе мало было?» — в мыслях Себастьяна проскочила привычная ирония.
«Я теперь вижу не просто структуру — я вижу боль, страхи, отчаяние. Могу гасить агрессию голосом. Это не принуждение, я просто... подсвечиваю путь. Механизм — резонанс на частоте доверия, через голос идёт мягкое воздействие. Амина стала первым испытанием — и сработало. Но это только начало, надо разбираться. Со старейшинами нужно говорить».
«С чем связан дар?»
«С её линией. Они целители не только тела, но и души. Я нашёл её дядю — табиба, старого целителя. Он из того же рода. Объяснил многое».
Себастьян присвистнул мысленно:
«Ни фига себе! Ещё один из наших? Ты как магнит, Вэл. Сначала Амина с её золотой нитью, теперь дядя-целитель. Скоро всех одарённых соберёшь».
«Похоже на то. Род притягивается к роду. Или это просто случайность?»
«В нашей семье случайностей не бывает, сам знаешь. Ладно, с этим потом. Ты главное — жив. И сына чувствуешь?»
«Да. Сильный».
«Ну, с этим — поздравляю. Механизм дара потом обсудите со старейшинами. А сейчас отдыхай».
Вэлент кивнул, глядя в тарелку. Никто за столом не заметил безмолвного разговора. Только Мария на мгновение задержала взгляд на братьях.
Им хотелось расспросить о шахте, о бунте, о спасении. Но он был так измотан, что засыпал за столом.
Маргарит увела его в спальню, уложила, легла рядом. Они лежали на боку, глядя друг на друга. Вэлент протянул руку, провёл кончиками пальцев по её лицу.
— Отдыхай, — прошептала она.
Он закрыл глаза, но сон не шёл.
В голове крутились события последних дней. Шахта. Толпа. Спасение. И между всем этим — одно и то же воспоминание.
Амина на крыше. Её глаза. Её боль — чёрная, вязкая. Слова, приходившие сами. Тепло в груди, не уходящее до сих пор.
Он коснулся того места. Под пальцами пульсировало — ровно, спокойно, как второе сердце.
Рядом заворочалась Маргарит, и он посмотрел на её расслабленное лицо, чувствуя, как внутри что-то меняется. Не только дар — он сам становился другим: «Она спит. Моя судьба. Рядом с ней даже эта странная новая сила не пугает. Мой покой и моя сила — вот он. Сопит, свернувшись калачиком, и носит под сердцем моего сына. Я сделаю всё, чтобы они были в безопасности. Всё. Даже если для этого придётся стать тем, кого боится весь мир.»
Потом закрыл глаза и провалился в сон.
Глава 4.61. Сын
Солнце заглянуло в окна. Маргарит проснулась. Вэлент смотрел на неё — пронзительно, вопросительно, и при этом улыбался.
— Доброе утро, дорогая.
— Доброе. — Она потянулась. — Ты так рано проснулся?
— Любуюсь тобой.
— Ты очень измотан. Там всё было так плохо?
— Ситуация критическая. — Он помолчал. — Но я сделал всё, что успел. Сейчас всё нормально. Отдохну — буду в порядке. — Он чуть наклонил голову. — Как ты себя чувствуешь?
— Я? Хорошо. — Маргарит оживилась. — У нас здесь всё хорошо. Гуляли, общались. Мария столько рассказала о семье. Мы в мечеть ездили, Себастьян всегда был с нами...
— Я рад, что вы всё изучили.
— Не всё. Мы ещё запланировали...
— Думаю, здесь ты уже достаточно увидела. — Его голос стал ровным. — Собирайся домой.
Маргарит замерла.
— Тебя отпускают?
— Нет. У меня ещё два с половиной месяца.
— Тогда... — она не договорила, потому что поняла. — Ты меня гонишь? Что случилось?
Вэлент посмотрел долго, внимательно. Потом улыбнулся — мягко, виновато.
— Случилось это у тебя, Маргарит.
Она не сразу поняла. А когда поняла — расширила глаза, потом прищурилась, потом в них вспыхнула тревога.
— Ты... понял? — голос сел. — Себастьян сказал?
Вэлент улыбнулся. Кивнул.
— Это стало для меня неожиданностью, — выдохнула она. — У меня впервые... Я думала, проблема. В Бостоне обследовалась, сказали — здорова. Думала, может, несовместимость...
— Так ты за меня замуж вышла, чтобы забеременеть?
— Что?!
Пощёчина хлестнула по щеке раньше, чем она успела подумать. Вэлент не дёрнулся. Просто смотрел — спокойно, выжидающе.
Маргарит соскочила с постели, накинула халат, рванула к двери. Ручка дёрнулась, но дверь не открылась.
— Открой! — крикнула она, дёргая снова.
— Не открою.
Он подошёл, обнял со спины — осторожно, но крепко. Она вырвалась, села на кровать, отвернулась. Он сел рядом, коснулся плеча. Она одёрнулась.
— Маргарит. — Голос тихий, без тени обиды. — Извини. Неудачно пошутил.
Она молчала.
— Как ты себя чувствуешь? Что думаешь?
Она повернулась. В глазах — слёзы, гнев, растерянность.
— Я тебя ждала. Хотела спросить, как ты... как ты к этому относишься. А ты...
— Я? — он чуть наклонил голову. — Я очень хочу почувствовать себя отцом. Хотя я им уже стал — и очень рад. — Он помолчал. — Моя женщина носит моего ребёнка. Это высшая награда. Но мое отношение ничего не значит против твоего решения, Маргарит. Стать матерью или нет — решать тебе.
— Ты... рад? — голос дрогнул.
— Конечно. Я сам не ожидал, что так быстро.
Она обняла его, прижалась изо всех сил. Он чуть поморщился — рёбра ещё болели, — но не отстранился.
— Я очень хочу стать мамой, — прошептала она в плечо. — Я счастлива.
— А почему шёпотом?
— Счастье, чтобы не спугнуть.
Он усмехнулся, погладил по голове.
— Сколько?
— Рождественский подарок. Твой.
— Пять недель.
Она хотела спросить ещё, но он продолжил — ровно, спокойно, тем голосом, каким отдавал распоряжения в шахте:
— Ты улетаешь домой. С Марией и Себастьяном. Как закончится контракт — я сразу прилечу. Можешь в Бостон, можешь к сестре в Марсель. Куда хочешь.
— Ты меня... гонишь? — она отстранилась, вглядываясь.
— Я не могу быть с тобой каждую минуту, как Себастьян. — Он говорил жёстко, но в глазах была боль. — Вас уже двое. Прошу — не спорь. Я не спрашиваю твоего мнения. Ты улетаешь.
Маргарит смотрела на него и вдруг узнала этот взгляд. Железная воля. Та самая, о которой говорила Мария. Та, что она видела в компании и думала: «Меня это никогда не коснётся».
Коснулось.
И в этот момент она поняла: у неё есть настоящий муж. Это уже не фиктивный брак. Это — кодекс. Главенствующее положение мужа.
И она приняла. Молча. Без слов.
---
Когда они вышли из комнаты, их уже ждала Мария.
— Привет, дорогой брат! — Она всмотрелась в его лицо и ахнула: — Ты ей сказал?!
— Не успела, — вздохнула Маргарит. — Сам понял.
— Вау! — Мария всплеснула руками. — У вас будет сын!
— Сын? — переспросила Маргарит.
— Мужчины чувствуют сыновей на ранних сроках. Это у нас в крови.
Вэлент перевёл взгляд с сестры на жену, потом обратно.
— Доброе утро, Мария. Вы с Себастьяном улетаете в ближайшие три дня. Собирайтесь.
Маргарит посмотрела на Марию — ища поддержки. Но Мария лишь кивнула:
— Пришло время уступить мужчине, Маргарит.
— Хорошо, — выдохнула Маргарит. — Но мы с тобой съездим в больницу. Сначала.
Поездка в больницу состоялась после завтрака. Врач подтвердил беременность, сделал УЗИ, дал рекомендации. А заодно, глядя на снимок грудной клетки Вэлента, заметил, что рёбра сломаны больше двух недель.
Маргарит посмотрела на мужа. Он отвёл взгляд.
Она не стала спрашивать. «Не хочет — значит, не хочет. У Рахима узнаю.»
Эти два дня прошли удивительно спокойно. Вэлент не хотел никуда ходить — просто был рядом. Продукты привозил Рахим. В доме пахло кофе, цветами и тишиной.
К концу выходных Вэлент окреп, возобновил тренировки, улыбался, шутил. Билеты в Марсель были куплены. Через три дня — вылет из Аммана.
Она смотрела на него и думала: «Он будет отцом моему ребёнку. Он уже отец. И я.… я хочу, чтобы это было навсегда.»
Глава 4.62. Бюро и Рахим
Воспитанный в духе восточной скромности, Рахим, однако, обладал живым и эмоциональным характером. Он был доверенным лицом губернатора, телом, помощником и компаньоном Вэлента Де-Вита и его семьи.
Крепкий, физически развитый, с проницательным взглядом, он хорошо знал английский. Поначалу относился к Вэленту с недоверием, подчиняясь лишь необходимости. Вэлент был с ним немногословен — только указания о времени и месте.
Практически сразу Вэлент получил прозвище «шайтан». Рахим выяснил: перед совещаниями Де-Вит внимательно изучал мнения, а потом формировал собственную, непоколебимую позицию, часто отличную от других. Жалобы были повсеместны, но руководство их игнорировало.
Полномочий уволить «шайтана» у начальника не было, но было указание создать все условия. Постепенно требования Вэлента росли, возражений почти не осталось. Те, кто остались, уже видели результаты: проекты находили положительный отклик у подрядчиков.
Рахим стал проявлять живой интерес, выходящий за рамки обязанностей. Охранники из городка, где жила русская делегация, сообщили: именно Вэлент координировал оборону во время нападения. Быстро организовал всех, обеспечил победу без потерь.
Внутри бюро развернулась борьба с «шайтаном». Сотрудники пытались устранить его, используя строящийся объект в центре территориального спора. Рахим сначала видел в нём типичного «белого воротничка». Но этот «офисный мальчик» продемонстрировал навыки боевых искусств.
Тогда пришло осознание: уверенность имеет серьёзные основания — ум, честность, физическая подготовка. Решение проблемы с объектом отметили государственной наградой.
Рядом с Вэлентом появились мотивированные специалисты. Появилось уважение. Рахим начал называть его «мой господин» и стал помощником в проблемах, не связанных с прямыми обязанностями.
К середине четвёртого месяца большинство изменений приняли: поняли — не стоит ждать окончания контракта, нужно учиться сейчас. Конфликт перешёл в перемирие.
В командировке в Аль-Каим Вэлент проявил способности в управлении, организовал процесс, расставил акценты, не забывая о безопасности.
Ухаживая за Вэлентом, Рахим обратил внимание на его аскетизм: он не придавал значения еде и одежде, полностью отдаваясь работе. Слова табиба о роли спасителя запали в душу. Рахим всё больше проникался верой в Вэлента. «Мой господин положения и ситуации.» Вэлент преобразил бюро, дважды продемонстрировал власть над толпой, обращая гнев в благодарность. Рахим начал понимать, почему губернатор с самого начала доверял Вэленту и обеспечил ему неприкосновенность.
Глава 4.63. Ультиматум
Маргарит обошла дом и увидела Вэлента с Себастьяном под перголой. Брат мгновенно исчез.
— Ты уже встал? — голос звучал ровно, слишком ровно. — Доброе утро.
— Доброе, дорогая. — Вэлент поднялся. — Решили посидеть на воздухе.
Себастьян отошел в сторону. Они сели напротив друг друга.
— Тебя избили люди Амины?
— Да.
— Ты во что себя превратил? — зазвенела сталь. — Мы только начали совместную жизнь. Я стараюсь понять тебя. А ты разделил жизнь на «твоё» и «моё». Дом — моё. Бизнес, безопасность — твоё. Но это не твоя семейная компания! Это страна, где могут убить! Ты допустил, чтобы тебя избили. Потом в критическом состоянии поехал в командировку, где едва не погиб! Я двое суток не знала, жив ты или нет!
— Маргарит...
— Две недели я говорила с Рахимом больше, чем с тобой! Зачем ты молчал? Думал, пустяк? Когда толпа, когда шахта рушится — ты не думаешь сообщить мне?
Она вскочила, нависла над ним.
— Ты возомнил себя всесильным! А я должна стать вдовой? Беременной вдовой из-за твоего безрассудства?
Внутри неё всё кипело, но вместе с гневом пришла и другая волна — горячая, первобытная. Ребёнок. Их сын. Она чувствовала его каждой клеткой — сильный, живой, толкающийся в такт её сердцебиению. Иногда ей казалось, что внутри неё не просто младенец, а целый ураган, готовый вырваться. Гормоны бросали её то в жар, то в холод, и сейчас, глядя на этого невозмутимого мужчину, она ненавидела его за то, что он заставлял её бояться. Но одновременно с ненавистью приходило и другое — гордость. Его сын внутри неё был таким сильным, что это пугало и восхищало.
Кольцо на её пальце полыхало алым — её собственный гнев, смешанный с материнской тревогой.
Вэлент сидел неподвижно. Он видел её ауру — она металась багровыми всполохами, но сквозь них пробивалось золото. Золото новой жизни. Его сын. Тот, кто уже был внутри неё, светился ярко, уверенно, и это зрелище заставило его сердце сжаться от восторга и благодарности.
У него уже есть сын. Константин. Мальчик, которого он ни разу не видел, но уже любил. И теперь ещё один — в ней. Дети. Его дети. Ради них он готов был стерпеть любые её скачки, любые бури. Пусть кричит, пусть мечет молнии — она носит под сердцем его кровь. Это стоило всего.
— Маргарит, если бы я этого не сделал, на мне сейчас висела бы сотня трупов. Я решил — лучше заставлю их работать и спастись самим. Я не планировал быть героем.
— Народ возвёл тебя на пьедестал! «Спаситель»! Это уже идеология! Что теперь будет с нами?
— Скоро узнаем. — Он говорил спокойно, но в глазах мелькнула тень. — Я бы не стал рисковать вами, если бы не было вариантов покинуть страну.
— Бегать? Прятаться? — Она рассмеялась горько. — Жизнь в страхе? А если ты не успеешь? Если семья далеко? Ты не можешь всё просчитать!
Она шагнула ближе, глядя в глаза.
— Прекрати делать вызов толпе и подчинять её до раболепия. Тебе это нравится? Играть в высшую силу? Да, ты умён. Но это может дорого обойтись. И мне — тоже.
Голос дрогнул.
— Я боюсь твоих решений, которых не знаю и действий, котопых не жду. Вэл. Я боюсь.
Она опустила руку на живот, и в этот миг сын внутри сильно толкнулся — будто соглашался с матерью, будто тоже требовал защиты. «Ты слышишь? — подумала она, обращаясь к нему. — Твой отец — безумец. Но другого у нас нет.» Кольцо на пальце вспыхнуло золотом — ребёнок отозвался, и этот свет смешался с её страхом, рождая странное, пьянящее чувство силы. Она не одна. С ней он. Его сын. Их сын.
Вэлент сидел, опустив голову. Потом поднял глаза — в них была не гнев, не защита, а мольба.
— Маргарит, прости меня за этот эгоизм.
Он снова посмотрел на её кольцо. Багровый гнев медленно утихал, уступая место золотому сиянию. Сын успокаивал мать, сам того не зная.
— Я не буду разделять с тобой этот путь. — жёстко ответила она. — Теперь ты решай. А может, разведёмся, и каждый пойдёт своей дорогой?
Вэлент не сразу ответил. Смотрел на неё. Не мигая. Потом склонил голову набок — так, словно взвешивал её слова. Чуть прищурясь.
— Наш путь уже стал одним? — тихо, прямо в глаза, сказал он.
И не успел поднять голову, как её рука хлестнула его по щеке. Звонко. Резко. Громче, чем хотелось бы.
Она резко развернулась, открыла дверь и вошла в дом, оставив его одного.
Мария, слышавшая всё из- за открытой двери.
— Вот это да, — выдохнула Мария. — Я думала, к тебе лечу — помочь справиться с братом. А мне самой учиться надо.
Маргарит молчала.
— Он, конечно, со «спасителем» перегнул. Но бежать — тоже не вариант.
— Бежать? — Маргарит повернулась. — Он заигравшийся мальчишка! Живущий по своим принципам!
— Круто. — Мария кивнула. — Ты права. Только... что сейчас будет?
— Думать будет. Что ему ещё остается? — Маргарит усмехнулась. — Глядишь, «эго» своё уменьшит.
— Он всегда был таким, а принципы? Они еще и взрожены. Тебе тяжело и ты еще беременная. Он не понимает этого.
— Вот именно, я думала, теперь появилось в его мире место для меня!
— Маргарит, ты сейчас взволнована! Но скоро ты сама увидишь мир Вит другими глазами! Не спеши!
Себастьян вышел к брату. Вэлент сидел в том же кресле.
— «Я знаю о ней всё. А она только начала узнавать меня — и уже ставит ультиматумы. Беременная женщина свободнее меня?» — сказал мысленно Вэлент.
— «Ты её разозлил. Но хуже — она права. Пошли в зал. К ним сейчас опасно — злые обе.» — добавил Себастьян.
Братья обошли дом и вошли в зал с матами.
— Брат не изменится, — говорила Мария, глядя в окно. — И сущность свою не денет. — Она увидела, как братья заходят в зал. — Точно. Пошёл заниматься. Думать.
— Я хочу быть с ним, Мария. — Маргарит села на диван, обхватив себя. — Но мне не нравится, что он думает только о своих достижениях. Не о нас. Не о том, что между нами кто-то есть.
— Кто-то? — Мария подняла бровь.
— Я чувствую. — Маргарит посмотрела на своё кольцо. — Оно иногда тёмное. Не красное. Не серое. Тёмное. Как будто он где-то не здесь. С кем-то. И я не знаю, с кем.
Мария молчала. Она не знала, о ком речь.
— А теперь ещё ребёнок. — Маргарит положила руку на живот. — Это придаёт сил. Но и страха. Я боюсь потерять себя в этом. Стать просто приложением к его великой миссии.
— Ты сильнее, чем думаешь. И у тебя другие заботы!
Маргарит посмотрела на своё кольцо. Оно пульсировало ровным золотым светом, и в этом свете она чувствовала его — сына. Сильного, живого, настоящего. «Ты мой главный козырь, — подумала она. — Мы справимся».
Ближе к двум часам Мария пошла в спортзал. Вэлент и Себастьян сидели на полу «по-турецки» с закрытыми глазами. Как только она вошла, открыли глаза.
— Обед готов.
— Маргарит успокоилась?
— Почти.
— Мы через пятнадцать минут. — добавил Себастьян.
За столом Маргарит молча взяла тарелку, налила супу и поставила перед Вэлентом. Потом — перед Себастьяном.
— Спасибо, — тихо сказал Вэлент. Помолчал и добавил: — Какие планы на два дня?
— А у тебя какие? — спросила Маргарит, глядя в упор.
Мария замерла с ложкой.
— Учитывая ситуацию в семье, — Вэлент говорил ровно, без прежней уверенности, — я бесправен что-либо планировать.
Женщины переглянулись. В уголках губ Маргарит дрогнула улыбка.
— Я извиняюсь перед вами. Это уже система. Сложившаяся ситуация... серьёзная. Я исправлюсь. — Он помолчал. — Попробую посмотреть в другом ключе.. Но вы улетаете, я сообщил.
— Адриану? — спросила Мария.
Вэлент качнул головой:
— И Шону.
Повисла пауза, тихая.
— Я придумала, что мы делаем! — воскликнула Мария. — Стряпаем торт «Наполеон»! Как мама учила. Вечер живота!
— Отлично...
— Ты помнишь, чего сколько?
— Я знаю. — Он почти улыбнулся. — Помню, как делать.
Маргарит смотрела на него. «Он извиняется. Попробует. Но хватит ли этого? Я так мало еще знаю о роде».
Ребёнок внутри придавал сил. Но и страха — тоже.
«Семья? Пусть решает. Я свою линию держу», — подумала она, и посмотрела на своё кольцо. Оно было тёмно-синим. Не красным. Тёмно-синим.
Он не злился. Он думал.
Глава 4.64. Воля Купидона
— Ты с дядей Адрианом общалась? — спросила Мария.
— Да, в Новый год. Вэлент дал номер, когда напали на городок.
— Наш дядя — глава службы безопасности рода.
— Помню. Я тогда чувствовала что-то мощное, надёжное.
— Беременность. Связь отца и ребёнка — сильнейшая. — Мария помолчала. — Ты ещё не знакома со всеми братьями. С ними Вэл другой.
— Другой?
— В Бостоне он подавлял инстинкты. А его активная жизнь — Марсель, Питер, Шардж — ты такого не знаешь.
— У нас большая семья. Братья скоро женятся. А Вэл сразу уходил, как только что-то завязывалось. Помнишь Лизи?
Маргарит напряглась.
— Никто не поверил. Но он повёл себя как мужчина. Лизи от него с ума сходила, а он всем говорил: «Я женюсь на Маргарит».
— Мария, он с кем-то встречался? Я имею право знать.
— Это личное. Спроси его сам. — Мария замялась. — Ладно, сдам брата. Только не руби с плеча.
Маргарит кивнула.
— Ты замечала, что он даже не танцует с девушками?
— Да. Он всегда сдержан.
— Кто признался в любви первым?
— Я его вынудила.
— А после он показал способности?
— Да.
— Значит, не использовал их до тебя. — Мария сделала паузу. — А руки вовремя убирал?
— Мария, не томи.
— У брата есть побочная способность. Братья однажды напоили его на вечеринке. Девушка прыгнула к нему на колени. Десять минут — и он вручил её Давиду. Ушёл.
— И что это было?
— «Купидон». Вызывает у женщин влечение. Побочный эффект — беременность. Сейчас он научился контролировать.
Маргарит молчала, прокручивая последние месяцы.
— Он подлец. Пользовался этим.
— Ты зависла? — усмехнулась Мария.
— Не один раз. — кивнула Маргарит. — Он сказал однажды: «Это ты ощущаешь волю Купидона». Я ответила: «Купидон — бог любви». А он пошутил: «Мой влиятельнее». — Она посмотрела с ужасом. — Так ему любая может отдаться?
— Любая, если захочет. Но ему нужно выпить. — Мария усмехнулась. — Почему не стал Казановой? Характер: скрытный, с людьми говорит только по делу.
Маргарит вскочила.
— Я вышла замуж за незнакомца!
— Поправимо. — Мария говорила спокойно. — Ты беременна. По кодексу ты свободнее. С тобой семья будет считаться: без тебя они не удержат Вэлента. А без семьи он погибнет.
— Ты его так любишь?
— Да. Его жизнь зависит от тебя. Ты будешь входить в семью, знакомиться со старейшинами.
— Как они влияют?
— Семья связана с компанией. Доход — от должности. Себастьяна готовят в преемники отцу.
— А Вэл?
— Он устроил скандал на похоронах матери. Поставил себя на грань изгнания. Только дед спас. — Мария сделала паузу. — А теперь ты, его беременная жена, — его спасительный круг. Твой статус в мир, где он вернёт позиции.
— Фактически, я — его пропуск в прежнюю жизнь. — тихо сказала Маргарит. — Но он правда любит семью. Я чувствую.
— Его потенциал огромен. Компания ждёт возвращения. — Мария взяла её за руку. — Ты теперь — часть этого. Не отказывайся от него. Семья — это не просто...
Маргарит смотрела на свои руки, на кольцо. Оно пульсировало ровным золотым светом, тёплым, почти ласковым. И вдруг этот свет показался ей обидным.
— Ты говорила, я его первая любовь, — тихо сказала она. — Что он меня с детства любит. Но права ты оказалась в последнем. Я — пропуск. Не жена. Не любимая. Пропуск.
Мария покачала головой:
— Нет, Маргарит. Ты не поняла. Он любит тебя. Просто по-своему. Не словами — делами. Заботой, защитой, тем, что он здесь, рядом, хотя мог бы уехать. Он не умеет говорить о чувствах. Но это не значит, что их нет.
— А если я не чувствую этой любви? — Маргарит посмотрела на кольцо. Оно замерло, будто прислушиваясь. — Если я чувствую только... пустоту? И тень? Я не знаю, чья она. Но она есть.
Мария вздохнула.
— Может быть, это ты сама не готова увидеть эту любовь? Он меняется рядом с тобой. Я никогда не видела его таким. Он тебя бережёт. Он тебя выбрал. Это дорогого стоит.
Маргарит вдруг остро, до боли, осознала, что всё это время — его забота, его защита, его редкие улыбки — всё было про неё. Но ради неё ли? Или ради того, чтобы выжить? Чтобы вернуть права?
А она сама? Её чувства, её страхи, её надежды?
Кольцо на пальце вдруг показалось тяжёлым, чужим. Не потому, что не по размеру. А потому, что надел его он — не по любви, а по необходимости. Чтобы спасти Тома. Чтобы попасть в Багдад. Чтобы выжить.
«Чужое кольцо, — пронеслось в голове. — И я чужая. Я — не та, кого он ждал. Я — просто... дорога вперёд».
Она сжала кулак, и кольцо больно впилось в палец.
— А если он никогда не научится говорить? — спросила она глухо. — Если я всегда буду для него только... пропуском?
— Тогда решай сама, — тихо ответила Мария. — Он не будет тебя держать. Ты знаешь. Он сам говорил: «Если захочешь уйти — уходи». Но пока ты здесь — он твой. И он старается.
Маргарит молчала. Кольцо снова замерцало — ровно, спокойно.
«Чужое, — подумала она. — И другого мужа — нет».
Она встала, подошла к окну, глядя на ночной Багдад.
Глава 4.65. Свобода
Утром машина ждала у дома. Вэлент, в строгом костюме и белой рубашке, вышел во двор.
«Наконец бодр. Таким больше нравится,» — подумал Рахим, но в его взгляде прочёл неодобрение.
— Простите, господин Де-Вит, я не посмел противиться вашей жене.
Вэлент не ответил. Машина поехала по улице — и вдруг он заметил, что маршрут изменён. Он заглушил двигатель.
— Куда мы едем, Рахим?
— В резиденцию министра, мой господин. Вас срочно ждут.
Пикап завёлся под рукой Рахима. Он обрадовался и продолжил путь.
«Третий раз здесь. Зачистил,» — думал Вэлент, идя по аллее.
В небольшой комнате он поздоровался и присел, как было сказано.
— Я плохой рассказчик, господин Саларом Мохаммед Шиа. Я сожалею об обрушении.
— И если бы не было... саботажа?
— Я чужак. Говорю по-арабски, вырос в арабской стране. Но люди здесь живут. Из-за профессиональных задач я не всегда вникаю в их образ жизни, проявляю недостаточно уважения.
— Шон говорил о твоих особенностях. Я получал нелестные отклики. Даже категорично-отрицательные. Не от Рахима — для него вы стали авторитетом.
— Вы сдержали слово, дали иммунитет. Проявили терпение. Я увлёкся.
— Мне было интересно, чем это кончится. — Губернатор задумался. — Я принял делегацию оттуда. Те, кто десять дней назад требовали вас убрать, сегодня просят вернуть. Признались в саботаже. Вы спасли много жизней.
— Я рад, что не было жертв. Но, приехав туда, я спасал свою свободу и жизнь.
Саларом улыбнулся.
— Я знаком с вашим дедом, Шоном Де-Витом. Сотрудничали. Знакомство с вами было интересным и полезным. Вы человек слова и дела. Как вам здесь живётся?
— Отлично. Мне интересно работать...
— Ваш контракт окончен. Я хотел бы заключить новый — на ваших условиях.
Вэлент свободно вздохнул.
— Дорогого стоит ваше отношение. Спасибо за возможность помочь стране, которую я полюбил. Но у меня есть семья. Я должен держать перед ней ответ.
— Достойный ответ. Семья — это важно. Вы прошли путь смирения. Спасибо за честную работу, господин Де-Вит. Обещайте, что когда-нибудь вернётесь?
— Постараюсь. Я могу держать связь с вашими сотрудниками, консультировать?
— Спасибо. Свяжемся. Сюда вы приехали мятежным странником, а возвращаетесь мужчиной. Ас-саляму алейкум.
— Ва-аляйкуму с-салям.
Он положил правую руку на грудь, опустил голову в знак уважения и вышел.
Глава 4.66. Прощание с сотрудниками
Автомобиль остановился на стоянке. Вэлент вышел и пошёл туда, куда указал Рахим. Он проходил между двумя рядами машин, выставленных фарами к центру. На водительских местах сидели люди. Вэлент насторожился.
Когда он подошёл к первому ряду, фары зажглись. Он продолжал путь — фары загорались, появился сигнал машин. Впереди он увидел людей, среди которых разглядел жену и сестру. Они помахали.
Вэлент шёл уверенно, но был недоволен, еле скрывая это за улыбкой. Он вошёл в центр поляны. Там была сцена. К микрофону подвели его женщины. Стоял представитель министра.
— Здравствуйте, господин Де-Вит, — произнёс он в микрофон.
Вэлент в знак приветствия сделал движение головой, положив руку на грудь.
— Сегодня мы вас провожаем. В благодарность за труд от господина шейха Шахраи примите эти часы. Пусть они напоминают, что время идёт, и мы вас ждём.
Внесли настольные часы необычной конфигурации.
— Спасибо, господин Мурхаб Ибн Али. Передайте шейху: я высоко оценил его подарок.
Под звуки музыки он сел с женой и сестрой за высокий столик.
— Надолго программа? — спросил Вэлент у Маргарит.
— Вэл, я не могла отказать Рахиму. Он сказал: вы не поедете, если нас не будет. Можем не до конца сидеть. Главное — принять три поздравления.
— Люди не хотели так тебя отпускать. Ты их герой! — добавила Маргарит.
После выступления танцевальной группы на сцену вышел глава корпорации. Под музыку Вэлент поднялся. Внесли ленту и пояс. Попросили снять пиджак. Повязали пояс, надели ленту. Изделия были исполнены в национальных традициях. Выступающий рассказал, что они значат и являются почётным атрибутом каждого мужчины.
Вэлент вернулся за столик. Маргарит налила чаю.
Под свист и крики на сцену вышел Селим, глава группировки, с которой Вэлент наладил контакт. Его люди тоже были в зале. Вэлент вышел.
— У каждого мужчины должен быть кинжал. Наши мастера сделали вот это.
Внесли два кинжала в красивой коробке на красном бархате.
— Эти два кинжала одинаковые. Один мой. — Селим резко поднял кинжал. Его люди крикнули боевой клич. — А другой я дарю тебе. Ты становишься мне братом по оружию!
Вэлент взял кинжал, повторил жест. Все крикнули. Селим метнул свой кинжал в дерево — тот воткнулся в центр. Он положил руку на плечо Вэленту.
Вэлент чуть отстранился, посмотрел на жену: «Можно?» Глаза Маргарит одобрили. Он подбросил кинжал в руке и метнул в то же дерево. Кинжал вошёл рядом с первым. Им вернули оружие, повесили на пояс.
Вэлент попросил микрофон. Маргарит никогда не слышала, как он выступает публично.
— Дорогие друзья! — произнёс он неспешно, размеренно, делая акценты. — Сегодняшний вечер был для меня неожиданностью. Благодарю всех за внимание. За эти четыре месяца мы много работали и учились. Вместе. Я надеюсь, объекты, которые мы начали строить, прослужат людям долго. Берегите себя, свои семьи. Пусть процветает ваша организация вместе с удивительной страной Ирак! Хорошего вечера! Ас-саляму алейкум.
— Ва-алейкуму с-салям, — ответили люди.
Под аплодисменты он начал путь к выходу. К нему присоединилась семья. Пройдя к краю зала, Вэлент поклонился, прижав руку к груди. В этот момент свет стал ярче. Маргарит взяла его под руку. Свет вернулся в норму.
Скоро они были дома. Все разошлись по комнатам. Маргарит была ещё сердита. Вэлент сделал несколько звонков и уснул.
Глава 4.67. Связи рода
Утро в Багдаде было особенным. Багдадская жизнь подходила к концу.
Маргарит завтракала с Себастьяном. Мария собирала чемодан.
— Почему вы прилетели с Марией? — спросила Маргарит, наливая ему кофе.
— Она волновалась о брате. Дед серьёзно обеспокоен его будущим. — Себастьян помешивал кофе. — Но Вэл нашёл здесь стимул жить. Пришёл в равновесие. Ты сделала невозможное.
— Он представляет угрозу для семьи?
— Нет. Он больше не нарушал кодекс. Теперь вы встретитесь с главой и решите, как жить дальше.
— Какой у нас выбор?
— Обычно все работают на компанию. Вэл в ней ключевой. Шон рассчитывает, что он вернётся. — Себастьян посмотрел внимательно. — Ты скоро станешь полноправным членом рода. И сможешь влиять на то, чем муж будет заниматься. У тебя будет разговор с Шоном.
— У меня?
— Да.
Маргарит машинально коснулась живота. Она ещё никому не говорила, но Себастьян знал — из мысленного разговора с Вэлентом.
— А компания? — спросила она.
— Его роль в управлении бизнесом ключевая. Отсутствие в этом году ударило по дивидендам. — Себастьян говорил спокойно, без давления. — Направления развития определяют с детства. Расстановку кадров делает глава и совет директоров. В конце декабря семья собирается у Шона: празднуют Новый год и подводят итоги. Это время не только для работы, но и для семьи.
— А Вэл инспектирует филиалы?
— Да. Все ключевые области: производство, кадры, оборудование, финансы. Он видит сильные и слабые стороны. Занимается стратегией, оценивает риски. — Себастьян улыбнулся. — Поэтому его и ждут.
— Выходит, выбора у нас нет?
— Его независимость касается не только компании, но и выбора жены. — Себастьян помрачнел. — Он это доказал на похоронах. Дяди думали, что смогут манипулировать. Просчитались.
— Мария сказала, Лизи отвлекла?
— Нет. Спровоцировала отца. Но Вэлент всё расставил чётко. Это не был аффект, а демонстрация силы. Бунт! — Себастьян покачал головой. — Он сам позволил себя оглушить.
— Он так силён?
— Да. А рядом с тобой становится ещё сильнее.
Маргарит помолчала, потом спросила:
— Он знал, что я беременна, до командировки?
— Знал. Мы говорили: дождёмся его или, если что, покинем Багдад. — Себастьян посмотрел ей в глаза. — Он дал тебе время осознать. Он боится подавить твой характер, повлиять на твою волю.
— Он влияет на меня?
— Ты то же?
— Иммунитет можно выработать?
— Иммунитет — не то слово. Речь о равноправной связи. Дети помогают. Сейчас в тебе растёт его часть, его кровь. Ты становишься сильнее и ближе к нему. Ваша задача — не подавлять друг друга, а расти вместе. Золотая связь может перерасти в белую! Которую уже рвзорвать может только женщина.
— Он разрушал чью-то личность?
Себастьян отвёл взгляд:
— Эту тему я не буду развивать. Но ты узнаешь от него. И помни: ты всегда можешь сказать «нет». Вы привыкнете друг к другу. Он научится с тобой жить, а ты — с ним. Не бойся. Он всех сестёр под крыло взял. Только не ревнуй к сёстрам. Там нет страсти, красной. Между ними любовь сестры и брата — зелёная, нежная. Мы видим истинную картину, а у тебя подсказка — кольцо. Учись читать его.
Вошла Мария:
— Всё собрала! А вы что грустные? Маргарит, ты самая счастливая! — Она подмигнула и шепнула: — У меня не получается. Буду просить у тебя разрешения потанцевать с Вэлентом на своей свадьбе.
Маргарит улыбнулась.
— Вот и брат проснулся! — Мария поцеловала вошедшего Вэлента.
— Доброе утро, красавицы. Привет, Себастьян. — Вэлент направился к кофе. — Вчера старался следовать программе. Маргарит, ты позволила метнуть кинжал. Почему?
— Хотела сохранить твоё лицо. Не ожидала, что посадишь так близко.
— Репутация. — Он улыбнулся, но быстро посерьёзнел. — Билеты я сдал. Летим вечером. Через Марсель. Мария с Себастьяном — туда. А через десять дней день памяти мамы. Мне надо в Монреаль.
— Ты в Монреаль, — кивнула Маргарит. — А я ещё не решила.
— Хорошо, — выдавил он. — Собираемся.
Вэлент устроился на диване, набрал номер, сообщил дату и список пассажиров. После завтрака ушёл в комнату. Маргарит застала его за укладкой ноутбука.
— Мы с Марией хотим в город. Купить подарки. И тебе куртка нужна — там зима. Ты с нами?
— Я с вами.
На поиски ушло около трёх часов. Вэлент и Себастьян терпеливо сопровождали женщин. После обеда вернулись домой — готовиться к раннему выезду.
Глава 4.68. Перелет Амман — Марсель
Рахим погрузил чемоданы. Пикап привёз его к границе с Иорданией. Девушки попрощались с Рахимом, оставив его с Вэлентом.
— Мне грустно расставаться, господин Де-Вит. Я столько узнал и научился. Спасибо.
— Я тоже благодарен тебе, Рахим, за верную службу мне и моей семье. Для меня ты стал другом.
Они впервые обнялись.
— Честь для меня быть вашим другом. Жду вас, дорогой мой друг... Ас-саляму алейкум.
— Ва-алейкуму с-салям.
Вэлент догнал группу. На той стороне их ждала машина до аэропорта. Военные проверили паспорта, вернули. Рахима повезли к самолёту.
Джет — суперсредний частный самолёт, дальность до 5926 км, двенадцать пассажиров, скорость 852 км/ч. Самолёт был готов.
Погрузили чемоданы. Мария и Маргарит вышли из пикапа, направились к трапу.
— Мы летим на нём? — спросила Маргарит. — А почему не в здании аэропорта?
— Маргарит, а на чём вы сюда прилетели?
— На рейсовом.
— Вэл летел с тобой на рейсовом? Вот это да! Ты не знала, что его джет здесь стоит?
— Это его самолёт?
— Да. Он вообще рейсовыми не летает. Ах да, вы же спасали Томаса.
Девушки поднялись в джет.
— Занимайте любые места. Проводника нет. Мини-кухня, кофемашина, гардероб Вэлента. Еду мы взяли.
— А зачем мы ему куртку покупали?
— Ты решила. Он не сопротивлялся.
Вэлент поднялся на борт, посмотрел в салон.
— Осмотритесь, располагайтесь. Мария, ты здесь всё знаешь.
— Да, Вэл.
— А меня можно не предупреждать, на чём мы летим? — возмутилась Маргарит.
Вэлент остановился, виновато посмотрел.
— Я подумал, ты знаешь. Извини. Мне надо в кабину.
Он ушёл. Скоро запустились двигатели. Маргарит встала, пошла искать Вэлента. Дверь в кабину была приоткрыта. Она заглянула и увидела мужа и Себастьяна в креслах пилотов, в наушниках. Вэлент повернулся, снял гарнитуру.
— Мегги, что случилось? — Он сразу понял её растерянность. Встал, взял за руки. — Мы с Себастьяном умеем управлять самолётом. Может, полетим? — Он проводил её в салон. — Садись, пристегнись. Как наберём высоту, скажу.
Маргарит озадаченно вышла, пристегнулась. В динамике — голос Вэлента:
— Дорогие пассажирки! Маргарит, прошу прощения за то, что ввёл в заблуждение и не огласил список пилотов. Мы готовы ко взлёту. Пристегнитесь. Продолжительность рейса Амман — Марсель — два с половиной часа! Приятного полёта!
— Мария, ты знала, что он будет пилотировать?
— Да. Вэл часто летает с братьями. Алессандро и Давид тоже умеют. Они на нём летают по всему миру. Я думала, ты знаешь о его джете.
— Я впервые в таком самолёте. А давно они летают?
— Около шести лет назад купил. Все дивиденды потратил. Они вчетвером учились пилотировать во Франции.
— Мы могли улететь в любой момент?
— Да, и очень быстро. Вэла никто бы не остановил.
«Так вот о каком плане он говорил.»
— Он тебя ещё не этим удивит. Сейчас в Марселе ты познакомишься с его настоящей жизнью. Братья умеют не только летать...
Самолёт начал движение. Повернул на взлётную полосу. Двигатели заурчали, набирая скорость. Отрыв — и вот уже парят над Иорданией. Выше, выше... Облака. Джет устойчиво парит над ними.
— Дорогие пассажирки, можно отстегнуться!
Маргарит пошла в кабину. Вэлент снял гарнитуру. Себастьян встал, уступил место. Она села. Он надел на неё наушники, надел свои. Перед ней — огромное белое покрывало облаков.
— Мы на автопилоте, — пояснил он.
— Я не знала, что у тебя самолёт и ты умеешь... Мы действительно могли в любой момент улететь? Как красиво! Это невероятное чувство свободы.
— Да, Мегги, могли. Сейчас мы ограничены коридором. А когда летишь через океан, можно немного маневрировать. Вот тогда — ощущение не только свободы, но и иллюзии, что ты этим управляешь. Иллюзия свободы.
— Иллюзия свободы?
— Есть такая рок-группа «Наив». У них текст:
«Иллюзия свободы
Приходит время грустных дум
Нас не спасает сердце
И не спасёт холодный ум
Как было и так будет
И ничего не изменить
Но что мы будем делать?
Как нам быть?»
Маргарит промолчала, глядя на облака, понимая намёк. Вэлент тоже смотрел на облака и вспоминал. Все эти месяцы — Багдад, шахту, толпу, спасение. И между всем этим — её. Амину на крыше. Тот миг, когда что-то щёлкнуло внутри. «Он говорит об иллюзии, но я чувствую реальную силу. Иллюзия — это моя прежняя жизнь в Бостоне. А здесь — настоящая свобода быть частью великого. Свобода, от которой не хочется отказываться.»
Теперь он видел людей иначе. Чувствовал их эмоции дригими с их страхами и надеждами. Дар Нур.Табиб. Вэлент знал только, что это началось тогда, на крыше. Когда он держал женщину, которая хотела умереть, и говорил ей слова, которые спасали. Жизнь.
— Ты чего задумался? — спросила Маргарит.
Он повернулся. Увидел её беспокойство — светло-жёлтым облачком вокруг головы. Увидел любовь — тёплым золотым свечением в груди.
— Думаю, как много всего произошло, — улыбнулся он.
— Ты будешь так же рисковать?
— Я буду внимательнее к деталям и последствиям. Я не могу изменить своей природы. Но, может, мы не будем грустить? И то, что кажется проблемой, окажется большими возможностями.
— Мы? Смотри, что там?
Вэлент посмотрел вперёд.
— Чуть ниже нас — самолёт. Мы догоняем его.
— Пассажирский?
— Да. — Вэлент присмотрелся. — Пристегнись. — Он сказал в микрофон: — Мерри, пристегнись!
Дождавшись ответа, он пощёлкал тумблеры, повернул рычаг. Самолёт встрепенулся, стал набирать обороты и нырнул вниз, в облака. Пролетел в белом тумане и встал рядом с пассажирским самолётом. Так близко, что люди видели друг друга. Маргарит помахала рукой пассажирам, словно на дороге проезжающей машине. Пассажиры ответили!
В динамике раздался строгий голос, велевший вернуться на свою траекторию. Вэлент подтвердил, вернулся на курс, набрал высоту. Самолёт снова на автопилоте.
— Надеюсь, лицензию не отберут, — заметил Вэлент. — Зато настроение у тебя улучшилось.
— Еще бы! В этом невероятное чувство свободы! Хотя бы в моменте.
— Иные стоят и наполняют все твою жизнь!
— Расскажи о Себастьяне, о его семье в Марселе. Какой он? Чем отличается от тебя?
— Себастьян мне и Марии четвероюродный брат по маминой линии — Александра. Мы с сестрой — линия Георга, ты — тоже линия Александра. Себастьян работает с отцом Антуаном в марсельском филиале «Home». Он архитектор, логист. Вы встречались
— Я помню в январе.
— У него нет моей тактильной эмпатии. Он развивается в архитектуре и строительстве, как и я. Но он архитектор. У него сильно развито чувство эргономичности и прагматичности будущего объекта. Спроектировать точно и красиво! Я дальше подхватываю по производственно-техническому направлению — надёжность, работоспособность, долговечность. Наши способности усиливают эффект.
— Какой он интересный. А на вид очень прост.
— Наши способности мы используем для дела, результвта.
— Поэтому самоуверенность зашкаливает?
— Самодостаточность.
Вэлент рассказал о брате и филиале.
— Маргарит, мы скоро прилетим. Возвращайся к себе и пристегнись. Лучше не рисковать.
Маргарит вернулась в салон, опустилась в кресло и пристегнулась. За иллюминатором клубились облака, а где-то внизу уже зажигались огни Марселя. Она смотрела в темноту и думала.
«Иллюзия свободы, — всплыли в голове слова мужа. — Он прав. Я всегда думала, что свободна. А на самом деле просто плыла по течению. Том, работа, Бостон... а теперь?»
Она посмотрела на своё кольцо. Оно пульсировало ровным, тёплым светом — золото и зелень. Связь. Не любовь, не страсть. Связь рода. Связь крови.
«Чужое? — спросила она себя. — Или уже своё?»
Она вспомнила его взгляд в день регистрации — растерянный, почти испуганный. Вспомнила, как он сказал: «Ты мне временная жена». А потом — как защищал её в Багдаде, как держал за руку в темноте, как смотрел на неё, когда она осталась с ним. Не по приказу деда, не по долгу — по собственному желанию.
«Я осталась, — подумала она. — Сама. Не потому, что не могла уехать. А потому, что не хотела».
Она взглянула на мужа. Вэлент сидел в кресле пилота, расслабленный, почти спящий. Его профиль в полумраке казался чужим — и одновременно такими родным, что у неё защемило сердце.
«Кто ты? — спросила она мысленно. — И кто я для тебя? Пропуск назад в род?»
Ответа не было. Только тишина салона и ровное гудение двигателей.
Она вдруг подумала о том, что ещё месяц назад у неё была другая жизнь. Другой мужчина. Другое кольцо — то, которое она сняла и забыла. А это... это она надела сама. Сама протянула ему руку. Сама сказала «да».
«Это не может быть ошибкой, — решила она. — Или ошибка, которую я выбрала сама».
Самолёт пошёл на снижение. Внизу, в россыпи огней, угадывался Марсель. Там ждала его семья, его мир, его тайны. А она... она была в этом мире чужой. Но почему-то это не пугало. Только щемило где-то глубоко — предчувствием, что впереди не только радость, но и боль. И тень, которую она пока не могла разглядеть.
Кольца на их пальцах пульсировали в унисон — золото и зелень. Ритм рода. Ритм жизни. И тень — тонкая, едва уловимая — пролегла между ними, как напоминание о том, что эта свобода — иллюзия, а может, есть ещё выбор и можно остановиться?
Она посмотрела на своё кольцо. Малахитовое, с тёмно-зелёной нитью. Оно было чужим. Не потому, что не по размеру. А потому, что надел его он — не по любви, а по необходимости. Чтобы спасти Тома. Чтобы попасть в Багдад. И она сама согласилась. Но иногда, особенно после ссор, ей казалось, что кольцо жмёт, напоминает: «Ты с ним временно».
«Чужое кольцо, — подумала она. — Но другого у меня нет».
Конец первой книги.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
