Обложка Волк и Чародей

Волк и Чародей

meanJuice, Aeon W.

0% прочитано
Стандартный
meanJuice, Aeon W.

Волк и Чародей

Глава первая. Кости и вьюга.

Каждое утро во дворце – рутина.

Хочется спать, но нельзя. Стайка служанок над кроватью тихо переговаривается между собой, напоминая жужжащих пчёл.

Я лениво потираю глаза, потягиваюсь, чувствую, как спина хрустит в нескольких местах. Очередной кошмар. Ночная сорочка прилипла к коже и усилием воли приходится подавить в себе дрожь. Во рту гнилостный привкус разложения и хочется поскорее его чем-нибудь перебить. Кости ломит от обострившегося недуга.

...Кровь, трупный смрад и крики агонии. Они всюду, не только во сне. Горящие дома и множество восставших инфери...

– Доброе утро, госпожа чародейка! – нестройным хором приветствуют они, а мне остается только кивнуть и с ленцой сесть среди мягких подушек.

Одни и те же лица.

Все светленькие, по-звериному бледные и синеглазые. Как матрёшки - презабавнейшие деревянные куклы местных. Но этих я хотя бы знаю по именам, пусть иногда и путаю. Его Величество понял, что мне не нравится, когда в моих покоях отирается вся прислуга замка. Это вызывает слабую улыбку. Но затем по загривку ползут мурашки и волосы становятся дыбом.

Кошмар не забудется, как не старайся. Отвратительно. Страшно.

Разум не позволяет забыть пережитое, из-за чего становится трудно воспринимать настоящее. Если такова цена за силу, то стоит смириться и начать варить зелья для сна. Мерзкие на вкус и часто вызывают привыкание при бесконтрольном приеме. Наверное, поэтому в Невваре такие зелья принимают исключительно под присмотром целителей и строго ограниченных дозах.

За ширмой уже стоит миска с водой, девушки суетятся с одеждой, и я, мельком оглядев предлагаемое, тыкаю пальцем на тёмный сюртук. Слышу недовольные вздохи, принимаясь умываться. Они всегда готовят мне платья, но выбор, по сути, неизменен.

Сюртук.

Толку от чего-то ещё, если всё равно не будет видно под чародейской робой? А роба у меня нарядная, расшитая рунами и мелкими заговорёнными камнями. Этого достаточно. Я всё-таки чародейка, не придворная дама. К тому же, ещё и обезображенная проклятием.

Тёплая вода стряхивает остатки сна и недовольства. Стаскиваю с себя исподнее, – от лёгкой прохлады кожа покрывается мурашками - и с помощью влажной тряпки протираю тело. Идти в купальню неохота.

Так бодрее. Гораздо. Не став мыть голову, надеваю чистую рубашку, которую оставили предусмотрительные служанки, и выхожу из-за ширмы.

– Госпожа, ваши волосы, – произносит одна из девушек, внимательно глядя в лицо.

Удерживаюсь от гримасы исключительно потому, что никого не касается моя неприязнь к прямому зрительному контакту. Менталисты и вынужденная старость сделали свое дело. Хотя бы от первого я научилась защищаться. Мало приятного в том, что кто-то по твоим мозгам как по своим шастает.

– Гладкую косу. И шпилькой подколи, чтобы не болталась, – опускаюсь на пуфик, поворачиваясь к служанке спиной и позволяя начать собирать причёску.

Сохранять прямую осанку приходиться усилием воли, суставы страшно ноют.

Она старается не касаться кожи. Значит, слухи либо уже пошли, либо товарки поделились, что, в сущности, одно и то же. И я не знаю, что хуже. Поскольку моё нахождение здесь и так повод для ропота: без прошлого, без титула, зато с магией. Ещё и в королевстве, где магии, по общему мнению, не водилось со времён основания. Наверное, слишком страшная и холодная страна для чародеев. А пришла чужеземкой. Точнее, долго путешествовала, а прежде родилась на Юге.

Кривлюсь, когда прислуга заканчивает и всё-таки задевает обнажённую шею, пока втыкает в мудрёно накрученную косу шпильку. Неприятно, но терпимо.

Кажется, в последнее время только эта боль доказывает, что я живу. Постоянная и такая разная. Уколы десятков игл, льдинки, прижатые к коже, ожоги — всевозможные ощущения можно перечислять бесконечно.

Проклятие сделало любое прикосновение болезненным.

– Завтрак в малую гостиную, на двоих, – приказ не нов.

Девушки знают, что Его Величество – частый гость здесь. Он приходит обсудить со мной дела, просит взглянуть на какие-то решения со стороны и мы порой долго засиживаемся, рассуждая о политике. А какие будут слухи? Я выгляжу слишком старой для любовных интрижек.

Раскрывшееся увлечение политикой – не сюрприз, понимаю, откуда оно возникло. За почти десять лет путешествий и поиска ключа от проклятия стало нестерпимо скучно. И то сейчас сомневаюсь, что вообще смогу что-то найти. Посмертное проклятие от последнего представителя рода, которое прицепилось к самому слабому члену семьи – то есть, ко мне, оказалось крайне тяжёлой препоной.

Одеваюсь с неохотой, пока прислуга накрывает в гостиной. Слышу, как хлопают двери покоев, и хор выдает:

– Доброе утро, Ваше Величество!

Пришёл. Даже раньше обычного. Дёргаю плечами, поправляя застёжки сюртука, потом натягиваю перчатки. Смотрю в зеркало и хмыкаю. Лицо помятое, недовольное, всё в морщинах и пигментных пятнах, зато причёска очень интересная. Жаль, перед Королём нельзя прятаться за вуалью, как при встречах с немногочисленными дворянами.

Тянуть время не стоит. Это нервирует девушек, а я должна быть заинтересована в том, чтобы служанки не менялись. Они, бедняжки, меня старую брюзгу терпят. Когда выхожу из спальни, почти сразу киваю камеристкам, чтобы оставили нас вдвоём.

Из гостиной они уходят гуськом, с интересом поглядывая на короля.

– Доброе утро, Ваше Величество, – голос погано скрипит, будто ржавая дверная петля.

Опять придётся противопростудное зелье пить и чаем горячим сверху заливать. Полежала я уже не с одной болячкой в этих краях.

– Врёшь, – коротко отвечает мужчина, внимательно всматриваясь, и я отвожу взгляд. Как бы ни состарилось лицо, меня часто выдают слишком молодые глаза.

– Отлично спала, – выдыхаю, пытаясь изобразить небрежную зевоту, – Никаких кошмаров не было.

– Без зелий плохо спишь? – он склоняет голову в сторону, небрежно оставляя на небольшом диванчике бумаги. Его синие глаза продолжают изучать моё лицо, и приходится терпеть.

Проницательность, определённо, его конёк. Как и тактичность. Лучше б молчал. – Всё в порядке, Влатмир, не стоит беспокоиться, – пожимаю плечами, опускаясь на стул. Влатмир, может, и не был голоден, но мой желудок почти прилип к спине, и ощущение отвратительное. Старость будто выкрутила мои ощущения на максимум, заставляя мерзнуть сильнее, болеть хуже и колдовать с большей затратой сил.

– Этери, мне нужен чародей в разуме, – строго напоминает король, присаживаясь напротив.

– Временами снятся беспокойные сны, как у всех, – с безразличием отвечаю, принимаясь за овсяную кашу, которую мне любезно варят. Если не есть эту гадость, желудок болит и никакие зелья не помогают. Поганая старость. Будто я древняя развалина, а мне еще даже тридцати зим нет!

– Ты боишься прямых взглядов в глаза, – продолжает он, будто не слышал меня. Я мысленно желаю ему поперхнуться чаем.

– Вы не сталкивались с магами разума. У меня с ними было достаточно близкое знакомство, – я продолжаю уминать кашу, – Но это неважно, важнее то, что…

Я осекаюсь на полуслове, понимая, что говорю слишком много.

– Для воздействия на разум нужен зрительный контакт? – с интересом тянет Влатмир и пододвигает ко мне тарелку с нарезанными яблоками. Знает, паршивец: я берегу зубы и почти не ем сладости, кроме фруктов.

– Не всегда, но прямой контакт делает вторжение в разум гораздо более эффективным. Это больно, – пожимаю плечами, делая вид, что не замечаю очевидной уловки короля, – Мой дед, насколько я помню, минуты за две мог человеку вскипятить содержимое черепа. Обычно, ментальная магия не отличается особой деликатностью, если действует любитель, но в их исполнении это буквально пытка.

– Хорошо, Этери. – он кивает. Имя, которое он произносит, будто чужое, не моё. Замолкает, будто не знает, что ему еще нужно сказать. Он, видно, ждал, что я отшучусь.

Между нами повисает несколько напряжённая тишина, и, чтобы от неё избавиться, мужчина тоже принимается за еду. В его тарелке какой-то салат. Я каждый раз обращаю на это внимание и понимаю, что не я одна предпочитаю на завтрак что-то простое и лёгкое. Несколько минут на него можно спокойно поглазеть. В путешествиях я видела множество людей, но смело могу сказать, что король Севера ни на кого не похож. Высокий, заметно даже когда сидит. Плечи широченные, как только рубаха на них не трещит? Лицо хитрое-хитрое, не волк, а лис, и глаза синие. Красивый, одним словом. Успеваю отвести взгляд до того, как меня ловят за подглядыванием. Я приканчиваю кашу и принимаюсь за яблоки, зря их ко мне подвинули, что ли? Хороший повод отвлечься. Дольки плодов глухо хрустят и наполняют рот кисловатым соком. Вкусно. Странным кажется находить удовольствие в такой грубой пище, но это гораздо полезнее многочисленных помпезных блюд.

– Вы принесли очередные бумаги. Что сегодня? – отодвигаю опустевшее блюдо, скашивая глаза на диван.

– Донесения с восточной границы, – произносит он, – С тех мест, откуда ты пришла.

Он бросает слова небрежно, но прекрасно знает, что безраздельно завладел вниманием слушателя. Приходится подобраться, вытереть липкие от сока губы салфеткой и вперить взгляд в чужое лицо.

– Люди жалуются на виверн. Их почему-то много в этом году, – мужчина пожимает плечами, откладывая в сторону приборы и тоже вытирая уголки губ.

– Будет охота?

– Да. К тому же, впереди череда больших народных праздников. Мы поедем в столицу.

– Мы? – новость об охоте я воспринимаю с радостью, поскольку с виверн можно собрать кучу полезных ингредиентов для зелий, а кости, зубы и когти разобрать на артефакты. Но новость о праздниках быстро заглушает это чувство.

– Ты - часть двора, Этери. Моя визави, единственная чародейка на всю страну, – с нажимом произносит Король, глядя в мое лицо, – Ты почти год здесь, но никогда не стремилась попасть в столицу. Я думал, тебе бы не помешали знакомства со знатью, но к этому ты тоже не идёшь.

Этот взгляд неприятный. Но то, что может случиться, кажется куда более пугающим. За года путешествий от сиятельной княжны, которой я была, не осталось и следа. Я не живу интригами двора, не имею понятия, как правильно приветствовать тьму столичных лордов, и попросту в этом не нуждаюсь.

Но если я появлюсь при Дворе, придется лепить новую маску, вспоминать давно похороненные знания этикета и быть мудрой, загадочной чародейкой. А я уже столько лет старый, оголтелый торгаш!

«Я не ищу власти, которую ты хочешь мне дать,» – мысль настойчиво вертится на языке и приходится её проглотить.

– Ваше Величество, мне хватает Вашей компании и собственных исследований, – пожимаю плечами, принимая некоторый рассеянный вид.

Это кажется таким привычным и правильным. Играть дурочку и прятаться. К тому же, не понимаю его желания вывести меня в свет: я старая, страшная и характер скверный. Смело можно называть ведьмой и пугать мною детей.

Обычно, Влатмир теряется, когда видит подобную реакцию, но в его взгляде проскальзывает что-то незнакомое и он сдается.

– Тебе нужны связи со знатью, – тихо и твердо говорит король, глядя уже исподлобья, – Мне нужно, чтобы они поддерживали тебя.

Не могу сдержать раздражённого вздоха. Конечно, это все часть большого королевского плана и я – та фигура, которая упрямо не хочет вставать в указанное место.

– Я ведь говорила, что хочу быть отдельно от политики.

– Ты предлагала мне вырастить магов на территории Вериссы. Для того, чтобы приблизиться к этой цели, мне нужно одобрение палаты Лордов, – его слова заставляют брови удивленно приподняться.

Рот я удерживаю закрытым только усилием воли. Он воспринял эту шуточную идею всерьёз?!

– Тебе нужно наладить контакт с Лордами, убедить их в том, что не смотря на то, что ты пришлая - им совсем нечего бояться. А клятва, что ты дала мне, куда более личная. Она должна остаться между нами. Но убеждения ты должна продемонстрировать всем, – Влатмир улыбается, явно свыкаясь с реакцией.

– С этого и надо было начинать, Белый Волк, – деловито фыркаю я, поднимаясь из-за стола, чтобы посмотреть бумаги, оставленные в самом начале завтрака.

– А мне было нужно достать тебя из раковины, отшельница, – его тон приобретает некоторую игривость и смешок вырывается сам собой.

Наша близость, почти дружеская, воспринималась как что-то немного неприличное. Хотя, по сути, таковой не являлась. Мы старались придерживаться дистанции, но всё равно так или иначе появлялись шутки, подколки и неожиданные откровения. Я была для него старой и многое видавшей путешественницей, которая смогла к своим годам сохранить зубы и ясность рассудка.

Считаю, всё из-за того, что, впервые за последнее столетие, я была первой живой душой, которую король подпустил к себе так близко после многолетнего траура и скитаний.

– В столицу мы отправимся к празднику Урожая, – продолжает он, – К тебе скоро явятся модистки, будь добра, выбери себе пару новых парадных роб.

– А чем тебе нынешние не нравятся?! И значит, я могу приобрести пару шляп? – моё возмущение кажется ему забавным.

– Ты в них как в броне. Я понимаю, ты чародейка и роба для тебя скорее инструмент, чем украшение... Но, Этери, ты женщина, – его взгляд многозначительно опускается ниже моего лица и возвращается обратно.

– Я не кусок мяса, который Лорды должны оценивать. К тому же, имей уважение к моей старости! Для матримониален я слишком переспела, – фраза звучит чуть резче, чем должна, но меня это мало волнует. Влатмир некрасиво булькает, стараясь сдержаться. По его напряжённому лицу расползаются красные пятна.

– Даже не хочешь попробовать дать шанс своей головокружительной харизме? – подначивает мужчина и только сила воли не дает мне запустить в него чем-нибудь тяжелым, даже несмотря на царственное происхождение.

– Уж лучше я потерплю слухи, что я ваша фаворитка, чем буду огнём и клинком отваживать от себя волчьих Лордов, – текст донесений перед глазами предательски скачет и хочется отвлечься на всё что угодно, лишь бы не продолжать этот бессмысленный разговор.

Влатмир молчит, долго смотрит мне в лицо, а после громко цокает. В такие моменты я грущу, что не могу заглянуть к нему в голову и понять, что же он такое думает. Точнее, могу, но не буду. Копаться в чужих мыслях неприлично. Особенно когда владелец этой головы не может защититься от вторжения.

– Да, ты права, – тяжелый вздох наполнен сожалением, – Никаких сближений больше необходимых формальностей. Я не готов отваживать от себя многочисленных сватов от великих домов и ещё отшучиваться, почему же пришлось прятать такую невесту.

Ни он, ни я не стараемся сдерживать смех. Изначально тихое хихиканье становится громким хохотом. Я скриплю, а Влат заходится лаем, и пусть, что Волк.

Просматриваю бумаги без интереса, тут просто много подробностей того, о чём вскользь упомянул Король, и вздыхаю. Нужно будет навестить Всерадетеля и спросить, что считается браком у местного населения и что мне стоит знать о больших праздниках.

Первый год пребывания здесь, благодаря стараниям Белого Волка, я не принимала участия ни в чём и при дворе не показывалась, а тихо выполняла некоторые поручения, требующие магического вмешательства, и корпела над своими трудами здесь, в уединённом замке в горах. Как настоящая отшельница, хотя в путешествиях не чуралась ничьей компании.

А потому жрецов, которые рассказывали мне о культуре, я слушала в пол-уха и сейчас жалела об этом.

Основные знания в голове лежали, но детали размылись. На память жаловаться мне ещё рано.

Верисса – северная островная страна, соединённая с материком лишь тонким перешейком на востоке, откуда я, собственно, и пришла. Из соседней Ольвии. Климат суров: долгие зимы с ледяными ветрами, короткое лето, когда тундра ненадолго оживает. Леса густые, полные древних дубов и сосен, а в горах на западе бродят стаи диких зверей, которые на деле могут оказаться оборотнями-одиночками – как я на них не наткнулась, ума не приложу.

Три четверти населения – оборотни различных видов, магов не было рождено на этой территории с момента основания государства, а королевская династия вообще имеет своего рода божественное начало. Ну, смотря на всё спустя год проживания, я даже принимала это. А оттого строгий контроль всей политики и фактическая изоляция от всего мира. Верисса торгует только с Ольвией, не пускает чужеземцев дальше портовых городов, а дипломаты живут под строгим надзором. Монарх упоминал об отчаянных переселенцах, которые переселялись в глубь страны - те, кому нечего было терять и некуда возвращаться.

Поэтому с меня почти сразу взяли клятву крови, и я при желании даже рта не могла раскрыть на часть тем. Предусмотрительно, но не совсем практично, поскольку Влатмир хотел выйти в большое политическое плавание. К тому же, нас опутывали некоторые вассальные клятвы. Ладно, не некоторые, а довольно строгие. Ритуал я выбирала на совесть, над текстом сидели несколько часов кряду. Я не желала влезть в кабалу, а Волк не желал быть преданным. Понятное и простое желание, но в тот момент, в моей голове была мысль про капкан.

– Я думаю, на сегодня завтрак можно считать оконченным? – хмыкает волк, глядя на мою постную рожу.

Явно довольный, собака.

– Да, – меня хватает на короткий кивок, пока я изучаю бумаги, – Сегодня должны прибыть части туши василиска, вам стоит быть осторожнее.

– Ты все-таки купила её.

– Царь змей бесценен. Особенно его яд, кровь и слюна, – хмыкаю, – Приворотное на крови василиска сильнее настоящей любви.

Волк смотрит с недоверием, мягко поднимается со стула и наклоняет голову вбок. В движениях не то угроза, не то заинтересованность. Никогда не могла понять, когда мне стоит продолжить рассказ, а когда замолчать.

– Была в диких землях, тамошние ведьмы таким балуются, приходилось наблюдать эффект, – поясняю, – Южные ведьмы не щепетильны от слова совсем и если им кто-то нравится, то подлить зелья не помеха. Это на моей родине они условно запрещены, поскольку считаются принуждением.

– Я понял, тебе не стоит связываться с дворянами. Твой жизненный опыт и знания будут катастрофой, – хмыкает мужчина и улыбается, но я прекрасно знаю, что означает когда один уголок губ выше другого.

– Доброго дня, Ваше Величество, – почти доброжелательно прощаюсь, хитрыми глазами глядя ему вслед.

– Умоляю, когда прибудет туша, не экспериментируй с зельями и дай знать, что не налакалась яда от скуки, – почти с серьезным лицом выдает оборотень, смотря с некоторым беспокойством.

Приходится кивать и клятвенно заверять, что ничего ранее сказанного я повторять точно не собираюсь и вообще за кого меня принимают?!

Между тем, удержаться становится невозможно, и я хохочу во весь голос, когда за королем закрываются двери.

Глава вторая. Кости и кожа.

Останки некогда величественного чудовища прибывают в башню в час пополудни. К этому времени часть обученных мной служанок уже успевают подготовить зал и инструменты. Это хорошо, поскольку не нужно будет возиться с отмыванием прошлых экспериментов с подносов и ножей. Единственное, что заставляет напрячься, – изоляционные заклинания да защитные амулеты. Волк не обрадуется, если я надышусь яду и помру.

А умирать рано. Проклятие ещё не снято.

Бытие старухой – утомляет. Впрочем, шумный караван охотников нагоняет тоску сильнее. Змей обвешан разными талисманами, которые в большом количестве привозят из Ольвии. Ну да, как его перевозить без них-то? Любые испарения от трупа змея - летальны. А значит, тут попросту бы осталась куча мёртвых тел.

Они принимают деньги и пересчитывают. По сути, это оскорбительно, но со мной это первая сделка, и я чужеземка. Так что простительно. Отвлекаюсь от разглядывания змея, когда перестаю слышать звон монет. Закончили, значит.

– Приятно иметь с вами дело, госпожа, – говорит главный, вперив взгляд в мою фигуру.

Шляпа с большими полями и длинной кисейной вуалью прячет постаревшее лицо, но не ограничивает мне обзор.

– Как и мне. Надеюсь, как только появятся какие-то интересные находки, Вы не забудете обо мне, – скупо киваю, – Спокойной дороги и пусть Ваше золото не иссякает.

Искатели улыбаются шире и кланяются. Прощание Ищущих на всех континентах одно. А я просто дала знать, что сама когда-то была на той же стороне. Служанки выводят их вон, и шляпу отдаю в чужие руки. Теперь можно начинать возиться с чешуйчатой тушей.

Он свернут так, будто до сих пор спит, но будет неприятно, если уже началось трупное окоченение. Слишком много змеиных колец. Хотелось бы аккуратно отделить шкуру цельным полотном, а не кусками, что станет гораздо ценнее.

Богиня с ней, продажей, самой пригодиться и про приворотное я не шутила.

Мерзкая работенка, конечно, но зато прибыльная. Знавала пару семей, что появились благодаря этому снадобью, и его эффект длиться годами.

Оно действительно гораздо сильнее настоящей любви.

На самом деле, было бы неплохо заиметь живого василиска и получать яд да шкуру постоянно. Но на такую змеюку, ещё и здравствующую при дворце, просто нет ресурсов. И умение разговаривать с ними нужно. А то сожрут и плакали мои открытия. Стоило бы найти человека, который мог бы заниматься подобными тварями, и наладить торговлю. Однако специалисты по химерам в этих местах отсутствуют.

И не появятся ближайшие лет пятьдесят. Так что стоит закатать губу и делать всё по мере собственных сил. Впрочем, я блестяще выкручивалась и с меньшими ресурсами.

Разделка туши успокаивает. Правда, мерзейшее амбре разложения прицепится ко мне ещё на несколько дней гарантировано. Буду портить настроение Его Величеству. Это вызывает ухмылку. Да, кажется, подобное копошение в гнусностях приносит мне удовлетворение и поднимает настрой, ведь утром хотелось убивать. В целом, удалось даже яда нацедить примерно на десять больших фиалов и снять больше ста локтей шкуры. Хотелось наведаться в само логово. Там наверняка куча старой кожи, которую василиск сбрасывал при жизни, и его зубы.

Вздыхаю, исполнившись грусти. Столько навара упущено. Чёрт, прав был Влатмир, говоря, что мне будет мало – даже если я буду сидеть на огромной куче золота.

А я всего лишь торгаш, который хочет пустить каждый барыш в оборот.

Я несколько часов провела над остатками когда-то великого царя змей и примерно столько же потом отмокала в купальнях, смывая с себя остатки всякой гадости. Служанки всё равно едва заметно дергались от запаха, как только я вышла из мастерских.

Благо, я озаботилась кучей нейтрализующих зелий и вышла уже как человек. Хотя придётся попить еще укрепляющих, а то кости опять разболелись.

Надо бы заканчивать с этим и начинать активный поиск контрзаклятья. Быть старухой крайне мучительно. И здоровья больше не становится. И магическое ядро слабеть начало, это плохо. Остаться без магии после стольких лет её использования всё равно что прекратить дышать.

Это станет губительным бедствием.

Впрочем, стоит привести себя в порядок и топать в сторону общей столовой. Нехорошо будет заставлять Волка ждать.

Хотя, помнится, он говорил, что из-за подготовки к приближающимся праздникам приедет часть Двора. Отвратительно. За несколько лет отшельничества я отвыкла от большого количества людей. Но если вспомнить мою жизнь в Невваре, я всегда была в стороне от большинства, стоит, наверное, принять эту особенность характера, которую иные считали следствием образа жизни.

Я, привычно доверяя волосы прислуге, одеваюсь сама, натягиваю печатки и выползаю из покоев, опираясь на трость. Без неё заметно хромаю.

Прогулка по бесконечным галереям замка меня малость выматывает. Я действительно чувствую себя старой. Слишком старой. Оттого становится ещё обиднее: чёртово проклятие зацепилось именно за меня, хоть изначально не предназначалось. Просто стечение обстоятельств, которые повлекли за собой мои бесконечные приключения без возможности вернуться домой.

Чувство бесконечной тоски щемит сердце и даже шумящее под окнами дворца море мне не помогает. Оно ворочается в мёртвом сне, холодное, тёмное, как эти места.

Резные двери столовой распахиваются с легкой руки очередного лакея, который учтиво кланяется, пропуская меня.

Яркий свет свечей, высокие резные колонны и огромный стол, за которым размещены гости наводят чувство дежавю.

– Доброго дня, Ваша светлость, – кивает один из Лордов (Даррен, я помню его имя), щурясь, чтобы рассмотреть мои черты под вуалью.

Собственно, из-за неё ему не удается. Влатмир уже сидит во главе стола, внимательно глядя на меня.

– Ваше Величество, господа Лорды, – Я не удостоила их поклоном. Просто кивнула и направилась к своему месту — слева от Влатмира. Дубовый стул скрипнул подо мной предостерегающе, будто древнее дерево помнило всех, кто на нём сидел. Король-оборотень изучал меня взглядом, в котором читалось нечто среднее между раздражением и скукой.

— Ты опоздала на три удара сердца, — произнёс он. - От тебя тянет ядом, – замечает волк, исследуя взглядом вуаль. Я позволила себе маленькую улыбку, которую все равно никто не увидел.

— Я несколько часов потрошила василиска. Гнильные пары, знаете ли, въедливы. – пожимаю плечами почти рассеянно, – К сожалению, остаток запаха выветриться только через несколько дней.

– Василиска? – внезапно вмешивается в наш разговор молодой Лорд, чьего имени я не помню.

Остальные также излучают интерес, особенно к моей вуали. Как хорошо, что я озаботилась чарами и ничто её не поднимет. Видел бы братец, что я собрала почти артефакт - похвалил бы. Все пальцы исколола, пока руны вышивала. Так что даже кровь вложила в зачарование. На самом деле, если вспоминать местный строгий этикет - я его в наглую нарушала.

– Приобрела у местных приключенцев, – легко отвечаю я, – Материал для создания зелий, артефактов. Любой уважающий себя и ремесло чародей не упустит шанса получить что-то подобное.

– И как часто вы в таком участвуете? – внезапно спрашивает один из волков, седина на его висках похожа на мою. Ударение на "участвуешь" — будто спрашивает не о зельях, а о заговорах.

Только сейчас мне бросается в глаза, что женщин за столом нет. Оттого интерес к моей персоне кажется вполне закономерным.

— Магия — это всегда обмен, милорд. Иногда — яд, иногда — знания. А иногда..– голос удается держать ровным, – Кости за правду.

В этот момент я чувствую, как Влатмир смотрит на остальных. Его взгляд задумчивый и самую малость недовольный. Он явно не ожидал такого интереса со стороны Лордов.

– Госпожа чародейка, а почему вы прячетесь? Ваша старость ведь почтенна и требует должного уважения, – голос принадлежит будто бы совершенному юнцу и я внимательно смотрю на говорящего. Кажется, он совсем недавно занял место своего отца, патриархи семейств у оборотней позже передавали бразды правления детям.

Вздыхаю. Этот звук кажется слишком громким во внезапной тишине зала. Влатмир смотрит на окружающих с нечитаемым выражением лица, но я вижу как крениться вниз уголок сухого рта.

А я говорила тебе, собака блохастая, плохая затея!

- Моя старость — это не то, чем кажется. - я осторожно прикасаюсь к вуали, — Сними я её — и вам покажется, будто перед вами лишь тень той, что сидела здесь мгновение назад.

Лорды смотрят ещё внимательнее, будто им это поможет.

Служанки вносят первые блюда и напитки. Они, скорее всего, задумались над моими словами. Ну и пусть, может, так дойдёт, что не стоит задавать мне такие бестактные вопросы.

Кажется, Влатмира от громко высказанного неудовольствия от подобной беседы, удерживает исключительно то, что я держу удар. Я привыкла к такому вниманию – люди и нелюди всегда любопытны к тому, что пытаются скрыть.

Чего уж говорить, ужин проходит забавно. Для меня. Радость от того, что никто не видит моих закатывающихся от глупостей глаз, заставляет меня улыбнуться. Для местных дворян я как неизведанная зверушка. Поэтому говорить пришлось неожиданно много. Особенно учитывая, что в последнее время у меня не так уж много собеседников. К концу вечера голос более хриплый и хочется уйти как можно скорее. Поэтому я быстро заканчиваю с десертом и откланиваюсь, ссылаясь на не самое лучшее самочувствие.

У меня действительно начинается мигрень. Влатмир провожает меня долгим и задумчивым взглядом. Сегодня я и без того ответила на огромное количество вопросов. Куча мужчин за столом явно не страдали тактичностью и каким-либо уважением к старой женщине.

Кажется, утром придется объясняться. Но это будет уже завтра и мне не стоит так переживать. Во всяком случае, выкручусь, не в первой.

Папа бы гордился тем, какой я выросла.

Мысли о семье вызывают тоску. В путешествиях я не переставала им писать, читая множество листов, исписанных чужими руками. Каждый из них отвечал маленькой повестью об изменениях в жизни. Жадно впитывала то, как менялся почерк всех домашних. Как плавающие и кривые строчки младших становились ровнее и аккуратнее, а братья и отец наоборот теряли твердость руки.

Я очень скучала. Старенькие семейные портреты хранила особенно бережно, доставая время от времени, но уже понимала, что они не соответствуют реальности. Младшие уже выросли, а старшие построили собственные семьи и я как оторвавшийся от родного дерева лист – одна, в чужой стране, старающаяся исправить ошибку отца и братьев.

Никого не виню. Слишком давно всё случилось, да и они тоже искали решение этой проблемы, просто не покидая родины. Это я – сбежала, потому что так было проще. Избавляло от ненужных вопросов. И так четыре года пришлось прятаться. До самого совершеннолетия. Потом уехала, для всех – учиться и постигать, а на деле искать избавления от проклятия.

К тому же, я действительно училась. Впитывала знания о чужой магии и культуре, растила мощь. Вся изрисованная рунами, что приостановили течение магической заразы. Но этого мало. Я хочу быть молодой женщиной, которой являюсь.

В моих покоях темно и тихо, только трещат дрова в камине. Прислуга знает, что не терплю холода, потому что от него ломит кости.

Странно было так глупо проколоться, но факт того, что я выложила правду вперемешку с издевкой - был. Надеюсь, никто из этих волков не уличит во лжи. Пусть таковой и не прозвучало.

Впрочем, не стоит тратить время на все эти измышления. Мне нужно найти ключ от проклятия и либо сматываться, либо стараться найти общий язык с Белым Волком, уже лицом к лицу. И ему моя правда, конечно, мало понравится. Так странно и нескладно будет звучать история целиком. Сиятельная княжна из знатного рода богатой южной страны становится изгнанницей - словно страшилка для детей.

В колене противно потянуло и стрельнуло болью. Опять будет буря. Так странно предсказывать погоду нытливым телом. Но уже и привычно в какой-то мере.

Свечки загораются по щелчку пальцев. Мягкий свет озаряет идеальный порядок. Служанки, видно, расстарались. Хочется выть от бессилия. Столько лет странствий и все впустую, никаких зацепок, кроме дурного серебряного зеркала!

Приходится сделать глубокий вдох, чтобы уложить волнение в мыслях и на сердце.

Не будет иного выхода - отправлюсь дальше в странствие или попытаюсь достать здесь с помощью искателей и перекупщиков. Хотя есть вариант, что артефакт давно лежит в семейном хранилище какой-либо родовитой магической семьи.

Стаскиваю перчатки и расстегиваю робу. Странный день, казалось бы, ничего такого не сделала, кроме разделки туши василиска и присутствия за ужином. Второе было очень выматывающим. Столько взаимодействия с другими людьми.

Стук в дверь кажется слишком громким. И я понимаю, что, скорее всего, поздний визитёр слишком долго стоял у порога.

А я и не слышала, глубоко погруженная в размышления.

– Входите! – каркающий грай. Кажется, сорвала с непривычки голос.

Дверь отворяется медленно, будто у толкающего не хватает сил. К моему удивлению, визитёром оказывается Всерадетель. Старый оборотень редко общался со мной, вероятно, из-за опасения перед моей магией, хотя повод странный: у них, даже стариков, реакция гораздо лучше, чем у самых ловких боевых магов.

– На лице твоём скорбь, дитя, – тон безмятежный и спокойный, словно шуршание гальки.

– Я такая же убелённая сединами женщина, – вздыхаю, приглашающе взмахивая рукой. За Всерадетелем заглядывает служанка. Отдаю приказ, чтобы подали чай в малую гостиную.

– Как бы ни изрезалось морщинами лицо твоё, старость неправильная, – терпеливо поясняет он. Я не скрываю удивления.

– Как давно догадались? – теперь думаю, не придется ли обороняться, а то ещё чего старик надумал.

– Когда ты в первый раз зашла в Белый Храм. Тень твоя рассказала больше, чем ты могла желать. Кроме того, рунная вязь вокруг пальцев твоих мощь хранит, – он медленно опускается в одно из кресел и я занимаю противоположное, – Смею мыслить, что вся ты в знаках.

– Ну да, основы магии вы все знаете, – ворчу и прячу внезапно прорезавшееся чувство стыда, – Проклятие так заметно?

– Тем, кто зреть умеет, да, – хмыкает внезапно старик, – От остальных виляешь умеючи.

– Шляпа хорошая, да, – со смешком отвечаю, – А глаза на такое редко смотрят. Это ведь не грим, а моё тело.

– Долго ли? – служанка подает чай, я почти не отвлекаюсь испытующе глядя ему в лицо. Старик с мягкой улыбкой берет чашку, – Хурму в сахаре достань из моих запасов, госпоже чародейке к почину будет.

Девушка кланяется и уходит. Потом клятвы возьму и чары наложу от подслушивания. Лишний раз лучше, чтобы об этом никто не вспомнил.

Плетение выходит почти без труда, но отдаёт острой болью в животе. Всё хуже, чем я думала. Магия утекает сквозь пальцы. Ужасно.

– Около десяти лет. Может, и меньше, но с таким проклятием год за два, – отвечаю, поводя плечами, грея ладони о пузатые бока чашки. Травяной отвар по рецепту матери, пусть пришлось изрядно потрудиться, чтобы раздобыть всё. Сам запах напоминает о родном доме.

– Искала ключ? – киваю.

– Нашла из подходящего пару ритуалов да серебряное зеркало, – поясняю, глядя за чужую голову, прямо в проём без занавески.

– Магов на ритуалы нет, а зеркало?

– Не имею понятия, где искать. Если только в хранилищах у других магов, – сознаюсь, пригубив горячий чай.

– Погибнешь ведь раньше отмеренного да силу теряешь, – подчёркивает он. Старик прав. Это не раздражало, поскольку я знала об итоге подобных проклятий.

– Пути только два. Оставить Вериссу и искать дальше или через перекупщиков охотиться за зеркалом, – пожимаю плечами, отхлебывая из чашки, - Но с Влатмиром у меня вассальный договор.

– Приходил он сегодня, – задумчиво говорит Всерадетель, – Пытался о тебе вызнать. Заблуждается ещё, что служители Богини нашей всё поведать могут.

– Спрашивал что-то?

– Всегда с вопросами приходит, Этери, – загадочно отвечает жрец, отпивая из чашки. Улыбка у него мягкая и всезнающая. Почти как и у отца.

Разве что у родителя она была изысканной и обещающей все богатства мира.

– Много сказали?

– С ноготок, то всегдашнее повеление. Пусть сам кумекает, – лицо его кажется довольным и я не могу удержать ухмылки, - Тебе ещё предстоит с ним разговор.

– Чудной получится, – признаюсь я, отводя взор.

– Десять лет довлеет над тобой проклятие, которое старит и разрушает. Это заслуживает сострадания, не опалы, – мужчина задумчиво смотрит на выражение моего лица и то, как нервно я постукиваю ступней по полу.

– Не хочу сострадания, хочу, чтобы он случайно не уличил меня в предательстве вассальных клятв и казнил, – чувствую, как дёргается щека от напряжения.

– Не казнит, – отрицает Всерадетель, – А зеркало твоё мы найдем. Все же попытай счастья, напиши на родину. Может, будет подмога.

– А Влатмир потом обвинит в "сношениях с врагом" для уничтожения Веррисы. Сколько бы лет ни прошло, он не забыл предательства другого мага.

Старик цыкает, качает головой и вздыхает.

– В этом правда твоя, – его взгляд мрачнеет, – Магия заронила в нём боль и лишила всего. Хотя... Коль он так против был, зачем же во дворец тебя призвал?

– Только Матерь и ведает, – в моём голосе проскальзывает досада, – Я немолода, некрасива и характер поганый. Версию с фавориткой можно смело отклонять.

– Маги в Веррисе просто так не являются, стало быть, шанс увидел, – высказывается жрец, продолжая потягивать чай.

Вздыхаю. Напиток остыл, но вполне годился, чтобы промочить сухое горло.

– Я скоро без магии останусь, – пожимаю плечами, – Значит, не стоит откладывать этот мерзкий разговор.

– Верно решение сие, дитя.

Старик поднимается, отставляет чашку в сторону. Наверное, даже он понял, что ему пора уходить.

– Потребно готовить Белого Волка?

– Думаю, да.

***

Я никогда не считал себя глупцом, предполагая, что иногда недостаточно внимателен к деталям. Но каждый раз, обращая взгляд на Этери, разум терзало ощущение, что я упустил что-то очень весомое. Или не замечаю очевидного.

Ужин оставил двоякое впечатление. Придворный чародей была вежлива, разговорчива, пусть и пряталась за вуалью. Старость удивительно красила эту женщину... Оставалось гадать, была ли моя чародейка и в юности такой же хорошенькой. Вопросы о прошлом, по сути, неисчислимы. Странным казалось, что она вообще решилась на путешествие, хотя, если могущество поражает даже в таком возрасте, страшно представить, каковой она показала себя в молодости.

Но для меня ничего толком не значили восемьдесят лет в человеческом исчислении, самому уже давно перевалило за сотню. Бессмертие томило, но отсутствие наследника и королевы делало своё дело, и я не мог уйти. Чародейка ещё и не верила, пока я не устроил «экскурсию» в главный храм столицы. И только после разговора тет-а-тет с Всерадетелем вышла чуть потрясённая. И тактично не разговаривала несколько дней.

Волчье бессмертие слишком отличалось от быстротечного людского века. Этери всегда молчала о возрасте, не упоминая, или изящно отходила от темы - как и всякая женщина, но в этом не были ни зерна кокетства. Но, глядя на серебристые волосы, тяжелую походку и медлительные движения, не создавалось какого-то внутреннего противоречия.

Как и сегодня. Но чуждо было утверждение, что старость — «не то, чем кажется». Если только на ней нет какого-то проклятия.

Я знал о ней совсем мало. Кроме очевидного южного происхождения и путешествий, родовое имя выяснилось не так давно, и то из-за подписи на очередном прошении. Витиеватое «Верховная Чародейка Вериссы, Княжна Этери Адаар». Выведенное тушью на бумаге словно отпечатывается на внутренней стороне век. Второе имя было и у меня, но Этери предпочитала лишь одно.

И Всерадетель молчал, уповая на то, что когда придёт время – всё прояснится само собой.

Но она княжна. То есть обладала титулом по рождению. Если память не обманывала, то такой смуглой кожей обладали в основном именно невварцы. И глаза у неё с очень характерным лукавым разрезом. Стоило бы поспрашивать о молодых годах. Или наказать разведчикам искать в Невваре род Адаар. И выяснить причину её странствий. Родные солнечные земли явно милосерднее к старикам.

Или просто ждать ответов, о которых говорил старый жрец. Не покидала смутная догадка, что они не будут мне по нраву.

Даже если она поймала где-то проклятие, почему же она не нашла способ его снять? Я чувствовал силу, хранимую женщиной, и прекрасно понимал, что передо мной значительный маг, руководствующийся не светлым и тёмным, но исключительно своими намерениями.

Вспомнить только, как она лечила. Никогда не думал, что связка пыточных заклинаний может вернуть чувствительность конечностям. И заставляла пить мерзейшие зелья. Впрочем, не переставала говорить, что моё неприятие только моя проблема.

Не стоит долго мусолить это перед сном, завтра будет долгий день.

Глава третья. Правильные вопросы.

Утро началось паршиво. Боли во всём теле не давали спать, и после всего двух часов сна вполне предсказуемо гудела голова. Служанки молча суетятся вокруг, наверняка видят моё плохое настроение.

Кошмаров не было, но проваливаться в темноту тоже неприятно. Сажусь на кровати и магией призываю кучу склянок с зельями. Похоже, сегодня придётся пить больше обычного, чтобы не напоминать инфернала. Судя по тому, как ныли суставы, именно так я и выгляжу. Все зелья гадкие на вкус, но в действенности я уверена. Правда, организм спасибо не скажет за то, что я пью их целыми флаконами.

– Его Величество уже ждет вас и завтрак подан, госпожа, – тихо сообщает самая близкая к кровати девушка. Её, вроде бы, зовут Мария. Или Анастасия? Не помню.

Сил хватает только на то, чтобы кивнуть и попытаться встать. Однако ноги дрожат и не слушаются. Призываю трость и повторяю попытку уже с ней. Получается. Стараюсь не кряхтеть. Не получается.

– Одежда?

– Уже готова, госпожа. Мы закончили.

– Тогда свободны. Его Величеству передайте, что выйду через десять минут.

Девушки раскланиваются и одна за другой выходят, боязливо оглядываясь. Их страх липок и почти осязаем. И я совсем не могу понять его причину. За окном воет шторм, и теперь понимаю, от чего так всё болит.

Кажется, не я одна проснулась без настроения. Но что не так сегодня с волчьим Королем?

Волосы не заплетаю, а поверх ночной сорочки надеваю робу. Кажется, сегодня я не выйду из своих покоев, если такая погода будет держаться. Дай Богиня, если я вообще выдержу этот день.

Будуар покидаю уже немного легче, но все равно опираюсь на трость и стараюсь держать спину прямо, не давая желанию сгорбиться взять верх. Я вошла, не торопясь, дав Влатмиру время услышать мою походку – неспешную, чуть скованную, но без тени слабости. Он стоял у окна, спиной ко мне, плечи напряжены под тонкой рубашкой. Я знала, что он слышал мои шаги – оборотни различают дыхание за тридцать локтей.

— Ваше Величество. — Мой голос звучал ровно, без дрожи. Он обернулся резко, и я увидела ту самую складку между бровей – глубокую, как шрам, та самая, что появлялась только в моменты настоящего гнева.

— Как долго ты собиралась молчать? - Его голос был ровным, слишком ровным, для моего же блага.

Я села без приглашения, поправив складки робы. Кофе на столе дымился, пах корицей. Моя чашка стояла чуть ближе – жест, почти заботливый, если бы не обстановка.

— Я о многом молчу. Конкретнее, Белый волк?

Он толкнул свою чашку в мою сторону. Фарфор звонко стукнул о блюдце.

— О проклятии. Сколько тебе сейчас лет, Княжна Солнечного дома?

Я не стала торопиться с ответом. Взяла чашку, сделала глоток. Кофе обжёг язык, но эта боль была кстати. Подумала, что Влатмир не зря платит золото своим разведчикам, раз уж он знает, что на родине - мой дом зовут Солнечным.

— В будущем году будет двадцать шесть.

Он замер. Его пальцы чуть сжались, но лицо оставалось непроницаемым.

— Жрец приходил вчера, — сказал он наконец. — Вместо ответов твердил: «Вспомни, какой она была».

Я поставила чашку, не дрогнув.

— Люди не стареют на десятилетия за несколько лет, — прошипел он.

— Некоторые – стареют.

Он ударил ладонью по столу. Посуда звякнула, я проводила взглядом покатившееся с блюда яблоко. Оно упало на ковер с глухим стуком. Только сейчас заметила хурму в сахаре. Значит, Всерадетель сподобился подсластить мне этот разговор.

— Ты могла сказать мне!

— Зачем? Чтобы ты смотрел на меня, как сейчас? - Я не стала уточнять, что именно читала в его взгляде. Смесь гнева и жалости. Я редко принимала это чувство от окружающих, даже матери почти не позволяла.

Мои пальцы сжали чашку так сильно, что она могла треснуть. Он имел право злиться. Я обманула его доверие, умолчала о довольно важном нюансе своей жизни, когда он делился тайнами своей страны.

— Ты впустил меня в свою страну, доверил тайны. Но я никогда не просила тебя о жалости. - произношу я сухо, пожимаю плечами.

Он тяжело опустился на стул, скрипнул зубами, но взгляда от меня не отводил. Его взгляд скользил по моему лицу, и я впервые по-настоящему ощутила всю мерзость своего облика.

— Как это произошло? - едва ли рычание медленно перешло в человеческий тон, но я видела, что у него расслабились плечи.

— Отец убил последнего из рода Эвистари в дуэли. Тот перед смертью проклял наш дом. Я была рядом – слабая, незащищенная. Идеальная мишень. Четырнадцатилетка, едва пережившая малое совершеннолетие. — Голос дрогнул на последних словах. Воспоминания нахлынули: первые седые волосы в пятнадцать, дрожь в коленях в семнадцать, когда поняла, что не могу подняться по лестнице без одышки.

— И что теперь?

— Теперь я ищу зеркало. Оно развеивает любые проклятия. — Я не стала упоминать ритуалы. Не стала говорить, что уже пробовала три — и каждый оставил на мне новые шрамы.

— Твои родственники? — он сделал паузу. — Они знают?

— Знают.

— И ничего не сделали?

Я медленно взяла кусочек хурмы с подноса. Сладкая, почти приторная. Жест заботы со стороны Всерадетеля теперь казался насмешливым.

— Они сделали достаточно. Отец потратил состояние на поиски, но сидеть сложа руки я не собиралась никогда.

Влатмир смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не жалость. Не гнев.

— Двадцать шесть, — произнес он упавшим голосом.

Я улыбнулась – холодно, без радости.

— И что, Волк? Теперь ты будешь смотреть на меня и видеть жертву?

Он не ответил. Но в его молчании уже не было прежней ярости. В этой напряженной тишине, никто из нас не рискнул начать полноценную трапезу.

Влатмир откинулся в кресле, пальцы медленно выстукивали ритм по подлоготнику. Я наблюдала, как солнечный луч играет на когтях его правой руки – той самой, что год назад едва не лишился, если бы я его в лесу не нашла.

– Пока ты копалась в своих исследованиях, – начал он, намеренно выбирая грубоватые выражения, – я последовал твоему совету. Верисса больше не будет прятаться.

Я приподняла бровь, зеркально отражая его любимую гримасу скепсиса.

– Маги не разбираются в политике, – отпила кофе, давая ему понять, что не собираюсь аплодировать этому решению.

– Возобнови переписку с семьёй. Узнай про зеркало. - Его голос обрёл ту самую повелительную ноту, от которой по спине пробежал холодок – не страх, а скорее раздражение. Клятва вассала сжимала горло, но я лишь кивнула:

– Напишу.

Он удовлетворился этим, но ненадолго. Его нос дрогнул – учуял что-то.

– Ты подавлена, – констатировал Волк. Не вопрос, а утверждение.

– Ожидала другого исхода разговора, – я призналась, вращая чашку в руках. – Ты не простил Ариссена. Носил траур по королеве и принцессе целый век. Имел право.

Его когти впились в подлокотники.

– С Ариссеном я совершил глупость. За что и поплатился, – голос стал низким, опасным. Но затем смягчился: – Ты же человек слова. Не бросила меня, когда я был на грани. Твои клятвы... – он сделал паузу, – они значили больше, чем ты думаешь.

Я доедала хурму, тщательно выбирая слова:

– Это вряд ли просто благодарность.

– Она есть. Но я также хочу, чтобы ты служила короне ещё не одно десятилетие, – его взгляд скользнул по моим рукам, задержавшись на рунных татуировках. – Тонкая работа. Знаю, что такие делают только в Диких землях. Ревейн?

Игра началась. Он проверял догадки, я позволяла – до определённого предела.

– Там и нашла мастера, – подтвердила, разглядывая белоснежные линии. Давно сделанные, но до сих пор чёткие.

– Искала силу? Или что-то другое? – он наклонился вперёд, поставил локти на стол.

– Пыталась сдержать проклятие, а не усилить магию. До зрелости я была посредственным чародеем. Хороша только в зельях да артефактах.

– Посредственным? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

– По меркам семьи, – выдохнула, глядя куда-то сквозь него. – Мать родила семь детей. Семь совершенных цветков нашего рода...

– Кроме тебя? – перебил он резко.

– Кроме меня, – согласилась, чувствуя, как сжимается горло. – Не унаследовала ни одного дара родителей. Зато в странствиях приняла наследие бабки. Ведьмы крови. Почти некромантки.

– Где главное – намерение мага, – закончил он мою мысль. – Ритуалы проводила?

– Да.

Теперь он понимал, откуда у меня столько запретных знаний. Я наблюдала, как это осознание медленно оседает в нём. Он хмыкнул:

– Золотом за услуги не брала.

– Оно тратится. Знания – остаются, – пожала плечами, пододвигая остывшую кашу. Холодная, но съедобная.

Тишина затянулась. Он ел методично, не сводя с меня глаз. Я знала – вопросы не закончились. Он выжидал, рассчитывал следующий ход. Можно было бы выдохнуть – разговор шёл лучше, чем я ожидала. Но расслабляться рано.

– Почему не сказала сразу? – спросил он наконец, отодвигая тарелку.

– Потому что это звучало бы как сказка про заколдованную жабу, сюзерен, – усмехнулась. – Я слишком долго была одна. Не сказала бы и сейчас, если б ты не припер к стенке.

– Или если б не поняла, что умираешь, – его голос внезапно дрогнул.

– Точно, – кивнула, нарочито вызывающе закатив глаза.

Он внезапно рассмеялся – низко, глухо:

– Ты невыносима.

И я ответила улыбкой – не придворной маской, а настоящей, той, что редко показывала кому-либо.

– Сочту за комплимент. А то уже начала думать, что теряю хватку.

***

Я смотрел в её беспокойное лицо и расслабился, только когда её губ коснулась лукавая самодовольная улыбка.

Южанка. Хитрая старая лисица...

Хотя как называть ее старой? Едва ли четверть века — много, тем более для меня, но сейчас в голове совершенно не укладывалось то, что под сединой и многочисленными хворями упрятали насильно молодую девушку. И глаза — острые, чарующие своей яркостью, заставляли не сомневаться в правдивости её слов.

Ещё при знакомстве мне показалось странным, что у женщины в таком возрасте взгляд не потерял ясность. Цепкий и буквально разрывающий на куски. Впрочем, теперь, когда я знал хотя бы малость больше, я понимал, что подобное исключительно из-за специфики магии.

Крови, значит? Я знал, что во всём мире её использование строго регламентировано, и практикуют свободно только те, кто имеют кольцо Мастера или Магистра. Значит, она у кого-то училась.

Нужно было только найти этого человека.

Тишина между нами длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы кофе начал остывать. Я наблюдал, как пар над её чашкой истончается, прежде чем нарушить молчание:

— Ты говорила, у тебя большая семья. Шесть детей, помимо тебя. Все маги?

Она спокойна и расслаблена, пьёт кофе, но после вопроса отставляет чашку в сторону, и я отметил, как её пальцы — эти иссохшие, покрытые тонкими шрамами пальцы — не дрогнули ни на миг. Лицо выглядит безмятежным, а губы изогнулись в улыбке.

– Да, все. Кого только нет: боевые маги, целители, менталисты, артефакторы. – она улыбается ещё шире и обнажает зубы.

Неприлично, по нашим меркам. Но ей шло. Этери часто нарушала этикет, но она человек - нет ни столь острого слуха, нюха и зрения, а от того, я закрывал глаза на эти мелочи. Потому что, Чародейка не знала всех деталей - ее посвятили в основы, но в большем я не видел необходимости. В те моменты, когда мы были окружены советниками или любыми другими представителями знати - все было безупречно.

— Наше семейство — как созвездие, — продолжила она, и в голосе вдруг появилась та самая теплота, которой я никогда не слышал, когда она говорила о чём-то другом. Я нахмурился. Эта метафора звучала слишком поэтично для холодного утра и нашего непростого разговора.

— Дай угадаю, они весомые фигуры в политике Неввары?

— Только отец. Остальные... — Между бровей мелькнула тень, но голос остался ровным. — Не слишком в это вовлечены.

– Как сильно они разгневаются, если поймут, что ты предпочла Солнцу своих земель и теплу родового дома - серебро Луны и бесконечные снега? Не сочтут ли предательницей? – я внимательно гляжу в её лицо, стараясь приметить любую реакцию.

Она замерла. Глаза, обычно такие острые, стали пустыми, словно смотрели куда-то далеко.

Интересно, кого она видит сейчас?

Из-за пасмурной погоды тени причудливо ложились на ее лицо, и на мгновение я позволил себе представить её другой — не этой иссушенной временем тенью, а той, кем она должна была быть: яркой, огненной, с румянцем на щеках и плутовской улыбкой. Как их Богиня.

— Отец предрекал нечто подобное, — наконец ответила она, и голос её был твёрд, как сталь. — Нас воспитывали в строгих традициях. Если я склонила голову перед кем-то — это мой выбор. Будь я наследником, мужчиной - он мог бы воспротивиться, но я женщина.

— Значит, для Адааров не зазорно становиться вассалами? — мой собственный голос прозвучал глуше, чем я ожидал.

Она хмыкнула:

— Адаары всегда были вассалами королей или императоров. И гордились этим. — Пауза. — Отец мечтал, чтобы кто-то из нас укоренился в новых землях. Основал младшую ветвь рода.

— Но уехала только ты?

— Не только. Одна из сестёр вышла замуж за первого чародея другой страны. — Плечи её дёрнулись в чём-то, что могло быть и пожиманием, и подавленной дрожью. — Брак, разумеется, политический. Для сильных наследников.

Она произнесла это с такой отстранённой практичностью, что мне стало не по себе. Комната вдруг показалась мне очень холодной. Я осознал, как мало на самом деле знаю о мире, из которого она пришла - мире, где даже любовь можно заключить в ритуальные оковы.

- Ты говоришь об этом так... хладнокровно. Будто твоя судьба могла сложиться так же, - я намеренно сделал паузу, - если бы не проклятие.

- Не "могла". Должна была. Я бы вышла за достойного кандидата, но сердце моё осталось только моим. - Голос её звучал металлически чётко. - Наши обычаи разумны. Они позволяют сохранить и силу, и достоинство.

Ухмылка, внезапно исказившая её лицо, сделала её на мгновение опасной — острой, как ритуальный нож.

— В Невваре не смешивают долг и желания, мой король. Мои родители доказали это достаточно наглядно.

— Но семеро детей... — я не смог сдержать лёгкого потрясения.

— О, — она картинно прикрыла рот ладонью, — неужели вы, с вашим-то возрастом, всё ещё верите, что страсть рождается только из любви? Их связывали брачные клятвы и ритуалы, не более того.

– Я... Потрясён, – с некоторым недоверием признался, внимательно вглядываясь в её лицо, – Родина явно воспитывает вас слишком деспотично.

– Скорее уж так, чтобы отвечать традициям и не страдать от этого, – я слышу некоторое раздражение и понимаю, что пока заканчивать.

– Неварра - страна песка, ясного солнца и вполне понятных нравов. Наша жестокость относится лишь к нашим врагам. И пока я служу тебе, сюзерен, ты не узнаешь, соответствую ли я воспитанию досконально, – изрекает женщина, внимательно глядя в лицо. И я слышал в этом клятву, одну из тех, что сам принимал у неё. Она никогда не восстанет против меня.

– Я приношу извинения, Этери, – под таким взглядом сложно было не стушеваться, – Не думал, что такой разговор заденет тебя.

– Я принимаю их, сюзерен, – пожимает плечами она, – Да, я сменила знамена и корону, но я всё ещё люблю свою родину. Ты всё равно не поймешь, как живут маги. Оттого и судишь предвзято. А нам иначе не выжить.

Эти слова заставили меня стиснуть зубы. Она была права — я не понимал. И от этого злился ещё больше.

И это заставило крепко задуматься. Этери редко говорила со мной в подобном тоне и я понимал нутром, что продолжив, обреку себя на вполне приличную отдачу огнём или чем похуже. Уж как у моей чародейки фантазия развернётся. Глядя в сосредоточенное и равнодушное лицо, сам прикидывал её широту и размах.

— У тебя есть право на тайны, — наконец сказал я. — Как и у меня.

Это было признанием. Я переступил черту.

Я знал, у магов есть сюзерены-друзья, выбранные из-за прожитых вместе испытаний, а есть сюзерены Долга. И для Княжны Этери Адаар, я другом, по факту, не являлся.

– Возможно, Влатмир, я расскажу тебе больше. Но точно не сейчас. А теперь тебе пора идти, – ровно отозвалась чародейка, напоминая о моих обязанностях.

Я отставил пустую чашку, поднимаясь. Она была права.

– Постарайся отдохнуть, Этери, — кивнул ей и получил кивок в ответ. Только поравнявшись с её креслом, заметил нездоровый оттенок кожи, синюшные круги под глазами и едва заметную дрожь.

Уходил я в тишине, внимательно прислушиваясь, но даже после того как закрылась дверь покоев – Этери не попыталась встать. Мне было неизвестно, отправит ли она письмо своим родным. Поэтому я решил тоже ввязаться в поиски зеркала. Княжна нужна мне живой.

Добравшись до кабинета, не стал тянуть и вызвал Гислена, главу Тайной службы.

Гислен появился как тень — бесшумно, без стука.

— Зеркало, — сказал я, не глядя на него. — Начни поиски в Ольвии и соседних землях. Тихо.

Он кивнул и так же бесшучно исчез. Я знал — Этери тоже ищет. Но в её глазах сегодня мелькало что-то... обречённое.

Как будто она уже не верит, что найдёт его сама.

***

Разговор с Королем оставил во мне рту неприятное послевкусие - едкую смесь возмущения и опустошающей усталости. Влатмир никогда не поймёт, как живут маги. Как должны жить. И в этом заключалась непреодолимая пропасть между нашими мирами. Влатмир, с его волчьей прямотой и снежным прагматизмом, никогда не поймёт, что значит быть магом. Для него магия — инструмент, как меч или договор. Для нас же она — воздух, кровь, цепь и крест. Оковы, которые защелкиваются на руках и ногах с первым криком.

На протяжении тысячелетий наш народ выстраивал хрупкое равновесие между силой и ответственностью. Каждый ребёнок, рождённый с даром, с первых шагов осознавал простую истину: магия - это не привилегия, а тяжёлые кандалы. Мы растили не просто чародеев - мы создавали опору для будущих поколений, живую преграду между могуществом и хаосом.

Пальцы непроизвольно сжали ручку кресла, когда я вспомнила свои первые уроки. Десятилетней девочкой я стояла перед семейным алтарём, дрожащими руками сжимая ритуальный нож, в то время как бабушка-кровница объясняла простую аксиому: "Ошибка любого мага измеряется не в серебре, а в жизнях". Тогда я ещё не понимала всей глубины этих слов.

Я закрыла глаза, ощущая знакомую тяжесть в груди. Воспитать здесь магов по нашим канонам... Эта мысль одновременно манила и пугала. Я бы учила их по канонам своей родины. А это означало, что слабые здесь будут принесены в жертву сильным. Так устроен естественный порядок вещей. Так было в Неварре, где магическая аристократия столетиями поддерживала хрупкий баланс, отдавая дань своему предназначению.

Каждый маг в Неварре знал: его дар — не привилегия, а обязанность. Перед родом. Перед страной. Перед самой тканью мира, которая рвётся, если за ней не следить.

Мои губы искривились в горькой усмешке. Влатмир с его романтическими представлениями о любви и верности никогда не поймёт, почему наши браки - это прежде всего расчёт. Как объяснить человеку, не знающему магии, что союз слабого мага с сильной ведьмой - это не просто неудачный брак, а смертный приговор? Что такие попытки заканчиваются выкидышами, безумием или смертью роженицы? Поэтому, когда Влатмир смотрит на меня с тем глупым сочувствием, будто я жертва своих традиций, мне хочется рассмеяться ему в лицо. Да, наши браки — сделки. Да, мы отдаём дочерей в чужие дома, как драгоценные камни в оправе из клятв. Но разве его оборотни не воют на луну, подчиняясь зову крови? Разве не отдают щенков из стаи в стаю, чтобы укрепить союзы?

Я разжала ладони, разглядывая тонкие шрамы от ритуальных порезов. Сколько их было за эти годы? Сотни? Тысячи? Каждый - шаг к силе, каждый - отметина на теле и душе.

Ложь Королю далась мне слишком легко. Конечно, я хотела стать сильнее. Отчаянно, яростно, до боли в костях. Ради семьи, которая верила в меня. Ради отца, потратившего состояние на поиски лекарства. Ради бабушки, передавшей мне свои тёмные знания. Я впитывала магию, как песок впитывает кровь - жадно, без остатка.

Кольца Мастера на моих пальцах холодно блеснули в свете лампы. Одно в кровной магии, одно в ритуалистике... Достижения, которыми должна гордиться. Но каждая победа давалась такой ценой, что радости не оставалось - только ледяное удовлетворение.

Внезапный приступ слабости заставил меня согнуться. Тело предательски дрожало, а в висках стучало предупреждение: время на исходе. Зеркало... Надо найти его быстрее.

С трудом поднявшись, я направилась к кабинету. Письмо семье - первый шаг. С разрешения сюзерена, конечно. Ирония судьбы: даже сейчас, когда жизнь висит на волоске, я остаюсь верной вассальным клятвам. Видимо, воспитание сильнее даже проклятия.

По дороге я остановилась у окна, глядя на лунный свет, пробивающийся сквозь тучи. Где-то там, за тысячу миль, мои братья и сёстры продолжали нести своё бремя. А я... Я сделаю всё, чтобы оправдать их веру. Даже если для этого придётся снова окунуться в самые тёмные глубины магии.

Глава четвёртая. О непредвиденных сложностях.

До кабинета было дойти сложно даже с тростью. Внезапная слабость была непонятной, поэтому приходилось идти, сцепив зубы. Ради того, чтобы просто добраться. Волк в каком-то смысле был прав. Я слабела, старела слишком быстро. Проклятие прогрессировало и ело меня поедом.

Скорее всего, будет тяжело даже писать. Единственное, что заставляло делать шаг за шагом, — то, что с помощью Владтмира и родных я наконец избавлюсь от этого. Стану свободна.

Теперь я вряд ли вернусь на родину насовсем. Вассалитет, как бы не хотелось признавать, помог с этим. Моё переселение консумировано, поскольку во мне нуждается сюзерен. И это радовало. Отец, как действующий Глава Рода, мог надавить приказом, заставить вернуться. После смерти бабушки Адаары так и не обзавелись достойными связями с другими кровными магами.

А я, бессовестная и проклятая, смоталась на другой край света. Ещё и сюзереном обзавелась. Ай-яй-ай, маленькая бесстыдница Касси Адаар!

Впрочем, думать о подобных проблемах пока рано. В целом, в случае нужды во мне как в профессиональном ритуалисте всё решалось простым стационарным гейтом. Но для его установки было необходимо ещё кучу разного переделать и установить между Невварой и Вериссой хотя бы доброжелательно-нейтральные политические отношения. Просто так, между странами мне все равно никто слоняться не даст.

Кабинет встречает меня холодом и полумраком. Буря за окном ревёт куда сильнее. Влатмир говорил, что в столице климат мягче за счёт того, что город стоит в низине.

Даст Богиня, переберусь туда и останусь. И лавки с зельями открою. Ещё и сестру попробую перетянуть сюда. Меропа - девушка любопытная, а если сказать, что позарез нужен толковый алхимик и зельевар, то она будет счастлива. Да и для академических исследований тут невероятный простор, поскольку своих магов тут никогда не было. К тому же, тут будут популярны даже сельскохозяйственные изыскания: климат суровый, не многие культуры произрастают свободно.

На столе куча пергаментов, чернильница запечатана заклинанием. Движение пальцами и посудина открывается с тихим скрипом. Надо будет смазать механизм. И суставы свои тоже.

Я опускаюсь на стул, вытаскивая из кучи чистый пергамент. Перо на призыв откликается неохотно, но спустя мгновение послушно ныряет в чернильницу. Полезный ментальный артефакт, несмотря на то, что мне изрядно пришлось постараться, чтобы им овладеть. Ментальная магия - не мой конёк, точнее, с ней у меня была просто напряжёнка в виду длительного отсутствия практики. Всё-таки, неприлично копаться в чужих головах, как в собственной.

"Дорогие отец и матушка,

Простите за долгое молчание. Как поживаете? Как братья и сёстры? Как мои драгоценные племянники — надеюсь, они не слишком донимают вас своими шалостями?

Я исчерпала все варианты — осталось только Серебряное Зеркало. Ритуалы слишком опасны, даже кровники не рискуют. Разве что кто-то из вас внезапно не явится на порог с готовым решением (шучу, конечно... или нет?).

Если у вас есть хоть малейшая зацепка — умоляю, сообщите.

Я в безопасности. Заняла пост Первого Чародея в Вериссе — северной стране. На этот раз без восстаний и переворотов, можете выдохнуть. Хотя... (тут я мысленно представила ваши лица, когда вы узнали о моём "вкладе" в тауросские события).

Жду ваших вестей, как пустыня — дождя.

Ваша Кассиопея Этери.

P.S. Матушка, прошу рецепт ромашкового сбора. А то, местные травники смотрят на меня как на умалишенную."

Жду, когда высохнут чернила, а после вытаскиваю конверт. Вручную, нагреваю над свечой сургуч. Запечатываю его, прикладывая личную печать. Щит, клинок и цветок нарцисса*. Хотя астра подошла бы больше. Но не мне спорить с многовековой историей рода. Наш дом - символ перерождения Неварры, поскольку именно наш предок помог нынешнему королевскому дому подавить смуту. Впоследствии они заключили до сих пор действующий вассальный договор.

На самом деле, не стоило отказываться от двустороннего зеркала. А так придется использовать заклинание. Я никогда не знала, где окажусь в следующий момент, потому что где только ноги моей не было. Восемь лет по свету шаталась как неприкаянная.

Оттого почтовой птицы так и не приобрела. Заклинание накладывается скрепя - моими - костьми, и в этот момент мне действительно показалось, что у меня трещат все конечности разом.

Омерзительно.

Приходится тащиться до мастерской, чтобы выпить ещё зелий. Это помогает, потому что слабость медленно отступает. Я переодеваюсь, сменяя ночную сорочку на сюртук. Набрасываю на плечи робу. Привожу волосы в порядок самостоятельно, разглаживая их щеткой.

Стоит навестить теплицы. Приходилось заниматься выращиванием множества растений самостоятельно и матрёшек своих обучать, хорошо хоть нашелся достаточно большой кусок земли под мои эксперименты. Я не только сажала растения для зелий, но и старалась заниматься и более высокими культурами. Стоило бы уменьшать ввоз с материка.

Как я узнала позже, оранжереи принадлежали покойной матери Влатмира, а его Королева не успела к ним приобщиться. Их брак всё же не был слишком длительным.

Всё узнала от прислуги, которая оказалась довольно разговорчивой без всяких внушений. К тому же, как мне рассказали, я - первая женщина за этот век после Королевы, кто приблизился к Королю.

Эта история стала известна мне: Влатмир меня особо не посвящал, но рассказал в общих чертах. Мол, прибыл когда-то к берегам этих мест маг: втерся в доверие, убил Королеву и новорождённую принцессу для своих целей и скрылся.

А Волк наломал по молодости дров. Дальше я не стала искать подробностей, чтобы не поставить Волка в затруднительное положение, да и в душу не лезть. Он ответил благодарностью. Воспитание прививало мне тактичность и отсутствие неуместного любопытства. Пока Волк не обозначит, что хочет облегчить эту ношу - незачем прыгать вперёд батьки в пекло*.

Вздыхаю. В оранжерее было тихо, тепло и вполне уютно. Я шагаю от грядок, и на голову падает нежно-розовый цветок мальвы.

Это заставляет усмехнуться. Запах от цветка нежный, сладковатый. Заправляю его за ухо. Так спокойно, хотя за стеклянной стеной бушует буря. Взглядом нахожу ближайшую скамью и иду, чтобы переждать приступ внезапной дурноты.

Они были густо расставлены для удобства любования цветами. А мне сейчас помогали перевести дыхание.

За этим занятием меня застает Киран, Первый Всерадетеля. Судя по лицу, он тоже был удивлён подобной встрече. У него светлые глаза и необычное, я бы даже сказала, чуть печальное выражение лица: опущенные уголки губ и глаз, нос с горбинкой. Запомнить такое нетрудно. А ещё - по смешкам моих служанок - он почти не получался на портретах.

— Доброго дня, госпожа, – кивает мне молодой волк, внимательно всматриваясь.

Чего ты ожидал, юноша? Третий глаз? Пару рогов? Чем вызван такой интерес?

– Доброго дня, жрец, – киваю в ответ, не спеша вставать. Этикет позволяет. Пока я старая и немощная, сами кланяйтесь.

– Я могу присесть? – юноша указывает на скамейку.

– Конечно, – отодвигаюсь, оставляя ему больше места. Он смотрит на мою голову. А, да, он же меня не видел толком.

– Вы знаете, что мальва означает "истерзанный любовью"? – внезапно спрашивает он, наклоняя голову влево. Ему интересна моя реакция.

– Мне подходит, – киваю, глядя сквозь юношу.

Я была сломлена любовью. Семьи, отца, когда вскрылась правда моего происхождения. И многие горести перенесённые мною, как раз-таки от этого чувства. Наверное, именно поэтому так легко отказаться от него. Признать себя достойным ребёнком традиций Родины.

– Впервые вижу вас без шляпы, – признается он. О, про шляпу я и без того слышала много. Слухи или глупые шутки, всё равно заставляли смеяться. В лицо, никто ничего не говорил, конечно, но запретить кулуарные сплетни я не могла.

– Не думала, что кого-то встречу, – признаюсь, вновь обращая на него внимание. Юный волк кажется взволнованным. – Оттого и без неё.

– Многие приписывают вам... всякое. Поэтому, возможно, мне сейчас так странно глядеть на вас, – отвечает честностью он, – Вы просто красивая и изящная женщина. Пусть выглядите очень необычно.

– Темнокожих среди вас нет, а третий глаз, уж извините, не вырастила, – ехидный смешок получается сам собой. Сама иногда не в восторге, какая я язва.

– Красивый оттенок. Словно вы из темного дерева вырезаны, – вздыхает он, – В сочетании с вашими белыми волосами.

– Седыми, молодой волк, – поправляю его, – Я старая женщина, сохранить свой цвет я могла бы да не стала.

Когда-то давно они были рыжие... Виновата кровь отца, что все дети в доме - рыжие, словно огненный всполох. Мама постоянно вздыхала от того, что никто на неё толком не похож, кроме Ригеля. Он отличался больше всех.

– Все равно красиво, – произносит Киран, – Теперь я понимаю, почему наш король решил всё-таки приставить ко Двору мага, спустя столько лет, – тоже ехидничает, расслабившись.

– Вы, мальчик, так и каплете мёдом, – фыркаю, – Но ведь не из-за красивых глаз я первый чародей.

– Вы сильны, я не отрицаю, – он берет паузу, – Я знаю, что вы выходили Короля, год назад. Возможно, именно это толкнуло его к прощению.

Глядя на этого печального юношу, отказавшегося от мирской жизни, я вспоминала о храмах своей земли. О Вечном пламени нашей мятежной Богини, ярких жрицах и льющемся вине. О песнях и праздниках, что проводились с поистине огромным размахом.

Здесь они были поскромнее, на мой взгляд. Возможно от того, что культ другой и обычаи тоже.

– Ответите на пару вопросов о культуре, Первый? – внезапно спрашиваю его, решаясь разбавить внезапную неловкую тишину.

– Конечно, Ваша Светлость, – он, рассеянный, вмиг приобретает вид серьезный и собранный, – Что хотите узнать или вспомнить?

Подловил. Я действительно многое забыла.

– Хочу вспомнить о Главных Праздниках года. – честно призналась я, пожимая плечами.

– Как и в каждой культуре, их четыре: Начало Нового года, Цветение, Солнцестояние, Урожай. Каждое из них приходится на время года. Ближайший к нам сейчас Праздник Урожая. Вы пропустили все праздники прошлого года по настоянию нашего Короля, – ровно говорит юноша.

– Разбиралась с прорвой тварюшек, местной флорой и еще какими-то мелочами, – бормочу, будто оправдываясь.

Но это действительно было так. Проверяла записи Ариссена о силовых точках, о тварях и растениях. В целом, псевдо-некромант оставил вполне ценные труды.

А псевдо, потому что у меня была дружба с настоящим некромантом. Поэтому из немногочисленных сведений о злодее я могла сделать вывод, что он скорее оскотинившийся кровник, к тому же обнаглевший. Надеюсь, его шлепнуло откатом. Белый Волк должен был хотя бы клятву о непричинении вреда взять.

– На этот праздник рассчитана неделя празднований, бал в главном дворце столицы, народные гуляния и сезонная охота. Также мелкие приемы, даваемые дворянством, – невозмутимо продолжает Киран. – Пришествие нового года отмечается десятью днями праздников и множеством ритуалов, вы ведь уже наверняка разбирались с этим?

– Да, я читала о ваших ритуалах на различные случаи. Его Величество сказал, что в будущем я буду занимать себя и этим.

– Стало быть, вы уже не гостья, – внезапно задумчиво произносит юноша, его взгляд ещё раз цепляется за цветок в моих волосах.

Возможно, он подумал о любовной связи между мной и Королем. Почему-то не хотелось верить. Юноша ведь не глупый. Но он прав. Я уже не гостья здесь. Почти год, проведённый здесь, оставил отпечаток: я уже хуже говорю на родном языке, потому что мне не с кем говорить на южном наречии. И постоянно использую местные устойчивые выражения.

– Есть ли у вас портреты, Ваша светлость? – вопрос кажется совершенно не к месту, но я киваю, – Я начал брать уроки у художника по настоянию Всерадетеля.

Дома у меня были портреты. Папа старался, чтобы у каждого ребёнка было их столько, чтобы запечатлеть взросление. Но вопрос Кирана действительно оказался неуместным и у нас получилась немного напряжённая пауза.

Здесь ни одного, потому что мне никто не предлагал. Да и не блещу желанием, если быть честной.

– Не люблю позировать, – честно признаюсь я, – Если вы хотели предложить мне портрет, то, прощу прощения, откажусь.

– Я не стал бы, госпожа! – вдруг идёт красными пятнами Первый, видимо, пойманный с поличным, – Я хотел спросить разрешения на то, чтобы запечатлеть одну из ваших служанок...

– Ежели она сама согласие даст, то я ничего против не имею.

А-а-а, вот в чём дело... Тебе, волчонок, приглянулась моя матрёшка. Понимаю, они у меня действительно хорошенькие. Но понимаешь ли ты, в какое положение её поставишь? У вас же такой мезальянс будет. Или тут всё настолько по любви, что простительно? Какая беспечность.

Юноша внезапно встаёт, коротко прощается и удаляется. Я вижу, как полыхают малиновым его уши от смущения. Кажется, не удержалась от крамольной улыбки бабки-сватьи.

Впрочем, этот разговор был отвлечением от основной цели. Оранжерея напоминает о собственных садах, которые цвели круглый год усилиями матери. О вечно зелёных растениях, которые радовали глаз. Цветок мальвы кажется ещё более ироничным в моих волосах. Разве я не сама покинула родные земли? Не я сама выбрала этот одинокий путь скитальца и отречение? Прав Волк, я отвернулась от Солнца своего дома, выбрала холодную Луну.

Смутное ощущение тревоги затопило меня и сейчас я казалась себе наполненным кувшином, в котором масла почти до краёв. Все эти переживания были во мне, но никак не влияли.

Только нагоняли лишнюю тоску. И, стало быть, необходимо с этим разобраться. Как минимум, стоит надеяться на скорейший ответ от родителей.

Надо было взять коклюшку и шёлковую нить с собой. Сплести какое-нибудь диковинное кружево, глядя на восхитительную природную красоту.

Я как-то позабыла рассказы матушки. Она всегда старалась создавать. Рассуждала о том, что каждая женщина пришла в этот мир для того, чтобы созидать. О том, что каждая женщина - муза, само воплощение искусства, любви и созидания.

Я всегда смеялась. Она привела в этот мир шесть детей, вырастила нас в любви и заботе - показала, насколько прекрасной может быть жизнь. И любовь к ней - самое безусловное, что могло существовать во мне. В каждом их нас, её детей. Она подарила свет всем, даже мне.

Несмотря на то, что я байстрючонок*. Несмотря на то, что я фактически, плевок в её лицо.

Пришлось собраться с силами, подняться и все-таки проверить всё, что я высадила. Кажется, эти размышления с тихой надеждой были якорем для сознания.

Надо проверить ящик, на котором я закрепила заклинание для доставки почты. И сделать хоть что-нибудь во избежание отвратительного чувства беспомощности. Я смогу найти ключ. Я убеждала себя столько лет, что значит ещё немного потерпеть? Принять все эти неудобства как данность, как часть тернистого пути.

И эти увещевания помогли. Появились хоть какое-то желание движения в интересующую сторону. Коридоры были пусты. Знать, видимо, уже разъехалась по своим важным делам, а прислуга предпочитала ходить через потайные ходы, которых по всему замку в избытке.

Уже за закрытыми дверями я позволила себе сползти на пол, обнять колени руками и от души разрыдаться. Сил не было.

Стоит перестать врать хотя бы себе. И написать не только родителям.

***

Отчёты разведчиков лежали передо мной, переплетаясь с обычными государственными хлопотами — докладами о сборе податей, жалобами на волчьи стаи у границ и просьбами оленеводов о новых пастбищах. Но мысли мои возвращались к одному: я впустил её в свою жизнь, доверил тайны Вериссы, а что знал о ней сам?

Сведения проясняли прошлое Этери, но лишь отчасти. Княжна Южного Дома, Этери Кассиопея Адаар, дочь могущественного магического рода. Всё сходилось — кроме одного.

Байстрюк.

Слово жгло язык, как плохой эль. Согласно донесениям, моя чародейка была рождена от другой женщины, но принята в семью. Имя матери неизвестно — странно, учитывая, что в тех же документах фигурировал брат-двойняшка, Ригель Адаар.

— Портретов нет? — спросил я у Гислена, стоявшего у дверей.

— Ни одного, Ваше Величество.

Жаль. Хоть бы сравнить черты.

Я отложил перо, разминая затекшие пальцы. В окно лился холодный рассвет, окрашивая кабинет в сизые тона.

Почему имя матери скрыто?

Я встал, подошёл к карте Неварры, висевшей на стене. Южные земли магов всегда казались мне чужими, полными странных обычаев.

Ребёнок-маг от сильного отца...

Женщина могла бы требовать места при дворе, влияния... Но нет. Ни следов, ни намёков. Мысль заставила меня сжать кулаки. После нашего разговора я пытался мыслить как маг: ребёнок от сильного чародея — это ресурс, власть, влияние. Почему же тогда ни строчки о конфликте каких-либо домов в прошлом?

Стол с документами внезапно показался мне слишком тесным. Я встал, подошёл к окну. За стенами дворца кипела жизнь: торговцы расставляли лотки, стража меняла караул. Обычный день. А я ломал голову над чужими тайнами.

Я вспомнил наш вчерашний разговор. Она слушала, кивала, но ни единым вопросом не выдала интереса, когда я говорил о своей ненависти к магам. Холодная, как северный лёд.

Почему?

Я вернулся к столу, перечитав донесение ещё раз. Разведчики упоминали "Солнечный дом" — родовое гнездо Адааров. Возможно, ответ был там.

Но пока...

На столе ждал новый отчёт: в портовом квартале нашли следы контрабандистов. Обычное дело. Я сделал пометку — проверить связь с Ольвией.

Бумаги шелестели под пальцами. Я отметил про себя допросить купцов из Неварры — может, они слышали слухи. Параллельно велел проверить архивы на предмет исчезновений женщин-магов двадцать шесть лет назад.

Но всё это были полумеры.

Правду я узнаю только от неё самой.

И вот тут — самое неприятное.

За год, что она служила мне, между нами не возникло и тени настоящего доверия. Она исполняла приказы безупречно, работала до изнеможения, открывала тайны магии... но стоило зайти разговору о чём-то личном, как её глаза становились пустыми, как у лесного волка на привязи.

Даже когда я рассказал ей о своей ненависти к магам — о том, что обычно не признаюсь никому, — она не задала ни вопроса. Ни слова сочувствия или осуждения.

Это...

Я сжал пергамент в руке.

Это было непохоже на холодную расчётливость. Скорее на привычку держать стену между собой и миром.

Воспитание? Или её характер действительно настолько скверен?

А потом снова взглянул на бумаги об Этери.

Отчёты и донесения скакали перед глазами.

Доклад агента "Сова" из Неварры (шифрованное донесение, доставлено с караваном пряностей)

Тема: Сведения о Княжне Этери Кассиопее Адаар.

1. Текущая ситуация в свете:

О Четвёртой Княжне открыто не упоминают с момента её исчезновения (11 лет назад).

В аристократических кругах распространена версия о её насильственной смерти: "Законная супруга не стерпела позора" (цитата из беседы с графиней де Вриль).

Интересно, что слухи о её происхождении циркулируют только среди младших поколений. Старшие лорды избегают этой темы — будто получили указание сверху. Примечательно: дом Адаар не опровергает эти слухи, но и не подтверждает.

2. Внешность и репутация (по свидетельствам):

Описывается как "исключительно красивая, с лицом лунной нимфы и манерами королевской крови" (мемуары учителя фехтования Лорда Догмара).

Ученик Лорда Даррена (оплачено пятьдесят золотых) предоставил воспоминание:

Дата события: чуть больше десяти лет назад (осень, судя по опавшим листьям в саду).

Возраст Этери: 12-14 лет.

Ключевые детали:

Она и предполагаемый брат-двойняшка (Ригель?) в одинаковых серебряных мантиях с гербом Адааров.

Между ними странная динамика — стоят близко, но не смотрят друг на друга, будто избегают зрительного контакта.

3. Ключевые несоответствия:

Вопрос двойняшек:

Многие из опрошенных уверены в их родстве.

В метриках Адааров:

В метриках указана одна дата.Ригеля представляли как младшего — чтобы объяснить разницу в развитии

Важно: В детских портретах (хранящихся у Адааров) близнецы изображены одинакового роста. Служанка бывшего мажордома Адааров утверждает, что "девочку привезли в поместье уже ходячей" (требует проверки).

Тайна матери:

Все официальные документы указывают на жену Князя — Лукрецию Анарай.

Однако, в записях Родового храма найдена пометка: "дитя двух кровей, принятое под покровом ночи" (год совпадает с рождением Ригеля).

4. Рекомендации:

Осторожно: Завербовать бывшего камердинера Князя (ныне в опале, склонен к болтливости за вино).В Неварре начали замечать интерес к этой теме. Сегодня утром неизвестные обыскали квартиру нашего агента "Вереск" (он жив, но переведён в резерв).

Допросить купцов из квартала алхимиков — они поставляли зелья в дом Адааров и могли слышать сплетни прислуги.

Проверить архивы Ревейна — если чародейка пользовалась услугами местных мастеров, могли остаться записи.

Приложение:

Зарисовка из воспоминания (прилагается).

Образец печати Адааров того периода (для сравнения с возможными подлогами).

P.S. Местные называют её "Призрачной Розой Адааров". Говорят, перед исчезновением она сожгла свою спальню дотла... Интересная деталь, не правда ли? Её история пахнет кровью и политикой.

Сам бы я пожелал это увидеть, честно говоря. Даже в воспоминаниях возможен подлог и обман. В самом деле, сведений было мало. Только слухи и воспоминания тех, кто действительно захотел поделиться.

***

Гостиная поместья Адаар ходила ходуном. Почтенный Князь рвал на себе волосы и в десятый раз перечитывал идеально ровные и крайне неинформативные строчки. Писала дочка явно самопишущим. Оттого становилось хуже. Неужели заклятие всё-таки одолело девочку?

Сыновья вокруг насторожились. На самом деле, юродивую сестрицу они ещё пару лет назад записали в покойницы и исправно молились за её покой. А тут оказывается - добралась до Севера, устроилась себе и в ус не дует! Старшие правильно рассудили, что опасаться нечего.

– Отец, что там? - спросил он, намеренно не глядя на письмо в руках отца. Медные пряди в солнечном свете, глаза цвета штормового моря - образ сестры всплывал перед ним, как навязчивое заклинание.

Ему было горше всех. Самый первый узнал, что Этери в род приняли, и кровной сестрой приходилась им только по отцу. Он! Считающий её своей магической двойняшкой!

Князь Адаар медленно сложил пергамент, его пальцы дрогнули на восковой печати с фамильным гербом. Столько лет прошло, а размер оттиска все тот же, печать, которую он сам ей на тринадцатый день рождения подарил.

– Не справляется, – коротко говорит князь, убирая письмо за пазуху, – Просит помочь если не с ритуалами, так хоть наводкой.

– Она? Просит помощи? – внезапно изумляется Сириус, – Почти десять лет только письма с описанием путешествий да передряг, в которые она влипала по воле судьбы. Вспомнить только одно восстание...

Магнус на него цыкнул. Он понимал его, поскольку сам считал: чем дальше это яблочко раздора от отчего дома, тем лучше. Но все же она приходилась им единокровной сестрой. И сестрой лучше каждой другой. Понимающей, молчаливой и всегда знающей, где бадьян, лечащей их своими чёрными методами. Он сжал кулаки, вспоминая, как она, тогда ещё худенькая девочка, неделю не отходила от его постели, когда тот подхватил магическую лихорадку. Её "чёрные методы" тогда спасли ему жизнь.

Ему, старшему сыну, и гарантированно следующему Князю и главе Рода, переживать было не о чем. Кассиопея не претендовала на власть, никогда не доставляла проблем и, чаще всего, предпочитала затворничество.

– Знаешь, она не деньги просит. Не чего-то невозможного, – замечает Магнус, – Лишь наводки и посильная помощь. Кроме отца и Ригеля ей все эти десять лет никто не старался подать руку.

И если он рассчитывал на то, чтобы надавить на совесть, то у него получилось. Каждый из них склонил голову, вспоминая. Тишина стала ещё гуще. Все вспомнили тот день, когда пятнадцатилетняя Кассиопея, истекая кровью после неудачного ритуала, выгнала их всех из ритуальной залы с криком: "Не надо мне вашей жалости!". А потом три дня не могла ходить от боли.

– Она даже если справится с проклятием, вряд ли вернётся. Пост Чародея так просто не дают и, более чем уверен, она этого Короля приняла сюзереном. Наша перестраховщица Касси, вероятно, связала себя с ним какими-нибудь строгими клятвами, – также твёрдо продолжил наследник, – Расслабьтесь, вспомните, как она вас придурков лечила, как любила и любит по сей день. А, значит, всем стоит взяться за поиски.

– Всех обогнала, даже нашу красавицу Ливию, – хмыкнул Ригель.

Он прекрасно помнил, что нравом порой сестрица напоминала крокодила. Что с неё взять? Как магия впервые проснулась, так и начали муштру. Бабушка, пока жива была - не отставала, пока та не начала действительно стараться. А какой измотанной она возвращалась!

Магнус старался не кривить душой. Поскольку, сам понимал, кровь – не водица. Она часть рода, даже если отец на стороне нагулял. К тому же, матушка ведь её приняла. Потому что единственная, кто действительно унаследовал дар от бабушки, стала именно Этери. Ни к одной из законных дочерей леди Адаар даже крупицы не перепало. В углу комнаты тенью замер портрет их сестры - тот самый, после малого совершеннолетия написанный. Улыбалась так, словно уже тогда знала, что уйдёт далеко-далеко.

– Ливия замуж за верховного мага вышла, а Кассиопея вон как, – фыркнул, молчащий до этого отец. Он ей гордился. Знал, что у дочери уже два кольца Мастера.

– Да мы бы ей мужа не нашли. Тёмные ныне не в фаворе.

Все вздохнули. Никто не забыл гонения на тёмных, которые сейчас сидели тише воды ниже травы. Поэтому часть действительно лучших в своих делах выводила их из дортуаров.

Говорили громким шёпотом и прятали всех возможных наследников по крепостям. После отъезда Этери, многие тёмные прикинули, что к чему. Поэтому слухов о ней стало ещё больше. Большинство чистокровных магов лишь кривились, и только выходцы из обычных людей кричали об опасности всякой тёмной магии, ведь не знали, что это бич крови незамутнённой.

Ничего не скрыть от многочисленной разнообразной родни в Неварре, поэтому все, кто приходились кровными родственниками, были посвящены в историю с тёмной фавориткой Князя. Помогали с ритуалами, помогали с дальнейшим обучением дочки, держали все в тайне и оплевывали самых умных и глазастых, которые пытались Титуса догадками шантажировать.

Поэтому почти все сыновья Князя вынесли вполне себе понятный урок – лучше завести аманта, а не фаворитку. И сейчас немного жалели отца. Ригель же понимал, насколько подло это по отношению к матери.

Они ведь с Этери добрались до сохранившихся любовных писем отца и Арьи Брюссо. И увидели портрет покойницы. Этери была Брюссо, с поправкой на Адааровскую масть.

Впрочем, когда пришла пора говорить о взрослении и подобном, им популярно объяснили, что чаще всего ни о какой любви в таких браках и речи нет. Матушка спокойно сказала о том, что у неё тоже были аманты, но детей она хотела только от их отца.

Тишина в гостиной была напряжённой. Первым встал с кресла Сириус. Он потянулся, поправил инквизиторский сюртук и вздохнул.

– Я запрошу у уничтожителей проклятий о подобных случаях да закину удочку к коллекционерам артефактов, – он одернул воротник, – Если смотреть на отца, то Касси похоже совсем плохо.

– Напишу Дориану, – вздохнул Ригель, – Надеюсь, в помощи давней подруге он не откажет.

– Это который... – Магнус не стал произносить вслух. Некромант. Но все его поняли.

– Тот самый. Касси, как я знаю, ему тоже в последний год не писала.

Сириус вздохнул. Стоило бы предупредить семью, что кто-то наводит о справки об Адаарах, но, судя по всему, "кто-то" – сюзерен сестрицы. Уж слишком осторожными были расспросы.

А ещё стоило бы предупредить супругу и проверить защиту поместья. Или вовсе переехать в крепость. Он не собирался подвергать опасности детей.

– Осторожнее шевелите, – негромко говорит он, – Кто-то весьма любопытный разнюхивает о нас.

– Спасибо, братец, – кивает Ригель и с запозданием Магнус.

Первый стал отцом не так давно, а вот второй уже воспитывал двух сыновей. Оба понимали, что дети – сейчас самое главное. Сестра, хоть и не чужая, но у них свои семьи.

С остальными сёстрами проще. Они давно уже были замужем и не слишком часто навещали родительский дом.

Он улыбнулся братьям и отцу напоследок, открыл рабочий портал и ушёл.

– Сириус стал гораздо более осторожным после того, как женился, – тихо произнес Ригель, глядя в то место, где брат раскрыл портал.

– С такой супругой я бы тоже осторожничал, – хмыкнул Магнус, – Это ты недавно остепенился.

– Дети! – шикнул Князь, он прекрасно знал, что эти двое могли долго вести беседу.

– Да, отец! – хором сказали братья, глядя на него.

Примечание к части:

1. Этери весьма бойко адаптировалась на севере, отсюда и использование чужих для неё фразеологизмов, плюс она сильно упрощает свою речь нарочно. Поэтому она использует не "бастард", а именно "байстрюк". При всей своей "одинокой одиночности" она старается расположить к себе собеседника.

2. Нарцисс – символ не только гордыни и тщеславия, но и перерождения.

Глава пятая. О семье, зельях и муках управленцев.

– Судя по всему, отец, тебе остаётся только навестить Графа Брюссо, – сказал Магнус, вставая.

Ригель же одернул себя, когда привычно попытался сжаться на диване. Глупая привычка, никак не желавшая исчезать с самого детства: всегда сжиматься, занимать меньше места, когда кто-то из старших стоял над ним.

В целом понятно, почему. Сириус и Магнус — высоченные, широкоплечие — истинные копии отца, обладали такой похожей давящей аурой. Оба явно грезили властью, до определённого возраста даже яростно соперничали за право наследовать титул Главы Рода, сцеплялись в своей маленькой войне, уподобляясь хищным зверям. Ригель как третий сын и помыслить об этом не мог, не то что вмешиваться в семейные дрязги. Младший Князь Рода — вот подходящий удел, из-за натуры в гневе он не страшнее воробья, куда больше взявший от матери. Что совсем не помогало рядом с братьями, чья наружность и внутренность были совсем как скальная твердь.

Магнус попрощался и вышел из комнаты. Он не признавал порталов и каминного перемещения, потому снаружи ему снарядили совершенно обыкновенный экипаж. Младший Адаар тоже спохватился, поскольку его к обеду ожидали супруга и сын. Он торопливо простился с отцом и скрылся в огне.

Оставив венценосного родителя в одиночестве.

Титус Адаар никогда не разочаровывался в своих многочисленных отпрысках. Во-первых, большую часть времени ему было едва ли до того. Он принял титул в довольно раннем возрасте и всегда старался поддерживать престиж дома ценой неисчислимых личных жертв. Во-вторых, воспитанием детей, облегчая это тяжелое бремя, занимались леди и постоянно пополняющийся стан гувернёров. Ему же оставалось только пожинать плоды чужого труда и благодарить мать за то, что сосватала ему столь славную кандидатку, полную решительности и ума.

Лукреция Анарай – прекрасная, строгая женщина и могущественная светлая волшебница в одиннадцатом поколении. Их союз оказался выгоден не только исключительно политически, но и вполне приятен обеим сторонам. Их тянуло друг к другу, да и вектора магии совпадали. Это было чудесно. Но зря, зря он не принял во внимание рассуждения матери о раскладах будущего брака. Это аукнулось ему к тому моменту, когда старшие сыновья достаточно подросли… Размышления оборвались, как только он заметил движение краем глаза.

Дверь в гостиную отворилась почти неслышно, будто от нежданного сквозняка. Его Леди неспешно и даже слишком смущённо для хозяйки вошла.

– Как прошло? – голос мягкий, исполненный утешения. Титус, сидевший в кресле с письмом Кассиопеи в руках, почувствовал, как напряжение в плечах ослабло. Он не заслуживал такой жены. Никогда не заслуживал.

– Наши мальчики лишь рады тому, что она не вернётся домой, если найдет исцеление, – честно отвечает Князь, опускаясь на диван. – А я боюсь, что если она и вернется, то в погребальном саване.

Она садится рядом. Всё, что он может сейчас – смотреть на неё с обожанием и любовью. Спустя почти тридцать брака лет Лукреция сохранила красоту, не утратила привлекательной прелести.

Округлая фигура, познавшая женское таинство материнства, радовала глаз, тёмные волосы не носили ни волоска седины, и по-прежнему она собирала их в две простые косы. Нежное лицо с морщинками-лучиками у глаз от частой улыбки и все такие же полные губы. Да, она растеряла свежесть юности, но это нисколько не портило её. Титус обожал супругу не за внешность.

Лукреция прочитала письмо одной из первых, но, несмотря на это, участвовать в семейном собрании отказалась.

— Она пишет как ты. Та же упрямая прямота. — Она положила лист на стол и повернулась к нему. — Ты помнишь, как она в десять лет вытащила Ригеля из озера? Ни страха, ни сомнений. Просто прыгнула за ним, хотя сама плавать не умела.

— Еле откачали их обоих, — хмыкнул Титус, но в голосе прозвучала нежность.

— Она всегда была сильнее нас. Даже сейчас. — Лукреция прижала его руку к своей груди, где билось сердце. — Я рада, что она дала о себе знать. Жаль только, что при таких обстоятельствах.

Князь касается её руки. Гладит пальцы, ласкает, обводя, обручальное кольцо. Он выработал это движение со времён давно отгремевшей свадьбы: помогало сосредоточиться в трудные минуты.

– Ты простила меня?

Он сам иногда корил, проклинал себя за ту связь, но, стоило мыслям вернуться к Арье, чувствовал, как изводился нутром. Да, он ощущал тогда, будто летит в бездну и обязательно погибнет, но само падение было чистейшей эйфорией.

— Титус, — её голос прозвучал твёрдо, как сталь, обёрнутая шёлком. — Я простила тебя в ту же секунду, когда увидела её лицо. — Она провела пальцем по его ладони, рисуя невидимые руны. — Ария хотела, чтобы её дитя жило. А я... я хотела, чтобы ты жил. Без этой тоски в глазах.

«И ведь никто бы не подумал, что мои предки через поколение-другое умышленно сочетались с тёмными,» - подумал Титус, иногда поминая свою мать.

Леди Юфимия Адаар, урожденная Батлер, как стало известно года спустя, выторговала свой брак, и появлению на свет он обязан проведённым ритуалам. Но важнее всего остального: он нёс в себе часть её дара, чтобы в будущем он расцвёл в его детях.

Адаары, будучи одним из древнейших родов, со временем грозили совсем переродиться в тёмных. И подобные союзы, вкупе с ритуальными зачатиями отводили от них неизбежное.

– Кассиопея...

– Касси наша дочь, Титус, – твёрдо произнесла женщина, недовольно прищурившись, – Я благодарна Арье. Она сделала то, что не смогла я, понимая, что не переживёт роды. При всём желании я не смогла бы родить такого ребёнка без ритуала. Я выручила её, лишь дав жизнь Ригелю.

Его супруга, кажется, зрила дальше. И это не огорчало. У женщин свои интриги, а Титус знал, что фаворитка и жена общаются. Лукреция даже присутствовала на родах и после. Она была с Арьей до самой её смерти.

– Всё задаюсь вопросом, как вы нашли общий язык тогда.

– Мы вели переписку еще задолго до того, как она стала твоей любовницей, – голос супруги внезапно сел, – Мы учились вместе. Брюссо уже тогда начинали давить и подозревать в том, что в роду только темные.

Титус сейчас отвлекся от обручального кольца своей леди, чтобы с недоверием посмотреть на неё саму.

– Ей был нужен ребенок. Она отчаянно хотела, чтобы после нее осталось хоть что-то, – продолжила Лукреция, – Я сама предложила ей стать твоей фавориткой. Ты, насколько я помню, как раз был опечален разрывом со своим амантом.

– Я думал, что…

– Не знаю, что ты думал, но я не случайно подложила под тебя Арью, – перебила его жена, – Единственное, чего не предусмотрела, так это того, что мы с ней понесём бремя одновременно.

Женщина вздохнула, потерла виски, будто сосредотачиваясь на чём-то. Титус же ощущал себя так, будто его обвели вокруг пальца. Буквально. Он никогда не предполагал, как на всё это смотрела Лукреция. Не было злобы, лишь запоздалое понимание – его женщины прекрасно знали, на что шли.

– То есть меня как племенного жеребца использовали? – смешок получился нервный.

– Не кори себя, Титус. Это был наш с ней план. Ты — лишь… — Она запнулась, впервые за вечер. — …часть мозаики.

– Но лицом, Касси...

– Брюссо. От макушки и до пят. Поставь её рядом с портретом матери, отличия будут лишь в цвете волос и кожи.

Титус терялся в догадках. Что ещё от него скрыли? Что упустил, когда был моложе? Почему сейчас, вновь это обсуждая, она кажется виноватой и сожалеющей?

***

Остаток того дня в ожидании письма я просто проспала. Усталость навалилась, будто снежная лавина, поэтому самым здравым решением было накапать себе зелий и отдохнуть.

Когда утих шторм, стало гораздо легче.

Не устраивало, что погода влияет на меня с такой силой, и с этим нужно было что-то делать.

Вполне ожидаемо, что из-за дневного сна ночью не получилось сомкнуть глаз. Потому я просто ушла в мастерскую и встала за котлы. Никогда не подходила к варке методично, по расписанию – и чаще всего торчала над всем по ночам. Зато варила всё с большим запасом.

У меня почти получилось несколько заковыристых микстур для оборотней и не стоило упускать возможность поработать над этим, пока я чувствую себя лучше.

Рассвет встречаю, отмывая котлы и стараясь не чесать ожоги. Один из котлов взорвался, окатив разноцветными брызгами руки. Неприятно, но если бы не щиты – осталась бы без лица. Порой, кажется, только магическая защита и хороший фартук спасают меня от того, чтобы не обвариться в очередном взрыве.

Переборщила с толченым клобухом монаха! Похоже, излишки ядовитого растения, даже в горсти порошка, аккумулировали реакцию не в ту сторону.

Как же иногда не хватает настоящего мастера. Полагаюсь исключительно на крохи таланта, чем на действительно важные умения. Меропу бы сюда, она бы просмотрела мои записи, надавала по башке бестолково-гениальной, и поправила так, чтобы стало как надо. Я всё-таки преисполнилась желания переманить сестру к себе.

Я алхимик, по сути – ритуалистический трансмутатор. Меняю структуру вещей по своему желанию и усмотрению. А зелья – это компонование и подбор, приправленный магией. Моя, к сожалению, тёмная, зачастую дестабилизирует некоторые зелья и вместо результата я получаю взрыв.

А Меропа разбиралась гораздо лучше. Если так посмотреть, в нашей семье каждый дополнял другого, как будто мать устроила роды таким образом, чтобы мы могли работать между собой, не прибегая к услугам сторонних магов.

Девушек я старалась по ночам не тревожить. Сама понимала, как тяжело прислуге. Это всё-таки не бесенята, которым, в сущности, сон не нужен. Я скучала по этому.

Маленькие слуги, имеющиеся в каждом сильном Роду, очень облегчали жизнь. Но здесь у меня даже своего куска земли нет, а магическое поле несколько враждебно и вряд ли пропустит гостей с той стороны. Это наводило тоску: их можно было напрячь и в быт, и в помощь по магическим делам.

Закончив с котлами, я поспешно разделась и поплелась в купальню. Смою с себя этот день и обязательно станет легче.

Тёплая вода действительно смывала печали и горести. И неудачные эксперименты. Я старалась не рассматривать своё тело, потому что самой было омерзительно. Старость заставит меня высохнуть как мумию. Дряблая, обвисшая кожа, глубокие морщины. Я никогда не скупилась на эмоции, поэтому на лице, особенно у носа, пролегли глубокие складки, борозды на лбу и лучики у глаз. Если бы уголки губ не опустились, я бы даже могла сказать, что все равно в какой-то степени возраст меня красит.

Чем-то я напоминала себе бабушку. У неё почти тоже самое нагрянуло, как бы она не молодилась макияжем и зельями. И ритуалами, которые ожидаемо привели её к гибели. До сих пор с содроганием вспоминаю, как отговаривала её от этого, но всё было впустую.

Впрочем, вдоволь намывшись, я завернулась в свежую ночную рубашку и поплелась спать. Обязательно закончу эти чёртовы зелья. Для оборотня нужно что-то другое. Ведь, когда я выхаживала Влатмира, мои зелья действовали вполсилы, без видимого эффекта.

Все следующие дни – я действительно стояла за котлами. На двери покоев навесила фамильное заклинание, а матрёшкам своим раздала поручений да побрякушки, чтобы через заклинания ходили.

И строго наказала не соваться в мастерскую. И никого, совсем никого не пускать!

***

Утро началось с доклада о бунте в портовом квартале — оборотни-грузчики требовали повышения платы за перевозку серебра. Пришлось разрываться между уговорами и угрозами, пока сенешаль не напомнил: «Лорд Даррен уже ждёт с отчётом о границе с Ольвией».

— Серебряные рудники на востоке затоплены, — бросил я, пробегая глазами карту. — Перенаправьте половину рабочих на осушение шахт. И пошлите кого-нибудь к Этери — пусть проверит, нет ли в её арсенале заклинаний против подземных вод, а если есть - пусть изготавливает артефакты.

Советник замер, словно я предложил призвать демона.

— Пустите чужачку?

— Она единственная, кто может сделать это за час, а не за месяц. Или вы предпочтёте, чтобы Ольвия перехватила поставки?

Он покраснел и поклонился. Верисса больше не могла позволить себе роскошь изоляции. Даже если это значило впустить магию в священные недра страны.

Этери пропала из поля зрения. Буквально. Проход в покои закрыла каким-то мудрёным заклинанием, только служанки её и видели.

А на мои требования, чтобы чародейка наконец пустила меня внутрь, отвечали незатейливо и стеснительно:

– Госпожа очень просила никого не беспокоить и даже вам, Ваше Величество, отворот-поворот давать. Нас в мастерскую совсем не пускает, только и слышно, что брань да взрывы.

Это заставляло волноваться. Чем она таким занималась? Аж прислугу свою к помощи не привлекает.

Хотя ранее, её "матрешки-цветочки" только так по замку и покоям мельтешили. Хотя, как я понял, они и сейчас по её поручениям бегали, в библиотеке обязательно можно было углядеть одну-две светленькие головушки её служанок. Возможно, Этери нагрузила их работой заранее.

Страшная женщина. Пару раз, я был свидетелем таких "рабочих озарений", когда через сенешаля ко мне приходили слова, мол-де, "госпожа третьи сутки не спит, не ест, торчит в мастерских". Но обычно там было больше, чем трое суток. Она могла неделю мотать себя и свою голову. Иногда даже больше.

На Этери после таких убойных дней было смотреть было жалко: измотанная, с горящими глазами. Она бранилась, как сапожник, и безбожно жгла магией, чтобы отпустили и дали доделать. И приходилось отпускать дальше работать, пока она не вырубалась от усталости. А служанки потом жаловались, что она опять на одних бодрящих отварах вкалывала.

А после она просто отсыпалась, отпаиваясь зельями. Моим лекарям она ни в какую не давалась. Говорила, что не маги, своим лечением скорее угробят. Хотя, возможно, была права. Одна магическая составляющая организма меня уже смущала. Пусть она и говорила, что уже работает над пособием по магическому лекарскому делу.

Сама лечилась от всего.

И я этого не понимал. Я предоставил ей достаточно ресурсов, подручных, сколько смог, пусть только попросит. Но она, упрямая старуха, продолжала делать все сама. Хотя сейчас я отучивал себя называть её так. Разведчики доставили копии портретов, которые получилось достать.

Чародейка была красивой. Не с классическим женским образом, а скорее самобытном, особенном. Лицо сердечком, брови с изломом, хитрые светлые глаза с густыми ресницами, пухлые губы, буйные рыжие кудри. Картинка, а не девочка.

А сейчас над котлами стояла старая, пусть славно состарившаяся женщина. А ей ведь даже тридцати нет.

Никаких зацепок о зеркале не было, видели в последний раз как раз на её родине, а после как в воду кануло. И кануло, скорее всего, в чьи-то сокровищницы.

Похоже, придётся. В главном Храме тоже начались какие-то шевеления. Богиня разродилась новым пророчеством, но у меня не было ни сил, ни времени, чтобы встретиться с Всерадетем и получить хотя бы примерное толкование.

Смело могу сказать, что пророчества являлись важной частью нашей культуры. Доказательством того, что наша Богиня не оставила нас и оборотни будут на этом свете, пока луна отливает благородным серебром. И не стоило бы относится к этому так легкомысленно.

Я сам загнал себя в ловушку. Потерял супругу и новорожденную дочь, у меня нет возможности продолжить род. Ведь второй брак не будет благословен, а супруга не сможет понести. Пару полу-бессмертные выбирают раз на всю жизнь.

Это тревожило. Я не смогу уйти как полагается до тех пор, пока не найду достойного. Хотя Чародейка подкинула мне идею и вполне выполнимый ритуал на крови.

Правда, обмолвилась, что он, в большинстве своём, для магов и для меня результат может быть непредсказуемым.

"А что ты хотел? В моей практике таких как ты не было," – пожала она плечами и отвернулась к котлу. Она тогда варила какое-то странное зелье для сращивания костей. На соседнем столе сами по себе перелистывались страницы видавшего виды тома.

Я опустился в кресло, вновь разбирая письма и внимательно вчитываясь в счётные книги. Этим вообще-то должен бы заниматься казначей, но я слишком долго отлынивал от правления, заперевшись в храме и используя положенный утрате траур.

После обеда — приём посла из Тауроса. Молодой маг в парчовом плаще разглагольствовал о «выгодном странам соглашении», но его глаза бегали по стенам, выискивая слабости. Я улыбался, вспоминая слова Этери: «Дипломаты-маги — как шакалы. Чуют кровь, но боятся подойти первыми».

— Мы рассмотрим ваше предложение, — сказал я, играя печатью с изображением волка. — При условии, что ваши алхимики поделятся рецептом нейтрализации оборотного яда.

Он побледнел. Тайна бессмертия должна остаться тайной. Даже если для этого придётся выторговывать её ценой торговых договоров.

К тому же, огромное количество именно дипломатических посланий вызывало головную боль. Меня засыпали не только предложениями политических союзов, но и матримониальных.

Портреты я даже смотреть не хотел. Неввара в этом тоже отметилась. Эрзац темноволосой и темноглазой принцессы заставил хмыкнуть.

Король Маркус в своём предложении так же упоминал, что политический союз не только укрепит положение моей страны, но и поможет с налаживанием контактов с другими дружественными государствами, которых было довольно много. Теперь же каждый шаг вперёд отдавался болью: открыть границы — рискнуть стабильностью, сохранить изоляцию — обречь страну на застой.

Страна, которая стала Колыбелью Магии на Земле, вполне оправданно имела огромное количество союзников. Кому в голову придёт воевать с магами? Да и с такой армией в целом?

Вздох непроизвольно вышел тяжкий. Да, с таким настроем я далеко не пойду. Банально опять закроюсь в Храме, заставляя Палату Лордов управлять страной. А мне стоило бы перестать бояться своей власти. Теперь же каждый шаг вперёд отдавался болью: открыть границы — рискнуть стабильностью, сохранить изоляцию — обречь страну на застой.

Я потянулся к колокольчику, вызывая сенешаля.

— Прикажи казначею подготовить отчёт о свободных ресурсах. И передай жрецам — завтра я встречусь с Всерадетелем.

— А леди Этери? — осторожно спросил слуга.

— Пусть горит в своём аду. Если взорвётся — сами узнаем.

Но в глубине души надеялся, что она успеет. Успеет найти зеркало, сплести защиту для Вериссы... И, возможно, дать шанс снова передать трон по крови.

Глава шестая. О внезапном.

Меня хватает на пять дней почти непрерывной работы. Я смогла доделать три чертовых зелья и было бы неплохо их испытать, но, к сожалению, добровольцами я не разжилась.

Влатмира экспериментальными заготовками поить нельзя, потому что если что-то пойдёт не так, меня просто размажет откатом за причинение вреда сюзерену. Я выбирала весьма строгие вассальные клятвы, поскольку хотела быть уверена в своей безопасности. И даже рада, что Волк вполне осознанно к этому подошёл и согласился на мою вариацию ритуала. Моя стезя как-никак.

Мы не могли быть уверены, что узы лягут как надо: я маг, а он оборотень. Но всё прошло довольно гладко, не считая того, что меня потом пару дней потряхивало от местного фона. Потом чуть не захлебнулась восстанавливающими зельями, чтобы не перемололо в труху.

Северная магия оказалась настолько сурова, что раскачала мне каналы. К счастью, после коротеньких целительских чар все чародейские структуры тела вернулись на место. Но было плохо, что магия неохотно поддавалась влиянию извне. Влатмир в эти моменты обычно говорил о какой-то "божественной защите", а я подумывала о том, что Магдариэнна имела какой-то собственный мотив не позволять магам рождаться на этих землях. Меня разбирает от любопытства и... обиды. Волчья Богиня взаимодействовала со своими детьми, а наша Мятежница после того, как отметила первую огненную жрицу канула в свои чертоги и носа оттуда не кажет.

В общем, всячески отрицает своё существование. И только наши храмы да история подтверждают, что когда-то она ходила по бренной земле. История Вериссы как государства очень расплывчата. Мне, пожалуй, стоит самостоятельно почитать что-то на эту тему в библиотеке или осадить Кирана интересующими вопросами. В свободную минутку молодой волк, вероятно, не откажет.

Я тяжело опустилась на неудобный диванчик. Специально поставила в мастерской, поскольку спать здесь противопоказано. Служанки вполне успешно справились со всеми поручениями и даже умудрялись заставлять меня есть относительно вовремя. После завершения всех изысканий запустила матрёшек, чтобы все отмыли. Все неудачные зелья я уничтожила заранее и, в целом, можно было даже не наблюдать: чай, уже обученные.

Колени натужно ноют, когда я поднимаюсь на ноги. Поэтому, я недолго думая, подманиваю трость. С ней будет проще дойти до купальни и смыть с себя почти неделю не безнадёжной работы. Это было хорошо, поскольку даже небольшой прогресс уже говорит о том, что я не зря все это затеяла. По пути заглянула ящик в кабинете, вытащив три конверта. Настолько забылась, что совсем перестала его проверять!

Разглядывая их, я осознала, что мне написали не только родители, но и братья. И Дориан.

Письмо от последнего было вообще всамделишней неожиданностью и я пообещала себе, что прочитаю их после того, как приготовлюсь ко сну.

Дориан, Дори — прости меня такую бестолочь! Я совсем забыла о тебе, мой старый друг!

Мне и в самом деле было стыдно перед ним, ведь последние наши письма были весьма... Злыми. Он упрекал меня за участие в перевороте, а я огрызалась, мол, он, наоборот, сидит на месте. В общем, повели мы себя как два идиота. Я как вспыльчивый, а он — беспокоящийся. Так год связи не держали.

Хотя, честно скажу, что когда тебе двадцать четыре и ты попадаешь в страну, где маги угнетаются — странно оставить всё как есть и не попробовать что-то изменить. Ну я и ввязалась. Благо, хоть смогла остаться не узнанной. И, по большей части, живой.

В купальнях, я, как нетерпеливое дитё, старалась сделать всё как можно быстрее, чтобы наконец-то прочитать письма и вцепиться хотя бы во что-нибудь. Безделье повергает в уныние и мнительность. Поэтому я как можно скорее забралась в кровать. Сломала сургуч печатей сначала с письма родителей и торопилась поглощать новые сведения. Отец и матушка интересовались здоровьем, выкладывали о зеркале. Ничего нового: оно осело где-то в хранилище.

Сириус с Магнусом писали вместе, прислали маленькие портретики с семьями и я смогла подивиться, как выросли мои племянники, как повзрослели мои братья. Они излагали факты сухо и коротко. Но всё-таки не забыли написать и несколько тёплых слов, вызвав у меня приступ слез от разрывающей душу тоски напополам с нежностью. Предложили кое-какие ритуалы. Возникает необходимость присесть на уши сюзерену, чтобы не тянул соглашения с Неваррой. И уже обдуманную мной идею стационарного гейта. Глаз зацепился за один вполне выполнимый план. Надо бы разузнать больше.

Сон сморил меня в процессе обдумывания очень интересного предложения. Хотя я прекрасно понимала: без большого повода и желания Влатмир останется в стороне.

***

Дориан чувствовал себя непривычно. Раньше он был частым гостем в доме Адааров, пока Касси была здесь. Они днями не вылезали из библиотеки и практиковались в магии. Им, тёмным магам, постоянно приходилось выкручиваться из ситуации и притворяться светлыми.

Пусть род Дориана всегда позиционировал себя как тёмный — светлых некросов не бывает. Оттого семью никогда не трогали, потому что почти каждый знатный дом пользовался их услугами. Там защиту на донжон поставить, тут с предком мертвым поговорить, чтобы получить некоторые сведения, а где и вовсе помочь проклятием каким. Поэтому род Фейр был неприкосновенным, хранящий огромное количество чужих секретов. Но Дори больше помогал именно Кассиопее. Ведь тёмных Адааров не бывает.

Ну, так думает конечно, только тот, кто не следит за родовыми древами. Отец давно ему рассказал, что светлые Адаары выродятся без ритуалов на зачатие и правильных браков. И Дориан знал, что, по крайней мере, мать нынешнего главы Рода была из тёмных.

И рождение Касси — тёмной Касси — подтвердило их некромантскую теорию.

Инфернальное пламя вместо драконьего огня рода, способности к ритуалистике и кровной магии делали её очень желанной невестой среди множества родов, но Дори в глубине души искренне надеялся, что, когда придёт пора заключать помолвки, Этери не забудет о своём друге и именно его роду отойдёт предложение об обмене портретами. Но оно не пришло. А спустя некоторое время после четырнадцатого дня рождения дочери к ним пожаловал серый от горя Князь Адаар. За договором. Дори понял, что такое посмертное проклятие последнего из рода. И строгие клятвы о неразглашении.

Как только с отцом ни пытались помочь, но каждый раз доводили Этери до слёз, и она, почти вся полыхая ярким синим пламенем, выставляла их вон.

Тогда наследник рода Фейр понял, что пропал. Потому что не видел никого красивее. Сбитая, крепкая, объятая огнём и гневом — словно образ их Госпожи на земле. И Дориан страдал. Понимал, что подруга не вернется в родные земли, пока не снимет с себя чужое посмертное желание. Более того, клял себя последними словами за ссору в переписке. Он не был ей мужем, чтобы требовать что-либо, а она осталась жива — уже немало. Потому, как получил короткое послание от Ригеля, который просил встречи, помчался в родовое гнездо Адааров, не раздумывая.

И сейчас сидел в малой гостиной поместья, попивая чудный чай в компании княгини Лукреции. Она пояснила ему ситуацию, рассказала, какое положение занимает дочь и где. Фейр, скрепя сердцем, похоронил всякую надежду назвать княжну Этери своей женой. От вассальства не отказываются, от поста Верховного Чародея тоже. Касси из другого теста: никогда не выберет брак.

— Сами помните, наверное, наши попытки вмешательства, госпожа Лукреция, — с усталым вздохом сказал он, отпивая горячий напиток. Женщина вздохнула, будто бы потерянная. Её взгляд, не слишком радостный, вовсе был направлен куда-то сквозь Дориана.

— Помню, конечно, молодой Лорд, — она отвернулась, — Но я хотела попросить вас воспользоваться связями, поискать хотя бы бастардов того рода. Или ритуалы, которые можно провести.

— Нет ритуалов, которые обратили бы проклятие такого толка, — повторяет мужчина, подавляя в себе воспоминание, как его собственный отец произносил эту же фразу больше десяти лет назад.

В этой же малой гостиной и такой же безутешной женщине. Это заставило его вздохнуть и усилием воли, оттолкнуть Грань дальше от себя. Не время и не место, старая подруга. Ещё испугает княгиню. Он усвоил по записям отца: всем магам, кроме тёмных, приближение Грани совсем не нравится. Хуже — она наводит на них ужас.

— Но с поисками бастарда или артефакта посильно помогу, — он позволяет себе отставить чашку, чтобы коснуться чужой руки, — Не плачьте, княгиня. Касси до сих пор жива и это главное.

Лукреция не противилась касанию, внимательно глядя в лицо молодому некроманту. Он был хорош собой, богат и влиятелен. Она прекрасно понимала, что он поможет не столько из-за многолетней дружбы, сколько от страшной и безответной влюбленности. И коль дочь была бы здесь и видела это — поступилась бы с собой, приняла эту любовь. И наверное, даже была бы счастлива. Перед этим, конечно, сделав пару-тройку раскладов на супружество. А ребёнка точно зачинали бы ритуалом. Тёмные же.

Дочка всегда была мнительной. Но теперь она под крылом сюзерена, потому возможность такого решения сводилась к нулю. Она пристроила себя сама. И, вероятнее всего, как только избавится от проклятия — сама же и замуж выскочит, выпросив разрешения покровителя. Она отцовские-то приказы едва терпела и на Юфимию вечно огрызалась. И, скорее всего, Король понял эту простую истину. Если им ещё не пришло письма с мольбами забрать своевольное чадо обратно — хорошо знанием пользуется.

— Если бы не вассалитет, я бы предложила заключить договор, — вздохнула Лукреция, — И Касси пошла бы за тебя замуж, Дориан.

Теперь вздохнул он.

— Нет, — отрезает Дориан, — Давления я не хочу. Был бы рад, если бы она сама захотела. Вы этого не знаете, а я понимаю, что она бы согласилась не сразу. Сейчас же она Верховный Чародей другой страны. Наши пути разошлись. Я был другом для нее, другом и останусь.

Он отпускает ладонь княгини и возвращает внимание чашке остывающего чая. Хотелось бы беситься, как многие мужчины, когда слышат отказ от дамы. Но он не мог. Потому что вырос рядом с ней. Надеялся, что понимал её. Но в очередной раз Касси Адаар — его друг с пелёнок, совершила нечто потрясающее. Пробилась на чужбине, доказала, что ей и с проклятием все нипочём.

Невозможная девушка.

***

Проснулась глубоко после обеда и то потому, что меня тормошила служанка. В постели было тепло и даже вставать совсем не хочется, но, судя по всему, сплю действительно слишком долго.

— Просыпайтесь, госпожа, — тихим настороженным шёпотом говорила она, — Ужинать пора и зелья бы принять, вы совсем дурно выглядите.

— Проснулась я, матрёшка, — отпихиваю чужую руку от плеча, — А про дурной вид бы промолчала. Накрывайте в гостиной, действительно есть хочу. И не помогай, сама соберусь.

Она бледнеет, но кланяется, чтобы быстро сбежать за пределы моего будуара. Странно, вроде не славилась никогда плохим обращением со своими служанками, а скрылась так, будто я розгами их "балую" через раз. Впрочем, всё решил взгляд в зеркало. Потрепанная от сна, со следом от подушки на щеке, с запавшими глазами и всё такая же старая я выглядела действительно жутко. Богиня милостивая, до чего же я себя довожу. Но, учитывая, что это было довольно плодотворно и меня почти неделю не мучили боли — вполне того стоило.

Удивительно, даже сейчас ничего не болит. Поэтому я выпила только три флакона зелий вместо пяти и почувствовала себя совсем хорошо. Магия окутывала, будто легчайшая вуаль, руки и ноги казались не бесполезными отростками, а рабочими конечностями. Может, даже трость не пригодится.

Пришлось повоевать с волосами, которые я после ванной поленилась расчесать. Местами они вновь закрутились в кудри и спутались. Я специально их отращивала и маслами мазала, чтобы выпрямились и не выглядели как солома. Но сегодня им всё было побоку, они вновь распушились и выглядели совсем непотребно.

Но долго это не продлилось и с расческой да чьей-то матерью я заплела косу. В малую гостиную я вышла в весьма благодушном настроении. Которое тут же поправил сидящий в кресле у камина злющий как чёрт Влатмир.

— Ты! — взревел он, подскакивая и опрокидывая несчастное кресло.

Я бы посочувствовала, но себя я люблю больше. Поэтому, первое, что пришло в голову — бежать. И я побежала в сторону своей спальни, цепляясь полами мантии за углы мебели. Попутно молясь, чтобы под дверью не было чужих любопытных ушей.

— Не знаю, какая муха тебя укусила, сюзерен... — пропищала, поднимая щит, — Но я вроде ничего не делала!

— Пять дней! — ревел мужчина, — Прохода нет, прислуга вести отказывается! А взрывы слышно на весь замок! Сумасшедшая баба!

В общем-то, причина гнева была понятной. Он и раньше мне выволочки устраивал за закрытые двери, но сегодня это явно приняло какой-то дурной оборот и, заранее проклиная себя да язык острый, пришлось выдать:

— Я?! Да ты на себя глянь, орешь, словно я не вассал твой, а постельная девка! Ясно же передавали, работаю я!

И вот тут волк смутился. Открывал-закрывал рот, будто не зная, что говорить, но, судя по трепещущим ноздрям и тому, как он перестал обрастать шерстью, я поняла — успокаивается. Вздохнул. Поставил кресло на место, поглядел на меня, ещё держащую перед собой щит, и махнул рукой.

Щит я развеяла, но подходить не решилась. Мало ли, ближе окажусь — голову откусит. Напряжённое молчание прервала матрёшка, везущая на тележке с колесиками еду. Я кивнула ей и она устремилась дальше, чтобы накрыть стол.

— Так что? — полушепотом спрашиваю, внимательно глядя ему в глаза.

— Беспокоился сильно. Тебя ещё и разбудить не могли долго, — честно отвечает он, — Думал, померла во сне от перенапряжения. С твоим проклятием и такое возможно.

А вот и зерно гнева! Раньше-то об этом он ни сном, ни духом. Так, для проформы ворчал. А тут действительно беспокоился, стало быть.

— Видишь: живая, здоровая и даже без трости. В порядке я, Волк, — обнадёживаю я, подходя и хлопая его по плечу. Он внезапно перехватывает запястье, заставляя сделать шаг назад, и принюхивается.

— Впервые за год я чувствую твой запах, — внезапно выдаёт он, — И пахнешь ты не старостью, чародейка.

А вот это заставило меня высвободить руку и глянуть на него, как на чумного. Похоже, что-то не так с моим проклятием. Но сейчас, чтобы спасти себя от неловкости, не стала заострять внимание. А там и служка моя показалась, отчитываясь о готовности стола. Они знали, что при подобных трапезах я не нуждаюсь в их присутствии.

— Пошли, сюзерен. Накрыли на стол и я страшно хочу есть, — разворачиваюсь я, — Если есть какие новости, расскажешь.

Волк идет за мной и, кажется, не я одна решила пока реагировать на, казалось бы, чудовищную в своей неправильности провокацию. И то, что я начала "пахнуть".

Правильно, рассудок целее будет. Я прекрасно понимала, что в таком случае надо разбираться самой, не сейчас, когда мы оба не отошли от внезапного конфликта. Вообще, я даже не злилась, а просто выкручивалась, изрядно ошалевшая от такого эмоционального напора: Влатмира в гневе я никогда не видела.

– Послезавтра отбываем в столицу. – произносит Волк, усаживаясь за стол.

Накрытый на двоих. Все предусмотрели, матрёшки!

– Сколько служанок я могу оставить здесь? Растения без присмотра оставлять нежелательно, сам знаешь, – поднимаю крышку супницы и вдыхаю восхитительный запах рыбного супа со сливками. Желудок отзывается почти мгновенно, громко и весьма болезненно, отдавшись спазмом. Живы лишь милостью твоей, повар.

– Можешь оставить хоть всех, – легко соглашается Влатмир, – Но я бы предложил взять с собой одну, чтобы она обучила новую прислугу в столичном дворце твоему распорядку дня, предпочтениям в еде и прочим мелочам.

– Принято, – я наложила себе полную тарелку ступа и под удивлённым взглядом Владимира, стянула из хлебницы сразу два куска хлеба. А что? Я действительно очень хотела есть. И не собиралась отказывать себе в этом удовольствии.

– Портной до тебя так и не дошёл, – сварливо говорит сюзерен, также принимаясь за еду.

О! Я совсем забыла об этом. Возможно, он до меня и добрался, но был выгнан прислугой и не стал пытаться во второй раз. Впрочем, не очень-то хотелось. Мои робы выглядят вполне себе парадно, а в платьях я не видела нужды. Сюртуки тоже выглядели вполне себе пристойно. И вообще меня на балу не будет: смотаюсь в горы под какими-нибудь предлогом и артефакт вместо себя отправлю. Волк меня своей сопровождающей на различные светские мероприятия не назначил, значит, моё присутствие — на личное усмотрение. И не воспользоваться этим будет грешно.

– У меня достаточно одежды, сюзерен, – отвечаю я, вгрызаясь в хлеб.

Я впервые за столько лет чувствовала голод такой силы и не стала задумываться, почему. Почти неделю не ела нормально, на одних зельях да на том, что матрёшки оставляли под дверями.

— Ты ешь, как волк после зимней спячки, — заметил он, но в его голосе прокралась усмешка.

— А вы орете, как медведь, разбуженный посреди января, — парировала я, играя с ножом. Лезвие ловко крутанулось в пальцах — движение, которое раньше вызывало дрожь в кистях. Сегодня руки слушались безупречно.

– Судя по твоему лицу... – сделал паузу он, чтобы налить себе чая, – Ты не собираешься заводить знакомства на предстоящих праздниках.

– Точно не сразу, – честно призналась, доев тарелку супа и сложив на притихшем животе руки.

Сейчас я, можно сказать, сыта. Ощущалось довольно неплохо. У меня ничего не болело, я была полна сил.

– Поясни, – потребовал Волк, цепляясь взглядом за моё лицо.

Кажется, я сама не заметила, как губы растянулись в довольной улыбке.

– Я бы хотела отправить на бал вместо себя один псевдо-разумный артефакт, – раскрываю задумку я, – Выглядит как моя роба, способен разговаривать и, в целом, учитывая мою нелюбовь к всеобщему вниманию, он сможет помочь. С теми, кто действительно заинтересован в знакомстве, потом будет проще устроить встречу.

– Отшельница, – журит он, но не отметает возможности сразу, – Тогда отправлю тебя с Всерадетелем в Храм, с ритуалами помогать будешь. По приезду в столицу всем необходимым обеспечат, я ещё успею отдать распоряжения. Даже лучше, что ты сказала сразу.

Это была удача. И получилось крепко схватить её за хвост. Или, вероятно, Волк сговорчив из-за чувства вины за внезапную вспышку гнева... Но я не собиралась упускать эту возможность. Считай, и полезное дело, и отсутствие непрошеного внимания. И без всякой магии!

Глава седьмая. Встречай меня, Лазорь!

Два дня сборов прошли на удивление неспешно. Пожитков у меня было немного — всё умещалось в один сундук. Так что в случае чего можно было закинуть его за пазуху и дать стрекача. За десятилетие приключений разной степени опасности я научилась этому почти в совершенстве.

Восстание магов в Тауросе было единственным, о котором знали мои близкие. Исключительно потому что именно по моей милости Верховный Маг обзавелся подселенцем. Весьма строптивым, на мой скромный взгляд, но, в целом, подходящим ему. Ритуал призыва был невероятно, даже кощунственно простым. Я получила некоторые важные бумаги и книги. Мизерная услуга, а какой хороший результат. Три книги и полторы сотни золотых — крохотная для кого-то цена, а для юной меня это было весьма и весьма большой платой.

Зато кое-где в тех землях я была желанным гостем. И, надеюсь, что Верисса сможет заключить с Тауросом вполне себе добрый политический союз. Ещё более воинственная держава могла бы при мире подкинуть несколько действительно стоящих идей для развития.

Вспомнив о планах, пришлось доставать сверток с полу-разумной робой и активировать артефакт кровью. И не успела я даже шагу сделать, как роба, будто преданный пёс, обняла меня и заголосила:

– Прекрасная хозяюшка! Вспомнила обо мне! Я полезный, говорить умею, писать умею! Господин Ригель так счастлив был сделать меня для Вас! – и единственное, что я могла сделать, это постараться не оглохнуть.

Меня банально парализовало! Артефакт звучал как Ригель, пусть и немного измененный.

У братца было отвратительное чувство юмора, но тот факт, что он вложил в этот тканевый ужас псевдо-разум и делал её специально для меня был крайне приятным.

– Отпусти, - пропыхтела я, а плащ мгновенно отскочил от меня и принялся раскланиваться, – Имени я тебе не давала, исправим.

– Имя?! Прекрасная сильная хозяюшка даст мне имя! – она начала горячно рассыпаться в благодарностях, и я пожалела тех, кто ею заинтересуется. Пришлось приказать молчать, чтобы не мешала.

– Будешь Векс, – вздохнула я, – Как бесёнок.

Роба раскланялась снова, а я просто похлопала себя по плечу и она заняла законное место, при этом не забыв об очередных удушающих объятиях. Добротная всё-таки вещица. Брат не поскупился на хорошие материалы.

Это должна была быть моя первая чародейская роба, но, волей судьбы, я надеваю её только сейчас.

На самом деле в её поведении был изъян. Придётся перенастраивать. Но большая проблема была в том, что я ровным счётом ничего не понимала в таких артефактах. Рунные цепочки и прочие зачарования я изучала без особого интереса, потому что они у меня толком не работали. А надо было как-то выкручиваться. Уже позже, изучая свою магию, я пришла к выводу, что для тёмных и использование рун отличается.

Шуточный подарок брата, но пользы при правильном применении довольно много. Пусть её ещё до ума доводить. Единственное, что я могла сделать – написать самому Ригелю, чтобы получить хоть какое-то представление, как это исправить.

Впрочем, посмотрим. Понаблюдаем, напишем перечень необходимых вопросов и отправим письмо. Тогда и буду думать, что делать. Сейчас же оставалось только проверить мастерскую, запечатать двери и запретить оставшимся матрёшкам туда ходить.

Вопрос с тем, кого брать с собой, решился, как только я вспомнила краснеющее от смущения лицо Первого Всерадетеля. Спросила напрямую, кто из них ему глазки строил, и, получив внятный ответ, приказала собираться двум девушкам сразу. И даже попросила одёргивать столичную прислугу, если будут слишком докучать.

Хотя, по сути, будет нечему. В Столице у меня нет рабочего места как такового, да и, вероятнее всего, я переселюсь в библиотеку дворца, напополам с Главным Храмом. Раз уж у меня будет роль помощника при ритуалах. В этом случае будет бессмысленно лезть вперёд: культура-то не моя.

Сама поездка в Столицу не впечатляет. Я много сплю в экипаже, поплотнее закутавшись в какую-то из многочисленных шуб. Матрёшки переговариваются о чём-то своём, тихо хихикают и мне кажется, что Кирану придётся несладко. Впрочем, не моя проблема. Я предоставила возможность воссоединения влюблённых сердец? Да. А как с этим справиться молодой волчонок — не моего ума дело.

Мысли сами по себе вновь вернулись к письмам. Ритуал, который предложил Сириус, я могла провести фактически сама или с минимальной помощью. Но для этого нужно дождаться полнолуния и обговорить все детали с Волком. Ритуал стирал не только проклятия, но и всяческие магические связи. Значит, может пострадать и вассально-сюзеренская связь с ним. Предстояли новые разговоры.

К тому же, я могу потерять связь с Родом и Ригелем — надо мной в младенчестве провелось несколько крайне неприятных, но действенных ритуалов. А последствия разрыва таких связей для меня, к сожалению, как для кровника вполне ясны. Поэтому стоит сначала изучить и спросить у старших братьев, где они эту дьявольщину откопали.

Было подозрение, что Сириус нагрянул к представителям Ковена и именем Инквизитора запряг их шерстить семейные библиотеки. Но часть меня, уповающая на его разумность и меткие броски предметов от его супруги, сомневалась в таком исходе событий.

Я вспоминала случай, который мне описал в письме отец. Будучи глубоко на сносях, Минерва разбила об голову Сириуса вазу. На тот момент она была в малой гостиной, а мой братец в большой парадной. Разница — три этажа. Это было впечатляюще.

Смею надеяться, что с такой женой он присмирел. Потому что иначе бы она сама его и прибила. Тут же размышления переметнулись к письму Дориана. Читая его, я в очередной раз заливалась слезами. Столько тепла, будто и не было никакой ссоры.

Дворец в Лазоре, столице Вериссы, был неуютным. Наверное, кичливая роскошь оттолкнула меня после года жизни в горной крепости. Поэтому я сорвалась в Главный Храм, как только получила от Волка отмашку. Даже матрёшкам дала только одно поручение – приготовить мне ужин и купальню к позднему вечеру. Очевидно, отговорившись усталостью, я не пойду на помпезный ужин в преддверии праздника.

Работы в любом случае будет слишком много, чтобы тратиться на лишние светские расшаркивания со знатью.

***

Сам понять не мог, что за странная вспышка поразила меня в гостиной Этери. Потому не мешал ей собирать вещи перед отъездом. Весь тот ужин я был смущен этим. И тем, как она утихомирила меня. Она даже не злилась. Скорее была весьма удивлена. И это удивление дополняло то незаметное напряжение, появившееся между нами.

Я не мог объяснить свой гнев. Раньше, непосвящённый в тайну проклятия, я думал: подобный ударный темп работы ничего не сделает с ней. А сейчас, когда её с трудом добудилась служанка, ощущения были совсем иными. Но я ведь её сюзерен? Я должен беспокоиться о благополучии вассалов. А травля зельями, пренебрежение едой и сном – явно в список хороших вещей не входили.

В тот миг, когда я схватил ее за запястье, неожиданно тонкое и нежное, – чуть сильнее сожми, и кости переломятся – ещё раз осознал такую очевидную хрупкость, ярко контрастирующую с владением силой, которую я вряд ли постигну. Один раз я увидел, как она призвала огонь. Синий и чудно-холодный. Невероятно завораживающий. К тому же, запах…

Запах был свежим, хоть и едва ощутимым. Чародейка отдавала какими-то травами и отчего-то перцем. Не было флёра старости или мерзкой вони яда, или же другой магической дряни. Он показался таким знакомым… Ровно до момента, пока испуганная женщина не выдернула свою руку из моей. И, тщательно подавляя эмоции, позвала меня ужинать. Всегда удивлялся тому, как так вышло, что она – всегда холоднее? Я ощущал себя не бессмертным правителем бескрайнего Севера, а совсем зелёным мальчишкой. Причём, весьма и весьма провинившимся.

В целом, даже выдумка с робой вполне ожидаема. Выдержать интригу, заинтересовать людей и встретиться лишь с теми, кто заинтересуют её саму. Предсказуемо. Но, с другой стороны, женщина будет помогать проводить наши обряды и ритуалы. Что, конечно, правильно.

У меня же будет невпроворот дел: прибытие в Столицу откроет двери для многих родовитых просителей. Да и советники наконец доберутся до меня и всего того, что началось в связи с выходом Вериссы из тени. Лишь бы хватило терпения это пережить. Страну будет лихорадить ближайшие полгода-год, пока до всех не дойдет. Может, я не зря решил только приоткрыть границы до небольшого городка на северном побережье. Частичка, которую позволено увидеть возможным визитёрам.

Это Этери я позволил узнать то, что передаётся нашим детям с молоком матери, а остальным людям – ни-ни. И в какой-то степени боялся повторения истории. Ариссен оставил за собой глубокое разочарование, едва не кончившееся для страны бесконечной агонией войн. А ещё я прекрасно осознавал, какой опасности я могу подвергнуть свой народ. Оборотней, способных к боевой трансформации, наберётся едва ли треть, остальные либо просто волки, либо уже смертные. В отличие от редкого ручейка отчаянных переселенцев, Чародейка была вторым человеком извне, которого я пустил по доброй воле.

Прибытие в Лазорь вызывает огромное количество воспоминаний. Каждый светский сезон мы с отцом прибывали в Столицу. Самым ярким, очевидно, было наше с Илланией посещение города перед свадьбой. Я страшно переживал перед обрядом и уповал, что Богиня одобрит этот брак. И сейчас я словно повторял его мотив. Я вновь прибываю в столицу с женщиной на разных экипажах. Правда теперь эта женщина – Верховный Чародей моей страны.

С болью на сердце пришлось отмахнуться. Да, я вдовец. Да, я любил свою Королеву. Это стоит помнить, но пора перестать проживать. Эта рана давно отболела и заросла. Достаточно я держал траур. Ничего не вернуть и не изменить. Спрашивал у Чародейки. Она просто сказала, что любые магические манипуляции с временем весьма опасны и крайне негативно влияют на мир в целом. Объясняла с весьма доступными примерами, словно я совсем не понимал ничего.

Но я, так или иначе, будто вновь переживал мандраж перед предстоящими праздниками. Словно вернулся в самое начало своего правления. Когда каждый выезд в Столицу был приятным и радостным. Дворец встретил ожидаемой суетой подготовки к праздникам. Его активно украшали к Урожаю, готовя к ежегодному балу. Начиная с осени и почти до середины весны, провозглашался так называемый сезон. Жизнь знати била ключом, превращаясь в сплошные приёмы, балы, охоту, пикники и посиделки. Несколько крупных балов традиционно проходили во дворце, куда съезжался весь цвет Младшей Ветви – двенадцать великих родов, едва ли не в полном составе. А поскольку боги никакие ограничения на них не накладывали, то и потомства там было хоть отбавляй. Да и простой люд тоже мог гордиться плодовитостью. За противозачаточным настоем к жрецам ходили не раньше рождения пятого ребёнка. Внутренние нужды государства постоянно требовали рабочих рук, поэтому особой нищеты не наблюдалось.

Более того, именно поэтому оборотни плодились так активно. Из пяти-шести детей, в лучшем случае один оставался в отчем доме. Все остальные разъезжались кто куда как только могли. Горы, испещренные шахтами, требовали добытчиков. Каменоломни и ремесленные мастерские – тоже. Жрецы регулярно принимали в свои ряды всех желающих. И еще много, много всего.

Знать уже начала потихоньку стекаться во дворец, занимая гостевые покои. Некоторые рода жили так далеко, что добираться до столицы им предстояло больше недели, а то и двух. Мне кланялись на каждом шагу и, когда я добрался до своих комнат, у меня уже изрядно ныла шея от ответных кивков. Я только успел дать отмашку женщине, получить её кивок и заметить, как широкополая шляпа с вуалью исчезает из поля зрения.

Сейчас, в тишине своего кабинета здесь, я вновь вспоминал. Как носился мальчишкой по коридорам, безудержно скучал на бесконечных уроках многочисленных гувернеров из самых преданных семей и каждый день проводил с пользой. Быть Наследником – это долг и честь. Обязательства и ответственность. Вести свой народ к Процветанию, быть Вторым после Богини. Беречь её заветы и традиции. Ведь только через своих потомков и иногда Всерадетеля она являла свою волю. Это давило. В ночь, когда я сменил отца, когда связал себя узами брака, когда похоронил супругу и новорожденную дочь. Все эти десятилетия боли и скорби.

Вечер я провожу в компании нескольких советников. Мы разбираем предложения, рассматриваем карты и строим предположения о выгодности грядущего союза. Неварра – южная страна за морем, была довольно далеко, но её предложения были довольно щедрыми. Это настораживало. Возможно, сказалось участие отца Чародейки. Ещё неясно, какая система власти в той стране и насколько весомы в ней маги. Но внимательное повторное прочтение письма дало ответ на этот вопрос.

Король-Чародей. Стало быть, маги в Неварре – правящая верхушка. Их Ковен как наша Палата Лордов, вероятнее всего. Тогда трудности только начинаются. Не хотелось бы думать, что Князь Адаар воспользуется положением своей дочери для всяческого давления.

Тут же я вспомнил о вассальных клятвах. Чародейка довольно подробно объяснила и это. Какой откат накроет в некоторых случаях её, а в некоторых – меня. Тогда можно было не слишком думать о возможности шантажа.

***

Лазорь был красивым городом. Сейчас, в другом экипаже, я позволила себе с любопытством смотреть в окна. Красивые, чистые улицы, довольные и счастливые люди. Никаких бедняков и оборванцев. И это ощущение праздника – странное, волнующее. Дома оказались не произведениями искусства, но правильно построенными и уютными. Возможно, картинка такая из-за того, что главный Храм в центре города. Но у меня будет еще время исследовать новые места.

На Родине, где большая часть населения – маги, многие стоили дома именно магией. И оттого они выглядели как плоды трудов пьяных архитекторов. Помню, как папа стенал, что делать с этим. По закону магическое возведение сооружений на частных землях не возбранялись. Но на практике такие дома не отличались особой прочностью и разваливались. Это представляло большую опасность. Особенно если такие "шедевры" располагались в городах.

Экипаж прибыл к Храму. Я даже восхитилась постройкой. Насколько я помнила, все храмы строились по одной схеме квадратное или пятиугольное помещение, у дальней стены напротив входа – статуя Богини, её рука неизменно покоится на холке большого волка рядом с ней, в ногах большая плоская чаша – символ ее милости и присутствия. А по углам, расположены фигуры ещё четырёх волков. Небесная стая – прошлые короли Вериссы. По рассказам жрецов, статуи ваялись с прижизненных описаний вторых личин венценосцев. Влатмир находил у реплики отца небывалое сходство.

Будто и не было никакой тысячи лет. Люди рассказывали легенду о Магдариэнне, Богине Луны так, словно всё было вчера. Впрочем, как и люди Неварры в своей вере. Все они верили в то, что говорили.

Но разве можем быть мы уверены в правдивости истории? Когда всё случилось после нескольких столетий? Но некоторые вещи, произошедшие слишком давно, знают до таких абсурдных подробностей, что прямо-таки выводило из себя.

Меня встречает пара жрецов и они протягивают мне полупрозрачный серый платок.

— Просим прощения, но Вам стоит снять шляпу и прикрыть волосы. В храм стоит заходить с открытым лицом и разумом.

Я снимаю шляпу, передавая её в чужие руки. Обматываю ткань вокруг головы, как делала в путешествиях. Заправляю выбившиеся седые прядки.

— Вернёте потом, — ворчу, не в силах справиться с собой.

Мне не нравилось оказываться без шляпы среди незнакомцев. Мое проклятое лицо не то, что я бы хотела выставлять на всеобщее обозрение. Но стоило бы уважать чужие обычаи.

Они провожают меня до кельи Всерадетеля. Она оказывается неожиданно крохотной. Из мебели – лишь платяной шкаф, стол со стулом и кровать. Старик встречает меня с улыбкой, с одобрением кивая на платок.

— Всё-таки будете участвовать в ритуалах? — он отходит к шкафу и вытаскивает свёрток с серой одеждой.

Белый – королю, черный – советникам и прочим приближённым, а серый – жрецам.

— Веру для этого менять, надеюсь, не придётся? — с издёвкой тяну я, принимая облачение, — Где я могу переодеться?

— Было бы неплохо, но необязательно, — улыбается он, подходя к двери, — Я подожду Вас, переодевайтесь здесь. Как раз, покажем Вам храм и познакомим с описаниями основных ритуалов на ближайшие праздники.

Он покинул комнату. А я стала примеряться, попутно запуталась в складках одеяния. Кое-как натянула на себя. Вроде выглядит прилично. Поэтому и вышла. Всерадетель позволил себе ещё раз осмотреть меня и даже поправить в тех местах, где я подвязала не так. Он беззлобно посмеялся надо мной, поскольку прекрасно понимал, что мои робы и жреческие накидки были слишком разными. Да и в целом, мне был привычен неваррский покрой – специально рисовала для портных и модисток надлежащие примеры.

А после мои мозги использовали почти два десятка жрецов, чтобы какие-то варианты ритуалов я довела до ума. Пришлось на несколько часов потеряться в расчётах, астрологических картах и сломать пару-тройку перьев. Без магии с непривычки я надавливала сильнее, чем необходимо. Праздник Урожая в Вериссе — не просто сбор даров земли. Это священный момент, когда оборотни, чья жизнь неразрывно связана с циклами природы, отдают дань уважения земле, кормящей их стаи. Хотя магия здесь не используется, ритуалы пронизаны глубинной символикой, превращающей обычные действия в сакральные акты.

Глава восьмая. О неприятных выводах и разговорах.

Дориан не ждал ответа на письмо: Кассиопея имела полное право обижаться на него и игнорировать. Он сам себя хотел приложить по голове. Последние выражения в письмах были весьма язвительными и неприятными. Но ответили ему в не менее ядовитой манере.

Отступиться от наваждения он не смог и передал конверт Ригелю. Что удивительно – получил ответ.

Пухлый бумажный конверт, фонящий магией. Зачаровывала наверняка на крови, чтобы никто, кроме Дориана, не вскрыл. При всей любви к семье Касси понимала: они не лишены простого человеческого любопытства. И, судя по толщине, вопросов у подруги было действительно много.

Поэтому вскрывать это дело Дориан решился только за закрытыми дверями кабинета вместе с отцом. Уж, кого-кого, а его не привлечь к разгадке такого проклятия было кощунственно. Контракт с Адаарами был первым, в котором Дори принимал участие не как помощник отца, а полноправный некрос.

Несмотря на почтенный возраст, Лорд Август Фейр был крайне занятным человеком. Практикующий более сорока лет некромант, магистр в нескольких магических сферах, влиятельный человек – сам обломал зубы об проклятие, легшее на Княжну Адаар, хотя оно должно было довлеть над всем Родом или только над Главой Рода. Проклинали-то Титуса. Вот и заковырка.

И, читая письмо от подруги, Дориан чувствовал, как шевелятся на голове волосы. Касси писала обо всём: о своём происхождении и проклятии, о долгих поисках.

Теперь мозаика сложилась в единую картину. Рождённая вне брака, принятая тёмная магичка в светлой семье! Ещё бы к ней ничего не прицепилось! Теперь её слабость как мага была понятна. Светлые ауры многочисленного семейства постоянно конфликтовали с её собственной, мешая нормальному росту и даже немного ослабляя. А он ломал голову, почему только после начала занятий с бабушкой-кровницей Кассиопея раскрылась и был такой скачок развития!

А за описание ритуала Очищения, который запретили по вполне резонной причине, – повышенной смертности – он был готов приложить чем-нибудь фамильным обоих старших братьев Касси. Этот ритуал действительно разрывал все магические связи. Клятвы, ритуалы и прочее – исчезают с ауры и тела, чаще всего и приводя к смерти. К тому же, такой односторонний разрыв каких-либо договоров, закрепленных магией, приводит к сильным откатам.

К тому моменту, как он закончил читать, отец уже налил в бокалы вина и поставил один перед сыном. Лорд был несколько шокирован новыми сведениями. Вот, собственно, и та мелкая деталь, за которую они запинались. Князь Адаар-то не рассказывал, что дочку нагулял с Брюссо. А у них и вопросов не возникло, несмотря на почти портретную схожесть девочки с давно почившей графиней. Сбивает с толку родовая масть, однако. И наведённые ритуалами связи на гобеленах. Эх, вот же сильная была Юфимия на кровь! Если бы не Адаары, он сам бы замуж взял, глядишь, не остался бы вдовцом.

— Вот и задачка, сынок, — почесал он короткую бородку, — Подыши-ка на счёт, по креслу иней пополз..

Молодой некрос последовал совету, задышал, отодвигая Грань дальше от себя и стараясь вспомнить, как сохранял спокойствие в более юном возрасте. Как Этери об этом говорила?

«Спиной в доме, коленками на улице». Так и получалось – за плечом Грань, а лицом он к реальности.

— Готов вызвать Сириуса и Магнуса на дуэль, — прошипел Дориан, откладывая листы, чтобы вцепиться в ножку винного бокала, — Не думаю, что они не знали о повышенной летальности этого ритуала.

— Это ничего не решит, Кассиопею в род приняли. Так что, им даже отката не будет никакого. Они ж всего лишь описанием поделились, а проводить или нет, её решение, — с прохладцей заметил старший некромант, а Дориан подумал о том, с какой скоростью вращаются шестеренки в голове отца.

Ему еще учиться и учиться. Нет, в кровных и ритуальных связях он понимал немало, но порой совершал глупые ошибки или не учитывал какие-то важные детали.

— Я напишу ей, чтобы не проводила. Если не хочет раньше положенного познакомиться с нашей госпожой, — вздохнул младший Лорд, — Зеркало это еще... Все описания прошерстил. Артефакт некромантской работы, сделали больше как раз для снятия вот таких посмертных проклятий. В последний раз замечен в Неварре, перед тем как канул.

— Значит, он где-то здесь. Только у кого? — задал резонный вопрос отец, задумываясь.

Сына было жаль. Влюбился ведь и ой как неудачно. Пусть дочь двух сильных домов и была удачной невестой – женой сын ее не назовет. Такие девки сами своей судьбой чаще всего управляют. Так и вышло. Вассал Северного Короля, Верховный Чародей другой страны, уже получившая два кольца Мастера и это с сильным проклятием-то!

А что будет, если его снять? Вот уж учудил Титус. Сам того не зная, породил маленькое такое рыженькое чудовище. Лукрецию было тоже жаль. Такое унижение. Хотя, может, всё было спланировано. Ни одна из её дочерей даже крошки дара от Юфимии не получила. Вот и решились на отчаянный шаг. Правда Арья за это жизнью расплатилась.

— Может у Брюссо и спросить? — предложил сын, — Касси им все-таки внучка, а Граф Сеймур любитель собирать всякие редкие вещи.

— Сам не лезь. Титусу скажи. Ты им никто, а кровница твоя, по всеобщим сведениям к их семье никакого отношения не имеет. Думаю, тебе эту тайну она рассказала с расчетом на то, что ты будешь умнее, — одернул Август сына. Эх, мальчишка он еще! Даже несмотря на то, что усы отрастил.

В Неварре связи крови – священны. И если две семьи предпочли не обнародовать ребенка, который родился на их стыке, значит так было надо. Не на руку играли еще и гонения на тёмных.

Межеумные простаки им бы публичную казнь устроили. Эх, вот страшные времена были. Расклад, что ли, на девку заказать? А там уж как-нибудь да поженить их. Стерпится – слюбится. Такое чудище ведь и не одного ребенка сможет родить. Хотя тут она умно поступила. Рассказать-то, что от другой матери, рассказала. Но ни строчки о настоящей дате рождения, а без неё ни одного прогноза не купить.

— Ты прав. Будет глупо, так проколоться. Контракта ведь нет с Адаарами, чтобы мы знали о таких деталях, — тяжело вздохнул сын, припадая к бокалу с вином.

— Вот именно, сын, — с одобрением кивнул Август, — Князю сейчас напиши, вдруг выгорит.

— Тогда... Все странствия Касси по свету были в пустую, если зеркало окажется здесь, — растерянно произнёс Дориан.

Отец же несогласно мотнул головой.

— Не впустую. Ключа, может, и не нашла, раз он под носом был. Пойми, сколько она знаний собрала, сколько опыта смогла накопить. Считай, повзрослела в своих странствиях. Не тепличная невварская леди, а вполне себе грозный и матёрый маг крови. Серьёзный противник и хороший союзник.

***

Из Храма меня отпустили в ночь. Жрецы выжали меня, как лимон, заставляя рассчитывать все нюансы для будущих ритуалов. Почти на весь год им прогнозов составила. Пусть и примерных, но на ближайшие праздники – самые точные из возможных. Всерадетель же загадочно блестел глазами и не мешал. Хотя нет, рыкнул один раз на послушников, после того, как они слишком сильно на меня насели. Спасибо Богине за то, что терпение у меня большое, а, когда надо, я могу и помолчать.

В столичный дворец возвращалась уставшая и довольная собой. Магию я использовала только для одной вещи – проецировала движение звёзд для расчётов, ибо почти все ритуалы проводились под Луной. Пораскинула мозгами и решила, что не зря ввязалась. Новый опыт как-никак. Да и в Храме мне понравилось, там будто легче дышать. Возможно, это от того, что я больше не держала себя в узде, позволила своей силе окутать с головы до ног и перестала думать о том, что я злой чёрный маг.

Дориан называл это крушением идеалов и принятием. И я сейчас переживала это. Смирилась с мыслью, что отличаюсь, что с моей магией можно не только всякие мерзости делать. На удивление, в покоях меня встретили матрёшки, удостоверившись, что можно накрывать на ужин. А я отправилась в купальню.

И, только раздевшись, поняла, что-то не так. Мои руки! Морщины на них разгладились, пропали пигментные пятна, кожа подтянулась и исчезла неприятная старческая худоба ладоней. Костяшки и суставы потеряли одутловатость и пальцы выглядели гораздо лучше. Подошла к зеркалу, разглядывая лицо и все остальное. У меня исчез возрастной зоб и кожа выглядела гораздо более гладкой.

Разве так должно быть?! Проклятие выдыхается? Или наоборот – подспудно выпивает меня досуха, в довесок к иллюзии улучшения? На пробу я призвала огонь. Голубой маленький шарик засветился на ладони, обжигая холодом. Но не было ни боли, ни чувства слабости. Хорошо, магия у меня не пропала. Схлопнув его, я продолжила осмотр. Но посмертные проклятия ведь не должны развеиваться сами по себе. Мне объясняли, что это невозможное явление – чем ближе смерть мага, тем больше некроэнергии он выбросит в окружающее пространство при последнем колдовстве.

Кажется, к Дориану будет много вопросов в следующем письме. А пока я начала дышать на счёт, приводя разум в порядок. Упражнение для ментальных магов помогают не только им, но и всем, кто в принципе не справляется с эмоциями. Потому что сейчас я была готова что-нибудь взорвать.

Что-то странное опять происходит со мной и я не понимаю природы всего этого. Неизвестность видится откровенно пугающей. И мастерской здесь нет – не смогу даже зелий себе сварить, если готовый запас закончится. А экспериментировать над собой, выпивая то, что я варила с расчетом на оборотней... Очень изощрённый метод самоубийства: никто не отменял другие пропорции и изменённый рецепт в целом. Банально, тривиально отравлюсь. Думаю, все будут не в восторге, найдя по утру хладный труп в сорочке. Хотя, наверное, я бы могла попробовать зачаровать несколько портальных камней. Только если разберусь, как в моем случае чары накладывать.

В будуар я буквально вползла: устала, страшно объелась и очень хотела спать. Всё-таки мозгами работать гораздо утомительнее, чем руками и даром. Не забыв, что веду активную переписку с семьей, добавила ещё одну точку приёма для писем в заклинание. Главное – не забыть убрать, когда буду возвращаться в крепость. А то всё будет сюда уходить.

Матрёшка напомнила, что нужно выпить зелий перед сном, и я была ей благодарна. Теперь я не рисковала хлебать их флаконами разом, а чётко отмерила капли и разводила в воде. Да, эффект будет слабее. Но я не чувствую себя так, будто разваливаюсь. Потому стоит уменьшать количество.

И... молиться? Только кому? Лунная Богиня вряд ли мне благоволит, раз уж столько веков оберегала Вериссу от рождения магов.

***

Поместье Брюссо напоминало ловушку — тяжёлые дубовые панели, впитывавшие свет, синие гобелены, часы с маятником в виде ворона. Титус щёлкнул языком, ощущая, как холодный воздух пробирается под одежду. Сеймур не зря выбрал этот зал для встречи: старый менталист неосознанно высказывал свою враждебность. Но Титус Адаар сюда не обстановку оценивать пришёл. Записка от наследника Фейр пришла крайне вовремя. Некромант, судя по всему, с подачи Касси узнал обо всех подводных камнях этой истории.

Изначально разговор не клеился. Старик молчал и все попытки начать хоть как-то светскую беседу обрывал на корню, пока Титус не начал говорить по делу. К чаю князь не притронулся. Не стал рисковать. Сеймур, может, и сказал, что никаких претензий к его дому они не имеют, но сделать какую-нибудь гадость с них станется. Чем же его так очаровала Арья столько лет назад, что он буквально закрыл глаза за многочисленный тёмный род за ее спиной?

"Икренностью." - сам себе ответил Князь, вспоминая прошлое, когда только стал Верховным Чародеем Ковена Магов и каждый малый род искал его милости, а каждый древний род - соглашений и сделок.

— Значит, мою внучку отправила за границу не Лукреция? — голос графа прозвучал сладковато, как мёд с примесью цикуты. Князь едва удержался от гримасы.

Сеймур задумчиво подергал седую бороду, глядя на Титуса с нескрываемой злобой. Возможно, если бы он воспитывал свою дочь по-другому, она была бы еще жива. Но какого же ребенка эту глупышка подарила чужому дому. Кабы не старая стерва Юфимия, вцепившаяся в новорожденную девочку, то Этери бы росла здесь. Но они были разбиты смертью Арьи и позволили старой змее забрать ребенка. Сама Лукреция графа интересовала мало. Он помнил о том, что она была дружна с его дочкой, даже проклясть не решился.

— Этери пришлось покинуть Неварру по другим обстоятельствам, — ровно произнес князь, глядя в сторону.

Амулет, предостерегающий ментальное колдовство на груди раскалился до боли. «Он пробует пробиться...» Ментальные щитки дрогнули, но выстояли. Он нарочно коснулся воспоминания о том, как Этери впервые назвала его «отцом» — пусть видит сентиментального глупца.

Но Титус знал, на что идёт. И прекрасно понимал, что кто-нибудь обязательно попытается покопаться в его голове. Ментальная магия – не шутки. И слухи, которые ходили о Брюссо, тоже. Он ещё помнил, как многие шептались о том, что Сеймур при нападении на родовое имение, один, свёл с ума больше пятидесяти человек.

— Проклятие, знаю. Но к нам, чего-то ты наведался только сейчас, — едко ответил граф, — Ты думаешь, я забыл, как твоя мать вырвала мою кровь из этого дома?

Нет, Сеймур понимал, они могли помочь. Дочка за свою короткую жизнь достаточно интересных артефактов собрала в приданое. И завещала всё своему дитя. Маленькому тёмному мажонку крови, которого забрали в чужой дом. Граф усмехнулся, и в этом звуке слышался лязг капкана:

— Как удобно... Адаары всегда умели превращать чужие потери в свой козырь. Я иду на это только ради внучки. Единственного наследия, что оставила после себя моя дочь. И всерьёз предложу Этери провести обряд входа в Род по крови. Я ещё помню её юное личико. Это моя маленькая Арьюшка, если не брать в расчёт твою плебейскую смуглую кожу и рыжие кудри, — с горечью скривился мужчина, глядя на Титуса. Граф провел рукой по воздуху, и над столом всплыл призрачный герб Брюссо — ворон, теперь уже сжимающий в когтях солнечный диск. — Она оценит.

Титус замер. Это был не жест доброй воли, а вызов. Солнечный диск — символ Адааров. Граф намеренно смешал гербы, словно поглощая один род другим. Неизящный намек - прощения и перемирия не будет.

Несмотря на то, что супруга подарила Графу двух сыновей, дочь была одна и он очень любил её.

— Она Верховный Чародей другой страны, — произнес Титус, подчеркивая каждое слово. — Вассал чужого короля.

Н-да, после кончины дочери старшие Брюссо ушли в отшельничество. Почти не появлялись в свете и даже кресло в Ковене поделили между собой сыновья.

Титус надеялся на возвращение дочери, очень надеялся. Но даже по самым скромным выводам пришёл лишь к тому, что обратно она прибудет только в погребальном саване, и то, если сюзерен не велит похоронить по чужим обычаям.

Граф Сеймур расхохотался. Девчонка-то оказалась с зубами! Даже под чужим посмертным.

А что будет, если его снять? Насколько могущественным получился этот ребенок? Батлеры — род Юфимии ведь тоже мог высказать претензию на девочку — единственную ученицу сильнейшей из своих женщин, единственную наследницу. Там ведь от женщины к женщине власть идет, Юфимия в чужой род ушла не от нужды, а от отчаяния. Союз с домом Адаар - был способом защитить семью от надвигающихся гонений, обезопасить.

— Сильная какая, — не притворно восхитился он, прикидывая в уме, что же такого смогла передать ребёнку его дочь. — Интересно. Я сам ей напишу, Титус. Письма ведь она принимает?

— Через нас. Птицы у неё нет, заклинаниями передает.

— Даже если так, — граф рассчитывал на чужое благоразумие, призывая писчие принадлежности. - У нашего рода долгая память.

Сходу накинул чары на пергамент, чтобы никто лишний не увидел содержания, и начал писать. Писал долго и обстоятельно, не забыл извиниться за то, что не вмешивался в ее жизнь. Также упомянул об её наследстве – коллекции артефактов матери и прочего её приданого, которое она теперь может использовать. Граф Брюссо уж позаботится о том, чтобы девочка получила всё.

— Она примет решение сама, — произнёс князь, вставая. Плащ скользнул по полу, задевая ковёр с вышитыми рунами-ловушками.

— Конечно, — граф протянул письмо, и их пальцы едва соприкоснулись. Кожа Сеймура была холодной, как мрамор надгробия. — Но напомни ей, князь: даже звёзды можно сорвать с неба, если знать, за какой конец дёрнуть.

Титус же отвернулся в сторону, взгляд его упал на семейный портрет на стене. Граф с супругой и детьми. Все светлокожие, светловолосые. Дочка теперь воспринималась насмешкой над ледяной красотой Брюссо, ведь те сохранили белизну кожи и волос. Касси знала о матери немного, в основном, со слов его супруги и его воспоминаний. Воспоминаний, которые без опаски можно показать дочери, было не так уж и много.

На обратном пути князь заметил, что тени в коридорах двигались странно — будто провожали его до самых ворот, шепча неслышными голосами. Амулет под рубахой так и не остыл. Дом Брюссо - не прощал, дом Брюссо - помнил.

Глава девятая. О привязанностях и планах.

Мой день начинался с пергаментов. Горы бумаг. Они лежали повсюду: на столе, на полу, даже на подоконнике, будто снежный буран, обрушившийся на мой кабинет. Я щурился, разбирая доклад о поставках зерна из приграничных деревень. Цифры плясали перед глазами, сливаясь в абстрактные узоры. Провел ладонью по лицу — щетина колола кожу. Три дня без сна. За дверью послышались шаги: советник по торговле, наверное, нес новые сводки о тауросских купцах, грозивших разорвать договор из-за «неприемлемых тарифов».

— Ваше Величество, — голос Кирана, главы жрецов, прозвучал как удар гонга. — Всерадетель требует аудиенции. Пророчество..

— Отложите, — не поднял глаз, помечая на карте точки для новых сторожевых вышек. — Скажите, я занят выживанием королевства.

Киран замер, но не спорил. Оборотни чтили иерархию, даже когда их король пахнет усталостью и чернилами.

Завтраки с Этери стали редкими островками тишины. Она сидела напротив, лицо под вуалью, руки в чёрных перчатках, будто боялась оставить следы на реальности. Иногда ловил себя на том, что слежу за её дыханием — ровным, как шелест страниц. Говорила она мало, но метко:

— Послы Ольвии хотят не союза, а вашего серебра. Не кормите шакалов.

Кивал, запивая горечь её слов крепким кофе. Её прогулки по Лазорю меня не тревожили. Пусть изучает рынки, болтает с ремесленниками — может, увидит то, что скрыто от моих глаз. Но когда служанки шептались, что «чародейка возвращается с пылью древних книг на платье», в груди закипало что-то — не гнев. Любопытство? Или страх, что она уйдёт, так и не раскрыв своих тайн? Служанки докладываются, что она после возвращения запирается в кабинете и долго-долго чем-то занимается. И оттуда не слышно ни звука. Наверняка накладывает какие-то заклинания. Но почему-то было ощущение, что я обязательно узнаю о том, что она делает за закрытыми дверями.

К вечеру выбирался на стройку посольского квартала. Рабочие-оборотни в человечьем облике таскали камни, их спины блестели от пота. Вдыхал запах свежего дерева и извести, пытаясь представить, как здесь будут звучать речи чужеземцев. «Поймут ли они, что мы — не звери?» — думал, глядя, как мастер-каменщик вырезает на портале символ перешейка — волка, держащего ключ.

Советник по иностранным делам, нервный человек с глазами затравленного оленя, тыкал пальцем в свиток:

— Король Маркус требует ответа о брачном предложении! Его дочь…

— Скажите, я уже связан клятвой, — соврал, вспомнив слова Этери: «Ложь — лучший щит, когда правда опаснее меча».

Ночью, когда замок затихал, пробирался в архив. Карты, договоры, отчёты шпионов — всё сливалось в единый узор. Верисса больше не могла быть крепостью. Она должна стать мостом. Но мосты легко поджечь.

Иногда ловил себя на мысли: Что останется после меня? Династия полубогов, разрываемая амбициями? Или пепел, как в том проклятом пророчестве? Этери, будь она рядом, высмеяла бы: «Бессмертные не строят памятники. Они сами становятся ими».

Однажды, разбирая донесение о магических артефактах на границе, наткнулся на её записку, подсунутую между страниц: «Зеркало ищут в Неварре. Будьте готовы».

Сжал бумагу, чувствуя, как в жилах закипает ярость. Не к ней. К себе. Потому что даже сейчас, когда она была в шаге от гибели, я верил ей. Как верил луне, что вернётся после ночи.

Перед рассветом, засыпая в кресле, видел сны. Этери без вуали, с рыжими кудрями, горящими как осенние листья. Она стояла на краю пропасти, держа зеркало, и смеялась — звонко, дерзко, живо. А я знал: чтобы дотянуться, придётся прыгнуть.

Неделя пролетела как один день. Я подписывал бумаги, спорил с главой Тайной Канцелярии, несколько раз встречался с Кираном - он занимался основными делами жречества с благословения Всерадетеля, снова подписывал бумаги, рассматривал карты границы, вел задушевные беседы с Советником по военной обороне и снабжению, и вымотался как последняя собака. Свеженазначенный Советник по иностранным делам рвал волосы на голове и готов был выть на луну днём. Я готов был убивать. Меня настолько задергали делами, что я даже спал в кабинете, часто - прямо за столом. Вести о том, что мы собираемся рассылать послов и налаживать торговые связи с материком, разнеслись по окрестным странам как мор. Нас осаждали прошениями о принятии их дипломатов и купцов, письмами с матримониальными предложениями, просьбами о политических союзах. У меня звенело в ушах и я немного охрип, надиктовывая вежливые витиеватые ответы, вся суть которых сводилась к "обязательно, но не прямо сейчас". До Праздника Урожая я должен был успеть посетить стройку на границе, где предполагалось основать посольство, закончить с дипломатической перепиской, дав наконец Советнику четкие сроки, что бы это стало теперь только его головной болью, а еще просмотреть отчёты шпионов.

Дел было так много, что хотелось позорно поджать хвост. Но это было недостойно. Этери бы высмеяла, да предложила бы зелье какое, которое бы на деле оказалось бы простой настойкой. Она и напоила меня ею в первый раз. Смеялась она тогда до слез. Да так звонко, что любо-дорого смотреть.

А потом, отчитала, повесила на шею медальон и сказала, что ничего из рук магов без предварительной проверки брать не стоит. А то, такие простаки живут недолго и заканчивают грустно. Так странно было, что с возвышенного языка аристократки, она с легкостью перескакивала на такие выражения, что приличному человеку стоило бы краснеть. Так странно сочеталась в ней благородная кровь и острота ума, незамутненная причудами светских ухищрений.

«Я не монета, чтобы всем нравится, Белый Волк.»

И мне ничего не осталось, кроме как поверить ей.

***

Неделя пролетает незаметно. И каждый день, пусть и похож на предыдущий, но неуловимо чем-то отличается. Подъем, проверка ящика стола на новые письма, завтрак в компании знати, поездка в Храм, прогулка по городу, возвращение во дворец, ужин в своих комнатах, чтение корреспонденции и ответы, отбой. Письма приходили любопытные. Дориан, огромными буквами на пергаменте предостерёг от ритуала и предоставил полное описание. От этого поползли мурашки по загривку. Хорошо, что я не стала с Волком обсуждать его. За всю жизнь я обменялась таким количеством клятв и заключила столько договоров, что вряд ли дожила бы до конца ритуала. К Сириусу с Магнусом появились вопросы. Да, они прислали подверженное цензуре описание, но Сириус как Инквизитор должен был узнать запрещенный ритуал.

О, Богиня, только с собственными братьями мне распри не хватало.

А самое главное, чем я успела насолить им с другого конца света? Я ведь даже не вернусь домой на совсем, когда исцелюсь. А в том, что кажется проклятие отступает - сомнений не было. Я менялась. Разглаживались морщины, не беспокоили боли. Тело гораздо слабее реагировало на погоду. Возможно, стоит просто подождать? Нет. Оно может отступать сейчас, но потом - может так же легко вернуться. Мне этого не нужно. Поиски нужно продолжать.

Ригель дал большущее описание того, как делал робу. Поэтому, закрывшись вечерами в кабинете, я поправляла вышивку рун, резала ладони и напаивала артефакт силой. Поправляла заклинания и перекраивала характер. Мне нужен не шут. Мне нужен помощник. Поэтому, заложенное умение писать и читать - было весьма ценным. Пришлось попотеть, чтобы в процессе изменения их не утратить. Проклинать свою кровь - последнее, что я могла делать. Ох уж, повеселился, папочка. Не мог, что-ли хотя бы расклад сделать?

Было и письмо от деда. Самое неожиданное. С семьёй матери меня не познакомили, но с ним я общалась. Поскольку он был единственным человеком, с которым у меня хватило духу связаться, когда я узнала обо всем. Новости о наследстве были неожиданными, я думала, что все, что могла оставить моя мать - так и осталось в роду. Он предложил войти в род. Предложил право на младшую ветвь. И это... Было интересным предложением. Но в ответ, я лишь сдержанно поблагодарила и задала несколько вопросов. Ну и поинтересовалась, нет ли в хранилищах интересующей меня вещи. В конверте, кроме листов, обнаружился и небольшой медальон из белого золота. Пятиугольный, с гравировкой вороньего черепа и хризолитами. В записке к нему, значилось, что это подарок на первое кольцо Мастера и стоит его открыть.

Внутри было два маленьких портрета. Парный, с дедушкой и бабушкой, да матери. Притязание на ту часть семьи, с которой я никогда не была знакома. Мама была красивой. И всматриваясь в ее лицо, я понимала, сходство у нас слишком сильное. Едва ли я вернусь на Родину, легенда о двойняшках в семье Адаар - посыпется. У меня было её лицо. Даже родинка была в том же месте - под губой. Пусть из-за тёмной кожи было незаметно, но если приглядеться...

Будет глупо, если всю эту декаду, я искала то что было под моими носом. Но с другой стороны... Стала бы я той, кто я есть без этого? Без этого десятилетия путешествий, без обучения всему, до чего я могла дотянуться?

Я бы даже назвала это спасательной рутиной, потому что, сознание в такие моменты будто ничего и не тревожит. Зря я пренебрегала советами бабушки. Кажется, она была права от первого и до последнего слова. Но я стараюсь не вспоминать о ней. Почему-то боль от ее потери не истлела с годами.

Всерадетель же озаботился тем, чтобы я не только участвовала в подготовке ритуалов и изучала их, но так же начал натаскивать меня и на местный свод законов. Мол, живу больше года, а обязательного не знаю - непорядок. Не говорить же старику, что я уже это изучала? Первым делом в право и законы зарылась, чтобы понять. Незнание не освобождает от ответственности. В каждой стране, где я бывала - первым делом, шла в библиотеки, чтобы почитать законодательные сборники. Потому что, попасть в тюрьму или быть казненной на чужих землях, мне не улыбалось.

Пусть старый волк развлекается. Пока у него есть интерес, у меня будут дела вне дворца и вполне себе законное оправдание того, что я почти не общаюсь со знатью.

И так жить сложно. А тут еще и толпа хорошеньких дворянок, которые смотря как на главного врага. Пакостить-то вряд ли будут, головы на плечах есть, но настроение портят.

Девочки, видели бы вы меня без шляпы. Пожалели бы старую женщину.

Я как-то напрямую спросила Кирана, почему вообще при дворе так много женщин, но ни одной среди Лордов. Он покраснел, напыжился и очень смущенно пояснил: они - многочисленные дочки, племянницы, сестры высокородных мужчин. А здесь они скорее из интереса получить некоторую милость от Короля. Дальше он еще сильнее смутился и посоветовал с этим вопросом к кому-нибудь из сенешалей подойти, они наверняка объяснят.

Ну я и подошла. У меня поинтересовались, есть ли у меня дела и взяли под белые рученьки. Так, я впервые оказалась в столовой для прислуги. Большая, с десятком столов и лавок. Она была простой и будто, уютной? Во всяком случае, мне она понравилась больше, чем там, где каждое утро приходиться принимать пищу. Слишком много чопорных дам. И не менее чопорных мужчин.

Прислуга шустро накрыла на стол, поставила чай и сласти, в основном сушеные фрукты. И это, значит, вызнали. Несколько десятков пар глаз, выжидающе уставились на меня. Со вздохом, пришлось снять шляпу. Да, я не люблю с ней расставаться. Но, на подобное гостеприимство стоит ответить доверием.

— Ну, дамы и господа. — я отложила шляпу на колени, — Судя по тому, что поставили чай и сладости, разговор будет долгим.

Служанки закивали. Они - волчицы, смотрели с интересом и жадно принюхивались. Сенешаль же закашлялся, привлекая к себе внимание, пододвинул ко мне чашку чая, наполняя ее до краев. Знакомый запах, заставил метнуть взгляд в сторону матрешек. Они сидели рядышком на соседней скамье, румяные и радостные. Предательницы. Рецепт чая, значит, выболтали. Или же решили сразу набить себе цену, показав, что знают подход к новому человеку во дворце. Кажется, я впервые выпишу им розог. Как же было просто с бесятами... Они не смели и слова сказать против воли хозяина.

— Не совсем, госпожа, — произнёс старый волк, слегка наклонив голову. Его седые брови, густые как щётки, приподнялись, а взгляд скользнул по моему лицу. — Вы задали вопрос, и мы решили лучше сразу рассказать… да и познакомиться.

Он разглядывал меня с осторожностью, но одновременно с этим услужливостью. Нашли же смелости, утянуть меня на свою территорию. Уверена, ни одна из местных дворянок тут не была. О, Богиня, за что мне искушения. Волк мне не простит, если я начну завтракать здесь. Тогда все поймут, что я отшельник.

— Такой теплый прием... — я обвела столовую рукой, — И только знакомство? Понимаю, у вас свое гостеприимство, но что-то мне кажется вы хотите от меня.

— Нет, госпожа, просто... Столько слухов о вас ходит, столько злых языков.. — сокрушенно говорит он.

— Значит, хотели посмотреть? — губы сами собой растягиваются в улыбке. Я не чудовище, которое они могли себе представить. Но пока по их жилам течет кровь, я могу превратить ее в оружие. Я не чудовище. Я страшнее. Из многих источников с темных временем, когда Бездна была раскрыта и люди молились Пустоте, осталось много исторических записей. И много о магах крови. Я читала о том, что они делали. И прекрасно понимала, что могу так же. Если захочу. Даже более того, я проворачивала это в сражениях. Когда хочешь остаться в живых - совесть не мучает. Совсем. Возможно, у меня она даже отсохла.

— Простите, госпожа.

— Меня зовут Этери. — говоря им имя, я рассчитываю получить их доверие. И судя по улыбкам на чужих лицах, получилось. — Мне интересно, что это за «милость» такая, за которой тут толпа женщин.

Все служанки покрываются румянцем, а мужчины из немногих, кроме сенешалей хмыкают. Да, я поняла, что это. Но почему бы и не услышать все от местных. Догадки - это хорошо, но факты - неоспоримо лучше.

— Ночь с Королем, госпожа. — поясняют мне со вздохом. — Многие из наших знатных девушек хотят получить его сердце. И у нас есть обычай. Едва ли не каждый вечер, мы приносим Его Светлости конверт с предметом туалета, гребень, ленту, кто-то особо смелый даже подвязку кладет, заинтересованной барышни. Нам, волкам по запаху легко найти. Королевой такая дама уж не станет, после того несчастья, но женой Короля, почему нет?

— Всего-то... — разочарованно выдаю я, — Глупость какая. Понятно, отчего Первый так раскраснелся.

В комнате повисла тишина. Оборотни переглядывались, будто я сорвала покров с запретной тайны. Девушки торгуют собой, чтобы выбить место под солнцем. Отвращение скрутило желудок. В Неварре такой позор закрыли бы ритуалом молчания, а здесь — возвели в обычай. Значит, среди молодых искать не надо. Хорошо! Приглядимся к великовозрастным матерям знатных домов. Кажется, отвращение показалось на моем лице. В путешествиях, я не познала мужчину - не было как-то интереса, да и слишком глубоко во мне сидит невварская знатная барышня, которая бы задавила потом, за то, что так легко рассталась с невинностью. А внутренний сварливый голос ритуалиста потом бы распекал за то, что такой хороший ресурс - пустила коту под хвост.

— Неужели у вас ночь любви цены не имеет? — обеспокоенно глянул сенешаль, нахмурился, будто я оскорбила саму луну.

— Напротив. — Я отхлебнула чаю, почувствовав лёгкое головокружение. Пряность? Или что-то иное? — Но продажа тела за блага — мерзость. У магов есть понятие чистоты крови… и души.

Я замолчала, вспомнив письма от матери: «Будь осторожна с теми, кто смешивает магию и похоть. Они гниют, как мясо на солнце». В Неварре браки заключались ради силы, аманты заводились ради удовольствия, но до свадьбы невинность была щитом. И доспехами.

Соития - радость тела, да. Но самое первое, чаще всего как раз-таки для зачатия ребенка. Или ритуала. В это время, оба участника максимально раскрыты - они обмениваются энергией, магией, позволяют своим аурам слиться и стать единым целым. А от того, одноразовые связи вредят. Да и кому хочется растрачивать свой внутренний огонь на пустышки? Никому.

Я отхлебываю чаю, не сдерживая улыбки. Да, они точно разболтали рецепт. Но тут, было что-то другое. Неуловимо изменившее вкус. Пряность какую бросили? На зелья было чисто. Проверила. Волки плохо чуют магию, а от того, не напрягаясь, можно колдовать что-то незаметное. К тому же, у меня не было привычки пить предложенное без надлежащей бдительности. Подлить какое зелье было - самым простым способом уладить какие дела. Сколько своих напитков пришлось зазря выливать? Даже и не вспомню уже.

— Странные вы, маги. — со смешком отвечает он.

— Ровно настолько, насколько странные вы, волки. — не сдерживаю веселья и я. Вы звери, даже больше, чем думаете. И никакая человеческая кровь этого не изменит.

Вдруг одна из служанок, девчонка лет восемнадцати с длинной светлой косой, шагнула вперёд:

— Госпожа, а это правда, что вы можете разлить по флаконам любовь? — внезапно подает голос она из служанок. Она ужасно смущается, но тем не менее, смотрит мне прямо в лицо. Смелая.

— Нет, не могу. — я пожимаю плечами, — Всякое, что может внушить чувство, является принуждением. Но то, что главнее всего - это добровольность. Я могу вызвать влечение, симпатию, одержимость, но не любовь.

Лучше сразу развеять такие сплетни. Я маг, а не божество. И стоит привить всем эту мысль. Маги могут многое, но они не всесильны. Некоторые правила этого мира даже мы преодолеть не в силах. Кроме некросов. Они вообще жуткие, даже для меня. И это при том, что один из них - мой близкий друг. Они черпают силу другими методами, преодолевают барьер, построенный Вечной Невестой для других смертных. До сих пор, с дрожью вспоминаю, как однажды Дориан рассердился. Сверкающий нимб из льда, да фиолетовый свет солнца. Я его из «транса» добрых полчаса вытаскивала. Напугалась страшно.

Прислуга засыпает меня вопросами, они подкладывают мне сладости и стягиваются ко мне ближе. Матрешки и вовсе, спустя какое-то время садятся ко мне в ноги с большими глиняными кружками. Преданные, словно щенки. Но я не обманываюсь. Пара хищниц, они ласковы пока я даю им тепло, да забочусь. Только покинь их, одичают. В какой-то момент, я и вовсе замечаю, что две светленькие макушки прислонились к моим коленям. Это отзывается маленькой вспышкой нежности. Прикипели ко мне видимо.

Сенешали расспрашивают с осторожностью, но все их вопросы имеют очень бытовой характер. Все же, догнала их совесть за то, что сгребли госпожу на свою территорию. Повезло им, что я за столько лет путешествий, начала ценить всякие комфортные условия и потеряла всякую тягу к излишней роскоши. А оттого, приятнее были добротные деревянные лавки, чем вычурные, обитые плюшем, стулья.

— Приходите ещё, госпожа Этери. Нам есть чему поучиться у… странных.

Я кивнула, уже зная, что вернусь. Ведь в их простых вопросах скрывалось то, чего мне не хватало: надежда, что даже в мире когтей и крови есть место чему-то большему.

Вечер выходит... Уютным. Давно мне не было так хорошо и спокойно. От постоянных разговоров саднит горло, но я решу это зельем. Главное, добраться до кровати и не упасть от усталости. Сегодня не буду заниматься робой. Концентрации нет, да настроение не то. Матрешки провожают меня до покоев, интересуются не нужно ли мне чего. Отсылаю этих предательниц подальше.

Уже за закрытыми дверями, я выдыхаю. Раздеваюсь, готовлюсь ко сну, принимаю разведенные в воде зелья. День закончился хорошо. Определённо.

Глава десятая. О днях и посмертных желаниях.

Вторая неделя тянулась словно смола, медленно капающая с сосновых ветвей. Всерадетель вручил мне увесистые фолианты, перетянутые ремнями из шкуры лося. Книги пахли дымом священных трав и древней пылью. На полях красовались его пометки — руны-стрелки, указывающие на ключевые ритуалы. С них я и начала, разложив свитки на полу своей комнаты, как мозаику из забытых истин.

С этого праздника здесь начинался сбор урожая: люди начинали активно работать в полях, приносили жертвы и благодарили за плодородие, просили о том, чтобы в следующем году земля не оскудела. Оказалось, в Вериссе всё начиналось с «Пробуждения Сердца Земли» — обряда, где старейшина, облачённый в плащ из сплетённых колосьев, вбивал в почву серебряный серп, окроплённый кровью первого зарезанного в сезоне барана. Кровь смешивали с вином и выливали в борозды, шепча:

«Что взято с болью — вернись с избытком. Что пролито — стань рекой жизни».

Из первых зёрен пекли «Хлеб Единения» — плоскую лепёшку с оттиском волчьей лапы. Её делили на всех жителей деревни, но самый большой кусок отдавали тому, кто всю зиму кормил стаю, даже если сам голодал. Интересно, догадываются ли они, что этот обычай — отголосок древних времён, когда оборотни ещё не скрывали свою природу и выбирали вожака по щедрости, а не по силе? А ещё эти куклы из кукурузных листьев… Их плели всей семьёй, вплетая в основу пряди волос каждого члена рода. Готовых кукол вешали над входом в дом, чтобы они «ловили» зависть и сглаз. Киран упомянул, что если кукла почернеет за ночь — значит, в роду есть предатель. «Удобно, — подумала я, — вместо суда — магия соломы».

Но больше всего меня удивил венок из полевых цветов. Искренне удивилась, когда узнала, что на этот праздник всем женщинам необходимо сплести венок из цветов и носить весь день, а потом зарыть в землю. Ещё любопытнее было замечание Кирана — все женщины любого положения действительно так делают. И даже на балу все аристократки в цветочных венках. Кажется, даже мне придется его плести. Ну и чёрт, собственно, с ним. Наколдую цветов и сделаю. Вроде на то, как их плести, ограничения нет. И то нужно вспоминать, что цветёт в этот период, чтобы не попасть впросак. А ещё искать что-то неядовитое и из чего не варят зелья. А то как наколдую... Все женщины, от крестьянок до графинь, вплетали в него девять трав — по числу лунных месяцев. Ромашка — для света, чертополох — для защиты, мята — чтобы речь была острой, как клинок. Носили весь день, а на закате закапывали у порога, приговаривая:

«Как корни уходят в землю — так пусть мой род устоит перед зимой».

Кирана я спросила, что будет, если венок упадёт с головы. Он побледнел: «Считается, что духи урожая обидятся». Пришлось пообещать не рисковать.

У нас на Ламмас были чуть другие традиции. В его канун стоял жуткий летний зной. Мама в канун праздника превращала кухню в алтарь. Надевала старое льняное платье, убирала косы под платок и замешивала тесто, шепча заклинания на изобилие. Муку для пирогов мололи только из первого снопа, а ягоды собирали мы, дети, под присмотром старших. Помню, как мы, босоногие и счастливые, бегали по теплицам да саду в поисках нашего урожая. Магнус, уже тогда высоченный, сажал меня на плечи, чтобы я рвала плоды с нижних ветвей сливового дерева. Меропа у меня их воровала с помощью простеньких манящих чар и ела немытыми, страшно морщась от того, что кислые.

— Не жри всё подряд, Меропа! — орала я, — Они же для мамы!

— А я только пробую! — огрызалась она, а потом морщилась от кислоты неспелых плодов.

Ливия с Сириусом смеялись тогда до слёз, а Ригель лез на яблоню. Большую, высокую. Он постоянно падал, и мы всей гурьбой бежали, чтобы проверить, не убился ли. Однажды сломал руку, но всё равно тащил нам корзину, ухмыляясь: «Зато варенье будет!».

Зато потом, зимой, когда уже не плодоносило, ели восхитительное яблочное варенье. Было ощущение, будто в сладком сиропе плавают кусочки золотистого солнца. Ощущение тепла возникало при одном только взгляде на эту красоту. Бабушка ещё ворчала — поедая столько сладкого, мы к старости останемся без зубов. Я тогда ей ответила, что, учитывая целых двух магов крови в семье, нам это не грозит. Все тогда чаем поперхнулись, а я чуть впервые в жизни не отхватила розг. Бабушка была скора на телесные наказания, но отец вовремя вмешался.

Теперь, готовясь к празднику в Вериссе, я ловила себя на том, что ищу сходства. Венок вместо яблок, кровь вместо сладкого теста… Но здесь не было магии — только вера в землю, в циклы, в то, что ритуал сильнее слова.

— Может, сплести венок с шиповником? — размышляла я вслух, перебирая цветы в саду. — Колючки — защита, аромат — чтобы духи не уснули…

— Только не ядовитый болиголов, — бросила служанка, проходя мимо с корзиной белья. — В прошлом году у графини Ларен волосы выпали.

Пришлось вспомнить учебник по травам. Васильки для верности, колокольчики — чтобы голос не дрогнул, веточка дуба — для упрямства. Сплела, как умела. Получилось криво, но Киран одобрил: «Главное — намерение, а не красота».

А ещё я добавила в венок нечто своё — незаметный рунный камень с оберегом от сглаза. Пусть думают, что это просто бусина. Нашла в книгах, что местные духи не любят магию, но… «Если спрятать достаточно глубоко — не заметят»..

Здесь ритуалы были другим языком. А я пока только училась говорить.

Кажется, едва я закрою глаза, то почувствую кислый запах сливы и прогорклый запах травы, услышу смех братьев с сестрами. Ох, Богиня, как это было давно... И я уже не маленькая девочка, которая может себе позволить выбежать с босыми ногами в сад. А хотелось бы. Следующим летом — если доживу до него — обязательно сбегу на неделю-другую в местные леса. Там тоже должно быть хорошо. Или и вовсе вернусь в домик на границе, опять поправлю его магией и отдохну.

Последние письма, которые я получила, были... Больше личными, чем по делу. Я только Дориану написала о том, что со мной опять что-то происходит. Он всерьёз предположил, что моему телу настолько это надоело, что оно само начало его уничтожать. Пусть это и мало возможно. Поэтому новым письмом мне пришло несколько уменьшенных книг о проклятиях. Друг извинился, что копии, но и за них я была готова расцеловать его в обе щеки. Книги! Книги о магии из семейной библиотеки! Никогда им так не радовалась. Все, что были у меня, зачитаны до потёртостей на страницах.

Главный недостаток моей новой родины в том, что здесь нет никаких трудов о магии. И магов, кроме меня, собственно, тоже. Ариссен не в счёт. Если его не убило откатом, убью я. Потому что подобную гнусь стоит уничтожать. Времена изменились. Проход за Грань для обычного мага — отсроченное безумие. Дориан рассказывал о таких магах. Именно из-за них некросов считают злодеями. Глупцы, думающие, что смогут пройти дальше. Бабушка и тот, кого я называла учителем, всегда говорили об особой осторожности в ритуалах, связанных с такими тонкими материями и человеческими жертвами. Но самым лучшим решением было избегать нужды в таких ритуалах.

Мне рассказывали, даже показывали, я и сама столкнулась с подобным уже в странствиях. В землях за границей Ревейна. В дикой глуши, где каждый сам за себя. Я как раз только закончила с татуировками и обреталась с окрепшими силами.

Остановилась в ближайшей деревне, а через пару дней нагрянул мор. Один человек вырезал больше двух десятков.

Не просто убил — изувечил. Без разбора. Стариков, детей, даже скот в хлевах. Кишки висели на плетнях, как праздничные гирлянды. Головы, расколотые топором, улыбались пустыми ртами. А самое страшное — он смеялся.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: это не человек. Это мясо, набитое чем-то другим.

Ну, я и ввязалась. В моей практике ещё не было ритуалов изгнания. Только изгонять было нечего: виновник резни нашелся через два дня в лесу. Мёртвый, с вывороченным наружу нутром, израненный, скорее всего, своими же руками так, что не находилось разумного объяснения, как он — или она, уже значения не имело, да и по признакам пола, вырванным подчистую, определить не представлялось возможным — учинил подобный кошмар. Жуткое зрелище. У него точно не хватало желудка, куска лёгкого и печени, тело переливалось синим и чёрным, кое-где белели острыми изломами кости, добавляя контраста среди мягкой лесной подстилки, подёрнувшейся ржаво-красными пятнами от разлёгшегося вторженца, которого не трогало даже дикое зверьё: любые следы обрывались на подходе к собирающей трупный яд канавке. И «благоухал» он так, будто лежит уже с месяц.

И тогда я услышала её.

— Утроба.

Голос прозвучал прямо у меня в голове — липкий, мокрый, будто кто-то говорил, давясь собственной кровью. И в нём… гордость. Будто это имя значило что-то важное. Будто она хвасталась.

У меня не было связи с другим миром, я не проводник, чтобы видеть больше. Я и не "видела", разве что чуяла и слышала. Лишь после нескольких часов бега по лесу от неведомой и невидимой твари, получилось понять — у нее есть призыватель. Её не брал огонь, заклинания лишь злили.

И тогда вновь пришлось бежать. Бежала сквозь чащу, спотыкаясь о корни, чувствуя, как что-то скользит за спиной — не дышит, не шелестит, но есть, как тень на краю зрения.

Не просто так — по следу крови. Той самой, что сочилась из ран убитых. Она вела меня в глушь, к покосившейся хибаре, где стены дышали плесенью, а пол был исписан кривыми рунами.

Одержимый медиум, совсем молодая девчонка сидела в кругу из собственной крови, читая катерны из потёртой темной книжки. Она нашла какой-то дрянной ритуал темного призыва. И провела, совсем не задумываясь о последствиях.

Её демон не пришёл извне. Он родился в ней. Из боли. Из стыда. Из того самого бессилия, что гложет душу, пока не останется только безмолвная ярость.

Раны на боку, неестественно вывернутое запястье, сильная бледность — потеряла много крови, наверняка ей было очень больно. Я могла бы пролезть в её сознание, она бы, наверное, даже не заметила моего неловкого вторжения. Но для менталистов разум безумных — табу.

Она не сопротивлялась. Перестала читать. Подняла на меня голову и свои невидящие глаза, полные восторженного ужаса. Кажется, она серьёзно повредилась рассудком, говорила, что рада, что по её душу пришли. А я... Спросила, как её зовут. У нее было красивое, цветочное имя. Оно странно контрастировало с её сумасшедшим шёпотом, с тем, как её пальцы судорожно сжимали страницы тёмной книги. Она лепетала, что моя душа — это дитя и зверь, две формы, сохранившие связь, будто два берега одной реки. Для медиума это было… красиво. По-своему.

И я убила её.

Не сразу. Сначала напоила ядом — тем, что действует медленно, почти без боли. Держала её за руку, пока её дыхание становилось всё тише, слушала её сбивчивые признания. Она оправдывалась. Говорила, что не хотела, что они заставили, что ей было так одиноко... Я дала ей милосердие, на какое только была способна. И оборвала связь с тварью, которую она выпустила в этот мир.

Утроба явилась прямо туда. И я увидела её. Смерть призывавшего заставила её показаться.

Она была похожа на раздутую плоть, на сросшиеся в уродливый комок конечности, на рот, разорванный до ушей, полный кривых зубов. И глаза... столько глаз, мокрых, вылезающих из орбит, немигающих.

И я... испугалась. Потом благодарила себя за осмотрительность, что среди колец рун затерялись и те, что способны защитить от одержимости. Я едва не потеряла там руку и обзавелась шрамами, которые не свести, но истощила тварь. Демона сожрал огонь. Вместе с телом печальной девушки с красивым цветочным именем. Я поставила на пепелище камень, магией выведя эпитафию. И проверила, чтобы точно ничего не упустить. Собрала цветов и оставила там. У неё могли быть родные. Но волей судьбы посмертную память почту только я.

После вернулась в деревню. Пришлось успокаивать жителей. Хоронить тех, кого растерзало чудовище, и принимать благодарности. Но я никому не рассказала о той девочке. Она осталась лишь моим жутким воспоминанием, приходящим в кошмарах. Возможно, я испытывала вину за это. Но, к сожалению, прекрасно понимала: после того, как чудовище выпило бы её, начало искать другой сосуд. И резня бы продолжалась. Но видение сломленной и одинокой девушки стало моим личным мучением.

Позже, уже у целителя разума, я проверила её слова о расколовшейся душе. Они часто работают с медиумами, и он подтвердил: да, моя душа действительно имеет два воплощения.

— Ребёнок и Зверь, — сказал он. — Первый — часть тебя, застывшая в моменте глубокой травмы, отказавшаяся от боли. Второй — тот, кто принял весь твой опыт, всю ярость и силу.

Он уверял, что это не редкость и не патология. Что после смерти они вновь станут единым целым. Это немного успокоило — не хватало ещё, чтобы какое-нибудь потустороннее чудище прикормило одну из половинок.

— Зверь зовёт себя Ловчим, — добавил медиум, — и защищает Дитя.

Я кивнула. Было логично.

Но почему-то в тот момент мне стало очень холодно...

Воспоминания неожиданно яркие. Подавляю дрожь. Я должна помнить. Это часть моего пути. Книга, до этого лежавшая у меня на коленях, отправляется на стол. Да, задушевные разговоры с волчьими Лордами ужасно на меня влияют. Хорошо, что я всегда отказываюсь от выпивки. Но они начали носить другие подношения. Цветы, ткани, кто-то очень ушлый даже шёлковых нитей подарил. От таких подарков не с руки отказываться. Намерения они обозначили вполне ясно — это дань уважения, притязания на дружбу. И я приняла их.

Теперь у меня появились ежедневные вечерние чаепития. Родовитые, самое главное, старые мужчины тринадцати домов приходили ко мне знакомиться. В связи с моим "омоложением" приходилось навешивать на себя иллюзии, чтобы не ломать легенду. Они приносили дары и просили. Кто расклад на удачное замужество или женитьбу, кто зелье... И у меня появились подопытные.

Волки с опаской, но пили. А я, вооружившись самопишущим пером, журналом и собственной внимательностью, смотрела. И... Всё оказалось верно. Зелья действовали так, как должно. Это было восхитительно! Богиня милостивая, стоит перевозить мастерскую. Тут при должном желании я смогу варить, не переставая. Костерост, впрочем, для волков не подходил. Обычный, пусть и хуже, но справлялся с задачей, помню по Влатмиру: сращивала тогда сломанные ребра.

Я была довольна. Зелья работают, робу исправила и осталось только дождаться бала. И писем.

***

— Всё! Хватит! Хватит! — Дар бросает меч и поспешно отскакивает в сторону, тяжело опираясь на низкий заборчик тренировочного круга, — Ты меня так прикончишь, Влат.

Молодой гвардеец качает головой и утирает пот со лба. Поспешно подбежавшие слуги несут вёдра с водой и длинные куски полотна, чтобы вытереться. Тренировочный зал небольшой, а я, кажется, действительно его загонял. Сам не заметил, несмотря на то, что мне не хватает воздуха.

– Не убью, – усмехнувшись, я отдал тренировочный меч слуге и склонился над ведром, смывая пот, - Совсем тут обленились на казённых харчах.

– А ты озверел там в своём замке, – хмыкнул парень, так же обмываясь над ведром. И, возможно, он даже был прав.

Лейтенант гвардии очень похож на меня, пожалуй, даже слишком — та же форма лица, тот же оттенок волос. Только глаза светлее — льдисто-голубые. Да и стрижка короткая, модная сейчас среди мужчин. Может, человек и ошибся бы, посчитав его моим сыном или скорее младшим братом, но оборотень — нет. Запах даст однозначный ответ, как и простейшая проверка жрецов: хватит всего капли крови, чтобы исключить близкое родство.

Но дальним родичем Дар всё же был. Если я правильно помнил — его отец был младшим братом тети моей матери. Что, впрочем, не объясняло внешнего сходства, в очередной раз заставляя меня задуматься над шутками богов. Что если королевский род может иметь больше детей, просто божественную кровь не так просто разбавить? Может быть, ещё Вланимар имел потомков на стороне, просто история об этом умалчивает? Нет, вряд ли. Жрецы бы точно что-то знали и сказали. В их же интересах, чтобы у меня был преемник.

Я подписывал бесконечные указы, гонял себя и гвардейцев до седьмого пота на тренировках, допоздна совещался с министрами, отвечал на наиболее важную корреспонденцию. Загрузил себя работой, чтобы привыкнуть. Вспомнить каково это: страной править.

Нахальные придворные дамы, съехавшиеся в столицу к праздникам, не давали мне проходу, что не облегчало досуг. Я начал перемещаться по дворцу короткими перебежками в такое время, когда барышни спят. Но всё равно конфузов избежать не удалось. Двух полуобнаженных прелестниц я со скандалом выставил из своей спальни прямо на глазах у слуг. Ещё одну за локоть отволок к отцу. Остальные на время притихли, явно недоумевая, какая вожжа мне под хвост попала. А я готов был лезть на стену, заставляя гвардейцев страдать вместе со мной на долгих нещадных тренировках. Помогало слабо — тревога снедала меня.

Чародейку я не видел вторую неделю. Но точно знаю, что она наводит мосты с Лордами. Видимо, не оставляет идею о магах. И эта женщина принялась трудиться для воплощения её в жизнь. Киран передавал, что Всерадетель доволен её работой. Не зря чародейка пропадала там седьмицу. Приличия, к сожалению, не давали нам возобновить наши совместные завтраки. Но я действительно с большим удовольствием принимал пищу в её компании. Это было куда менее напряжённо, в то время, как молодые леди облизывали взглядом, будто я хороший кус парного мяса. Чародейке тоже доставалось.

После бала смогу отвести душу на охоте. Я слишком давно не перекидывался. Но в горах я чаще всего проводил время с Этери. А при ней, неспособной понимать меня в другой форме, это было неприлично. Один из советников уже успел поделиться, что чародейка попросила оставить ей пару-тройку виверновых туш для разделки. Опасался, как бы она нас не начала разделывать. Пришлось посмеяться и рассказать, что Этери терпеть не может человеческих жертвоприношений. И в её практике их, насколько я знаю, не было.

На самом деле я не знал ничего сверх того, что она сама предпочла мне рассказать. Перемещения Этери из Неввары отследить было в разы труднее, чем ожидалось. Вероятно, она озаботилась скрытностью, да и, в целом, соблюдала осторожность. Я надеялся найти того, кто её учил. Но не учёл того, что маги тоже приносят друг другу клятвы. И, скорее всего, он не скажет ни слова. Можно было бы припереть её к стенке, но это вряд ли поможет. Я отчетливо ощущал, как между нами исчезли крохи доверия после той безобразной сцены.

***

Граф Брюссо не был дураком. И невнимательным он тоже никогда не слыл. Но то, как дочь стала фавориткой Солнечного князя, пропустил. Не придал значения её восторженному личику, лишь порадовался, что она смогла восстановить давнюю дружескую связь со старой подругой. У неё никогда не было много друзей, и по натуре очень общительная — она чахла от одиночества, как засыхающий цветок.

Она с такой радостью щебетала об этом, когда собиралась в гости. Бесята приобрели кучу детской одежки и игрушек. Арья же поделилась — Лукреция уже родила двух детей. Дивно хорошеньких мальчиков, сильных, он помнил. Был на церемонии наречения каждого маленького Князя.

Сеймур лишь мог вздыхать. Дочь не спешила искать мужа, а он потакал её капризу, доверяя. Хотя хотел понянчить внуков от любимой девочки. Сыновья были женаты, их супруги уже были на сносях — скоро и в родовом поместье будут топать крохотные ножки очаровательных малышей. Казалось бы, они не так давно с Фрейей держали на руках младенцев. Учили их ходить, говорить, а теперь они — взрослые люди, сами ждут детей.

Сеймур ощущал, что время пролетело слишком быстро. Арья больше не жмётся к нему в поисках защиты, не просит плести косы, не клянчит за столом очередное пирожное. Она — сильнейшая из его детей. Такая же могущественная. Одним взглядом, если захочет, с ума сведёт.

А теперь... Его дочери больше нет. Зато есть внучка — наследница её крови. Титус привез ему портрет. Девочке уже не четырнадцать, но это хоть что-то. Он разглядывал черты внучки, пытаясь найти в них Арью. Рыжие кудри, как языки пламени, — это наследие проклятого князя. Но глаза... глаза были её. Широкие, миндалевидные, с этим стальным блеском, который заставлял трепетать даже врагов. Неважно, что она темнокожая и рыжая — она взяла всю красоту Арьюшки. Сеймур надеялся, что и дар у неё есть. Хотя бы осколок, крупица. Сколько тайн она хранит в себе?

Он подарил Этери медальон, который принадлежал дочери. Подарок на первое звание Мастера оказался удобным оправданием. Но он прекрасно понимал, что внучка получила бы украшения в любом случае. Он только портреты заменил. Письмо, которое он получил в ответ, озадачило.

Благодарность. И переживание.

«Спасибо, дед. Это больше, чем я заслуживаю».

Она думала, что они могут её не принять? В жилах девочки текла их кровь. Фрейя всегда жалела, что они не смогли её забрать. Она хотела ещё одного ребенка, но... Граф трезво оценивал и возраст, и то, как проходили другие роды, всех детей из-за крови зачинали ритуалами: он не мог позволить супруге рисковать собой. Он не хотел остаться вдовцом, как многие тёмные маги. Как тот же некромант Фейр.

На второе кольцо Мастера Сеймур планировал сделать не менее стоящий подарок. Вернуть часть того, что ей не досталось, но принадлежало по праву рождения и крови.

После смерти дочери двери в её крыло были закрыты. Обстановка не менялась. Там убирались только бесы, а граф не находил сил, чтобы убрать её вещи. Всё было так, словно Арья жива, просто в очередной раз покинула дом ненадолго. Знал, что супруга проводит там время иногда. Наверняка вспоминает. Смерть дочери легла на их сердце незаживающей раной, омрачившей их жизни. Они скорбели так долго...

Он вошёл. Казалось бы, прикрой глаза — услышишь звонкий смех, почуешь запах нежных цветочных духов. Ему даже почудился силуэт, мелькнувший в дверях кабинета, протяни руку — коснешься светлых волос, собранных простой цветной лентой. Но это было ложью. Она мертва больше двадцати лет.

Все выглядело так, словно ничего не было. На кровати оставлена открытой книга с закладками на страницах. На трюмо беспорядочно лежит давно пропавшая косметика и куча лент, которыми она любила подвязывать волосы. Дочь всегда была удивительно пренебрежительна к этикету, не терпела сложных причёсок. Каждый выход в свет — почти скандал. Над кроватью всё также висел ловец снов. Детская игрушка, но полезная для менталистов. Задерживает кошмары, когда дар только пробуждается. Вон там на полке флаконы с десятком извлеченных воспоминаний. Сеймур никогда в них не заглядывал. Понимал, что личное, и ему незачем совать туда нос. Когда сознание окружающих как открытая книга — начинаешь с уважением относиться к чужой приватности.

Он подошёл к шкатулке с резными драконами — подарку на шестнадцатилетие. Внутри всё ещё лежали её детские сокровища: позолоченная заколка, сломанная в драке с братом, первое любовное письмо от какого-то глупого юнца, засушенный цветок с её первого бала. Рука дрогнула, беря миниатюрный портрет — Арья в двенадцать лет, с косами, перевитыми лентами цвета вина. «Папа, я же не ребёнок, чтобы кудри заплетать!» — смеялась она, а он всё равно каждое утро плел эти косы, пока она не научилась делать это сама.

Сокровищница, которую она так бережно пополняла, располагалась дальше. В такие моменты дочь напоминала ему дракона. Как только слышала о новой диковинке, мчалась, чтобы получить. Вспоминал, какой радостью загорались её глаза, как она отпускала себя и свою магию. И этим порождала иллюзии высочайшего качества. Он не завидовал: удивлялся, как силён был дар.

И сейчас он прошёл через эти двери. Хранилище явно было больше покоев в несколько раз. Дочь догадливо затемнила окна плотными портьерами. Артефакты. Так много, что он растерялся. Арья явно привирала, что коллекция небольшая. Помещение было заставлено шкатулками, коробками, все было опечатано магией хранилища. Он помнил, как она искала достаточно сильного мага для ритуала. Она тогда заключила контракт с Фейрами. Август залихвацки закрутил ус и сказал тогда, что теперь оно зачаровано не хуже донжона. Выдержит даже удар тараном в двери.

Внимание привлекло что-то, занавешенное тёмной тканью. Он подошёл ближе. В ткани спрятался конверт. Граф вытащил его, разглядывая. Плотная бумага, а внутри спряталось что-то ещё.

«Дорогому отцу от любимой дочери».

Письмо? Ему? От Арьи. Сеймур вскрыл его. Пахнуло её любимым эфирным маслом, а он ощутил спазм в горле. Он... столько лет не был здесь. А если бы нашел силы — то, многого можно было избежать. Но пути судьбы неисповедимы. Ему потребовалось разбередить давно зажившую рану, чтобы получить хоть что-то.

"Любимый отец.

Если ты держишь это письмо в руках — значит, я уже ушла. Но не совсем. Часть меня останется здесь, в этом ребёнке, которого я так отчаянно хотела подарить миру. Прости меня за этот выбор. Прости за то, что не смогла быть сильнее, чем моя любовь.

Я знала, что не переживу роды. Но знала и другое — что не смогу отказаться от этого дитя. Не смогла бы выносить его от кого-то другого, даже если бы это спасло мне жизнь. Потому что он — его. Потому что каждый толчок маленьких ножек под сердцем напоминал мне о том, что даже в самой безнадёжной тьме есть свет.

Позаботься о нём. Или позволь Титусу сделать это. Я верю в вас. Если же ребёнка забрали Адаары — передай Лукреции мой поклон и благодарность. Она поймёт. Она всегда понимала, что значит любить вопреки всему.

Я долго думала над именем. Если девочка — Этери. Если мальчик — Соум. Пусть он будет лучшим из Брюссо. Пусть она станет достойнейшей из Адааров. Пусть знают, что рождены не от страха или долга, а от той любви, которая сильнее смерти.

Среди вещей, что я оставила, есть зеркало работы Лудо Златоносного. Оно развеивает проклятия. Надеюсь, нашему маленькому тёмному цветочку оно не понадобится… но мир жесток. Пусть будет под рукой. Остальное — безделушки, но вдруг пригодятся? Мало ли какие дары проявятся в нём.

Передай ему всё это. И скажи… скажи, что я любила его ещё до того, как он сделал первый вздох. Любила каждой каплей крови, каждым ударом сердца, каждой мыслью, даже когда боль уже почти затмила разум.

В этом конверте — ещё одно письмо. Для него. И воспоминания, что лежат на каминной полке. Пусть они найдут путь к его рукам. Пусть он знает, что даже если меня нет рядом — я выбрала его. Осознанно. Без сожалений.

С вечной любовью, Твоя Арья."

В конверте нашёлся еще один, поменьше. Подписанный «моему любимому чаду». Определенно, именно его должна получить Этери. Горькая улыбка растянула губы сама собой. Что ж, Адаары выполнили одно из её посмертных желаний. Теперь пришла его очередь выполнить последнюю волю, которую он по незнанию игнорировал слишком долго.

— В следующий раз пришлю тебе кинжал, — пообещал пустоте, вытирая лицо рукавом. — На второе кольцо Мастера. Чтобы помнила: наша кровь не прощает слабости.

Но в глубине души он молился, чтобы ей никогда не пришлось им воспользоваться.

Глава одиннадцатая. Прошлое и настоящее.

Он нигде не задерживался надолго, особенно, когда был в перебежках от города к городу. Они ему, в целом, даже нравились больше. Столько кипящей жизни, ни минуты покоя и тишины. То, что нужно. А ещё там проще было найти любую случайную жертву для ритуала.

Со временем понял, что не хочет убивать женщин. На детей вообще старался глаз не поднимать, а оттого приходилось возиться с мужчинами. Беззащитных мужчин-магов не бывает, а если и есть – это дети… Поэтому приходилось использовать простаков. Да, жизненной энергии хватало едва на несколько месяцев печального существования, но до следующего ритуала хватало, и ладно. В целом, он зарёкся убивать магов, а то приложат какой-нибудь посмертной дрянью – не снимешь. У него уже было одно такое проклятие. И проверять, что будет если два проклятия наложатся друг на друга, желания не было. И так погнался за силой в юности... Получил кусок, который не смог проглотить.

До сих пор вспоминал, как проклинала его королева и стенала на жертвенном алтаре. Волчица была вся в крови после родов, истощённая, но вполне понимающая, что пошло не так. Особенно после того как он перерезал горло младенцу. Стейн же подумал о том, что звёзды буквально предрекали ему удачу. Король не взял никаких клятв, оказался доверчив и простоват. К тому же, тут не было магов. Никто при всём желании не смог бы поймать его за руку.

Сам подивился, как хватило твёрдости на то, чтобы убить волчицу и новорождённого щенка. Их кровь дала силу, но через пару лет изуродовала тело и душу, пусть и весьма продлила его век. Сейчас ему больше столетия, он дряхлый старик. А мог бы быть крепким мужчиной, если бы всё сработало как нужно. Зря он увлекся некромантскими практиками, очень зря. Зато позже, когда у него самого появилась ученица – строго наказал, чтобы в этот раздел без настоящего некроманта не лезла. Учитывая, как загорелись глазки тогда: знакомства с жрецами Вечной Невесты было. Когда только успела?

Но время уже ушло и теперь единственное, что заботило, как всё это преодолеть. Вернуть себе потерянное из-за слишком больших амбиций и неразборчивости в методах. Но приобретённая сознательность не делает его мерзавцем меньше, чем он был тогда. Этот поступок нельзя назвать помутнением, поскольку он прекрасно осознавал, насколько ценна волчья кровь. Несколько капель – могут исцелить серьезные раны, стакан – смертельную болезнь, а вся она могла даровать бессмертие. А ему бы оно пригодилось. На Родине кипела война, а Стейн ужасно боялся смерти. Но согласия на передачу не было. И всё обернулось разрушением. После этого он потратил не один десяток лет, чтобы изучить этот вопрос. Добровольное согласие не всегда можно получить – одно из правил ритуалистики, которое не получалось миновать. Жертва за жертвой, смерть за смертью. У него не получалось.

В Ликорне, столице Вашпурма он оказался очень случайно. Совсем. Восточная страна со странным обычаями, не менее странными людьми и сильными магами была плохим перевалочным пунктом по многим причинам. Люди тут с виду дружелюбные, но как ближе познакомишься – совсем чудные и неприятные.

К тому же, жарко и влажно. Неистово пахло специями и постоянно проходили караваны торговцев. Возможно, стоило бы использовать то, что их никто не считает… Но идея показалась глупой и недальновидной при глубоком обдумывании. Караванщики из других стран, их быстро хватятся, если пропадут. А у него не так много сил, чтобы устраивать налёты, которыми можно замаскировать похищения.

Думал и всю страну по широкой дуге обойти, поскольку там у каждого второго жителя чутье на тёмных магов и талисманы всякие. А ему и без этого проблем хватало. Всё, что он в принципе делал, законностью даже близко не пахло. Во многих странах существовал принцип: если делаешь, то не попадайся, а если попался – расплатись. Но нынче все служители правопорядка крайне умны, а других тёмных магов брали в оборот, заставляли работать на них. Одна невварская Инквизиция чего только стоила. Казалось бы, зачем она там, где правят маги?

Там, у самой границы, встретил девочку. Случайно столкнулись на базаре. Она была одновременно и молодой, и старой. С печатью чужого посмертного желания. Волосы у нее уже седели, но юность ещё проглядывалась: во взгляде, в суетных движениях, в открытой улыбке. Он даже позавидовал: у неё все зубы были на месте. Она села ему на хвост. Дружелюбная, но уже не наивная. Приклеилась, сказала, что ей нужен учитель, знает, что он тоже кровный маг.

Он знатно тогда перетрухнул, но быстро понял – она не видела проклятия. Неопытная, наверняка только-только учить начали. Но почему она была здесь? Акцент точно невварский, с характерной музыкальностью.

Шла за ним несколько дней, просила, чтобы в ученики взял. Ну, он и взял. Познакомились. Мужчина не стал представляться своим именем, да и так положено. Впрочем, как и будущая ученица.

У нее было простое южное имя – Этери. Она еще тогда смутилась жутко, но не сказала имени родового дома, хотя он видел: ухоженная, красивая и сильная. Не знавшая ни истощения, ни голода. Не простушка – аристократка. Но это не мешало показать, что вполне себе хитрая приспособленка.

Предупредил разве что – на одном месте они сидеть не будут. Она же, в очередной раз улыбнувшись, ответила, что это ей подойдет. Спустя несколько недель понял, что ученица не так проста.

Когда клятвы друг другу давали, он удивился: несмотря на ложь, узы наставник-ученик легли. И работали как положено. Проверили потом в дуэли. Скрутило так, что потом несколько дней пытались избавиться от мигрени. Дуэли после практиковали без магии. Девчонка ловко орудовала кинжалами и весьма быстро бегала. В целом, у неё был хорошо поставлен удар, с ней занимались. Отпал вопрос, почему она до сих пор была свободна, не изнасилована или не захвачена в плен – могла за себя постоять.

Так и начали путешествовать вдвоём. Вместе прибывали в города, пусть и расходились ненадолго, но жили вместе. У Этери были какие-то дела, а у него свои. Но, самое главное, девчонка никогда о них не рассказывала. Обходилась общими фразами, рассказывала пустопорожние байки и переводила тему. О себе говорить не любила. Только относительно честно поведала о проклятии. Он посочувствовал: у неё не было юности, зрелости. Это ли не страшное наказание? Хотя за убийство последнего члена рода обычно меньшим не отделываются. Он тогда поделился историей о некогда многочисленном роде, который так же стал заложником чужого посмертного проклятия, поскольку рождался только один наследник.

А сейчас он, словно неприкаянный, шатался по свету. Перебивался на ритуалах, шерстил библиотеки, обрастал краткосрочными, но интересными знакомствами. Этери оставил в Понтире после того, как она получила второе кольцо Мастера. Стейн ещё помнит, как блестели её глаза от восторга, когда комиссия выдавала документы. После этого они отозвали клятвы и обменялись подарками, как полагает традиция. Невозможный ребёнок подарил ему целую крынку единорожьего молока! Такой ценный ингредиент для зелий! Она тогда смутилась, поправила шляпу с вуалью и сказала, если он захочет осесть – может продать или сам использовать. Как достала? Они вроде только непорочным девам даются, да и то если не почуют у них какой-либо приплод.

Она уже видела печать, что довлела над ним – клеймо предателя и детоубийцы. Но ничего и никогда об этом не спрашивала. Стейн всегда удивлялся, но укрепился в том, что воспитывали её весьма строго. Вероятно, Этери считала это сугубо личным делом и, возможно, в какой-то мере доверяла за столько лет странствий. Что ж, он был весьма благодарен. Иногда он скучал по этому сгустку синего пламени. Путешествовать с ней оказалось приятно и удобно. Быт она устраивала легко и играючи. Языками овладевала быстро и весьма бойко торговалась.

Ныне он старался не заходить глубоко на Север совсем. Насколько он знал, тот Король был ещё жив. Появление там сулило бы огромные проблемы и, вероятно, казнь. Если, конечно, в тех землях появились маги. Путь его лежал в большую библиотеку на Востоке – в Арканаре, стране между жарой и холодом, вотчине кровных магов.

В целом, ему могут быть рады: старый знакомый предлагал лекторское кресло в Университете магов. Большое учебное заведение являло собой кладезь полезных знаний. Проведёт ритуал ещё раз перед тем как пойти через портал. На несколько месяцев хватит. А дальше с жертвами проблем не будет – законодательство довольно гибкое и он сможет отвести от себя подозрения. Опыта хватит. Жизнь, возможно, наладится и он, может быть, даже дойдёт до конца, найдя бессмертие.

***

Плести венок было необычно. Стебли цветов казались хрупкими, но одновременно с этим совершенно не поддавались. Я не занималась таким очень давно, пальцы не слушались, будто деревянные.

Навьючила венок прямо на шляпу. Выглядело интересно. Неприлично, да. Но мне плевать. Со шляпой можно было ходить без иллюзий, а руки спрятать под перчатками, ведь я выглядела теперь не как старуха, а как зрелая женщина. Зеркало теперь радовало каждый день, а матрёшки пребывали в радости и изумлении, но согласно принесли клятву о молчании. Слухи вне моих комнат недопустимы.

Сюзерен всё также не вылезал из своего кабинета. Видимо, он подумал, что может сделать все дела сразу. Глупый. Скорее всего, стоило бы и на волков варить тонизирующие отвары. Министр, заходивший ко мне, поделился, что планы поистине масштабные. Многочисленные проверки, постройка крыла для послов в замке и ещё огромное множество всего. Как бы мне потом не пришлось откачивать сюзерена и всю Палату Лордов. У меня же сил не хватит.

На конце недели, за несколько часов до бала пришло письмо. Но не семьи или Дориана, а от графа Брюссо. От дедушки. Я приучала себя к этой мысли, каждый раз обращая внимание к медальону, который носила под сюртуком. Иногда бездумно разглядывала портреты внутри него. Сравнивала себя с матерью и думала, как могла бы сложиться моя судьба, расти я под крылом другой семьи? По рассказам отца Арья была единственной дочерью, любимицей и баловницей. Разбаловал бы меня дедушка? Или держал бы в строгости? Ответов на эти вопросы я никогда не узнаю. Да и не нужно, я была довольна тем, что выросла в доме отца.

С письмом шла коробка. Я порадовалась, что ящик для писем был достаточно глубокий. В конверте, кроме листов, лежал ещё и меньший конверт. Он был подписан чужой рукой. Чернила от времени кое-где даже изменили цвет. И сама подпись…

Его писала Арья? Женщина, которую мне следовало называть матерью? У неё был изящный почерк, с множеством завитушек и линий. Она явно хорошо владела пером. Так странно и ново для меня. Я узнавала человека после смерти, собирала детали её личности по кусочкам, любезно предоставленными другими людьми.

"Мое дитя! Возлюбленное чадо, которое мне не суждено увидеть.

Сейчас, когда я пишу тебе, я близка к родам. Лекари говорят, что ты девочка. Я надеюсь, что ты выросла прекраснейшим и сильнейшим цветком двух домов. Мне нечего тебе сказать, кроме слов любви, и я пойму, если ты будешь проклинать меня. По моему капризу ты родилась бастардом, ребёнком без прогноза, с неизвестной магией. Никто из нас не знает, чьей крови будет больше и чьи дары будут при тебе. Смею выразить надежду, что моя кровь не оказалась пустой, и ты получила ментальный дар. Твой дедушка был бы весьма рад. Волей судьбы, мои братья не столь сильны как я.

Не знаю, в какой семье ты вырастешь. Останешься ли в нашем родовом поместье или твои ножки будут гулять по коридорам Солнечного дома. В любом из случаев, уверена, ты вырастешь достойной женщиной. Лукреция обещала мне, что ты будешь любима, как и дети, что родились в их браке. Она тоже скоро разрешится от бремени. У тебя будет ещё один единокровный брат. Она хочет назвать его Ригелем и попросила разрешения дать и тебе звёздное имя. По картам неба на промежуток твоего рождения ярче всех сверкает созвездие Кассиопеи. Я надеюсь, что именно так нарекут тебя.

Но и я дам тебе имя. Моя маленькая Этери. Моя красавица. Уверена, у тебя будут яркие рыжие волосы. Воспоминания, пришедшие с этим письмом, принадлежат Лукреции и мне. Возможно, посмотрев их, ты поймёшь меня. Поймёшь ту, что, возможно, будешь звать матерью, и своего отца. Также всё, что я успела собрать при жизни - твоё приданное. Золото, драгоценности, артефакты. Сюда же приложено моё завещание.

Как бы ни сложилась твоя жизнь, моя девочка, знай: я любила тебя еще до рождения и буду любить даже после смерти. Как бы ни был усыпан терниями твой путь, однажды ты придёшь к розовому саду. Это письмо из прошлого – лишь попытка сказать о моём счастье. О том, что, даже разменяв свою жизнь на твоё рождение, я ни капли не сожалела.

С любовью и трепетом, графиня Арья Натали Брюссо, твоя мама."

Строчки на пергаменте были теплыми, наполненными сожалением, и под конец чуть размылись. Она явно плакала. Почему-то было очень больно. Я не могла скучать по-настоящему, поскольку знала её только из чужих воспоминаний и рассказов. А они представляли большую ценность только для тех, кто был ей близок. Но я пришла к мысли, что стоит её уважать: она пожертвовала жизнью для моего появления на свет. Она не испугалась смерти и смело смотрела костлявой в лицо. Я не заметила, как на глазах проступили слёзы. Не от того, что не познала любви матери, скорее, наоборот – она так и не узнала меня.

Сев за стол, я раскрыла коробку и охнула. Флаконы. Флаконы с воспоминаниями! У меня не было артефакта для их просмотра, но, кажется, он в Ольвии. Думаю, сюзерен отпустит. В них были ответы на вопросы, которые пылились в моей голове несколько лет. Также на дне коробки обнаружился и журнал. Он оказался каталогом, который содержал в себе описания всего, что мать собрала за свою жизнь. Коллекция получилась весьма внушительной. В пересчет на золото – Арья скопила огромное состояние и приданое, мне даже не нужны были деньги или драгоценности.

И там было зеркало. В момент, когда я читала его описание, меня захлестнул восторг. Но следом и разочарование. Я столько лет слонялась по свету, хотя просто стоило обратиться к её семье. Бесполезная трата времени. Пришлось выдохнуть. Хорошо воспитанные девочки ни на что не рассчитывают в Невваре. Я же получила гораздо больше, чем могла бы получить на Родине. У меня было два подтверждённых мастерства вне дома, огромный боевой опыт и просто множество приключений, о которых в детстве приходилось только мечтать. Я сама стала той, кем восхищалась когда-то.

Теперь, у меня была не призрачная надежда на избавление от проклятия, а реальная, ждущая меня дома. Но терпеть до соглашения с Невварой не выход. Пока всё уладят, пока я дождусь разрешения поставить гейт в замке и в крепости... Пройдет слишком много времени. Возможно, стоило бы всё-таки выбраться из Вериссы на несколько дней?

И как объяснить это Волку? А к чёрту, скажу как есть. Да, не хочу раскрываться, да, не совсем доверяю. Но будет ли он доверять мне после этого рассказа? Покажу письма, каталог. О воспоминаниях не скажу. Это моё. Это никому другому знать не нужно. Волку будет достаточно подтверждения моей истории из писем да портрета почившей матери. Сюзерен должен понять. Сам же говорил, что будет посильно помогать в поисках.

Но уже после бала. На охоте, наверное. Думаю, никто не удивится, если старый Верховный Чародей вернётся обратно в крепость в горах. Мне нужно перевозить мастерскую, и рассаду было бы хорошо проверить. Оттуда в Ольвию через портал в дом Брюссо. Никому не расскажу о визите, кроме деда. Его я ещё в прошлом письме попросила ничего не говорить отцу. Они навели мосты с родом матери, здесь их помощи стоит закончится. Дальше сама разберусь. Наверное стоило бы обзавестись переговорным зеркалом, а не писать письма, которые вынуждены передавать члены семьи.

С такими решительным настроем я вышла из своих комнат. Письма, которые могли понадобиться, убрала в карман робы. Правда едва не забыла трость. Стоило бы не показывать лишний раз, что я слишком прыткая для женщины своего возраста. А то отлегло и я развела слишком активную деятельность. Езжу в Храм, гуляю по столице, принимаю у себя Лордов. Подвижная старушка.

Сюзерен был в своих покоях и едва я приблизилась к дверям, как Волк сам из них выглянул. Он глянул на меня, уставился на венок на шляпе и засмеялся.

— Почему на шляпе? — поинтересовался он, впуская меня.

— Потому что на голову я его точно не надену, — голос дал петуха и Влатмир рассмеялся снова.

— Так нетерпима к милым вещам?

— Нет, лицо у меня страшное для милых вещей, — неловко отшутилась я, оглядываясь.

Мы были в гостиной, а Волк и вовсе легко прошёл дальше и уселся на диван. Я выбрала кресло напротив. Убранство вполне можно было назвать аскетичным. Никаких мелочей, которые могли бы навести уют, только добротная мебель. После просто подняла вуаль на шляпе. Лицо Волка в этот момент вытянулось так, что засмеялась уже я. Это было крайне забавное выражение изумления и какого-то тайного восторга вперемешку с испугом. Диковинно, но славно.

— Ты молодеешь! — растерянно брякнул, часто моргая. Он подался ко мне, разглядывая пристальнее.

— В очередной раз попираю все законы о посмертных проклятиях, Волк, — усмехаюсь я, мысленно принося извинения за эту ложь, — Боюсь, как бы это не было предзнаменованием близкой кончины.

— Думаешь?

— Понимаю из того, что могла прочитать об этом, — пожимаю плечами, вспоминая, что и голос у меня тоже изменился. Исчезла хрипота старости, хоть он ещё не звенел, как в юности, но был тягуч, соответствуя зрелости. Врать я умела, но не любила. Но если всё пройдет так, как я хочу, Волк никогда не узнает об этом.

Влатмир задумчиво покачал головой, отводя глаза. Я же подумала, что даже без контакта могла бы попытаться считать поверхностные образы мыслей, пусть быстро отогнала эту затею. Если поймет, что подглядываю, неясно, чем это может обернуться. Моего недоверия здесь было больше, чем его.

— Как поиски? — внезапно поинтересовался мужчина, нервно сцепляя руки в замок. Между бровей вновь пролегла некрасивая складка. Я поймала себя на мысли, что хочу ткнуть в неё, чтобы он перестал хмуриться.

— Я нашла, Волк, — сдержать довольную улыбку не получается, — Но перед этим стоит рассказать одну историю.

Он наклонил голову, выражая интерес, а я лишь вздохнула. Такое без бутылки вина обычно не рассказывают. Сняла шляпу, аккуратно положив рядом, стараясь не помять цветы. Я убила на это время, оно должно быть красивым. Даже если придется закапывать в землю.

— Не знаю, дошли ли до тебя с донесениями разведчиков слухи о моём рождении. Не думаю, что кто-то ещё вспоминает эту историю. Семейство у меня тогда знатно потрудилось...

— Ты действительно байстрюк? — внезапно перебил он, глядя недоверчиво, — Но где тогда твоя мать?

О, вот и бестактные вопросы. Рассказать ничего не успела, а он, оказывается, знает. Хотя людская молва уже давно стихла и меня забыли. Как забывали многих. Столько лет прошло...

— Моя мать, урождённая Брюссо, мертва уже почти двадцать шесть лет, Влатмир.

Волк стушевался, но показался задумчивым. Неужели действительно не предполагал, что так может быть? Я сняла с шеи медальон, раскрыла и протянула мужчине. Указала на портрет светловолосой женщины. Внимательный взгляд начал метаться между мной и изображением. Он явно находил сходства.

— У вас... Одно лицо.

— Она умерла родами, — коротко прояснил, — А мой отец и его супруга забрали меня к себе. Лукреция Адаар, та, кого я считаю своей матерью, тоже была беременна. Неделей позже родился Ригель. Меня ритуалом приняли в род, подделав связь, и также ритуалом связали с братом. Для общества мы были двойней.

— Но никого не смутила смерть аристократки перед вашим рождением? — его голос полнился подозрением, а я покачала головой.

— Беременность была тяжелой. Она месяца с третьего не выходила в свет и всё обставили так, будто она умерла от болезни, — ответ был правдивым. К тому же, мои пространные объяснения о том, какое тогда было время, сюзерен бы просто не понял. Тогда только начинались гонения на тёмных, а семья Брюссо не из тех людей, чье имя постоянно на слуху, — Её семейство не столь вхоже в свет, поэтому никто вовремя не связал эти два события. А если и были такие, то они быстро замолчали.

— Но как связано твоё происхождение с тем, что ты искала?

Вот! Вопрос, который я ждала. Волку всё ещё не хватало деталей. Он вернул украшение, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— У моей настоящей матери было занятное увлечение: коллекционировать артефакты, сюзерен, — я замолчала, давая ему возможность обдумать. Прийти к решению самостоятельно.

Молчание продлилось буквально пару минут, но я увидела, как мысль набирала в его голове обороты. Даже читать не пришлось — всё было написано на его лице.

— Всё это время, оно было в её хранилище? Да? — понимание я сохраню так же, как и шок. Специально извлеку воспоминание.

— Совершенно верно, — кивок получается непроизвольным, — Я не знала, где, а оно было под самым моим носом. Но обнаружилось, тем не менее, когда мне незачем возвращаться на Родину.

Вытащила письма из кармана, протягивая Волку. Каталог тоже. Мужчина принялся читать, а пока он был занят, внимание обратилось к шляпе. Я поправила цветы, наложила пару заклинаний и, в целом, осталась довольна. Конструкция из растений, пусть и выглядела чужеродной, но все равно излучала красоту.

— Мы потеряем ещё несколько месяцев, пока будем наводить мосты... И перемещение такой вещи тоже не вопрос одного дня. А если ты права, то мы не знаем, сколько тебе осталось, — спустя какое-то время задумчиво произнёс он, возвращая бумаги.

— Неофициальных визитов никто не отменял, — я пожала плечами, делая вид, что крайне увлечена рассматриванием пустой стены. О том, что у меня не было никаких проблем, умолчала.

— Поясни.

— В Ольвии есть портал, насколько я помню. Я могу обменяться письмами с дедом и нанести ему неофициальный визит. Сохраняя секретность, конечно же. А потом обратно в Ольвию и вернусь сюда. И волки сыты, и овцы целы, — поделилась я, надеясь на согласие.

Волк задумался. Сильно. Складка между бровей стала более глубокой и поджались губы. Только сейчас заметила — он побрился. Более внимательный осмотр показал, что его ещё и подстригли. Не терял времени, однако. Интересно, а зачем? Он и бородой выглядел очень даже ничего.

— Хорошая идея, — выдал наконец он, — Сколько времени тебе будет нужно? И будешь ли ты не против сопровождения?

Чтобы не выдать радости, пришлось подбочениться и нахмуриться. Сделать вид, что задумалась. Пусть сюзерен думает, что я предложила просто так. Сопровождение? Боится, что обратно не вернусь? На самом деле резонно. Пусть будет, хуже не сделает.

— До Ольвии, где есть портал, около шести часов пути верхом, — протянула я, продолжая играть задумчивость, — Думаю, около полутора суток мне хватит с лихвой и если у меня будет сопровождающий, я не против.

— Отправляй письмо. Завтра мы выедем на охоту. Думаю, твоя задержка на день никого не смутит. Все Лорды только о твоих зельях и говорят, — дал отмашку он, — Роба-то твоя справится? Ты сегодня, насколько я помню, едешь в Храм.

— Справится. Я полторы недели над ней сидела, — улыбка получилась широкой и радостной, — А что говорят?

— Говорят, что ты кудесница и многим интересно, что еще ты умеешь. Мне смешно, что в лицо тебя видели только старики, но восторженны все, — Влатмир вернул улыбку, — Не зря ты с рассадой своей возишься.

Если быть честной, я соскучилась по тому, как мы проводили вместе время. Мне до сих пор непривычно, что я больше не могу завтракать в своих комнатах и приходилось куда-то идти.

— Бессовестно лгут, — отшутилась, пожимая плечами, — Дворянки до сих пор смотрят так, словно я у них что-то украла.

— Ты мой вассал, а ещё красивая женщина, — пояснил он, — Теперь уж не смей отрицать, Этери. Ты действительно красива.

Он говорит это легко и искренне, а я чувствую, как приливает жар к щекам. Я давно не получала таких комплиментов. В последний раз мне сказал об этом Стейн, но тогда проклятие только набирало силы. Он же мне и шляпу предложил, поправлял руны потом. Я с тех пор только повторяю последовательность на новых.

— Да, только для всех - я старая женщина. — ответила я ему, — Вообще, собирайтесь, сюзерен. Вам на бал, а я пойду отдам распоряжение на подготовку экипажа.

Я поднялась с кресла, надевая шляпу. Ждать меня не будут, а ритуалы проводить надо.

— Удачи, Чародейка. — сказал он, провожая взглядом.

Глава двенадцатая. О волке и змее.

На самом деле, я был к этому не готов. Сидел, погруженный в бумаги - старался не начать выть на Луну днем и пытался справиться с головными болями. Щеки уже не горели, но до сих пор немного зудели после бритья, а волосы на голове казались непривычно короткими. Я всегда их отращивал, позволял супруге собирать их в какие-то забавные прически. Моя Аманаиса, мой душевный свет, моя тихая гавань. Я лгал себе, говоря, что отпустил. Каждый год, в день их гибели – уезжал в Храм и молился об их покое, зажигал свечи и осыпал цветами саркофаги с телами, в семейном склепе. Моя королева обожала лилии.

Родомир настоял на том, что мне стоит обновить внешний вид. Мол, ни к чему пугать людей моей уставшей и видавшей всякое дерьмо, рожей. Вериссу ждут перемены и стоит показать это - изменением меня самого. В каком-то смысле, стоило согласиться со старым волком. Он был прав. Я действительно выглядел весьма и весьма уставшим. Еще и парадный камзол, который наверняка перешили по последней моде, а значит, впереди несколько часов неудобств. Я даже пожалел, что отпустил Этери в главный храм. Страдать на пару с ней было бы приятнее.

К слову, поступь чародейки угадывалась за дверями. На остроту слуха я еще не жаловался, а ее немного тяжелые шаги и стук трости - узнал бы из множества похожих звуков. А оттого, вышел на опережение, открывая ей двери. Увиденное заставило засмеяться. Вся в черном, в своей длинной робе и шляпе с цветами - она выглядела крайне забавно. И судя по всему, была несколько смущена тем, что вынуждена это носить. Но я действительно оценил. Женщина уважала наши традиции и старалась им следовать, это было правильно. Пусть, в очередной раз, на свой манер. Венок из белых астр, звездных цветов, под стать второму имени - ей шел. Даже, не смотря, на то, что у нее не было видно лица. Невольно, принюхался. Ее запах усилился, стал свежее и приятнее, добавился тонкий аромат цветов - сделав его притягательнее. Изменение движения, каюсь, заметил не сразу. Она двигалась легче. Старческую неторопливость, заменила собой скупость и ровность, скорее привычная хорошему бойцу, а не знатной даме. Женщина даже на трость не опиралась почти. Лишь по привычке стучала по полу. Я приглашающе указал на диван, но чародейка опустилась в кресло. Она отпустила шутку и просто откинула вуаль.

Для меня, привычного к печати старости на этом лице, это стало полной неожиданностью. Этери молодела! Разгладились морщины, подтянулась кожа. Она выглядела зрелой. Кажется, я совсем не шутил, когда говорил о сватах великих домов. Она была еще старше, чем на самом деле, но уже сейчас, можно было сказать о том, что она действительно красива. В этот момент, я подавил желание подхватить ее на руки и закружить.

Смуглая кожа выглядела сияющей, раскосые лукавые глаза лучились удовольствием, а пухлые губы растянулись в очередной солнечной улыбке, а безупречно платиновые (совсем не седые) волосы наталкивали на мысли о сиянии Луны. Я был удивлен, как легко она отказалась от маски старухи, показывая, что она - яростный шторм огня и жизни. Наверняка, после того, как она вернет себя – скучно не будет никому. Кажется, изображение их богини было лишь блеклым вымыслом, по сравнению с женщиной, сидящей в моих покоях. А уж как меня огорошило признание слухов, оказавшихся правдой! Она протянула мне раскрытый медальон. Я даже побоялся брать его сначала, поскольку думал, что он из серебра. Для нас, детей Луны - это было равносильно тому, чтобы держать раскаленный уголек в ладони. Золото и серебро у нас были в качестве валюты больше, но я знал у Этери были украшения и вещи из этих металлов. Но портрет, который я увидел оказался ответом. Отражением моей чародейки, разве что, юная светловолосая женщина выглядела более опасной.

Она смотрела на меня из медальона с вызовом, улыбаясь буквально краем рта, вечно застывшая в своем мгновении молодости, возможно и моя чародейка уже умеет так улыбаться. Я передал украшение обратно. Я даже подивился, насколько сильно чародейка похожа на женщину, что подарила ей жизнь.

Этери рассказала все. Без утаек, без лжи. Раскрылась, как раковина, демонстрируя перламутровые стенки, казалось бы - нажми чуть сильнее, створки сломаются и весь блеск угаснет. Но она так же резко схлопнула их обратно, напоминая уже не о безобидном моллюске, а о хищнике. И я только что, понял - попался. Кажется, я даже услышал призрачное клацанье зубов, сомкнувшихся на моем горле. Она выглядела растерянно радостной. Я услышал, как изменился ее пульс, когда я дал согласие. Идея была хорошей, безусловно. Так даже было лучше, чем можно было бы представить. Даже удивился, как легко она согласилась на сопровождающего. Выбрать ей парня по крепче или по умнее? Или спросить Кирстена, где наша жемчужина разведки?

Сердце ее сбилось с ритма, качая кровь быстрее по телу. Она сдерживает восторг? О нет, позвольте, госпожа чародейка увидеть вас. Позвольте запомнить какая, ты на самом деле. А уж, как прилил жар к щекам от самого простого комплимента... Никто не говорил ей о том, что она хороша? Кощунство. Я умел ценить женскую красоту. За свой долгий век, у меня была бесчисленная веретеница прекрасных женщин. В каждой из них было, что-то зажигающее во мне огонь. Пусть и того пожара как с супругой никогда не повторилось. Теперь грешным делом, стоит удерживать себя от искушения сделать Этери своей фавориткой. С одной стороны, она была интереснейшей женщиной, не интриганкой, не стремящейся к власти. Что может быть лучше? Но камнем преткновения становился вполне определенный факт – она маг. Весьма строго воспитанный маг. Ей нужны дети, ей будет нужен брак. А я не имел возможности дать ей этого. Да, ее кровь по знатности не уступает ни одной женщине моего двора, даже более того, в перспективе – весьма и весьма выгодный бы получился союз. Но лучше будет, если я буду почитать ее, как сестру, которой никогда не было.

Впрочем, как явилась, так и покинула меня магичка. Она даже забыла трость, стремительно покидая мое общество. На самом деле, меня немного интересовала эта игрушка. Трость стучала по полу гораздо тяжелее, чем должна была. И когда я взял ее в руки, сомнения подтвердились. Эта штучка была тяжелее, чем положено. При том, что набалдашник казался не слишком большим. Металл был явно слишком прочным, возможно, она использовала ее для самообороны. Мало ли какие уроды додумаются напасть на хромую одинокую путницу? Я неосторожно повернул набалдашник в своих руках, и он с тихим щелчком выпрыгнул. И только сейчас я понял, что это было навершием короткого клинка. Этери явно имела какие-то личные секреты, поскольку не мог даже предложить зачем ей такая вещь. Он не был серебряным, что успокоило душу. Это было нужно ей для защиты от людей, а не от волков.

Родомир опять вошел без стука и застал врасплох. Я слишком увлекся рассматриванием еще одного секрета, который никогда не узнаю.

- Ваше Величество? – старый волк повел носом и с явным удивлением посмотрел на не то трость, не то оружие в моих руках, - Ее Светлость навестила Вас? Такой запах…Сильный. Свежий.

- Проклятие отступает. – коротко ответил я, поскольку скрывать что-то от этого наблюдательного зверя было бессмысленно. Именно с ним я советовался о многих личных вещах, которые он мог видеть.

- А это? – он указал на трость, которую я вернул в прежнее состояние.

- Очередная тайна чародейки, покрытая мраком. – хмыкнул, отставляя предмет в сторону. Этих тайн за ее спиной было много, но однажды, надеюсь, она поведает мне их.

- Привели на нашу голову, - проворчал сенешаль, - Я до сих пор в ужасе, от ее визита в столовую прислуги. Родомир мне об этом рассказывал почти в лицах, заставляя хохотать до слез. Слуга был в ужасе от простоты и прямоты, которую демонстрировала женщина. Определенно, почти десять лет путешествий сделал ее неприхотливой ценительницей всякого крепкого уюта.

- Камзол готов?

- Разумеется, Ваше Величество. – кивнул он, скоро явятся модистки, значит.

- Как думаешь, насколько успешной будет охота?

- Вы поведете нас, значит, все будет так же хорошо, как и всегда. – туманно ответил Родомир, глядя на двери. – Пора начинать подготовку, а то герольды изведутся.

Старый волк ушел. Зато, через сорок минут явились женщины с моей одеждой и я страдал. Меня вертели как куклу. Но, после этого, глянув в зеркало – остался доволен. И вспомнил о робе. Значит, должно быть не так скучно.

Чародейка умела веселится, я знал это. Поэтому, старательно подавил удивление, когда увидел на подиуме, рядом со своим троном, робу. Она висела в воздухе, а ее форма выглядела так, словно в ней человек-невидимка. Придворные стояли, невежливо разглядывая это и если напрячь уши, то я бы смог расслышать малейший шепоток, который передавали они от одного, к другому. Многие были оскорблены, что простой человек отказал им в своем присутствии, хотя я знал, что многие Лорды знали о помощи чародейки в Храме. Сложнее стало, когда роба начала говорить. Проникновенным, низким, определенно мужским голосом. Он поведал о том, как кропотливо перешивала его хозяйка, как нежно она напаивала его силой. Я даже позавидовал тому, с какой преданной нежностью оно говорило об этом. Поскольку мне доставались только дружеские тычки, яд в словах и смех.

Бал прошел безупречно. Я видел сияющие улыбки придворных, которые видели, что Король воспрял духом, готов к переменам и открытиям. Это окрыляло. Люди верили в меня. Только теперь, я прекрасно понимал - эту веру, внушила мне всего лишь одна женщина. Говорящая роба разумеется, стала первым предметом обсуждения из всего прочего.

Многие безусловно побаивались ожившего предмета гардероба, но спустя пару танцев, я увидел, как инструмент чародейки вещал об искусстве и вечном, собрав вокруг себя кружок из множества волков и волчиц. Они были заинтересованы, вступали с вещью в некоторое подобие диспута, как я заметил совсем мельком, просили о встрече с создательницей. Плащ то и дело, отвлекался, чтобы запомнить желающих. Но у меня была уверенность, что лишь половина из них заимеет знакомство с южанкой.

Чародейка явно накрутила этому куску ткани шарма и обаяния, чтобы проще было наводить мосты. Что ж, добавьте еще десять очков, хитрой присобленке и манипуляторше. Будь она тут, стоило бы похлопать ей и осыпать комплиментами. Впрочем, после маленького путешествия преподнесу ей хороший семейный подарок.

Пришло время крушить стену между нами и стоить общую, от всего мира.

*****

Покорность волка заставила задуматься уже сильно позже. Когда ехала в экипаже, как и досадный факт, что я забыла в его комнатах трость. Моя милая безделица была маленьким, но все-таки важным показателем безопасности. Оружие в руках, внушало, что даже без магии - можно управиться. Когда, кости еще не болели, было проще играть на контрасте, притворяться сирой, убогой, уродливой странницей. Только те, кто доверял чутью, понимали, что пытаться воздействовать силой - кончится плохо. Я прекрасно помню, как набалдашник трости легко дробит кости. Я никогда не была кровожадной, упаси меня богиня. Я не наслаждалась чужими страданиями, пусть редко, но позволяла себе некоторое злорадство.

Почему так легко дал согласие? Почему поверил? Киран, всю ту неделю, что приходилось ездить в Храм, восполнял не только пробелы в культуре, но в этикете. Волки были чувствительны ко всему. Запахи, ток крови, прикосновения. Они не владели магией, но понимали язык тела лучше, чем человеческую речь. При всей моей практике, я лгала раньше тем, кто не читал тела, как раскрытую книгу. Хотя, вру, лгала. Конфликт с вампирским кланом, на чью территорию, я забрела случайно в поисках нужного растения. Но там, была другая ситуация. Это была попытка продать собственную шкуру гораздо дороже, чем она стоила. Но удача оказалась на моей стороне, поскольку эти милые друзья нежити, отказались от человеческой крови. Потом, один, провожая меня оттуда, поделился, что чародеи для их вида - крайне сомнительный деликатес. Сильно зависит от того, какую магию мы проводим через себя. Так что, я была в безопасности в компании конкретно этих хладных человечков. Поэтому, поведение, в общем-то, предсказуемого Волка стало для меня личной энигмой. Которую, обещала себе разгадать позже.

После моего прибытия в Храм, Всерадетель вцепился в меня клещом. После этого ни в жизнь, не поверю, что это старый безобидный дедушка. Поскольку, даже Киран смотрел на меня с заметным сочувствием. Прогнал по всем описаниям необходимых ритуалов, задавая зуболомные вопросы, придираясь к мелочам, о которых я не упомянула. Не говорить же старому волку, что как ритуалист учить все начинала я именно с них? Кому как не мне, знать о том, что даже мелкое упущение может все испортить? Но хватит, чесать самолюбие. Мои умения, мастерство вбитое стариком Стейном - пусть и были поводом для гордости, я прекрасно помнила: чем выше оказываешься, тем больнее падать. Печать детоубийцы на учителе показала мне это очень-очень доступно. Дедушка и в правду, заставил меня известись. Но в ритуальную залу пустил. Перед этим, правда, заставил меня таки снять шляпу, спрятать волосы под платок и нахлобучить венок сверху. Картинка, должно быть была восхитительная. Киран, в тот момент, я точно слышала, подавился воздухом. Старик же, с улыбкой поздравил со скорым избавлением и соловьем залился, как мне идут эти цветы. Смею предположить, что сделал это, он только из опасения за жизнь своих послушников. Лицо у меня определенно было жуткое. Ригель как-то нарочно довел меня до трясучки и подставил зеркало. Сама себя испугалась в тот момент. Но тогда, мне едва минула тринадцатая зима. Скоро пойдет двадцать шестая. Не зря же, я училась контролировать себя? Столько лет потратила на создание маски, которая будет удобной, надёжной и не затрещит по швам, от малейшего потрясения.

Но все проходит без сучка и задоринки. И даже крупицы магии. Всерадетель доволен, жрецы тоже. Поэтому, они наверное, удовлетворяют мою просьбу никому не рассказывать о том, что они видели. Старый волк потом отечески обнимает меня, зазывая выпить чаю в келье и провожает закапывать венок. Учитывая, какими стараниями это делалось, мне даже жаль. Но традиция, есть традиция. Не мне, чужачке, ее оспаривать.

Чай в чужой келье горький от трав, но я выпиваю несколько чашек одну за одной. Мы до хрипоты спорим о ритуалах, о пророчестве, которое выдала Богиня. Я настаивала на том, что оно истолковано не правильно и превратно, потому что, Королю нужен наследник, иначе династия прервётся. И вообще, ни с какой стороны, я не подходила под описание судьбоносной женщины, что сможет подарить сюзерену наследника.

Я другая. Я не могу быть королевой.

Возможно, несколько лет назад, даже бы польстилась этим титулом. Почитание, любовь - было моей маленькой, потаённой и тщеславной мечтой, когда я была младше. Но не сейчас, после того, как плотно изучила некоторые нюансы в наследовании у детей. При всей своей жестокости, я не хотела породить на свет чудовище. Или и вовсе, сгубить ребенка своей чародейской кровью. Я исследовала огромное количество талмудов по магическим практикам и разбиралась в мельчайших нюансах, чтобы не наступить на грабли своих предшественников.

У меня будет достаточно времени, чтобы укрепить и здоровье, и продлить век, без возможности быть проклятой снова. С моей намешанной кровью, даже от потомственного некроса, проще родить дитя. Оно будет сильным, а при достойном воспитании, даже довольно скромным. Эх, Дори. Если все пройдет гладко и ты еще не женат, я сама тебя заберу. Потому что, нет ни одного мужчины, ближе, чем ты. Без постоянных смертельных приключений, без него, я осознавала, что соскучилась.

Глава тринадцатая. Перед дорогой.

Примечание к части: Да, я искренне раскаиваюсь, что у меня месяц не было обновлений, но я тоже хочу кушать и вкалывал весь месяц на еду и подарки к Новому году. Всех кстати, с наступающим праздником! Спасибо, что так же остаетесь со мной!

Пророчество, пророчество, пророчество. Дурной божий глас, который исполнится так или иначе. Интересно, а можно как-то подстроить его исполнение в другом ключе? Несколько новых деталей-обстоятельств и вот - оно меняется? В этот момент я была готова поносить чужую Богиню последними словами. Разговор с Всерадетелем напоминал ссору, поскольку предсказание, облечённое в стихи, описывало другую женщину.

Рыжую, знавшую мужчину. Свой цвет волос я утратила уже лет пять как. Может, и больше. Ранняя седина - печать магов крови. Моя же бабушка - прямое тому доказательство. После двадцати её черные кудри побелели, позже она исправно их красила. Я ей даже помогала, мы с Меропой сами краску варили. Запах стоял такой, что потом несколько часов проветривать надо. Скучаю по зельеварням, которые были дома. И по сестре. Очень скучаю. Неудержимая хохотушка Меропа была отдушиной для меня, ведь затворничала я с довольно ранних лет. Как ребенку светлой семьи на мою долю пришлись тяжелые переживания из-за магии: не получалось и десятой доли того, что могли мои братья и сестры.

До сих пор помню рецепт. Сама пользовалась, когда путешествовала. Чернокожая темноволосая женщина, пусть и светлоглазая, вызывает меньше вопросов, чем рыжая. К тому же, в некоторых диких местах, где приходилось бывать, до сих пор были предубеждения к такому цвету волос. Тупость тупостью, но быть поднятой на вилы не хотелось. Я слишком хотела сберечь свою шкуру, чтобы погибнуть так легко. Это со своим учителем я не лезла на рожон, поскольку он сам меня оттаскивал и давал тумаков. В воспитательных целях, естественно.

Но я еще помню, как саднят бока от его палки. Бамбуковой вроде. Надеюсь, что старик еще жив. Мы не держали с ним связи после завершения ученичества, поскольку даже клятвы друг давали, солгав. Между нами не было честности, откровенно говоря. Но я прониклась к этому старику нежной зрелой привязанностью благодарного ученика и ребенка, которому подали руку в трудную минуту. Мужчина лечил меня, показывал ритуалы и сам, заставлял писать собственные сборники с ритуалами, которые выполняла. Этакая перепись практики, довольно полезная на самом деле вещь. Он рассказывал мне, почти двадцатилетней, сказки. Хотя пару лет спустя, я поняла, что он иносказательно говорил о случаях своей практики. Говорил начистоту о том, что ждёт, если оступиться или ошибиться. Стал тем зрелым и опытным наставником, каким не смогла стать бабка.

Сейчас, спустя много лет, умом понимала - бабушка Юфимия была слишком заинтересована в моем обучении, почти до одержимости. Было у нее не нашедшее исполнения желание в браке с дедом. Он взял ее замуж только потому, что она точно могла зачать и родить ему сына с нужными склонностями благодаря ритуалу. Батлеры были довольно большим родом, давно ведущим линию именно магов крови. Поэтому браки своим дочерям они выторговывали. Просто так их бы замуж брали только такие же темные, а это для крови нехорошо. Дети от таких браков рождались сильные, но часто не доживали до зрелости: тела не выдерживали.

Она забросила свою практику после свадьбы, поскольку дедушка не жаловал кровную магию. Бабушка лелеяла каждую девочку, что родила мать, в надежде, что хоть у кого-то будет ее дар. Но, судьба в насмешку подсунула ей только меня.

Из-за того, что я задержалась в Храме, прибыла во дворец поздно. Не настолько, чтобы праздничный бал закончился, но настолько, чтобы столкнуться с несколькими аристократами в коридорах. Так быстро отвод глаз я еще не наводила, спрятавшись в какую-то полутемную нишу, как воришка. Разговаривать сейчас мне ни с кем не хотелось. Внутри я кипела от гнева из-за чужих надежд и, кажется, могла взорваться от малейшего тычка.

– Отец говорил, что Чародейка отказалась от посещения бала, поскольку она в Храме. По приглашению Всерадетеля, – голос был женским, довольно мягким. Она меня защищала? Пфф, нашлась защитница. Не видела ты меня еще, волчица.

– Во всяком случае, даже не присутствуя, она навела шороху. Роба-то с секретом оказалась! – хохотнул другой голос. Он восхищался?

Никогда не любила лезть в чужое сознание, но сейчас кажется была особая нужда. Они были словно раскрытые книги, поэтому я сосредоточилась. Вхождение оказалось легким. Образы сменяли друг друга один, за одним. Вот Векс, висящий в воздухе. Сюзерен, одиноко стоящий в центре зала. Множество женщин и танцев. От такой круговерти, даже в висках загудело. По губам потекло теплое, заставив содрогнуться. Черт! Кровь! Единственное, что пришло в голову – бежать. Пришлось накладывать еще несколько заклинаний, чтобы скрыться. Нет, без наставника и учебников в чужие головы мне путь заказан. Истекать кровью каждый раз, после чтения – такое себе. Крошка от дара матери, возможно, даже меньше и ту, не развивала, когда положено, просто потому что забыла.

Судя по голосам, которые я слышала и чужим воспоминаниям, Векс вполне себе произвел хорошее впечатление. Они, не стесняясь, обсуждали мою робу. Он говорил об искусстве? О, Богиня, Ригель, сколько еще сюрпризов мне ждать от этого артефакта? Но чужая компания быстро отдалилась, позволив мне выскочить из ниши и сбежать в свои покои.

Там, у растопленного камина сидели мои матрёшки. Очевидно, ждали. Потому что, как только я показалась в гостиной, они повскакивали с мест. Хотя вру, они сначала повели носом. Судя по обеспокоенным лицам, почуяли кровь. Надеюсь, что те дворяне в коридоре не столь внимательны или достаточно пьяны. Я прошлась в кабинет, села за стол и вытащила пергамент. Написала коротенькое письмо деду, известив, что прибуду завтра примерно во второй половине дня с сопровождением. Отправила и вернулась в гостиную.

— Ужин, девочки, — махнула рукой, падая в кресло, — И платье. Какое-нибудь мягкое и не стесняющее движений. Устала.

Я действительно утомилась. Напряжение, всех этих дней в преддверии праздника, сильно поиграли на моих нервах. Сейчас я чувствовала себя так, словно пропустили через жернова для помола кофе. Еще и кожу под носом стянуло. Мне подставили таз с водой, чтобы умыться.

Прохладная вода приятно освежила, смыла бурые разводы с рук и лица, а еще облегчила головную боль.

- Откуда кровь, госпожа? – поинтересовалась одна из служанок, убирая таз.

- Магия шалит, – солгала я, - Перенапряглась, вот и все. Склянку с укрепляющим принеси.

- Узкий длинный флакон? – спросила она, а я кивнула. Служанка послушно убежала в мастерскую.

Поганки, отказываются запоминать названия и ориентируются только по флаконам. Специально ведь давала нюхать безопасное и говорила название. Не хотят. Нарочно поменяю склянки и пусть только попробуют принести ненужное. Девушка быстро возвращается, а товарки уже накрывают на стол. Какие же они быстрые.

Зелье приходится разводить в воде. А то скоро буду ими плеваться от концентрации в теле. Девушки начали снимать крышки с блюд. У меня даже желудок завыл от аппетитных запахов. Пора местному повару подкинуть пару рецептов. Возможно, он сможет приготовить для меня что-то с кухни родины. Или тут не хватит специй? Ужасно хочу вяленой рыбы с картофелем и зеленью… Ох, аж слюни пришлось подобрать.

Поэтому накидываюсь на еду. Голод действительно был тем, к чему я не могла привыкнуть. Раньше еду в себя приходилось силой запихивать. А сейчас только успевай накладывать в тарелку. Смотри, как бы и керамику есть не начала. Цветочки смотрят почти с умилением, пока я жадно поглощаю все, что они привезли.

- Госпожа молодеет, госпожа много ест, госпожа не мучается от боли… - тянет одна из девушек, - Госпожа исцеляется?

В ее голосе слышно веселье и хитринка. А я едва ли не давлюсь куском яблока. Все разнюхали уже, главное, чтобы не болтали много на стороне.

- Да, - единственное, что получается сказать. – Через пару дней, вернусь к вам совсем молодой.

- Совсем? – хором спросили они меня.

- Совсем. Нашла то, что искала. Но вы никому об этом не скажете. – прищурилась я, накладывая заклинание о молчании.

- Никому! – так же хором ответили девушки. Одна из них вернулась с будуара, таща на руках платье. Мягкое, совсем простое. Не помню даже, откуда.

Служанки все убрали и под моим растерянным взглядом, ретировались вон, но одновременно в дверь просочился Векс. Роба раскланялся с ними и поплыл дальше. Замер рядом с креслом и вытащил из своих недр лист со списком имен. После пролетел к диванчику и растянулся там, пародируя одеяло. Кажется, устал. Но нельзя сказать, он ведь - роба. Возможно, собеседников оказалось слишком много, поскольку список имен был довольно внушительный. Но половину я и так отсею, а другую - после визита к Гислену. С тайным канцлером получилось задружиться как-то мимо сюзерена. Сбитый и крепкий, старый матерый мужик с сединой вызывал у меня симпатию. Особенно, учитывая, как легко мы нашли подобие общего языка. Он напоминал мне одного из искателей, с которым часто приходилось работать.

В целом, даже неплохо. Пусть Волк думает, что мы незнакомы. Хотя тайнюк пришел ко мне сам после того, как я начала проверять зелья на Лордах. Понюхал, посмотрел, выпил и попросил сварить для разведки. И сказал, что если будут нужны волки для проверки, то смело обращаться к нему. Да и в целом с просьбами, которые будут казаться посильными для него. Полезная связь, с какой стороны не посмотри. Против воли обрастаю интересными знакомствами. Отец бы похохотал, а потом дал подзатыльник: мол, идут полезные люди сами, а я лицо сквасила.

Я переоделась, наложила на дверь заклинание, чтобы никто не стучался даже. Уже в будуаре, я вытащила из сундука сумку, чтобы сложить в нее все, что может пригодится в моем маленьком путешествие. На счет попутчика, я даже не переживала особо. На невварском все равно тут никто не говорит. Кажется, я не зная, взяла на себя бремя переводчика. Если конечно, будущее сопровождение не говорит на общем наречии. Дед может озадачиться артефактом-переводчиком. Если такие есть в коллекции у Арьи. Столько вопросов и задать их некому. Граф Сеймур возможно многого не знал о жизни дочери. Если уж, последнюю волю своей кровной матери я узнаю спустя двадцать пять лет после ее кончины.

Вообще, в столь короткий срок, действительно меньше суток, трудно найти кого-то из умных. Я знала, когда просить. Едва скидав все необходимое в сумку, проверила ящик. Дед прислал в ответ короткую записку, в которой был пароль от гейта в поместье Брюссо и лист с тем, как будет проходить ритуал с зеркалом. По улицам родной столицы не пройдусь, жаль. Там сейчас еще жарко. И очень солнечно. Я еще помнила конец августа на родине.

Читать пришлось внимательно, периодически возвращаясь к тексту выше. В сумку отправилась сорочка. На всякий случай. Ко сну я отошла, только после того, как поняла, что точно все запомнила. Осталось совсем немного. Сожми зубы крепче, княжна! Теперь из разряда «хворь болючая», проклятие перешло в разряд «досадное обстоятельство, которое необходимо потерпеть».

***

Поэтому утро на меня наступает. Буквально чувствую, как трещат под его метафорической пяткой мои кости, рассыпаясь трухой. Ох, опять. Или это закономерный итог моего марш-броска? Я всё-таки козочкой скакала между дворцом, Храмом и Лордами. Ну, главное, не свести себя в могилу раньше времени, а все остальное - неприятно, но терпимо. Матрёшки помогают с волосами, притаскивают склянки с обезболивающим снадобьем и очень удрученно качают головами. Опять ужасно выгляжу? На самом деле хотелось бы остаться в теплой кровати, под тяжелым одеялом. Но у меня был план. Поэтому стоит встать.

Тёмный неприметный сюртук, плащ и удобные сапоги - вся моя одежда для маленького путешествия. Раз уж стоит сохранять его в тайне. Интересно, кого нашел Волк. И нашёл ли? Получился уж слишком короткий срок и кандидатов для такого - слишком мало, если совсем нет. Не кстати, вспомнился Киран. Насколько помниться, жрецы в Охоте не участвуют. Будет забавно, если со мной будет церковник. Я хихикнула, представив этого печального юношу с оружием в руках. На самом деле, не будь в этом мире магов, можно было бы назвать воинов Вериссы одними из лучших. Я видела их тренировки мельком, но почти сразу подметила несколько десятков возможностей пустить им кровь. И это ставило их в весьма затруднительное положение перед любым кровником. Не один десяток раз в бою, я просто резала противника и разрывала его на куски его собственной кровью. Или останавливала сердце... В целом, даже маленькая кровоточащая ранка в бою с такими, как я, ставит противника в весьма шаткое положение.

Избавлюсь от проклятия, начну сама к ним выходить. Тело все равно нужно будет приводить в форму. Сейчас на меня без слёз не взглянешь. Мышцы потеряли в объёме, силы физической нет толком, а жир, какой был, осел на бедрах. Из широкоплечей крепкой барышни превратилась в усохшую грушу.

Да уж, дала сюзерену задачку. В целом, будет даже проще в одиночку. Но свербящее чувство где-то пониже спины подсказывает, что никто меня никуда одну не отпустит. Сюзерен беспокоится. Или думает, что останусь в Невваре.

Хотя, честно скажу, при всей любви к своему дому - там мне делать нечего. Магов крови не слишком любят, на самом деле, пусть и уважают как толковых ритуалистов. Надо было ему рассказать о гонениях на тёмных, чтобы не обольщался. Мужа достойного на Родине сейчас не сыскать, если Дориан женился. В политику не полезу - может слишком дорого семье и мне обойтись, а просто сидеть в поместье, вновь затворничать надоело. Большую часть жизни там провела. Каждый коридор, поворот или комнату помню до сих пор. Здесь запираться и работать - имело смысл. У меня цели, которые необходимо достичь, и есть над чем потрудиться.

Определенно после исцеления - возьмусь за все это всерьёз, перестану лениться и жалеть себя. Слишком раскисла в старом слабом теле. Компенсировала лишь мастерством магии, походя больше на арканарских кровников, чем на невварских магов.

Стук в дверь я пропустила, сильно уйдя в себя. Но его услышали служанки, которым сразу велела накрывать стол на троих в гостиной. Хотя, надеюсь, что третий прибор не понадобится.

Из будуара выхожу уже будучи полностью одетой и держу в руках плащ. И нет, Волк нашел мне провожатого. В лице Кирана. Молодой оборотень был одет в серое, как подобает статусу, но одновременно с этим его одежда была мирской, а не жреческой. Однобортный сюртук, брюки и высокие сапоги. Прищурившись, я оценила качество ткани и пошива. Неплохо. Юноша явно не бедствовал.

Мужчины поприветствовали меня кивками. А я лишь молча указала им в сторону стола, который скоро засервируют мои трудолюбивые девочки.

- Готова к путешествию, Этери? - хмыкнул сюзерен, оценивающе глядя на одежду.

Взгляд Кирана мечется между мной и Королем. Сюзерен только что, показал насколько мы близки такой незатейливой мелочью, как обращение по имени. Здесь, да и на Родине это было показателем близости, поскольку так обращаются только к действительно близким людям.

- Я надеюсь на то, что все пройдёт гладко, - пожимаю плечами, обращая взгляд к окну, - Первый, вы ведь не говорите на невварском или общем?

- Владею общим, но весьма скупо, - сдержанно отозвался юноша, - Для меня стала неожиданностью просьба Его Величества.

- Для меня тоже неожиданность, что именно Вы, мое сопровождение, - пришлось глянуть на Белого Волка с интересом, склонив голову.

Собака ты сутулая, сюзерен!

- Я подумал, что лучше отправить с тобой кого-то незаметного, - голос у Влатмира был спокойный и тихий. Не знай я о сроках, решила бы, что решения обдуманное и взвешенное.

Но я знала! И сейчас хотелось всплеснуть руками, ткнуть в Кирана пальцем и заорать. Он незаметный?! Высокий, ладный, с запоминающимся лицом! Да, заинтересуйся кто подобным перемещением, этот шнырь храмовый нас с потрохами сдаст мордой своей! Натяну ему капюшон до самой задницы в Ольвии и пусть все думают, что везу куда-то наложницу!

И, видимо, след этого недовольства проявился у меня на лице. Я почувствовала, как теплеет лицо, явно пошли красные пятна. Покраснения из-за темной кожи, едва заметные, но я знала, что заливалась краской совершенно некрасиво. Влатмир почти тут же нахмурился, но промолчал. Обдумывал, значит.

- Я не имею ничего против Первого в моих сопровождающих, но боюсь, что его уединенность образа жизни будет мешать в людных местах, - почти сразу объясняю позицию.

- Я представитель одного из двенадцати великих домов, мне это не помешает, - тут же вставил слово поперёк юноша.

- Все будет в порядке, Этери, - улыбается мне сюзерен, а матрёшки к этому моменту уже накрыли на стол.

- Тогда, - я указала в интересующую сторону, - Позавтракаем. Как раз к прибытию к порталам будем голодны.

- А это играет какую-то особую роль?

- Первые перемещения порталами, всегда неприятно. И часто вызывает тошноту. Будет ощущение, словно вас протащили через игольное ушко, - тут же объясняю, - Уверена, вам будет неприятно, если содержимое желудка окажется под ногами.

Мы садимся за стол, Киран же с любопытством осматривается по сторонам. У меня уютно, знаю. Куча плетёных кружевных салфеток, потому что не вижу смысла стесняться своего маленького женского увлечения. Местные знатные и не очень женщины предпочитали вышивку, а не плетение кружева. Я понимала, почему. Вышивание банально дешевле.

Гуляя по столице, не упустила возможности пройтись по лавкам. Цены на шёлковые нити были немного кусачие. Хотя, возможно, я просто думала так из-за того, что большую часть жизни денег не так уж и много.

Молодой волк кивает и принимается есть. Сюзерен, наоборот, пихает в себя еду без аппетита. Странно. Беспокоится, может? И ведь молчит.

- А вы не боитесь? - отвлекается от еды Киран, даже не буду пытаться угадать что у него в тарелке, потому что банально такое не ем.

- Чего?

- Перемещений?

- Не боюсь, вьюноша. Меня с ранних лет таскали порталами, - я пожимаю плечами и делаю вид, что больше заинтересована в тарелке с остывающей овсянкой. Стоит поесть, чтобы потом не болело. У меня впереди еще несколько часов верхом. Можно только пособолезновать моей пояснице, которая вероятно, отвалиться. Сюзерен разбаловал меня, постоянно выделяя экипажи для поездок.

- Для магов это самый быстрый способ путешествий? - продолжает сыпать вопросами он.

- Быстрый и на большие расстояния. Если маг сам понимает, что не сможет переместиться туда.

- Сам? - на чужом лице проступает удивление, а сюзерен откладывает приборы, потому что заинтересовался.

- У нас есть возможность быстро перемещаться в пространстве, в Неварре это называется "сияние". Возможно, у других магов как-то по-другому. Маг с помощью собственной силы протаскивает себя в пространстве, из одного места в другое. Но для этого нужно хорошо знать место, куда собираешься.

- А вы так умеете? - Кирана, кажется, прорвало и я буду отвечать на вопросы постоянно.

- Умею. Но для меня это больше боевое умение, чем повседневное, - легко вру, поскольку я просто боюсь так делать. В бою, действительно было не страшно, а так... Не хотелось бы переместиться без ноги, например. Влатмир смотрит на меня с интересом, склоняет голову влево и приподнимает бровь. О, Богиня... Ненавижу это выражение на его лице. Сейчас заставят показывать.

- Госпожа, а вас не затруднит показать? - тут же просит молодой жрец.

А мне ничего не остается, кроме как, отложить в сторону приборы, страдальчески глянуть на Влатмира и встать из-за стола. У меня нет проблем с необходимой концентрацией для перемещения, но каждый раз, вспоминаю попытки старших братьев и сестёр... И приятного становится мало. Вздох получается непроизвольный и очень тяжелый. Ну, страхи нужно преодолевать.

Я делаю несколько шагов от стола, концентрируюсь и просто понимаю, что хочу оказаться на пяточке пространства перед дверями спальни. И по ощущениям, меня уже одну протаскивают через игольное ушко. Внутренности будто зацепили крюком и вытащили, проигнорировав у меня наличие скелета, да и кожи тоже.

Зато, я действительно оказалась перед дверями своей спальни. И теперь, хотелось, чтобы меня вывернуло наизнанку. Но с большим усилием удерживаю содержимое к себе и делаю второй рывок в пространстве, чтобы уже оказаться у стола. Влатмир выглядит не удивлённым, но обеспокоенным. А я проверяю, все ли конечности у меня на месте. Благо, ничего не отвалилось.

- Сейчас, Первый, я не буду пояснять, каким образом это делают маги, потому что, для меня это неприятно и поэтому, я использую это только в бою, - тяжело опускаюсь на стул и замечаю, как сюзерен подставляет мне чашку с чаем. Судя по цвету, очень крепким. Меня хватает лишь на благодарный кивок.

- Этери, ты в порядке? - наконец подает голос Влатмир.

- Вложила мало силы, поэтому сейчас дурно, - коротко оправдываюсь.

Киран, наверное, смутившийся от такой внезапной своей словоохотливости замолкает. Мы продолжаем есть. Ох, мне ведь еще с ним ехать. Смогу ли я отвечать на бесконечные вопросы и при этом, подавить желание откусить молодому волку голову?

Глава четырнадцатая. Змейка-путешественница.

За завтраком мы с сюзереном обсудили все дела, что требуют его внимания сейчас. Говорил, в основном, именно он, а я лишь вставляла короткие ответы-советы и слушала. Киран, до сих пор смущённый, молчал. Замечала лишь, как его взгляд мечется между нами. Кажется, в голове молодого юноши вертелись шестерёнки. Он не мог понять, насколько мы близки, он не мог понять, влияю ли я на короля. Вообще, думаю, что для него это выглядит так, словно мы не сюзерен-вассал, а довольно близкие друзья. Ну, пусть так считает. Возможно, не будь затруднений и недомолвок, мы были бы действительно близки с Влатмиром.

– Что думаешь насчёт договора с Понтиром, Этери? – поинтересовался Влатмир, внимательно глядя мне в лицо.

– Я не видела бумаг, но смело могу сказать, связи с их магами могут быть полезны. Понтирская школа Чародеев считается третьей по величине и престижу на континенте. К тому же, оба моих мастерских кольца именно оттуда, - я повела плечом, отводя глаза в сторону окна.

Только-только светало, но уже виднелись телеги и люди, снующие по улицам. Праздники только начинаются. Неудивительно, что люди встают рано. Скоро ещё развернётся ярмарка, насколько я помнила рассказы матрешёк. Даже специально дала побольше денег, чтобы побрякушек купили. Будет титул на этих землях, заберу к себе насовсем. Умненькие, услужливые, заботливые – хорошие, одним словом.

– А первые две?

– Арканарский магический университет и Леверейская Академия в Невваре, – коротко отвечаю, замечая взгляд жреца на своей руке. На кольца смотрел? Я не могла понять направление и потому просто постучала указательным пальцем по столу. Молодой волк тут же смутился.

– Понтир был ближе? – со смешком интересуется сюзерен, косясь на мою левую руку. Я носила кольца на ней. Поскольку заклинания творила именно ей, а все инструменты держала правой: риск зацепить ножом металл становился гораздо меньше.

– На самом деле я просто побоялась сдавать экзамены в Арканаре, – честно признаюсь.

– Побоялась?

– Арканар считается родиной магии крови. Там спрос очень большой, – я пожала плечами, – А мастерские кольца в двадцать получала. Через два или три года нужно будет сдавать на магистра.

– Почему?

– Срок мастерской практики будет подходящий для получения колец новых, – я не хотела сейчас углубляться в дебри международного получения мастерства, потому что очень всё это сложно. Маги эту систему не одно столетие налаживали, чтобы работала как положено. Чтобы на документы и кольца подделки было сделать нельзя.

– Сейчас расспрашивать не буду, но потом, все расскажешь, – понятливо кивает Влатмир. Он почти закончил с едой и сейчас пил чай. На самом деле, выглядел он сейчас гораздо лучше. Эти две недели работы пошли ему на пользу.

- Госпожа, а сколько вам лет? - внезапно вклинивается в разговор Киран. Я приподнимаю бровь, глядя на молодого волка. Ему сейчас около двадцати четырех, наверное?

- Я старше вас на несколько лет, Первый. Мне будущей осенью будет двадцать шесть, - выражение сдержанного удивления на чужом лице выглядит забавным, поэтому не сдерживаю ответной улыбки. Даже сюзерен хмыкает.

- Вы... Проклятие, точно, - бормочет жрец, - Я удивлён. Простите. Но.. Вы младше меня на три года.

Теперь удивляюсь уже я. Мужчиной Кирана назвать не получалось. Поэтому по ощущениям вздернутая бровь могла устремиться к потолку. Сюзерен подло хмыкнул и его улыбка стала шире.

- Вот как... - смущенно выдаю я, - Никогда не могу угадать ваш звериный возраст, если с людьми точно попадаю, то с вами это не работает.

- Стареем медленно, - ухмыляется Влатмир, - Ты тоже вернёшься обратно несравнимо моложе. Вы, маги, насколько помню, тоже живете дольше людей.

- Не настолько, - отрезаю, - Маги умирают не своей смертью гораздо чаще.

- Тут ты успеешь сама состариться, - улыбнулся сюзерен.

- А тут, сама с ритуалами стареть перестану. - возвращаю ему улыбку.

- Ритуалы?

- Насколько жертвенных бычков и барашков, и красота будет увядать медленнее, - хмыкаю я, пряча довольную улыбку за чашку с чаем.

О том, что есть еще менее затратный вариант с человеческими жертвами - я умолчала. Ради чужого спокойствия.

- А мне ты об этом не говорила, - внезапно обвиняюще, говорит сюзерен и я замечаю, как Киран хихикает в кулак.

А что, я могу сказать тебе, Первый? Я больше десяти лет выгляжу как старая развалина. Так что надеюсь, что в настоящем своем облике буду выглядеть не так паршиво. Да, в зеркале отражалась зрелая и прекрасная женщина, я все равно через раз словно видела старуху, которой была совсем недавно.

После этого Киран вновь замолкает, будто испугавшись своей реакции, пытаясь переварить услышанное.

Мы с сюзереном заканчиваем трапезу, Белый Волк не слишком настроен на долгие разговоры и дела больше обсуждать не хочет. Наверное, он волнуется, но это ведь пустое. Сюзерен и глазом моргнуть не успеет, как мы с Кираном вернемся обратно. А ведь, они будут на охоте.

Я чувствую себя несколько тяжелой от накатившей сытости. Как раз растрясу все, пока будет добираться до Ольвии. Насколько я помню, маленький город-государство был довольно уютным, на мой взгляд. Пусть и с такой же поганой погодой. Хотя, тут скорее прохладно, чем жарко. Прошлое лето тоже было довольно прохладным, пусть и было несколько жарких недель. По личным воспоминаниям - там должно быть примерно так же, как и в Лазоре.

Мы прощаемся коротко, Влатмир улыбается и мы желаем ему удачи на охоте. Я не забываю напомнить и о том, чтобы мне тоже оставили пару туш. Яду сцежу, шкурки поснимаю. М-м-м, красота. Может, даже из ядовитых костей выточу безделушку какую. Над книжками посижу и сделаю. Главное, эти книжки сначала достать. Вообще тайнюк пытался потрясти меня на списки того, что необходимо именно по магической части, но пришлось ему честно отвечать, что у меня только планы готовы и списками еще не занималась. Это ведь не одного дня дело. И вообще мне не в одиночку нужно этим заниматься. Вериссе нужны еще лояльные маги. Влатмиру нужны еще маги-вассалы. Я одна смогу обучить максимум десяток детей, при условии того, что это будут такие же темные мажата. Но... Темная магия - это бич чистой крови. А кто отдаст на север чистокровных детей? Даже темных, несмотря на все, берегут. Нужны еще маги. Я при всех своих достоинствах и талантах, больше воин, чем ментор и мои умения - это не рядовые вещи. Этому нельзя обучить всех, если склонности нет.

При этом, я даже не знаю, как рассказать-то об этом Влатмиру. Он же не поймёт.

Потому что даже я признаюсь, что до определенного возраста считала, что чистота крови - это сказки и их придумали для удержания власти за старыми родами. Пока сама не углубилась в эту тему. Пока не начала учиться и делать прогнозы. После этого я поняла, что хорошая наследственность - это труды не одного поколения.

Перед выходом из покоев цепляю привычным жестом на голову шляпу и натягиваю перчатки. Жрец внимательно смотрит на шляпу и словно пытается поймать мой взгляд, но снаружи - вуаль непрозрачная.

Киран ничего не говорит и мы так же, в тишине, идем до конюшен.

Я еще вчера озаботилась распоряжением на то, чтобы мне подготовили коня. Надеюсь, что Киран не будет роптать на то, что мы без экипажа. Но молодой волк удивляет, потому что ничего не говорит и сам отдает распоряжения на седлание еще одной лошади. Неожиданно мимо конюшен проходит Гислен. Старый канцлер кивает мне и жрецу да идет дальше. Наверняка его сюзерен о нашей отлучке оповестил. Или сам разнюхал.

Я выбрала серую в яблоках кобылку. Как говорил один из конюхов, довольно умную и смирную, хорошо держащуюся в дальних путешествиях. Путь неблизкий, откровенно говоря. Я еще помню, где мы можем оставить лошадей и купить артефакт-переводчик.

***

Вообще шесть часов верхом, пусть и с небольшими остановками - это серьёзная нагрузка, особенно для меня. Потому что после того, как я встала на землю, первым позывом было лечь и полежать, чтобы не ныла поясница.

Жрец же, наоборот, приободрился, разрумянился от прохладного воздуха и в целом, выглядел довольно живеньким. К тому же, он вежливо предлагает мне локоть и мы идем оставлять лошадей. Ольвия встречает нас торопливой трелью праздника, шумом ярмарок раскиданных по всему городу, и нарядными людьми. Тут было уютно. Чистые, вымощенные улицы, яркие украшения в виде листьев и плодов, да колосьев пшеницы. Крепкие каменные дома кажутся одинаковыми даже, но если приглядываться есть отличия. Уютно. Лошадей мы оставили на передержке в конюшне в одном из местных трактиров и я оплатила два дня сразу, на всякий случай. Поэтому сейчас до портальной мы шли пешком.

- Госпожа, вы ведь много путешествовали по миру? - начинает говорить жрец, а я понимаю, к чему он ведет. Сейчас расспрашивать будут.

- Не весь мир обошла, но много видела.

- А верит ли кто-то еще в нашу богиню?

- Не знаю, - пожала плечами, - Но честно скажу, что возможно где-то и верят, просто я туда не дошла. Более распространён по миру культ Богини Мятежницы, Хариты. Насколько я знаю, в Ольвии тоже есть ее храмы.

- А во что верят на вашей родине? - спрашивает он.

- Неввара страна светская. Или безбожная, считайте как хотите, Первый, - равнодушно произношу я, - Страна большая, часть территорий присоединилась в процессе завоеваний и поэтому единая вера для нас означала бы рознь. Религия имеет вес на Родине больше в плане искусства. Я видела больше нескольких десятков храмов разных богов. И это только в столице.

- Искусства?

- Жрицы и жрецы это не только проповедники, но и писцы, барды, танцовщицы и танцоры, художники и художницы, лицедеи. Они слагают сказки, баллады, песни и стихи, пишут картины. Они делают наши души лучше.

- А кто учит детей?

- На это есть школы и академии, Первый. У нас в безграмотных только совсем нищие люди. Точнее, даже их обучают чтению и письму, но уже в храмах. За это, они работают. Чаще всего, потом в Храмах и остаются, - продолжаю объяснять я. С непривычки голос срывается, поскольку так обстоятельно объясняться приходилось местами только с сюзереном и то, когда учила язык.

- Но разве вера не является важной для людей?

- Киран, простите эту вольность, но в моей стране, люди сами выбирают во что верить, - вздыхаю я, - Я не знаю, есть ли хорошие боги, кроме вашей. Но даже если и есть, им нет дела до смертных.

Я слышу как молодой волк вздыхает и глаза его, кажется, загораются. Он поджимает губы и хмурится. О, нет, нарвалась на дискуссию. Сейчас, когда нижняя часть моего тела ощущалась как бесполезный кусок плоти, последнее, чего бы я хотела - это спорить.

- Маги ведь не боги, - коротко говорит он, - Почему вы отнимаете возможность верить?

- Кто сказал, что отнимаем? - внезапно удивляюсь я такому повороту, - Первый, отказом от государственной религии мы обеспечили мир в наших землях. Мы не навязываем, что исповедовать. Мы не отнимаем культуру и верования тех, кто жил ранее в иной вере. И да, маги не боги. Маги тоже люди. Я перед вами, человек из плоти и крови.

- В светских странах обычно нет никакой религии, - продолжает он, - И ткань ваших одежд настолько плотная, что я не чувствую как у вас кровь по жилам бежит. Вам не жарко?

- Светская страна, Первый, страна без религии у власти. Без официальной веры, которую нужно исповедовать, - я вздыхаю, - Мне никогда не жарко, мне всегда холодно. Надеюсь, после избавления от проклятия это уйдет.

Тут он замолкает. Продолжает поджимать губы и явно что-то обдумывает. И как хорошо, что мы уже пришли. Порталы располагались рядом с одним из Храмов. Здание было выложено из кирпича и вывеска была на несколько языков сразу, включая южное наречие. Это заставило улыбнуться. Я ещё помню родной язык.

Уже внутри мы увидели множество людей, которые торопились, что-то подписывали или просто разговаривали. Это стало для меня неожиданностью. Что я упустила? Нужно было приезжать заранее? Оглядевшись по сторонам, я просто начала читать подписи на арках порталов в поисках международного.

- Нужен конкретный портал, госпожа? - внезапно выскочил из-за спины один из служащих магов, с любопытством оглядывая меня и Кирана. От неожиданности сжимаю чужой локоть и только усилием воли не подскакиваю. Напугал.

- Международный, - коротко отвечаю я.

- Куда перемещаетесь? - тут же разродился он следующим вопросом.

- Неввара. Есть пароль от частного гейта в поместье.

- Цель визита? - не перестает сыпать вопросами юноша в форме.

- Частный краткосрочный визит.

- Вам повезло, очереди на международные перемещения нет. Сейчас, - маг улыбнулся и у меня было несколько мгновений его рассмотреть.

Молодой. Наверное, лет пятнадцать-шестнадцать, совсем мальчишка. Щетины на лице не намечается, даже видно, что угловатый еще. Румяный, с ямочкой на подбородке. Улыбается красиво, но глаза странные, темные.

Он отводит нас к нужному порталу. Я тянусь к сумке, чтобы достать кошель с золотом, но Киран отдаёт деньги быстрее. Жрец улыбается мне.

- Я не оплатил простой лошадей, госпожа. Позвольте такую малость, как, - тут же выдаёт молодой волк.

- Этот визит нужен мне, Первый. Я не обеднела бы, отдав десяток золотых.

- А я получил шанс увидеть чужую страну и новых людей. Считайте, что это часть моей благодарности, Этери, - продолжает улыбаться он, - Простите мне эту вольность.

Мажонок покашливает и мы одновременно поворачиваемся. Служащий выглядит смущённым.

- Пароль от гейта, пожалуйста, и всё будет готово к перемещению, госпожа и господин, - услужливо говорит мальчик, - Необязательно вслух, просто коснитесь арки и произнесите мысленно. Мы ценим вашу приватность.

- Спасибо, - мой голос звучит неожиданно мягко и я делаю несколько шагов к арке, незаметно вкладывая в руку мальчику несколько золотых монет, - Купи себе сладкого, ребенок, - очень тихо добавляю я почти на ухо мажонку.

Он краснеет, а затем глупо улыбается и кивает.

- Сестре куплю, - так же тихо отвечает мне этот вьюноша.

Что заставило тебя, мажонок, пойти работать в таком возрасте? Нужда или любопытство?

Я прикасаюсь к арке, прокручивая пароль в голове раз за разом и вижу, как формируется проход. Хочется шагнуть первой, но лучше будет сделать это, держа рядом молодого волка. Я помню, как неприятно в первый раз перемещаться порталом в одиночку. Поэтому жестом подзываю жреца ближе, а затем хватаю за локоть.

- Спасибо, что получилось так быстро, - обращаюсь к служащему.

- Вам повезло, - отвечает он, а я держу Кирана крепче и делаю шаг в портал.

И да, ощущение не изменилось. Все такое же мерзкое, будто протаскивают через игольное ушко. Зато мгновение и мы уже в нужном месте. И никакой недели пути на корабле.

Портальная зала в поместье Брюссо встречает нас мраком. Мы с Кираном неловко падаем на пол - я не умею, красиво выходить из порталов и вообще голова кружится. И у жреца, наверное, тоже. Поэтому мы не спешим встать. И я смело могу сказать, что лежать на полу очень удобно.

- Никогда не думал, что это так противно, - тут же подает голос он.

- А я предупреждала. Хорошо хоть, что поели давно.

- Вы не ушиблись, госпожа? - Киран аккуратно встаёт и помогает встать мне.

- Нет, а вы?

- Неудачно приложился коленом, - честно говорит юноша.

- Вылечим, - пожимаю плечами, - Странно, что нас не встретили.

И только я хотела оглянуться, как увидела перед собой бесёнка. Маленький, розовый и неожиданно видимый - он явно напугал Кирана. А меня заставил вспомнить, как они вообще выглядят. Помесок ребенка и поросёнка с пятачком, копытцами вместо стоп и хвостиком. Бесенок был одет в клеймлённую ливрею и выглядел немного испуганным.

- Меня зовут По! Я слуга семьи Брюссо и рад услужить! - кланяется созданьице.

- Передай графу и графине, что прибыла княжна Этери с сопровождающим, - произношу я, глядя прямо на пятачок. Дома, когда я была маленькой, кошмарила наших услужников тем, что постоянно в эти пятачки тыкала.

- Секунду, сиятельная госпожа! - внезапно улыбается бес и исчезает.

Киран молчит буквально мгновение.

- Это что? - выдает он упавшим голосом и поворачивает голову ко мне.

- Бес. Слуга дома. Испугаю вас тем, что обычно при каждом роде их десяток или два, - поясняю, глядя на его расширяющиеся глаза.

- Они добровольно служат? - удивляется он, - Это ведь вредители?

- Они служат добровольно по заключённому договору, существуют за счет магии и радуются. И да, я бы их даже скорее духами назвала. Но из-за странной физической формы их зовут именно бесами.

- Это... Странно.

- Они гости из-за грани, - наклоняю голову я, осматриваясь.

Красиво. У порталов ковры явно, чтобы было не так больно падать. На потолке лепнина и всё в темном мраморе.

- Их ритуалами призывают?

- Да. Или покупают, если силы призвать нет.

- А зачем?

- Потому что, они могут прислуживать не только в быту, Первый. Они и в магических делах участвуют, если нужно.

- То есть, гораздо удобнее, чем с людьми? - внезапно делает вывод он, а я могу только кивнуть, потому что без разъяснений ясно.

Мы замолкаем. Киран думает, а я чувствую очередной приступ дурноты и как сильно у меня ломит ноги и поясницу.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге