Обложка Военные Хроники Джории

Военные Хроники Джории

Mitras ll The Zero

0% прочитано
Стандартный
Mitras ll The Zero

Военные Хроники Джории

🏳 Глава 2: Хроники Королевств: Королевство копья и стали. Пафино, Хиенегиа

В 801 году после падения первого владыки демонов мир изменился навсегда. На суровых берегах, где воинский дух ценится выше золота, стояло королевство Пафино. Здесь не просто жили воины — здесь жили войной. В Пафино носить копье на улице было не обязанностью, а высшей привилегией, а победа в битве превращалась в национальный праздник.

Правил этим железным краем король Леонидас Кирога. Его девиз прост: «Качество превыше числа». Пока соседи гнали в бой тысячи ничего не понимающих крестьян, Леонидас выставлял свой «золотой кулак» — элитные войска, чья дисциплина граничила с магией. Его старший сын, кронпринц Талос, являлся живым воплощением ярости Пафино. Но за блеском парадных доспехов скрывался тайный раскол: пока Талос и отец уповали на грубую сталь, младшие отпрыски короля втайне от престарелого правителя изучали тактику, экономику и карты, прекрасно понимая, что одними победами на поле боя целое государство не удержать.

И у этого несокрушимого «золотого кулака» были старые счеты с Хинегией.

Вражда между двумя державами тянулась из глубины веков, полная шрамов прошлых поражений. Для Пафино этот поход не был обычной экспансией — это был долгожданный матч-реванш за унижение минувших лет.

Переход через Восточное море

Войска Пафино совершили дерзкий маневр: они пересенули бурные воды Восточного моря, бросив вызов стихии, чтобы высадиться прямо у порога врага. Их черные боевые корабли рассекали волны, неумолимо приближаясь к берегам Хинегии.

Военачальник Хинегии Ли Чжао стоял на возвышении, лениво наблюдая за тем, как пафинский флот показывается на горизонте. Он видел их стяги, видел их приближение — и лишь пренебрежительно усмехнулся. В его распоряжении находилась колоссальная армия и главное сокровище обороны — сто тридцать девять тяжелых баллист, ощетинившихся вдоль всего побережья. Для Ли Чжао эти тринадцать кораблей и несколько тысяч высаживающихся чужаков казались не столько угрозой, сколько легкой разминкой.

— Пусть подходят ближе, — бросил он своим офицерам, даже не утруждая себя изменением диспозиции. — На побережье их просто разорвет на части.

Он был абсолютным хозяином этого берега. Или по крайней мере так думал.

Черные силуэты пафинцев коснулись песка. Кронпринц Талос ступил на вражескую землю во главе своего элитного авангарда.

Стоило Талосу ступить на илистый берег Хинегии, как резкий восточный ветер тремором взметнул его тёмные волосы и алый плащ. Окинув холодным взглядом ощетинившиеся вражескими баллистами скалы, он чуть приподнял уголки губ в хищной усмешке и тихо произнес, обращаясь к ушедшему в века прошлому:

— Вот и я достиг Хиенегии, отец.

Но в тот же миг небо над ними потемнело.

— Огонь! — проревел приказ Ли Чжао.

Сто тридцать девять баллист Хинегии синхронно сорвались с мест, обрушив на головы захватчиков чудовищный, смертоносный град гигантских стальных стрел и копий. Казалось, воздух разорвался от вопля летящей смерти. На мгновение берег утонул в пыли и грохоте.

Ли Чжао торжествующе улыбнулся, глядя на то место, куда обрушился залп. Победа казалась слишком легкой.— Все кончено, Талос, — прошептал он в тишине рассеивающегося дыма, чувствуя себя триумфатором. — Ты сам загнал себя в ловушку. Неважно, насколько сильны твои бойцы — им не уйти от болтов баллист.

Стоило Ли Чжао расслабиться, предвкушая триумф, как на следующее мгновение он оцепенел. Улыбка застыла на его лице, а кровь стыла в жилах.

Пыль рассеялась, обнажая строй Пафино. Элитные воины даже не дрогнули.

Ли Чжао выронил свиток из рук, в ужасе глядя на открывшуюся картину:— Как… как такое возможно?! Неужели они… Отбивают болты баллист простыми копьями?!

Глаза полководца Хинегии расширились от первобытного кошмара: там, где должна была лежать грудью разорванная армия, пафинцы стояли монолитной стеной, отбивая тяжелые осадные снаряды ударами собственного оружия, словно отмахиваясь от назойливых мух.

С этого мгновения исход войны был предрешен. Хинегия еще не знала, что ее кошмар только начинается.

Битва при Юнчуне ☠️ 5,500

(22 августа, 801 г. A.F.D.)

Оцепенение Ли Чжао длилось лишь несколько ударов сердца, но на поле боя этого хватило, чтобы инициатива навсегда выскользнула из его рук.

Тяжелые болты баллист, призванные превратить берег в братскую могилу, со звоном отскакивали от древков элитных копий Пафино. Но на этом кошмар Хинегии не закончился: в ту же секунду тридцать баллист пафинского авангарда ответили огнем. Каждое выпущенное копье легло точно в цель. И пусть прямое попадание по живой силе пришлось лишь на два расчета, психологический удар оказался сокрушительным. Ли Чжао в ужасе приказал немедленно прекратить обстрел и перегруппировать силы — он слишком поздно понял, что его артиллерия вскрыла свои позиции перед врагом, который бьет без промаха.

Основные силы сошлись у Юнчуна. На стороне Хинегии стояла живая лавина — девятнадцать тысяч солдат. Против них Талос вел всего три тысячи триста бойцов. Шестеро на одного. Любой военный теоретик назвал бы это самоубийством.

Но теория рассыпалась в прах при первом же столкновении.

Пафинцы ударили единым, монолитным клином. Их энергетические копья вспыхивали при каждом выпаде, прошивая щиты и доспехи так, словно те были сделаны из тонкого пергамента. В первые же часы сражения две тысячи сто воинов Хинегии остались лежать на земле, еще две сотни попали в плен, тогда как «золотой кулак» Пафино потерял лишь двести человек.

— Не давать им сомкнуть строй! Стереть их с лица земли! — сорвавшимся голосом прокричал Ли Чжао, осознав, что в ближнем бою его пехота обречена.

Полководец Хинегии бросил в дело последний козырь. Все уцелевшие баллисты открыли беглый огонь прямо по позициям авангарда Пафино, не считаясь со своими же солдатами в гуще схватки. Одновременно с моря в спину пафинцам ударили тринадцать оставшихся боевых кораблей Хинегии, засыпая берег горящими снарядами.

Казалось, капкан наконец захлопнулся. Зажатые между стеной копейщиков и шквальным огнем с воды, воины Пафино впервые начали нести тяжелые потери — тысяча элитных бойцов пала под перекрестным обстрелом. Но в этот критический момент в дело вступили четыре уцелевших боевых корабля самого Пафино. Вопреки всякой логике, эта горстка судов бросилась наперерез вражеской армаде, вступив в отчаянный морской бой и оттянув огонь бомбардировки на себя.

Этого окна хватило Талосу.

Лишенные поддержки с моря, ряды Хинегии дрогнули — и мгновенно захлебнулись в собственной крови. Битва при Юнчуне перестала быть сражением; она превратилась в методичную, леденящую душу зачистку. Копейщики Ли Чжао в панике пытались остановить натиск, но их оружие с сухим треском ломалось о копья пафинцев. Пафинцы светились холодным гневом, рассекая строй врага словно раскаленный нож — масло.

«То был не бой, но бойня, — записал в ту ночь один из выживших летописцев Хинегии. — Наши копья ломались о их стены, а их копья светились гневом богов, превращая героев Хинегии в прах».

Когда солнце клонилось к закату, на поле боя у Юнчуна лежали четыре с половиной тысячи убитых солдат Хинегии. Еще три тысячи двести бросили оружие и сдались в плен. Оставшиеся одиннадцать тысяч триста воинов — деморализованные, сломленные, потерявшие всякую волю к сопротивлению — беспорядочно откатились назад.

Но самым страшным итогом дня стала тишина вдоль побережья: все сто тридцать девять баллист Хинегии были захвачены до единой. Ли Чжао лишился единственного оружия, способного хоть как-то достать элиту Пафино на расстоянии. Теперь между полным уничтожением Хинегии и армией Талоса оставались лишь каменные стены крепости Замис.Гордая Хиенегия превратилась в вассала Пафино будучи не в силах противостоять Пафинской элите.

Сверепый лев за границей Кайцинь Го

Весть о том, что великая Хинегия рассыпалась за считанные часы и была поставлена на колени, разлетелась по региону быстрее степного пожара. И нигде она не отозвалась таким ледяным ужасом, как в соседнем крошечном государстве Кайцинь Го.

Пока коррумпированный король и его свита продолжали прятать голову в песок, надеясь откупиться от любых бед звонкой монетой, на пограничном холме в потертых боевых доспехах стояла генерал Мэй Сюань — «Стальная Леди Востока».

Ветер трепал ее знамя. Внизу, у подножия холма, ждали приказа ее войска: тысяча триста плохо вооруженных ополченцев в обносках и пятьдесят девять старых деревянных баллист, которые солдаты с горькой иронией прозвали «Громом Пидоса».

Руки Мэй в тяжелых латных перчатках едва заметно дрожали. Но это была дрожь не труса, а командира, который с математической точностью видит надвигающуюся гибель. Она повернулась к своим людям — к фермерам, взявшим в руки ржавые мечи ради защиты своих семей.

Генерал Мэй Сюань стояла на холме, глядя на то место, где пару часов назад закончилась Хинегия. Военный совет с местными баронами только что закончился предсказуемо: все трусливо разбежались по своим поместьям, оставив её разгребать этот бардак.

Внизу лагерь ополченцев шумел, как растревоженный улей.

— Тысяча триста человек, — тихо пробормотала она, поправляя ремень проклепанного наплечника. — Половина с косами, вторая с палками. И против них — элита Пафино, которая только что стерла в пыль девятнадцать тысяч профессиональных солдат с баллистами.

Мэй усмехнулась краешком рта, но в глазах радости не было ни капли. Если этот их кронпринц Талос сунется сюда с проверкой хотя бы ради шутки, от Кайцинь Го не останется и мокрого место вместо, а армия со всеми деревянными «Громами Пидоса» рассыпется в прах.

Она резко развернулась к костру, где её ждали рыцари.

— Слушайте сюда, — бросила она сухо, отрезая любые вопросы. — Сидеть здесь и ждать, пока они придут нас жечь — верх идиотизма. Я иду в их лагерь сама. Одна.

— Командир, это самоубийство! — заикнулся было молодой сотник.

Мэй смерила его таким взглядом, что тот мгновенно захлопнул рот.

— Самоубийство — это сидеть сложа руки в нашем положении!

— Распустите слухи, что у нас всё под контролем. Держите спины прямо. И если через сутки я не вернусь... уводите людей в горы. Всё. Выполнять.

Она сжала пальцами рукоять меча, проверяя, легко ли он выходит из ножен, и уверенным, чеканным шагом направилась к пафинскому авангарду, повторяя про себя одно и то же:

— Если Талос поймет, что у нас ничего нет, он раздавит нас даже не заметив. Взгляд... держать взгляд. Прямая спина. Я должна пройти этот путь к принцу, должна улыбнуться ему в лицо, зная, что за моей спиной — лишь ржавые мечи и детская вера. Если я провалюсь, Кайцинь Го сотрут с лица земли. Я... я просто не могу этого допустить

Дипломатия на грани пропасти

Мэй Сюань стояла перед шатром Талоса. Её латы были покрыты пылью, но спина была прямой, как стрела. Она видела, как неподалёку элитные воины Пафино чистили своё оружие — оружие, которое только что уничтожило армию Хинегии.

Талос: (Выходя из шатра, осматривает её спокойным, оценивающим взглядом) Генерал Мэй Сюань. Я слышал, вы проделали долгий путь из своего... «уголка». Надеюсь, у вас есть веская причина отвлекать меня от управления новыми владениями.

Мэй Сюань: Ваше Высочество. Я пришла, чтобы обсудить будущее Кайцинь Го. Мы — маленькая страна, но мы гордые. Мы не ищем войны с Пафино.

Талос: (Усмехается) Гордость не защитит от энергетических копий, генерал. Ваша страна бедна, а ваша армия. ...напоминает мне фермеров, переодетых в форму. Мне ничего не стоит стереть её с лица земли, если мне понадобится прямой выход к Мйодесу через ваши земли.

Мэй Сюань (внутренне сжимаясь, но внешне сохраняя хладнокровие):— Вы правы, Ваше Высочество. Мы не ровня вам в силе. Но мы можем быть полезны. Кайцинь Го находится на перекрёстке торговых путей, и может предоставлять вам информацию, о котором ваши шпионы могут не знать. Мы готовы стать вашим щитом, буферной зоной против Мйодеса. Взамен мы просим лишь одного — Сохранности Кацынь Го.

Талос (интерес загорается в его глазах):— Интересное предложение. Буферная зона... Но как мне знать, что ваш король не предаст меня? Или что вы сами, не ударите мне в спину?

Мэй Сюань:— Мой король — трус, но мои солдаты преданы мне. А я... я предана чести.

Талос:— Чести? (Талос делает шаг ближе, его голос становится тише) В этом мире честь стоит меньше, чем ржавчина на ваших мечах. Я верю только силе.

Талос резко выхватывает свой клинок. Солнце отражается от его лезвия.

Талос:— Покажите мне свою честь в бою, Генерал. Если вы продержитесь против меня хотя бы минуту, мы поговорим о союзе. Если нет — ваши земли перейдут Пафино прямо сейчас.

Мэй Сюань не колеблется. Она обнажает свой длинный, простой меч.«Дыши... Держи взгляд... » — проносится в её голове.

Они сошлись в бою. Талос двигается быстро, его стиль — агрессивный, прямой, мощный. Мэй же — это танец уклонений, парирований и неожиданных контратак, но она вовсе не пытается победить — она пытается выжить.

Талос (атакует сверху):— Медленно!

Мэй уходит влево, её меч описывает дугу, едва не касаясь брони Талоса. Она чувствует невероятную мощь его ударов, каждый из них отдаётся вибрацией в её руках.

Мэй Сюань (с трудом парируя удар):— Сила... это не всё!

Она использует инерцию Талоса, делая подсечку и заставляя его потерять равновесие на секунду. Талос удивлённо смотрит на неё, но тут же возвращается в стойку. Их клинки скрещиваются, издавая громкий звон.

Талос начинает замечать: она не просто дерется, она мыслит. Она использует окружение, использует скорость. В его голове рождается интрига.«Она не просто дисциплинирована... а гений тактики в этом хаосе. И этот взгляд... Страх в нём есть, но воля сильнее. Убить такого воина — расточительство», — думает Талос.

Мэй успевает отразить еще один выпад, сделать резкий шаг назад — и на секунду ей начинает казаться невероятное. Руки работают четко, дыхание сбито, но ритм поединка пойман. «Я держусь! — проносится в её голове горячая, опьяняющая искра. — Еще чуть-чуть... Я вижу его замахи, я успеваю! У меня... у меня действительно есть шанс победить его!»

Но в следующую долю секунды этот хрупкий мир рушится.

Талос меняет стойку так стремительно, что человеческий глаз едва успевает зафиксировать движение. Никакой ярости — только абсолютное, непостижимое мастерство иного, высшего порядка. Его клинок вспыхивает молнией, делает сложнейший обманный полукруг, и от страшного, расчетливого удара плашмя меч Мэй с металлическим звоном вылетает из онемевших пальцев, вонзаясь в песок в нескольких шагах.

Мир вокруг словно сужается до точки. Сердце пропускает удар, а внутри разливается леденящая, парализующая пустота.

— Всё... — в отчаянии бьется мысль, сжигая последние силы.

— Это конец. Мои люди... Кайцинь Го... всё обречено из-за меня. Я пришла сюда спасти их, а вместо этого собственной глупостью принесла свой дом на плаху. Я проиграла...

Она стоит с пустыми руками, тяжело замирая перед лицом неизбежной смерти.

В этот момент холодное острие меча Талоса останавливается в миллиметре от ее горла. Кронпринц чуть прищуривается, глядя на нее без тени злости — лишь с холодным уважением.

Талос:— Минута прошла. Вы быстры, Генерал. Очень быстры.

Мэй Сюань вздрагивает, возвращаясь из бездны. Надежда, холодная и острая, вспыхивает в груди с новой силой: минута истекла. Она выстояла.

Талос (убирает меч в ножны):— Кайцинь Го останется в покое. Но я не верю словам. Я верю действиям. Вы станете моим личным телохранителем. Станете моей тенью. Кайцинь Го будет под защитой Пафино, пока вы служите мне.

Мэй Сюань замирает. Это унижение — стать «псом» убийцы Хинегии. Но...

Мэй Сюань:— Я принимаю условия, Ваше Высочество. Мой клинок теперь служит вам.

Талос (смотрит на неё с новой оценкой):— Отлично. Нам нужно многое обсудить.

В этот момент оба понимают: они заключили не просто сделку, а союз, который изменит баланс сил в регионе.

Мэй Сюань стояла по стойке «смирно», пока Талос изучал карты. Её сердце всё ещё колотилось после боя, а унижение от подчинения боролось с облегчением за свой народ.

Мэй Сюань:— Ваше Высочество. Мой клинок теперь ваш, как мы и договорились. Но что будет с моими людьми? С моей армией в Кайцинь Го? Они верны мне, а не коррумпированному королю.

Талос (не отрываясь от карты):— Твои 1300 ополченцев? Оставь их патрулировать границы. Союзник, который не может защитить себя сам, мне не нужен.

Мэй Сюань:— В том-то и дело... (опускает взгляд) Наш король... он продаст нас первому встречному

В этот момент в шатёр вошёл Зефирос Вайл. От него исходила волна маны такой силы, что у Мэй перехватило дыхание, а воздух вокруг мага, казалось, вибрировал. Она почувствовала себя муравьём перед бурей.

Зефирос (с доброй улыбкой):— Молодая леди, вы, кажется, описали типичную болезнь маленьких государств.

Талос (поворачиваясь):— У тебя есть идеи, старик? Ультиматум и посадка Епископа на трон — глупость. Народ поймёт, что это марионетка Пафино. Союз должен быть прочным, а не держаться на страхе.

Зефирос (поглаживая бороду):— Именно. Поэтому мы не будем принуждать. Мы сделаем иначе. Мэй, ваш король ведь любит азартные игры и роскошь, верно?

Мэй Сюань (удивлённо):— Да... к сожалению.

Зефирос (с загадочным видом):— Судьба — штука интересная. Иногда правители умирают... ну, скажем, от неожиданного сердечного приступа во время игры в кости. И если в это же время в стране окажется наш «доброжелательный» советник...

Мэй Сюань (понимая намек, её голос дрожит):— Вы хотите... убить его?

Зефирос (кивает):— Достаточно лёгкое заклинание разума. Он останется на троне, но будет отдавать приказы только своим воображаемым советникам.

Талос (смотрит на Мэй):— А вы, Генерал, официально станете «Регентом» при больном короле, ссылаясь на мою, кронпринца Пафино, волю — поддержать союзника в трудную минуту. Так Епископ Кайцинь Го, который реально управляет делами церкви и народа, сможет действовать через вас, не вызывая подозрений.

Мэй Сюань (ошеломлённая планом, но понимающая его гениальность):— То есть... король жив, но власть у нас? А для народа мы спасаем страну от хаоса?

Талос:— Именно. И твоя армия получит снабжение от Пафино. Ты теперь моя тень, Мэй. Сделай так, чтобы твоя страна стала лучшим союзником Пафино.

Мэй Сюань посмотрела на Талоса, затем на доброго, но пугающе могущественного Зефироса. Её унижение сменилось глубоким уважением к их стратегическому уму. Она осталась стоять с прямой спиной, держа взгляд холодным и собранным.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге