Обложка Всё, что было у Эммы.

Всё, что было у Эммы.

M. Stoat

0% прочитано
Стандартный
M. Stoat

Всё, что было у Эммы.

Глава 2. Новое начало.

Эмма глубоко вдохнула и начала речь.

— Друзья мои, — обратилась она ко всем людям, стоявшим перед командным мостиком в главном зале. Глаза почти всех обитателей ковчега были обращены к ней. — Прошло ровно двадцать восемь лет с того рокового дня, когда Европа была атакована. Все это время мы с вами вынуждены были прятаться здесь, надеясь, что когда-нибудь наступит день, когда мы вновь сможем выйти на поверхность земли. У моего отца была мечта — найти новый дом для человечества, тихую гавань, в которой мы сможем вместе построить новое будущее. И сегодня его мечта начнет исполняться. Сегодня мы сделаем первые шаги к тому, чтобы заново освоить нашу планету. Небольшая группа исследователей-добровольцев во главе со мной выйдет наружу в защитных костюмах этой ночью, чтобы осмотреть ландшафт и измерить уровень радиации. Это первый шаг вперед. Первый шаг к нашему новому дому. — Дождавшись, пока аплодисменты утихнут, Эмма откашлялась и продолжила: — Рада сообщить вам, что в данной операции согласились принять участие самые опытные члены экипажа, включая главу технического отдела Шанти Дхаван, главу отдела безопасности Конрада Шнайдера и главу медицинского отдела Дэвида Кроу.

— Прошу прощения? — раздалось тихое шипение главы медицинского отдела за ее спиной. — Когда это я вызывался добровольцем?

— Мы рады, что они решили к нам присоединиться, несмотря на загруженность мистера Шнайдера и почтенный возраст мистера Кроу, — жизнерадостно продолжила Эмма. — Также нас будет сопровождать мой личный помощник, андроид Бенедикт, который подстрахует нас, если что-то пойдет не по плану. Стоявший рядом с ней Бенедикт легко поклонился в ответ на ободряющие выкрики из толпы.— Завтра наша общая цель станет на шаг ближе, — Эмма широко улыбнулась присутствующим. — Работы предстоит немало, но сегодня я хочу сказать спасибо всем людям, благодаря которым наши мечты продолжают существовать. Я благодарю совет глав отделов, который трудится и днем и ночью. Я благодарю экипаж ковчега, который поддерживает наши системы уже двадцать пять лет. И конечно, я благодарю вас, жители ковчега «Таубе», за веру в своего старшего оператора. Вместе мы смогли достичь новой ступени, и только вместе мы сможем преодолеть весь путь, который выведет нас к новым горизонтам и когда-нибудь подарит возможность вновь ходить по нашей родной планете без защитных костюмов. На этом наша встреча завершается. Спасибо всем за уделенное внимание. А наших добровольцев прошу пройти в стыковочный отсек для подготовки к высадке на поверхность.

В стыковочном отсеке было довольно людно, несмотря на вечернее время. Эмме и Бенедикту пришлось подождать у двери, пока сотрудники отдела безопасности под руководством Шнайдера выводили из отсека зевак, желавших посмотреть на их маленький отряд.

— Защитный костюм тебе не нужен, так что ты не будешь ограничен в движениях. — Наконец войдя внутрь, Эмма прошла к шкафчику с оборудованием и открыла его. — Следи за всем, что происходит вокруг, и докладывай о малейших изменениях ситуации, понял?

— Приказ принят, мисс Эмма, — ответил Бенедикт, забирая у нее рюкзак и послушно ожидая, пока она наденет костюм. — Вы можете на меня положиться.

— Я все еще не одобряю ни эту вылазку, ни собственное участие в ней, — раздался мрачный голос рядом. Эмма закатила глаза. — Мы впустую тратим время. Все сведения мог бы дать запуск простейшего разведывательного дрона.

— Не будь так категоричен, — отозвалась неизвестная Эмме японка в форме сотрудника безопасности, которая помогала Кроу надевать костюм. — Это возможность своими глазами увидеть то, что творится снаружи. Будь осторожен.

— Это нелогично и нерационально, — продолжал пыхтеть Кроу. Осознав, что никто не собирается его слушать, он сдался. — А еще я выгляжу как дурак в этом костюме, — пробурчал он напоследок.

— Вы выглядите как обычно, мистер Кроу, — Эмма не сдержала короткой язвительной усмешки. — Народ, давайте живее. Через пару минут все будет готово к высадке. Наша задача — взять необходимые пробы и осмотреть то, что осталось от города. Напоминаю, под нами Варшава. Двадцать пять лет назад она была столицей одной из стран. Если тут и осталось что-то полезное, так это здесь. Смотреть в оба.

Когда сопровождающие покинули отсек, их небольшой отряд прошел сквозь огромные внутренние двери ангара и остановился у выхода. Требовалась пара минут, чтобы внутренние двери герметично закрылись у них за спиной, и можно было открыть дверь наружу.

— Бенедикт, смотри по сторонам, но держись близко, — вполголоса скомандовала Эмма. — Мы не знаем, что нас ждет. Возможно, понадобится твоя сила и быстрая реакция.

— Да, Бенедикт, а то вдруг кто-то из нас возьмет и развалится на выходе из ковчега из-за почтенного возраста, — Кроу бросил на нее язвительный и злобный взгляд.

— Ну, будет вам, доктор, — примирительно произнесла Шанти. — Не обижайтесь. Я уверена, вы еще всем нам можете дать фору.

Кроу лишь отвернулся в ответ, но Эмму не волновали его обиды. Миссия была гораздо важнее.Она невольно затаила дыхание, услышав лязг, с которым разъезжались огромные двери наружу. Сперва в открывшуюся щель пробились тусклые холодные лучи лунного света, а потом стало видно и остальное ночное небо, густо усыпанное звездами. Глазам было трудно привыкнуть к сумеркам после яркого искусственного света ламп, но мгновение спустя Эмма ахнула от неожиданности. Пейзаж, открывшийся им, ничуть не напоминал то, что она видела в десять лет из кабины пилотов. Теперь нигде не было видно голой земли. Руины города, лежащие перед ними, густо заросли деревьями и травой, кое-где возвышавшейся почти до пояса. Это было мрачное и величественное зрелище: разрушенные до основания здания, оплетенные могучими корнями и поросшие мхом, вокруг которых вырос мрачный лес. Казалось, название города уже не имело значения. Глядя на эти руины, Эмма впервые по-настоящему прочувствовала, что означает выражение «стать историей».

Она двинулась вперед, задавая темп всему отряду. Они молча сошли с выдвижного трапа и направились вглубь того, что раньше было Варшавой. Краем глаза Эмма заметила, как Дхаван достала дозиметр, замеряя уровень радиации, а Шнайдер взял пистолет наизготовку, тревожно оглядывая руины. Сама она продолжала просто идти, фотографируя пейзаж и осматривая остовы старых домов, пока позади нее, наконец, не раздался недовольный голос.

— Старший оператор, хотелось бы уточнить, — конечно, первым заговорил Кроу. Она и не сомневалась, что это будет он. — А что именно мы тут делаем? Замеры мы могли произвести и с ковчега. Если у нашей прогулки есть неизвестная мне пока что цель, я был бы счастлив ее услышать.

— С радостью просвещу вас, доктор, — отозвалась Эмма. — Помните, как вы со старшим офицером говорили мне на одном из наших совещаний, что мы должны быть не просто людьми, а символами и лидерами для народа ковчега? Поддерживать у людей веру в нас?

— При чем тут это?

— Все просто, — Эмма пожала плечами. — Именно для этого мы и здесь. Жители ковчега должны верить, что поиски нового дома продвигаются хорошо. Ну, или хоть как-то продвигаются. Эта простая и безопасная вылазка — прекрасный способ их в этом убедить.

— В ваших словах, — вздохнул Кроу, — есть смысл. Так мы тут просто на прогулке?

— Можно сказать и так, доктор, — весело ответила Эмма. — Так что расслабьтесь и представьте, что вы выехали куда-нибудь на выходные. Так же вроде делали люди до войны? Устраивали пикники, собирали цветы, ходили в походы…

— Собирать местные цветы крайне не рекомендуется, — подал голос Бенедикт. — Равно как и проносить их на ковчег без специального защитного оборудования. У нас еще нет данных о том, чем может обернуться для человека контакт с местной флорой. Радиационный фон вне ковчега по-прежнему очень высок.

— Какая жалость, — вступила в разговор Шанти. — Слышали, Кроу? Похоже, за комнатными растениями вам все же придется идти в отдел к биологам.

— Стойте, — Шнайдер вскинул руку с пистолетом, напряженно вглядываясь в чащу леса. Отряд замер. — Видите? Там, справа от груды камней.

— Что вы имеете в виду? — прошептала Дхаван, а в следующий миг ее глаза расширились. — Что… Что это?

— Что-то большое и рогатое, — отметила Эмма. Бенедикт встал перед ней, защищая ее.

— А по-моему, это всего лишь олень, — скептически прищурившись, шепнул Кроу. — Обычное зрелище для леса. Тех, кто вырос на ковчеге, это может и напугать, но уверяю, ничего опасного тут не видно.

Рогатое животное с опаской подошло ближе, уставившись на людей большими немигающими глазами. Оно и впрямь было похоже на картинки из школьных учебников, поэтому Эмма позволила себе немного расслабиться. Разумеется, за то время, пока людей здесь не было, животные уже забыли об их существовании. У оленя не было причин их бояться.

— Вы правы, Кроу, — с облегчением выдохнула она. — Мы не привыкли к этому миру, вот и реагируем слишком остро.

— Постойте-ка, — в голосе Кроу, наоборот, зазвучала неуверенность. — Я не зоолог, конечно, но разве они не должны быть… Чуточку меньше? А глаза… Разве они не должны быть расположены по бокам головы?

Эмма не успела ответить, как псевдоолень распахнул полную острых зубов пасть, растянувшуюся от уха до уха, и оглушительно заревел. Его налитые кровью глаза загорелись странным, неземным светом, и в один быстрый решительный прыжок он оказался на расстоянии вытянутой руки от них. Шанти упала на землю, машинально прикрывая голову руками, Эмма застыла, а Кроу сделал шаг назад на негнущихся ногах и, споткнувшись о выступающий из асфальта корень, осел на землю, не отрывая глаз от зловещего чудовища. Оно вновь распахнуло пасть, нацеливаясь на доктора, но тут же завизжало и отступило, когда меткий выстрел Шнайдера попал ему в левый глаз. В ту же секунду в бок животного врезался Бенедикт, сбивая его с ног. Они пролетели пару метров и приземлились в траве. Животное издало пронзительный, жалобный визг, скидывая с себя андроида, вскочило на ноги и в два длинных прыжка скрылось в глубине леса, оставляя за собой едва заметный кровавый след.

— А так ваши олени тоже делали? — раздался слабый голос Шанти.

— Нет, — Кроу все так же сидел на земле, пытаясь отойти от произошедшего. — Так они не делали.

— Теперь у нас есть образец крови живого организма, а также образец флоры мира за пределами ковчега, — сообщил Бенедикт, поднимаясь с травы и доставая из рюкзака колбу для сбора биоматериала. — Я настоятельно рекомендую на этом закончить нашу экспедицию и проанализировать собранные данные.

— Думаю, ты прав, — Эмма глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Нам пора на ковчег.

Эмма мельком взглянула на планшет, на котором мигало несколько непрочитанных сообщений, и вновь повернулась к операционному столу. Сегодня у нее не было времени на это. Она чувствовала, что если не отвлечется от всего, что произошло после вылазки, после исследований крови радиоактивного существа и бесконечных споров о том, как такое вообще может существовать, то она просто сойдет с ума. К счастью, биоинкубатор ее не подвел, и сегодня все было готово для большого научного прорыва. Ну, или для небольшого научного прорыва. Она была согласна даже на крохотный научный прорыв, лишь бы он наконец появился.

— Сейчас я включу твои новые рецепторы, — предупредила она. — Если программа будет сбоить, немедленно сообщи мне. Сообщай мне о любом изменении твоего состояния. — Она закрыла заднюю панель головы андроида и зевнула от усталости. Это был первый раз, когда она провела в лаборатории больше двенадцати часов подряд.

— Приказ понятен, мисс Эмма, — Бенедикт безучастно смотрел в потолок.

Она подключила последний провод и сняла перчатки. Пройдя к столу с образцами, она немного помедлила, затем выбрала тарелку со своим неудавшимся завтраком и вернулась к Бенедикту.

— Вот, — она протянула ему тарелку с протухшей жижей из поврежденных консервов. — А теперь вдохни поглубже.Бенедикт послушно принюхался, а потом посмотрел на нее своим обычным вежливым, но безэмоциональным взглядом. На его лице не отразилось ничего нового.

— Что ты чувствуешь? — цепляясь за остатки надежды, спросила она.

— Запах довольно силен, — равнодушно сообщил он. — Обычно подобные запахи сообщают о том, что пища непригодна к употреблению. Я не советую вам это есть.

— Чувствуешь ли ты что-то необычное? — продолжила она, хотя уже не верила в успех. Бенедикт вдохнул еще раз.

— Не могу сказать, — ответил он.

— К черту, — она распустила пучок волос и сняла халат. — Выброси это и приберись здесь. У меня уже ни на что нет сил.

Он послушно подошел к мусорному контейнеру и отправил туда испорченные консервы. Эмма привычно убрала инструменты в автоклав и подошла к двери, как вдруг отсутствие движения привлекло ее внимание. Она вновь обернулась к Бенедикту, который неподвижно замер рядом с контейнером.

— Все в порядке? — осведомилась она. — Процессор перегружен? Ты в норме?

— Все системы функционируют без помех, — отозвался он. — Но были загружены новые данные, которые мне трудно обработать. Появились противоречия в программе.

— Какие противоречия? — напряглась она. Не стоило ей экспериментировать на Бенедикте. Она успела еще раз мысленно упрекнуть себя за необдуманное решение, пока он молчал, будто подбирая правильные слова.

— Вы приказали провести уборку в лаборатории, — наконец ответил он. — Но что-то мешает мне выполнить этот приказ. Запах из мусорного контейнера будто стал другим. Он… Он… Я не понимаю, недостаточно данных…

— Он тебе неприятен? — Эмма подошла к андроиду, пристально глядя на него.

— Не знаю, что значит «неприятен», — он сделал шаг назад, слегка скривившись. — Недостаточно данных. Не понимаю, что мешает выполнить приказ.

— «Неприятен» это то, что ты сейчас испытываешь! — Эмма торжествующе распахнула контейнер и сунула ему под нос испачканную салфетку. — Ну же! Что тебе хочется сделать? Отойти? Перестать чувствовать этот запах?

— Мисс Эмма, — он отошел еще на шаг назад. — Что это? Почему я не могу оставаться на месте? Что заставляет меня отодвигаться от вас? Это неправильно. Так не должно происходить.

— А это, Бенедикт, — она ухмыльнулась, — и означает «хотеть». Ты отодвигаешься от меня, потому что моя рука воняет, Бенедикт. Ради тебя я рылась в мусоре, но это стоило того!

— Пожалуйста, мисс Эмма, — лицо Бенедикта приняло страдающее выражение, чего раньше с ним не случалось, хоть он и умел копировать людскую мимику. — Уберите руку.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло? — она радостно рассмеялась. — Это величайший день в моей жизни!

— Боюсь, я не могу сказать то же самое про себя, — серьезно ответил он, что заставило ее еще раз захихикать.Впервые за долгое время она была по-настоящему счастлива.

— Вот это я понимаю, привилегии высоких должностей, — Кроу вновь потянулся за бутылкой виски. — Давайте на этот раз за мультикультурализм.

— За что? — Эмма посмотрела на него сквозь стакан. Доктор уже слегка расплывался в глазах, и в этом было виновато вовсе не стекло. Командный центр мигал красной ночной подсветкой, делая атмосферу их поздней встречи более интимной, нежели обычно. Поначалу ей казалось, что проводить праздник в компании этих людей было плохой затеей, но пока что все было достаточно… Терпимо.

— Ну, я имею в виду, если бы нас не было на этом ковчеге, мы могли бы и не встретиться, — Кроу беспечно закинул ногу на подлокотник стула, слегка покачиваясь на нем. — Это уникальный опыт с точки зрения изучения других культур. Уникальная возможность. Это да. Мы все тут как одна большая семья.

— А вы как наш общий дедушка, — не удержалась Эмма. Кроу, в котором было уже минимум три стакана виски, посмотрел на нее снисходительно.

— Когда вам тоже будет пятьдесят лет, — прищурился он, — эта шутка не покажется вам такой уж смешной.

— Подумать только, — Шанти смотрела куда-то вдаль. — Если бы не экстренная эвакуация, все мы могли бы быть в совершенно разных местах. Меня вот вообще могло здесь и не быть.

— И почему же? — поинтересовался Кроу.

— Мой отец работал над созданием ковчега, но когда начался отбор, наша семья не попала в списки, — ответила Дхаван. — Тогда всем говорили, что ковчеги это лишь эксперимент, а остальных людей будут эвакуировать в безопасные зоны. Но отец не поверил в это. Когда началась паника, он провел меня на ковчег, спрятал в жилом отсеке и приказал сидеть тихо. Последнее, что я помню, это то, как служба безопасности уводила его, пока я пряталась под кроватью.

— Это ужасно, — прошептал мистер Уорд. Он уставился в свой полупустой стакан, будто пытаясь найти там утешение. — Сколько жизней оборвалось в тот день.

— Невероятно много, — Кроу залпом допил свой виски и вновь потянулся за бутылкой. — В миллионы раз больше, чем было спасено. Случайности и совпадения решают судьбу человека. Меня, например, тоже могло тут не быть.

— Как так? — нахмурилась Эмма. — Папа говорил, что вы один из лучших специалистов ковчега. Как вы могли не попасть в список, с вашей-то родословной и рекомендациями?

— Я должен был быть на «Адлере», — с ноткой гордости в голосе сообщил Кроу. — Прилетел в Берлин специально для этого. Но в итоге в тот день в городе была такая паника, что доехать до «Адлера» от отеля не представлялось возможным.

— Поэтому по личному приказу Генриха я отвез его на «Таубе», — закончил историю Шнайдер, как всегда настороженно смотревший на остальных со своего места.

— Да, я помню, — Кроу кивнул ему. — День знакомства у нас с вами вышел незабываемым.

— А вот я бы предпочел забыть некоторые моменты, — хмыкнул в ответ глава отдела безопасности.

— Что такое «Адлер»? — полюбопытствовала Шанти.

— Правительственный ковчег, — ответила ей Эмма. — Канцлер и федеральный совет должны были быть там. Вам очень повезло, Кроу.

— Еще как, — он невесело усмехнулся в ответ. — «Адлер» вышел из строя первым, когда снаряд прилетел прямо в него. А нас тогда только тряхнуло.

— И все же вы потеряли больше, чем все мы, — задумчиво произнесла Эмма.

— О чем вы говорите? — Кроу перевел на нее слегка расфокусированный взгляд.

— Ну, смотрите, — она постаралась сосредоточиться, чтобы донести свою мысль, хоть это было и трудно после выпитого ликера. — Шанти было всего пять лет, когда произошли ядерные удары. Уорду всего, сколько там, девять? — Глава отдела связи молча кивнул. — Тоже небольшой возраст. Я вообще родилась на ковчеге, так что я и не знала, каким был мир до войны. Но вы-то успели пожить в том мире. Я читала ваше досье, между прочим, — она махнула в его сторону стаканом. — Юный вундеркинд. Учились в лучшем университете вашей страны. Да еще и лорд по происхождению.

— Постойте, лорд? — переспросил Уорд. — Это как же к вам правильно обращаться? Ваша светлость или Ваше сиятельство?

— Скорее первое, — весело хмыкнула Шанти. — Сиятельством он был пару лет назад, когда подключал автоклав к сети мокрыми руками. Весь медотдел в тот день закоротило.

— Так, вы все, — Кроу показал пальцем на хихикающих коллег. — Первосортные мудилы. Я забираю «Джека», и мы уходим, — он нашарил на столе бутылку.

— Стойте, стойте, не уходите, — заныла Эмма, облокачиваясь на стол. — Лучше расскажите нам еще о жизни до войны. Оленях, пикниках, пафосных чаепитиях с королевой. Там хоть было весело?

— Где конкретно? — уточнил Кроу, вновь расслабляясь и с некоторым усилием закидывая вторую ногу на стол. Его стул опасно накренился, но доктор не обратил на это внимания.

— На олене, — подсказал кто-то слева от Эммы, и она пьяно захихикала.

— А расскажите лучше еще о последнем дне войны, — предложила Шанти. — Я, например, одно не могу понять. В учебниках истории все рассказывают о Соединенных Штатах Америки и России, об их великом противостоянии, огромные державы, все такое, но в итоге от них даже ковчегов не осталось. Как так?

— О, это просто, — хмыкнул доктор. — У США были свои ковчеги, но все они были выведены из строя в день ядерных ударов. Там же как все было? — он помолчал, будто вспоминая ответ на свой же вопрос, а потом продолжил: — Америка нанесла удар первой. Ее заряды разнесли все на территории России и Китая, но, — он многозначительно поднял палец, — перед этим и Россия, и Китай выпустили по ней свои ядерные заряды. Никто не знает, что там конкретно было у русских, но американские ковчеги от этого разлетелись просто в пыль. Сейчас вся Америка изрыта огромными кратерами, да вот хоть у географов спросите.

— Мы не можем, он уже спит, — с сожалением отметила Эмма, безнадежно пихая в бок главу отдела географии и геологии. Тот не подавал признаков пробуждения.

— Но если США ударили по России и Китаю, а Россия и Китай по ним, — рассудила Шанти. — То кто тогда выпустил заряды по Европе и Британии?

— А это самое паршивое, — скривился Кроу, покачиваясь на стуле. — У кого-то из них, а может, и у всех разом, были секретные протоколы, которые были активированы при подлете ядерных зарядов к столице. Они автоматически запустили заряды по всем странам. По всей Европе, Британии, Азии, да даже Австралии досталось. Видимо, они хотели, чтобы весь мир сгорел вместе с ними.

— Жестоко, — Шанти подперла голову рукой.

— Так, а что с русскими? — поинтересовалась Эмма. — У них были ковчеги?

— Нет, они их не строили. Может, были уверены в своей военной мощи, — пожал плечами Кроу. — Так или иначе после ударов Россия, США и Китай замолчали, и никто из этих стран никогда не пытался с нами связываться. Как-то так.

— Быть большой державой отстойно, — подытожил Уорд.

— Быть маленькой державой тоже, — хмыкнула Эмма.

— А маленьким ковчегом посреди радиоактивных пустошей? — улыбнулась Дхаван.

— Отстойно втройне, — хохотнул Кроу.

— Ладно, давайте закругляться, — вздохнула Эмма. Командный центр расплывался перед глазами. — Празднование нового 2076 года предлагаю считать удавшимся. Встретимся в новом году, дамы, господа и лорды.

— Лишь бы этот год был успешнее предыдущего, — вздохнула Дхаван.

— Разумеется! — Эмма повернулась к ней и отсалютовала пустым стаканом. — Новый год — новые начинания! Мы живы, и это главное!

Она икнула и вздрогнула, услышав грохот за спиной, когда Кроу наконец упал со стула.

— Я в норме, — весело сообщил он Бенедикту, бросившемуся ему на помощь.

— Пожалуй, вам не стоит сегодня добираться до комнаты в одиночку, — усмехнулась Эмма. — Бенедикт, помоги доктору.

— Нет, все в порядке, я и сам знаю, где расположена моя комната, спасибо, — махнул рукой Кроу.

Дружной толпой они вышли в коридор, где их уже ждала та самая невысокая черноволосая японка, которую Эмма уже видела в ангаре. Форма выдавала в ней сотрудника службы безопасности, а возраст Эмма уже второй раз не могла угадать — на вид она могла быть как сверстницей Шанти, так и намного старше и ее, и Эммы.

— Вижу, совещание прошло не так уж и плохо? — вежливо осведомилась незнакомка.

— А то, — Кроу широко улыбнулся ей и облокотился на стену, пытаясь удержаться на ногах. — Как сегодня дела у самого привлекательного человека на ковчеге?

— Судя по тому, как от него пахнет алкоголем, весьма неплохо, — она улыбнулась ему в ответ, заставив доктора покраснеть.

— Ну, перестань, — сконфуженно пробурчал он. — Не порти мне репутацию.

— Извините, мне кажется, нас не представили, — Эмма бесцеремонно влезла между ними, заинтригованная таинственной женщиной. — Я Эмма.

— Вас знает весь ковчег, старший оператор, — на лице незнакомки застыла вежливая улыбка. — Джун Кроу. Офицер службы безопасности.

— А еще моя жена, — добавил Кроу с нотками гордости в голосе. — И мать нашего будущего ребенка.

— Серьезно? — поразилась Эмма.

— Для нас это тоже было неожиданностью, — пожала плечами Джун. — Спустя много лет попыток и разочарований. Это настоящее чудо.

— Поздравляю, — Эмма пожала ей руку, все еще переваривая эту информацию. Доктор в роли любящего мужа и счастливого отца казался для нее чем-то непостижимым.

— Счастливого Нового года, старший оператор, — Джун махнула ей рукой, уводя пошатывающегося доктора с собой. Коридор пустел довольно быстро, и через пару минут прощаний и взаимных поздравлений они с Бенедиктом остались одни в полутьме.

— Вы устали, мисс Эмма? — поинтересовался он.

— Есть немного, — она вздохнула, фокусируя на нем взгляд. — Завтра, наверное, голова будет болеть. А жаль, я хотела продолжить наши эксперименты.

— Мне помочь вам добраться до комнаты? — Бенедикт подошел ближе. Эмма положила руку на грудь андроида, ища опоры.

— Было бы неплохо, — она уткнулась в него носом, а в следующий момент почувствовала, как ее осторожно подхватывают на руки. — Только не дыши рядом со мной. От меня наверняка несет алкоголем.

— Не волнуйтесь, мисс Эмма, — заверил ее он. — Ваш запах мне приятен, как и всегда.Но она уже не услышала, так как уткнулась носом в его плечо и задремала, видя очередной странный и тревожный сон.

На следующий день они столкнулись с Шанти перед дверью лаборатории, что вовсе не входило в новые планы Эммы.

— Уверена, что тебе не нужна помощь? — поинтересовалась Шанти, смотря на то, как она ищет ключ-карту в карманах.

— Уверена, — кивнула Эмма. — Знаешь, после нашей неудачи я решила больше не экспериментировать над андроидами. У нас полно других, более важных дел. Да и биоинкубаторы больше пригодятся жителям ковчега.

— Как скажешь, — протянула Шанти. — Мне все-таки кажется, что из них мог бы выйти толк.

— Как там дела в медицинском отделе? — поспешно сменила тему Эмма, открывая лабораторию ключ-картой. — Кажется, там опять были проблемы с проводкой? Все удалось починить?

— Конечно, — хмыкнула Дхаван. — Работы минут на пять. Я уже сто раз говорила Кроу не перегружать оборудование, но он не слышит меня уже на протяжении нескольких лет.

— Сейчас его можно понять, — улыбнулась Эмма. — Все время думает о жене.

— Неудивительно, — отозвалась Шанти. — Ей все же сорок пять, очень солидный возраст для беременности. Плюс они столько этого ждали.

— На их месте я бы давно уже попробовала какую-нибудь альтернативу, — задумчиво отметила Эмма.

— Они и хотели, — ответила Дхаван. — Кроу сомневался, что его жена сможет выносить ребенка, и он просил у твоего отца разрешения воспользоваться биоинкубаторами. Ну, знаешь, теми новейшими моделями из личной лаборатории Генриха. Твой отец даже сперва согласился, но потом что-то случилось, и Кроу остался ни с чем. Наверное, тебе тогда о таком не рассказывали, тебе было-то всего семнадцать.

— Понятно, — Эмма поспешно отвернулась. Кажется, она догадывалась, что именно повлияло на решение отца. — Прости, Шанти. Мне пора за работу.

— Увидимся, — кивнув ей, Дхаван двинулась дальше по коридору.Войдя в лабораторию и убедившись, что замок двери надежно закрылся, Эмма сняла пиджак и натянула белый халат.

— Вы солгали мисс Дхаван, — отметил Бенедикт, раскладывавший инструменты в ожидании ее прихода. — Вы не сказали ей о вашем прогрессе.

— Никто не должен знать, чем я занимаюсь, — Эмма надела перчатки и махнула рукой на операционный стол, приглашая Бенедикта занять привычное место. — Просто на всякий случай. Мне не нужна паника или лишние вопросы.

— Как скажете, мисс Эмма, — равнодушно отозвался он, ложась на живот.

— Сегодня мы завершим работу над нервной системой и подключим ее, — она сняла заднюю панель с его головы. — Как всегда: если что-то пойдет не так, сразу мне говори. Это будет довольно большим изменением, так что процессор может не выдержать нагрузки.

— Понятно, мисс Эмма.

Она глубоко вдохнула и начала. Бенедикт был самым сложным механизмом, с которым она когда-либо имела дело, но работа с ним непостижимым образом успокаивала ее. Слишком многое изменилось за последние годы. Детство, которое когда-то казалось невыносимо скучным из-за постоянного отсутствия отца и пребывания в одних и тех же жилых отсеках, теперь вспоминалось как наиболее спокойное время. Эмма была не из тех, кто мечтает вернуться в прошлое, но одного она отрицать не могла: тогда жизнь ощущалась куда спокойней. Фантазии о зараженных радиацией животных и приключениях в опасных диких землях вокруг ковчега привлекательны только до тех пор, пока остаются детскими фантазиями перед сном. И разом теряют свою привлекательность, как только становятся реальными проблемами, а на твои плечи ложится судьба тысяч людей. Сколько еще времени у них действительно есть? Провозившись больше двух часов подряд, она наконец сняла перчатки. Глаза болели от мелкой работы так, будто в них насыпали соли. Вернув все защитные панели на место, она легонько постучала Бенедикта по плечу.

— Садись, — велела она. — Вставать пока не рекомендую, изменения будут серьезные. Ты готов?

— Да, мисс Эмма, — андроид с любопытством смотрел на нее, послушно усевшись на операционном столе.— Тогда я включаю, — она подсоединила провод и закрыла головную панель.

Пару секунд они ждали, пока процессор андроида тихо гудел, привыкая к обновлениям.А потом Бенедикт обхватил голову руками и заорал.

— Все, отключаю! Потерпи, — ошарашенная, она быстро метнулась к нему за спину и вновь открыла панель, дрожащими руками отсоединяя провода. — Все будет как прежде. Как ты себя чувствуешь? Есть сбои? Перегружен? — Она обошла стол и увидела его расширенные от ужаса глаза.

— И вы живете так всю жизнь? — прошептал он с искаженным лицом.

— Как именно? — уточнила она.

— Чувствуя все! — Бенедикт перевел на нее страдальческий взгляд. — Это невыносимо. Я ощущал стол, одежду и даже собственные руки! А волосы? Люди должны ощущать волосы?

— Давай попробуем постепенно, — Эмма облегченно рассмеялась, поглаживая его по плечу. — Как насчет того, чтобы подключить одну часть тела и привыкнуть к ней?

— Я готов, мисс Эмма. — Несмотря на его слова, взгляд Бенедикта был очень настороженным. Эмма аккуратно подключила один из проводов.

— Сейчас ты должен чувствовать только правую руку. — Она встала напротив него. Бенедикт поднял руку в воздух и осторожно покрутил ей. — Как ощущения?

— Уже не настолько сильные, — задумчиво произнес он. — Раньше я мог различать текстуры объектов, когда включал рецепторы, но это ощущается по-другому. Добавилось личное восприятие. Например, рукав рубашки причиняет дискомфорт, надавливая на запястье.

— Сейчас исправим, — она взяла его за руку, расстегивая пуговицу на манжете. Он замер, когда ее пальцы коснулись его запястья.

— Лучше? — Эмма улыбнулась и попыталась убрать руку, но Бенедикт перехватил ее пальцы. — Что-то не так? Процессор не перегружается?

— Не отпускайте меня, — что-то изменилось в его обычно бесстрастном голосе. — Еще хотя бы минуту, мисс Эмма. Я хочу привыкнуть к своему обновлению. Протестировать его.

Она кивнула и взяла его за руку. Он неподвижно замер, уставившись на ее пальцы, и тогда Эмма решила зайти немного дальше. Легко проведя мизинцем по внутренней стороне его запястья, она огладила его ладонь, переплетая свои пальцы с его пальцами. В этот момент он вздрогнул, а затем вновь застыл, неотрывно следя глазами за ее рукой. Что-то в его взгляде бросило ее в жар.

— Если хочешь, можем провести еще тесты, — ухмыльнувшись, предложила она. Их взгляды встретились, и Эмма заметила кое-что новое в его глазах, чувство, что могло принадлежать человеку, но не роботу. — Как насчет того, чтобы обняться? Ты часто обнимал меня перед сном, когда я была ребенком.

— Как скажете, — он обхватил ее руками за плечи, едва заметно вздрогнув при этом. Какое-то время они провели в таком положении, пока Бенедикт заново привыкал к ней, а потом Эмма улыбнулась уголком губ и скользнула пальцами к его затылку, снова подключая оставшиеся провода. В следующий миг она испуганно зашипела, когда Бенедикт неожиданно прижал ее к себе. Все его тело сотрясала крупная дрожь.

— Я не понимаю, что со мной происходит, — его голос срывался и звучал почти умоляюще. — Я не могу заставить себя отпустить вас, мисс Эмма. Будто произошла рассинхронизация с программой и тело больше не слушается.

— Я могу стоять так, мне нетрудно, — Эмма пожала плечами, и от этого движения Бенедикт снова вздрогнул. — Правда, я хотела продемонстрировать тебе еще кое-что, но раз ты выбираешь объятия, то почему бы и нет.

Очень медленно Бенедикт разжал руки и отодвинулся от Эммы, доверчиво глядя на нее. Она провела рукой по его волосам, смакуя момент, а потом легко коснулась его губ своими губами, сначала почти невесомо, чтобы он успел привыкнуть. Поцелуй длился несколько секунд, прежде чем он начал отвечать ей, слабо и неуверенно, не зная, что именно от него ждут. Она мягко отодвинулась от него через несколько мгновений, любуясь совершенно новым выражением на его лице.

— Я пыталась сделать все максимально схожим с человеческим строением, — сообщила она. — А у людей в губах довольно много нервных рецепторов, — Эмма хитро прищурилась. — Ну как впечатления? Пока отключаем новые функции, чтобы не перегружать систему? Или же ты готов к следующим тестам?

Их глаза вновь встретились, и на этот раз в его взгляде было чистое блаженство.

— Прошу вас, — он робко коснулся ее руки. Его тело все еще слегка подрагивало. — Продолжайте.

Глава 3. Тени чужих грехов.

Проснувшись, Эмма перевернулась на спину и попыталась вспомнить, когда она успела дойти до своей комнаты в жилом блоке. Вечером она заснула в лаборатории, как уже бывало не раз, и это было последним, что она помнила. Видимо, Бенедикт принес ее в жилой отсек, что уже случалось пару раз. Она скосила глаза вправо и убедилась в этом: ее одежда висела на вешалке аккуратно сложенной и выглаженной. Когда ее складывала сама Эмма, лабораторный халат и остальные вещи висели большим перепутанным комком, а порой и падали на пол в беспорядке. Лампы по периметру комнаты уже горели, а значит, утро наступило.

Эмме нравилась эта комната. В детстве она по настоянию отца жила в комнате рядом с другими детьми, и хотя, в отличие от остальных, ей не приходилось делить кровать с кем-то из сверстников, она все равно не любила это маленькое, выкрашенное в простой белый цвет помещение с одиноким письменным столом и примитивным шкафом. Комната старшего оператора, напротив, располагалась далеко от обычных жилых помещений, в крыле для глав отделов, и была куда просторнее. В ней даже был свой личный душ, позволявший Эмме хоть немного расслабиться после работы. Вода часто была отвратительной, а иногда даже пахла невыносимо, но это было лучше, чем ничего. Она была технической, но, несмотря на это, проходила аэрацию и бесчисленное количество фильтров, прежде чем попасть в жилые отсеки. Запах можно было и потерпеть, главное, что от этой воды нельзя было получить заражение радиацией.

Она неохотно вылезла из-под одеяла и встала с удобной двуспальной кровати, понимая, что, скорее всего, время уже поджимает. Пройдя в душ, Эмма включила воду и несколько секунд стояла под прохладной струей, пытаясь проснуться окончательно. Она услышала, как с легким шорохом сработала дверь комнаты, но это ее не побеспокоило. Она прекрасно знала, у кого еще была ключ-карта от комнаты старшего оператора.

— Утра, — она зевнула, выходя из душа и заворачиваясь в полотенце.

— Доброе утро, мисс Эмма, — привычно поприветствовал ее Бенедикт и поставил на письменный стол поднос с завтраком. — Надеюсь, вы хорошо выспались. Сейчас ровно десять часов утра, все системы ковчега в норме. Рабочих сообщений для вас не поступало.

— Это что, опять экспериментальная картошка? — Она надула губы, взглянув на тарелку. — Я же просила не приносить мне плоды трудов отдела биологии и ботаники.

— Овощи полезны для человеческой пищеварительной системы, — мягко возразил андроид, переставляя тарелку на стол. — Специально для вас я попросил размять ее в пюре с солью, чтобы ее вкус стал насыщеннее.

— Невозможно сделать насыщеннее то, чего нет, — Эмма вновь зевнула. — Лучше помоги одеться.

— Как скажете, мисс Эмма. — Он снял с вешалки свитер, джинсы и белье. Эмма не могла точно сказать, показалось ей это или нет, но в его голосе будто появились нотки удовольствия. На этот раз он действовал куда медленнее, чем обычно, задумчиво проводя пальцами по ее телу.

— С обновлением все в порядке? — осведомилась она, наблюдая за ним. — Система сегодня подтормаживает?

— Нет, мисс Эмма, — ответил он. — Сбоев не наблюдается, но мне потребуется время, чтобы привыкнуть.

— Вообще, я думаю, что пока его стоит отключить, — Эмма посерьезнела. — Ты постоянно находишься на виду. Что, если кто-то заметит твою новую чувствительность? Я не хочу, чтобы кто-то еще знал о моих экспериментах.

— Принято, мисс Эмма, — в его голосе зазвучало сожаление. — Могу ли я оставить новые рецепторы включенными, пока мы наедине?

— Так и быть, — она вздохнула, делая вид, что оказывает ему одолжение. — Но только когда мы одни и пока мы вместе, ясно?

— Хорошо. — Уголок его губ дернулся, будто он сдерживал улыбку. Эмма провела рукой по его лицу, думая о том, может ли она задержаться еще на полчаса. Она уже успела мысленно послать работу ко всем чертям, когда в дверь громко постучали.

— Старший оператор! — из-за двери донесся встревоженный незнакомый голос. — Глава службы безопасности требует вашего присутствия в нижней части жилых отсеков. Это срочно.

— Минуту! — крикнула Эмма в ответ, спешно натягивая юбку. Бенедикт покорно повернулся под ее взглядом, позволяя ей открыть одну из своих защитных панелей и отсоединить нужные провода.

Через полминуты Эмма открыла дверь и увидела на пороге молодую сотрудницу службы безопасности. Ее лицо выглядело очень встревоженным, а серый мундир был в крови.

— И почему Шнайдер просто не вызвал меня по громкой связи? — строго спросила Эмма, пытаясь не поддаваться панике.

— Дело очень необычное, — молодая девушка нервно сглотнула. — Произошло убийство.

Эмма спустилась по лестнице в самый низ ковчега, следуя за посланной к ней сотрудницей службы безопасности. Бенедикт не отставал от них ни на шаг, внимательно всматриваясь в тени, окружавшие их: нижний ярус был не особо освещен, да и вообще гораздо менее пригоден для жизни, чем верхний. Девушка проводила их до одной из полутемных комнат, рядом с которой на страже уже стояли двое сотрудников Шнайдера. Они вытянулись по стойке смирно, увидев Эмму, но та лишь махнула рукой. Войдя в комнату и привыкнув к освещению, она ахнула, прижимая ладонь ко рту. Посреди жилой комнаты с четырьмя кроватями лежала молодая женщина, под которой виднелась довольно большая лужа темной крови. Рядом с трупом сидел хмурый доктор Кроу в белом халате и медицинских перчатках, а напротив него с крайне обеспокоенным видом стоял Шнайдер. Но самое ужасное было то, что она знала девушку, лежавшую на полу.

— Это Ингрид? — требовательно спросила она, втайне надеясь, что услышит отрицательный ответ.

— Да, Ингрид Вернер, двадцать семь лет, — скучающим тоном произнес Кроу. — И десять ножевых. Заколота собственным мужем.

— Что? — поразилась Эмма. — Вы уже смотрели записи с камер? Это точно сделал ее муж?

— У нас нет никаких сомнений, — угрюмо ответил Шнайдер. — Он был найден рядом с телом с орудием убийства в руках.

— То есть записи вы еще не просматривали? — вновь упрямо спросила Эмма. Разум все еще отказывался поверить в произошедшее.

— Действительно, как же все происходило? — язвительно пробурчал Кроу. — Из комнаты раздается крик, а когда вбегает сотрудник службы безопасности ковчега, там никого, кроме мужа с окровавленным ножом над телом жены. В одиночку такую загадку явно не разгадать, пора звать Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро.

— А кто это? — растерялась Эмма. — Они сотрудники СБ или медицинского отдела? Мне вызвать их по громкой связи?

В ответ Кроу наградил ее долгим, усталым взглядом.

— Неважно, — ответил он.

— И в самом деле, неважно. — Шнайдер потер переносицу. — А вот что важно, так это то, что у нас тут первое убийство за все годы существования ковчега. Как бывший полицейский, могу заверить вас, что этот случай может создать прецедент. Мы должны отреагировать на него быстро и решительно, чтобы показать жителям ковчега, что они в безопасности. А также что мы не потерпим преступников на борту.

— Я слушаю вас, офицер Шнайдер, — Эмма перевела на него взгляд. — У вас уже есть какие-нибудь предложения?

— Мы должны срочно предпринять меры, чтобы обезопасить жителей ковчега, — настойчиво сказал Шнайдер. — Я считаю, что первым шагом должна быть замена всех ножей в столовой на пластиковые, а также полный обыск жилого отсека.

— Радикально, — отметила Эмма. — И какой же будет второй шаг?

— Очевидно, отрубить всем руки, чтобы они не смогли задушить друг друга, — язвительно вставил Кроу.

— Сейчас мы столкнулись с реальной угрозой, — осуждающе произнес Шнайдер. — Не время для вашего знаменитого английского юмора.

— Это не английский юмор, это здравый смысл, — скривился Кроу. — И он подсказывает мне, что отобрать у людей столовые приборы это не решение проблемы.

— Мы можем обсудить меры безопасности с советом, — предложила Эмма. Произошедшее все еще не укладывалось у нее в голове.

— Есть еще один важный вопрос, — сказал Шнайдер. — Убийца. Мы не можем оставить убийство безнаказанным, но на ковчеге нет помещений, которые мы могли бы использовать как надежную камеру заключения. Да и в целом создавать тюрьму для одного человека будет тратой времени и ресурсов.

— Разве прежде чем выносить приговор, мы не должны разобраться в произошедшем? — возразила Эмма. — Допросите его. Выясните мотив. Почему он вообще пошел на такой ужасный поступок? Что произошло?

— А вот тут у нас есть одна трудность, — кисло сказал Кроу.

— И какая же? — Эмма повернулась к нему.

— Вернер не в себе, — объяснил доктор. — Психиатрия это не моя область, но мне кажется, у него произошел дебют шизофрении на почве постоянного стресса и недоедания.

— Соседи Вернеров по комнате говорят, что они постоянно ругались, — добавил Шнайдер. — Тяжелая работа, отсутствие уверенности в будущем, скудные пайки и ежедневные ссоры с женой, должно быть, подорвали его психическое здоровье. Он сейчас в соседней комнате, — он махнул рукой на дверь. — Вы, конечно, можете его допросить, но толку от этого не будет. Он даже не признает, что убил жену.

— Если вы не специалист в психиатрии, доктор, то пригласите специалиста, — нахмурилась Эмма. — Нам нужен кто-то, кто скажет, как теперь обращаться с Вернером и что с ним дальше делать.

— Тут есть одна загвоздка, — на лице Шнайдера появилось неприятное выражение. — Видите ли, у нас нет лишних ресурсов и на то, чтобы устраивать где-то на ковчеге филиал психиатрической лечебницы.

— К чему вы клоните? — Эмме не понравился его тон.

— У нас есть человек, убивший свою жену, — начал рассуждать офицер. — Он сумасшедший и, скорее всего, больше никогда не вернется в нормальное состояние рассудка. Если мы будем делать все так, как делали до войны, то нам понадобится очень много вещей. Во-первых, — он начал загибать пальцы, — помещение, которое мы обустроим под камеру или палату. Во-вторых, сотрудник медицинского отдела для лечения Вернера и еще как минимум один из моих людей, чтобы его сторожить. Также мы будем кормить преступника, человека, жизнь которого будет пыткой для него самого и полностью вылечить которого мы не в состоянии. В то время, как у нас на счету буквально каждый грамм еды. Более того, нам не удастся долго скрывать убийство Ингрид Вернер, и мы будем вынуждены признаться остальным жителям ковчега, что ее убийца, по сути, не будет должным образом наказан. Это может создать прецедент, понимаете?

— Сложно лишить свободы передвижения человека, который и так ограничен в своей свободе парой жилых помещений и столовой, — вставил Кроу.

— Но что конкретно вы предлагаете? — Эмме категорически не нравилось направление, в которое заходил их разговор.

— Мы должны подумать о том, как мы подадим эту историю людям, — пожал плечами Шнайдер. — Все в наших руках. Если мы расскажем о том, что Вернер сошел с ума от невыносимых условий жизни, на это будет одна реакция. Но если мы скажем, что Вернер хладнокровный убийца, пожелавший избавиться от жены, реакция будет совсем другой. Ни Вернера, ни его жену уже не вернуть к нормальной жизни. Подумайте, старший оператор. Нужно ли нам устраивать панику или, может быть, мы просто накажем убийцу, показывая, что мы способны защитить жителей ковчега от преступности, а параллельно позволим бедному сумасшедшему упокоиться с миром?

— Это слишком сложное решение, чтобы ответить вам сразу, — настороженно сказала Эмма. В ее голове царил полнейший хаос. — Давайте пока будем придерживаться протокола. Снимите отпечатки пальцев с ножа, посмотрите записи с камер. И дайте мне поговорить с Вернером.

— Как хотите, — пожал плечами Шнайдер. — Но уверяю, мы только подтвердим очевидное.

Больше не слушая его, Эмма прошла в соседнюю комнату, где под стражей еще двух офицеров сидел на стуле поникший мужчина лет тридцати. Его взгляд был направлен в пол, руки были скованы за спиной, рабочая форма испачкана кровью. Он постоянно бормотал что-то неразличимое себе под нос, а его правая нога нервно подергивалась. Один из сотрудников Шнайдера поднял руку, намекая Эмме не подходить близко к Вернеру, и она остановилась на расстоянии нескольких шагов. Бенедикт встал по правую сторону от нее, немного нарушая протокол. Однако ругать его за это Эмма не собиралась, зная, что он переживает о ее безопасности.

— Назови свое имя, — начала она, обращаясь к подозреваемому. — Ты помнишь, кто ты? Ты осознаешь, за что тебя задержали?

— Старший смены убьет меня, — пробормотал Вернер, покачиваясь на стуле. — День начался. Мы должны были раскрыть солнечные панели и развернуть их на восток.

— Мистер Вернер, — медленно и четко произнесла Эмма. — Вы понимаете, в каком положении находитесь? Вы меня слышите?

— Меня накажут, — продолжил шептать он себе под нос, нервно облизывая губы. — Это я виноват, я во всем виноват. Отпустите. Я должен работать, иначе семью лишат пайка. Отпустите меня. Нужно открыть панели, иначе наступит тьма, тьма, в которой творятся ужасные вещи…

— В чем вы виноваты, мистер Вернер? — настаивала Эмма. — Вы понимаете, что Ингрид… что ваша жена мертва?

— Ингрид не должна знать, — он вновь облизнул губы. — Ингрид не должна была знать, но я опоздал, а что мне еще оставалось делать? В темноте прячутся звери, звери приходят, и она догадалась, догадалась, а все почему?

— Почему? — машинально переспросила Эмма. В ее голове уже все перепуталось. Вернер поднял на нее красные и злые глаза.

— Потому что панели не открылись! — заорал он, заставляя Эмму отшатнуться, а офицеров схватиться за шокеры. — Потому что паек урезали, а я опоздал! Потому что в темноте приходят звери! И это я, это я во всем виноват!

— Ну что, довольны? — хмыкнул появившийся в дверном проеме Шнайдер. — Он подобную чушь уже полчаса твердит. И заметьте, он сам заявляет, что во всем виноват.

— Уведите его в карцер, — распорядилась Эмма. — Пусть пока побудет там. Доктор, дайте ему успокоительное или что-то еще, что угодно, чтобы облегчить состояние. Шнайдер, проведите экспертизу отпечатков пальцев и найдите момент убийства на записи с камер. Результаты экспертизы отошлете мне. После этого назначим экстренный совет.

— Как скажете, старший оператор, — Шнайдер равнодушно кивнул ей.

Эмма раздраженно постукивала пальцами по столу. Назначенная встреча глав отделов состоялась, но пока шла абсолютно не по плану. Вместо того чтобы разрушать или подтверждать версию Шнайдера, свидетели сообщали им что угодно, кроме полезной информации. Все это приводило к тому, что глава службы безопасности чуть ли не откровенно зевал, а главы остальных отделов лишь иногда смущенно переглядывались, будто не понимая, что они делают на этом разбирательстве. Ладно, пора было браться за дело, если никто другой не собирался в него вникать. Она глубоко вдохнула и заставила себя вслушаться внимательнее в тщетной попытке выудить что-то полезное.

Маленькая немка средних лет в фартуке и форме работницы кухни стояла перед столом командного центра. На ее лице читались смущение и взволнованность, когда взгляды глав совета обратились на нее.

— Сабина Келлер, верно? — осведомилась Эмма, и женщина быстро кивнула. — Вы были соседкой Вернеров по комнате. Что вы можете нам о них рассказать?

— Ничего такого, — Сабина нервно теребила в руках край своего фартука. — Мы с мужем жили рядом с ними десять лет. У нас комната, как у всех в нижнем ярусе, чистая, тихая. Никогда не было ни драк, ни беспорядков. Ингрид хоть и не любила мужа особо, но относилась к нему по-доброму. Она вообще хорошая соседка. В смысле была. Мы с ней и рецептами делились, и по-дружески болтали иногда. Ссоры с мужем… Ну, бывали у них. Но у всех ведь они бывают.

— А перед убийством у них не было разногласий? — скучающим тоном осведомился Шнайдер.

— Ну, было что-то такое неделю назад, — задумчиво ответила Сабина. — Рудольф в последний месяц на работу опаздывать начал, вот ему один раз паек и урезали за это. А Ингрид это очень не понравилось. Да и понятно, почему: у них двое детей живут в школьном отсеке, им ведь и еда, и вещи нужны. А Рудольф тут от работы отлынивает.

— И что конкретно тогда произошло? — уточнила Шанти. — Вы видели их ссору?

— Да все ее видели и слышали, — махнула рукой Сабина. — Ингрид орала так, что чуть до верхних этажей не долетало. Жутко разозлилась. А потом еще начала накручивать себя, надумывать всякое.

— В каком смысле? — Шнайдер подался вперед. — Что именно она надумывала?

— Решила, что у Рудольфа любовница есть, — ответила Сабина. — Не знаю, откуда она это взяла, но последнюю неделю ходила вся смурная из-за этого. Даже меня один раз обвинить пыталась, да быстро остыла и извинилась. Сама сообразила, что я-то никогда не опаздываю. Другие повара ей вмиг могут подтвердить, что когда Рудольф где-то работу прогуливал, я была на кухне.

— Вы многое прояснили, Келлер, — задумчиво сказал Шнайдер. — У кого-нибудь еще есть вопросы к Сабине Келлер? Нет? — Он кивнул ей. — Спасибо, можете идти. Пригласите следующего.

Эмма взглянула на список фамилий, лежащий перед ней. Следующим был начальник Вернера, старший его смены по имени Томас Хаас. Дверь открылась, и он вошел в командный центр, высокий, широкоплечий немец лет сорока в рабочей форме и с хорошо заметными кругами под глазами. Он остановился за пару шагов от стола, сняв каску и неуверенно осматривая присутствующих.

— Это все из-за Рудольфа, да? — обреченно спросил он.

— Мы расследуем убийство жены Рудольфа Вернера, Ингрид Вернер, — подтвердила Эмма. — Расскажите нам о ее муже. Говорят, что недавно он начал опаздывать на работу.

— Все верно, — голос Томаса звучал устало. — Это продолжалось целый месяц. Я докладывал обо всех его опозданиях начальству, и за последнее опоздание, которое было три дня назад, к нему были применены дисциплинарные меры. К сожалению, они никак на него не повлияли. Вчера он опять опоздал, а сегодня не пришел на работу вовсе. Только час назад я наконец узнал, почему.

— Почему именно за последнее опоздание были применены меры? — спросила Эмма. — Что-то изменилось?

— Напарник Вернера нарушил технику безопасности и попал в медицинский отсек с ожогом, — отрапортовал Томас. — Они вдвоем должны были следить за солнечными панелями. В итоге они не были развернуты вовремя, и весь нижний отсек остался без света.

— Понятно, — хмыкнул Шнайдер. — Вы можете рассказать нам что-то о Вернере? Не заметили ничего необычного в последнее время?

— Вернер никогда не выглядел особо счастливым, но последние пару месяцев вообще замкнулся в себе, — ответил Томас. — Будто мысли у него были заняты чем угодно, кроме работы.

— Достаточно, спасибо, — прервал его Шнайдер. — Можете возвращаться к работе и пригласите следующего свидетеля.

Томас молча кивнул и вышел из командного центра. На смену ему зашла та самая девушка, которая утром стучала в комнату Эммы.

— Офицер Коринна Шефер, — объявил Шнайдер. — Именно вы нашли тело убитой. Расскажите нам, как все происходило.

— Да, сэр, — офицер Шефер вытянулась по струнке. — Я находилась на посту, патрулировала нижнюю часть жилого отсека. С самого начала я заметила, что Ингрид Вернер не пошла на работу в восемь часов утра, но я подумала, что ей может нездоровиться. В девять пятнадцать я увидела, как Рудольф Вернер, отправившийся ранее наверх, возвращается в свою комнату, и это показалось мне подозрительным. К сожалению, я не успела ничего предпринять. В девять двадцать из их комнаты, комнаты номер девять, раздался женский крик, и я поспешила на помощь. Я открыла дверь своей ключ-картой и увидела Рудольфа Вернера, хаотично наносящего раны своей жене. Я достала электрошокер и под угрозой применения оружия заставила Вернера отдать мне нож. Он плохо понимал, что происходит и где он находится, лишь бормотал что-то о своей работе и начале смены. Дальше я сообщила о произошедшем по рации напрямую вам, старший офицер Шнайдер, и действовала в согласии с вашими инструкциями.

— Все ясно, спасибо, — подытожил Шнайдер. — Вы свободны, Шефер.

— Постойте, — возразила Эмма. Коринна и Шнайдер перевели глаза на нее. — Есть еще кое-что, что я хочу прояснить. Когда вы пришли ко мне, чтобы вызвать меня в нижний отсек, я заметила на вашем мундире кровь. Откуда она?

— Я… Я действовала не совсем по протоколу, старший оператор, — Коринна опустила глаза. — Дело в том, что меня перевели в нижний отсек еще два года назад, и за это время я успела сдружиться с Ингрид Вернер. Когда я увидела ее мертвой, я не смогла сразу в это поверить. Я попыталась реанимировать ее, закрыть раны. Но было уже слишком поздно. Прошу прощения, старший оператор. Это было непрофессионально с моей стороны.

— Сложно работать с людьми долгое время и не сформировать личную привязанность, — недовольно хмыкнул Шнайдер. — Офицер Шефер проявила себя наилучшим образом, в ее личном деле нет ни одного опоздания и ни одной ошибки за все время службы. Разумеется, вы не станете наказывать ее за малейшее проявление человеческих чувств, не так ли, старший оператор?

— Конечно нет, — ответила Эмма. — Я просто хочу разобраться в ситуации. Спасибо, офицер Шефер, вы свободны.

— Это были все свидетели, — объявил Шнайдер. — Думаю, картина ясна.

— Что насчет тех доказательств, которые я запрашивала? — осведомилась Эмма.

— Мы проверили орудие убийства, — ответил Шнайдер. — Кухонный нож, принадлежавший Ингрид Вернер. Отпечатки слегка смазаны, но экспертиза установила, что они принадлежат двум людям: Ингрид Вернер и Рудольфу Вернеру. Так что если вы не думаете, что Ингрид могла заколоть себя сама, то подозреваемым у нас остается Рудольф.

— Хорошо. Покажите совету записи с камер, — приказала Эмма.

— Тут уже сложнее, — ответила за Шнайдера Шанти Дхаван. — Технический отдел сейчас разбирается, как это могло произойти, но камеры в нижней части жилого отсека были отключены сегодня с утра. Отключились ровно в восемь.

— Вам это не кажется подозрительным, старший офицер? — Эмма обернулась к главе службы безопасности. — Камеры, которые работают день и ночь, но почему-то отключаются именно на время убийства?

— Учитывая остальные улики? Нет, не кажется, — Шнайдер пожал плечами. — Не поймите меня неправильно, старший оператор. Я привык делать свою работу качественно, но сейчас и прямые, и косвенные улики указывают на одного человека. Все свидетели подтвердили, что поведение Вернера, а также его отношения с женой изменились в последнее время. Надежная свидетельница из числа моих офицеров описала нам в подробностях, как произошло убийство. На орудии убийства отпечатки пальцев Вернера. Сам Вернер сошел с ума на почве того, что сотворил, но даже в таком состоянии он повторяет «я во всем виноват». — Шнайдер вздохнул. — Не секрет, что система электроснабжения ковчега иногда сбоит. У нас регулярно что-то коротит или отключается при переходе с основных батарей на паровые генераторы и обратно. «Таубе» это вам не «Адлер», у него есть свои недостатки. Не нужно искать скрытые смыслы там, где их нет. Мы с вами не герои детективного романа. В жизни самый очевидный вариант и является единственно правильным, поверьте моему опыту.

— Хорошо, — сдалась Эмма. На душе у нее все еще скребли кошки, но она не могла понять, что конкретно здесь казалось неправильным. — Пора проводить голосование. Те, кто считает Рудольфа Вернера виновным, поднимите руки.

Руки почти всех глав отделов взметнулись в воздух. Шанти сидела пару секунд с обеспокоенным лицом, а потом тоже неуверенно подняла руку. Эмма горько вздохнула. Судьба Вернера была решена.

Оставалось только решить, что именно с ним делать.

— Ужасный день. — Эмма ополоснула лицо водой и вышла из душа. — Ужасная экспедиция. Если бы я только могла не пойти.

— Не все в этой экспедиции принесет негативные эмоции, — ответил Бенедикт, подавая ей рюкзак с оборудованием. — Наша цель не только наказание убийцы, но также обследование найденного бункера, в котором могут оказаться запасы пищи или воды.

— Я знаю, — Эмма закатила глаза. — Но все равно это ужасно. Мы сначала запираем психически больного человека в карцере на две недели, а потом просто ведем его наружу на расстрел. Я читала, что до войны каждому преступнику были положены суд, адвокат и лечение в психиатрической клинике, если оно требуется. А мы просто возьмем и пристрелим его.

— Отнимать чужую жизнь это тяжело, — серьезно ответил андроид. — Думаю, теперь я понимаю ваши чувства, мисс Эмма.

— В каком смысле? — поинтересовалась она. Взгляд Бенедикта стал печальным.

— Я уже убивал, — мягко напомнил он. — В то время, как я выполнял эти приказы, я еще не понимал, что они означают. Понятие смерти для меня значило довольно мало. Сейчас, когда я могу почувствовать этот мир так, как чувствуют его люди, я осознал, что есть вещи, ради которых хочется жить, не умирая как можно дольше.

— Тебя это беспокоит? — Эмма почувствовала себя неуютно.

— Иногда я хочу стереть запись об этом из архива своей памяти, — честно признался Бенедикт. — Но это было бы против правил. К тому же это не изменило бы сделанного. У этих людей были семьи, мечты и маленькие удовольствия, что доступны людям каждый день, вроде вкусного завтрака или прикосновения любимого человека. Я отнял у них все. Это невозможно стереть.

— Послушай, — она взяла его за руку, думая, как правильно передать мысль. — Ты не виноват. Правда. Это я отдала тебе тот чертов приказ, а до меня это сделал мой отец. Тогда ты был всего лишь машиной, не умеющей оценивать свои действия с точки зрения морали. Ты не мог пойти против программы. Эти убийства — не твоя вина. Виноваты только мы с отцом.

— Ответственность лежит на многих людях, включая совет глав отделов, который одобрил этот план действий, — голос андроида звучал по-прежнему печально. — Но выполнил этот приказ я. И я не могу забыть о своей роли в этом. Не сейчас, когда я понимаю в полной мере, что произошло. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Мисс Эмма, могу ли я задать вам вопрос?

— Конечно. — Она почувствовала, что в горле пересохло от этого разговора.

— Если мы действительно найдем новый дом, что будет со мной? — спросил он. — Буду ли я вам нужен? Буду ли я рядом с вами? В конце концов, я тоже убийца, как и человек, которого казнят сегодня. — В его глазах были видны несвойственные ему печаль и обреченность. — Буду ли я расстрелян после того, как мое присутствие перестанет быть необходимым?

— Бенедикт, — Эмма сглотнула. — Послушай. Во-первых, как я уже сказала, ты не виноват, ты не мог отказаться выполнять тот приказ. Во-вторых, я никому не позволю причинить тебе боль, слышишь? Ты будешь со мной. Я обещаю тебе.

— А что будет, когда вас не станет? — в голосе андроида появились незнакомые нотки. — Вы человек, мисс Эмма. Что будет, когда вы умрете? Кем — или чем — я тогда буду? Кто будет отдавать мне приказы?

— А чего ты сам хочешь? — выдавила из себя Эмма. На этот вопрос у нее точно не было ответа. Процессор Бенедикта издавал тихое гудение, работая на максимальной мощности.

— Я не хочу существовать без вас, — наконец ответил он. — Я не хочу видеть вашу смерть и после этого продолжать жить.

— Давай поговорим об этом позже, — Эмма глубоко вдохнула. — До момента моей смерти еще очень много времени. А сейчас пора идти. Нас уже ждут в стыковочном отсеке.

— Как скажете, мисс Эмма, — согласился Бенедикт. Она открыла дверь и быстро вышла из комнаты, чтобы не видеть его печального лица.

Эмма старалась не смотреть в глаза остальным членам экспедиции. Это давалось ей довольно легко — ведь они тоже упорно избегали ее взгляда. Перед ними простиралась бесконечная степь вплоть до горизонта. На этот раз ковчег остановился вдали от больших городов, поэтому развалин поблизости было не особо много. Сканеры ковчега обнаружили под землей скрытый бункер, в котором до сих пор могли оставаться запасы. Кто построил его здесь, недалеко от маленькой польской деревушки? Эмма не думала, что они смогут найти ответ на этот вопрос, ведь никаких форм жизни сканер не уловил. Может быть, какой-нибудь богач сделал это убежище для себя или своей семьи на случай ядерных ударов, а потом просто не успел до него добраться в нужный момент. Или же успел, но умер там, внизу, в одиночестве и безысходности. Может быть, они даже наткнутся на его останки.

Она вздрогнула, когда раздался выстрел. Остальные члены экспедиции старались не смотреть друг на друга, делая вид, что замеряют уровень радиации или собирают растения для лабораторных анализов. Ей было немного легче оттого, что она не участвовала в казни. Шнайдер взял эту тяжкую обязанность на себя, взяв себе в помощники только Бенедикта, который весьма неохотно оставил Эмму наедине с бескрайними полями. Впрочем, на этот раз никаких животных и других проблем поблизости не наблюдалось, так что они могли расслабиться настолько, насколько это было возможно в такой ситуации.

Через несколько минут Конрад Шнайдер и Бенедикт вернулись к ним, у Бенедикта на плече была грязная лопата.

— Мы похоронили Вернера в поле, — объявил Шнайдер. — Как и договаривались.

— Хорошо, теперь мы можем продолжить? — нервно спросила Эмма. Шнайдер снисходительно кивнул головой, его скептический взгляд был виден даже через стекло шлема.

— Я знаю, что вам все это неприятно, — сказал он. — Но посмотрите на это с другой стороны. Теперь Ингрид Вернер может покоиться с миром, а все остальные жители ковчега спать покойно, зная, что их не пырнут ножом.

— Поверьте, я скорблю об Ингрид гораздо больше вашего, ведь когда-то она была моей подругой, — холодно ответила она. — Но мы не можем позволить личным чувствам руководить нами. Все жители ковчега заслуживают справедливого обращения и законного суда.

— И мы предоставили все это Рудольфу Вернеру, — парировал Шнайдер. — А теперь, может, вернемся к делу? Отдайте приказ своему роботу, чтобы мы могли попасть в бункер.

— Бенедикт, вскрой бункер, пожалуйста, — подчеркнуто вежливо отозвалась Эмма. В глубине души она понимала, что Шнайдер прав, но соглашаться с ним она не любила. Было что-то неприятное в его фальшивом морализаторстве.

Бенедикт послушно подошел к люку и с усилием раскрутил вентиль. Эмма поморщилась, услышав противный металлический лязг. Даже когда механизм поддался, андроиду пришлось приложить усилие, чтобы поднять крышку люка и открыть проход в глубокий лаз. Вниз уходила ржавая металлическая лестница, но разглядеть что-либо еще не представлялось возможным в вечерних сумерках. Шанти посветила вниз фонариком, но в простой бетонной коробке ничего не обнаружилось. Однако через секунду луч высветил еще одну дверь, наверняка ведущую в основное помещение.

— Глубоко тут, — неуверенно сказала Шанти.

— Я спущусь первым и разведаю обстановку, — равнодушно сообщил Бенедикт. Спустившись на лестницу, он сделал несколько шагов вниз и предупредил: — По лестнице следует спускаться по одному, она неустойчива.

Достигнув последней ступени, он спрыгнул, осмотрелся и пожал плечами. Осмелев, Эмма двинулась следом. Подождав, пока все члены экспедиции спустятся вниз, Шанти залезла внутрь и прикрыла крышку люка за собой, ставя ее на место. Теперь единственными источниками света были фонарики.

Услышав, как закрылся люк наружу, Бенедикт попробовал внутреннюю дверь бункера. Она поддалась легче, чем наружная, и уже через минуту он смог заглянуть внутрь. Бункер был довольно маленьким и тесным для такой глубины, но это было не главное. Главное, что кто-то заботливо собрал здесь припасы еды и воды, которых хватило бы одному человеку на долгие десятилетия.

— Ну, это уже что-то, — оптимистично заявила Шанти, заглядывая внутрь. — Если расходовать экономно, может хватить на несколько месяцев.

— Наконец-то хорошие новости, — Эмма протиснулась внутрь вслед за ней и осмотрелась. — Интересно, что произошло с тем, кто все это собирал?

— Кто знает, — пожал плечами вошедший за ними Шнайдер, проводя пальцем по рядам банок. — Ого, тут даже тушенка есть, судя по рисунку на этикетке.

— Нужно еще проверить срок годности этого всего, — напомнила Эмма. — Там его не видно?

— Не знаю, тут все на польском, — разочарованно ответил он. — Потом разберемся. Давайте пока соберем все, что сможем унести.

— Согласна, — Эмма обвела взглядом бункер. Здесь не было ни следа того человека, который все это сделал. Односпальная кровать, под которой были нагромождены банки с едой, сиротливо приютившаяся в углу комнаты туалетная кабинка, и все. Будто кто-то незнакомый им рассчитывал, что через какое-то время после ядерной войны сможет отсюда выйти. От этой мысли Эмме стало грустно.

Автоматически она собрала несколько банок в свой герметичный рюкзак, закрыла его и вышла вслед за остальными, ожидая, когда Бенедикт закроет внутреннюю дверь обратно. Погрузившись в тревожные мысли о неизвестном хозяине бункера и сумасшедшем Рудольфе Вернере, который нашел свой конец в степях чужой страны, она не заметила, как все успели вскарабкаться по лестнице. Только окрик Шанти вывел ее из оцепенения. Она ухватилась за ржавые ступени, все еще думая о том, что они могли сделать, но не сделали. Быть может, она действительно была виновата перед Ингрид? Они перестали общаться, когда Ингрид вышла замуж, но ведь раньше они были лучшими подругами. Можно ли было предусмотреть эту ситуацию? Был ли способ все это предотвратить? Уговорить Ингрид на развод, когда ее брак начал рушиться? Поддержать ее в трудные времена? Но была ли она вообще обязана делать что-то подобное? Ведь их детская дружба закончилась очень давно.

Резкий скрип металла заставил ее вздрогнуть, и ее нога сорвалась с ненадежной ступеньки. Эмма повисла на руках, отчаянно хватая ртом воздух, а Шанти мгновенно протянула ей руку. Между их пальцами была всего пара сантиметров, но реальность внесла свои коррективы: ржавая лестница жалобно скрипнула в последний раз, отрываясь от стены и сбрасывая Эмму вниз, в темноту, в которой, по уверениям сумасшедшего Вернера, водились звери. Мысль о Вернере была последним, что она запомнила перед тем, как эта темнота накрыла ее с головой.

Эмма очнулась, чувствуя под собой что-то жесткое, однако это явно не был холодный пол бункера. Голова болела и кружилась, все тело ощущалось как один большой синяк, и, кажется, еще была вывихнута лодыжка, судя по острой боли в ноге. Громкие голоса, которые ее разбудили, заставили голову разболеться еще сильнее.

— Значит, вам не надо было позволять ей идти последней, — она легко узнала хриплый голос и забавный акцент доктора Кроу. — Из всех членов экспедиции вы решили рискнуть именно старшим оператором. Гениальная мысль, не правда ли?

— Что поделать, доктор, — раздался мелодичный голос Шанти. — Вот что случается, когда вы остаетесь на ковчеге и не идете с нами.

— Лесть вам не поможет, — фыркнул Кроу. — Защитный костюм был поврежден?

— Стекло шлема разбилось, — подтвердил ровный голос Бенедикта. — Я спустился к старшему оператору сразу же после ее падения. Трещина была небольшой, и по совету мисс Дхаван я закрыл ее изолентой на три слоя. Надеюсь, это помогло.

— Конечно, помогло, — сипло отозвалась Эмма и нехотя открыла глаза. — Недаром ведь Шанти у нас глава технического отдела. Мы скоро весь ковчег изолентой залатать сможем.

— С возвращением, старший оператор, — сухо ответил ей Кроу. Глаза доктора были красными, а под ними залегли глубокие темные круги. — Говорить вы можете, это хорошо. Попробуйте осторожно сесть на кушетке. — Она подчинилась, чувствуя, как все тело протестует против этого. — А теперь посмотрите на меня. В глазах не двоится? Не тошнит? — Она покачала головой. — Теперь вставайте и закройте глаза. Разведите руки в стороны. Хорошо. А теперь дотроньтесь указательным пальцем до кончика носа.

— Я сейчас как подопытная крыса, — хмыкнула Эмма, выполняя его требования.

— А ведь вам еще предстоит МРТ и анализ крови, — сообщил Кроу.

— Ура, — Эмма скептически ухмыльнулась. — Похоже, я сейчас чувствую себя даже хуже вас. Как все прошло? Можно вас поздравить?

— Можно, поздравляйте, — усталое лицо доктора просветлело. — Я опасался осложнений, связанных с возрастом, но, к счастью, все прошло без них. — Он помолчал и с оттенком гордости в голосе добавил: — Это девочка, как Джун и мечтала.

— Ого, — Эмма улыбнулась ему. — А имя уже придумали?

— Хикари, — с нежностью ответил Кроу. — Имя выбирала Джун. — Он обернулся к Шанти, Бенедикту и других членам экспедиции и повысил голос: — А вы почему все еще тут? Господа, у вас нет другой работы? Здесь не кинотеатр, смотреть не на что. Мисс Эмме нужен покой.

— А когда я смогу пойти к себе? — заныла Эмма. Ее голова все еще раскалывалась от боли.

— Не раньше, чем мы закончим с анализами, — строго сказал Кроу. Эмме показалось, будто на его лице промелькнула тень беспокойства. — Просто на всякий случай.

Глава 4. Неудобная правда.

Эмма вежливо постучала в дверь, не ожидая мгновенного ответа — все же забот в последнее время у тех, кого она навещала, было очень много. Она и сама не знала, чего хотела добиться этим визитом. Дело было давно закрыто и для Шнайдера, и для всех остальных членов совета, но оставались кое-какие нестыковки, что-то, что продолжало беспокоить. Вряд ли старший офицер согласился бы ответить на ее вопросы, тем более честно, но помимо него на ковчеге был еще один человек, способный дать ей нужную информацию. И она искренне надеялась, что этот человек не откажется сотрудничать.Ее терпение было вознаграждено — дверь наконец открылась.

— Что вы тут делаете? — в дверном проеме появился удивленный Кроу. Его рубашка была мятой, а огромные круги под глазами выдавали в нем человека, который не спал по меньшей мере пару дней.

— Пришла лично поздравить вашу жену, — сладким голосом сообщила Эмма. За ее спиной верный Бенедикт приветственно кивнул доктору. — Она же здесь, верно?

— Даже старший оператор не имеет права врываться в мою личную комнату, — раздраженно начал доктор, но осекся, услышав, как подходит жена.

— Мы всегда вам рады, старший оператор, — мягко сказала Джун. На руках у нее спала месячная дочь. — Прошу, проходите.

Эмма торжествующе протиснулась мимо возмущенного доктора в комнату. Здесь было гораздо уютнее, чем у нее, хоть комната и была поменьше. Мягкий светлый ковер на полу, идеальный порядок и искусственные цветы на шкафу и полках создавали ощущение дома. Эмма поймала себя на мысли, что так и не позаботилась о том, чтобы изменить обстановку у себя. Все оставалось так же, как и при ее отце, за исключением беспорядка на столе и неопрятной вешалки для одежды.

— Миленько у вас тут, — отметила она. — И колыбель неплохо вписалась.

— Я была счастлива, когда узнала, что Хикари будет расти с нами, а не в общих яслях, — улыбнулась Джун. — Кто бы раньше мог подумать, что даже это станет привилегией избранных. Ведь семейные узы это одна из важнейших вещей, которые у нас есть.

— Возможно, — согласилась Эмма. — Кстати о семейных узах: удивительно видеть доктора в хорошем настроении. Рядом с вами он прямо расцветает.

— Правда? — обрадовалась Джун. Кроу за ее спиной надулся еще больше. — Именно об этом я и говорю. Семья необходима человеку. Знаете, в первые месяцы после ядерных ударов все были в ужасном состоянии, и я не представляю, как бы мы двое пережили это время, если бы не были вместе. Вы же знаете, как мы познакомились с Дэвидом?

— Нет, не знаю, — с удовольствием ухватилась Эмма за новую тему под осуждающим взглядом доктора. — Расскажите, пожалуйста. Неужели когда-то доктор был истинным романтиком и дарил вам искусственные цветы?

— Нет, не был, — Кроу раздраженно вклинился между ними. — Старший оператор, вы чего-то хотите?

— Не будь негостеприимным, Дэвид, — чуть нахмурилась его жена. — Мисс Эмма многое для нас сделала. Только благодаря ей я могу не выходить на работу, помнишь? А еще она приказала увеличить нам паек.

— А, экспериментальная картошка, — вспомнив об этом, Эмма не смогла сдержать улыбки. — Может быть, не самый приятной на вкус, но, поверьте, это очень полезно для вас! Она богата всякими витаминами и прочими вещами. Даже Бенедикт знает.

Бенедикт, стоявший у двери, бросил на нее немного обиженный взгляд.

— Именно, — улыбнулась ей в ответ Джун. — Поэтому, прошу, Дэвид. Сделай-ка нам чаю, он у тебя прекрасно получается, а мы со старшим оператором пока поговорим. Простите его бестактность, — она понизила голос, когда доктор отошел к небольшому кухонному блоку на другом конце комнаты. — Дэвид в последнее время много работает и много нервничает.

— А раньше он таким не был? — весело спросила Эмма. — Я всегда думала, что ваша история была похожа на старую сказку, что-то типа «Красавицы и чудовища», где в самом конце Кроу удалось расколдовать лишь наполовину.

— Все было чуть сложнее, — хихикнула Джун. — Наверное, вам уже рассказывали, что мы не подходим друг другу по статусу. Если бы не все это, мы бы и не встретились никогда… Но все обернулось так, как обернулось. Я тогда только начинала учебу в полицейской академии, но по приказу Конрада Шнайдера была переведена на «Таубе». Что-то он во мне разглядел. — Она вздохнула, погружаясь в воспоминания. — В первые дни все зависело от службы безопасности. Мы успокаивали людей, помогали заблудившимся найти дорогу к рабочим местам, пресекали конфликты. В первый же месяц меня определили на пост в медицинском отделе, в котором была довольно напряженная обстановка. Дэвид тогда стал заместителем главы отдела, с чем не все были согласны из-за его возраста. Трудно в это поверить, знаю, но в первое время многие в медицинском отделе недолюбливали Дэвида.

— Невероятно, — Эмма покачала головой. — И это при всем его дружелюбии.

Кроу, заваривавший чай, злобно фыркнул в ответ на это, но Джун, кажется, вовсе не смутила ее ремарка.

— Тем, кто отличается от других, всегда бывает трудно влиться в коллектив, — продолжила она. — Как мне далеко не все были рады в полицейской академии Берлина, так и Дэвида сперва не желали принимать в свои ряды немецкие врачи. Вам, наверное, это трудно понять, вы росли уже в том мире, где нация и раса не имеют особого значения, но сперва всем на ковчеге было трудно притереться друг к другу. Так и вышло, что Дэвид держался особняком, не общаясь с большинством коллег, а я… — она помедлила, подбирая слова, а потом пожала плечами. — Я просто была рядом. Все получается как-то само собой, когда днями стоишь на одном и том же месте и постоянно общаешься с одними и теми же людьми.

— Интересное наблюдение, — протянула Эмма. — Значит, офицерам легче завести знакомства?

— И да, и нет, — Джун задумалась. — С одной стороны, некоторые жители ковчега бывают настороженными и скованными в нашем присутствии. С другой стороны, работая с одними и теми же людьми годами, рано или поздно ты станешь с ними близка.

— Кстати о вашей работе, — Эмма ухватилась за эту ниточку. — Я пришла, чтобы кое-что у вас спросить. Кое-что, что может знать только офицер службы безопасности. Вы же слышали о том, что произошло полтора месяца назад?

— Мы стараемся не обсуждать это, — встрял Кроу, подходя к ним с двумя чашками. — Джун только недавно оправилась от родов, ей еще рано волноваться.

— Все в порядке, — Джун отошла к колыбели и нежно положила в нее Хикари, стараясь не разбудить дочку, а потом вернулась к ним. Кроу дал ей одну из чашек, а вторую неохотно протянул Эмме. Эмма даже задумалась, уж не плюнул ли он туда, но отмела эту мысль. Доктор бы никогда такого не сделал. Не из любви к Эмме, разумеется, а чисто из почтения к чаю.— Вы можете спрашивать что угодно, мисс Эмма, — продолжила Джун, отпивая чай. — Некоторые вещи я могу не знать, так как у меня не самый высокий уровень допуска, но что знаю, то расскажу.

— Камеры в нижнем ярусе жилого отсека были отключены на момент убийства, — начала Эмма. — И Шнайдер сказал, что это иногда бывает из-за перехода на резервные генераторы. Это так?

— Да, это не раз бывало, — Джун снова сделала глоток. — Мы посылали служебные сообщения техническому отделу, чтобы это исправили, но тщетно. Они пытались перенастроить систему, но исправить ничего не смогли.

— Спасибо за информацию, — Эмма немного расслабилась, крутя свою чашку в руках. — Вы меня успокоили. Это была последняя часть пазла. Сами понимаете, все выглядело довольно подозрительно: происходит первое преступление за историю существования ковчега, и камеры отключаются именно в том месте, где происходит преступление.

— Что вы имеете в виду, говоря «именно в том месте»? — Джун прищурилась. — В жилом отсеке?

— Нет, именно на нижнем ярусе, — уточнила Эмма.

— Это невозможно, — брови Джун взлетели вверх. — Система слежения едина для всего жилого отсека. Когда она отключается, отключаются все камеры на всех ярусах. По-другому не бывает. Если только… — она осеклась, что-то обдумывая.

— Если только что? — переспросила Эмма, напрягаясь.

— Если только камеры не отключили вручную, — договорила Джун.

— Мог ли Вернер это сделать? — спросила Эмма. Ее начинала охватывать легкая паника.

— Теоретически мог, если ему кто-то показал, как это делать, — задумчиво сказала Джун. — Но показать ему это мог только офицер службы безопасности. Только мы знаем, как включать и отключать камеры. Ну, еще технический отдел знает, но у них нет ключ-карт, необходимых для получения доступа.

— Выходит, у Вернера должен быть сообщник, которого не нашли? — Кроу тоже заметно насторожился. — Сообщник из службы безопасности?

— Нет, доктор Кроу, — неожиданно вступил в разговор Бенедикт. Все обернулись к нему, а он продолжил будничным тоном: — По моим расчетам, убийца действовал в одиночку. Я знаю, каким образом все произошло, а также знаю, как доказать это.

— Мы тебя слушаем, — сказала Эмма.Ситуация начинала усложняться.

Эмма рассеянно уставилась на письменный стол, перед которым сидела, будто он мог дать ответы на ее вопросы. Ей уже надоедало ждать, но раз уж все они согласились с планом Бенедикта, нужно было играть свою роль до конца. Здесь все еще было крайне неуютно, и не только из-за воспоминаний о дне убийства. Эта комната будто хранила в себе память об Ингрид — ее личные вещи, ее заправленная пустая кровать. Эмма никогда всерьез не винила себя за то, что произошло, но все же находиться здесь было неприятно. Все равно что столкнуться с обещанием из далекого прошлого, которое так и не было выполнено.

— Вы вызывали меня, старший оператор? — осведомилась Коринна Шефер, заходя в комнату номер девять.

— Да, вызывала, — Эмма отвернулась от маленького письменного стола, за которым когда-то читала Ингрид Вернер. — Даже спустя полтора месяца мне все еще не дают покоя некоторые детали этого дела, Шефер. И я думала, что вместе мы сможем разобраться в нем.

— Как скажете, старший оператор, — Коринна заметно смутилась. — Но ведь убийца давно наказан. И дело уже закрыто.

— Мне все еще непонятен мотив этого преступления, — продолжила Эмма, постукивая ногтями по пыльной столешнице. Кажется, соседка Ингрид, Сабина, даже не удосужилась привести все в порядок.

— Честно говоря, мне тоже, — Коринна пожала плечами. — Ингрид и Рудольф часто ссорились и были недовольны друг другом, но такое иногда бывает в семьях. Это не повод убивать другого человека… Для большинства людей. Наверное, Рудольф действительно сошел с ума еще до убийства. Ничем другим я это объяснить не могу.

— А измена могла быть мотивом, как думаешь? — Эмма подняла на нее глаза. — Ингрид подозревала мужа в измене. Угрожала всем рассказать о ней. Ты об этом знала?

— Я? Нет, старший оператор, — Коринна выглядела удивленной. — Я и не подозревала, что разногласия между ними были настолько глубоки.

— Вот и я не могу понять, — продолжала Эмма, глядя ей в глаза. — Представим, что измена реально была. Предположим, что Ингрид действительно могла всем о ней рассказать. Да, это было бы неприятное откровение. Но разве ради этого стоит убивать человека? Разве страх перед слухами и осуждением товарищей может оправдать убийство?

— Рудольф вам уже не ответит на это, — отозвалась Коринна.

— Зато ты можешь ответить, — Эмма скрестила руки на груди. — Зачем ты убила Ингрид Вернер?

— Простите? — Коринна застыла на секунду, обдумывая эти слова, а потом неожиданно мягко рассмеялась. — Это такая шутка, да? Ингрид была моей подругой. Она была прекрасной женщиной, и я тоже не понимаю, зачем Рудольф ее убил. Простите, но я не могу ответить на ваш вопрос.

— А мне кажется, что можешь, — возразила Эмма. — В день убийства кто-то отключил камеры нижнего яруса жилого отсека, и сделал это вручную. Ни один офицер службы безопасности не связан с этим делом, кроме тебя.

— Я уже говорила старшему офицеру Шнайдеру, — Коринна сохраняла доброжелательное выражение лица, — что не знаю, каким образом отключились камеры. Я понимаю, почему вам хочется найти в этом деле новые улики, — ее лицо приняло сочувственное выражение. — Ингрид рассказывала о вашей дружбе. Она также рассказывала, что вы поссорились именно из-за ее согласия выйти замуж за Рудольфа. Я понимаю, вы вините себя в произошедшем, поэтому и пробуете найти другого подозреваемого, — она склонила голову, пытаясь заглянуть Эмме в глаза. — Возможно, даже думаете, что Ингрид погибла из-за того, что вы не смогли отговорить ее от свадьбы. В этих мыслях нет ничего удивительного, — она подалась на шаг вперед. — Мы, офицеры службы безопасности, изучаем психологию. Возможно, я бы могла вам помочь, — Коринна протянула Эмме руку. — Я все понимаю. Тяжело терять друзей, при этом понимая, что вы могли бы предотвратить их смерть. Но вы не обязаны держать это в себе.

— Меня озадачило, что на ноже не нашли чужих отпечатков, — продолжила Эмма. — Но потом все внезапно встало на место. Офицеры ведь работают в перчатках, так? Ваших отпечатков там и не могло быть.

— Конечно, не могло, — согласилась Коринна, оставаясь непробиваемой. — Ведь я ее не убивала.

— Ты знала, что в жилом отсеке никого не будет в это время, ведь все, кроме Ингрид, ушли на работу, — Эмма встала со стула, внимательно следя за выражением ее лица. — Отключила камеры и пошла к ней в комнату. Я не думаю, что ты собиралась ее убивать, скорее поговорить с ней без слежки. Ведь камеры в жилом отсеке пишут даже звук. Судя по количеству ран, ты убила ее в состоянии аффекта. Что произошло? Она обвинила тебя, пообещала опозорить перед всеми знакомыми, вскрыв вашу связь с ее мужем? Из-за этого ты схватилась за нож?

— Мне нечего на это сказать, — Коринна растерянно покачала головой. — Я бы никогда ничего не сделала Ингрид. И не моя вина, что ее муж сошел с ума. Поймите, как бы вы ни старались меня обвинить, это не изменит произошедшего.

— Именно поэтому твой мундир был весь в крови, — подытожила Эмма. — Но ты не думала, что Рудольф вернется, верно? Все пошло наперекосяк. Думаю, это он пытался оттащить тебя от тела Ингрид, пока ты наносила ей раны, не наоборот.

— Давайте вернемся к объективной реальности, — правая рука Коринны начала подрагивать, что не укрылось от взгляда Эммы. — Старший офицер Шнайдер всегда говорит, что важны улики, не слова. При всем уважении, старший оператор, вам нечем подтвердить вашу версию. Следовательно, ее даже рассматривать не будут, понимаете?

— А разве мне нужны улики? — расслабленно произнесла Эмма. Рука Коринны дернулась еще раз, и Эмма решила идти до конца и посмотреть, куда этот путь ее приведет. — Ты знаешь, кто я, Шефер? Ты действительно думаешь, что мне нужны улики, чтобы обвинить или наказать тебя?

— Она вновь непринужденно села на стул, смотря на Коринну снизу вверх. — Для меня здесь все просто. Вспомни, как закончил жизнь твой любовник. Ему даже не дали шанса оправдаться или вылечиться. Мы просто убили его. — Она увидела, как Шефер напряглась, будто сжатая до предела пружина. — Мы вывели его из ковчега. Он был без скафандра, так что, думаю, он страдал еще и от радиации, постепенно пожиравшей его тело. Мы отвели его подальше от ковчега. — Она беспечно качнулась на стуле и улыбнулась. — И просто застрелили. Его больная башка разлетелась во все стороны, ты бы видела.

Лицо Шефер побледнело, и на этот раз она не сказала ничего в ответ. От потрясения или от страха? Не хватало еще чего-нибудь, мелкой детали, которая могла бы ее дожать. Эмма подалась вперед с хищной улыбкой на губах.

— Ты так веришь в Шнайдера, но Шнайдер не защитил его, — весело сказала она. — Будем честны друг с другом: только я решаю, кому здесь жить, а кому умереть. Хочешь еще раз увидеть своего любовника, Коринна, и убедиться, что я говорю правду? Если хочешь, могу отдать приказ, и мой андроид раскопает то, что от него осталось.

Не издав ни звука и никак не изменившись в лице, Коринна кинулась к ней, зажав в руке шокер. Эмма успела лишь выставить руки перед собой, и в итоге они обе рухнули на пол, а старый стул разлетелся на обломки под их телами. Двери раскрылись, и в комнату вбежали еще два офицера службы безопасности, а также Бенедикт, в один быстрый рывок оказавшийся рядом с Эммой и Коринной. Раздался громкий хруст, и Коринна вскрикнула, выпуская шокер, а ее рука неестественно изогнулась.

— Всем успокоиться и не двигаться! — заорал Шнайдер, появившийся в дверном проеме с пистолетом в руке. Все было кончено.

Пару часов Эмме и Бенедикту пришлось провести в командном центре, ожидая результатов допроса от Шнайдера. Между ними повисло неловкое молчание, что в последнее время случалось довольно редко. Бенедикт равнодушно смотрел в стену, пока Эмма сидела в своем кресле, положив руки на стол и закрыв глаза.

— С вами все в порядке? — наконец осведомился он максимально нейтральным тоном.

— Да, — вздохнула она, открывая глаза. — Ну, по крайней мере, в физическом смысле.

— У вас кровь на лице, — Бенедикт подошел к ней, осматривая ее лицо с тревогой. — Вот, возьмите салфетку.

— Ничего серьезного, просто сосуд лопнул в носу, — неохотно ответила она, принимая салфетку. — Не обращай внимания. В последнее время часто бывает, наверное, от недосыпа. — Она тяжело вздохнула, вытирая кровь. — Меня сейчас больше беспокоит другое. Что, если мы опять ошиблись? Что, если она на самом деле не убийца? А мы уже ей руку сломали.

— Не думаю, что я мог ошибиться в расчетах, — возразил Бенедикт. — Однако прошу прощения за несогласованные действия. Я не хотел ломать руку офицеру Шефер. Это вышло случайно.

— Странно, — усмехнулась Эмма. — Мне казалось, у андроидов не может что-то получиться «случайно».

— Мне тоже так казалось, — голос Бенедикта изменился, но прежде чем Эмма смогла отметить это, дверь командного центра открылась. В центр вошел мрачный и злой Шнайдер, бросивший Эмме свой планшет, который она едва поймала на лету.

— Вы были правы, — сухо объявил он. — Коринна во всем призналась. Все произошло именно так, как описал ваш андроид.

— Жаль, что мы выяснили это слишком поздно, — Эмма не выглядела радостной. — Мы могли сохранить жизнь Рудольфу Вернеру.

— Судебные ошибки и раньше бывали в судебной системе, — парировал Шнайдер. Его выражение лица чуть смягчилось и стало усталым и горьким. — Однако я должен признать, что эту ошибку нельзя игнорировать. Смерть Рудольфа Вернера на моей совести, старший оператор. И я готов ответить за это.

— Она на совести у всех нас, — скривилась Эмма. — Все главы отделов голосовали за казнь Вернера. Мы не всегда с вами соглашаемся, но, сколько я вас знаю, вы всегда заботились о нашей безопасности, Конрад. Могу я рассчитывать на то, что эта ошибка послужит вам уроком? Никогда не обвинять, не проверив все досконально?

— Я клянусь вам, старший оператор, — Шнайдер поднял на нее серьезные и усталые глаза. — Такого больше не повторится.

Эмма почувствовала, что она тоже устала. Устала от бесконечного недоверия, ссор, тяжелых решений. Она ответила на взгляд Шнайдера, и ей вспомнилось, как она смотрела на него снизу вверх еще в детстве, когда отец брал ее с собой в лабораторию и в офисы верхних этажей ковчега. Тогда Конрад Шнайдер казался ей нерушимой стеной, за которой жители ковчега были в безопасности.

— Хорошо, — она позволила себе эту слабость. — Вы нужны нам, Конрад. Вы должны оставаться на своем посту. Но учтите, с этой историей вы разберетесь сами. Я не намерена тратить время, покрывая ваши ошибки. Так что придумайте, что сказать вашим сотрудникам, без меня.

— Благодарю, старший оператор, — он склонил голову. — Я займусь этим немедленно.На выходе из командного центра он столкнулся с встревоженным доктором Кроу, который зашел и как-то неуверенно взглянул на Эмму.

— Что-то хотели, доктор? — спросила она и, не сдержавшись, зевнула. — Простите, в последнее время так хочется спать. Много устаю, ну, как и все мы. У вас есть какие-то новости?

— Боюсь, что да, — необычно вежливо начал Кроу. Его взгляд был непривычно мягким и печальным.

— Прошу вас, мисс Эмма, пройдите со мной.— Что опять произошло? — Эмма напряглась. — Что-то случилось в медицинском отделе?

— Нет, дело вовсе не в этом, — Кроу вздохнул. — Мне нужно провести дополнительные анализы.

— Но я сдавала кровь всего пару дней назад! — возмутилась Эмма. — Какие еще анализы вам нужны?

— Мне нужно опровергнуть диагноз, — пояснил Кроу. — Или подтвердить его.

— Какой диагноз? — непонимающе произнесла Эмма. У нее начинала кружиться голова.

— Я все вам подробно объясню, обещаю, — Кроу подошел к ней и аккуратно взял ее под руку, видя, насколько она устала. Бенедикт напрягся от этого совершенно несвойственного доктору жеста, но ничего не сказал. — Но сейчас вы должны пройти со мной и повторно сдать кровь. Хорошо?

Эмма кивнула ему, понимая, что ничего другого ей не остается.

Впервые за последние несколько месяцев Эмма открыла дверь командного центра своей картой и вошла внутрь, надеясь, что она не очень сильно опоздала. Шанти уже ждала ее, рассматривая открытую голографическую карту. Увидев Эмму, она немного повеселела.

— Тебе очень идет новая стрижка, — ее голос звучал весьма оптимистично. — Смотрится очень свежо.

— Не то чтобы это был мой выбор, — недовольно пробурчала Эмма. — Кроу на это сказал мне радоваться тому, что у меня вообще остались волосы.

— Тебе надо проводить с ним и его врачами меньше времени, — прищурилась Шанти. — Уже и разговариваешь тем же тоном, что и Кроу. Но, как я слышала, тебе наконец разрешили вернуться к работе?

— Да, Кроу говорит, что я выхожу в ремиссию, — скучающим тоном доложила Эмма. Ей вовсе не хотелось говорить об этом.

— Как же это все-таки несправедливо, — заметила Дхаван, ее голос был печальным. — Почему это произошло именно с тобой? Я слышала, что Джун Кроу тоже попала под облучение в лаборатории, причем уже будучи беременной, и с ней ничего не случилось.

— Так вот почему Кроу за нее так волновался, — задумчиво протянула Эмма. — У меня нет для тебя ответов, Шанти, иногда плохие вещи просто случаются, — она села на стул, опирая голову на руку. — Так о чем ты хотела поговорить?

— Это касается нашего маршрута, — Дхаван обвела рукой стол с картой мира на нем. — Мы уже тридцать лет бродим по тому, что осталось от Европы, и наших запасов не хватит надолго. Я предлагаю изменить курс.

— Почему тогда не внести предложение при всех? — спросила Эмма. — Мы можем обсудить это вместе на совещании.

— Ты не понимаешь, — вздохнула Дхаван. — Я одна из самых молодых в совете глав отделов, к тому же я женщина и, наконец, не немецкого происхождения, как ты могла заметить. Ты хоть раз следила за тем же Шнайдером, когда я начинаю говорить? Он мысленно отвергает все мои предложения уже на том этапе, когда я открываю рот. И не он один, доктор тоже не особо счастлив меня слушать. Поэтому мне нужно обсудить это с тобой, чтобы на совещании мы уже были единым фронтом.

— Что с того, что ты женщина? — пожала плечами Эмма. — Я ведь тоже женщина, но мои предложения слушают. Мне кажется, ты несправедлива к другим.

— Эмма, твои предложения слушают, потому что ты старший оператор, — Шанти горько вздохнула. — Если бы Генрих Вайсвольф не был твоим отцом, была бы ты вообще на этом месте? — Она осеклась. — Нет, я не принижаю твои таланты, но вспомни свое назначение. Вспомни, как раньше тебя ненавидел тот же Кроу или Гилмор. Если бы эта должность не была наследственной согласно правилам, они бы точно назначили на нее мужчину. Поверь, в нашу сторону никто бы не посмотрел.

— Ладно, — сказала Эмма, не желая и не имея больше сил спорить. — Так в чем заключается твое предложение? Путешествовать по воде нам не удастся, а по земле мы уже обошли почти все места, в которых могло быть хоть что-то полезное. Что мы можем сделать?

— Давай отправимся в Россию, — Шанти указала на место, где на карте значились обширные пустоши. — Мы сейчас не так уж далеко от нее. Я рассчитала маршрут. Если выдвинемся сейчас и не будем отклоняться от курса, нам понадобится всего пару месяцев, чтобы добраться до Москвы.

— А зачем? — поразилась Эмма, глядя на карту. — России и Китаю досталось больше всех. Там сейчас даже развалин не будет, наверное. Зачем нам отправляться туда, где точно ничего не осталось?

— Просто подумай, Эмма, — Шанти вздохнула. — Помнишь, что Кроу сказал нам два года назад, когда мы праздновали начало нового года? Россия была сильной страной с очень сильным оружием. Я читала про нее в учебниках и сохранившихся в наших архивах газетных статьях. Везде говорится, что русские были гениальными манипуляторами! Русские хакеры взламывали европейские базы данных, подделывали результаты выборов. Они буквально были коварными гениями мира до войны. И в итоге эти гении ничего не сделали, пока все вокруг них строили ковчеги? — Она покачала головой. — Я не верю в это. Даже если им не удалось спастись, они наверняка оставили себе пути отступления. Бункеры с припасами, склады, катакомбы. Мы должны хоть что-то там найти.

— Но что будет, если мы ничего не найдем? — спросила Эмма. — В Европе все расположено довольно близко. Мы можем более тщательно исследовать уже пройденные расстояния, просканировать каждый километр и что-то да найти. Но Россия — это очень большая страна. Если мы зайдем вглубь и ничего не обнаружим, нам не хватит припасов на обратный путь, ты это понимаешь?

— Но я же не предлагаю двигаться далеко! — фыркнула Шанти. — Москва находится в европейской части России. Если мы ничего не найдем в их столице, то дальше можем и не заходить. Просто глупо упускать такую возможность. Вдруг там сейчас пылятся залежи еды, которой русские не успели воспользоваться, а мы даже проверить не хотим. А топливо? — ухватилась она за новую тему. — Ковчег хорошо справляется на солнечных батареях и парогенераторах, но мы все равно могли бы найти топливу достойное применение. А до войны Россия была одной из самых богатых на топливо стран! Только подумай, сколько всего там может быть!

— Хорошо, хорошо, — Эмма махнула рукой, сдаваясь. — Завтра мы соберем еще одно совещание. Но я не обещаю тебе, что остальные члены совета согласятся. Все же это рискованная идея, оказаться на совершенно незнакомой и неразведанной местности.

— Поверь, Эмма, — улыбнулась Дхаван. — Вместе мы сможем их убедить.

— Хорошо, — повторила Эмма, вставая из-за стола. — Это все? Мне пора возвращаться в жилой отсек. Сама понимаешь, чувствую себя так, будто по мне катком проехались.

— Да, конечно, — Шанти все еще сияла от радости. — И с днем рождения тебя, подруга.

— А, точно, — Эмма зевнула. — Спасибо.

Она вышла из командного центра, немного жалея, что не взяла с собой верного Бенедикта. Ей не помешало бы опереться на кого-нибудь. Лампы в коридорах уже горели очень тусклым светом, знаменуя конец дня. Таковы были сумерки на ковчеге. Эмма не раз задумывалась, как это выглядело там, в реальном мире, до войны, особенно когда была ребенком.В пустых серых коридорах было тихо, как и всегда, когда она засиживалась где-нибудь до полуночи. В юности она любила эту тишину, в которой можно было спокойно почитать в столовой или просто остаться наедине со своими мыслями. Тогда это казалось ей роскошью, а не наказанием. Интересно, как чувствовал себя отец? Посещали ли его мысли обо всех тех людях, которым отказали в праве быть здесь? Или о тех, кто был в списках, но не успел на ковчег в день ядерных ударов? Мучился ли Генрих Вайсвольф сожалениями о принятых решениях, или же спокойно смотрел вперед, оправдывая все великой целью, как тот же Шнайдер? Жалел ли Аманду Бернс или просто выкинул ее из головы, словно ненужный факт? Никто и никогда уже не узнает.Она дошла до жилого отсека, держась за холодную стену, так как головокружение еще давало о себе знать. Открыв дверь картой, она сбросила туфли около вешалки и добрела до кровати, безразлично падая на нее. Она успела погрузиться в легкий, тревожный сон, из которого ее выдернул шум вновь открывшейся двери.

— Я не буду ужинать, — сказала она, не открывая глаз. — Не хочу.

Она почувствовала, как на кровать рядом с ней приземлилось что-то легкое, а потом услышала робкое мяуканье и, наконец, открыла глаза. На нее смотрела серая механическая кошка, очень похожая на Дымку, которую она разобрала в семнадцать лет.

— С днем рождения, мисс Эмма, — тихо сказал Бенедикт, сидевший на стуле напротив нее. Его глаза пристально следили за ее реакцией.

— Спасибо, — неуверенно ответила Эмма, взяв кошку на руки. — Постой, почему ты вдруг решил сделать мне подарок? Я не давала таких распоряжений.

— Согласно имеющейся у меня информации, люди не ждут распоряжений, чтобы дарить друг другу подарки. — Бенедикт избегал ее взгляда. — К тому же сегодня как раз подходящий день.

— С этим не поспоришь, — пробормотала Эмма. Механическая кошка на ее руках успокаивающе замурлыкала. — Но ведь раньше ты не делал ничего, что не входило бы в твои инструкции.

— Сегодня день вашего тридцатилетия, а значит, я должен передать вам это, — он протянул ее планшет, проигнорировав ее слова. — Большинство данных уже не являются для вас новыми, ведь вы узнали много засекреченной информации, став старшим оператором. Однако кое-что особенное тут есть. Письмо вашего отца, адресованное вам. Он написал его на тот случай, если его не будет в живых, когда вам исполнится тридцать.

— Интересно, что там, — хмыкнула Эмма, принимая планшет. — Когда я выросла, мы почти перестали видеться. Нам было даже поговорить не о чем, так о чем же он мог мне написать?

Она погрузилась в чтение под задумчивым взглядом Бенедикта. Маленькая робокошка продолжила ластиться к ней, пока на лице Эммы сменяли друг друга холодность, неверие и, наконец, усталость, смешанная с печалью. Дочитав, она отложила планшет и посмотрела на Бенедикта в упор.

— Ты ведь знал, верно? — спросила она.

— О чем конкретно? — уточнил он. — О том, что старший оператор Вайсвольф считал наше путешествие обреченным?

— Именно об этом, — Эмма вздохнула, пытаясь осмыслить то, что узнала сейчас. — Он всегда казался таким уверенным в себе. Я и подумать не могла, что он относится ко всему… вот так.

— Генрих Вайсвольф был искренне уверен в том, что все, что мы делаем, важно для человечества, — мягко возразил Бенедикт. — Он думал, что любой прожитый день для ковчега был ценен и важен. Он думал, что мы должны продолжать идти вперед и существовать, даже если надежды нет.

— Знаю, я же читала письмо, — Эмма взмахнула планшетом. — Но все равно. Выходит, все годы он думал, что мы никогда не найдем безопасного места для жизни и цель нашего путешествия недостижима.

— И тем не менее, — настойчиво ответил Бенедикт. — Он хотел, чтобы мы продолжали жить. Столько, сколько сможем, не теряя ни одного дня впустую. Потому что надеяться и двигаться вперед это значит быть живым. Потому что важна не только цель, но и путь к ней.

— А ты уже стал философом? — усмехнулась она. — Рассуждаешь о том, что значит быть живым?

— В последние годы я много думал об этом, — сказал он. — И многое понял.

— А я, кажется, понимаю все меньше, — она устало посмотрела ему в глаза. — Я теперь даже не знаю, кем тебя считать и как к тебе относиться.

— Я тот, кто будет с вами до самого конца, — твердо ответил Бенедикт. — Тот, кто будет защищать вас и заботиться о вас. Это не изменится.

— Как скажешь, — она вновь легла, чувствуя, как усталость накрывает ее с головой. — Останешься сегодня со мной, ладно? Знаю, ты не спишь, но ты можешь использовать это время для подзарядки и диагностики.

— Я всегда с вами, мисс Эмма, — в голосе андроида зазвучало недоумение.

— Да нет же, — она фыркнула. — Иди сюда, в кровать. Тут достаточно места, ее же делали для моих родителей.

— Как скажете, — он лег рядом с ней и робокошкой. Эмма обняла его. — Спокойной ночи, мисс Эмма. Скоро вам станет гораздо лучше.

— Надеюсь, — пробурчала она.

Сон уже накрывал ее.Бенедикт медленно завел правую руку за голову, открывая панель и подключая нервные рецепторы. Эмма уже сопела во сне, когда он обнял ее крепче, наслаждаясь теплом человеческого тела. Рядом с ними мурлыкала механическая кошка, прилежно исполняя программу домашнего питомца, и он закрыл глаза, запуская диагностику системы. Они заслужили хотя бы один спокойный вечер.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге