Обложка Вот такие загадки жизни

Вот такие загадки жизни

Ломова Полина

0% прочитано
Стандартный
Ломова Полина

Вот такие загадки жизни

Глава 50

Тяжёлые колёса Rolls-Royce Cullinan глухо и яростно пропахали финишные километры автострады. Басти летел так, словно за нами по пятам гналась вся штурмовая гвардия Дона Эдуарда, и стрелка спидометра упрямо дрожала на критической отметке. Мы домчали до частного, закрытого маленького аэропорта около Парижа. Этот уединённый, скрытый от радаров Интерпола и официальных ведомств транспортный терминал полностью принадлежал министерским каналам Даниэля.

Себастьян на бешеной скорости заложил крутой вираж и влетел прямиком на охраняемую, залитую неоновым светом территорию аэропорта. Прямо посреди идеально отполированной взлётно-посадочной полосы, породисто и мощно гудя заведёнными турбинами, нас уже вовсю ждал шикарный личный самолёт Дея, готовый в любую секунду перемахнуть через Атлантику. А около трапа самолёта монолитными, строгими изваяниями замерли верные, проверенные годами Капо Даниэля. Все они были одеты в глухие чёрные костюмы, а под полами пиджаков угадывались рельефы боевого оружия. Как только мы слаженным штурмовым маршем вышли из машины, Капо Даниэля абсолютно синхронно, с глубочайшим мафиозным почтением склонили головы перед своим законным хозяином.

Дей оправил манжеты, и на его породистом лице снова застыла та самая непоколебимая, леденящая маска первого наследника империи де Руа. Он обвёл своих людей сканирующим взглядом янтарных глаз и веско, со стальной министерской выправкой скомандовал на французском:

— Загрузите весь наш багаж в самолёт. Максимально оперативно. И сразу после этого отгоните Cullinan Себастьяна ко мне в парижский особняк, прямо на подземный охраняемый гараж.

Потом Дей неторопливо повернулся к Басти, и в его бархатном тембре прорезалась мягкая братская теплота:

— Басти, кинь им ключи от машины. И даже не вздумай переживать за свою марсельскую малышку, она будет находиться в самых лучших, идеальных условиях безопасности, пока мы в Мехико.

Себастьян от такой монолитной семейной поддержки впервые за всю дорогу слегка, очень облегчённо улыбнулся самым краешком своих губ. Он ловким движением руки извлёк из кармана увесистый брелок, бросил его старшему Капо Парижа и искренне выговорил:

— Брат, тебе я в этом безумном мире доверяю как никому другому. И твоим парням тоже верю безоговорочно. За Cullinan я спокоен.

Парни Даниэля действовали сюс идеальной чёткостью полевых медиков. Буквально за считанные минуты они бесшумно перетащили все наши многочисленные кожаные дорожные сумки и чемоданы в багажный отсек лайнера. Закончив со сборами, старший Капо Эмильен сделал шаг вперёд, почтительно вытянулся в струнку и чётко отчитался своему «ледяному принцу»:

— Господин Даниэль, весь багаж успешно загружен на борт. Пилот полностью закончил проверку систем и готов вылететь по нашему закрытому дипломатическому коридору в любую секунду.

Даниэль сдержанно, по-мужски кивнул головой:

— Благодарю за отличную работу, Эмильен. Ввожу тебя и парней в курс дела. Я уезжаю к своей сестрой Ариан в Мексику на один месяц. Направление стратегическое. И поэтому на время моего отсутствия во Франции ты, Эмильен, официально остаёшься здесь за самого главного по всем парижским делам. На подхвате и на силовой страховке у тебя будет Фредерик. Если в министерстве, в доках или по линии легального бизнеса возникнут какие-то непредвиденные вопросы или, не дай бог, какие-то острые проблемы, незамедлительно звоните мне. Я всё решу. Всем всё ясно?

Эмильен приложил ладонь к груди, и его суровое лицо выразило абсолютную преданность:

— Так точно, босс. Все ваши тактические указания принимаем к исполнению без помарок. И так же мы будем круглосуточно держать вас в курсе всей оперативной обстановки во Франции. Отчёты по налогам и казино и ресторанам, как обычно, будем присылать на вам строго раз в две недели.

Дей ровно, бархатным тоном подвёл итог:

— Да, по финансовым отчётам всё пускай остаётся по-прежнему.

Эмильен и Фредерик синхронно, по-военному склонили свои головы:

— Задачи ясны, босс! Всё будет сделано в лучшем виде.

А мы всей нашей сплочённой, объявившей бунт Патриархам бандой — я, крепко державший меня под руку монолитный Гриша , притихшая Крис и Ирен— стояли у самого трапа и с затаённым дыханием ждали Дея около его шикарного, поблёскивающего в сумерках самолёта.

Даниэль плавно развернулся к нам, непоколебимой уверенностью преемника империи произнёс:

— Что ж, моя дорогая банда... Прошу на борт. Пора оставить этот лицемерный Прованс позади.

И мы всей нашей дружной компанией начали подниматься по лакированным ступеням трапа.

Частный самолёт Даниэля — это ультрароскошный бизнес-джет Gulfstream G650, являющийся истинной вершиной авиационного инженерного искусства и олицетворением абсолютного, запредельного статуса «ледяного принца Парижа». Этот легальный министерский борт, способный без единой дозаправки пересекать океаны, представлял собой неуязвимую летающую крепость и одновременно пятизвёздочный отель, полностью запечатанный под суровые стандарты высшего мафиозного лоска.

Внешний вид лайнера поражал своей агрессивной, хищной грацией. Фюзеляж самолёта был полностью окрашен в эксклюзивный, глубокий глянчевый угольно-чёрный цвет, который в лучах заходящего прованского солнца отливал благородным багрово-винным шлейфом картеля. Идеальная геометрия крыльев с устремлёнными вверх винглетами была ювелирно подчёркнута строгой серебряной линией, проходящей вдоль всего корпуса. Мощные турбореактивные двигатели Rolls-Royce породисто и глухо рокотали, готовые унести джет сквозь предрассветные облака над огнями ночных городов. Лобовые стёкла кабины пилотов хищно поблескивали в сумерках, а весь облик этого небесного волка де Руа транслировал скрытую угрозу, запредельный изыск и безграничную теневую власть его владельца.

А внутри частный самолёт Даниэля был разделен на несколько изолированных зон, выполненных по индивидуальному кутюрному проекту на стыке футуристического лоска и канонического французского стиля рококо. Стоило нам переступить порог, как шпионские радары в моей голове восхищённо зафиксировали эту роскошь: просторный фюзеляж был обшит панелями из лакированного чёрного дерева ценных пород, идеально поглощавшими гул двигателей. По левую сторону вытянулся роскошный многоместный диван из мягчайшей, идеально выделанной темно-графитовой кожи, украшенный золотистыми атласными подушками. Напротив него расположилось глубокое эргономичное кресло-реклайнер из такой же дорогой кожи, способное плавно разворачиваться на 360 градусов.

Вдоль всего потолка тянулись строгие, тёплые линии скрытой светодиодной подсветки, филигранно дополненные точечными спотами. В самом центре лаунж-зоны был установлен кожаный пуф-столик, на котором на большом золотом подносе слуги уже сервировали хрустальные бокалы и коллекционный фарфор. Чуть дальше, за полупрозрачной перегородкой, была видна рабочая министерская зона с массивным столом из моренёного дуба, интерактивным компьютером автономной защиты и кожаным командирским креслом Даниэля, где он за закрытыми шторками иллюминаторов привык хладнокровно просчитывать свои глобальные теневые схемы.

В хвостовой части бизнес-джета была расположена приватная королевская опочевалня, полностью изолированная от остального салона тяжёлыми звукопоглощающими перегородками, дарующими членам семьи абсолютную конфиденциальность. Стены здесь были обиты дорогой драпировкой цвета слоновой кости, а многоуровневый потолок залит мягким, успокаивающим золотистым светом. По левую сторону располагался дополнительный велюровый диванчик для отдыха с журнальным столиком из светлого камня, а арочные иллюминаторы открывали потрясающий, кинематографичный вид на бескрайний небесный горизонт. Весь прохладный воздух этой летающей спальни был окутан густым, статусным шлейфом селективного парфюма Bleu de Chanel.

В самом конце борта находилась святая святых гигиены — монументальная ванная комната, целиком облицованная редким тёмным мрамором с благородными золотыми прожилками. Это было уникальное инженерное чудо для частной авиации — отдельно стоящая глубокая джакузи-ванна в старинном французском стиле на кованых лапах, расположенная прямо у огромного панорамного иллюминатора, позволяющая принимать водные процедуры буквально над облаками. Напротив была установлена широкая мраморная столешница с двумя врезными раковинами и позолоченными смесителями. Огромное ростовое зеркало было оснащено автономной системой подогрева против запотевания, а пол укрыт пушистым ковром из натурального шёлка и дорогого меха. Около ванны стояли два кожаных круглых пуфика для отдыха, а на мраморе в безупречный ряд были выстроены хрустальные флаконы с тонизирующими лосьонами, кремами и элитной косметикой от кутюрье.

Когда мы вошли и осмотрелись внутри этого летающего дворца, я, уже немного успокоившись после пережитого в замке кошмара, восхищённо покачала головой. Я оправила свой бордовый пиджак, поправила рубиновое колье и с искренней улыбкой протянула:

— Ого... Дей, брат, ну это самый настоящий высший пилотаж! Ну это прям шикарно, слов нет. Очень помпезно и со вкусом. Настоящий де Руа.

Даниэль обворожительно улыбнулся самым краешком своих губ, в его янтарных глазах промелькнул привычный аристократичный лоск, и он ровно ответил:

— Ну, я всё-таки конгрессмен Франции, Ариан. Мне это по статусу положено. А то всё-таки правая рука министра должна летать в абсолютном комфорте и безопасности.

Гриша, расправив мощные плечи, уважительно присвистнул, оценив монолитную стать и безупречный интерьер бизнес-джета. Наш шпион ФСБ одобрительно кивнул:

— Даниэль, я искренне впечатлен. Действительно высший уровень министерского шика. Прям вау, уважаю за такой размах.

Кристина, заворожённо разглядывая панели из чёрного лакированного дерева и шёлковые портьеры, прижала ладонь к груди, где сияла её васильковая сапфировая подвеска:

— Просто вау... На таких космических самолётах я в своей жизни даже не мечтала когда-нибудь полетать! Я чувствую себя как на королевском приёме в Париже.

Басти в этот момент, ни капли не растеряв своей фирменной, наглой марсельской манеры золотого мальчика, вальяжно прошествовал мимо нас. Тяжёлая золотая цепь на его шее весело звякнула, он триумфально, белозубо оскалился и громко объявил:

— Брат, ну прям моё высшее уважение! Аппарат зачётный!

И с этими словами Себастьян с размаху, с диким наслаждением плюхнулся на диван из темно-графитовой кожи, лениво вытянув свои молочно-бежевые ботинки Berluti прямо на пушистый ковёр. Поудобнее устроившись на атласных подушках, он блаженно закинул руку за голову и добавил:

— И диваны тут прям то, что нужно для уставшего Капо! Мягкие, дорогие, я прям кайфую после этого прованского ада.

Даниэль тепло, по-доброму рассмеялся, глядя на эту вечную, неугомонную пижонскую спесь младшего близнеца:

— Ну, Басти, если уж ты со своим запредельно капризным марсельским вкусом так высоко оценил мой самолёт... то всё, значит, я определенно двигаюсь в правильном направлении.

Я весело хмыкнула, а затем перевела свой проницательный, сканирующий взгляд серо-жёлтых глаз на Ирен. Моя помощница со стальной, струнной осанкой ликвидатора замерла у самого входа, словно ожидала подвоха. Я лукаво прищурилась и бодро крикнула ей:

— Ирен, а ты там что в сторонке притихла-то, как чужая? Давай, завязывай со своей субординацией, иди скорее к нам в лаунж-зону! Свои ведь все.

Басти мгновенно, хитро улыбнулся своей самой азартной ухмылкой, скосил глаза на рыжеволосую Капо и со смехом подколол её:

— Да-да, Ирен! Я вот что-то тоже до сих пор не слышу от тебя никаких восхищённых, восторженных отзывов в адрес нашего конгрессмена! Что, скажешь, для твоих суровых латиноамериканских джунглей тут слишком пафосно, вычурно и чересчур элитно?

И Себастьян раскатисто, громко рассмеялся на весь салон. Ирен от его шутки немного расслабила свои зажатые плечи в кожаном плаще, на её щеках забавно сдвинулись золотистые веснушки. Она плавно подошла ближе к нашему круглому столику, окинула нас глубоким взглядом изумрудных глаз и мягко ответила:

— Борт господина Даниэля действительно шикарен, помпезен и тактически безупречен. У меня от такого оглушительного богатства просто слова пропали. Высший класс.

Потом Даниэль резко посерьёзнел, его лицо вернуло контрразведывательную собранность, и он властно скомандовал, разряжая обстановку:

— Так, всё, банда, шутки в сторону. Живо присаживайтесь по креслам и пристёгивайте ремни, мы взлетаем.

Дей подошёл к монументальной интерактивной панели управления на стене, чётким движением пальца нажал сенсорную кнопку вызова кабины пилотов, система породисто пискнула, и он спокойно произнёс по громкой связи:

— Добрый день, Юго. Мы в полном составе на борту. Давай на взлёт.

Капитан Юго из закрытых динамиков моментально, вежливо ответил на чистом французском:

— Добрый день, господин Даниэль. Вас понял, всё готово к вылету. Присаживайтесь поудобнее, взлетаем строго по нашему дипломатическому коридору. Удачного полёта, босс.

Турбины Rolls-Royce под крыльями нашего чёрного джета яростно, оглушительно завыли, набирая бешеную мощность, и лайнер плавно, но стремительно покатился по взлётной полосе, со свистом отрываясь от земли и устремляясь в ночные облака Атлантики. Мы окончательно покинули Францию.

Мы всей нашей сплочённой штурмовой бандой послушно расселись по глубоким кожаным креслам. Даниэль, ни на секунду не сомневаясь, плавно опустился на диван прямо рядом с Ирен. Оказавшись с ней лицом к лицу на расстоянии сантиметра, он на секунду замер, а затем медленно, с глубоким значением посмотрел на меня и на Себастьяна. В его потемневшем янтарном взгляде сейчас отчётливо, беззвучно читался один-единственный вопрос: «Что думаете, младшенькие? Стоит ли мне прямо сейчас открыто рассказать им всю нашу правду?»

Мы с Басти, даже не сговариваясь между собой, абсолютно синхронно опытом считали эту немую подачу старшего брата. Мы одновременно ответили ему твёрдыми, уверенными глазами, которые без слов кричали : «Рассказывай, Дей! Хватит уже всю жизнь прятаться, носить эти удушающие маски "ледяного принца" и скрывать свою кровоточащую рану от мира. Мы — твоя единственная кровь, мы — твоя банда, и здесь находятся только свои люди. Никто и никогда в этой жизни тебя не осудит!»

Даниэль понимающе, с глубокой мужской благодарностью едва заметно кивнул нам головой. Он сделал глубокий, тяжелый выдох, полностью сбросил с себя всю эту вековылеплепленную министерскую броню Парижа, повернулся корпусом к замершей Ирен и пристально посмотрел ей прямо в зрачки. В его глазах больше не осталось ни единой капли льда — только чистая, первобытная и сокрушительная сила духа и любовь.

— Что ж... — тихо, но со стальной, обволакивающей уверенностью в бархатном голосе заговорил Даниэль, и его слова разнеслись по салону, заставив Гришу и Крис затаить дыхание. — Я думаю, господа, что скрывать наши карты дальше не имеет абсолютно никакого смысла. На этом борту, на высоте десяти тысяч метров, сейчас находятся самые проверенные, преданные люди картеля. Те самые люди, на которых я могу безоговорочно положиться в любой критической ситуации и кому я свято, до глубины души доверяю свою жизнь.

Дей сделал короткую паузу, его пальцы слегка задрожали от нахлынувшего шторма чувств, он снова невероятно нежно, но немного неловко посмотрел на побледневшую Ирен и на одном дыхании выдал сокрушительное мужское признание:

— Мы с Ирен... мы безумно, до умопомрачения любим друг друга, народ. И сколько бы мы ни пытались все эти четыре года разлуки жестоко ломать себя, притворяться бесчувственными на Конклавах и отчаянно пытаться забыть друг друга по приказам нашего отца... всё, абсолютно всё оказалось тщетно и бесполезно! Нашу любовь невозможно уничтожить никакими законами и параграфами Священного Кодекса. Потому что она слишком сильна, потому что она — чистая, искренняя, безграничная, истинная и самая настоящая любовь за всю нашу человеческую жизнь! Я бесконечно люблю её. Люблю каждую веснушку на её щеках и её изумрудные глаза. И отныне я твёрдо, пред лицом всего мира заявляю: я хочу и буду строить с Ирен нашу настоящую, законную и счастливую семью! И я даю вам своё священное слово мужчины — я сделаю абсолютно всё возможное и невозможное для того, чтобы это чудо свершилось. И ради неё, ради её безопасности и нашего совместного будущего я без малейших колебаний переверну всю эту планету под ноль, смету любые баррикады и сожгу весь мир до основания, только чтобы быть вместе с моей Рени!

Ирен, сидевшая рядом, в одну секунду побледнела до мертвенной синевы и уставилась своими огромными изумрудными глазами на Даниэля. В её застывшем, сканирующем взгляде ликвидатора крупными буквами читался панический, дикий вопрос: «Какого чёрта, Дани?! Какого чёрта ты сейчас делаешь?!»

Но Даниэль лишь мягко, успокаивающе кивнул ей, накрыв её дрожащие пальцы своей сильной ладонью. Он крепко взял её за руку, переплетая пальцы, и с глубокой мужской хрипотой в бархатном голосе продолжил, заставив всю нашу банду затаить дыхание:

— И ещё... Кое-что запредельно важное для всех присутствующих на этом борту. У нас с Ирен есть сын.

Рени судорожно, всем телом вздрогнула, словно от физического удара под дых, а её дыхание окончательно перехватило. Дей ласково, невероятно нежно погладил её по бледной руке, передавая ей всю свою внутреннюю титановую сталь, и ровно, без единой запинки произнёс:

— Его зовут Рафаэль, ему сейчас три с половиной года. И он растёт в Венесуэле. Я... я безумно, до ментального безумия хочу, чтобы у моего сына наконец-то была самая настоящая, полноценная и счастливая семья. И именно поэтому мы — я, Ариан и Басти — твёрдо приняли решение: мы штурмом перевернём всю Латинскую Америку, но обязательно найдём твоих подлинных биологических родителей, Рени. Потому что твоя детская история от и до покрыта зловещими тайнами, и в ней скопилось слишком много острых вопросов, которые уже несколько лет требуют ответов. И у нас есть железобетонное подозрение, что ключевая тактическая разгадка твоей судьбы и нашего спасения перед Кодексом синдиката хранится строго в твоих настоящих родителях. Это подлинный ключ ко всему, Ирен. К твоей свободе и к нашему будущему.

Рени в полнейшем, первозданном шоке медленно обвела всех нас своим затравленным взглядом — посмотрела на притихшую Крис, на сурового Гришу, на согласно кивнувшего Басти, а затем снова повернулась к Дею. Капли слёз блеснули на её ресницах, и она сдавленно, с вековой хрипотой в голосе произнесла:

— Так... Дани, погоди... Что конкретно ты сейчас хочешь этим сказать? При чём здесь вообще мои биологические родители, да и я, если говорить откровенно, совершенно не помощник вам в этом запутанном расследовании. Честно сказать, я ведь и сама много-много раз пыталась их найти по своим личным Капо-каналам в Южной Америке. Мне было дико, безумно интересно узнать свою кровь... Но я так и ничего, абсолютно ничего не нашла! Полный тупик в архивах. Я помню своё детство только редкими, хаотичными и рваными вспышками, и всё. Как бы я ни старалась, как бы я усердно ни напрягала мозги по ночам — ничего не выходит, как будто бы у меня внутри в голове намертво стоит какой-то блок на любые воспоминания из детства...

Я внимательно выслушала её надломленный голос, поправила рубиновое колье и решила лично, в открытую рассказать Ирен подлинную причину, почему мы всей нашей бандой так яростно хотим раскопать её корни. Я подалась вперёд, упираясь локтями в кожаный пуф-столик, заглянула ей прямо в душу своим проницательным взглядом серо-жёлтых глаз и заговорила со всей мафиозной выправкой:

— Понимаешь, Ирен, твоя история из далёкого детства действительно выглядит запредельно странной, аномальной , зачищенной. Первое, что нас как профессиональных оперативников ФСБ и Капо картеля дико настораживает, — это, конечно же, то, что ты напрочь ничего не помнишь, кроме подвала и выстрелов. Второе — это то, как именно ты, семилетняя крошечная девочка, вообще умудрилась оказаться в тех самых глухих, непроходимых лесах Венесуэлы, куда за сотни километров нога обычного человека никогда в жизни не заходила! Как ты там умудрилась выжить в одиночку среди дикой природы, и сколько конкретно суток ты там провела перед тем, как тебя нашли спасатели? Всё это как-то абсолютно непонятно, путано и не поддаётся никакой сухой логике. Потом... ведь при тебе, когда тебя экстренно эвакуировали, был обнаружен только один-единственный обрывок старого пледа с расцветкой британского флага, и больше ничего. Полный ноль.

Я сделала короткую паузу, замечая, как Гриша рядом со мной сосредоточенно нахмурился, вникая улики:

— И вспомни главное, Рени: тебя абсолютно никто и никогда не искал, когда ты маленькой девочкой попала в тот латиноамериканский приют! Никаких заявлений о пропаже ребёнка, никаких ориентировок в Интерполе, тишина по всем базам данных. А когда ты повзрослела и впервые пришла к нам в картель де Руа, то по приказу отца у тебя в обязательном порядке брали все медицинские анализы. И твою кровь тоже брали, её тогда штурмовым образом прогоняли через все легальные и закрытые международные базы данных Франции, Италии и Америки. И результат — нулевой! Ни в одной чертовой базе мира твои анализы крови и ДНК-профиль не числятся в архивах! Нет вообще никаких данных ни о твоём официальном рождении, нет никакого страхового полиса, нет никаких данных или записей о детских приёмах у врачей и прививках. Ты для этого мира — как самый настоящий, чистый призрак без прошлого, Ирен. Но ведь где-то же есть твоё подлинное начало! Не может быть такого в двадцать первом веке, чтобы какой-то случайный ноунейм просто захотел, взял и под ноль стёр всю твою историю, всё твоё детство и прошлое. А значит... значит, вся эта зачистка документов была сделана кем-то намеренно, профессионально и на самом высшем международном уровне.

И если это сделали намеренно, — веско, чеканя каждое слово, добавил Даниэль, и его янтарные глаза «ледяного принца Парижа» хищно сузились под неоновыми линиями подсветки салона, — то здесь замешаны по-настоящему большие люди. Люди с колоссальными, железными связями, кто по щелчку пальцев захотел и полностью стёр тебя из мировой системы. И отсюда я делаю один-единственный, чёткий аналитический вывод: твои настоящие, биологические родители — далеко не последние люди в этом мире. И именно в них, в их скрытых именах, кроется вся главная разгадка.

Дей плавно подался вперёд, сильнее сжимая ладонь Ирен в своих пальцах, и его глубокий министерский голос завибрировал от такой пронзительной, кровоточащей мужской искренности, что у меня по коже пробежали мурашки:

— И я хочу сделать это для тебя, Рени. Чтобы ты наконец-то нашла подлинные ответы на все свои мучительные вопросы, узнала своё прошлое и заполнила эту пустоту в сердце. Но так же... так же я делаю это для того, чтобы доказать отцу, дедушке Луи и всему нашему суровому картелю, что ты — та самая единственная женщина, ради которой я готов пойти на всё в этом мире! Я сделаю это, чтобы официально, перед лицом всего высшего света взять тебя в жёны, повести к алтарю, произнести священную клятву верности и связать наши узы любви официально, по всем канонам. Я хочу, чтобы мы наконец-то перестали панически бояться Омерты, Дона, Патриархов и могли открыто, свободно быть вместе. Чтобы у нашего маленького Рафаэля была подлинная, полноценная семья. Чтобы я мог каждую божью секунду видеть своего сына, обнять его, играть с ним, гулять по побережью, заботиться о нём, укладывать его ночью в кроватку и нежно читать сказки... Чтобы утром мы могли все вместе завтракать и быть той самой обычной, безгранично счастливой семьёй, о которой мы тайно мечтали все эти годы ада, Рени!

Ирен неотрывно, затаив дыхание, смотрела на Дея. Её суровая выправка Капо Южной Америки рухнула окончательно, а на глазах крупными каплями проступили слёзы неописуемой, чистой радости и безграничной женской благодарности. Вся её выстраданная боль четырёх лет одиночества в Венесуэле растаяла в один миг. Она прерывисто выдохнула, потянулась всем своим хрупким телом к Даниэлю и нежно, ласково поцеловала его в губы.

Этот поцелуй был потрясающим, невероятно трепетным, томным и головокружительным, до самых краёв наполненным вековой страстью и святым прощением. В этом поцелуе Ирен без лишних слов, каждой клеточкой своего тела благодарила Даниэля за всё, что он ради неё делает, за его стальной стержень, защиту и эту сумасшедшую, всепоглощающую любовь. Их языки сплелись в медленном, пьянящем ритме, обдавая салон ароматами Bleu de Chanel и соленым вкусом слёз, и вся изнанка криминального мира вокруг них на этой высоте десяти тысяч метров перестала существовать.

Когда Ирен нехотя, прерывисто отстранилась от его мокрых губ, она ласково уложила ладонь на его мужественную щёку и тихо, с обволакивающей нежностью произнесла:

— Спасибо тебе... Спасибо тебе за всё, Дани. Я тоже тебя безумно, до ментального безумия люблю.

Тут Басти, сидевший на графитовом диване и преданно обнимавший Крис за талию, не выдержал и по своей вечной, пижонской манере золотого мальчика золотой молодёжи Марселя весело объявил:

— Ну что, банда, топор войны окончательно закопан! И вообще, Рени, мы все тут просто безумно, колоссально рады за вас двоих! И за то, что у нас с Ариан, оказывается, уже три с половиной года тайно растёт такой шикарный племянник. Я прямо-таки тоже дико хочу поскорее прилететь в Мехико, составить план, добраться до Венесуэлы и лично своими руками увидеть и поиграть с мелким Рафаэлем! Из де Руа выходят чертовски харизматичные дяди.

Ирен сквозь влажные ресницы очаровательно, очень мило улыбнулась, отчего золотистые веснушки на её щеках забавно сдвинулись:

— Ну, раз уж Капо Марселя лично даёт добро, то я смотрю, что на нашем южном горизонте назревают колоссальные перемены. Так что, Себастьян, обещаю — ты обязательно его увидишь. Наш мальчик ждёт своего супергероя.

Гриша, сидевший рядом со мной со всей своей монолитной армейской выправкой, плавно крутанул на запястье тяжёлые золотые часы Rolex, посмотрел на Дея и веско, по-мужски произнёс своим глубоким голосом оперативника ФСБ:

— Такие новости — они всегда самые чудесные, вдохновляющие и сакральные в нашей нелёгкой жизни. Поэтому, Даниэль, Ирен, я от всего своего сердца искренне, по-настоящему поздравляю вас с этим маленьким чудом. И, конечно же, я чертовски рад, что несмотря ни на какие жестокие ультиматумы, расстояния, океаны и параграфы Кодекса, ваша любовь выстояла, живёт, и вы так преданно любите друг друга. Это сильный показатель стержня.

Кристина тоже ласково, обворожительно улыбнулась:

— И я тоже с огромным удовольствием присоединяюсь к Гришиным поздравлениям! Это просто невероятно, волшебно и чудесно, народ. Вы — просто умопомрачительно красивая, гармоничная пара, и вам так хорошо, спокойно вдвоём, без этих глупых министерских масок высшего света. Дети — это подлинные цветы нашей жизни, а вы со своим стальным характером и нежностью обязательно станете самыми прекрасными, любящими родителями для маленького Рафаэля. Счастья вам!

Даниэль и Ирен искренне, очень по-семейному и душевно улыбнулись, переглянувшись между собой сплочёнными взглядами влюблённых сердец, и в один голос тепло ответили всей нашей банде:

— Спасибо вам огромное... Спасибо всем вам за поддержку, понимание и такие сильные, добрые поздравления. Наш семейный тыл надёжен как никогда.

Затем Даниэль плавно поднялся со своего кожаного кресла, оправил, обведя нас усталым, но удивительно мягким янтарным взглядом, веско произнёс:

— Так, банда, на этой эмоциональной ноте предлагаю нам всем немного отдохнуть и перевести дух. День у нас сегодня выдался запредельно сложным, выматывающим и морально тяжёлым. Если кто-то из вас хочет полноценно выспаться, то вы можете спокойно занять королевскую спальню в хвостовой части, так же если захотите — можете принять расслабляющую джакузи-ванну прямо над облаками. Ну а кто пожелает, может устроиться с комфортом прямо здесь, в лаунж-зоне. Лететь нам до Мехико долгих одиннадцать часов, Юго предупредит нас ровно за полчаса до посадки, чтобы вся группа была наготове. Я уже приказал дежурным бортпроводникам, чтобы нам подали горячую еду через 6 часов, поэтому у нас есть масса времени, чтобы наконец-то полностью расслабиться и заглушить этот прованский стресс.

Мы все согласно, слаженно кивнули брату. Фильтры нашей выдержки требовали экстренной перезагрузки. Мы с Гришей решили устроиться поудобнее на роскошном многоместном диване из мягчайшей графитовой кожи. Мой штурмовик нежно притянул меня к своему горячему боку, я положила голову на его широкое крепкое плечо, укрылась мягким пледом. Басти и Крис тоже уютно устроились на противоположном кожаном диване: брат нежно обнимал Кристину за талию, а она преданно согревала его руку в своей ладони. Мы с Себастьяном, даже не сговариваясь, единогласно решили отдать приватную королевскую спальню Дею и Ирен, чтобы они побыли наедине в своём долгожданном раю. И под мерный, убаюкивающий рокот турбин Rolls-Royce вся наша оголодавшая по покою банда дружно и безмятежно уснула на целых шесть часов.

Спустя шесть часов глубокого, очищающего сна стюарды бизнес-джета бесшумно и точно подали нам роскошный обед, ювелирно упакованный в удобные, герметичные премиальные тары, специально разработанные для высокой кухни в частной авиации. Стоило бортпроводникам открыть лакированные крышки боксов, как по салону разлился умопомрачительный аромат пряных трав и сочного мяса. Личный повар Даниэля Рамиль превзошел сам себя: в фарфоровых авиа-кассетах дышали жаром медальоны из телятины под соусом из сморчков и выдержанного бургундского, гарнированные запечённой мини-спаржей. В отдельных тарах были аккуратно разложены порционные слайсы слабосолёного лосося с муссом из авокадо и каперсами, хрустящие тарталетки с крабовым мясом и перепелиными яйцами, а на десерт — воздушное малиновое парфе в стеклянных баночках под золотыми крышками. Из напитков разлили по хрустальным бокалам ледяное шампанское Dom Pérignonдля девчонок и крепкий монастырский эль для мужчин.

После того как мы все запредельно вкусно и плотно поели, вернув себе монолитную силу де Руа, остаток времени полёта мы твёрдо решили уделить исключительно масштабному поиску нашей потерянной тридцать лет назад сестры. Дей принёс из рабочей зоны свой мощный интерактивный министерский ноутбук со встроенными военными ключами шифрования автономной защиты. Мы с братьями, Гришей, Кристиной, Ирен развернули тактическую карту, вскрыли через спутниковые каналы закрытые архивы международных приютов и детских домов Южной Европы и Латинской Америки. И мы намертво, с чистокровным шпионским азартом контрразведчиков закопались в этих бесконечных архивных базах, медицинских картах и в тоннах терабайтов цифровых файлов, документов и зашифрованной информации, скрупулёзно сопоставляя даты, ДНК-маркеры и логистические цепочки врача, принимавшего те роковые роды в лазарете Прованса. Время над Атлантикой летело как одна штурмовая секунда.

Как вдруг неожиданно для нас всех из динамиков салона раздался чёткий, уверенный голос пилота. Капитан Юго объявил по громкой связи:

— Господин Даниэль, до приземления в международном аэропорту Мехико осталось ровно тридцать минут. Погода в столице отличная, палящее солнце, плюс тридцать. Пожалуйста приготовьтесь к посадке.

Мы с братьями и Гришей, Кристиной и Ирен синхронно подняли потемневшие от концентрации глаза от светящегося экрана ноутбука, хищно переглянувшись. Наша летающая чёрная крепость Gulfstream G650 начала плавное снижение, пробивая облака над бескрайними жаркими кварталами Мексики.

Мы привели наш аристократический лоск в идеальный порядок. Пока наш чёрный небесный волк Gulfstream G650 лениво закладывал финальный вираж над бескрайними, залитыми удушающим латиноамериканским зноем кварталами Мехико, я не теряла времени даром. Используя интерактивную панель министерской связи Даниэля с наивысшим уровнем биометрического шифрования, я напрямую связалась со своими личными Капо в Мексике, которые все эти десять лет верно удерживали контур моего направления.

Пилот Юго сработал как гениальный гроссмейстер авиации — он плавно, мягко и филигранно посадил самолёт на один частный, закрытый маленький аэропорт, затерянный среди частных угодий. Этот скрытый от радаров Интерпола терминал находился совсем недалеко от моего личного, опечатанного поместья.

Титановые штыри автономной защиты джета со свистом скользнули назад, люк открылся, и стоило нам всей нашей штурмовой бандой де Руа сделать первый шаг на раскалённый лакированный трап, как в лицо ударил сухой, пахнущий текилой и кактусами мексиканский воздух. Я сделала глубокий вдох, окинула взглядом подъездную дорожку полосы, и моё сердце туго, радостно сжалось. Там, у самой кромки асфальта, оцепленные вооружёнными до зубов наёмниками моей личной гвардии, меня вовсю ожидали мои верные Капо из Мексики. А прямо по центру этого силового монолита, идеально поблёскивая в лучах палящего солнца, высился мой эксклюзивный, умопомрачительно дорогой внедорожник — Range Rover (L460) в лимитированном коллекционном исполнении SV / SV Bespoke Carmel Edition. Его благородный кузов глубокого сатинового оттенка жидкого золота, вдохновлённый побережьем Кармела, отливал запредельной роскошью, а 23-дюймовые кованые диски со вставками из тёмного глянца хищно резали свет. Настоящий парад мафиозного лоска.

Я грациозно спустилась по ступеням на своих высоких шпильках, оправила бордовый брючный костюм, звякнув рубиновым колье на шее, подошла к своим людям и с самой яркой, хищной улыбкой Капо Южной Америки искренне заговорила на безупречном испанском:

— ¡Dios mío! Сколько лет, сколько зим... Энрике, здравствуй, дорогой!

Энрике — моя верная правая рука в Мехико, маститый ликвидатор экстра-класса и начальник службы безопасности моих южноамериканских транзитов — мгновенно сделал шаг вперёд. На его мужественном, загорелом лице отразилась первозданная, глубокая преданность, а в серых глазах зажглись живые, манящие огоньки. Он окинул меня медленным, сканирующим взором, и его бархатный, с затаённой хрипотой игровой голос разнёсся над взлётной полосой:

— ¡Madre mía!... Господа, наш Босс официально вернулась домой! Ну, здравствуй, Ари. Выглядишь просто шикарно, у меня слова пропали. Ты, как и всегда, истинная, бескомпромиссная королева этого теневого мира.

По нашей старой, нерушимой южноамериканской традиции мы трижды нежно поцеловались в щёки, скрепляя контур нашей ментальной связи. Рики — так ласково в узком кругу я звала своего Капо — во время финального поцелуя чуть-чуть, бережно прижал мою хрупкую фигуру к своей широкой груди. Ловким, абсолютно невидимым для стоящих позади братьев и Гриши движением он наклонился к моему уху и заговорщически подгадал на ухо:

— Я безумно, до умопомрачения скучал по тебе все это время , Ари... И ты просто обязана рассказать мне абсолютно про всё происходящее.

Затем Рики немного отдалился, удерживая ладони на моих плечах. Наши взгляды на долю секунды встретились — его глаза пылали азартным вызовом, а мои серо-жёлтые зрачки дочери Дона ответили ему абсолютным,счастливым приветствие. Я поправила воротник пиджака и спокойной легкой игривостью ответила ему на испанском:

— Рики, дорогой мой... Я тебе обязательно, до самого последнего штриха всё подробно расскажу. Ловлю тебя на слове. Как только мы приедем в поместье и полноценно разложим наш багаж.

Он слегка, едва заметно и нежно коснулся кончиками пальцев моей руки, передавая мне своё мужское почтение, и преданно кивнул головой:

— Буду ждать , Ари. Боже я просто не верю что ты тут в Мехико. Я очень рад.

Я обернулась к своей застывшей у трапа банде. Гриша, мёртвой хваткой сжав челюсти, хмуро и собственнически сканировал каждое мимолётное движение Рики, Себастьян довольно оскалился, оценив масштабы автопарка, а Даниэль и Крис с Ирен слаженным шагом спускались к нам. Наша штурмовая гвардия де Руа официально вступила на свои горячие суверенные территории, готовая переписать законы Омерты посреди мексиканских тропиков.

Энрике Мартинес был одним из самых опасных, хладнокровных и стратегически важных людей в международной структуре картеля де Руа. Наряду с Ирен, он занимал статус моего незаменимого старшего Капо в Мексике, железной рукой контролируя Тихоокеанский мексиканский коридор и координируя теневые «слепые транзиты» сквозь цистерны парфюмерных масел. Энрике — выходец из элитных подразделений мексиканского армейского спецназа, прошедший через горнило жестоких войн синдикатов в Гвадалахаре. По своему характеру он был абсолютным стальным прагматиком, тактиком с феноменальным аналитическим умом.

Все эти долгие десять лет Энрике хранил абсолютную преданность чувств, не впустив в своё сердце ни одну женщину, бережно охраняя моё опечатанное поместье в Мехико и преданно, свято ждал возвращения своей единственной любви и своего босса. Я никому на свете не говорила об этом — даже Гриша не знал, что все эти годы в России я тайно поддерживала связь с Энрике. Более того, мой Капо не один раз тайно приезжал ко мне в Москву. На этих секретных романтических встречах я с трепетом показывала Энрике столицу, укрывая наши свидания от бдительных глаз ФСБ. Но ровно год назад я полностью перестала выходить с ним на связь. Моё сердце перевернулось: я отчётливо поняла, что по-настоящему встретила и полюбила Гришу. Однако из-за шпионских блоков и чувства вины я так и не смогла сказать Энрике — ни в письме, ни по телефону, — что встретила другого мужчину, оставив мексиканского волка.

При этом сам Энрике тоже никому в картеле не сказал, что втайне летал ко мне в Москву. Он наглухо запер эту тайну в своей груди, ни единым словом или жестом не выдав перед Доном Эдуардом или братьями де Руа тот факт, что он точно знает, где я нахожусь. Пока вся контрразведка синдиката строила ложные догадки, Энрике был единственным человеком на планете, который знал, в какой стране укрылась его Королева. Он знал мой точный адрес в Москве и специфики моей работы на ФСБ, но свято хранил тайну моего убежища, оберегая мой покой от карательных отрядов Прованса.

И вот теперь этот опасный секрет Прованса и Москвы стоял прямо передо мной, обжигая своим взглядом, пока турбины джета за моей спиной лениво затихали.

Энрике стоял во всей своей породистой, брутальной и запредельно магнетической мужской красе. Ему было ровно двадцать шесть лет — он был моим ровесником, и весь его облик дышал дикой, первобытной силой и опасной грацией кошачьего розлива. У Энрике были потрясающие, пронзительные серо-стальные глаза с хищным, рентгеновским прищуром, которые буквально сканировали собеседника насквозь. В этих глазах читались абсолютная уверенность, стальной внутренний стержень и жёсткость человека, выросшего на острие ножа.

Лицо Мартинеса обладало идеальной, мужественной симметрией: резко очерченные высокие скулы, волевая тяжёлая челюсть и прямой, хищный аристократический нос. Кожа имела благородный, сочный оттенок глубокого мексиканского загара под палящим солнцем Гвадалахары. Его роскошные, густые тёмно-каштановые волосы были уложены в крупные, небрежные, но идеально структурированные кудри, которые мягкими волнами обрамляли лицо и спускались до самых плеч, точь-в-точь перекликаясь с породистой шевелюрой близнецов де Руа. Лицо украшала безупречная, коротко и аккуратно подстриженная тёмная борода и усы, подчеркивающие его хищный, волевой рот.

Энрике обладал монументальной, атлетичной фигурой боевого офицера. У него были колоссально широкие спецназовские плечи, мощная, рельефная грудь и литой, стальной торс. Каждое его движение было наполнено расслабленной, опасной грацией. На Энрике была надета ультрастильная, облегающая белоснежная сорочка из тончайшего, безумно дорогого итальянского хлопка. Рубашка идеально сидела по его мощной, накачанной фигуре, буквально треща по швам на его литых бицепсах и широкой груди. Энрике пижонски и намеренно оставил расстёгнутыми сразу три верхние пуговицы, образуя глубокий, дерзкий вырез, который выгодно обнажал его мужественные ключицы и густую тёмную поросль на груди. Рукава рубашки были небрежно, но аккуратно подвёрнуты до предплечий, открывая вид на его сильные, загорелые руки. На шее Энрике, утопая в вырезе белоснежной рубашки, хищно поблескивала тонкая, изящная золотая цепочка сложного плетения. На его левом запястье монолитно сидели тяжёлые золотые часы Rolex Daytona с изумрудным циферблатом — мой личный подарок ему за успешную, кровопролитную портовую операцию в Панаме. Рубашка была безупречно заправлена в строгие, идеально скроенные чёрные брюки из тонкой премиальной шерсти с дорогим кожаным ремнём.

Я посмотрела на Энрике и невольно подумала про себя: «Да-а, он знатно возмужал за эти годы, стал настоящим, зрелым мужчиной. Он чертовски хорош, защитник, монолитный боец, подлинный горячий латинос». И в моей голове на долю секунды шальной вспышкой пролетело: «Мой горячий латинос». Но в ту же секунду я мысленно дала себе жесткую, отрезвляющую оплеуху: «Что я вообще несу?! Какой, к чёрту, мой?!» Однако где-то в самой глубине души всё равно тихонько, болезненно ёкнуло, и какое-то забытое, обволакивающее тепло к Рики яркой искрой загорелось внутри. И мне в тот же миг стало дико, запредельно стыдно перед самой собой и, главное, перед Гришей. Почему вопреки всей моей мафиозной выдержке у меня вдруг проявляются такие странные, двусмысленные эмоции к Рики. Да я и сама, если честно, наглухо не могла этого понять, почему меня так тянет к Рики.

А Рики тем временем, ни на секунду не теряя контроля над периметром, уже властно, по-военному чётко приказал парням из моей мексиканской гвардии сложить абсолютно весь наш походный багаж в машины. Парни синдиката моментально подхватили чемоданы. Закончив с распоряжениями, Энрике со всей своей расслабленной грацией подошёл к братьям, крепко, по-мужски поздоровался за руку с Деем и Басти, а затем галантно, с достоинством склонился и поцеловал руку Кристине. На его брутальном лице расплылась манящая ухмылка, и он представился:

— Добрый день, добро пожаловать в Мексику — страну, где нет никаких пуританских рамок, нет глупых ограничений, это истинная страна первобытной свободы. Меня зовут Энрике Мартинес. Я старший Капо мадемуазель Ариан на этих суверенных территориях. А как зовут вас, столь прекрасная леди?

Крис от такого внезапного, бьющего наотмашь мужского магнетизма немного, деликатно засмущалась, а на её щеках проступил очаровательный румянец. Поправив сапфировую серьгу, она с истинным офицерским достоинством ответила:

— Очень приятно познакомиться, Энрике. Меня зовут Кристина Орлова. Я лучшая подруга Ариан из России, а с недавних пор... ещё и девушка Себастьяна.

Басти, сияя от гордости вальяжно приобнял её за талию и азартно улыбнулся:

— Да-а, Рики! Решили вот штурмовым маршем показать Кристине абсолютно все территории де Руа и нашу святая святых — второй дом Ариан здесь, в Мексике.

Рики улыбнулся своей просто невероятно шикарной, ослепительной улыбкой, от которой в Гвадалахаре у девчонок дыхание спирало, и весело подхватил:

— Вот это я понимаю — новости! От всей души поздравляю, Себастьян. Потрясающая, сильная девушка находится рядом с тобой, ты чертовски везунчик, брат.

Себастьян довольно, белозубо оскалился, поправляя золотую цепь на шее:

— Что правда, то правда. Тут спорить глупо, куш сорван.

И Энрике плавно перевёл свой проницательный, серо-стальной взгляд на Ирен, застывшую в своём чёрном бархатном комбинезоне. Его суровые черты лица мгновенно смягчились, и он раскатисто, со шлейфовой хрипотой в голосе произнёс:

— ¡Dios mío! Вот так встреча, Рени! Ты в своей Венесуэле из-за этих бесконечных конвоев совсем позабыла про нас, а мы тут в штабе Мехико знатно скучаем без твоих огненно-рыжих локонов. Ну, иди сюда, обниму хоть по-нашему, по-карибски!

Ирен Борель открыто, очень мило улыбнулась, отчего золотистые веснушки на её переносице забавно сдвинулись. Она сделала шаг вперёд, подошла к Рики, и они тепло, по-братски крепко обнялись под палящими лучами мексиканского солнца. Разомкнув объятия, Ирен ласково ответила:

— Рики, я тоже безумно, до глубины души рада нашей встрече! Действительно, давненько мы с тобой не виделись лицом к лицу на рейсах. Но поверь мне, я тоже чертовски скучала по тебе и по Мексики в целом.

Энрике Мартинес рассмеялся своим шикарным, бархатным и глубоким мужским смехом и весело заметил:

— Верю, Ирен, свято верю. Ну, с официальным благополучным приездом тебя в родные пиратские пенаты!

— Благодарю тебя, Рики, за такой потрясающий, тёплый мексиканский приём, — со смехом заключила Ирен, поправляя полы своего плаща.

Потом Энрике внимательно посмотрел на Гришу. Наш мексиканский волкодав сделал плавный шаг вперёд, его серо-стальные глаза хищно сузились, сканируя монолитную спецназовскую выправку Медведева, и он со всей брутальной грацией протянул ладонь для приветствия:

— Энрике Мартинес.

Гриша ни на одну секунду не выказал волнения под этим рентгеновским прессом. Его лицо оставалось непроницаемым каменным монолитом. Он уверенно протянул руку в ответ, и мужчины сцепили ладони в жёстком, чисто мужском рукопожатии, проверяя стержень друг друга:

— Григорий Медведев. Приятно познакомиться.

Рики тихо усмехнулся, и на его мужественном лице с аккуратной тёмной бородой расплылась хитрая, заговорщическая улыбка:

— И мне, Григорий, взаимно приятно. Слышал о тебе чертовски многое за последнее время, и вот, наконец-то, мы встретились вживую. Добро пожаловать в жаркую Мексику.

Гриша хладнокровно приподнял бровь:

— Надо же, молва обо мне идёт опережающими темпами. Что ж, приятно, что за океаном обо мне уже знают.

Рики лукаво, с едва заметным азартным прищуром посмотрел в мою сторону и бархатным тоном обронил:

— У нас в картеле слишком маленький, тесный мир, парень. Здесь рано или поздно все и абсолютно обо всех узнают.

Я внутри себя прекрасно понимала, что Рики сейчас говорит с глубоким, зашифрованным подтекстом. С самого момента моего официального возвращения во Францию абсолютно все Капо были в курсе, что я вернулась домой из шпионских бегов далеко не одна. Но Рики, верный своей педантичной выучке спецназа, ждал, пока я сама лично наедине расскажу ему всю правду. Он никогда в жизни не станет импульсивно провоцировать кого-то в открытую перед свидетелями. Прежде чем совершить хотя бы один тактический шаг, он сначала поднимет все возможные базы данных, досконально изучит цели и вооружится информацией до зубов. Его главная и неуязвимая стратегия — «Знание — это сила». Именно за эту невероятную скрытность, ледяную выдержку и взвешенные, хирургически точные решения я всегда запредельно ценила его в нашей международной работе. Напарник, с которым не страшно идти против целых континентов.

Парни из моей мексиканской гвардии в это время полностью закончили загружать весь наш багаж в машины. Энрике со стальной грацией распахнул тяжелую бронированную дверь золотого Range Rover Carmel Edition и сделал приглашающий, джентльменский жест рукой:

— Прошу, дамы и господа. Едем домой.

Я певуче протянула:

— Боже... Как галантно, Мартинес. Спасибо.

— Всё лучшее — исключительно для Босса и её дорогих друзей, — Рики обворожительно улыбнулся своей белозубой улыбкой.

И мы вновь на долю секунды встретились с ним прямыми, пронизывающими взглядами. Рики заговорщически подмигнул мне своими серо-стальными глазами и едва заметным движением головы указал на переднее пассажирское сиденье рядом с собой — строго туда, где я всегда по нашей старой привычке ездила в Мехико. Ведь абсолютно все машины в моём автопарке были укомплектованы тяжелыми бронебойными стёклами наивысшего класса защиты, и за любые внезапные обстрелы уличных банд или засады «Бездушных» можно было вообще не переживать.

Я картинно, демонстративно закатила свои серо-желтые глаза к небу, но всё же сделала шаг вперёд и уверенно села на переднее сиденье, вдыхая родной запах дорогой кожи. Рики лукаво улыбнулся и тоже сел в машину.

Гриша, Даниэль, Себастьян, Крис и Ирен слаженно захлопнули бронированные двери сзади, выстраиваясь в плотный силовой конвой.

Тяжёлый мотор моей Carmel Edition мощно, хищно зарычал, и наш золотой кортеж со свистом резины сорвался с места, вылетая на скоростную магистраль. Мы официально поехали в моё опечатанное десять лет назад поместье — наконец-то, во второй мой дом, навстречу палящему мексиканскому солнцу. Мы плавно выехали с закрытой территории частного аэропорта, и золотой Range Rover Carmel Edition, мягко шурша широкими шинами по раскалённому асфальту, вырвался на такие до боли родные, знакомые дороги и улицы Мехико. За нами следом, соблюдая безупречную дистанцию силового конвоя, неслись тонированные внедорожники моей мексиканской гвардии.

Наш путь лежал вглубь живописного, утопающего в тропической зелени закрытого пригорода, где пряталась моя суверенная крепость. Сначала мы промчались по широкой скоростной магистрали, залитой ослепительным, палящим полуденным солнцем. По обе стороны трассы мелькали колоритные пейзажи: яркие, выгоревшие на солнце фасады старинных колониальных особняков, раскидистые веерные пальмы, цветущие кусты огненно-красной бугенвиллеи и причудливые заросли гигантских кактусов, пробивающихся сквозь рыжую землю. Затем Энрике ловким, выверенным движением руля свернул с шумного шоссе на тихую, извилистую горную дорогу, уходящую вверх к лесному массиву. Воздух за бронированными стёклами мгновенно изменился — знойный городской смог сменился густой, свежей прохладой хвойного и тропического леса, сквозь кроны которого золотыми стрелами пробивались солнечные лучи. Эта уединённая, вымощенная светлым камнем трасса, петляющая среди вековых деревьев и охраняемая скрытыми камерами периметра, вела прямиком к моему императорскому дворцу.

Пока мы мчались по этому зелёному тоннелю, в просторном, отделанном бежевой кожей и шпоном салоне Carmel Edition царило глухое, наэлектризованное напряжение. Гриша, сидевший на заднем ряду рядом с Себастьяном, не сводил своего цепкого, рентгеновского взгляда с затылка Энрике и моего профиля. Его желваки под скулами едва заметно ходили, выдавая ту тяжелую, сдерживаемую бурю ревности и шпионского анализа, которая прямо сейчас разворачивалась в голове моего жениха.

Наконец, не выдержав этой звенящей тишины, Гриша чуть подался вперёд и максимально тихо, чтобы его не расслышал мексиканский Капо, спросил на русском:

— Басти, я смотрю, у них тут своя особая атмосфера. Не просветишь, что на самом деле связывает этого Энрике и Ари?

Себастьян медленно повернул голову, встретился со стальным, требовательным взглядом Медведева и с лёгкой, понимающей братской улыбкой так же негромко ответил:

— Брат, их двоих связывает очень долгая, бурная и непростая история. Они здесь, в Мексике, вдвоём прошли через огонь, воду и самые грязные разборки картелей, когда Ари только строила свои маршруты. Но все детали — это строго её личная территория, я туда лезть не стану. Просто поверь на слово: тебе сейчас вообще не нужно накручивать себя из-за дел десятилетней давности. Что было, то прошло.

Гриша сдержанно усмехнулся самым краешком губ, но в его глазах по-прежнему плескался холодный металл оперативника ФСБ:

— Мой холодный мозг это прекрасно понимает, Басти. А вот интуиция кричит об обратном. Ладно, разберёмся.

А я тем временем сидела на переднем сиденье, вцепившись пальцами в край кожаного кресла, и изо всех сил делала вид, что любуюсь мелькающими за окном вековыми соснами, хотя внутри меня всё буквально плавилось от противоречий, обжигающей близости Энрике и тяжелого взгляда Гриши в спину.

Мы плавно выехали с закрытой территории частного аэропорта, и золотой Range Rover Carmel Edition, мягко шурша широкими шинами по раскалённому асфальту, вырвался на такие до боли родные, знакомые дороги и улицы Мехико. За ними следом, соблюдая безупречную дистанцию силового конвоя, неслись тонированные внедорожники моей мексиканской гвардии.

Наш путь лежал вглубь живописного, утопающего в тропической зелени закрытого пригорода, где пряталась моя суверенная крепость. Сначала мы промчались по широкой скоростной магистрали, залитой ослепительным, палящим полуденным солнцем. По обе стороны трассы мелькали колоритные пейзажи: яркие, выгоревшие на солнце фасады старинных колониальных особняков, раскидистые веерные пальмы, цветущие кусты огненно-красной бугенвиллеи и причудливые заросли гигантских кактусов, пробивающихся сквозь рыжую землю. Затем Энрике ловким, выверенным движением руля свернул с шумного шоссе на тихую, извилистую горную дорогу, уходящую вверх к лесному массиву. Воздух за бронированными стёклами мгновенно изменился — знойный городской смог сменился густой, свежей прохладой хвойного и тропического леса, сквозь кроны которого золотыми стрелами пробивались солнечные лучи. Эта уединённая, вымощенная светлым камнем трасса, петляющая среди вековых деревьев и охраняемая скрытыми камерами периметра, вела прямиком к моему императорскому дворцу.

Пока мы мчались по этому зелёному тоннелю, в просторном, отделанном бежевой кожей и салоне Carmel Edition царило глухое, наэлектризованное напряжение. Гриша, сидевший на заднем ряду рядом с Себастьяном, не сводил своего цепкого, рентгеновского взгляда с затылка Энрике и моего профиля.

Наконец, штурмовик ФСБ чуть подался вперёд и максимально тихо, чтобы не слышал мексиканец, спросил на русском:

— Басти, а что вообще происходит между этим Энрике и Ари?

Себастьян медленно повернул голову, посмотрел на Гришу своими проницательными серо-жёлтыми глазами и с лёгкой, понимающей братской улыбкой негромко ответил:

— Этих двоих связывает очень долгая и непростая история, брат. Они вдвоём здесь, в Мексике, через многое прошли, когда Ари только строила свои маршруты. Но что именно между ними было — тебе лучше расскажет сама Ари, эта история довольно личная, я не вправе лезть в её душу. Но, Гриш, тебе сейчас вообще не надо переживать и накручивать себя из-за этого. Как говорится, что было, то прошло.

Гриша внимательно, со стальной серьёзностью посмотрел на Себастьяна, его челюсти слегка поджались, и он тихо процедил:

— Да я уже давно понял по одному их взгляду в аэропорту, что у них были далеко не только рабочие отношения.

Басти по-братски усмехнулся, расслабленно откинувшись на спинку кожаного кресла:

— Но прошлое — в прошлом, слышишь? Сейчас она с тобой. И выбрала она именно тебя. А Рики на самом деле чертовски хороший, надёжный парень и безумно преданный Капо, который десять лет зубами держал её империю. Поэтому ты сам выдохни и расслабься, мы же в свободной Мексике.

Гриша сдержанно улыбнулся самым краешком губ и честно признался:

— Мой холодный аналитический мозг это прекрасно понимает, Басти... а вот сердце — нет. Но, наверное, я действительно просто сам себя накручиваю на пустом месте.

Басти одобрительно, крепко похлопал Гришу по широкому плечу и веско добавил:

— Вот сейчас вообще не надо переживать. Не зацикливайся на этом, брат. Да и тем более они не виделись целых десять лет. Возможно, какие-то мимолётные флешбэки или старые воспоминания у них и будут, но не более того.

Гриша, посмотрев на Себастьяна, твёрдо и утвердительно кивнул, принимая его мужскую поддержку.

А я, ехавшая на переднем сиденье рядом с Рики, в этот момент словно находилась в другом измерении. Я мельком, боковым зрением украдкой посмотрела на своего мексиканского Капо. На то, как уверенно его сильные, загорелые руки лежат на руле, как мягко золотистые блики солнца играют в его тёмно-каштановых кудрях, и как дорогой Rolex Daytona поблёскивает на запястье. И внутри меня всё снова предательски дрогнуло. «Боже... какой же у него просто невероятный, сногсшибательный мужской магнетизм, — лихорадочно пронеслось в моей голове. — Что со мною вообще происходит? У меня внутри как будто всё перевернулось с ног на голову. Во мне, кажется, снова начинают просыпаться давно забытые, похороненные чувства к Рики... Да, сейчас у меня есть Гриша, и я его искренне, всем сердцем люблю. Но я просто не могу как будто себя пересилить и перестать думать о Рики. Какой-то полный внутренний раздрай...»

Я судорожно сглотнула подступивший к горлу ком, резко отвернулась к бронированному окну, уставившись на мелькающие за стеклом пальмы, и постаралась вернуть лицу безупречную, ледяную маску дочери Дона, пока впереди, за поворотом горной дороги, уже показались монументальные кованые ворота моего мексиканского поместья. Притяжение к нему внутри меня разгоралось всё больше и больше, буквально выжигая все мои хвалёные контрразведывательные фильтры. Мне до безумия хотелось вновь прикоснуться к нему, ощутить пьянящий вкус его губ — я до сих пор, спустя столько времени, до мурашек помнила этот терпкий, обжигающий вкус дорогого бурбона и терпкого табака. Мне отчаянно хотелось вновь ощутить его обволакивающее мужское тепло, прижаться к его груди и услышать ровный, сильный стук его сердца, почувствовать на себе его стальные, крепкие объятия, ощутить его уверенные прикосновения на моём теле, поймать кожей его обжигающее дыхание около моего уха, невероятно долго окунуться в его бездонные стальные серые глаза и просто, без остатка утонуть там.

Я холодным мозгом отчётливо понимала: «Какого чёрта?! О чём я вообще сейчас думаю?!»Я должна думать исключительно о Грише, о моём женихе, который сидит прямо у меня за спиной в этой самой машине и готов положить к моим ногам весь мир! Но вопреки всей логике, у меня перед глазами неудержимым, бешеным калейдоскопом пролетали и пролетали самые сокровенные, обжигающие воспоминания из нашего прошлого. Вспышки из моего мексиканского поместья, из салона тонированной машины, из запотевшего душа, с палубы белоснежной яхты в открытом океане, с дикого пляжа под звёздами, с крыши, с ночного балкона... и даже, Господи прости, из полумрака исповедальной кабинки и старинной церкви!

А следом лавиной накрыли воспоминания о наших тайных прогулках и вечерах в Москве. Я снова видела, как утром, лениво просыпаясь на нашей конспиративной съёмной квартире, я слышала, как на кухне Рик уже вовсю гремит посудой, готовя завтрак. Как я, сонная и растрёпанная, выходила на кухню и видела его — в одних домашних шортах, с обнажённым, литым торсом в кухонном фартуке, где он с запредельной сосредоточенностью жарил идеальный скрэмбл с хрустящими тостами и варил потрясающий, ароматный кофе. Как только мы садились за стол, в дверь неожиданно звонил курьер и привозил колоссальный, неподъёмный букет свежих цветов и спелую клубнику в бельгийском шоколаде.

В памяти всплывало, как мы могли целый выходной день проваляться в постели, смотря сериалы в крепкой обнимку, как Рик нежно, с трепетом зацеловывал моё лицо и обжигающе шептал на ухо, как безумно он меня любит, отчего я, дочь грозного Дона, пунцово смущалась как девчонка. Как он, совершенно не зная огромной Москвы, всё равно умудрялся находить самые элитные рестораны и устраивал там невероятные романтические ужины.

А один раз он решил устроить мне грандиозный сюрприз: разбудил меня ни свет ни заря, и мы в предрассветных сумерках поехали в Подмосковье, причём не ближайшее, а далеко за город. Там, посреди утреннего тумана, нас уже ждал огромный воздушный шар, ледяное шампанское, выдержанные сыры и свежие фрукты. Мы поднимались в небо на этом воздушном шаре, пили искрящееся шампанское, а Рики, собственнически обнимая меня сзади и прижимая к себе, тихо говорил мне на ухо, что дарит мне весь этот огромный мир.

На каждый мой день рождения Рики всегда придумывал что-то совершенно невообразимое и грандиозное. То это была насквозь усыпанная лепестками алых роз квартира, украшенная десятками воздушных шаров, и сам Рик посреди гостиной — в безупречной белоснежной рубашке и идеально отглаженных брюках, с гитарой в руках поющий песню специально для меня. То он умудрился отыскать высотную крышу, откуда открывался потрясающий панорамный вид на весь ночной город и Подмосковье, лично подкупил коммунальные службы, чтобы они пустили нас наверх и наглухо перекрыли вход для посторонних, и устроил там сумасшедший тематический ужин в стиле лихих девяностых! Я с нежной улыбкой вспомнила, как смешно и брутально он был тогда одет — в потёртые варёные джинсы, простую белую футболку, грубую кожаную косуху с массивной золотой цепью и крестом на шее, а под самый конец того ужина он устроил нам дикие ночные катания по МКАДу на старой, наглухо затонированной «девятке»! Или как в другой раз он тайно снял уютный деревянный домик в глуши Подмосковья и устроил в ночном небе грандиозный, оглушительный салют в честь моего дня рождения, озаряя всю округу тысячами огней...

Я судорожно моргнула, сбрасывая это пьянящее наваждение, и крепче сжала пальцами край сиденья. Сердце колотилось как сумасшедшее, а впереди за лобовым стеклом уже высились кованые ворота моего мексиканского дворца.

Воспоминания о тайных московских свиданиях с Энрике получились невероятно живыми, кинематографичными и эмоциональными! Теперь весь этот внутренний раздрай выходит на пик прямо перед воротами моего мексиканского поместья. А самой вершиной этого московского безумия стал тот день, когда он преподнёс мне самый неожиданный, сногсшибательный подарок. Энрике пришёл на нашу конспиративную квартиру, переступил порог и совершенно спокойно, уверенно заговорил со мной на чистом русском языке! Конечно, лёгкий, обволакивающий латинский акцент в его бархатном голосе присутствовал, но говорил он прямо хорошо, грамотно и чётко. Тогда он, хитро прищурившись, признался, что тайно учил русский язык целых полгода по ночам, чтобы понимать меня без переводчиков и говорить со мной на языке той страны, где я пряталась. Я тогда вообще была в абсолютном, чистокровном восторге от такого мужского жеста...

Рики, поймав мой застывший, задумчивый взгляд, плавно повернул ко мне голову, не отпуская руль золотого Range Rover, и мягко спросил на испанском:

— О чём так глубоко задумалась, Босс?

Я вздрогнула, возвращаясь из московских грёз в жаркую реальность Мехико, посмотрела на Рика и с лёгкой, загадочной улыбкой ответила:

— Да так... Солнечная Мексика мгновенно навеивает старые воспоминания.

Рики понимающе, немного загадочно улыбнулся самым краешком своих губ и бархатным тоном произнёс:

— Ну ещё бы, Ари. Это же, как ни крути, твой второй родной дом. Здесь, и хранятся все самые сокровенные воспоминания... А сколько тут всего горячего и незабываемого было, даже вспоминать страшно. Поэтому я тебя прекрасно понимаю. И да, кстати... Когда ты позвонила мне по перед вылетом, я немедленно заказал элитный клининг, чтобы полностью убрать всю десятилетнюю пыль, снять защитную плёнку с мебели и проветрить покои. Ну и вообще, привёл твой дворец в идеальный, королевский порядок к твоему приезду.

Я удивлённо приподняла бровь, хлопнув себя ладонью по лбу:

— А, точно! У тебя же остался второй экземпляр ключей от поместья, а я в этой прованской суматохе совсем про это забыла!

Энрике тепло, но с лёгкой наигранной укоризной улыбнулся, покачав своей кудрявой темно-каштановой головой:

— Вот так вот, значит... Обидно, однако, мадемуазель де Руа. Сначала сама доверила мне самое сокровенное, а потом взяла и забыла. Ну, я это запомнил. Может, тебе ещё подробную тактическую карту нарисовать по твоему же поместью? А то вдруг за десять лет в России совсем забыла, что и где находится, ещё, не дай бог, заблудишься в галереях — потом ищи тебя с собаками и гвардией по всему особняку!

Я звонко, по-доброму рассмеялась на его едкий подкол, легонько ткнула его кулаком в твёрдое, литое плечо, а затем невольно положила ладонь на плечо Рика, чувствуя сквозь тонкий итальянский хлопок белоснежной сорочки его горячее мужское тело:

— А вообще, спасибо тебе огромное, Мартинес! А то и правда, там за десять лет консервации, наверное, столько вековой пыли скопилось, что чихать бы до утра пришлось.

Рики мельком, обжигающе взглянул на мою руку, покоящуюся на его плече, а затем перевёл свои пронзительные серо-стальные глаза прямо на меня, отчего у меня по коже снова пробежали предательские мурашки:

— Уж поверь мне, Ари, пыли там было запредельно много. Так же я взял на себя инициативу Капо и пригласил в поместье штат прислуги. Не переживай, все они до единого — проверенные мною лично люди, прошедшие жёсткий фильтр безопасности. Так же я нашёл и нанял отличного шеф-повара специально для тебя — готовит просто как бог, пальчики оближешь.

Я резко опомнилась, поймав на себе в зеркале заднего вида тяжёлый, леденящий взгляд сидящего сзади Гриши, и поспешно убрала руку с плеча Рики, осознав, что моё прикосновение как-то непозволительно затянулось. Поправив воротник бордового пиджака, я бодро произнесла:

— Боже, как это мило и предусмотрительно! Я просто балдею от такого сервиса.

Энрике обворожительно улыбнулся, затем хитро, лукаво прищурился и бархатным голосом обронил:

— Ну, за такую оперативную подготовку штаба я точно жду от Босса солидную премию.

Я тоже не удержалась от заговорщической улыбки, стрельнув в него серо-жёлтыми глазами:

— Ну, над этим я ещё хорошенько подумаю, Мартинес.

И как раз сразу после этих слов наш золотой Range Rover Carmel Edition плавно вывернул из-за густых зарослей тропического леса, и мы наконец-то подъезжали к моему поместью. Монументальные кованые ворота с массивными каменными пилонами бесшумно разъехались в стороны, открывая взору величественный трёхэтажный дворец из кремового известняка с вертолётной площадкой на крыше и сверкающим на солнце лагунным бассейном.

Я, завидев эти до боли родные стены, высокие арочные окна, знакомый ухоженный садик и изумрудные газоны, замерла от переполнявшего меня восторга. У меня внутри буквально вся душа пела и радовалась от этой долгожданной встречи, а в голове пронеслась одна-единственная, абсолютная и счастливая мысль: «Я дома». Своё поместье я отстраивала сама с нуля, вложив в каждый его камень всю свою мятежную душу и ювелирный расчёт. Я сама его проектировала, часами просиживая над чертежами и макетами, сама до мельчайших деталей придумала всю эту суверенную архитектуру, а мою дерзкую задумку уже потом с хирургической точностью воплощали в жизнь лучшие европейские архитекторы и строители. Моё поместье — это моё главное, выстраданное детище, моя подлинная гордость, и именно поэтому я его так безгранично, до глубины души люблю.

Перед глазами всей нашей банды открылось моё подлинное мексиканское царство.

Моё поместье в Мексике — это не просто закрытая резиденция старшего Капо картеля, а настоящий колоссальный, неприступный императорский дворец в духе французского неоклассицизма и помпезного бозар, утопающий в бескрайнем, густом изумрудном море тропических лесов. С высоты птичьего полёта этот грандиозный архитектурный комплекс, опоясанный высокой каменной оградой с балюстрадами, коваными решётками и идеальными рядами пирамидальных кипарисов, напоминал суверенную королевскую крепость, полностью отрезанную от любопытных глаз внешнего мира.

Главный дворец поражал своим ошеломляющим размахом и выверенной, монументальной симметрией. Величественное трёхэтажное строение из светлого, кремового тёсаного известняка с бесчисленными колоннадами, пилястрами, балюстрадами и высокими арочными окнами было увенчано сложными мансардными крышами из тёмного, графитового сланца, украшенными изящными слуховыми окошками и декоративными дымоходами. Центральную ось главного корпуса венчала величественная круглая ротонда под куполом, а фасад украшали просторные открытые террасы и балконы второго этажа, откуда открывался панорамный вид на владения.

Вся транспортная и силовая логистика резиденции была продумана мною до тактического совершенства. На плоской кровле массивного левого крыла дворца располагалась полноразмерная, оборудованная по высшему классу вертолётная площадка с яркой разметкой «H», позволяющая мне или моим Капо экстренно покинуть страну или прилететь прямо на крышу дома в обход любых дорожных заторов. Подъездная аллея из светлого камня плавной дугой вела от главных ворот мимо парадного двора к крытому арочному портику главного входа, а в правом крыле комплекса скрывался целый ряд закрытых гаражных боксов, перед которыми был выставлен мой элитный автопарк.

Но особое восхищение вызывала парковая и водная геометрия поместья, разделённая на два грандиозных сектора. Прямо перед парадным фасадом, в окружении безупречно подстриженных бархатных газонов, раскинулся огромный, причудливо изогнутый лагунный бассейн с кристально чистой голубой водой, дно которого украшал сложный мозаичный орнамент. На его широких белоснежных террасах с полукруглыми выступами стояли тёмные шезлонги, зонты и уютные беседки-павильоны для отдыха.

Задний же двор дворца представлял собой настоящий версальский шедевр ландшафтного искусства. От центральной классической колоннады с треугольным фронтоном вниз к большому искусственному озеру которые я сама лично заказывала выкопать по моего к спец заказу, от озера спускался многоуровневый водный каскад: верхний панорамный бассейн водопадом переливался в ступенчатый канал, который, в свою очередь, впадал в нижнюю лазурную чашу у самой кромки тихой воды, где виднелся деревянный причал для лодок. По левую сторону от этого водного каскада к особняку примыкала величественная стеклянная оранжерея-зимний сад под высоким прозрачным куполом, а сразу за ней раскинулся гигантский, запутанный живой лабиринт из идеально подстриженного самшита и два профессиональных теннисных корта с синим и зелёным покрытием. Справа же от каскада благоухали геометрически выверенные розарии и цветники с алыми и белыми бутонами, разрезанные аккуратными песчаными дорожками.

Здесь, посреди этой оглушительной роскоши, окружённой со всех сторон непроходимой стеной зелёного леса, весь мир казался на ладони. Воздух дышал свежестью воды, ароматом цветущих роз и абсолютной, бескомпромиссной властью, по которой я так безумно скучала все эти десять долгих лет.

Золотой Range Rover Carmel Edition мягко затормозил прямо у широких мраморных ступеней главного входа, где нас уже шеренгой встречала вышколенная прислуга во главе с управляющим. Двери машин синхронно распахнулись. Я сделала глубокий вдох, ловя на себе восхищённые, ошарашенные взгляды братьев и Кристины, а также леденящий, рентгеновский прищур Гриши, который внимательно сканировал каждый сантиметр моей крепости.

Энрике вышел из-за руля, грациозно обошёл капот, открыл мою дверь и с лёгкой, заговорщической улыбкой протянул мне руку:

— С возвращением на трон, Босс. Твой замок полностью в твоём распоряжении.

Я вложила ладонь в его горячую, сильную руку, легко ступила на камень подъездной аллеи и победно оглядела свою банду:

— Ну что, семья де Руа... Добро пожаловать в мою суверенную реальность. Пойдёмте внутрь, покажу вам, как живёт мексиканский Капо.

Крис заворожённо осмотрелась, даже покрутилась на месте, пытаясь охватить взглядом грандиозный фасад, колоннады и зеркальную гладь лагунного бассейна, и восхищённо выдохнула:

— Ого, Ари, это всё твоё?! Вот это красота... Настоящий королевский дворец!

Следом подал голос Гриша. Он медленно обвёл взглядом идеальную симметрию здания и утопающий в зелени парк:

— Очень красиво. Всё так гармонично и эстетично... Просто вау.

Я внимательно посмотрела на Гришу и своим шпионским чутьём моментально поняла, что он чем-то определённо расстроен или ему что-то сильно не нравится. За его сдержанной похвалой пряталось глухое напряжение, но я решила, что обязательно спрошу его об этом чуть позже, когда мы останемся наедине. А сейчас, стараясь разрядить атмосферу, я лукаво усмехнулась и бросила:

— Это вы ещё не видели задний двор! Там целый водный каскад и свой лабиринт.

Басти потянулся, с наслаждением щурясь на палящее мексиканское солнце, и протянул:

— Да-а-а, прям прыжок в прошлое... Ой, прям ностальгия накрыла! Но тут, сестрёнка, мне всегда дико нравилось.

Ирен, поправив воротник кожаного плаща, мягко усмехнулась в ответ:

— Вот про ностальгию замечено абсолютно верно. Давненько я не была в этом поместье, будто в другую жизнь вернулась.

Даниэль, застегивая пуговицу своего пиджака, задумчиво добавил:

— А уж как давно я тут не был... Честно говоря, даже и не помню, сколько лет прошло.

Я прошла немного вперёд, обернулась к своим и бодро скомандовала:

— Так, дорогая моя банда, давайте заходим внутрь!

Так как у Рики всё это время оставался второй экземпляр ключей, он заранее и безупречно подготовил поместье к нашему приезду. Внутри, на просторной кухне, нанятый им шеф-повар и его помощники уже вовсю готовили вкуснейший, ароматный мексиканский завтрак, плавно переходящий в обед, а вышколенные слуги успели перестелить во всех гостевых спальнях свежее шёлковое постельное бельё. У самого входа нас встретил пожилой дворецкий в безупречном фраке. Он уважительно, с глубоким почтением склонил передо мной седую голову и чётко произнёс:

— Приветствую вас с возвращением домой, мадемуазель Ариан. — После чего столь же подчинённо и вежливо поздоровался со всеми остальными.

Когда наша банда переступила порог, я замерла на секунду, вдыхая до боли знакомый, прохладный аромат белого мрамора, свежесрезанных белых роз и дорогого селективного парфюма, который десять лет не выветривался из этих стен. Парадный холл моего мексиканского поместья представлял собой ошеломляющий, монументальный триумф императорского барокко и утончённого французского рококо, от которого у любого неподготовленного гостя моментально перехватывало дыхание. Это была грандиозная двухсветная круглая ротонда, уходящая вверх на головокружительную высоту, где венчалась гигантским стеклянным куполом на белом ребристом каркасе. Сквозь его прозрачные секции и высокие панорамные окна второго яруса вниз лились потоки яркого полуденного света, зажигая миллионы радужных искр в подвесках огромной многоярусной хрустальной люстры, парившей под самым сводом. Под ногами расстилался зеркальный итальянский мрамор с тончайшей мозаичной розеткой по центру, а по бокам вверх взмывали два плавных марша белоснежной парадной лестницы с резными балюстрадами, украшенные у подножия антикварными вазонами с белыми розами.

Сквозь прозрачные секции купола и три колоссальных панорамных арочных окна второго яруса в зал щедро лился яркий, полуденный мексиканский свет, заливая золотыми солнечными лучами каждый миллиметр пространства. В самом центре под куполом, на длинной позолоченной цепи, паря в воздухе, висела умопомрачительная многоярусная хрустальная люстра. Тысячи её огранённых подвесок преломляли солнечные лучи на ослепительные радужные искры, отбрасывая на кремовые стены причудливые блики.

Пол холла был выложен из зеркально отполированных плит редкого итальянского мрамора молочного, золотистого и глубокого изумрудно-чёрного оттенков. По самому центру расстилалась гигантская, ювелирно выложенная мозаичная розетка со сложным растительным орнаментом и геральдической звездой, в глянце которой идеально отражались колонны и свет люстры.

Главной архитектурной доминантой холла выступала величественная, парящая двусторонняя парадная лестница из светлого резного камня. Два её плавных, полукруглых марша с изящными балюстрадами симметрично взмывали вверх с левой и правой стороны зала, объединяясь на центральной галерее-балконе второго этажа прямо перед высокими окнами. У подножия лестницы на мраморных постаментах с позолоченной лепниной высились антикварные каменные вазоны, украшенные скульптурными херувимами, из которых пышными каскадами ниспадали свежие композиции из белых роз и зелёной листвы.

Стены ротонды, декорированные парными коринфскими колоннами и богатейшей золотой лепниной, дышали вековой властью. В глубоких арочных нишах второго яруса, в окружении кованых канделябров и кадок с декоративными деревцами, замерли белоснежные мраморные статуи античных богинь, взирающие на входящих с холодным аристократическим величием, а по бокам в массивных золочёных рамах висели монументальные классические полотна. Вдоль стен нижнего уровня, под сводами лестничных маршей, стояли изящные консольные столики на гнутых ножках с позолотой, заставленные антикварными вазами и свечами.

А прямо по центру, строго напротив главного входа, распахивался высокий арочный портал с коваными ажурными воротами. Сквозь их стеклянные створки открывался захватывающий, кинематографичный вид на задний парк — на уходящую вдаль зеркальную водную гладь каскада, в центре которого мощной серебряной струёй бил в небо высокий фонтан на фоне зелёных кипарисов и далёких горных вершин. Это было моё святилище, моя неприступная крепость, где каждый камень кричал о моём статусе и абсолютной свободе.

Первое, что сказала Кристина, всё ещё заворожённо оглядывая высокие колонны и хрустальный водопад люстры под куполом, было:

— Обалдеть! Боже, как красиво... Ари, это ты всё сама придумывала? И сама все детали интерьера подбирала и выбирала?

Я тепло, с лёгкой гордостью улыбнулась подруге и пожала плечами:

— Да-а-а... Получилось, на мой взгляд, неплохо.

Крис возмущённо всплеснула руками и округлёнными от восторга глазами посмотрела на меня:

— Ты что, какое там «неплохо»?! Это просто нереальное красотище! Настоящий Версаль!

Потом ко мне бесшумной, вышколенной походкой подошла моя новая горничная, вежливо склонила голову и произнесла:

— Мадемуазель Ариан, меня зовут Кара. Праздничный стол накрыт в обеденной зоне, шеф-повар ждёт ваших распоряжений.

Я приветливо кивнула девушке, оценив её безупречную выправку:

— Приятно познакомиться, Кара. Спасибо большое, мы сейчас подойдём. Можешь сразу распорядиться, чтобы вещи моих гостей подняли в гостевые комнаты в правом крыле на втором этаже, с видом на задний двор?

Кара почтительно присела в лёгком реверансе и ответила:

— Да, конечно, мадемуазель Ариан. Всё будет сделано в лучшем виде.

Я повернулась к нашей уставшей с дороги банде, хитро прищурилась и бодро объявила:

— Что ж, народ, время вкусно покушать и по достоинству оценить кулинарный талант моего нового шеф-повара!

Все согласно и утвердительно закивали, явно обрадовавшись перспективе нормальной горячей еды после долгого перелёта. И тут слово взял Энрике. Он обвёл всех нас внимательным взглядом серо-стальных глаз, чуть поправил воротник своей белоснежной сорочки и вежливо, с лёгким поклоном произнёс:

— Что ж, тогда располагайтесь с комфортом, отдыхайте и восстанавливайте силы после тяжёлого перелёта, а я пойду — дела картеля не ждут. Мадемуазель Ариан, если я вам понадоблюсь, вызывайте в любое время дня и ночи.

Рики почти уже развернулся к массивным входным дверям, чтобы уйти, но в этот момент у меня внутри всё снова болезненно сжалось — мне почему-то так остро, так невыносимо не захотелось его прямо сейчас отпускать. Срабатывал какой-то внутренний, предательский магнит, против которого моя хвалёная выдержка оказалась бессильна. Не думая о последствиях, я сделала шаг вперёд и окликнула его:

— Рик, стой! Что за дела такие срочные? Может, введёшь меня в курс дел?

Энрике моментально остановился, плавно развернулся, чуть поведя широкими плечами, и подошёл обратно ко мне. В его серо-стальных глазах вспыхнул живой профессиональный интерес:

— Сегодня ночью планируется крупная отгрузка товара через железнодорожное сообщение. Всё пойдёт по твоей фирменной схеме. Я, конечно, её немного доработал с учётом новых проверок на границе, но база всё равно твоя — она идеальна. Но всё же лично убедиться в накладных документах и в самом товаре я обязан. И так же сегодня вечером к нам приезжают фуры с крупной партией оружия для местных правоохранительных органов, и мне тоже нужно заранее подготовить весь пакет документов, чтобы чисто передать им груз.

Я удивлённо приподняла бровь, почувствовав, как мгновенно просыпается мой старый, азартный нюх Капо Южной Америки:

— Доработал мою схему? Так, мне уже чертовски интересно! Знаешь что, Мартинес... Я прокачусь с тобой до офиса. И ты наглядно покажешь мне, что именно ты там изменил и как это влияет на нашу общую логистику. Ну и заодно пробегусь по бумагам, немного вольюсь в мексиканские дела после десятилетнего перерыва.

Рики мило, обезоруживающе улыбнулся своей белозубой улыбкой, от которой у меня снова предательски ёкнуло сердце, и чуть склонил голову:

— Слушаюсь, Босс.

Я повернулась к ребятам и бодро, с лёгкой командирской интонацией произнесла:

— Так, мои дорогие Дей и Басти, проведите для Гриши и Крис полноценную экскурсию по моему поместью, только перед этим обязательно плотно поешьте с дороги. Я скоро вернусь, и тогда мы все вместе нормально отдохнём и окончательно отойдём от всего произошедшего во Франции.

Затем я перевела взгляд на Гришу. В глубине его серых глаз я отчётливо читала, что ему до жути не нравится, что я прямо сейчас уезжаю в город без него, да ещё и в компании этого харизматичного латиноса. Но мой штурмовик всем своим видом старался держать лицо и показать, что всё абсолютно нормально. Моё сердце сжалось от нежности. Я подошла к нему вплотную, привстала на носочки, нежно обняла его за сильную шею и обжигающе прошептала прямо на ухо:

— Гриш, прошу тебя, не ревнуй. Это чисто рабочие рабочие моменты. Я скоро вернусь, и мы с тобой очень тщательно и досконально посмотрим мою спальню... И я проведу тебе там такую закрытую экскурсию, что, думаю, ты будешь запредельно впечатлён.

Гриша посмотрел мне прямо в глаза, вся его внутренняя скованность моментально растаяла, сменившись тёплой, преданной и по-мужски азартной улыбкой:

— О-о-о, даже так? Всё, буду ждать с нетерпением, заинтриговала ты меня по полной программе. Только давай недолго, Ари.

Я мягко, но чувственно поцеловала Гришу в губы, чувствуя, как он на долю секунды собственнически сжал мою талию, и тихо ответила:

— Конечно, любимый. Я мигом.

Ирен, стоявшая чуть поодаль, внимательно посмотрела на меня и понимающе кивнула, давая понять, что проследит за обстановкой в доме. Себастьян же довольно ухмыльнулся, потирая руки:

— Как скажешь, сестрёнка! Я только за — сначала шикарно поесть, потом как следует отдохнуть, а вечером хорошенько оттянуться по-мексикански!

Я весело улыбнулась близнецу и подмигнула:

— Всё, братик, заметано.

Даниэль тоже сдержанно, по-деловому кивнул и с лёгкой усмешкой добавил:

— Давай, иди уже, сестрёнка. Без твоего тотального контроля Рики явно не справится с этими отгрузками. Мы будем ждать тебя к вечеру.

Рик вальяжно салютовал всем присутствующим двумя пальцами у виска, сверкнув своей ослепительной улыбкой:

— Что ж, господа и прекрасные дамы, тогда до скорого!

И мы вдвоём с Энрике стремительно вышли из прохладного парадного холла под яркое солнце, сели в мой золотой Range Rover Carmel Edition и, мягко шурша шинами по светлой брусчатке, направились к кованым воротам на выезд из поместья.

Как только наш золотой Range Rover Carmel Edition плавно выехал за пределы кованых ворот поместья, отрезая нас от глаз охраны и остальных членов клана, в наглухо тонированном салоне наступила глухая, наэлектризованная тишина. Мы наконец-то остались вдвоём, один на один.

Я, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, резким движением развернулась всем корпусом к Рики, скрестила руки на груди и, прищурив свои серо-жёлтые глаза, прямо спросила:

— Ну и о чём ты на самом деле хотел поговорить, Мартинес? Выкладывай без этих твоих театральных пауз.

Рик на секунду оторвал взгляд от горного серпантина, посмотрел на меня и с лёгкой, обезоруживающей улыбкой произнёс:

— А я-то уж грешным делом подумал, что ты за эти годы в России совсем потеряла нюх, всё забыла и просто не поймёшь мой намёк.

Я демонстративно, с прежней девчоночьей дерзостью фыркнула и язвительно ответила:

— Ещё чего! Кодовые формулировки вообще-то придумывала лично я, а ты их сидел и сутками зазубривал. «Немного доработал мою схему»... Ну тут же всё очевидно до смешного! — И с этими словами я легонько, с вызовом ткнула его указательным пальцем прямо в твёрдую грудь.

Рик не растерялся ни на долю секунды — он молниеносным, но невероятно нежным движением перехватил мою руку в воздухе, бережно сжал мои пальцы в своей горячей, сильной ладони и тихо сказал:

— Да, Ари, я действительно очень хотел поговорить. Но, знаешь, не стал я уж официально, сухо по уставу картеля предлагать тебе пройти в твой кабинет в поместье и обсудить всё под прицелом камер и твоих гостей. Мне захотелось вот так... по-настоящему, с глазу на глаз, без лишних свидетелей.

От прикосновения его тёплой кожи по моей руке снова пробежал обжигающий электрический разряд. Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком, перевела растерянный взгляд на мелькающую за лобовым стеклом дорогу, которая явно уводила нас в сторону от делового центра Мехико, и настороженно спросила:

— Погоди... А куда мы вообще едем? Это же не дорога в офис.

Рик чуть сильнее сжал мою ладонь, прежде чем вернуть руку на руль, таинственно, по-мальчишески улыбнулся самым краешком губ и бархатным голосом ответил:

— Ко мне домой, Ари.

Глава 51

Наш золотой Range Rover Carmel Edition плавно катился по извилистой горной дороге, рассекающей густой изумрудный массив за пределами шумного мегаполиса. За тонированными бронебойными стёклами вовсю светило яркое, палящее солнце Мексики, заливая ослепительным золотом верхушки сосен, раскидистые кроны тропических деревьев и редкие каменные ограды закрытых загородных владений.

Когда Рик так спокойно и буднично бросил, что мы едем к нему домой, я искренне удивилась, приподняв бровь, и решила сразу же прощупать почву:

— Ого, вот это новости, Мартинес! Ты всё-таки решился переехать за город, подальше от смога Мехико, и отстроить себе полноценный дом?

Рики на секунду скользнул по мне тёплым, чуть задумчивым взглядом своих серо-стальных глаз, лениво перехватил руль одной рукой и мягко улыбнулся:

— Ну, знаешь, Ари, с нашей нервной работой и вечными ночными разборками картелей иногда до безумия хочется настоящего уединения, покоя и глухой тишины, где никто не дышит в затылок.

Я тоже невольно, по-доброму улыбнулась, вспомнив, как яростно он всегда отстаивал ритм большого города, и с лёгкой ехидцей поддела его:

— И что, ты вот так просто взял и отказался от своего шикарного пентхауса в центре Мехико, который ты раньше просто боготворил?

Рики весело хмыкнул, покачав своей кудрявой темно-каштановой головой:

— Ещё чего, нет, конечно! В городской квартире я по-прежнему остаюсь в те дни, когда наваливается слишком много горящих дел, не успеваешь даже нормально поспать, а нужно одновременно разрулить сразу несколько фронтов. Ну и работаю я там частенько по ночам. Можно сказать, это моя запасная штаб-квартира, чтобы постоянно не мотаться через пробки в основной офис. Но вот этот дом... Я его построил в особом месте — прямо около нашего с тобой озера Presa del Llano. С балкона моей спальни открывается просто шикарный, захватывающий дух вид на его зеркальную гладь.

У меня в груди в ту же секунду что-то остро, пронзительно ёкнуло, а дыхание на миг сбилось. Я резко повернулась к нему всем корпусом, округлив свои серо-жёлтые глаза:

— Погоди... Это то самое уединённое озеро в лесу, где мы с тобой в самый первый раз...

Рики мило, невероятно тепло и проникновенно улыбнулся, и в его глазах плеснулась такая глубокая, выстраданная годами нежность, что мне стало не по себе:

— Да, Ари. Оно самое. Ну скажи теперь, что я безнадёжно сентиментален.

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу комок воспоминаний, мягко качнула головой и тихо, искренне ответила:

— Не буду я такого говорить, Рики. Это, наоборот, до мурашек мило... Знаешь, а я ведь до сих пор помню тот наш выезд так отчётливо, как будто это было только вчера! Мы с тобой ещё тогда самоуверенно решили, что мы те ещё опытные любители дикого кемпинга... Господи, как вспомню, как мы вдвоём, грозные мафиозные стратеги, безбожно тупили и два часа пытались поставить эту проклятую туристическую палатку, путаясь в дугах и колышках, и потом кое-как, криво-косо всё-таки умудрились её водрузить! А потом ещё пытались на этой шаткой треноге в походном котле приготовить себе еду над костром, вся перемазались в саже и дыму... Да-а-а, романтика, чёрт побери, высшей пробы!

Я не выдержала и звонко, заливисто рассмеялась на весь салон, а Энрике подхватил мой смех своим бархатным, раскатистым баритоном, на долю секунды сбросив с плеч весь груз разлуки и суровых законов синдиката. Рики улыбнулся ещё шире и, бросив на меня лукавый, искрящийся озорством взгляд, с усмешкой сказал:

— Знаешь, что ещё я помню? Как в той самой палатке ты решила максимально эротично и сексуально снять с меня ремень, но пряжку намертво заклинило, и нам пришлось резать его походным ножом! А между прочим, это был эксклюзивный ремень из кожи крокодила, который я берег пуще глаза.

Я демонстративно, с прежней девчоночьей дерзостью фыркнула и язвительно парировала:

— Ой-ой-ой, кто бы говорил, Рики! Тебе напомнить, как долго ты сам в полумраке пытался расстегнуть на мне обычный бюстгальтер, пыхтя так, будто обезвреживаешь ядерную боеголовку?!

Рик смущённо, но с искренним мужским обаянием рассмеялся, чуть качнув головой:

— Ладно, ладно, сдаюсь — всё приходит с опытом, знаешь ли! И вообще, я тогда жутко нервничал и переживал. Представь себе: я пятнадцатилетний пацан, у меня самый первый раз в жизни, да ещё и с девушкой, которую я безумно люблю. Конечно, я растерялся!

От этих его тёплых, обезоруживающих слов у меня внутри всё сладко и болезненно сжалось. Я нежно, тихо рассмеялась, а моя рука как-то сама собой, совершенно неосознанно потянулась к нему, и я мягко, ласково погладила Рики по загорелой, чуть колючей от аккуратной щетины щеке. Он прикрыл на долю секунды глаза от моего прикосновения, мягко, светло улыбнулся, а я задумчиво произнесла:

— Ну, знаешь, первый раз у всех выглядит нелепо, несуразно и именно поэтому запоминается на всю жизнь.

Рики весело усмехнулся, возвращая взгляд на дорогу:

— Ну, с этим спорить точно не буду, факт железный. Но согласись, Ари... потом-то у нас с тобой всё было очень даже неплохо!

Я игриво хихикнула, убирая руку обратно на колени, хотя по пальцам всё ещё бежали горячие мурашки:

— Тут да, соглашусь на все сто процентов. Потом ты знатно прокачал свои способности... да и далеко не только в расстёгивании замков на нижнем белье.

Рики победно расправил широкие плечи и с довольной, мальчишеской ухмылкой протянул:

— О-о-о, вот это я понимаю — похвала от самого Босса! Ну всё, засмущала меня окончательно. Я прям горжусь собою.

Я снова звонко рассмеялась, легко качнув головой:

— Да-а-а, ты мой Аполлон, не иначе. — Но тут же мои радары щёлкнули, возвращая меня в жёсткую реальность картеля, и я с прищуром спросила: — Погоди, Рик, шутки в сторону. А сегодня ночью действительно будет крупная железнодорожная отгрузка и фуры привозят поставку оружия? Или это всё был чистый блеф, чтобы вытащить меня из поместья?

Рик понимающе улыбнулся, покачав головой:

— Боже, какой же ты неисправимый трудоголик, Ариан! Даже на отдыхе мозг не выключаешь. Но да, это чистая правда, ни слова вранья. И отгрузка, и фуры придут строго по графику. Именно поэтому я сегодня вечером и не смогу присутствовать на вашей грандиозной семейной тусовке в поместье.

Я удивлённо приподняла бровь:

— И этот человек называет ещё меня трудоголиком? Сам вкалывает как проклятый без выходных!

Рики усмехнулся:

— Ну, на самом деле я, конечно, могу в любой момент поручить контроль Начо и сам приехать к вам на легендарную вечеринку. Но, учитывая, что у тебя там сейчас такой серьёзный состав во главе с новым женихом... думаю, что для всеобщего спокойствия лучше я сегодня спокойно займусь работой.

Я внимательно посмотрела на профиль Рики, уловив в его голосе лёгкую, тщательно скрытую горечь, а затем перевела взгляд вперёд на дорогу. Наш золотой Range Rover как раз плавно свернул с горного серпантина, проскользнул под массивную каменную арку с тяжёлыми коваными двустворчатыми воротами и мягко затормозил на вымощенной светлым плитняком площадке. Я невольно задержала дыхание. За все десять лет моего отсутствия Энрике отстроил себе логово, от которого буквально захватывало дух. Резиденция Мартинеса представляла собой ошеломляющий, монументальный шедевр тосканской и средиземноморской архитектуры, ювелирно вписанный в зелёный склон холма на фоне бесконечных лесных просторов и мерцающего вдали озера. Это было величественное трёхэтажное поместье, сложенное из тёплого, фактурного необработанного известняка песочно-кремовых оттенков и увенчанное сложными многоскатными крышами из состаренной терракотовой черепицы. Весь облик этого замка дышал брутальной силой, безупречным вкусом и закрытой, бескомпромиссной роскошью старшего Капо.

Центральная часть особняка поражала своей многоуровневой, воздушной геометрией: два верхних яруса опоясывали широкие арочные галереи и просторные террасы с изящными коваными решётками из чернёного железа, куда выходили высокие панорамные окна и двери в массивных тёмных рамах. Левое крыло выделялось грандиозным двухсветным витражным окном, сквозь которое просматривалась уютная, залитая мягким светом гостиная, а в правом крыле на разных уровнях прятались уединённые балконы, за одним из которых угадывалась просторная спальня.

Но главным инженерным и архитектурным чудом этого поместья была его невероятная водная система. Прямо из-под сводов центрального каменного моста-галереи, объединяющего оба крыла здания, вытекал узкий, извилистый лазурный канал, который, словно горная река, устремлялся вперёд и плавно перетекал в огромный панорамный бассейн с кристально чистой бирюзовой водой. Полукруглый переливной край этого бассейна нависал над нижним ярусом сада, мягко сбрасывая воду в нижнюю чашу. Вокруг воды на просторных террасах, выложенных светлым камнем, стояли белоснежные шезлонги, а чуть выше, у витражного окна гостиной, расположилась стильная лаунж-зона с мягкими светлыми диванами.

Весь особняк утопал в буйной, тщательно продуманной тропической и средиземноморской растительности. Вдоль извилистых каменных лестниц и садовых дорожек стройными свечами тянулись в небо высокие пирамидальные кипарисы, раскидывали серебристую листву старые оливковые деревья, а клумбы пестрели яркими цветущими кустарниками, лавандой и агавами. В лучах клонящегося к закату мексиканского солнца, заливающего холмы мягким золотистым светом, дом Энрике выглядел как неприступная, сказочная крепость, в которой мой Капо десять лет хранил свои тайны и ждал моего возвращения.

Энрике плавно припарковал золотой Range Rover у каменного крыльца дома, заглушил двигатель и стремительно вышел, чтобы лично открыть передо мной дверь. Галантно подав руку, он с лёгкой, тёплой улыбкой произнёс:

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, мадемуазель де Руа.

Я легко ступила на тёплый камень, осмотрелась по сторонам, вдыхая чистый, напоённый ароматом сосен, лаванды и озерной свежести воздух, и восхищённо выдохнула:

— Вау, так тут тихо и уютно... Просто чудесный дом, Рик. Мне безумно нравится этот стиль.

Рики тепло, с неподдельной гордостью улыбнулся в ответ и слегка пожал широкими плечами:

— Спасибо большое. Немного вдохновлялся старой итальянской и тосканской архитектурой, когда утверждал проект. Ну что, проведу тебе сперва экскурсию по территории или сразу пойдём в дом?

Я ещё раз обвела взглядом утопающий в золоте солнца сад, переливной бассейн и вернулась глазами к лицу Энрике:

— Ты вроде хотел о чём-то серьёзном поговорить, а потом, конечно, можешь провести мне подробную экскурсию.

Рик сдержанно, по-мужски кивнул, в его серо-стальных глазах на мгновение мелькнула глубокая решимость:

— Что ж, тогда прошу, пойдём.

Мы неторопливо прошли по уютной садовой дорожке, вымощенной светлым фактурным плитняком и обрамлённой стройными кипарисами. Поднявшись по невысоким каменным ступеням под сводчатую арку, Рик отпер массивную деревянную дверь, пропуская меня вперёд в прохладную тишину дома.

Мы оказались в просторном, вытянутом входном коридоре-галерее, который с первых же шагов задавал невероятно стильный, брутальный тон всему внутреннему убранству. Пол здесь был выложен крупными, идеально подогнанными плитами матового тёмно-серого сланца, а высокие стены сочетали в себе фактурный тёсаный известняк и широкие горизонтальные панели из благородного тёплого ореха. Вдоль одной из стен тянулась длинная, парящая консоль из чернёного металла и тёмного дерева, на которой в строгом минималистичном порядке стояли лаконичные керамические вазы с живыми оливковыми ветвями и тяжёлый подсвечник. Скрытая светодиодная подсветка янтарного оттенка мягко струилась вдоль потолочных карнизов и у самого плинтуса, подсвечивая фактуру камня и дерева и уводя взгляд вглубь коридора, ведущего прямо к гостиной.

Мы прошли по этому приглушённо освещённому переходу, и перед нами распахнулось огромное пространство главной залы. Едва мы переступили порог гостиной, я застыла на секунду, поражённая тем, насколько радикально интерьер резиденции контрастировал с её классическим средиземноморским фасадом. Внутри меня ждал настоящий брутальный шедевр современной архитектуры и мужского минимализма, от которого веяло первобытной силой, богатством и безупречным вкусом старшего Капо. Гостиная дома Энрике представляла собой грандиозное, двухуровневое пространство с головокружительно высокими потолками, полностью выполненное в благородной, тёплой палитре натурального дерева, тёмного камня и матового чёрного металла. Высокие потолки, сложные архитектурные выступы и массивные несущие колонны были виртуозно обшиты широкими досками из дорогого тёплого ореха с выразительной текстурой. Световая геометрия зала была продумана до мельчайших деталей: с самой вершины потолка на длинных тонких нитях спускался каскад дизайнерских стеклянных шаров-светильников, внутри которых тёплым золотом мерцали лампочки, а по периметру деревянных уровней и ступеней тянулась скрытая светодиодная подсветка янтарного оттенка, создающая интимную, обволакивающую и слегка опасную атмосферу.

Центральным сердцем гостиной выступала роскошная, утопленная в деревянный подиум лаунж-зона. Вдоль её периметра вытянулся огромный П-образный диван из мягкой графитовой замши, заваленный тёмными подушками, а по краю деревянного основания тянулась декоративная полоса из речной гальки, подсвеченная тёплым золотым светом. В самом центре этого уютного пространства стоял массивный квадратный кофейный столик из тёмного матового камня, в середину которого был вмонтирован современный биокамин — там весело и жарко плясали живые языки пламени, бросая тёплые отсветы на стены.

Чуть выше, на следующем уровне деревянного подиума, расположилась просторная, ультрасовременная кухня-студия с монументальным островом из фактурного серо-коричневого мрамора, массивным обеденным столом и строгими чёрными светильниками.

Справа вверх на второй этаж взмывала парящая открытая лестница с тёмными ступенями и прозрачными стеклянными ограждениями, ведущая на галерею-мезонин, где за стеклянными перилами угадывалась огромная домашняя библиотека со встроенными книжными стеллажами и мягкой подсветкой, а внизу под лестницей в деревянную стену был вмонтирован ещё один длинный панорамный камин. Огромные панорамные окна в тёмных переплётах впускали внутрь последние золотые лучи мексиканского заката, а живая зелень в строгих квадратных кашпо смягчала брутальную геометрию линий. Воздух здесь пах дорогим деревом, дымком биокамина, терпким табаком и тем самым сводящим с ума мужским парфюмом Энрике. Это было идеальное, неприступное логово одинокого волка, в котором не было ни единой лишней детали.

Я медленно прошла по гостиной, с интересом разглядывая этот шикарный, выверенный до миллиметра стиль и дизайн. Натуральное дерево, тёмный камень и матовый металл создавали невероятно притягательную, мужскую энергетику. Я обернулась к хозяину дома, слегка приподняв бровь, и искренне сказала:

— Рик, ну я по-настоящему впечатлена таким брутальным стилем.

Рики тепло улыбнулся, поправляя воротник своей белоснежной сорочки, и слегка пожал широкими плечами:

— Ну, я решил сделать тут всё максимально минималистично, так сказать, по-мужски сдержанно. Но, по-моему, получилось вполне солидно.

Я окинула взглядом высокие деревянные своды, каскад стеклянных светильников и мягко кивнула:

— Очень даже солидно. Мне правда нравится.

Рики довольный таким вердиктом, улыбнулся ещё шире:

— Я рад, правда рад, что ты оценила. Ну что, присаживайся на диван. Будешь бурбон, текилу?

Я легко спустилась по подсвеченной ступеньке в мягкую лаунж-зону и весело усмехнулась:

— О-о-о, какие у тебя суровые мужские напитки... Ну, давай бурбон.

Рик хмыкнул с лёгкой, обаятельной ухмылкой:

— Я же всё-таки один живу, Ари, поэтому в баре всё строго по-мужски.

— Понимаю, — коротко отозвалась я, усаживаясь на край глубокого дивана из графитовой замши напротив живого огня биокамина.

Энрике поднялся на верхний уровень подиума, прошёл на кухню к мраморному острову, достал два тяжёлых хрустальных бокала, бросил в них по паре крупных кубиков льда и щедро налил янтарный бурбон. Я тем временем поудобнее устроилась на мягких подушках, вдыхая аромат дерева и дымка, и ждала, пока он вернётся.

Спустя минуту Рики с расслабленной грацией чёрной пантеры спустился к дивану, поставил оба бокала на тёмный каменный столик и мягко произнёс:

— Вот, держи, угощайся.

Я взяла прохладный тяжёлый хрусталь в руку, подняла бокал и посмотрела прямо в его пронзительные серо-стальные глаза:

— Ну что, за встречу, Рик.

Он тепло, проникновенно улыбнулся в ответ, поднимая свой бокал:

— За тебя, Ари.

Наши бокалы мелодично звякнули, мы одновременно отпили обжигающий, терпкий бурбон. Опустив бокал на колено, Рик внимательно посмотрел на меня сквозь пляшущие отсветы огня и тихо, без нажима спросил:

— Ну что, расскажешь мне про своего русского фээсбэшника?

Я сделала ещё один небольшой глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди, и начала спокойно, честно рассказывать:

— Да что тут особо рассказывать, Рик... Мы познакомились с ним ещё в академии ФСБ. Сидели за одной партой, постоянно помогали друг другу с домашкой и зачётами, потом нас поставили в одну пару на полевых практиках. А уже после окончания академии руководство оставило нас работать в одной оперативной паре. И вот на одном сложном задании между нами неожиданно вспыхнули чувства. Мы оба долго держали дистанцию и не признавались друг другу, а перед самым моим отъездом во Францию всё-таки открылись... Ну и дальше всё закрутилось само собой — вспыхнули и огонь, и страсть, и любовь.

Рики неторопливо отпил ещё немного бурбона, задумчиво покрутил лёд в бокале и с лёгкой, понимающей усмешкой произнёс:

— А я ведь его помню. Твой молчаливый сосед по фээсбэшной лестничной клетке. Ты же именно из-за него тогда снимала нам другую конспиративную квартиру в Москве. Я ещё в тот раз заметил его слишком уж пристальный, собственнический взгляд на тебя.

Я слегка удивилась его цепкой памяти и коротко кивнула:

— Да, он самый.

Рики тихо усмехнулся, качнув своей кудрявой темно-каштановой головой, и в его глазах промелькнула глубокая мужская мудрость без тени упрёка:

— Ну, теперь я всё понял. Год назад, когда ты резко пропала со всех радаров, я решил, что ты хочешь полностью, окончательно убежать от своей прошлой жизни — от картеля, от своей семьи, от всего, что связывало тебя с криминальной жизнью и Мексикой. И я сознательно тебя оставил, не стал настаивать, искать обходные пути и как-то навязываться... Ведь я знаю тебя лучше кого бы то ни было, Ари: если уж ты приняла какое-то твёрдое решение, то тебя никто и ничто в этом мире не переубедит, кроме себя самой. Я мягко, но грустно улыбнулась и тихо подтвердила:

— Да, Рик, так оно и есть.

Рик поставил свой бокал на тёмный каменный столик, медленно подался вперёд, сцепив пальцы в замок, и посмотрел на меня таким пронзительным, кровоточащим взглядом, что у меня в груди мгновенно всё сжалось до спазма. Его голос, обычно ровный и твёрдый как сталь, сейчас дрогнул, обнажая всю ту глухую мужскую боль, которую он так тщательно прятал под маской невозмутимости:

— Ари, за этот чёртов год мне тебя катастрофически, до безумия не хватало. Я буквально места себе не находил. Ночами напролёт сидел в темноте, набирал тебе длинные сообщения на телефон, а потом с яростью стирал каждое слово. Просыпался посреди ночи в холодном поту только из-за того, что так отчаянно, невыносимо хотелось услышать твой голос. Сколько раз я сам себя силой останавливал у стойки регистрации, чтобы не купить билеты до Москвы — просто чтобы прилететь, увидеть тебя издалека, хоть на одну секунду прикоснуться к тебе... И сегодня, когда я увидел тебя там, в аэропорту — такую невероятно красивую, выходящую из самолёта, такую бесконечно родную, мою Королеву... мне так дико хотелось просто подойти, прижать тебя к себе и поцеловать. Чёрт, Ари, ты даже не представляешь, каких нечеловеческих усилий мне стоило, чтобы заставить себя не делать этого, не прикасаться и даже не думать об этом!

Он сделал короткую, судорожную паузу, тяжело сглотнул, и его серо-стальные глаза потемнели от нахлынувших воспоминаний:

— Когда вы с твоим Гришей прилетели во Францию, твой отец сделал по всем Капо картеля официальную рассылку о том, что ты наконец вернулась домой, но не одна, а с капитаном ФСБ. Тогда я всё понял. Боже, как же я себя в тот день казнил и проклинал за то, что оставил тебя год назад! За то, что дал тебе то, что ты всегда любила больше всего на свете — твою свободу, и какую чудовищную, непоправимую ошибку я тогда совершил, отпустив тебя. А в тот день, когда Дон Эдуард сделал вторую рассылку — о том, что в Провансе готовится Конклав, что будет Священный обряд посвящения и ваша официальная помолвка... я приехал сюда, в этот самый дом. Я часами сидел вот здесь, у огня, и просто смотрел наши старые совместные фото. А потом ночью пошёл вниз на озеро, на то самое наше место, и, честно тебе скажу, Ари... я впервые в жизни заплакал. Настолько было дико, невыносимо больно. Будто всю землю разом выбили из-под ног, в груди горит и рвёт на куски, а я словно лечу в свободном падении в бездну, и мне даже не за что зацепиться. Честно, я до сих пор не знаю, как тогда заставил себя взять в руки... Я просто вбил себе в голову, что ты обязательно приедешь в Мексику и мы увидимся. Эта одна-единственная мысль, как спасательный круг, и вытащила меня из того личного эмоционального ада.

В гостиной повисла оглушительная, звенящая тишина, в которой было слышно лишь тихое потрескивание огня в биокамине и моё собственное, ставшее вдруг невыносимо громким дыхание. По моим щекам, помимо моей воли, покатились две горячие, обжигающие слезы, а в горле встал тугой, удушающий ком. Я смотрела на Рики сквозь застилающую глаза пелену слёз, и моё сердце разрывалось на части от каждой его интонации, от каждой капли этой страшной, мужской боли, которую он молча нёс в себе целый год. А он перевёл дыхание и тихо, с надрывной нежностью продолжил:

— И сегодня, когда я снова увидел тебя у трапа... Поверь мне, Ари, я не знаю, что на меня нашло, но я вдруг отчётливо понял, что только рядом с тобою я снова начинаю дышать полной грудью. Снова в этом проклятом сером мире появились живые краски, и главный смысл моей жизни прямо сейчас стоит передо мною. Ари...

Я медленно подняла на него глаза, из которых неконтролируемым потоком лились горячие слёзы, обжигая щёки. Вся моя хвалёная выдержка и ледяная броня дочери Дона картеля разлетелись в пыль. Рики плавно, не делая резких движений, подсел ко мне вплотную, сокращая дистанцию до предела, и тихо, глядя прямо в душу, спросил:

— Ари... У меня к тебе только один прямой вопрос. Ты его любишь?

Я судорожно сглотнула солёный ком в горле, чувствуя, как предательски дрожат плечи, и едва слышным, тихим шёпотом выдохнула:

— Да.

В гостиной на секунду стало настолько тихо, что был слышен лишь треск огня в биокамине. Рик тяжело, мучительно сглотнул вставший в горле ком, сделал долгую, разрывающую воздух паузу, и его бархатный голос тоже сорвался на глухой, надломленный шёпот:

— А меня... ты любишь?

Я замерла, не в силах отвести взор от его лица. Я смотрела ему прямо в глаза — в эти прекрасные, бездонные стально-серые глаза, в которых сейчас плескалась целая вселенная надежды и боли. Затем я растерянно отвела взгляд в сторону пляшущего пламени, до крови закусила нижнюю губу, пытаясь удержать крик, вновь посмотрела на Рики и хриплым, сорванным голосом прошептала:

— Ты знаешь ответ.

От этих трёх слов в глазах Энрике вспыхнул такой яркий, обжигающий огонь, что у меня перехватило дыхание. Рики подсел ещё ближе, плавно наклонился ко мне так близко, что мы кожей чувствовали жаркое, прерывистое дыхание друг друга, и, почти соприкоснувшись своими губами с моими, тихо, завораживающе прошептал:

— Я не буду настаивать, надоедать и тем более тебя заставлять. Ты должна сама, своим сердцем понять, чего ты на самом деле хочешь. Найти свой собственный путь, который ты всегда так отчаянно хотела найти. Ты должна выбрать сама...

Его горячее дыхание обжигало мои губы, пахнуло терпким бурбоном и табаком, и у меня окончательно закружилась голова. Я дрожащей рукой отставила в сторону тяжёлый хрустальный стакан с бурбоном на каменный столик, в упор посмотрела на Рика и с мольбой в голосе произнесла:

— Рик, не делай так, пожалуйста... Я не могу, я не понимаю, я вообще ничего не знаю! Где этот чёртов путь, как мне его найти?! Я окончательно запуталась в своей жизни, в своей судьбе, в этом проклятом выборе. Моя жизнь — это одна сплошная, неразрешимая загадка. Запутанный лабиринт, из которого я просто не знаю, как найти выход!

Не сдерживая больше порыва, я подняла обе руки, нежно обняла его мужественное, загорелое лицо ладонями, ощущая под пальцами лёгкую щетину и жар его кожи, посмотрела ему прямо в глаза и с отчаянной искренностью выдохнула:

— Рик, я ведь так отчаянно бежала все эти десять лет, пытаясь забыть, откреститься, стереть наглухо своё прошлое! Но это невозможно, понимаешь?! Невозможно, ведь в моём прошлом есть и то самое, что я не могу забыть, как бы сильно ни хотела... Боже, я же только что, в эту самую секунду поняла, что я всё это время просто искала замену всему в своей жизни! Пыталась насильно переписать свою судьбу, начать всё с чистого листа в чужой стране, но по итогу... по итогу я не смогу забыть тебя и нас никогда.

Я затихла, тяжело дыша, удерживая его лицо в своих ладонях, пока между нашими губами оставался всего один ничтожный миллиметр, способный навсегда перечеркнуть весь мой мир. Внутри меня в эту долю секунды словно сорвало все предохранители, обрушив плотину, которую я строила долгих десять лет. Я резко, безоглядно потянулась к Рики — всё сработало на какой-то немыслимой, животной тяге и обжигающем желании к нему — и жадно поцеловала его в губы. Но это длилось всего одно мгновение, короткое, как вспышка молнии, после чего я судорожно, растерянно отстранилась, словно испугавшись собственной дерзости.

Мы оба замерли, тяжело дыша, и молча смотрели друг на друга секунд пять — целую вечность, за которую в наших глазах пронеслась вся наша общая история. А затем в стально-серых зрачках Энрике вспыхнуло такое тёмное, неукротимое пламя, против которого не устояла бы ни одна крепость. Рики быстрым, резким движением отставил свой бокал с бурбоном на тёмный каменный столик, и в следующую секунду одной сильной, властной рукой он ловко приподнял меня за талию и без малейших усилий посадил к себе на колени.

Я оказалась верхом на Рики, чувствуя всем телом его жар, твёрдые мышцы бёдер и бешеную, пульсирующую мужскую силу, а другой рукой он собственнически зарылся в мои волосы на затылке, притянул меня вплотную к себе и поцеловал.

Этот поцелуй был настолько оглушительно страстным, чувственным и обжигающим, что у меня в ту же секунду окончательно помутился рассудок. Он был до мурашек нежным и в то же время по-мужски требовательным, властным, но таким до боли желанным, эмоциональным и пронзительно благодарным. Губы Энрике со вкусом выдержанного бурбона и терпкого табака жадно, но трепетно сминали мои, наши языки сплелись в глубоком, головокружительном танце, от которого по всему позвоночнику разливался расплавленный огонь. В этом одном-единственном поцелуе соединилось абсолютно всё: вся наша выстраданная за многие годы любовь, весь дикий, необъяснимый магнетизм, всё звериное притяжение друг к другу, от которого невозможно было сбежать. Это прикосновение словно в одно мгновение стёрло границы времени и вернуло нас с Энрике обратно в то счастливое, беззаботное прошлое, когда мы были вместе, когда не существовало ни Москвы, ни Гриши, ни суровых кодексов Прованса — только он и я, принадлежащие друг другу без остатка.

Мои пальцы судорожно вцепились в воротник его белоснежной сорочки, притягивая его ещё ближе, пока его горячие, сильные ладони властно скользили по моей спине и талии, окончательно сжигая все мои сомнения дотла. Рики быстрым, но удивительно бережным движением расстегнул пуговицы моего бордового пиджака, и я как-то совершенно на автомате, не отдавая себе отчёта, потянулась пальцами к его белоснежной сорочке. Нас двоих в эту секунду накрыла такая сокрушительная буря эмоций, что весь остальной мир за пределами этих деревянных стен просто перестал существовать. Мы оба отчётливо, каждой клеточкой чувствовали, что не сможем друг без друга — мы были теми самыми двумя частичками единого целого, которые по отдельности попросту не способны дышать.

Рик ловким, плавным движением помог мне освободиться от пиджака и шёлкового топа, а затем аккуратно, но с той самой властной мужской нежностью переложил меня на мягкую графитовую замшу дивана, нависая сверху и укрывая собой от всего мира,в мгновение я расстегнула ремень на его брюках, он одним лов Ким движение снял с меня мою брюки, в какую то долю секунды я скинула с него его рубашку. Я даже не заметила, как между нами не осталось ни единой преграды — только обжигающее тепло кожи, россыпь трепетных поцелуев от виска до ключиц, пьянящий аромат бурбона, табака и его сводящего с ума парфюма, и бешеный, сбивающийся с ритма стук наших сердец, бьющихся в унисон.

В ту же секунду настоящий взрыв чувств накрыл нас, словно горная лавина, сметая на своём пути все запреты, страхи и год мучительной разлуки. Янтарные отсветы живого огня из биокамина мягко скользили по нашим телам, окрашивая полумрак в золото. Рик действовал уверенно, с той самой обостренной чуткостью мужчины, который знал меня лучше, чем я сама, и помнил каждое моё тихое желание, он слушал каждый мой стон и подстраивался под него, я в невероятном блаженстве выгибалась к нему. Рик набирал ритм, абсолютно точно знаю что мне нравится, доводил до эйфории, я балдела он каждого его тихого стола, и тоже подстраивалась что бы мы оба таили в блаженстве. Мои пальцы судорожно впились в его широкие загорелые плечи и спину, Рики знал все про мои желания, поэтому когда он разгонялся, а я от удовольствия царапала ему спину от сбавлял темп, а он тут же сменял свой властный напор на обволакивающую, трепетную нежность, ловя каждый мой сбивчивый вздох и шёпот у самого уха.

Мы полностью растворились в этом застывшем моменте, забыв о времени и реальности. Казалось, наши души и тела сплелись в одно неразделимое целое, в одно общее сердце. Если бы настоящая страсть и искренние, выстраданные годами чувства имели физическое воплощение в этом мире, они выглядели бы именно так, как мы с Риком в ту минуту. Мы понимали друг друга без единого слова, на уровне дыхания и биения пульса — и именно поэтому эта ослепительная волна эйфории и абсолютного счастья накрыла нас обоих одновременно, унося на самую вершину, где больше не существовало ни прошлого, ни будущего. Пик и взрывной финал нашей эйфории настиг нас двоих одновременно, это было такое насыпающие блаженство по всему телу, такой взрыв эндорфина , что бы оба чувствовали райское наслаждение в моменте.

Мы тяжело дыша, всё ещё не в силах полностью оторваться от этой оглушительной волны блаженства, медленно приподнялись и сели рядом на глубокий диван из графитовой замши. В гостиной царил полумрак, нарушаемый лишь живым янтарным сиянием биокамина. Рики ловко выудил откуда-то с краю дивана огромный, невероятно мягкий кашемировый плед, бережно накинул его мне на обнажённые плечи и заботливо произнёс:

— Вот, укройся. У меня тут кондиционеры на полную работают, не дай бог простудишься и заболеешь.

Я плотнее закуталась в тёплый плед, вдыхая исходящий от него терпкий аромат его одеколона, и в мою затуманенную страстью голову внезапно, с леденящей чёткостью начало приходить осознание того, что именно сейчас произошло между нами. Я растерянно, почти в панике посмотрела на Рика, широко распахнув свои серо-жёлтые глаза, и сорванным шёпотом спросила:

— Боже... Рик, что я сейчас сделала?..

Он повернулся ко мне. Я заглянула в глубину его стально-серых глаз, и он, ни на долю секунды не дрогнув, заигрывающе, но с какой-то торжествующей, спокойной мужской уверенностью улыбнулся и тихо ответил:

— Выбор, Ари.

Потом он плавно поднялся с дивана, неторопливо надел свои строгие чёрные брюки, но рубашку трогать не стал, оставшись с обнажённым, рельефным, литым прессом, по загорелой коже которого всё ещё тянулись тонкие, горячие следы моих ногтей. Он окинул меня тёплым взглядом и мягко спросил:

— Тебе как обычно — ледяную воду с лимоном и мятой?

Моё сердце снова болезненно, счастливо сжалось от этой невероятной, до мурашек трогательной внимательности. Я сквозь подступившие слёзы слабо улыбнулась:

— Ты помнишь...

Рик усмехнулся, качнув своими растрепанными тёмно-каштановыми кудрями:

— Ну конечно, как я вообще могу забыть твой главный ритуал?

Потом Рики поднялся на верхний уровень подиума и прошёл на кухню. Я сидела, прижимая колени к груди, и в тишине зала отчётливо слышала, как мягко открылся холодильник, как он зашуршал стеклянной посудой, нарезая свежий лайм и лимон, а спустя пару минут спустился обратно с большим высоким стаканом холодной воды, в которой плавали кубики льда, дольки цитруса и листья свежей мяты. Он бережно протянул стакан мне и тихо сказал:

— Держи, солнышко.

— Спасибо... — глухо отозвалась я, принимая прохладное стекло дрожащими пальцами.

Я сделала большой глоток обжигающе-холодной воды, пытаясь хоть немного остудить пылающее внутри пламя и собраться с мыслями, а затем опустила стакан на колено и продолжить говорить, глядя в пляшущий огонь камина:

— Рик, скажу тебе честно... я даже не знаю, как это объяснить нормальными словами. Я холодным мозгом, головой прекрасно понимаю, что люблю Гришу. Он невероятный, преданный, он прошёл ради меня через ад... Но вот именно сейчас, в эту самую секунду, я отчётливо понимаю, что моё сердце без остатка принадлежит тебе.

Я медленно подняла голову и пристально, не отрываясь, посмотрела прямо в глаза Рики. Из моих глаз снова ручьём потекли горячие слёзы, оставляя влажные дорожки на скулах, и я дрожащим, срывающимся голосом выдохнула:

— Рик, я люблю тебя! И как бы отчаянно я ни пыталась обмануть саму себя все эти месяцы, я больше не могу. Я сама себе год назад насильно внушила, что хочу начать новую жизнь, с чистого листа, полностью забыть обо всём, что было между нами, стереть из памяти наше прошлое. Я день за днём вбивала себе это в голову и свято думала, что это работает... Но всё это оказалось эфемерным, пустой иллюзией, которую я сама себе придумала. Как оказалось, сердце не обманешь, а настоящие чувства не задушишь и не убьёшь! Господи, что я наделала, что я натворила?! Зачем я так подло, так жестоко поступаю с Гришей?! Я поступаю с ним сейчас как последняя...

Я не успела договорить это грязное, обвиняющее слово — как рядом со мною в ту же секунду оказался Рик. Он опустился на колени прямо на ковёр перед диваном, бережно забрал у меня стакан, поставил его на столик, а затем мягко, но крепко взял мои ледяные руки в свои горячие ладони и нежно, твёрдо сказал:

— Ари, тише... Никогда не смей говорить так о себе, слышишь? Да, все мы живые люди, мы совершаем ошибки — может быть, порой глупые, импульсивные, но никто в этом мире не застрахован от них. В этой жизни может случиться всё что угодно, и всё способно поменяться со сверхзвуковой скоростью за один миг. И ведь мы все взрослые, сильные люди. Надо просто набраться смелости, честно поговорить, всё рассказать и сказать правду в лицо, не прячась за масками.

Рики чуть сильнее сжал мои пальцы, заглядывая мне прямо в душу своими бездонными стально-серыми глазами, и с невероятным благородством продолжил:

— Но, Ари... я ещё раз тебе повторяю: ты сама, исключительно сама должна сделать этот окончательный выбор. Никто в этом мире — ни я, ни Гриша, ни твой отец, ни твои братья — не имеет права за тебя решать и думать. Это только твои эмоции, твои чувства, твоя жизнь и твой выбор. И знай одно: я приму абсолютно любое твоё решение. Даже если этот выбор окажется не в мою сторону... я всё равно останусь рядом с тобою как твой верный Капо, всегда буду поддерживать, прикрывать спину и помогать во всём.

Я смотрела на него сквозь слёзы, и внутри меня разрывалась буря восхищения, боли и бесконечной любви к этому мужчине, который даже сейчас ставил мою свободу выше собственной гордости. Он бережно, большими пальцами вытер горячие слёзы с моих щёк и с глубокой, пробирающей до мурашек нежностью продолжил:

— Ты прекрасно знаешь мои чувства к тебе, Ари, и я никуда от тебя не уйду, ты слышишь? Я останусь рядом. Подумай, сколько лет мы с тобою знаем друг друга, сколько всего прошли вместе плечом к плечу, через какие бури и перестрелки выстояли. И я твёрдо знаю: когда ты окончательно во всём разберёшься в своей голове, ты сделаешь свой настоящий выбор, и я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Хоть целую вечность. Только прошу тебя, Ари, не плачь, моё сердце рвётся от твоих слёз.

Рики плавно поднялся с ковра, сел рядом на диван из графитовой замши и крепко, собственнически обнял меня за плечи, укрывая от всего жестокого мира. Я без сил, с тихим, облегчённым выдохом уткнулась лбом ему в горячую, обнажённую грудь, вдыхая родной, пьянящий запах кожи, табака и бурбона, и глухо, но с абсолютной твёрдостью в голосе сказала:

— Рик... Мне больше не нужно делать никакой выбор. Я его сделала очень давно — ровно тринадцать лет назад, когда впервые посмотрела в твои глаза.

От этих слов могучее тело Энрике на долю секунды напряглось, словно от удара током, а сердце под моей щекой забилось с бешеной, оглушительной силой. Рики медленно, невероятно аккуратно и нежно взял меня пальцами за подбородок и бережно поднял мою голову. Наши взгляды встретились в полумраке залы. Его пронзительные, стально-серые глаза с затаённой надеждой и недоверием быстро, жадно бегали по моему заплаканному лицу, словно проверяя каждое слово на прочность, а затем остановились на моих глазах. Он затаил дыхание и тихо, почти неслышно переспросил:

— Ты уверена?

Я посмотрела прямо в глубину его зрачков, чувствуя, как впервые за долгие годы в моей душе наступает абсолютная, кристальная ясность, и без тени сомнения кивнула. Я смотрела прямо в его пронзительные стально-серые глаза, на долю секунды затаив дыхание. В голове пульсировала одна чёткая, бескомпромиссная мысль: как бы мне сейчас больно ни было, как бы ни жгло душу мучительное чувство стыда и вины, но на живых человеческих чувствах я не хочу и не буду играть. Я должна собраться в кулак и честно сказать Грише всю правду в лицо, не прячась за трусливой ложью. А вслух я выдохнула твёрдо, с абсолютной, кристальной ясностью в голосе:

— Да, Рик, я уверена. Знаешь, сколько раз за эти годы я упрямо твердила себе, что хочу всё поменять? Хочу быть обычным человеком, хочу иметь самую обычную, тихую жизнь. Пыталась жить как штатный сотрудник ведомства, день за днём внушала себе, что мне нужны простые, банальные отношения и стандартная семья. Но всё это оказалось просто затянувшейся отсрочкой, фальшивой игрой в чужой мир, который мне абсолютно не по размеру и не по нутру. Я хочу быть настоящей. Хочу быть той, кем я являюсь на самом деле.

Я судорожно перевела дыхание, чувствуя, как с плеч падает многотонный груз, и продолжила, не отводя взгляда:

— И ты знаешь меня как никто другой в этой вселенной. Мне кажется, ты — единственный человек на планете, который знает меня всю, полностью, настоящую: все мои плюсы и минусы, мои дурацкие привычки, мои тайные мечты, сильные стороны и слабые недостатки. Ты знаешь, что я безумно люблю и чего до смерти боюсь. Порой мне казалось, что ты читаешь меня как открытую книгу, и почему-то тогда я этого до жути испугалась... испугалась того, что ты знаешь меня настолько глубоко, что даже лучше, чем я сама себя знаю. И я зачем-то спряталась за ледяную броню и силой заставляла себя забыть. Но самой главной, самой чудовищной моей ошибкой была попытка найти тебе замену. Да, конечно, мы с Гришей очень хорошо подружились, стали невероятно близки за годы службы, но я насильно вбивала себе в голову, что он — полная противоположность тебе, хотя на самом деле это далеко не так. Я оттолкнула от себя тебя и нашла себе замену, наивно думая, что это поможет обмануть моё собственное сердце. Но теперь я полностью, безоговорочно убеждена в том, кого на самом деле выбрало моё сердце и кого я люблю по-настоящему.

Я грустно усмехнулась, ощущая солоноватый привкус слёз на губах:

— Знаешь, я иногда думала: а что, если бы мы не приехали во Францию на это задание, или просто быстро спасли Кристину и сразу уехали обратно в Россию? Мы бы с тобою так и не увиделись. В конечном итоге мы с Гришей сыграли бы свадьбу, и всё со стороны выглядело бы прекрасно... ровно до одного переломного момента. Ведь я в глубине души всегда понимала, что это совсем не та любовь, которую я испытываю к тебе. Да, к Грише у меня есть глубокое чувство привязанности, огромной благодарности и преданности — как к самому лучшему, надёжному, верному и близкому другу, который прикроет спину под пулями. А к тебе, Рик... к тебе я испытываю какое-то невероятное, сумасшедшее магнетическое влечение. Меня буквально физической силой тянет к тебе. И сегодня, когда я увидела тебя там, у трапа самолёта, у меня внутри в ту же секунду всё расцвело! Сердце забилось так бешено, что едва не разорвало грудь, и мне до безумия хотелось наплевать на всё в этом мире, прибежать к тебе, прыгнуть на руки и просто поцеловать. Мне кажется, Рик, ты для меня — мой персональный наркотик, от которого нет спасения. Ты — моя единственная любовь.

Рики слушал всю эту мою долгую, сбивчивую и до боли откровенную исповедь внимательно, не перебивая ни единым звуком, боясь спугнуть это чудо. Когда я замолчала, на его загорелом, мужественном лице расцвела такая тёплая, светлая и всепоглощающая улыбка, от которой в полумраке гостиной стало светлее. Он хрипло, с бесконечной нежностью прошептал:

— А ты — моя жизнь, Ари. Весь мой мир.

И с этими словами он бережно притянул меня вплотную к себе и поцеловал. Какой же это был волшебный, пьянящий поцелуй... У меня в ту же секунду сладко, томно потянуло внизу живота, а вся остальная Вселенная за пределами этих стен мгновенно перестала быть важной и попросту исчезла — в этом пространстве остались только Рик и я.

Рики целовал меня с таким невероятным трепетом, обволакивающей нежностью, лаской и в то же время с такой мягкой, обжигающей страстью, что я буквально таяла в его сильных руках, как воск. Его горячие губы со вкусом выдержанного бурбона и терпкого табака бережно, неторопливо ласкали мои, изучая каждый миллиметр, то слегка прикусывая нижнюю губу, то смягчая прикосновение долгим, глубоким и головокружительным поцелуем. Наши языки сплетались в медленном, сводящем с ума ритме, от которого по венам вместо крови бежал расплавленный мёд. Сильные, загорелые ладони Энрике нежно оглаживали мою спину, зарывались в мои распущенные волосы на затылке, прижимая к его горячей груди так бережно, словно я была самым хрупким сокровищем в его жизни. Я окончательно разучилась думать, анализировать, строить планы и даже нормально дышать, когда он меня так целовал — в этом моменте была вся наша вечность. Потом Рики нехотя, медленно отстранился, прижался своим лбом к моему, тяжело переводя дыхание, и с довольной, торжествующей хрипотой прошептал:

— Как же мне до чёртиков нравится, что из-за меня ты по-прежнему забываешь дышать, Ари.

Я слегка смутилась, чувствуя, как к щекам приливает горячий румянец, но тут же нацепила свою привычную дерзкую ухмылку, плотнее запахивая кашемировый плед на груди:

— Так, хватит меня подкалывать, Мартинес! Ну, бывает у меня такое от неожиданности, и что с того?

Рики улыбнулся своей просто невероятно обворожительной, обезоруживающей белозубой улыбкой, от которой внизу живота снова сладко затянуло, тихо посмеялся и мягко произнёс:

— На самом деле это безумно мило.

Я картинно закатила свои серо-жёлтые глаза и с лёгкой ехидцей бросила:

— Ну-ну, выкручиваешься теперь как можешь...

Рик весело хмыкнул, затем бросил быстрый взгляд на тяжёлые золотые часы Rolex Daytona на своём запястье, очень хитро, заговорщически прищурился и сказал:

— Слушай, у нас с тобой в запасе есть ещё немного свободного времени. Поэтому давай, иди освежись в душ. У меня тут кое-какие твои вещи остались, я из городской квартиры перевёз сюда, так что можешь спокойно переодеться — и мы ещё кое-куда съездить успеем до вечера.

Я искренне удивилась, приподняв бровь, и с подозрением посмотрела на своего Капо:

— Съездить? Это ещё куда?

Рик с бесконечной нежностью наклонился, ласково поцеловал меня в макушку, вдыхая аромат моих волос, и таинственно ответил:

— Увидишь, солнышко, это сюрприз. Но лучше нам выехать в ближайшее время, чтобы успеть обернуться и вернуться вовремя.

Это заинтриговало и удивило меня ещё больше. Внутри моментально проснулось старое, азартное любопытство, и я, поудобнее перехватив плед, кивнула:

— Так, а вот это уже становится намного интереснее! Хорошо, убедил, коварный искуситель. Показывай, где у тебя тут ванная комната.

Рик довольный улыбнулся, поднимаясь с дивана во весь свой мощный рост:

— Вот и отлично. Сейчас поднимайся по лестнице на второй этаж, поворачивай направо, иди прямо по коридору — и последняя дверь справа твоя. А вещи твои я сам соберу и принесу тебе прямо в ванную комнату.

Я утвердительно кивнула, придерживая спадающий плед, поднялась по парящим тёмным ступеням со стеклянным ограждением на галерею второго этажа и пошла по коридору искать заветную дверь. Когда я открыла её и переступила порог ванной комнаты в доме Энрике, у меня на долю секунды снова перехватило дыхание. Это пространство было абсолютным воплощением тёмной, запредельной роскоши, брутального мужского эго и интимного уединения. Ванная комната Мартинеса представляла собой грандиозный, монументальный спа-комплекс в эстетике тёмного минимализма, целиком высеченный из редкого угольно-чёрного мрамора с причудливыми, дымчато-белыми и золотистыми прожилками. Высокий потолок, отделанный строгими тёмными рейками, был обрамлён по периметру мягкой, тёплой янтарной светодиодной подсветкой. Световая геометрия здесь была выстроена с хирургической точностью: скрытые золотистые линии света тянулись вдоль мраморных ступеней, подсвечивали рельефную фактуру каменных стен, зеркальные рамы и встроенные ниши, погружая зал в обволакивающий, полумрачный и невероятно чувственный уют.

По левую сторону, прямо у высоких панорамных окон в тёмных переплётах, сквозь которые просматривалась густая зелень мексиканского леса, на двухступенчатом мраморном подиуме возвышалась огромная, глубокая джакузи-ванна. Её бурлящая, подсвеченная изнутри вода манила к себе, а на широком каменном бортике, на строгом чёрном подносе, в идеальный ряд были выстроены дорогие флаконы с маслами, гелями и косметикой для спа. Чуть ближе к центру стоял низкий, мягкий тёмно-серый диванчик для отдыха и круглый каменный столик, на котором мерцала зажжённая ароматическая свеча.

В глубине комнаты, за прозрачной, почти невидимой стеклянной перегородкой от пола до потолка, располагалась гигантская душевая зона. С высокого потолка там, словно настоящий тропический ливень, мощными струями падала вода из широкой ливневой панели и боковых форсунок, разбиваясь о чёрный мраморный пол под мягким золотым сиянием, а в подсвеченных нишах стеллажей аккуратными стопками лежали пушистые тёмные полотенца.

По правую же сторону вдоль всей стены тянулась монолитная, парящая столешница из чёрного камня с массивной накладной раковиной, над которой висели тонкие, изящные вертикальные светильники, спускающиеся с самого потолка на длинных нитях. Под столешницей, на нижней полке, в безупречном порядке хранились аккуратно свёрнутые банные полотенца и коробки с парфюмерией, а на самом углу стояла строгая ваза с живыми зелёными ветвями. Зеркально отполированный мраморный пол, укрытый по центру мягким тёмным ворсистым ковром, отражал каждый тёплый блик, наполняя воздух пьянящим ароматом горячего пара, дорогого дерева, эфирных масел и того самого головокружительного шлейфа бурбона и табака.

Я скинула с себя кашемировый плед, шагнула за прозрачную стеклянную перегородку, включила в душе воду и встала под тёплыми, приятными струями, которые мягко и бережно обволакивали всё моё тело. Смывая с себя дорожную усталость, я с привычным женским любопытством проверила все стоящие на мраморной полке флаконы и колбочки с шампунями по запаху, выбрав самый тонкий, свежий аромат, и тщательно вымыла голову. Потом так же неспешно, по запаху подобрала себе бархатный гель для душа с нотками сандала и ванили, с удовольствием намылилась им и смыла густую пену под упругими струями воды.

И когда я уже потянулась к рычагу смесителя, собираясь выходить, сзади абсолютно бесшумно, с грацией дикого зверя подкрался Энрике. Он обнял меня за мокрую талию, прижимая спиной к своей горячей груди, и обжигающе, с хрипотцой прошептал мне прямо на ухо:

— Ну что, солнышко, дубль два?

У меня по коже мгновенно пробежали тысячи электрических разрядов. Я плавно повернулась к нему лицом, нежно обвила своими мокрыми руками его сильную шею и коротко, сладко поцеловала в губы, а затем лукаво, с вызовом улыбнулась и прошептала:

— А почему бы и нет...

За стеклом просторной душевой кабины густо плыл пар, белый и плотный, как горное облако, спустившееся с мексиканских предгорий и наглухо отрезавшее нас от всей остальной вселенной. Энрике медленно поднял руку — и я без колебаний вложила свою мокрую ладонь в его широкую, горячую ладонь, и мы одновременно прижали их к влажному стеклу. Пять пальцев к пяти пальцам, тепло к теплу. Стекло под нашими руками запотевало всё сильнее, и весь чужой мир за ним — озеро, далёкие холмы, Прованс, Москва и вся моя насильно переписанная заново жизнь — окончательно растаял в этом белом тумане. Осталось только то, что было внутри: его прерывистое дыхание у моего виска, стекающая вода в наших волосах и бешеный стук двух сердец, который я опять переставала различать на два отдельных.

Рики повернул меня к себе плавно, бережно, как поворачивают самую драгоценную в мире вещь, — и притянул вплотную. Мои ладони легли на его мокрую, мускулистую спину, на твёрдые желобки литых мышц, на гладкие старые шрамы, каждый из которых я могла бы описать по памяти в полной темноте, как описывают карту родного города. Он весь был обжигающе горячий от воды и от того неукротимого внутреннего огня, который не гас у него ни разу за год разлуки. И он поцеловал меня.

Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй абсолютно всё, что копилось в душе годами. Его сильная ладонь скользнула мне на затылок, путаясь в мокрых прядях, потом ниже — на шею, на тонкий, беззащитный изгиб между плечом и горлом, и держала её бережно, как держат единственное сокровище, которое больше никогда нельзя потерять. Я запрокинула голову под тёплыми струями тропического душа, без остатка отдавая ему лицо, горло, саму себя, и он отвечал неспешно, обстоятельно, как мужчина, который умеет ждать и наконец-то получил священное право не торопиться. Наши пальцы крепко переплелись и поднялись вверх — над головой, к стеклу, к самому потолку из густого пара, — и он прижал мои ладони к мокрой поверхности своей сильной рукой, сплетя их в один неразрывный узел, как сплетают судьбы. Я прижалась к нему собой, растворяясь в этом чувстве без остатка — и в этом прижатии не было ни хищной жадности, ни суетливой торопливости. Только верность. Только долгожданное возвращение домой. Только два человека, которые наконец-то перестали искать друг друга по разным континентам. Тёплая вода лилась и лилась сверху, унося с наших тел год долгой, горькой разлуки — по капле, по каждой мучительной капле, оставляя нас двоих в моменте полного счастья, нежности и безграничной любви. Когда наша красивая, обжигающая сказка в душе подошла к своему логическому окончанию, Рики, как настоящий джентльмен, бережно вынес меня на руках из стеклянной кабины и с заботливой нежностью укутал в огромное пушистое полотенце. Опустив меня на тёплый пол у мраморного подиума, он обворожительно улыбнулся и произнёс:

— Вещи твои я принёс, положил вон там на диванчике. Я, конечно, не стилист от бога, Ари, но вроде бы выбрал тебе из того, что у меня осталось, более-менее приличное.

Я звонко, по-доброму рассмеялась, придерживая край полотенца на груди, и с вызовом прищурилась:

— Ну, сейчас оценю лук, который ты мне тут собрал. Посмотрим, чего ты стоишь как кутюрье, местного разлива!

Рик тоже тепло, заразительно посмеялся, качнув своей кудрявой тёмно-каштановой головой:

— Готов к абсолютно любой, самой жёсткой критике от Босса.

Я весело улыбнулась, ощущая внутри невероятную лёгкость, какой не чувствовала уже много лет:

— Буду готова через тридцать минут.

Рик понимающе ухмыльнулся:

— Ну, это как обычно у тебя: где тридцать минут, там и все пятьдесят минут... В общем, я пока пойду тоже приведу себя в порядок и оденусь. Если что, буду ждать тебя внизу, в гостиной.

Рики наклонился, коротко, но невероятно сладко поцеловал меня в губы и вышел из ванной комнаты, мягко прикрыв за собой тяжёлую дверь. Оставшись одна в тёплом полумраке спа-комплекса, я перевела взгляд на аккуратно разложенный на сером диванчике образ, который приготовил Рик, и с довольной ухмылкой сказала про себя: «Так, посмотрим, что же мне подобрал мой мексиканский мачо...»

Одевшись и подойдя к огромному ростовому зеркалу в тёмной раме, я замерла на секунду, оценивая отражение. Энрики собрал для меня невероятно стильный, дерзкий и в то же время по-аристократически дорогой образ в глубокой, благородной кофейно-землистой палитре, от которого так и веяло неприступной уверенностью и уличным люксом высшей пробы.

Базой наряда выступало ультраоблегающее чёрно-шоколадное боди на тонких бретельках из плотного, шелковистого трикотажа. Оно сидело на мне как вторая кожа, идеально подчёркивая тонкую талию и образуя смелое, глубокое квадратное декольте, выгодно открывающее ключицы и линию шеи. На тонкой золотой цепочке, мягко поблёскивающей на коже, висел лаконичный миниатюрный золотой кулон-слиток, добавляющий образу утончённый акцент.

Низ составляли эпатажные, объёмные брюки-карго свободного, мешковатого кроя из плотного матового хлопка сложного оливково-коричневого оттенка. Высокая посадка со складками у пояса была жёстко зафиксирована широким ремнём из тёмно-коричневой замши с массивной прямоугольной пряжкой, создавая хищный акцент на талии. Широкие штанины с крупными накладными боковыми карманами эффектно сужались книзу и были небрежно, но стильно заправлены в голенища высоких сапог из глянцевой кожи цвета горького шоколада с острым мысом и устойчивым тонким каблуком.

Поверх боди я накинула укороченную, объёмную куртку-бомбер из мягкой замши насыщенного оттенка эспрессо с классическим отложным воротником, металлической молнией и присборенными манжетами на рукавах. Волосы я убрала в небрежный, расслабленный высокий пучок, оставив пару мягких русых прядей свободно обрамлять скулы. Весь этот образ кричал о свободе, силе и о том, что королева мексиканских дорог снова вернулась в строй.

Я ещё раз с удовольствием посмотрела на свой образ в зеркале и с тёплой, восхищённой улыбкой сказала про себя: «Ну Рики, ну ты же знаешь мой вкус до мелочей, точно знал, что мне понравится...»Когда я спустилась вниз по парящей лестнице в двухуровневую гостиную, мой взгляд сразу же наткнулся на Энрике, и внутри снова предательски ёкнуло. За то время, пока я приводила себя в порядок, он тоже успел переодеться, сменив строгий деловой шик на расслабленный, но запредельно дерзкий и дорогой уличный люкс, в котором его дикая мексиканская харизма заиграла с новой, сногсшибательной силой.

На Энрике была надета идеальная белоснежная сорочка из плотного дорогого хлопка, заправленная в брюки. Он снова пижонски расстегнул несколько верхних пуговиц, открывая глубокий вырез, в котором хищно поблёскивал целый каскад украшений: массивная, тяжёлая золотая цепь крупного панцирного плетения, дополненная двумя более тонкими золотыми цепочками с кулонами, лежащими прямо на его загорелой, мужественной груди.

Поверх сорочки была небрежно накинута объёмная джинсовая куртка-оверсайз сложного винтажного серо-оливкового оттенка с эффектом лёгкой потёртости. Рукава джинсовки были подвёрнуты вверх вместе с широкими белыми манжетами рубашки, открывая мощные, загорелые предплечья и запястья, на одном из которых поблёскивал золотой браслет.

Низ составляли широкие, свободные брюки-джоггеры из плотного матового хлопка благородного серо-бежевого оттенка тауп, собранные внизу на эластичные резинки. Обувь завершала этот безупречный контраст — массивные, идеально белые кожаные кроссовки, сияющие чистотой. Весь его облик кричал о свободе, больших деньгах и той опасной, расслабленной уверенности хозяина этих мест, против которой было невозможно устоять.

Услышав лёгкий стук моих шоколадных каблуков по деревянным ступеням, Рик медленно поднял голову от панорамного окна. Его серо-стальные глаза мгновенно загорелись восхищённым, хищным блеском, неспешно скользя по моему обновлённому образу с ног до головы. Он тихо присвистнул, качнув своей кудрявой темно-каштановой головой, и с обворожительной ухмылкой произнёс:

— Ну всё, Босс... Теперь я окончательно убедился, что не зря прятал эти вещи в шкафу. Выглядишь так, будто весь Мехико снова лежит у твоих ног.

Я остановилась в паре шагов от него, поправила отложной воротник своего замшевого бомбера и с лукавой улыбкой оценила его уличный шик в ответ:

— Ты, я смотрю, тоже решил не отставать от модных трендов, Рик. Тебе безумно идёт этот стиль — прямо настоящий хозяин здешних дорог. Ну что, искуситель, я готова. Куда ты собрался меня везти?

Рик сделал шаг вперёд, бережно накрыл мою ладонь своей тёплой, сильной рукой, на которой поблёскивал золотой браслет, и таинственно улыбнулся:

— Поехали, Ари. Сейчас ты увидишь кое-что, что я берег для тебя все эти годы пока ты была в России. Рик широко, по-мальчишески улыбнулся, бросил быстрый взгляд на свой золотые часы

на запястье и с довольной ухмылкой сказал:

— Ну, я же говорил, что будет как обычно не тридцать минут! Прошло ровно пятьдесят минут, дорогая моя. Ничего в этом мире не меняется.

Я демонстративно закатила глаза, спустилась на паркет гостиной и с лёгкой, девчоночьей дерзостью парировала:

— Ой, ну подумаешь, немного задержалась, с кем не бывает! И вообще, мне же надо было не только одеться, но ещё и волосы нормально высушить, и немного подкраситься, чтобы сиять и быть красивой.

Рики сделал шаг вперёд, вглядываясь в моё лицо с такой обволакивающей, безграничной нежностью, что у меня снова предательски сбилось дыхание:

— Ари, любимая, ты и так без всякой косметики безумно красивая. Самая красивая женщина в этой вселенной.

От этого простого, искреннего «любимая» по коже пробежала волна горячих мурашек, а к щекам прилил предательский румянец. Я смущённо отвела взгляд в сторону огня биокамина и мягко улыбнулась:

— Ну всё, ты меня окончательно засмущал, Рики... Но чертовски приятно. И, кстати, лук ты мне собрал просто бомбический — я по достоинству оценила.

Рик довольный улыбнулся, слегка пожав широкими плечами в своей объёмной джинсовке:

— Я очень старался, хоть у меня тут и не так много твоих старых вещей оставалось. Ну что, Королева, в путь?

Я уверенно кивнула:

— В путь.

Мы вышли из прохладной гостиной на улицу, в окутавшие холмы ярким солнце Мексики , и направились по каменной дорожке к припаркованной машине. Рик галантно распахнул передо мной дверь золотого Range Rover Carmel Edition, я легко забралась в роскошный кожаный салон, а сам он обошёл капот, сел за руль, завёл мощный двигатель, и мы плавно выехали за ворота, устремляясь к сюрпризу Рики.

Как предупредил меня Рик ещё у дома, ехать предстояло долго — целых три-четыре часа до места, где прятался его главный сюрприз. Поэтому, чтобы скоротать долгую дорогу под мерный шелест шин и мягкий свет приборной панели, я мгновенно переключилась в свой привычный режим расчётливого стратега и начала подробно расспрашивать Рика про наш общий бизнес. Меня интересовало абсолютно всё до мельчайших деталей: как протекают основные процессы в Латинской Америке, какая сейчас чистая прибыль по кварталам, какие были непредвиденные убытки за последние годы, какие новые крупные контракты заключены как по официальным поставкам легального оружия для местных органов внутренних дел, так и по закрытым аукционам для частных коллекций редкого антикварного оружия. Отдельно я дотошно выспрашивала, какие новые партнёры и союзники появились у нас по теневому транзитному бизнесу и насколько надёжно закрыты границы.

Рики, не отрывая взгляда от уходящей вдаль трассы, отвечал мне чётко, уверенно и запредельно подробно, сыпля точными цифрами, именами министров, кодами портовых терминалов и логистическими схемами. Я слушала его бархатный, спокойный голос и в очередной раз ловила себя на мысли, какой же безупречный, монолитный тандем мы составляли во всём — и в делах империи, и в любви. Спустя три часа увлекательной езды по магистралям наш золотой Range Rover Carmel Edition плавно сбросил скорость и свернул на узкую, уединённую просёлочную дорогу, петляющую среди вековых деревьев и холмов. Я удивлённо приподняла брови и с живым азартом сказала:

— Так, ого! Мы уже свернули с трассы в какую-то глушь... Ну, прям очень интересно, Рик, что же там за грандиозный сюрприз ты для меня приготовил?

Рик загадочно улыбнулся, на секунду оторвал правую руку от руля, крепко взял меня за руку, нежно сжимая мои пальцы, и мягко ответил:

— Потерпи ещё буквально десять минут, Ари, и ты всё сама увидишь своими глазами.

Я сначала шутливо нахмурилась, изображая суровую невозмутимость босса картеля, но внутри себя буквально сгорала от жгучего, нетерпеливого любопытства. И, как и обещал Энрике, ровно через десять минут извилистая лесная дорога вывела нас на открытое пространство, и мы подъехали к шикарному, поражающему своим размахом и уютом ранчо.

Я ошеломлённо огляделась по сторонам — вокруг царила абсолютная, звенящая тишина. Никого не было, ни единого охранника из гвардии или случайных людей поблизости тоже не наблюдалось. Я немного удивилась такому полному уединению, а Рик тем временем плавно остановил машину прямо у массивных кованых ворот, заглушил двигатель, стремительно вышел из салона и распахнул передо мной дверь. Галантно подав мне руку, он с затаённым волнением в стально-серых глазах произнёс:

— Прошу, Ари, выходи... Смотри.

Я непонимающе, с гулко бьющимся сердцем вышла из машины на брусчатку. Я ещё раз медленно, заворожённо всё осмотрела: в мягком полуденным солнце ранчо было просто невероятно красивое, величественное и какое-то до боли родное, словно сошедшее с самых сокровенных страниц моих девичьих снов. А откуда-то вдалеке, из-за каменных стен, донеслось тихое, спокойное фырканье и перестук копыт породистых лошадей.

Затаив дыхание, я сделала несколько неуверенных шагов и подошла поближе к массивным кованым воротам. Вглядевшись в искусное металлическое кружево, я замерла на месте, чувствуя, как к горлу подступает тугой, обжигающий ком: прямо по центру створок красовалась тонкая, ювелирная гравировка — переплетённые вместе мои инициалы и инициалы Рика. Я ошарашенно, не веря собственным глазам, медленно повернулась к Рику и сдавленным, прерывистым от волнения голосом выдохнула:

— Погоди, Рик... Это что... Да нет, этого просто не может быть! Я не верю... Это то, о чём я думаю?!

Рик широко, невероятно тепло и счастливо улыбнулся, наблюдая за тем, как рушатся последние стены моей сдержанности, и лукаво переспросил:

— А что именно ты думаешь, Ари?

Я в полной растерянности, задыхаясь от нахлынувших эмоций и слёз, обвела рукой стены усадьбы и тихо, с трепетом произнесла:

— Это же то самое ранчо... о котором мы мечтали, о котором шептались ночами, которое так отчаянно хотели! Чтобы оно стояло в глухой, блаженной тишине, где мы бы жили нашей большой, дружной семьёй — я, ты, двое наших детей, породистые лошади, уютное домашнее хозяйство... без всех этих удушающих светских обычаев, без фальшивого пафоса и мафиозных масок. Быть самой простой, обычной и счастливой семьёй. Где наши дети росли бы на дикой природе, на свежем воздухе, в абсолютном покое, с лошадьми и бесконечно далеко от всей грязи нашего теневого бизнеса... Боже, Рики, ты... ты что, правда его построил?!

Энрике медленно подошёл ко мне вплотную, крепко обнял меня одной сильной рукой, бережно прижал к своему горячему боку и с глубокой, пробирающей до самой души нежностью ответил:

— Да, любимая. Всё до последнего кирпичика именно так, как мы с тобой и хотели. Тут внутри две отдельные светлые детские комнаты, одна большая родительская наша спальня с огромной гардеробной комнатой. Три просторные ванные комнаты, огромная уютная гостиная, большая многофункциональная кухня, собственный спортзал — точно такой, как ты мечтала, с профессиональными матами для борьбы. А ещё бассейн, джакузи, два отдельных рабочих кабинета — мой и твой, в подвале оборудованы прачечная и домашний кинотеатр. Уютный цветущий внутренний дворик и множество балкончиков, панорамная терраса... Ну и, конечно же, большая каменная конюшня, бескрайние зелёные поля для выгула лошадей и крытый манеж-ангар для дрессировки и верховой езды.

Я стояла в его объятиях, слушая этот бархатный, родной голос, и понимала, что за год разлуки этот мужчина ни на секунду не переставал строить наш общий мир — камень за камнем, мечту за мечтой. — Тут я построил всё строго так, как мы с тобой когда-то планировали в мельчайших деталях, — тихо, с какой-то светлой мужской грустью продолжил Энрике, мягко поглаживая моё плечо сквозь мягкую замшу бомбера. — Я отчаянно захотел воплотить эту нашу мечту в реальность для нас двоих. И если бы ты так и не вернулась из России... я бы всё равно приезжал сюда для того, чтобы просто вспомнить нас, подумать о жизни и побыть в глухой тишине один на один с самим собой. Тут сейчас вообще никого нет, кроме породистых лошадей. Конечно, мои проверенные люди приезжают сюда строго по расписанию каждый день, чтобы ухаживать за ними, кормить и выгуливать на полях. Но, а так, здесь больше вообще никто не появляется и не нарушает наш покой.

Рики тихо усмехнулся, качнув тёмно-каштановыми кудрями, и добавил:

— Ну, конечно, само строительство не обошлось без серьёзных проблем, так как эта заповедная земля находится во владениях государства и по закону вообще не предназначена для частной застройки и строительства. И без тяжёлой политической помощи моего отца и его министерских связей тут не обошлось. Но я всё равно безумно рад тому, что у меня всё получилось довести до конца. Ну что, Королева, пойдём смотреть наше ранчо изнутри?

В этот миг вся моя хвалёная выдержка грозного босса картеля и кадрового офицера ФСБ окончательно испарилась — я превратилась в самую обычную, безгранично счастливую девчонку, которой подарили целую вселенную. Я была в таком полном, всепоглощающем восторге, что буквально запрыгала на одном месте, звонко захлопала в ладоши и с сияющими от слёз счастья глазами воскликнула:

— Рики, это просто настоящее чудо! Я в полном, абсолютном восторге! Ты просто лучший, самый лучший мужчина на свете!

Не в силах больше сдерживать переполнявшую душу бурю эмоций, я резко потянулась на носочках вверх, обхватила его загорелую шею руками и крепко, жадно поцеловала Рика в губы. Этот поцелуй был особенным — он не походил на ту испепеляющую, отчаянную страсть у камина. Это был поцелуй безграничной, кристально чистой благодарности, детского восторга, головокружительной радости и такой огромной, выстраданной годами любви, от которой замирало сердце. Мои губы бережно, с трепетом ласкали его губы, вкладывая в каждое прикосновение всё тепло, которое я так долго прятала под замком, а Энрике на долю секунды ошеломлённо замер от этого моего порыва, после чего глухо выдохнул, подхватил меня за талию сильными руками и ответил с такой обволакивающей, бездонной нежностью, словно обнимал весь свой мир. После поцелуя Рик тихо, счастливо усмехнулся, набрал код на скрытой панели у пилонов, и тяжёлые кованые ворота с нашими переплетёнными инициалами бесшумно разъехались в стороны. Мы вошли внутрь, держась за руки.

Когда ворота открылись, перед нами раскинулась подъездная дорога, вымощенная светлой старинной брусчаткой. Она плавно вела через ухоженный сад с гигантскими валунами, изумрудными газонами, стройными кипарисами и высокими раскидистыми пальмами. Главный усадебный дом в духе благородной испанской гасиенды и тосканского поместья поражал своим уютным, тёплым величием. Двухэтажное строение с кремовыми оштукатуренными стенами, вставками из фактурного природного камня и сложными многоскатными крышами из терракотовой черепицы дышало домашним покоем. Парадный вход украшала массивная каменная арка с тяжёлыми двустворчатыми деревянными дверями, коваными фонарями и балконами с чёрными ажурными решётками, а перед самым крыльцом лениво журчал круглый каменный фонтан, окружённый терракотовыми горшками с зеленью.

Но истинным сердцем этого семейного гнезда был внутренний закрытый двор-патио, спрятанный за высокими сводчатыми галереями. Выложенный светлым полированным мрамором с золотистыми прожилками, он утопал в буйстве цветущей ярко-розовой, оранжевой и белой бугенвиллеи, оплетающей каменные арки и балконы верхних ярусов. В самом центре дворика мягко подсвечивался тёплым золотым светом резной ярусный фонтан. Вокруг него располагались уютные зоны отдыха: плетёные и кованые кресла с мягкими кремовыми подушками, низкий каменный столик с фонарями-подсвечниками и большой деревянный обеденный стол под перголой, увитой гирляндами тёплых лампочек — идеальное место для долгих семейных ужинов под вечерним мексиканским небом.

Отдельную гордость и восторг вызывала конная часть ранчо, созданная с запредельным размахом. Конюшня напоминала величественный старинный собор с высокими крестовыми сводами из светлого тёсаного камня и кирпича, под которыми на цепях висели массивные бронзовые люстры-фонари. Вдоль широкого прохода выстроились просторные денники из тёмного благородного дерева с чёрными коваными решётками и точёными столбиками, откуда с любопытством и тихим, приветственным ржанием выглядывали породистые гнедые и белоснежные скакуны. А сразу за конюшней угадывался грандиозный крытый манеж для верховой езды с высокими деревянными балками, панорамными окнами и песчаным полем, обрамлённым ароматной лавандой.

Я медленно шла по этой брусчатке, вдыхая густой аромат лаванды, сена и цветов, и чувствовала, как с каждым шагом у меня на душе становится всё спокойнее и светлее. Здесь не было ни намёка на жестокий мир синдикатов, кровную месть или шпионские игры — только наш с Риком мир, в котором хотелось остаться навсегда. А сразу за конюшней раскинулся грандиозный, ультрасовременный крытый манеж для верховой езды. Его высокую крышу поддерживали мощные балки из тёмного ореха со стеклянными световыми окнами, откуда свисали футуристические шарообразные люстры из множества золотых нитей-огней. Вся правая стена манежа представляла собой панорамное остекление от пола до потолка с видом на бескрайние зелёные просторы, а идеально ровное песчаное поле было обрамлено деревянным бортиком, засаженным пышной ароматной лавандой. Вдоль левой стороны тянулась уютная лаунж-зона с плетёными диванами и верхний стеклянный балкон-галерея, откуда так легко было представить, как я смотрю на то, как Рик учит наших детей держаться в седле.

Мы неторопливо обошли главный усадебный дом с улицы, заглянули в залитые тёплым светом конюшни, где породистые скакуны мирно переступали в своих деревянных денниках, а затем снова вернулись в утопающий в цветах внутренний двор. Я глубоко вдохнула напоённый ароматом бугенвиллеи и свежести воздух, посмотрела на Энрике сияющими глазами и с нескрываемым восхищением сказала:

— Рик, ты настоящий волшебник, я тебя люблю! Я просто в полном восторге... Я даже не помню вообще, когда я в последний раз была так безумно счастлива.

Мы вышли на самую середину мраморного внутреннего дворика прямо перед резным ярусным фонтаном и я раскинув руки, легко покружилась вокруг себя, наслаждаясь этой нереальной, сказочной тишиной. Затем я остановилась, заворожённо любуясь воплощённой в камне и цветах нашей общей мечтой. Рик бесшумно подошёл ко мне сзади и крепко, бережно обнял меня за талию, прижимая спиной к своей широкой, тёплой груди. Я мягко положила свои ладони поверх его сильных загорелых рук, а Рики опустил подбородок мне на макушку головы и тихо, с довольной усмешкой спросил на ухо:

— Тебе понравился сюрприз, Ари?

Я слегка повернула голову, ловя его стально-серый взгляд, и звонко усмехнулась:

— Рик, что за глупые вопросы?! Конечно понравился! Это выше всяких похвал.

Энрике чуть сильнее сжал меня в объятиях, обжигая горячим дыханием кожу шеи, и негромко, с глубокой мужской нежностью произнёс:

— Я когда-то давным-давно обещал тебе там, в небе на воздушном шаре, что подарю тебе весь этот огромный мир... Вот, сегодня я дарю тебе эту маленькую частичку мира и настоящего семейного уюта.

От этих его слов у меня внутри снова всё сладко и щемяще сжалось. Я плавно повернулась лицом к нему в кольце его сильных рук, заглянула прямо в его глаза и с тихой, отчаянной мольбой сказала:

— Рик... Я так хочу остаться здесь с тобой. Хоть на чуть-чуть. Здесь так невероятно хорошо, спокойно и по-настоящему... Я совсем не готова прямо сейчас возвращаться в этот водоворот.

Рик внимательно, со всей серьёзностью и пониманием посмотрел на меня, оценивая моё состояние, а затем мягко спросил:

— Доставать телефон? Будешь звонить своим в поместье?

Я на несколько секунд задумалась, судорожно прокручивая в голове, как всё это будет выглядеть со стороны, как мне потом придётся всё это объяснять Грише, что с ним вообще предстоит невероятно тяжёлый, честный разговор, в котором нужно обсудить слишком многое, и что мне жизненно необходимо собраться с мыслями и морально подготовиться к этой встрече. Выдохнув, я твёрдо кивнула и ответила:

— Да, давай телефон. Надо предупредить братьев и ребят, что я задержусь не надолго , чтобы они не поднимали на уши всю гвардию.

Глава 52

Мы с Рики решили ненадолго присесть в цветущем внутреннем дворике, чтобы перевести дух. Мы опустились на уютную каменную лавочку рядом с резным ярусным фонтаном, а яркое мексиканское солнце ласково, по-домашнему светило в самое сердце дворика, зажигая золотые искры в воде и переливаясь на лепестках розовой и оранжевой бугенвиллеи. Рики достал из кармана телефон, протянул его мне и с лёгкой усмешкой спросил:

— Держи. Что именно говорить будешь?

Я взяла смартфон, на секунду задумалась и уверенно ответила:

— Звонить я буду Басти, он там с ходу придумает, что сказать. Да и Басти, и Дей прекрасно в курсе, что мы с тобой встречались до моего побега в Россию. Поэтому уж что-что, а красиво стелить и прикрывать тылы Басти умеет как никто другой.

Рики тихо, по-доброму усмехнулся, качнув своими тёмно-каштановыми кудрями:

— Ну, когда мы с тобой только начинали встречаться, Ари, об этом вообще знали абсолютно все вокруг. Потому что тогда у Алекса после этой новости крышу сорвало конкретно — он в те дни разносил слухи хуже любой жёлтой прессы! А вот то, что у Себастьяна язык подвешен на высшем уровне, это я точно знаю. В нём я полностью уверен.

Я звонко, от души рассмеялась, вспомнив те безумные времена:

— Да-а-а, Алек тогда знатно дал жару, конечно! Ладно, всё, звоню.

Я набрала знакомый номер Себастьяна и приложила телефон к уху, слушая напряжённые гудки. Уже после трёх коротких гудков в динамике раздался бодрый, расслабленный голос близнеца:

— Алло, Рики, брат, что случилось?

Я оглянулась на Энрике, перевела дыхание и максимально ровным, спокойным тоном произнесла:

— Басти, это я, Ари. Только не пались перед остальными, продолжай говорить так, будто разговариваешь с Риком.

На том конце провода на долю секунды повисла пауза — видимо, Себастьян отошёл в сторону от Гриши и Крис, — а затем он ответил уже без тени шутки, идеально подыгрывая:

— Да, Рик, понял. Слушаю тебя внимательно.

Я прикусила нижнюю губу, глядя на переливающиеся струи фонтана, и тихо, но твёрдо сказала:

— Басти, братик, выручай, прикрой меня. Тут обстоятельства немного поменялись... Как бы так сказать: прошлое взяло верх над реальностью.

Голос Себастьяна в трубке мгновенно стал серьёзным, с той самой братской проницательностью, которой я всегда доверяла:

— Рик... это точно, окончательно? Или пока ещё всё может поменяться в любую минуту?

Я посмотрела в бездонные стально-серые глаза Энрике, сидевшего рядом и нежно сжимавшего мою свободную ладонь, почувствовала внутри абсолютный, нерушимый покой и уверенно выдохнула:

— Басти, я приняла окончательное решение. Сейчас я абсолютно счастлива. Знаешь, я как будто только сейчас проснулась от долгого, чужого сна и чётко поняла, чего я на самом деле хочу. Прошу, помоги, прикрой меня перед Гришей... Я приеду и обязательно поговорю с ним сама, честно, с глазу на глаз, когда вернусь.

В трубке послышался тихий, понимающий вздох близнеца:

— Если так, Рик, то хорошо. Я всё сделаю. Когда ждать прибытия?

Я бросила быстрый, вопросительный взгляд на Рика и, поймав его одобрительный кивок, спросила:

— Сможешь придумать что-нибудь убедительное на три дня? Нам нужно немного времени побыть вдвоём.

Басти чуть слышно усмехнулся в динамик, явно уже прокручивая в голове десяток убедительных легенд про срочный аудит границ или закрытые переговоры:

— Понял. Держи в курсе, Рики. Остаёмся на связи.

— Спасибо тебе огромное, братик, ты лучший! С меня причитается, — тепло поблагодарила я. — Давай, остаёмся на связи.

Я нажала на красную кнопку отбоя и положила трубку, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. Впереди нас ждали три дня чистого, ничем не омрачённого счастья вдали от всего мира — прежде чем наступит время платить по счетам и смотреть правде в глаза.

Рик счастливо улыбнулся, убирая телефон обратно в карман, и с азартным блеском в стально-серых глазах произнёс:

— Три дня... Сильно! Да у нас с тобой просто уйма времени, Ари. Ну тогда пойдём, буду с гордостью показывать тебе наш дом изнутри.

Я с широкой, светлой улыбкой кивнула, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения:

— Конечно, пойдём!

Тем временем в Мехико Себастьян неторопливо положил телефон на стеклянный столик, и в ту же секунду на него устремились все настороженные взгляды нашей банды, сидевшей в главной гостиной моего поместья. Вся компания расслабленно расселась на роскошных мягких диванах после сытного мексиканского обеда.

Моя гостиная представляла собой ослепительный императорский дворец эпохи барокко, где каждый квадратный сантиметр дышал аристократическим лоском, абсолютной властью и безупречным вкусом. Это было монументальное, двухсветное пространство, залитое потоками яркого дневного света, льющегося сквозь колоссальные панорамные арочные окна, задрапированные невесомым кремово-золотистым шёлком и тюлем. Весь зал был выполнен в благородной, сияющей палитре молочно-белого, жемчужного и тёплого золотого оттенков. Высокие многоуровневые потолки представляли собой отдельное произведение искусства: они были богато декорированы сложной объёмной лепниной, круглыми розетками и мягкой золотистой скрытой подсветкой, подчёркивающей геометрию сводов. С самой вершины потолка на позолоченной цепи спускалась грандиозная многоярусная хрустальная люстра, тысячи граней которой преломляли солнечные лучи в ослепительные радужные блики.

Пространство делилось на две величественные зоны, разграниченные массивными белыми рифлёными колоннами с пышными коринфскими капителями, украшенными тончайшей позолотой. Вдоль стен на изящных постаментах замерли античные белые бюсты и классические полотна в массивных золочёных рамах, а на втором ярусе нависал полукруглый парадный балкон-галерея с резной золочёной балюстрадой. В самом сердце залы, на пушистых светлых коврах с изысканным дамасским орнаментом, полукругом стояли объёмные диваны в стиле честерфилд из мягчайшей жемчужной кожи с глубокой каретной стяжкой и резьбой из сусального золота, окружающие массивные кожаные пуфы-столики.

Пространство делилось на две величественные зоны, разграниченные массивными белыми рифлёными колоннами с пышными коринфскими капителями, украшенными тончайшей позолотой. Вдоль стен, декорированных пилястрами и золотыми картушами, на изящных постаментах замерли античные белые бюсты и классические полотна в массивных золочёных рамах. На втором ярусе, прямо над арочным порталом, нависал полукруглый парадный балкон-галерея с резной золочёной балюстрадой и парными колоннами, придающий зале театральное, королевское величие.

В самом сердце гостиной, на пушистых светлых коврах с изысканным дамасским орнаментом, располагалась мягкая лаунж-зона. Здесь полукругом были расставлены роскошные, объёмные диваны в стиле честерфилд, обтянутые мягчайшей белоснежной и жемчужной кожей с глубокой каретной стяжкой. Их изогнутые подлокотники и основания украшала богатейшая ручная резьба, покрытая сусальным золотом. В центре первой композиции стоял массивный кожаный пуф-столик на резных золочёных ножках, на котором на серебряном подносе были сервированы тончайший фарфор и живые цветы, а во второй части зала диваны окружали круглый кофейный столик с тёмной глянцевой столешницей и такой же пышный, круглый кожаный пуф. В глубине, за аркой с тяжёлыми драпированными портьерами, угадывалась парадная обеденная зона. Здесь не было ни единой случайной вещи — этот зал был создан для того, чтобы подавлять масштабом, восхищать красотой и напоминать каждому вошедшему, кто здесь истинная королева.

Гриша подал голос первым, его глубокий, сдержанный баритон прозвучал в тишине бело-золотой гостиной с ледяным напряжением:

— Где Ариан?

Себастьян мгновенно сделал своё привычное, вальяжное мажорское лицо золотого мальчика Марселя, лениво закинул ногу на ногу и, даже глазом не моргнув, выдал:

— Звонил Рики, брат. Сказал, что наша дорогая Ари решила лично пройтись по всем своим мексиканским объектам, проверить склады, терминалы и бухгалтерию. У Рика, само собой, не получилось её переубедить, поэтому наша неисправимая трудоголик объездит всё за три дня и вернётся к нам.

Он выдержал короткую, убедительную паузу, обвёл всех взглядом и с философским видом добавил:

— А вообще, я думаю, что Ари даже нужны эти три дня, чтобы с головой увлечься работой, успокоиться, окончательно очистить мозги после этого прованского дурдома и потом полноценно приступить к нашим главным делам.

В ту же секунду Дей пристально посмотрел на Басти, и братья обменялись молниеносным, беззвучным диалогом взглядов, отточенным за годы жизни на острие ножа. Даниэль спросил глазами: «Что на самом деле происходит?» Себастьян едва заметно качнул головой и ответил взглядом: «Она с Рики». Дей мгновенно, холодно приказал глазами: «Выйдем, перетрём». Басти коротко и согласно кивнул.

Не подавая ни малейшего вида перед остальными, Даниэль плавно поднялся с жемчужного дивана, оправил пиджак и бархатным, спокойным голосом объявил:

— Так, ребята, раз уж пока Ари у нас ударно работает, то предлагаю нам всем немного отдохнуть с дороги и перевести дух. А потом придумаем, чем заняться в свободном Мехико, но по этой части у нас признанный профи — Басти. Так что вся организация досуга целиком возлагается на него.

Басти широко, белозубо улыбнулся, потирая ладони:

— Ну, само собою разумеется, брат! Я продумаю для вас самую улётную программу, скучать точно не придётся.

Дей и Басти мельком посмотрели на Гришу — штурмовик ФСБ сидел мрачнее грозовой тучи, его челюсти были намертво сжаты, а в стальных глазах бушевала глухая, тяжело сдерживаемая буря. Даниэль неторопливо подошёл к нему, по-братски положил руку на его широкое плечо и тихо, убедительно произнёс:

— Гриш, брат, сейчас вообще не время накручивать себя и строить мрачные теории. Ари скоро вернётся, ты сам выдохни и расслабься. Обещай нам всем, что отпустишь сейчас все свои плохие мысли и немного переключишься.

Гриша тяжело, с хрипотцой выдохнул, медленно поднялся с дивана и глухим голосом ответил:

— Я знаю, Дей... Наверное, мне и правда просто надо отдохнуть с дороги. Пойду-ка я в комнату, немного релакса сейчас точно не помешает.

Крис, с тревогой поглядывавшая на друга, поспешно поддержала его, стараясь разрядить атмосферу:

— Я бы тоже с удовольствием немного отдохнула и приняла горячую ванну.

Ирен, расправляя плечи, мягко улыбнулась:

— Вот это вообще отличная идея, полностью поддерживаю.

Ребята уже собирались расходиться по комнатам. Ирен по старой, укоренившейся за годы привычке направилась было в сторону гостевого крыла — в ту самую спальню, которую я всегда выделяла для неё, когда она прилетала в Мексику. Но Дей одним плавным, властным шагом догнал её, нежно поймал за руку и с лёгкой усмешкой спросил:

— И куда это ты пошла? Тебе направо и наверх по парадной лестнице.

Ирен удивлённо обернулась, посмотрела прямо в янтарные глаза Даниэля и тихо напомнила:

— Но там же находятся исключительно ваши семейные спальни...

Дей обворожительно, тепло улыбнулся, сжимая её пальцы в своей ладони:

— Всё верно. Ты идёшь в мою комнату. Помнишь, мы в самолёте решили, что хотим всё изменить и больше не прятаться по углам?

На щеках Ирен проступил лёгкий, очаровательный румянец, она мягко улыбнулась и кивнула:

— Ну да... Точно, изменить всё. Ну тогда хорошо, пойду в твою комнату и буду ждать тебя там.

Дей плавно потянулся к Ирен и нежно, но уверенно поцеловал её в губы прямо посреди холла, закрепляя их новый статус перед всем миром. Отстранившись, он тихо пообещал:

— Я скоро приду.

Басти тоже подошёл к Кристине, шепнул ей на ухо, что совсем скоро зайдёт к ней, но тихо попросил её как лучшую подругу присмотреть за Гришей, чтобы тот не наделал глупостей, пообещав, что чуть позже обязательно всё ей расскажет. Крис понимающе, серьёзно кивнула. Басти так же нежно поцеловал Кристину в губы, после чего Гриша, Крис и Ирен поднялись по мраморным ступеням парадной лестницы и разошлись по своим комнатам, оставив братьев де Руа наедине.

А Басти повернулся к старшему брату и негромко бросил:

— Пойдём, выйдем в сад, тут слишком много ушей.

Дей сдержанно, по-мужски кивнул, и они вдвоём вышли сквозь ажурный арочный портал на свежий воздух, утопающий в аромате цветущих роз и прохладе водного каскада. Мои два брата остановились у самого края центрального фонтана, чьи серебряные струи мерно шумели, заглушая голоса, и Даниэль скрестил руки на груди, в упор глядя на близнеца:

— Ну, давай рассказывай без утайки, что там на самом деле происходит.

Себастьян тяжело, по-братски вздохнул, запустил пальцы в свои тёмные кудри и честно выложил карты на стол:

— Только что с телефона Рики звонила сама Ари. Она сказала, что прошлое взяло верх над реальностью, и она приняла окончательное решение. И то, что когда вернётся через три дня, сама лично поговорит с Гришей обо всём, глядя ему в глаза.

Даниэль удивлённо приподнял бровь, в его янтарных глазах мелькнула острая вспышка осознания:

— То есть... они опять вместе с Рики?

Себастьян медленно кивнул, глядя на искрящуюся воду:

— Да, брат, получается, что так. Ты и сам прекрасно знаешь, что у этих двоих слишком большая, глубокая история. Их история тогда просто не была закончена, оборвалась на полуслове, и вот, видимо, приехав сюда, они наконец-то всё для себя решили.

Даниэль задумчиво покачал головой, усмехнувшись самым краешком губ:

— Согласен. Если честно, я не думал, что спустя столько лет разлуки они снова сойдутся. Когда всё начиналось, они всё-таки были ещё совсем детьми.

Басти хитро, понимающе усмехнулся и с лёгкой ехидцей бросил:

— А ты как будто бы не знаешь, Дей.

Даниэль прищурился, мгновенно включая свой хвалёный контрразведывательный радар:

— Знаю что именно?

Себастьян облокотился на каменный парапет фонтана и с довольной ухмылкой раскрыл главный секрет, который бережно хранил все эти годы:

— Что они тайно виделись и после её побега в Россию. Я понял это, когда сопоставил факты и проанализировал, что чуть ли не каждый месяц Рик стабильно срывался куда-то по «срочным делам», а потом возвращался в Мехико весь такой счастливый и сияющий, как начищенный песо. Потом в силу своего природного интереса я провёл небольшое расследование, ну и, наверное, своими детекторами близнеца точно понял и узнал, что Рик втайне от всех мотается в Москву. А так как нам с тобой было известно, что Ари прячется именно в Москве, вот пазл идеально и сложился. Дей, их история любви на самом деле продолжалась почти все «каникулы» Ариан.

Даниэль застыл на пару секунд, поражённый услышанным, а затем искренне усмехнулся:

— Басти, ты что, серьёзно?! Удивлён, даже очень... А Рик хорош — столько лет так искусно скрывать перед отцом и всей контрразведкой картеля тот факт, что он летает к Ари! И ты тоже, Басти, хорош — ни слова никому не сказал.

Себастьян расслабленно пожал плечами, поправив золотую цепь на шее:

— Она наша сестра, Дей, моя вторая половина. И ей жизненно нужно было время спокойно подумать, всё осмыслить и в конечном итоге самой понять, где её истинное место.

Даниэль задумчиво почесал голову, вглядываясь в дальние горные вершины, и веско произнёс:

— Да-а-а, дела... Хотя, если трезво подумать, Рик нашей Ари действительно подходит куда больше. Они как одно единое целое, слеплены из одного теста. Сестрёнка у нас, конечно, с железным характером — никогда никого не будет слушать, всё сделает по-своему, так же как и сейчас она сама захотела во всём разобраться. Возможно она и правда запуталась в жизни и в самой себе, а здесь, на родной земле, наконец-то чётко определила вектор — чего она на самом деле хочет, с кем хочет быть и кого любит по-настоящему.

Басти посерьёзнел, его весёлая мажорская маска сползла с лица, уступив место искреннему мужскому сочувствию:

— Если честно, Дей, я сам был в лёгком шоке, когда она вернулась домой во Францию с Гришей. Ввиду того, что я знал об их тайных встречах с Рики, я вообще не думал, что она вернётся с кем-то другим, тем более захочет ввести его в картель и выйти за него замуж. Вот я теперь и думаю: может, нам с ней как-то по-братски поговорить, спросить, разобраться во всём? Потому что Гриша-то реально нормальный, достойный парень, офицер, и Ари сейчас просто разобьёт ему сердце на куски.

Даниэль на секунду задумался, вглядываясь в прозрачную гладь водного каскада, и твёрдо, с присущей ему рассудительностью старшего наследника сказал:

— Ну, их отношения, Басти — это уже сугубо их личное дело. Не надо вмешиваться, они сами взрослые люди и должны во всём разобраться. Но вот потом, когда пыль уляжется, я думаю, нам с тобой обязательно надо будет по-мужски поговорить с Гришей. Да, конечно, скорее всего, они с Ари не будут вместе, но пускай он останется в картеле с нами, если захочет.

Дей тепло усмехнулся самым краешком губ и честно добавил:

— Я даже как-то прикипел к Грише за это время. Хороший, надёжный мужик.

Басти согласно кивнул, поправляя воротник своей рубашки:

— Вот тут я с тобой согласен на все сто, брат. Но всё равно, Дей, в любом случае и при любых обстоятельствах я буду на стороне Ари, так как она наша сестра и моя вторая зеркальная половина. И если она попросила меня её прикрыть, я так и сделаю, даже глазом не моргну.

Даниэль уверенно кивнул:

— Ну, это вообще не обсуждается — если Ариан просит, прикроем без вопросов. Но учти, Басти: Гриша тоже далеко не дурак. Он профессиональный оперативник, он уже сейчас прекрасно понимает, что здесь что-то не так, и так же всё остро чувствует нутром. Поэтому надо очень аккуратно, тонко и максимально правдоподобно прикрывать её от Гриши эти три дня, чтобы не вызвать у него лишних подозрений раньше времени. — Дей на секунду покачал головой, всё ещё поражаясь конспирации Капо, и с лёгкой усмешкой добавил: — Но всё равно я поражён Риком! Как же искусно он скрывал от всех свои регулярные визиты в Москву к Ариан!

Басти раскатисто, весело рассмеялся, хлопнув старшего брата по плечу:

— Дей, с таким отцом, как у Рики, вылететь из Мексики частными, наглухо закрытыми правительственными линиями проще простого! И все пограничники и диспетчеры как один будут клясться, что они ничего не слышали, ничего не видели и вообще ничего не оформляли.

Даниэль утвердительно кивнул, оценив масштаб административного ресурса, и с улыбкой ответил:

— Это да. По связям и возможностям дяди Рауля сделать это было бы максимально просто и чисто. Да и думаю, если Рик хорошо попросил своего отца помочь ему с этими перелётами, тот бы точно не отказал. Ведь дядя Рауль — ваш с Ариан родной крёстный отец, он в вас с детства души не чает. И он никогда не был против, а даже искренне рад отношениям Ариан и Рики. И наш отец, кстати, тоже всегда был обеими руками за их союз — как-никак, папа с дядей Раулем лучшие друзья ещё со студенческой скамьи.

Себастьян удовлетворённо улыбнулся, подводя черту под их мужским советом:

— Вот это точно. В общем, тогда мы сейчас три дня железобетонно прикрываем Ари, а потом уже действуем строго по обстоятельствам. Договорились, брат?

Дей протянул руку, и братья крепко пожали друг другу ладони в знак нерушимого союза.

— Конечно, Басти. Ну что, пошли в дом, тоже немного отдохнём с дороги, а заодно придумаем, чем мы все займёмся сегодня вечером, чтобы разрядить обстановку.

Басти довольно потянулся, щурясь на палящее мексиканское солнце, и с облегчением протянул:

— Пошли, мой организм просто ликует от новости об отдыхе.

И мои братья неторопливым шагом направились обратно в прохладный парадный холл дворца, готовые держать круговую оборону, пока я в нескольких часах езды от Мехико впервые за десять лет дышала полной грудью.

А тем временем на ранчо Энрике распахнул массивные деревянные двери главного усадебного дома и повёл меня показывать наше семейное гнездо изнутри. У меня буквально на каждом шагу захватывало дух. В этом доме не было ни капли холодного, показного пафоса — каждый квадратный метр здесь дышал живой душой, дикой природой, невероятным уютом и той самой любовью, с которой Рик продумывал каждую мелочь нашей будущей жизни.

Сердцем первого этажа оказалась колоссальная, залитая светом гостиная, словно сливающаяся с бескрайними зелёными просторами. Высокие сводчатые потолки поддерживали плавные, изогнутые балки из тёплого натурального дерева, напоминающие кроны вековых деревьев, а панорамное остекление во всю стену открывало потрясающий вид на изумрудные луга, где свободно паслись лошади, и далёкие горные вершины. Пол из светлого полированного камня был инкрустирован причудливыми извилистыми дорожками из речной гальки и золотистых латунных вставок. В центре, на мягком ковре, вытянулся огромный светлый модульный диван в стиле букле с тёплыми терракотовыми подушками, окружающий массивный кофейный столик из цельного спила светлого камня, а в каменной стене справа уютно потрескивал длинный панорамный камин. Чуть в стороне на второй этаж взмывала парящая деревянная лестница мимо встроенной во всю стену книжной библиотеки с мягкой подсветкой.

Отдельным восторгом стала главная кухня, выполненная в благородной прованско-тосканской эстетике. Под высоким стеклянным световым люком на потолке висели массивные бронзовые фонари-люстры, освещая длинный кухонный остров из белого мрамора с драматичными золотисто-коричневыми прожилками и ряд кремовых барных стульев. Гарнитур приглушённого оливково-шалфейного оттенка с витринами, украшенными фарфором, и монументальной вытяжкой смотрелся невероятно аристократично, а сквозь огромную чёрную арочную дверь открывался выход прямо в цветущий сад, где под деревянным навесом располагалась вторая, летняя кухня на свежем воздухе — с каменным очагом-грилем, медной раковиной и уютной барной стойкой из грубого дерева.

Я медленно провела ладонью по прохладной мраморной столешнице острова, обвела взглядом залитую солнечным светом кухню и тихо, с восхищением выдохнула:

— Рик... я до сих пор не верю, что это всё реально. Тут хочется прямо сейчас надеть фартук и испечь что-нибудь домашнее на всю нашу большую семью.

Энрике подошёл сзади, нежно поцеловал меня в висок и с тёплой, заговорщической улыбкой произнёс:

— И это ещё только начало, любимая. Пойдём, я покажу тебе то, от чего у тебя окончательно пропадут слова.

Гарнитур приглушённого оливково-шалфейного оттенка с витринами, украшенными фарфором, и монументальной вытяжкой смотрелся невероятно аристократично, а сквозь огромную чёрную арочную дверь открывался выход прямо в цветущий сад, где под деревянным навесом располагалась вторая, летняя кухня на свежем воздухе — с каменным очагом-грилем, медной раковиной и уютной барной стойкой из грубого дерева.

Но настоящим, оглушительным сюрпризом для меня стала торжественная обеденная зала. Она напоминала затерянный в джунглях древний храм: высокие потолки подпирали мощные каменные колонны, покрытые таинственной резьбой, похожей на письмена майя. В центре стоял гигантский стол из цельного массива тёмного дерева, вдоль середины которого переливалась бирюзовая река из эпоксидной смолы, окружённый мягкими кремовыми креслами. А всю правую стену занимало панорамное стекло от пола до потолка, за которым прямо в тропической зелени срывался вниз настоящий живописный водопад, наполняя зал тихим шумом падающей воды.

Для отдыха и восстановления сил Рик создал целый спа-мир. В одном из крыльев прятался полуоткрытый, утопающий в тропических пальмах и папоротниках круглый бассейн-лагуна с бирюзовой водой, в которую с каменной стены струился небольшой водопад, а по краям были встроены уютные каменные диваны с мягкими подушками и круглый столик прямо в воде. А наша главная ванная комната напоминала сказочную готическую оранжерею: высокие стрельчатые витражные окна и стеклянный потолок, пышные кусты алых роз, свисающих со стен, кованые фонари со свечами на мраморном полу, усыпанном лепестками роз, и глубокая резная ванна на подиуме, наполненная тёплой водой с алыми лепестками.

Я замерла на пороге этой готической сказки, прижав ладонь к груди, и оглянулась на Энрике, который с довольной, тёплой улыбкой наблюдал за моей реакцией, прислонившись плечом к резному дверному косяку.

— Рики, ты точно с другой планеты... — тихо, с восторженным придыханием выдохнула я, обводя взглядом алые розы и мерцающие свечи. — Я даже в самых смелых фантазиях не могла нарисовать ничего подобного!

Он мягко усмехнулся, взял меня за руку и бережно потянул за собой дальше по коридору:

— Пойдём, королева, это ещё далеко не всё. Впереди — то, без чего ни ты, ни я не мыслим ни одного дня.

Не забыл Энрике и про нашу физическую форму, обустроив сразу два потрясающих пространства: светлый, утончённый фитнес-павильон под стеклянным куполом в окружении зелёного парка для кардио и утренних тренировок, и настоящий брутальный, огромный спортивный комплекс под высокими деревянными балками. Там, среди каменных стен и вдохновляющих надписей вроде «Дисциплина рождает свободу», располагались полноценный профессиональный ринг для боёв, груши, силовые тренажёры, баскетбольная площадка и даже закрытый тир для стрельбы. А в цокольном этаже нас ждал невероятно уютный, обволакивающий домашний кинотеатр с гигантским экраном во всю стену и многоуровневым круглым диваном-гнездом, заваленным мягкими подушками и пледами, где так и хотелось утонуть вдвоём под мерцание свечей.

Главной точкой нашей экскурсии стала главная наша родительская спальня на втором этаже. Под высокими сводами с грубыми деревянными балками и кованой люстрой со свечами стояла огромная кровать в тёплых песочно-кремовых тонах. Справа в каменном портале весело плясал живой огонь в камине, а прямо напротив кровати распахивались высокие чёрные арочные двери на просторный балкон, откуда открывался захватывающий, бесконечный вид на горные хребты и долину, утопающую в лучах заходящего солнца. Я стояла посреди этой комнаты и понимала: здесь каждая деталь кричала о том, как сильно и преданно этот мужчина меня любит.

Из главной спальни мы шагнули в гардеробную мечты — грандиозное двухъярусное святилище моды в тёплых кремово-бежевых тонах, сияющее отражениями на глянцевом мраморном полу. С высокого потолка спускался каскад тонких золотистых светильников-трубок, а вдоль всех стен от пола до второго яруса, куда вела парящая лестница со стеклянным ограждением, тянулись подсвеченные стеклянные витрины для сумок, обуви и коллекционных нарядов. В центре стоял массивный островной комод со стеклянной столешницей, а перед ним — уютный округлый диванчик в стиле букле с пледом, подушечками с монограммой «H» и круглым столиком, на котором красовался свежий букет алых и белых роз поверх альбомов Chanel и Louis Vuitton.

Не забыл Рики и про нашу гастрономическую безопасность, оборудовав рядом с кухней отдельную, идеально организованную холодную кладовую с поддержанием температуры плюс четыре градуса. Это было настоящее царство свежих фермерских продуктов с деревянными стеллажами, плетёными корзинами и каменным островом по центру: на полках идеальными рядами лежали отборные овощи, фрукты, зелень, домашние сыры, банки с соленьями, свежее молоко и соки, а за стеклянными дверцами профессиональных холодильников хранились лучшие сорта мяса и рыбы.

Я медленно провела рукой по прохладной деревянной полке кладовой, оглянулась на Энрике, прислонившегося плечом к дверному косяку со скрещёнными на груди руками, и не выдержала — звонко, с искренним восторгом рассмеялась:

— Рики, признайся честно: ты точно не тайный архитектор-перфекционист? Даже температуру в кладовой выверил до градуса! Я бы в жизни не додумалась так всё распланировать.

Рики широко, по-мальчишески улыбнулся, и в его стально-серых глазах заплясали тёплые, озорные искорки:

— Когда строишь дом для самой требовательной женщины на планете, Ари, приходится продумывать всё на десять шагов вперёд. Но самое главное я оставил напоследок. Пойдём наверх, я хочу показать тебе ещё две комнаты... от которых у тебя точно забьётся сердце.

Он нежно переплёл свои пальцы с моими и повёл меня обратно к парящей деревянной лестнице, ведущей на второй этаж.

Но сильнее всего моё сердце защемило, когда Рик распахнул двери двух просторных детских комнат на втором этаже — настоящих сказочных миров для наших будущих малыша и малышки. Первая игровая и спальня для мальчика была выдержана в благородной природно-оливковой и древесной палитре: здесь высился настоящий скалодром с канатом, натяжные верёвочные сетки под потолком, закрытая спиральная горка со второго яруса, гимнастические кольца, сухой бассейн с шариками, игрушечный внедорожник-джип и уютные столики для творчества.

Вторая же комната — невероятно нежная, светлая и воздушная, в сливочно-пудровых оттенках — напоминала замок маленькой принцессы: со второго спального яруса вниз спускалась плавная деревянная горка, внизу стояла миниатюрная игрушечная кухня, лавка со сладостями, подвесное плетёное кресло-кокон, бассейн с шариками и мягкие развивающие модули на пушистом ковре.

Я стояла на пороге этих комнат, с трудом сдерживая тёплые слёзы, и окончательно понимала: этот мужчина построил для нас не просто дом, а целую счастливую жизнь, в которой продуман каждый наш вдох.

После экскурсии по всему дому я остановилась в коридоре, медленно повернулась, посмотрела на Рика сквозь застилающую глаза светлую пелену слёз и с глубоким, пронзительным восхищением сказала:

— Боже мой, Рик... это потрясающе. У меня просто нет слов. Ты создал нашу мечту, наш уютный дом, наше место спокойствия, уединения и нашей будущей семьи. Рики...

Я сделала короткую, судорожную паузу, потому что к горлу подступили горячие, переполняющие душу слёзы счастья, перевела сбившееся дыхание и с бесконечной искренностью продолжила:

— Я люблю тебя! Спасибо тебе большое за то, что подарил нам этот невероятный уют и согрел моё сердце.

Рик шагнул ко мне, крепко, но невероятно бережно обнял меня, прижимая к своей широкой груди, и тихо, с глубокой мужской теплотой ответил:

— Я очень рад, любимая, что тебе всё понравилось. И искренне надеюсь, что в самом скором будущем мы окончательно переедем сюда. И начнём нашу настоящую, спокойную и совместную семейную жизнь вдали от всех бурь.

Потом он слегка отстранился, нежно приподнял мой подбородок своими тёплыми пальцами, заглянул прямо в глубину моих серо-жёлтых глаз и поцеловал меня.

Этот поцелуй был таким невероятно трепетным, глубоким и обволакивающим, что у меня подкосились колени. В нём не было ни капли торопливости или прежней отчаянной горечи разлуки — он был до самых краёв наполнен бесконечной, всепоглощающей нежностью, самой большой и выстраданной любовью на свете, чистой радостью и таким оглушительным, безграничным счастьем, от которого сладко кружилась голова. Горячие губы Энрике ласково, благоговейно касались моих, словно я была самым хрупким и бесценным чудом в его вселенной, а наши сердца бились в одном спокойном, умиротворённом ритме, наконец-то обретшем свой дом.

После поцелуя Рик нехотя, медленно отстранился и с хитрой, довольной ухмылкой в стально-серых глазах поддразнил меня:

— Ты опять это сделала, Ари! Всё, давай: глубокий вдох, медленный выдох, восстанавливаем дыхание.

Я слегка смутилась, но тут же шутливо прищурилась и с напускной строгостью парировала:

— Ой, ну всё, прекрати немедленно, а то я вообще больше не буду тебя целовать!

Рики звонко, заразительно рассмеялся, вскидывая сильные руки в примирительном жесте:

— Это что ещё за бессовестный шантаж?! Ну всё, всё, сдаюсь! Больше не буду, честно обещаю. Но мне, чёрт побери, правда это безумно нравится.

Я лукаво, торжествующе улыбнулась самым краешком губ:

— То-то же, Мартинес.

Потом я шагнула вплотную, крепко-крепко обняла Рика за широкие плечи, прижимаясь всем телом к его горячей груди, и тихо, с бесконечным покоем в голосе продолжила:

— Мне так невероятно хорошо здесь рядом с тобой... Будто весь мир наконец-то встал на свои места.

Рик бережно, неторопливо гладил меня по спине, согревая сквозь мягкую замшу бомбера, и с глубокой, пробирающей до мурашек искренностью ответил:

— Ари, я безумно рад, что мы сейчас тут с тобою вдвоём — в нашем доме, на нашем ранчо. Честно сказать, я до сих пор ещё не могу до конца поверить, что это всё взаправду, что это не очередной сладкий сон. Я столько раз приезжал сюда один, просто сидел в тишине и мечтал о нас...

От этих слов сердце снова сладко и болезненно сжалось. Я чуть отстранилась, нежно взяла двумя руками мужественное, загорелое лицо Рика, заглянула прямо в его бездонные стально-серые глаза и твёрдо, с трепетом произнесла:

— Рик, это всё реально. Я рядом, я с тобой. И всё то, о чём мы когда-то шептались ночами, прямо сейчас воплощается в жизнь. Знаешь, наверное, только ты один во всей вселенной мог подарить мне такое абсолютное, истинное счастье, тишину и покой, умиротворение и настоящий семейный уют. Рик...

Я судорожно перевела дыхание, чувствуя, как к горлу подступает тёплый ком раскаяния и нежности, и на одном дыхании выдохнула:

— Прости меня за то, что так долго убегала от этого, так долго пыталась всё понять, искала себя и свой путь... Но на самом деле мой единственный путь, моё место и вся моя жизнь — она здесь, рядом с тобою. И ты — моя любовь, мой воздух и моя жизнь. Прости меня за то, что заставила тебя так мучительно страдать, и даже если я не просила тебя ждать, ты всё равно преданно ждал... Прости за всю эту боль, родной.

Рики смотрел на меня своим проницательным, глубоким взглядом, полным безграничной любви и преданности, бережно вытер горячие слёзы с моих щёк своими тёплыми большими пальцами и с тихой, пробирающей до мурашек искренностью сказал:

— Моя дорогая и любимая Ариан, тебе совершенно незачем просить у меня прощения. Всё это было лишь суровым испытанием нашей любви, наших чувств, и мы с честью прошли это испытание. Спустя столько долгих лет мы снова вместе, мы по-прежнему любим друг друга. Просто представь: мы были ещё совсем детьми, пятнадцатилетними подростками, когда впервые влюбились друг в друга, и тогда мы даже подумать не могли, что пройдём через столько огнь, боли и расстояний, но наша любовь от этого станет только сильнее, ярче и крепче. И вот мы стоим здесь, спустя тринадцать лет, и уже строим планы на нашу настоящую, законную семейную жизнь. Это ли не высшее счастье на земле?

Рик на секунду перевёл дыхание, чуть сжал мои плечи и с лёгкой, тёплой улыбкой вспомнил те страшные дни:

— Знаешь, когда десять лет назад я узнал о том, что произошло с вашей мамой, о том, что ты в отчаянии сбежала из Франции и бесследно пропала, я тогда просто места себе не находил. Я рвался бежать за тобою куда угодно, хоть на самый край земли, только чтобы быть с тобой рядом — мне было абсолютно без разницы, в какой стране жить и за сколько тысяч километров от родного дома, главное, чтобы рядом с тобою. И тогда, в самый тёмный момент, когда я совсем отчаялся и не мог тебя отыскать, ко мне пришла моя мама, обняла меня и тихо сказала: «Настоящая любовь живёт вечность, сынок. Она обязательно вернётся к тебе, вот увидишь». Тогда я был ещё импульсивным подростком, упрямым ребёнком, который воспринимает все мудрые слова родителей как полный бред, и просто не поверил ей. Но спустя полгода ты сама написала мне и позвала к себе в Россию. Я, наверное, тогда совершил невозможное, когда в самый первый раз тайно прилетел к тебе в Москву через закрытые коридоры, но я оказался рядом с тобой и раз и навсегда понял одну простую истину: только там, где есть ты, я по-настоящему живу, а без тебя я просто существую.

Он притянул меня ещё ближе, так что я всем телом ощутила уверенный, сильный стук его сердца, и твёрдо, с бесконечной нежностью в бархатном голосе продолжил:

— Ари, я люблю тебя! И я сделаю всё возможное и невозможное ради тебя, ради нас и нашей семьи. Это и есть настоящая любовь — вся та ледяная тоска и разрывающая грудь боль, которую я испытывал этот год, растворилась без следа с самым первым твоим взглядом, прикосновением и словом. Я будто наконец-то очнулся от очень долгого, страшного сна и вновь обрёл главный смысл этой жизни.

Я стояла в его кольце рук, не в силах сдержать поток тёплых слёз радости, и понимала, что ради этих слов стоило пройти через все лабиринты судьбы.

Я смотрела на него, не отрывая взгляда, без остатка тонула в его бездонных стально-серых глазах и буквально таяла в его сильных, надёжных объятиях. В эту секунду я со всей ясностью понимала, что ради него я сделаю абсолютно всё, что только потребуется: переверну всю землю, снесу любые преграды на пути, обойду все мафиозные правила и государственные законы — да, если потребуется, саму Землю остановлю, лишь бы это было ради него. Ради его мимолётного прикосновения, от которого по коже бегут мурашки; ради его взгляда, от которого у меня подкашиваются ноги и сладко тянет внизу живота; ради его поцелуя, от которого у меня внутри происходит настоящий взрыв всех эмоций и от которого я пьянею быстрее любого выдержанного бурбона; ради его такого родного и любимого бархатного голоса, слыша который, я чувствую себя в абсолютной безопасности и под самой надёжной защитой. Он заставляет меня испытывать к нему снова и снова это головокружительное чувство первой влюблённости, чистой эйфории, бездонной и бесконечной любви.

Не сдерживая больше переполнявшую душу бурю, я потянулась к Рику и обжигающе, трепетно прошептала ему прямо в губы:

— Я просто люблю тебя, Рик. Я вся твоя — целиком и полностью, всегда была и всегда буду. Я больше тебя никогда не отпущу, не потеряю и не брошу. Я хочу построить с тобою нашу семью, я хочу от тебя детей, я просто хочу отдать тебе всю себя, потому что безгранично тебя люблю.

Рик судорожно выдохнул, прижался лбом к моему лбу, впитывая каждое моё слово как живительную воду, и таким же сорванным, хриплым от чувств шёпотом ответил мне в губы:

— Ари... я весь твой, полностью в твоей власти. Просто пускай этот миг не заканчивается никогда. Ари... что ты со мною делаешь... Когда ты рядом, всё остальное вокруг просто исчезает и становится неважным... Я люблю тебя... просто... люблю...

В ту же секунду я почувствовала кожей, как из его глаз по загорелым щекам потекли горячие, солёные мужские слёзы — те самые слёзы, в которых растворялись годы ожидания и одиночества. И мы поцеловались.

Этот поцелуй был совершенно неземным — он в одно мгновение размыл все границы привычной реальности, времени и пространства, оставив во всей вселенной только нас двоих. Это был поцелуй двух по-настоящему, до глубины души любящих друг друга людей, наконец-то обретших свой причал после долгого шторма. Наши губы двигались в медленном, завораживающем и невероятно трепетном ритме, впитывая солёный привкус слёз счастья, терпкий шлейф бурбона и сладкое тепло дыхания. В этом одном-единственном поцелуе соединилось абсолютно всё: вся наша выстраданная любовь, нерушимая верность, обжигающая страсть, слепая преданность и безграничная, пробирающая до слёз благодарность друг другу за то, что мы всё прошли, всё выдержали и всё-таки оказались рядом друг с другом. Сильные руки Энрике бережно прижимали меня за талию к его горячей груди, а мои пальцы запутались в его тёмных кудрях на затылке, и в этот миг мы были абсолютно счастливы.

Потом, после поцелуя, Рики нехотя отстранился на долю миллиметра и, тяжело, прерывисто дыша, обжигающе прошептал мне прямо в губы:

— Ари... ты сводишь меня с ума... Ты моя королева, моя личная фурия, мой персональный наркотик, мой воздух и вся моя жизнь.

А затем произошло то, от чего время в этой вселенной окончательно остановилось. Рик медленно, с поразительным, истинно аристократическим достоинством опустился передо мной на одно колено. Он поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела, как в его стально-серых зрачках блестят чистые, непрошеные слёзы счастья, а его ровный бархатный голос впервые в жизни предательски дрожал от переполнявшей душу бури:

— Ариан-Диана де Руа, ты выходишь за меня? Станешь моей женой?

И с этими словами он достал из кармана небольшую красную бархатную коробочку, плавно открыл её и замер в ожидании, вглядываясь в моё лицо таким пронзительным, внимательным и трепетным взглядом, словно от моего ответа зависела вся его жизнь.

Я смотрела ему прямо в глаза, не в силах вымолвить ни слова первую секунду. Мои руки заметно дрожали, сердце бешено, оглушительно колотилось где-то в самом горле, пульс зашкаливал за все мыслимые пределы, а по щекам катились горячие, бесконечные слёзы радости. Я судорожно перевела дыхание и дрожащим, хриплым от счастья голосом ответила ему:

— Энрике-Сальвадор Мартинес, я выйду за тебя! Я стану твоей женой!

Рик искренне, невероятно тепло и так нежно улыбнулся, что я буквально растаяла под этим взглядом. Бережными, чуть подрагивающими пальцами он вытащил кольцо из алого бархата коробочки и плавно, трепетно надел мне на безымянный палец левой руки.

Это кольцо было роскошное, монументальное произведение ювелирного искусства из тёплого благородного золота от дома Lucas Diamond, выполненное с филигранной, аристократической точностью. Главной короной и сердцем украшения выступал колоссальный, кристально чистый бриллиант безупречной изумрудной огранки. Его строгие, выверенные ступенчатые грани переливались глубоким, ледяным, завораживающим блеском, словно в них заключили чистую горную воду и утреннее солнце.

По бокам центрального камня, идеально дополняя его геометрию и создавая эффект бескрайнего сияния, располагались два крупных трапециевидных бриллианта-багета, плавно переходящих в массивную шинку. Но особое восхищение вызывала сама оправа: широкая, обтекаемая золотая полоса была по всей поверхности — не только сверху, но и по боковым граням — усыпана сотнями мельчайших, ювелирно закреплённых бриллиантов в технике паве. Даже тонкие перемычки и основание, поддерживающее главный камень, были инкрустированы крошечными сверкающими искрами, отчего кольцо при малейшем движении вспыхивало миллионами радужных огней, не оставляя ни единого тёмного угла.

Оно выглядело одновременно неприступно властным, как корона королевы синдиката, и невероятно утончённым, нежным, словно созданным исключительно для моей руки.

Глядя на это чудо, я отчётливо понимала: Энрике вложил в это кольцо всю свою тринадцатилетнюю верность, всю свою страсть и священное обещание того, что отныне я принадлежу только ему.

Рики медленно поднялся с колена, глядя на меня таким манящим, магнетическим взглядом стально-серых глаз, полным безграничного обожания, а затем плавно притянул к себе и поцеловал. Это был поцелуй торжествующий, восторженный, до мурашек благодарный, полный всепоглощающей любви и такого оглушительного счастья, от которого подкашивались ноги. После поцелуя он просто тепло, невероятно нежно обнял меня, прижимая к своей горячей груди, и тихо, с бархатной хрипотцой прошептал мне на ухо:

— Отныне и навсегда я твой, Ариан Мартинес.

Я крепче обвила его за шею, прижимаясь всем телом, и счастливо прошептала в ответ:

— А я твоя невеста и будущая жена, Энрике... Целиком, полностью и навсегда.

Мы стояли посреди нашего с Риком ранчо, забыв о времени и пространстве, и просто счастливо смотрели друг на друга, наслаждаясь этим застывшим моментом и тем чудом, что мы наконец-то есть друг у друга.

И тут неожиданно в звенящей тишине ранчо у Рика в кармане настойчиво зазвонил телефон. Я от внезапности даже вздрогнула. Рик достал смартфон, глянул на светящийся экран и слегка удивился:

— Это отец звонит.

Я удивлённо приподняла бровь и кивнула:

— Возьми трубку, вдруг случилось что-то важное.

Рики коротко кивнул, свайпнул зелёную кнопку вызова вправо и спокойным, ровным голосом ответил:

— Пап, привет. Что-то случилось?

На другом конце провода зазвучал знакомый, глубокий и бархатный голос моего крёстного — министра внутренних дел Мексики Рауля Мартинеса:

— Сын, привет. Нет, слава богу, ничего страшного не случилось. Я просто звоню узнать: мне только что позвонил Эдуард, отец Ари и ребят, и очень просил выяснить, в Мексике ли они и всё ли у них в порядке. Как я понял, у них там во Франции произошла какая-то крупная ссора, и Эд предполагает, что они сорвались и улетели в Мексику. Он ужасно беспокоится — никто из троих не берёт трубки и не выходит на связь все их Капо молчат как один.

Рики облегчённо вздохнул, бросив на меня понимающий взгляд, и ответил:

— Пап, не переживай, всё хорошо. Да, они действительно в Мексике. Ариан сейчас со мною, а Даниэль и Себастьян у Ари в поместье.

Голос Рауля в динамике заметно потеплел от облегчения:

— Ну слава богу! А то Эд в Провансе буквально места себе не находит, уже собрался бросать все дела и сам лететь за ними в Мексику.

Рики удивлённо приподнял бровь:

— Ого, даже так?

— Да, — подтвердил крёстный. — Как я понял из его сбивчивого разговора, у них там случилась какая-то серьёзная семейная ссора, ребята сильно распсиховались, резко уехали из поместья в Провансе и после этого наглухо пропали со связи. Но слава богу, что с ними всё хорошо и они тут в Мексике. — Тут Рауль сделал короткую, интригующую паузу, после чего в его голосе зазвучало острое, живое любопытство: — Подожди-ка, Рик... Ты сейчас сказал, что Ариан с тобою.

Энрике посмотрел на меня, нежно коснулся моей руки, на которой сверкал огромный бриллиант Lucas Diamond, и с тёплой улыбкой ответил:

— Да, пап, всё именно так. Она со мною, и с ней всё просто замечательно.

Рауль на том конце провода замер на секунду, а затем в его бархатном голосе зазвучали хитрые, тёплые и полные надежды нотки:

— Рики, сын... это то, о чём я думаю? Вы с Ариан помирились?

Рики тихо, счастливо усмехнулся в трубку, глядя мне прямо в глаза, и с гордостью ответил:

— Да, пап. И более того — я скажу тебе, что сейчас я наконец-то сделал то, о чём так много тебе говорил.

На том конце провода раздался искренний, полный неподдельной радости восклик Рауля:

— Рик, сынок, это правда?! Ариан согласилась?! Что она сказала?!

Рик смущённо, по-мальчишески хмыкнул, потирая затылок свободной рукой:

— Пап, вообще-то она сейчас стоит рядом со мной и подумает, что я из тех маменькиных мальчиков, которые бегут всё подряд докладывать родителям!

Рауль звонко, заразительно посмеялся в трубку и с присущим ему искромётным юмором парировал:

— Так, сын, отставить скромность! Я не только твой отец, но ещё и твой лучший друг, а как принято среди мужчин — лучшим друзьям рассказывают всё, и в этом нет ничего такого уж плохого. Так что Ари ответила? Не томи, говори быстрее, уж очень интересно!

Рики тепло, раскатисто посмеялся, прижимая меня к себе, и победно выдохнул:

— Ладно, пап, убедил. Она сказала «да»!

От таких его слов я смущённо улыбнулась и легонько, нежно ткнула Рика кулачком в твёрдое плечо. Он молниеносно перехватил мою руку в воздухе и с бесконечной нежностью поцеловал костяшки пальцев, на которых ослепительно сверкал бриллиант Lucas Diamond.

А в динамике тем временем ликовал счастливый голос моего крёстного:

— Боже, какие чудесные новости! Это просто замечательно, невероятно! Надо срочно обрадовать твою маму и твою сестру, Исабель просто на седьмом небе будет! Так, всё, решено: я беру на завтра официальный выходной, и вы все приезжаете к нам в гости! И ты прекрасно знаешь, что это даже не обсуждается, потому что твоя мама просто не примет отказ. Так что ждём вас завтра на большой семейный обед — и тебя с Ариан, и Даниэля с Себастьяном. И я сам сейчас же позвоню Эду в Прованс, успокою старика и скажу, что с ребятами всё хорошо и они под моим присмотром. Всё, давай, сын, до завтра, Ари огромный привет от меня!

Рики уважительно, но с лёгкой шутливой интонацией ответил:

— Хорошо, пап, я тебя понял, будем обязательно. Передай от Ари ей привет, и от меня маме и Оливии тоже передавай огромный привет.

— Обязательно передам, сынок! Всё, на связи, до завтра, — тепло попрощался Рауль.

— До завтра, пап, — ответил Рик и нажал на кнопку отбоя, убирая телефон обратно в карман.

Я посмотрела на него пристальным, вопросительным взглядом, слегка прищурившись, и с лёгкой усмешкой спросила:

— Так-так... Это что получается, твой отец с самого начала был в курсе и кольце, и твоем предложении?

Рик широко, открыто улыбнулся и слегка пожал плечами:

— А как, ты думаешь, я просил его помочь со строительством этого ранчо на заповедной земле? Я, конечно, не говорил ему ни слова о том, что знаю, где ты находишься, и что регулярно летаю к тебе в Москву. Но я пришёл к нему и честно, по-мужски сказал, что люблю тебя, что хочу построить с тобою семью, хочу от тебя детей и всем сердцем надеюсь, что однажды ты вернёшься и мы, несмотря ни на что, будем вместе. Отец тогда положил мне руку на плечо и сказал, что иногда в этой жизни только одна непоколебимая вера способна сотворить чудо. И я действительно верил — и, по сути, ни капли не прогадал, всё так и произошло. Ты здесь, со мною, приняла моё предложение, стала моей невестой — кстати, теперь уже официально, — и мы наконец-то вместе.

От этих его тёплых, искренних слов у меня внутри снова всё сладко и счастливо затрепетало. Я улыбнулась ему так мягко и нежно, как не улыбалась никому, и произнесла:

— Рик, поверь мне: если бы ты сделал мне предложение хоть в тесной телефонной будке, хоть в старом сарае, я бы всё равно его приняла и стала твоей женой, потому что безумно люблю тебя.

Рик улыбнулся так по-доброму и по-родному, а затем, не сдержав нахлынувшего восторга, легко подхватил меня на руки и стремительно закружил! Мы вместе звонко, заливисто рассмеялись, словно двое беззаботных детей, у которых впереди целая вечность. Бережно поставив меня обратно на пол, он обхватил моё лицо ладонями и с горящими глазами сказал:

— Ари, я сейчас самый счастливый человек на земле!

Я положила руки ему на грудь, чувствуя бешеный стук его сердца, и с улыбкой ответила:

— А я, Рик, самая счастливая девушка на свете, потому что у меня есть такой потрясающий мужчина рядом со мною.

Рики на секунду посерьёзнел, вспомнив о недавнем звонке отца, и напомнил:

— И да, кстати... Родители ждут нас завтра всех у себя дома.

Я слегка нахмурилась, прикусив нижнюю губу:

— Оу... А вот это уже небольшая проблема. Сам понимаешь, в поместье сейчас есть некоторые деликатные обстоятельства, ещё не решённые до конца.

Рик нежно поцеловал меня в макушку, крепко прижал к себе, окутывая теплом и спокойной уверенностью, и мягко предложил:

— Ну, с этим можно разобраться легко и красиво, любимая. Мы завтра поедем к моим родителям вдвоём и скажем, что Дей и Басти плотно занимаются культурной программой для ваших гостей из России, которые приехали вместе с вами, а мы пока выбрались на тихий семейный обед. Кстати, Оливия завтра тоже обязательно приедет — она уже давно сгорает от нетерпения тебя обнять.

Я лукаво прищурилась, слегка сжала его руку и с лёгкой, девчоночьей усмешкой спросила:

— Рики, это будет слишком нагло с моей стороны, если я спрошу о том, не перекусить ли нам чего-нибудь? А ты заодно как раз расскажешь, как твои папа и мама поживают и как там наша Оливия.

Рик тихо, тепло рассмеялся и с облегчением выдохнул:

— Я, конечно, ни капли не против что-нибудь перекусить, потому что сам с этим переполохом не ел вообще ничего со вчерашнего дня! Поэтому пошли на кухню, сейчас что-нибудь придумаем поесть — благо у нас есть целая кладовая со свежей едой.

Я утвердительно и радостно кивнула, и мы, крепко держась за руки, спустились по парящей деревянной лестнице на первый этаж, направляясь на кухню добывать провизию.

Спустившись вниз, мы зашли в прохладную, идеально организованную кладовую, набрали в плетёную корзину отборных свежих овощей, ароматной зелени, фермерских яиц, хрустящего ремесленного хлеба, палку сыровяленой колбасы, несколько видов сыра и зерновой кофе, после чего вернулись на светлую прованско-тосканскую кухню.

Рик по-хозяйски закатал рукава джинсовки и взял на себя инициативу приготовить воздушный скрэмбл и золотистые тосты, а я с удовольствием решила сделать свежий овощной салат и хрустящие бутерброды с нежным творожным сыром и спелым авокадо. У нас мгновенно закипел дружный, весёлый процесс готовки, от которого мы оба просто безумно кайфовали — ведь мы, как в старые добрые утренние московские времена, снова вдвоём, плечом к плечу, готовили на своей кухне еду, перебрасываясь улыбками и лёгкими касаниями.

Я ловко загрузила зёрна в профессиональную кофемашину, подогрела и взбила в густую бархатную пенку молоко, аккуратно влила его в ароматный эспрессо, затем дорезала салат с оливковым маслом и собрала бутерброды. Рик к этому моменту уже виртуозно выложил на тёплые фарфоровые тарелки нежнейший скрэмбл и румяные тосты. Мы перенесли еду и дымящиеся чашки на длинный мраморный остров, устроились на мягких кремовых барных стульях друг напротив друга, и я, с наслаждением отпив горячий кофе, с живым интересом попросила:

— Ну давай, рассказывай подробно, как поживают твои родители и Оливия!

К слову сказать, семья Энрике — это не просто высшая государственная элита и аристократия Мехико, но и наша самая близкая, проверенная десятилетиями опора, с которой род де Руа связан неразрывными узами. Их с нашим отцом связывала многолетняя крепкая дружба: Рауль, Исабель и наш папа, Дон Эдуард, в молодости вместе учились в одном институте, прошли через огонь и воду студенческих лет и пронесли это братство сквозь всю жизнь. Более того, отец Энрике приходился мне и Себастьяну крёстным отцом, и с самого нашего детства он всегда заменял нам опору на латиноамериканском континенте, а его жена окутывала нас подлинной материнской заботой.

Отец Рика, Рауль Мартинес, занимал один из самых ключевых и могущественных постов в стране — он был Министром внутренних дел Мексики. Внешне мой крёстный выглядел как эталон зрелого, харизматичного государственного деятеля и безупречного джентльмена. Это был статный, плечистый мужчина с благородной проседью в густых, идеально уложенных тёмных волосах и аккуратно подстриженной седеющей щетине, которая лишь подчёркивала его волевой подбородок и мужественные, симметричные черты лица. Он предпочитал классический деловой стиль — тёмный, почти чёрный пиджак, сидящий как влитой, и белоснежную сорочку с расстёгнутой верхней пуговицей. При всей своей огромной государственной власти, Рауль обладал удивительно жизнерадостным характером: он был активным, весёлым и открытым человеком, рядом с которым мгновенно заряжаешься энергией. Но за этим лёгким, располагающим обаянием и тёплым взглядом каре-зелёных глаз скрывался поразительно умный и мудрый стратег, который точно знал, как, когда и какими рычагами решить любую, даже самую безнадёжную проблему в государстве. Именно крёстный, благодаря своему политическому весу и братской дружбе с нашим отцом, когда-то помог сыну легализовать закрытую заповедную землю для строительства нашего тайного ранчо.

Рядом с Раулем всегда сияла его прекрасная супруга — Исабель Мартинес, мать Энрике и давняя институтская подруга нашего отца, занимавшая важнейший пост Субсекретаря по политике здравоохранения и народному благополучию Мексики. Исабель была женщиной редкой, завораживающей и утончённой красоты, над которой словно не властно время. У неё были роскошные, густые тёмно-каштановые волосы, мягкими волнами спадающие на плечи, благородный золотистый загар и невероятно выразительные глаза орехового оттенка. Она одевалась с безупречным вкусом высших правительственных кругов — отдавала предпочтение струящимся шёлковым блузам оттенка шампанского с деликатным вырезом, дополняя образ лаконичными бриллиантовыми серьгами-пусетами и тончайшей золотой цепочкой с крошечным сверкающим камнем на шее. Исабель была невероятно приятной, умной, интеллигентной и современной женщиной. В ней таился поистине неиссякаемый запас любви, заботы и нежности для своей семьи и самых близких людей, но в то же время в делах она оставалась целеустремлённой и целенаправленной личностью, способной свернуть горы ради благополучия страны и родных.

И, конечно, старшая сестра Рика — Оливия Мартинес. Ей было ровно тридцать лет, она была ровесницей Даниэля, и в своё время они даже учились вместе в одном престижном университете, пусть и на разных специальностях, прекрасно зная друг друга. Она была полной противоположностью сухим кабинетным учёным, хотя в реальности являлась блестящим научным сотрудником, биохимиком и генетиком, работающим в знаменитом Институте биотехнологии UNAM. Оливия обладала яркой, огненной и по-настоящему экзотической латиноамериканской красотой, от которой невозможно было оторвать взгляд: густая пышная грива волнистых иссиня-чёрных волос, небрежно ниспадающих на смуглые плечи, бархатистая бронзовая кожа, идеально очерченные густые брови и глубокие тёмно-карие глаза с завораживающим прищуром. Её пухлые губы, подчёркнутые насыщенной матовой помадой винно-красного оттенка, придавали лицу дерзкую, чувственную выразительность. Вне стен лаборатории Оливия обожала женственный, колоритный стиль: носила эффектные блузы и платья с открытыми плечами и пышными рукавами, дополняя их многослойными серебряными цепочками с массивным резным медальоном и целым каскадом звонких серебряных браслетов на тонком запястье. По характеру она была поразительно умной, скрупулёзной, активной и целеустремлённой — Оливия до фанатизма обожала свою работу, любила доводить любое, даже самое сложное дело до победного конца и при этом обладала прекрасным, искромётным чувством юмора, способным разрядить любую обстановку. Я уже сейчас отчётливо понимала, что именно её закрытые генетические лаборатории в UNAM и связи Исабель в минздраве станут нашим главным козырем в поиске нашей потерянной сестры-близняшки и разгадке стёртой ДНК Ирен.

В семье Мартинес всегда были приняты открытые, добродушные, уважительные, доверительные и по-настоящему любящие отношения, где каждый готов был встать горой за своих. В их доме неизменно царили мир, глубокое понимание и благополучие, пахло вкусной едой и всегда слышался веселый теплый смех, абсолютно лишённые холодного мафиозного расчёта или светского лицемерия.

Рик тепло, по-доброму улыбнулся, опираясь локтями о мраморный остров, и с живой гордостью за своих родных ответил:

— У папы всё хорошо. Конечно, бывает, что он задерживается на работе допоздна и дико устаёт от бесконечных государственных совещаний, но, как он сам всегда говорит с улыбкой: «Это на благо страны и государства». Но теперь он увлекая стрельбой по тарелкам и вот мы всей нашей семьей ездим с ним на специальные полигоны и стреляем по тарелкам. Папа говорит, что такое занятие его успокаивает и приводит в ментальное равновесие. Мама тоже отлично — сейчас по возможности она берёт часть документов на дом и параллельно с работой с удовольствием занимается домашним бытом. Говорит, что ей это доставляет настоящее удовольствие — вот так гармонично совмещать государственную работу и уютный дом. Ну и еще на свою голову Оли, и конечно мою тоже голову показа маме как вести блог и выкладывать на свой канал, и вот теперь мама еще снимает свои кулинарные рецепты и какие то полезные советы по ведение домашних дел и выкладывает на канал. А нас она время от времени просить помочь ей с редактированием ее видео.

Рики тихо хмыкнул, покачав своей кудрявой темно-каштановой головой, и с озорным блеском в стально-серых глазах продолжил:

— Оливия тоже прекрасно! Представляешь, она недавно защитила ещё две докторские диссертации и сейчас с головой работает над какой-то научной разработкой у которой есть уже патент. Как она сама утверждает, сверхважной: если всё получится, она создаст уникальную вакцину или препарат, который спасёт миллионы людей от смертельных вирусов. Ради этого она даже специально связывалась с Ирен и летала к ней в Венесуэлу, чтобы в глухих тропических джунглях найти редкие лекарственные растения и цветы для своей научной работы.

Я округлила свои серо-жёлтые глаза от удивления, мгновенно представив эту картину:

— Ого, вот это самоотверженность! Представляю, чего ей это стоило...

Рик звонко, заразительно рассмеялся:

— О, это надо было видеть! Ирен мне потом в красках рассказывала, как забавно это выглядело со стороны: Оливия в огромных, неповоротливых болотных сапогах упрямо идёт по непроходимым дебрям Амазонии! Она же с самого детства до обморока боится всех этих пауков, змей и прочих ползучих гадов, но идёт, стиснув зубы, сквозь дикие джунгли и упорно ищет свои редкие растения и цветы. И всю дорогу, не переставая, повторяет себе под нос как мантру, что это ради спасения человечества! И в конечном итоге ведь действительно нашла всё, что искала! Но со стороны это выглядело до слёз смешно.

Я не выдержала и тоже заливисто рассмеялась на всю кухню, с теплотой подумав о том, какая же невероятная, сильная и светлая семья теперь станет моей.

Я улыбнулась, всё ещё представляя эту картину в джунглях, и со смехом сказала:

— Да-а-а, Оливия посреди диких джунглей — это, конечно, очень непривычно и даже до слёз смешно.

Рики с гордостью усмехнулся, качнув головой:

— Ну, ты же знаешь Оли: если она что-то для себя твёрдо решила, то обязательно доведёт дело до победного конца, чего бы ей это ни стоило.

— Конечно, знаю, — согласилась я с искренним уважением. — Но всё же она огромная молодец: как загорелась идеей, так теперь точно днями и ночами будет работать в лаборатории и не спать, но изобретёт препарат и спасёт всех.

Рики тихо, тепло рассмеялся, затем на секунду задумался, глядя на меня, и спросил:

— Что думаешь, будешь своих в поместье ещё раз предупреждать насчёт завтрашнего обеда у родителей?

Я медленно покрутила чашку с кофе в руках и кивнула:

— Думаю, да, хотя бы коротко предупредить Дея и Басти, чтобы они были в курсе наших планов.

Рик долго, пристально посмотрел на меня — его стально-серые глаза мгновенно посерьёзнели, в них зажглась та самая острая, внимательная сосредоточенность верного Капо и мужчины, готового встать на защиту моей спины:

— Ари, папа ведь звонил мне не только ради нашего праздника, но и из-за твоего отца. Дядя Эдуард звонил ему, спрашивал про вас, ужасно беспокоится и ищет по всем каналам. И также отец сказал, что дядя Эд признался ему: вы в Провансе очень сильно поссорились, именно из-за этого так стремительно сорвались и оказались в Мексике, а на звонки и сообщения отца вы все трое не отвечаете. Может, расскажешь мне, что на самом деле у вас там случилось в Провансе?

Я посмотрела на Рики, судорожно сглотнула тяжёлый, обжигающий ком, мгновенно подступивший к горлу от воспоминаний о Малиновой зале, и глухо, с горькой твёрдостью сказала:

— Рик, то, что у нас там произошло — это просто немыслимо. Мы узнали такое, что не прощается никогда и никем. Наверное, стоит начать с самого начала... Ты ведь наверняка тоже замечал за последние месяцы какие-то мелкие, непонятные срывы поставок и отгрузок, участившиеся дерзкие нападки на наши маршруты?

Рик медленно, утвердительно кивнул, его челюсти слегка сжались, а взгляд стал по-военному жёстким:

— Да, у нас тут, ты и сама знаешь, всегда хватает мелких синдикатов и уличных картелей, которые мнят себя великими героями, готовыми пойти против нас, против империи де Руа, и хотят нажиться нашим грузом. В последнее время, пожалуй, действительно чуть чаще были попытки перехвата, но мы с ребятами успешно все эти нападки отбивали, и груз всегда оставался в полной целости и сохранности. Каких-то прям катастрофических срывов в мексиканской логистике не было — больше всего, как мне говорила по э связи Ирен, досталось именно её южноамериканскому направлению.

Я тяжело вздохнула, опираясь ладонями о край мраморного острова, и поняла, что пришло время выложить перед своим будущим мужем всю страшную правду о кроте в семье, о письме мамы и потерянной тридцать лет назад сестре. Я медленно, тяжело кивнула, глядя в потемневшие от напряжения глаза Энрике, и начала распутывать перед ним этот зловещий клубок:

— Так вот, Рик, все эти нападки на наши маршруты далеко не случайны. Это звенья одной большой, холодно просчитанной схемы одного человека. Пока мы не знаем его настоящего имени, известен только его псевдоним — «М.О.». Он объявился совершенно недавно, вышел из тени и теперь просто играется с нами и дразнит нас, словно мы для него фигуры на шахматной доске. Он как огромный чёрный паук дёргает за невидимые ниточки, искусно руководит и хороводит как отдельными продавшимися людьми внутри картеля, так и мелкими уличными синдикатами. Именно он специально стравил между собой «Бездушных» и «Дельгадо», а потом натравил «Дельгадо» прямо на нас. Те две кровавые заварушки в порту у Басти в Марселе — это тоже целиком его рук дело.

Я сделала короткую паузу, переводя дух от нахлынувшей ярости, и продолжила, чеканя каждое слово:

— А когда мы все собрались в Провансе на Конклав и обряд посвящения, мне стали приходить от него письма. И в одном из посланий «М.О.», которое пришло прямо накануне нашего отлёта, он написал, что наша мама перед смертью оставила мне, Даниэлю и Себастьяну личное письмо, адресованное исключительно нам троим. Мама строго-настрого запретила даже отцу его читать и взяла с него слово, что если с ней что-то случится, он передаст этот конверт нам, когда всем троим исполнится восемнадцать лет. В общем, по итогу отец наконец-то отдал нам это письмо...

Мой голос предательски дрогнул, но я стиснула зубы и договорила до конца:

— И в нём мама написала всю правду. Тридцать лет назад, когда на свет появился Дей, он родился не один — у мамы тогда родились первые близнецы. Вместе с Деем родилась наша старшая сестра. Девочка была немного слабой, недоношенной, и ей требовался особый медицинский уход, но она бы стопроцентно выжила, ей нужно было всего лишь чуть больше внимания и тепла. Но наша бабушка Мари хладнокровно, без капли жалости приказала врачу, принимавшему роды, забрать нашу маленькую сестру и увезти её как можно дальше, на другой континент. Она вбивала маме в голову, что физическая слабость — это порок и позорное клеймо на весь наш картель и семью, поэтому девочку нужно спрятать так далеко, чтобы никто и никогда не узнал о её существовании. Бабушка Мари открыто угрожала маме жестокой расправой, если та хоть кому-нибудь проговорится про нашу сестру, и ледяным тоном намекнула, что обставит всё настолько ювелирно, что ни одна живая душа не догадается, что смерть была подстроена. Наша мама ужасно боялась за нас и переживала — сначала она не хотела оставлять одного маленького Дея, а потом, когда родились мы с Басти, тем более не могла рискнуть нашей безопасностью, потому что любила нас больше жизни.

Я горько усмехнулась, чувствуя, как снова закипает кровь в жилах:

— И наш отец тоже все эти тридцать лет ничего не знал о существовании своей дочери. И вот, когда мы прочитали это письмо и в открытую начали спрашивать с бабушки за содеянное, она, конечно, мгновенно разрыдалась, начала причитать, что это была чудовищная ошибка, и умолять о прощении... Ну, Рик, это же просто немыслимо! Как за такое хладнокровное предательство собственной крови можно простить?! Как вообще можно такое забыть?! И тогда, узнав всё это, мы с братьями на голых эмоциях просто собрали вещи и улетели сюда, в Мексику — туда, где по-настоящему спокойно, где абсолютно надёжно и где можно с холодной головой во всём разобраться. Теперь мы с Даниэлем и Себастьяном твёрдо намерены найти нашу сестру, узнать её судьбу и заодно выйти на след этого поганого «М.О.», чтобы стереть его в порошок.

В уютной кухне на несколько секунд повисла густая, звенящая тишина. Я видела, как на загорелом лице Энрике заходили желваки, а в его стально-серых глазах вспыхнула леденящая душу ярость настоящего бойца, готового немедленно вступить в войну ради своей семьи. Рик смотрел на меня широко распахнутыми, ошарашенными глазами, не в силах сразу переварить услышанное, а затем медленно выдохнул и глухо, с неподдельным потрясением сказал:

— Ари, боже... Это просто ужасно, это даже чудовищно отвратительно. Как вообще так можно было поступить с беззащитным младенцем?! Я полностью согласен, что такое очень нелегко простить — да нет, даже абсолютно нереально простить! Вот так обойтись с собственной родной внучкой... О каком Священном Кодексе, о каких законах вообще после этого может идти речь? Да-а-а, это, конечно, горько и забавно одновременно: ваша бабушка всю жизнь так яростно, так верой и правдой пропагандировала честь, порядок и нерушимые законы семьи... Вот тебе и Кодекс, вот она и главная хранительница законов!

Рик на секунду сжал кулаки на мраморной столешнице, его серо-стальные глаза хищно сузились, и он твёрдо, без тени колебания продолжил:

— Ари, если что-то нужно, если я хоть чем-то могу помочь — я помогу без раздумий. Хочешь, я же попрошу маму и Оливию подключиться к поискам? Они по закрытым медицинским каналам и международным базам смогут найти хоть какой-то ДНК-след, как-то вычислить совпадения, поднять архивные медицинские записи... Хоть что-то, хоть самую тонкую ниточку — но если она вообще существует в природе, то мы обязательно сможем её ухватить и раскрутить до конца.

Я посмотрела на Рика такими невероятно благодарными, полными светлой надежды глазами, что к горлу снова подступил тёплый ком, и искренне сказала:

— Рики, спасибо тебе огромное! Нам эта помощь прямо-таки жизненно понадобится. Мы с ребятами ещё в самолёте, конечно, начали искать по закрытым архивам и каналам разведки, но поверь мне: там просто гигантское количество терабайтов файлов, разрозненных документов, закрытых реестров... И там пока просто даже не за что зацепиться, сплошная стена. А если подключатся твоя мама со своими рычагами в здравоохранении и Оливия со своими лабораториями — возможно, у них получится нащупать след намного быстрее.

Рики посмотрел на меня с такой бесконечной, обволакивающей нежностью, что вся усталость и тяжесть последних дней разом отступили, и тихо позвал:

— Иди сюда, любимая, дай я тебя обниму.

Он шагнул ко мне, я легко соскользнула с барного стула прямо в его раскрытые руки, и он крепко-крепко обнял меня, укрывая от всех бед. Потом Рик бережно положил свой подбородок мне на макушку, мягко поглаживая меня по спине, и с непоколебимой мужской уверенностью произнёс:

— Ари, мы со всем разберёмся, слышишь? Мы обязательно найдём её, ты только не переживай так сильно. Поверь мне, я тебе помогу — мы весь этот мир перевернём, всю землю перекопаем, но найдём твою сестру.

Я закрыла глаза, вдыхая его родной, пьянящий запах, и впервые за долгое время поверила, что мы действительно справимся.

Потом он аккуратно приподнял своей тёплой, сильной рукой мой подбородок, посмотрел преданно, внимательно, в его пронзительном взгляде читалась такая всепоглощающая, бездонная любовь, от которой замирало сердце, и он твёрдо сказал:

— Ари, я тебе обещаю: я сделаю всё возможное, всё, что в моих силах и даже больше, но мы её обязательно найдём.

Я смотрела прямо в глубину его стально-серых глаз и каждой клеточкой души понимала, что этому мужчине я доверяю безгранично, всецело и безоговорочно — я могу и точно знаю, что доверяю ему всю свою жизнь без остатка.

Потом я слегка привстала на носочки, прижалась к его горячей груди и тихо, почти неслышным, трепетным шёпотом сказала:

— Рик, спасибо тебе большое... Я так тебе благодарна, я тебя так безумно люблю. Ты просто настоящее чудо, мой самый лучший мужчина на свете. Ты моя главная опора, моя каменная стена и мой верный защитник.

И, не сдерживая больше нахлынувших чувств, я потянулась к Рику, обвила его загорелую шею руками и поцеловала. Этот поцелуй был совершенно особенным — он был до самых краёв полон кристально чистой, всепоглощающей любви, безграничной благодарности, святой преданности и такой обволакивающей, трепетной нежности, от которой по всему телу разливалось сладкое, умиротворяющее тепло. Наши губы двигались в медленном, благоговейном ритме, словно скрепляя нашу нерушимую клятву быть всегда рядом, в горе и в радости, прикрывая спину друг друга перед лицом любых бурь. Энрике бережно прижимал меня за талию к себе, вдыхая моё дыхание, и в этом застывшем мгновении мы оба точно знали, что вместе нам не страшен ни один враг в этой вселенной. После поцелуя я нехотя, медленно отстранилась, перевела сбившееся дыхание и, глядя в его внимательные стально-серые глаза, серьёзно сказала:

— Есть ещё кое-что, Рик... И это уже напрямую касается Ирен.

Рик вопросительно приподнял густую бровь, в его взгляде мгновенно зажёгся живой, острый интерес:

— Так, вот это уже интересно, ты меня прям заинтриговала. Давай, рассказывай всё как есть.

Я сделала глубокий, собирающий мысли вдох и начала подробно рассказывать ему главную тайну нашего старшего брата:

— В общем, Рик, всё гораздо глубже, чем просто работа на маршрутах. У Даниэля и Ирен ещё четыре года назад вспыхнул невероятно бурный, страстный роман — самая настоящая, всепоглощающая любовь. Они тайно встречались, но однажды наш отец, Дон Эдуард, узнал об их отношениях. Он пришёл в ярость и поставил Дею жёсткий, леденящий душу ультиматум: приказал, чтобы Даниэль немедленно порвал с Ирен абсолютно все любовные связи, выбросил её из головы и больше никогда даже не смел о ней думать. А если Дей осмелится ослушаться, то отец пообещал, что без малейших колебаний просто-напросто ликвидирует Ирен прямо у Дея на глазах.

Рик нахмурился, его челюсти слегка сжались, а я продолжила, видя, как он впитывает каждое слово:

— Дей ради спасения жизни Ирен вынужден был пойти на эти жестокие условия отца — он с болью в сердце разорвал с ней отношения и надел ту самую ледяную маску. Но на тот момент, когда они расставались, Ирен уже была беременна. Она никому ничего не сказала, не стала избавляться от ребёнка и уехала к себе в Венесуэлу, где в итоге родила прекрасного мальчика. Это родной сын Даниэля, его зовут Рафаэль, и ему сейчас три с половиной года.

Я мягко, с тёплой гордостью за брата улыбнулась:

— Но сколько бы Дей и Ирен ни пытались за эти четыре года забыть друг друга и насильно вытравить эти чувства, они не смогли. И прямо сейчас, в самолёте по пути сюда, Дей открыто перед всеми нами признался, что любит её, и они вновь вместе. И вот в чём загвоздка, Рик: Дей твёрдо думает и даже железобетонно утверждает, что с настоящими родителями Ирен связана какая-то невероятно запутанная, непростая история, и вообще вся её биография из детства намеренно покрыта мраком. Ты-то, конечно, в курсе её официальной детской истории — про подвал, выстрелы и то, как её семилетней девочкой нашли одну в глухих лесах Венесуэлы с обрывком британского пледа, так как она сама тебе это рассказывала. Но теперь Дей хочет во что бы то ни стало найти подлинную правду, раскрыть эту зачистку архивов, отыскать настоящих биологических родителей Ирен и всё-таки разгадать главную тайну: что же произошло тогда, много лет назад, с Ирен и её семьёй, и кем её родители являются на самом деле. Ведь Дей уверен, что именно в её подлинной крови кроется ключ, который заставит нашего отца и Патриархов картеля принять их брак и маленького Рафаэля по всем законам Кодекса.

В уютной кухне на пару секунд повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильников, пока Энрике осмысливал масштаб этой второй семейной бомбы, которую мы привезли с собой из Франции.

После моего рассказа Рик несколько секунд молча переваривал услышанное, задумчиво потирая подбородок, а затем медленно выдохнул и с глубоким удивлением сказал:

— Да-а-а, дела... Рени мне, конечно, и сама раньше рассказывала, что почти не помнит, что тогда произошло, только рваные отрывки, но я на все сто согласен — история максимально тёмная. В той глухой части лесов Амазонии вообще никогда людей не бывает: только редкие егеря и плановый обход спасателей, а тут вдруг крошечная семилетняя девочка. Это всё до жути странно: как она могла оказаться именно там совершенно одна и сколько по времени она там пробыла? Сама она уж точно не смогла бы туда дойти пешком — там и взрослому, подготовленному человеку сложно добраться и выжить, а она выжила. И сам собой напрашивается вывод о том, что кто-то всё-таки намеренно помог ей там оказаться. Но кому и зачем это вообще было нужно? Она же была совсем маленькой девочкой... Тут я тоже безоговорочно готов вписаться и помочь вам, Ари.

Я тепло, с искренней надеждой посмотрела на него и сказала:

— Спасибо тебе, Рик, огромное! Нам правда жизненно нужна твоя помощь и твои блестящие мозги. Ты самый лучший аналитик на этом континенте, которого я только знаю. Ну и твоё, так сказать, внеклассное увлечение я тоже прекрасно помню: как ты сперва увлёкся хакерством и прокачался до такого запредельного уровня, что вступил в «Анонимус»! Поэтому все твои цифровые способности нам сейчас точно пригодятся для вскрытия закрытых баз.

Рик звонко, от души рассмеялся, качнув своей кудрявой темно-каштановой головой, и с лёгкой, мальчишеской усмешкой отмахнулся:

— Ну скажешь тоже, Ари! Ну так, увлекался я хакерством в подростковом возрасте, нравилось мне тогда быть эдаким айти-бунтарём. А когда меня приняли в «Анонимус», то тогда вообще мой юношеский максимализм просто ликовал — я ходил и искренне думал, что я нереально крутой. Ну и, знаешь, чего уж скрывать, перед тобою тоже жутко понтовался, чтобы ты точно знала, что у тебя самый крутой парень на районе!

Я не выдержала и заливисто рассмеялась в ответ, глядя на этого опасного босса мексиканского картеля, в котором с такой удивительной лёгкостью уживались стальная мощь бойца, гениальный ум хакера и трогательная мальчишеская искренность.

Я с лукавым восхищением сказала:

— О-о-о, ну ты у меня вообще крутой! Теперь, конечно, уже официальный жених, но всё равно невероятно крутой. Прям горжусь тобой!

Не удержавшись, я легко потянулась к нему и нежно, сладко поцеловала Рики в губы. Рики тепло улыбнулся в ответ, скользнул взглядом по своим часам на запястье, чуть нахмурился и по-деловому сказал:

— Так, время уже неумолимо клонится к вечеру. Позвоню-ка я сейчас Начо и скажу, что ему придётся сегодня ночью вместо меня ехать на приём и погрузку. Но ему нужно будет сперва заскочить сюда — у меня в машине лежит рабочий ноутбук, там весь закрытый пакет документов для фуры с оружием, да и мне надо лично дать ему чёткие ЦУ и проинформировать по деталям. Ты не против, если Начо сюда ненадолго приедет?

Я спокойно пожала плечами и кивнула:

— Да вообще без проблем. Начо я тоже давненько не видела, с удовольствием поздороваюсь.

Рик утвердительно кивнул, достал из кармана телефон и набрал знакомый номер. После четырёх гудков в динамике раздался уверенный, басовитый голос нашего проверенного мексиканского оперативника:

— Да, алло, Рик, брат, слушаю.

Рик переключился на свой привычный, чёткий командный тон:

— Начо, брат, здорово. Есть к тебе срочное дело. Сможешь сегодня вечером вместо меня принять груз с фуры с оружием для правоохранительных органов, а заодно проконтролировать крупную ночную отправку железнодорожным транспортом?

Начо на том конце провода ответил без малейших колебаний:

— Да без проблем, Рик. Всё сделаю в лучшем виде. Что там по документам-то?

Рики спокойно пояснил:

— Документы на железнодорожную отгрузку лежат в офисе у меня в кабинете прямо на столе, а вот на фуру весь электронный пакет у меня в ноутбуке, и тебе нужно будет за ним приехать в одно место. Сможешь в ближайшее время подъехать? Я тебе скажу адрес.

Начо в трубке без колебаний ответил:

— Понял тебя, Рик. Куда именно надо ехать?

Рики деловито пояснил маршрут:

— Ну, тебе, конечно, ехать придётся далеко, так что выезжать надо будет прямо сейчас. Ориентир тебе — городок Минерал-дель-Чико, потом от него ещё тридцать минут по трассе, затем увидишь указатель на долину — сворачиваешь прямо перед ним на просёлочную дорогу, едешь по ней до конца, и там будет одно-единственное ранчо. Вот тебе туда и надо. Как подъедешь, позвони на воротах в звонок, я тебя встречу.

Начо удивлённо присвистнул в динамик:

— Ого, далеко же ты, Рик, засел! Но я всё понял. Выезжаю. Давай, на связи, брат.

— Жду тебя, на связи, — ответил Рики и нажал на отбой.

Он положил телефон на мраморную столешницу острова, повернулся ко мне с довольной, тёплой улыбкой и сказал:

— Ну что, Начо где-то через три с половиной, максимум через четыре часа приедет. Времени у нас с тобой ещё вагон. Чем хочешь заняться, любимая?

Я лукаво улыбнулась, прикладывая палец к подбородку, и протянула:

— Хм, надо хорошенько подумать...

Но додумать я не успела — в ту же секунду телефон Рика на столе снова вибрирующе зазвонил. Рик скользнул взглядом по светящемуся экрану, удивлённо приподнял бровь:

— Это Себастьян звонит. Возьмёшь?

Я тоже искренне удивилась, чуть нахмурившись:

— Басти звонит? Неожиданно... Ну, давай возьму.

Я взяла телефон, нажала на зелёную кнопку вызова, приложила трубку к уху и сразу, без лишних предисловий спросила:

— Алло, Басти, что звонишь? Что такое?

На том конце провода сквозь какой-то глухой шум, звон стекла и далёкие крики раздался взволнованный голос близнеца:

— Алло, Ари... Слушай, тут такое дело... Ну, как сказать — небольшие проблемы у нас нарисовались.

Моё сердце мгновенно ёкнуло, и я напряжённо выпрямилась:

— Так, Басти, не пугай меня! Рассказывай живо, что там у вас происходит!

Басти тяжело, обречённо вздохнул в трубку и выпалил на одном дыхании:

— Ну-у-у... Тут к тебе в поместье внезапно приехал Алекс — просто с каким-то баснословным, промышленным количеством алкоголя! Ну и, в общем мы сидели как обычно, ну ты знаешь как , выпивали, веселились , а потом видимо, на эмоциях Алекс и Гриша резко сошлись на одной волне. Алекс по своей доброте душевной поведал Грише, кто такой на самом деле Рик для тебя... и, короче, они вдвоём жестоко напились. Точнее, Гриша напился вот прям в самый тотал! Сейчас он ходит и орёт на всё поместье: «Где Ариан?!», «Я прямо сейчас поеду её искать!», «Мне срочно надо с ней поговорить!» — и яростно требует номер телефона Рика. А Алекс рядом с ним орёт, что за настоящую любовь надо бороться до конца и что они готовы вдвоём с Гришей взять всю Мексику на абордаж, но обязательно найти тебя! Короче, сестрёнка, тут у нас полный аншлаг, мы с Деем, Крис и Ирен всей толпой пытаемся его успокоить и удержать в доме.

Я замерла с телефоном у уха, чувствуя, как внутри меня ледяной волной разливается шок, досада и жгучее чувство вины — та самая буря, которой я так боялась, грянула намного раньше, чем я успела к ней подготовиться.

После этих слов Басти я отчётливо услышала в трубке, как на заднем плане сорванным, пьяным басом гремит голос Гриши:

— Мне нужна Ариан! Я этого латиноса в бараний рог скручу! Где они?! Алекс, всё, по машинам, мы выдвигаемся на штурм!

Следом послышался громкий голос Алекса:

— Брат, ты точно не путай меня с этим латиносом, меня сворачивать не надо, я с тобой одним фронтом, этот Рик опять решил украсит у на нашу дорогую Ариан.

Затем сквозь грохот отодвигаемой мебели донёсся ровный, стальной голос Дея, который жёстко и властно убеждал Гришу немедленно успокоиться, не рубить с плеча по пьяной лавочке и трезво дождаться моего возвращения в поместье. А где-то совсем вдалеке, словно подливая масла в огонь, воодушевлённо орал Алекс:

— Гриша, брат, я готов на всё! Всё ради настоящей любви! Мы сейчас с тобой спасём Ари из коварных лап этого Энрике!

Басти в динамике обречённо вздохнул и слегка усмехнулся:

— Ну, ты и сама всё прекрасно слышишь, сестрёнка.

Я приложила свободную ладонь ко лбу, чувствуя, как виски начинает сдавливать холодный обруч, и в ужасе выдохнула:

— Боже, какой это кошмар, какой стыд... Грише вообще категорически нельзя много пить! У него от перебора алкоголя башню сносит просто на раз — он становится дико агрессивным, упрямым и совершенно неконтролируемым! Боже, это просто ужас какой-то... Куда смотрела Крис, она же знает, какой Гриша становится…

Я быстро собралась с мыслями, включая привычный холодный расчёт оперативника в кризисной ситуации, и начала чётко раздавать указания:

— Басти, послушай меня внимательно: попробуйте прямо сейчас влить в него сильный абсорбент из домашней аптечки, он должен хоть немного сбить интоксикацию и вставить ему мозги на место. Как-нибудь всеми силами затащите его наверх и уложите спать. А с Алексом ты сам прекрасно знаешь, как действовать: ему достаточно ещё немного долить, и всё — он сам мирно уснёт прямо на диване. Но держите Гришу строго в поместье! Этого сумасшедшего, пьяного гринго никуда за ворота не выпускать, иначе он наломает таких дров на улицах Мехико, что мы потом не разгребём! Я сейчас нахожусь очень далеко от города, в трёх с лишним часах езды, и при всём желании не успею приехать максимально быстро. Поэтому держите меня в курсе каждой минуты, а если он совсем не угомонится и полезет на рожон — дай ему телефон, я попробую сама с ним поговорить. Но сейчас, в таком состоянии, он всё равно никого не станет слушать, вам нужно влить в него абсорбент как можно больше и быстрее и уложить его спать. В любом случае держи меня в курсе, я что-нибудь придумаю. Справитесь там?

Басти быстро ответил в динамик:

— Понял тебя, сестрёнка.

Но не успел он договорить, как в трубке раздался оглушительный грохот и звон разлетевшегося вдребезги фарфора. Я от неожиданности аж подпрыгнула, вцепилась пальцами в край мраморного острова и напряжённо рявкнула в телефон:

— Басти, что это сейчас было?!

На том конце провода повисла неловкая, затянувшаяся пауза, и близнец виновато пробормотал:

— Ну... эм...

— Басти, что это было, я спрашиваю?! — прищурив свои серо-жёлтые глаза, повторила я с ледяным металлом в голосе.

Басти тяжело сглотнул и обречённо признался:

— Ну... это две антикварные вазы династии Мин... Ну, те самые большие, что стояли у колонн в твоей гостиной. Гриша просто немного неудачно качнулся и упал прямо на них.

У меня в глазах на секунду потемнело от чистейшего, праведного бешенства:

— Что-о-о-о?! Мои коллекционные вазы династии Мин?! Блин, какого чёрта там вообще происходит?! Немедленно ведите его наверх в комнату, иначе этот буйный гринго реально мне сейчас разгромит всё поместье на круглую сумму!

— Хорошо, хорошо, Ари, я всё понял, уже тащим! — поспешно заверил меня Себастьян. — Давай, сестрёнка, на связи. Как только мы его скрутим и уложим спать, я тебе сразу отзвонюсь.

Затем сквозь фоновый шум в динамике послышался мягкий, но настойчивый голос Крис — она изо всех сил пыталась вразумить разбушевавшегося друга, уговаривая Гришу немного успокоиться, прийти в себя и просто спокойно посидеть на диване. Сразу после этого Басти снова приложил телефон к уху и уже гораздо более серьёзным, рассудительным тоном посоветовал:

— Ари, сестрёнка, я твёрдо думаю, что тебе сегодня точно не надо приезжать. Только не сегодня, слышишь? Пускай он сначала как следует проспится и протрезвеет. Сейчас ему бесполезно вообще что-то говорить или объяснять. Давай уж повремени пока с приездом — мы тут все вместе точно справимся, я просто позвонил тебя предупредить, чтобы ты была в курсе. Побудь пока действительно подальше с Риком. А завтра, как Гриша окончательно придёт в себя и протрезвеет, тогда ты спокойно приедешь и поговоришь с ним с глазу на глаз.

Я собиралась уже поблагодарить близнеца за здравый совет, как в трубке снова раздался гулкий удар и звонкий грохот чего-то разбившегося вдребезги. Я прикрыла глаза ладонью и сквозь зубы прошипела:

— Басти... Что опять?!

В динамике послышался нервный смешок близнеца и звуки возни:

— Эм... ну всё, давай, сестрёнка, на связи!

Я только хотела открыть рот, чтобы уточнить ущерб, как Басти поспешно бросил трубку. Я медленно положила телефон на мраморный стол, выдохнула, и Рик, который всё это время внимательно наблюдал за сменой эмоций на моём лице, с лёгким прищуром спросил:

— Что там? Что случилось? Судя по тому, как ты говорила, там у вас в поместье сейчас полный экшен.

Я тяжело, обречённо выдохнула и с горькой усмешкой выложила всю суть:

— Гриша с Алексом жестоко напились. Алекс спьяну растрепал ему всю правду про нас с тобою, у Гриши напрочь сорвало крышу: он теперь буянит, требует немедленно найти меня, хочет поговорить со мною, а тебя он вообще грозится скрутить в бараний рог. И уже успел разнести мне там антикварные вазы династии Мин! Вот такие весёлые дела, Рик.

Рики тихо хмыкнул, покачав своей кудрявой темно-каштановой головой, и с лёгкой, снисходительной ухмылкой протянул:

— Да уж, вот дела... Очень весело, просто круто они там отдыхают без нас. Ну Алекс, ну чудила! Он, как всегда, в нужный момент и в нужное время умудряется подлить масла в огонь.

Я потёрла переносицу пальцами и сокрушённо добавила:

— Блин, да просто Грише вообще категорически много пить нельзя — он всегда становится дико агрессивным, когда переберёт, и вообще превращается в неуправляемый танк. Просто, конечно, полный хэппи-энд нарисовался...

Рик шагнул ко мне, крепко обнял, притягивая к своей тёплой груди, и тихо, с искренним участием предложил:

— Ари, ну ты сама выдохни и не накручивай себя. Хочешь, я сам завтра с ним поговорю?

Я подняла на него благодарный, но твёрдый взгляд и покачала головой:

— Рик, если ты будешь с ним говорить, то я боюсь, что станет только хуже — вы просто сцепитесь насмерть. Но спасибо тебе огромное за готовность.

Рик внимательно посмотрел мне прямо в глаза, потом невероятно нежно погладил меня большим пальцем по скуле и с тихой, стальной уверенностью сказал:

— Ари, я всегда буду тебя защищать, заступаться и всегда готов встать за тебя горой перед кем угодно. И если только понадобится, то я и поговорю с ним, и всё разрулю. Ари, я же тебе пообещал быть твоей опорой — и я готов поговорить с ним, так сказать, чисто по-мужски. Иногда между мужчинами так даже лучше и честнее получается, ты и сама это прекрасно знаешь.

Я глубоко вздохнула, опираясь ладонями о его грудь, и твёрдо пообещала:

— Ой, Рики... Я соберусь с мыслями и завтра точно сама с ним поговорю, глядя в глаза. Не переживай, Рик, я справлюсь, я же не из сахара сделана.

Рик тепло, снисходительно улыбнулся, прижал меня ещё сильнее к себе и тихо рассмеялся:

— Ой, Ари, Ари, самостоятельная моя... Ну хорошо, убедила меня. И, кстати, у меня для тебя прямо сейчас есть для поднятия настроения ещё один сюрприз.

Я искренне удивилась, приподняв бровь, и с живым любопытством переспросила:

— Ещё один сюрприз?! Ого, вот это новости! Что ещё за сюрприз ты там припрятал?

Рик наклонился, нежно, сладко поцеловал меня в губы, стирая всю тревогу этого вечера, и с загадочной улыбкой сказал:

— Пошли со мною, покажу.

Он взял меня за руку, и мы пошли вслед за этим новым интригующим обещанием, оставив весь шум и хаос Мехико далеко за пределами нашего тихого

Спасибо за чтение

Вернуться к книге