Войны Генрихов
Введение
В моем романе «Восход стоит мессы» описаны четыре года жизни молодого Генриха Наваррского, проведенные им в качестве пленника в Париже после Варфоломеевской ночи.
Эта небольшая заметка фактически является не самостоятельным произведением, а комментарием к «Восходу…». Она написана для тех, кто хочет на основе реальных событий оценить, что представлял собой Генрих Наваррский, как политик, и чем он был так уж примечателен в истории Франции. Ну и заодно проследить за судьбами его главных оппонентов – Генриха Валуа и Генриха де Гиза.
Чтобы читатель мог сэкономить время на изучении жизнеописаний героев, я буквально на нескольких страницах опишу их войны и союзы с 1576 года (побег Генриха из Лувра) по 1598 год (объединение Франции, Нантский эдикт).
Надеюсь, кому-то это будет интересно, несмотря на полное отсутствие в этом очерке художественной составляющей.
Скажу сразу, я предвзята. Лично мне Генрих нравится, но базовую объективность все-таки постараюсь соблюсти.
Возвращение домой
Вернувшись в 1576 году в Гиень после длительного заточения в Лувре, Генрих получил в свое распоряжение разоренную провинцию, многие города которой не открывали ему свои ворота.
В католической части Гиени, признававшей короля Франции, в то время правил наместник Виллар. Но в протестантские города и селения, которые считал своей территорией сам Генрих Наваррский, Виллару был ход закрыт. Там царили хаос, разруха и «право сильного». В некоторых городах имелись протестантские военные администрации, зачастую полубандитские. В других не было даже такой власти. Впрочем, Генриха они тоже встретили с недоверием.
Сразу после возвращения Генрих обосновался в Ажене, одном из немногих действительно лояльных ему городов. Лишь некоторое время спустя ему удалось сделать своей резиденцией Нерак.
В первую очередь Генрих занялся наведением элементарного порядка. Аженские ордонансы от апреля 1577 года были призваны обеспечить мирную жизнь и базовую безопасность для всех вне зависимости от веры. Разбойников, в том числе имевших заслуги перед Реформацией, наконец начали отлавливать и наказывать. Генрих лично следил за соблюдением законов, почти все время проводя в седле. Благодаря его усилиям, Гиень (точнее, ее часть, подконтрольная королю Наваррскому) стала более-менее пригодным для жизни местом, там начала оживать хозяйственная деятельность. Именно тогда он впервые заработал репутацию «народного» короля и получил прозвище «мельник из Барбасты».
Очевидная польза, которую Генрих принес своей провинции, является общепризнанным историческим фактом, против которого не возражают даже его последовательные критики.
По возвращении Генрих, разумеется, перешел в протестантизм, но настоящих защитников веры это не обмануло. Он уже давно был не совсем гугенотом. Его внерелигиозная политика, направленная на защиту «всех от всех», раздражала рьяных приверженцев Реформации, ослабляя его позиции среди радикальных протестантов. И все-таки очень многие люди ценили в нем именно это. К его двору, тогда еще довольно незначительному, постепенно начали стекаться представители обеих религий, уставшие от беззакония и вражды.
В шестой религиозной войне (1576-1577 годы) Генрих почти не участвовал: у него просто не было для этого ресурсов. Зато участвовал в мирных переговорах в Бержераке в 1577 году, а затем – в Нераке в 1578-1579 годах, в результате чего получил во временное пользование четырнадцать крепостей, быстро и без затрат набрав политический вес.
В тот период король Франции и Екатерина Медичи рассматривали своего зятя, как некий фактор, усиливающий умеренных гугенотов по сравнению с радикальными. Т.е. задумка Шико, описанная в романе, соответствовала реальному положению вещей. Однако политика лавирования, на первых порах результативная, мешала Генриху нарастить собственные силы. Поэтому вскоре после шестой религиозной войны началась седьмая – так называемая «война влюбленных» (1579-1580 годы).
"Война влюбленных"
Свое галантное название эта война приобрела из-за предшествующей ей анекдотичной истории, связанной будто бы с защитой чести неких дам неракского двора, в частности юной Фоссезы, любовницы Генриха. Замешана там была и Марго. С 1578 года королева Наваррская жила при дворе своего мужа, и король Франции намекал Генриху в письмах, что жена изменяет ему с виконтом де Тюренном. Что, кстати, было истинной правдой, и вряд ли Генрих об этом не знал.
«Обидевшись» на «грязную клевету» в адрес супруги, Генрих будто бы и начал войну.
В действительности все, конечно, было намного прозаичнее. Причиной новой войны стало понятное нежелание Генриха Наваррского возвращать крепости, приобретенные по Неракскому договору. Неужели король и правда надеялся получить их назад?
Значительная часть этих крепостей, кстати, входила в приданное Маргариты, и Генрих искренне считал, что они принадлежат ему по брачному договору. Положение его на тот момент было таково, что приходилось отвоевывать хитростью и силой то, что принадлежало ему по закону.
В ходе седьмой религиозной войны Генрих сохранил за собой спорные крепости, значительно упрочил и расширил свою власть в Гиени, стал сильным политическим игроком. А кроме того – приобрел репутацию военачальника успешного, но не жестокого.
Многие католические города стали сдаваться ему добровольно, сочтя сопротивление ненужным, поскольку «проклятый еретик» оказался не так уж страшен.
Будучи гугенотом, Генрих не мешал отправлению католического культа на подконтрольных ему землях. Кроме того, в армии короля Наваррского существовал запрет на личное насилие против мирных жителей, что по тем временам было большой редкостью. Если город сдавался без боя, то имущество населения обычно тоже не трогали. Соблюдать это правило было довольно трудно, т.к. грабежи считались одним из источников дохода солдат. И тем не менее, такой подход себя оправдывал. В этой войне Генрих впервые опробовал тактику, основанную на том, чтобы покупать лояльность и договариваться, а не убивать. Эту тактику он впоследствии применял многократно.
Мир, заключенный по итогам этой войны, получил название «мир Генриха Наваррского», однако он был выгоден не только самому Генриху, но и гугенотам Франции в целом, что позволило ему вернуть свой почти утраченный статус главы протестантской партии.
Но все же это была война за удельные интересы, поэтому лично моя совесть с трудом находит ей оправдание. Кроме того, это была война против короля. Если бы та помощь, которую, по сюжету «Восхода…», Шико якобы оказал Генриху в побеге, была правдой, а не авторским вымыслом, то в этот момент шевалье, вероятно, кусал бы локти. А впрочем, возможно и нет: дворяне того времени привыкли к войнам, а «война влюбленных» была непродолжительной, локальной и непосредственно королю не угрожала.
Война «трех Генрихов»
Куда более тяжелой и более значимой для всех участников событий стала следующая война – «война трех Генрихов» (1584-1589 годы). Теперь на кону была корона Франции, а вместе с ней – физическое выживание высокородных противников. Впрочем, в этой войне Генрих не виноват, ее развязал не он.
Одной из причин войны стало значительное усиление в Париже католической партии, что вынудило Генриха III активизировать борьбу против гугенотов. Чтобы продемонстрировать свою готовность защищать католическую веру, король направил против еретиков отлично оснащенную и многочисленную армию под командованием Анна де Жуайеза. Теперь поражение вполне могло закончиться для Генриха новым пленом или даже смертью.
Однако судьба решила иначе. В битве при Кутра, имея в своем распоряжении значительно меньшие силы, Генрих Наваррский наголову разгромил наступавшие королевские войска.
Это сражение стало одним из самых знаменитых сражений в истории религиозных войн. Блестящая победа открыла Генриху дорогу на Париж. Однако он сделал своему венценосному врагу поистине королевский подарок – не стал преследовать разбитую армию и не тронул беззащитную столицу. Раненых не добивали, пленных отпускали.
Многие гугеноты были очень разочарованы, ведь они уже видели своего вождя на троне Франции.
Некоторые историки, комментируя это событие, обвиняют Генриха в нерешительности и в неумении пользоваться плодами своих побед, а так же в том, что он «хороший тактик, но плохой стратег». Это мнение часто встречается в статьях из интернета. Однако в действительности его поведение легко объяснить: незадолго до битвы при Кутра Гиз разгромил наемную немецкую армию, которая должна была соединиться с Генрихом Наваррским, а значит, взять Париж было вовсе не так просто, как полагают некоторые авторы.
Кроме того, этот благородный жест сделал Генриха впоследствии настоящим легитимным королем своей страны, сумевшим остановить гражданскую войну. Признав незыблемость законной власти, Генрих остался в политическом поле, не скатившись до статуса оккупанта и цареубийцы. В этой истории Генрих в очередной раз проявил свой редкий талант – умение совмещать прагматизм и благородство, извлекать выгоду из великодушия.
Между тем, дела Генриха III в Париже шли совсем плохо. Франциск Алансонский (на тот момент герцог Анжуйский) умер, и трон Франции остался без наследника. После разгрома армии королю стало практически не на кого опереться, вся реальная власть в столице перешла к Гизам. Толпы горожан и Генеральные штаты готовы были назвать герцога Лотаригского королем Франции, и если бы Гиз принял решение низложить Валуа, он сделал бы это с легкостью. Однако он медлил, пытаясь добиться официального отречения.
Находясь в отчаянном положении, Генрих III решился на столь же отчаянный шаг: 23 декабря 1588 года Гиз, явившийся в Блуа без охраны, был убит крайне немногочисленными сторонниками короля, имея у себя за спиной огромные силы и уже почти примерив корону.
Выходит, не только Генрих Наваррский не умел пользоваться своими успехами.
Однако в результате этого убийства ситуация только усугубилась: Париж окончательно отверг короля. Лига открыто вербовала сторонников для борьбы с ним, появились карикатуры, изображавшие короля с отрубленной головой, толпа была готова растерзать своего сюзерена, ему же было фактически нечего противопоставить гневу подданных. Спасая свою жизнь, король был вынужден тайно бежать под защиту своего бывшего пленника – Генриха Наваррского, единственного человека, способного противостоять Лиге.
Генрих не отказал королю в покровительстве, и весной 1589 года его армия осадила мятежный Париж, занятый лигистами. Однако теперь «ненавистный еретик», словно доблестный рыцарь, защищал законного короля.
Впрочем, союз этот просуществовал недолго: в августе 1589 года Генрих Валуа был убит монахом-фанатиком по имени Жак Клеман, подосланным герцогиней де Монпансье, сестрой Гиза и Майена. Умирая, король приказал своим дворянам присягать на верность Генриху Наваррскому.
Отныне законным королем Франции стал Генрих IV.
Так Гизы фактически посадили на трон своего заклятого врага, Генрих же остался в истории «в белом», и даже самые рьяные критики никогда не обвиняли его в узурпации власти. Трудно сказать, как развивались бы события, если бы не это убийство.
Война против Лиги и Испании
Однако до полной победы Генриху было еще далеко. После смерти последнего Валуа Гизам удалось получить прямую военную помощь от Испании – самой сильной державы того времени. Принято считать, что Филипп II Испанский стремился сделать Францию своей колонией под управлением герцога Майенского. Так это или нет – не знаю, но вообще-то похоже на правду. И, разумеется, победа Испании дала бы Франции инквизицию, в этом сомневаться не приходится.
Самым значительным событием этого периода стала битва при Иври (1590 год), когда войска Генриха IV разгромили вдвое более сильную армию, объединявшую французских радикальных католиков и испанских солдат.
Успешная борьба против испанцев сделала Генриха не просто законным королем (которого сначала многие не признавали), а настоящим центром национально-освободительного движения. Лига же, напротив, дискредитировала себя близким сотрудничеством с иностранными интервентами.
Чтобы выбить у врагов их главный козырь, в 1593 году Генрих снова принял католичество, поменяв вероисповедание в седьмой раз. Этому моменту приписывают знаменитую фразу «Париж стоит мессы».
Агриппа д’Обинье, узнав об очередном отречении короля от протестантизма, ушел, хлопнув дверью. Их многолетняя дружба в этот момент оборвалась.
Осада Парижа и гуманизм
Тот период богат не только на триумфы, но и на неудачи, в том числе, весьма серьезные. К ним причисляют и то, что Париж не удалось взять с первого раза. Генриху до сих пор ставят в вину длительную осаду города, во время которой от голода умерли тысячи людей. Это действительно пятно на лубочном образе короля Анри. Имелись на нем и другие пятна.
В его оправдание могу сказать лишь то, что взятием Парижа фактически завершились религиозные войны, длившиеся до этого тридцать лет.
Еще в защиту короля можно добавить, что во время осады жители предместий не подвергались личному насилию, впрочем, это Генриху было свойственно всегда. Были случаи, когда из голодающего города выпускали людей.
Пытаясь добиться сдачи столицы, Генрих клялся, что мятежники не будут преследоваться, и клятвы эти впоследствии выполнил. Следуя своей любимой тактике, он предлагал огромные взятки тем, кто в тот момент управлял городом и принимал решения, но испанцы, видимо, предлагали больше.
Рассматривая эту ситуацию с позиции XXI века, я искренне не понимаю, почему Париж так ожесточенно сопротивлялся. Очевидно, резоны веры и чести тогда и вправду не были пустым звуком. Мне доводилось видеть утверждения, что парижане и рады были бы сдать город законному королю, но им мешало преданное испанцам руководство. Думаю, это все-таки было не так.
Однако, в 1593 году жители, измученные этим бесплодным противостоянием, действительно заставили верхушку города открыть ворота осаждавшим. Лишь с этого момента Генрих стал общепризнанным королем. Основная фаза войны закончилась.
После взятия Парижа войсками Генриха IV, вопреки тогдашним традициям, казней действительно не было. Не только массовых, но и вообще никаких. Самые рьяные лигисты, включая герцога Майенского и герцогиню де Монпансье, получили прощение. И даже испанцев отпустили домой.
В 1598 году объединение Франции было полностью завершено. В том же году был издан Нантский эдикт, провозгласивший во Франции свободу совести и положивший конец религиозным войнам.
***
В целом я бы охарактеризовала политику Генриха Наваррского, как прагматичный гуманизм (это мой собственный термин, далекий от науки). Генрих вовсе не был святым, поскольку безгрешных полководцев не бывает. У всякого, кто стоит у руля во времена войн и смут, руки будут в крови. Можно ли в подобных ситуациях решать конфликты без крови? Не знаю. Никому из тогдашних игроков даже в голову не приходило попробовать, ибо война - источник славы.
Однако Генрих планомерно и добросовестно избегал избыточного насилия, что не может не вызывать у меня симпатию. Культивируя репутацию «доброго короля», он пользовался ей, как политическим инструментом, добровольно отказавшись от привычной для всех тактики устрашения, сокращая количество жертв везде, где возможно, прибегая к хитрости и компромиссам, платя деньгами за человеческие жизни.
Трудно сказать, по какой причине Генрих выбрал этот путь: от особенной доброты, или так ему казалось выгоднее? Однако он научился извлекать политическую пользу из человечности, доказав, что это возможно. На мой взгляд, это главная заслуга Генриха Бурбона перед историей.
Для меня Генрих Наваррский – живое подтверждение того, что «эффективный менеджер» вовсе не обязан быть жесток, и даже воевать можно по-разному. А те, кто оправдывает массовые репрессии политической необходимостью, просто не умеют работать. Желаю им научиться.
Татьяна Скворцова, 2020
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
